Навеки твой. Прощай бесплатное чтение
![](/img/b/101274.jpg)
Юлия Резник
Навеки твой. Прощай
Аннотация
Лера хотела избавиться от деспота-мужа, который угрожал отобрать ребенка при разводе. Таир вызвался ей помочь. Он - влиятельный человек, соперник ее супруга на предстоящих выборах. И еще тот, кто уже однажды разбил ей сердце. Довериться такому человеку непросто. Особенно когда не знаешь, что он попросит взамен.
1
Таир был с головой погружен в работу, когда дверь в его офис резко распахнулась, и в кабинет ураганом влетел глава его предвыборного штаба. Учитывая то, что тот распрощался с ним не более чем пару минут назад, случилось, видимо, и впрямь что-то экстраординарное. Иначе он бы ни за что не вернулся, торопясь домой, к жене и ждущим его одного гостям.
- Включай телевизор! Скорее… Ну?! Чего смотришь? – задыхаясь, прохрипел Мамаев и, согнувшись пополам, уперся в колени ладонями. – Там… Там… просто озвереть, что.
Таир щелкнул пультом, лениво гадая, что же привело его обычно спокойного и рассудительного помощника в такое состояние. Но стоило взглянуть на экран, как он сам чуть не вскочил, ощущая непреодолимую потребность действовать. С большим трудом он заставил себя оставаться на месте и, лишь хищно сощурившись, невольно подался немного вперед. Но с каким бы вниманием он ни вслушивался в сказанное, ему пришлось пересмотреть ролик еще раз в записи, чтобы просто поверить в то, что это происходит на самом деле.
- Добрый день. Если он, конечно, добрый, - робко улыбаясь, начала свое обращение жена его основного соперника на будущих выборах. – Сегодня я выступаю не от имени своего благотворительного фонда, не как дочь третьего президента и не как жена всем известного депутата. Я всего лишь запуганная женщина, мать… которая вынуждена обратиться к общественности, чтобы получить развод. Поверьте, я много раз пыталась сделать это цивилизованно. Не поднимая бурю… Но выбора мне не оставили. Вот уже несколько месяцев я живу фактически в заточении. Мне угрожают. Мне дали понять, что если я уйду от мужа, у меня отберут сына…
Таир растерянно провел ладонью по затылку.
- Ну?! – назойливой мухой гудел над ухом Мамаев. - Ты понимаешь, что это означает?! Представляешь, как эта бабенка нам подыграла?!
- Да помолчи ты! Дай подумать… – рявкнул Уваров. Вышел из-за стола, сунул руки в карманы и под ошалевшим взглядом сторонника, с которым никогда прежде не разговаривал в таком тоне, пересек комнату, чтобы остановиться лишь у окна.
- Может, объяснишься? – прилетело в спину. Голос Игоря звучал возмущенно. Тот закипал. И да, Таир отдавал себе отчет, что перегнул палку. Может быть… Но извиняться он ни перед кем не стал бы. Тем более перед главой штаба, которому платил из собственного кармана.
- Валерия Калинина – достойная женщина. Чьей бы женой она ни была. Прояви больше уважения!
- Валерия Исаева, – уточнил Мамаев. Обычно Таира вполне устраивала такая дотошность, что другие, впрочем, называли педантичностью и скрупулезностью, сейчас она заставила его поморщиться.
- Это ведь ненадолго, так? Она добивается развода.
- И попутно обвиняет мужа в насилии и угрозах. Да он теперь политический труп.
Мамаев ударил по жирным ляжкам и растянул губы в акульей улыбке, а Таир отвернулся. Что бы он сейчас ни сказал, Игорь, как воду, перенаправит беседу в нужное русло и ни за что не даст свернуть той с пути, подгоняя ее точно к цели. Их цель – победа на выборах. Таир сам ее обозначил.
- Мы его теперь раздавим! Живого места от него не оставим. Разнесем в пух и прах… Правда, придется переписать все твои речи, но…
- Не гони коней.
- Что?! Да это же верняк, Таир!
Уваров обернулся. Нерв на его щеке дернулся. Руки в карманах сжались в кулаки. Да, он хотел победить. И заявление Валерии давало ему в руки, считай, все козыри. Если использовать то, что она сказала. Если правильно выкрутить ситуацию… Уж он-то знал, как. Но… Но!
- Кажется, ты торопился к жене. У вас годовщина свадьбы. Не так ли?
- Так…
- Вот и поезжай. Остальное… - Таир кивнул не то в сторону телевизора, не то компьютера, - подождет.
Мамаев нахмурился, но, подумав, кивнул и, прихрамывая, пошел к двери. Он всегда знал, когда лучше отойти в сторону. И был гибким, словно змея. Ценное качество, которого Таиру недоставало. Сам он был скорее бескомпромиссным. Да, это не добавляло ему сторонников, но кого это волновало? Если ты каждый раз побеждаешь, многое сходит с рук. Люди любят победителей. Победителям прощают едва ли не все. Таир мог позволить себе некоторые вольности. Он и позволял… себе оставаться собою.
Когда за главой штаба закрылась дверь, Таир вернулся к компьютеру. Пошевелил мышкой, и из темноты, поглотившей экран, всплыли очертания женской фигуры. Ролик стоял на паузе. Лера на экране будто замерла, чуть приподняв брови домиком и округлив рот.
А в детстве он звал ее Леей...
Таир коснулся лба пальцами, с удивлением, граничащим с шоком, отмечая, что те легонько дрожат. Шумно выдохнул. А потом, так и не решив, как быть, вернулся в кресло. И мысленно отмотал пленку памяти на двадцать пять лет назад.
- Ну, вот… Кажется, и приехали, - сказал отец, заглушая мотор.
Таир, которому на тот момент было двенадцать, и он считал себя уже достаточно взрослым парнем, кивнул. Радости от переезда он не испытывал совершенно. С другой стороны, отец, наконец, нашел работу, и это не могло не радовать, потому как уже почти полгода, с тех пор, как он был вынужден подать в отставку, с работой у него было туго. Для военного, чья карьера была разрушена нежеланием принимать участие в бойне, которую почему-то называли войной, вакансий было не так уж много.
- Зато я остался в ладу сам с собой, – по-армейски скупо пояснял отец. А Таиру большего и не требовалось. Достаточно было знать, что тот поступил по совести.
- Дом просто огромный.
- Да… Работенки здесь - невпроворот.
Отец должен был возглавить охрану хозяина этого замка. Время было неспокойное. Девяносто шестой. Без телохранителей в то время ходили разве что полные идиоты.
Вместе с отцом Таир вышел из машины. Двери хлопнули.
- Ну, пойдем…
Здесь ничего не напоминало о мегаполисе, находящемся в нескольких десятках километров. Было тихо и как будто безлюдно. Полынная горечь забивалась в нос, а еще сырость, идущая от реки, которая блестящей лентой вилась прямо вдоль дороги, а потом как будто оборвалась.
Таир зябко поежился. Дело двигалось к осени. Столбик термометра безбожно врал, обещая комфортные двадцать три, но стылый ветер заставлял кутаться в мастерку от спортивного костюма, который к тому же был ему мал.
Он старался не думать о том, что его ждет на новом месте. Знал только, что в гимназии, в которую ему теперь предстояло ходить, учатся одни мажоры. И это не сулило ему ничего хорошего. Такие истины усваиваешь как-то сразу. Все же между детьми, рожденными в семье с достатком, и всеми остальными пролегает огромная пропасть. Таир это понимал, хотя его не баловали, даже когда была такая возможность. Просто раньше его уважали за то, кем был его отец, и на многое закрывали глаза. Например, на его далеко не славянскую внешность, доставшуюся от матери. Но с тех пор, как отца уволили из армии, обвинив чуть ли не в измене родине, все изменилось. Таир стал изгоем. И, может быть, он бы порадовался тому, что ему больше не придется ходить в ту школу. Да только мальчик понимал, что в новой ему будет только хуже.
Они поднялись по ступеням и зашли в дом. Отца встретил устрашающего вида мужик и проводил в кабинет, велев Таиру дожидаться в кухне. А где искать ему эту кухню – не сказал. Пришлось идти наобум. По длинному гулкому коридору. Вертя во все стороны головой, потому что никогда еще Таир не видел подобной вычурной роскоши.
К счастью, мальчик выбрал верное направление. И вот там он ее и увидел…
Лера сидела на табуретке и нетерпеливо ерзала. Маленькая, светловолосая, вся такая беленькая и румяная, словно фарфоровая статуэтка.
- Ну, долго еще? Долго, Нюр?
- Не крутись! Иначе я тебе петухов наделаю!
Не то чтобы Таир не знал, кто такие петухи, просто он не совсем понимал, как их можно наделать. Да ему и дела до того не было. Он с удивлением разглядывал красивое, будто свадебное, платье девочки. Да так засмотрелся, что нечаянно опрокинул стоящую на краю столешницы чашку на пол. Все, кто были в комнате, обернулись на звук. Нюра всплеснула руками:
- А это кто у нас тут?
- Меня зовут Таир. У моего отца встреча… встреча…
- С моим отцом, - подсказала девочка.
- Ну, этого я не знаю… - отчего-то смутился Таир, - мне велели подождать в кухне.
- Вот и отлично! Будет нашей имениннице компания!
Очевидно, девочка нарядилась по случаю праздника – догадался Таир.
- Меня зовут Лея.
- Лер-р-ра. Лер-р-ра. Ну? Ты же уже сто лет как научилась рычать… - пробормотала Нюра, сметая валяющиеся на полу осколки в пластмассовый синий совок. Лера отмахнулась от слов… потом Таир понял, что это была домработница, а тогда он этого не знал, и заявила:
- Сегодня мне исполнилось восемь. Я стала большой. Хочешь торт?
Таир усмехнулся, потому что никакой большой она не была. И ему, двенадцатилетнему, она казалась крохотной, как… Дюймовочка.
- Может быть, задуешь свечи?
В голосе Нюры Таир безошибочно определил жалость, но тогда он еще не знал, чем она вызвана.
- Нет. Я подожду маму и папу.
Однако в тот день ни ее мать, ни отец в кухню так и не спустились. А вместо живой собачки, о которой Лея мечтала, в комнате девочку ждал огромный, ростом больше ее самой, медведь. Гораздо позже, из разговоров слуг в кухне, Таир узнал, что даже этого медведя для Леры в последний момент купила секретарша ее отца. Так уж вышло, что, будучи дочерью самых богатых людей в округе, в том, что по-настоящему имело значение, маленькая Лея была беднее церковной мыши…
Возвращая Таира из трясины воспоминаний, в дверь коротко постучали. Так делал только один человек. Таир поспешил открыть.
- Отец… - сказал он, пропуская в кабинет инвалидную коляску.
- Привет. Ты видел?
Таиру было понятно, о чем его спрашивают, поэтому юлить он не стал.
- Да… - провел ладонью по затылку, растер шею. Отвлекся всего на секунду, и чуть было не пропустил брошенный отцом теннисный мяч. Так тот тренировал его реакции. Они должны были быть мгновенными. Они и были…
- Что думаешь делать?
Таир пожал широкими плечами. Он ведь не знал… никогда не догадывался даже, как его Лея на самом деле жила. Сначала Таир надолго потерял её из поля зрения, потом видел лишь ту картинку, которую его оппонент Исаев демонстрировал для прессы. Красивую картинку, да. Так что сейчас, когда правда всплыла наружу, он не понимал, что делать. Чисто по-мужски ему хотелось навалять тому, кто её… да нет… любую женщину… вот так. Отец говорил, что в нем слишком развит инстинкт защитника. Возможно, эти инстинкты сейчас и включились, как знать? В любом случае, когда он думал о том, что ей довелось пережить, у него начинала свербеть кожа, будто кто-то живой в этот момент пытался выбраться изнутри наружу. Может быть, затаившийся в нем зверь.
- Посмотри на меня! – велел отец. – Ты не станешь в это вмешиваться. И не будешь ставить под удар все, чего достиг, из-за этого… Этого…
Его старик обычно не выбирал выражений. Тем более, когда они были наедине. И то, что он не мог подобрать слов, означало, что отец просто не знал, на каком ругательстве ему остановиться. А это что-то да значило.
- Я и пальцем его не коснусь, - послушно повторил Таир.
- И не будешь лезть в семью. Пусть они сами разбираются со своим дерьмом. Держись от него подальше.
- Мне показалось, что от этой семьи ничего не осталось. Разве нет?
- Может, и так. Только тебе-то что?
- Ничего, - в очередной раз пожал плечами.
- Ты не станешь в это лезть! Она – не твоя забота, – повторил отец и выехал прочь из комнаты, не оставляя Таиру шанса ввязаться в спор. Впрочем, он и не собирался… Лезть. По крайней мере, пока... С другой стороны, разве кто-то скажет ему хоть слово, если он приставит охрану к хрупкой женщине, которой угрожает муж-психопат? Таир понимал, что одним видеообращением Лера себя не обезопасит. Вряд ли Исаев откажется от нее так просто, после всего, что он предпринял, дабы не допустить их развода.
Усмиряя ворочающегося и рычащего зверя, Таир взял трубку и набрал номер своего давнего армейского приятеля, которому сейчас принадлежало крупнейшее в стране охранное агентство.
- Какие люди! – восхитился на том конце провода Руслан Белый, но Таиру сейчас было не до шуток.
- Рус, мне нужна охрана. Точнее, не мне. А одной женщине...
2.
Лера до последнего не верила, что в самом деле на это решилась.
- Стоп. Снято… - пробормотал высокий парень, который здесь был кем-то вроде ассистента.
- Может быть, надо еще один дубль? – всполошилась ее адвокатша. Лера была ей очень благодарна – не каждый бы решился нажить себе врага в виде ее мужа, но… нет. На второй дубль ее сил просто не хватило бы. Она поднялась со стула и огляделась в поисках сумочки. В последнее время Лера была как никогда рассеянна и вечно забывала, что где лежит.
- Нет, - улыбнулась она. - Нет, Юля, спасибо… У меня совершенно не осталось времени, я…
Вранье Лере давалось всегда нелегко. Спешить ей было особенно некуда. Делами фонда сейчас занималась ее помощница, так что, говоря откровенно, если бы Лере позволили, она бы вообще навсегда осталась в этом красивом офисе. Где каждый предмет был, кажется, на своем месте, каждая книга и безделушка. Спала бы на шикарном диване, глядела в окно, а на обед выходила бы исключительно в чьей-то компании. Мир за пределами этого кабинета был слишком враждебным для одиночного плавания.
- Валерия, вы уверены, что мы можем заливать это на канал? Обратной дороги не будет. Даже если мы потом удалим видео, оно разлетится по сети с молниеносной скоростью.
- Да. Я понимаю. Вы… можете его опубликовать.
Голос Леры звучал гораздо более уверенно, чем она себя чувствовала.
- Послушайте, я действительно верю в то, что эта запись вас обезопасит. Но вы же понимаете, что я не могу вам этого гарантировать? - голос адвокатши смягчился. В нем проступило даже волнение. Лера подумала, что она, наверное, выглядит жалко, раз с ней разговаривают, как с душевнобольной, но никак этого не прокомментировала. По крайней мере, эта женщина была с ней честна. – Только вы знаете, как далеко готов зайти ваш муж, – добавила она тихо.
Если бы Лера была одна, если бы больно было только ей, если бы от этого зависело только ее будущее, и никого больше, она бы, может, никогда не решилась на такое безумство. Но у нее был сын. И ради него она…
- Публикуйте. Прямо сейчас. Я хочу это увидеть.
В силу своей работы Юля Вишневая повидала многое, но никогда еще она не сталкивалась с человеком, подобным Валерии Исаевой. Она собрала много информации не только на ее мужа, но и на неё саму, в попытке найти бреши в той линии защиты, которую выбрала, и вот теперь смотрела на эту непостижимую женщину и гадала о том, почему самым лучшим людям приходится так нелегко.
- Приготовьтесь к шквалу телефонных звонков от прессы, – предупредила она, откашлявшись.
- А вы? Вы приготовились?
- Э-э-э… - Юля впервые столкнулась с тем, что клиенту не все равно на такие моменты, что-то встрепенулось, зашевелилось внутри. Может быть, очнулась после долгого сна вера в людей? И во что-то хорошее… - Да, мы уже выделили человека под это дело. Остальное я буду курировать лично.
Пока они болтали, тот самый парень залил видео на Ютьюб-канал адвокатской конторы. Выпрямился. И довольно растер ладони. Мужчины… Им только дай развязать войну! Лера с Юлей переглянулись, думая примерно об одном. Как всякие женщины, они бы многое отдали за мир во всем мире. Война была чужда их женской природе. Да только некоторых битв было не избежать. И, как правило, это были самые кровавые битвы.
- Если я больше не нужна, мы, пожалуй, пойдем. Артем, милый, собирайся…
Тёмка оторвался от своего айпада и сполз на попе к краю дивана. Сын дался Лере нелегко. И, может быть, в качестве своеобразного извинения за это мальчонка был ее точной копией. Белые льняные волосы, яркие глаза… Чтобы свет в них не потускнел, Лера это все и затеяла.
Вместе с сыном они вышли в приемную. Девочка секретарь тут же побежала за куртками. Когда Лера решилась на побег, времени на сборы не осталось. И они с Темкой смылись, в чем были. Захватили только самое важное. Старую коробку с фотографиями и немного денег на первое время.
Телефон зазвонил так резко, что Лера вздрогнула. Прижала ладонь к груди, в которой взволнованно подпрыгивало сердце, и замерла испуганно.
- Мам, телефон! – пропыхтел Тёмка.
- Да-да… Я слышу.
Непослушными деревянными пальцами выудила свой айфон. И вздохнула так резко, что заболело под ребрами.
- Надо полагать, звонит ответчик? – спросила Юля.
Лера судорожно кивнула. Ответчик… какое красивое слово. В контексте Исаева ей оно нравилось гораздо больше, чем опостылевшее «муж». Но гораздо меньше, чем, скажем, «бывший».
- Вам необязательно отвечать.
Наверное… Она бы могла убавить звук. Или выключить телефон вовсе. Да только, если битва тебя настигла, встречать её нужно лицом к лицу. И вовсе не потому, что не страшно, а потому что спина – мишень, по которой нельзя не ударить.
Лера приняла вызов и молча поднесла гаджет к уху.
- Ты спятила! – заорал Исаев на том конце связи. В трубке еще слышались голоса. Будто его кто-то одергивал или успокаивал. Глупые. Неужели они не знали, что когда тот впадает в ярость, это попросту без толку? – Ты совсем выжила из ума!
Дальше последовал поток отборной брани и оскорблений, которые Лера по привычке пропустила мимо ушей.
- Все сказал? А теперь присядь, выдохни и хорошенько подумай над тем, что я говорила тебе тысячу раз.
- Какого черта ты разговариваешь со мной, как с последним дебилом?! Я тебе позволял так со мной говорить?!
- Ты больше не в праве мне что-либо позволять. Я ухожу от тебя. Лучше отдай мой паспорт. Клянусь, если потребуется, я сделаю новый, но все равно… Ты меня слышишь? Все равно с тобой разведусь.
Лера вышла в коридор, чтобы Тёмка не слышал их разговора, медленно добрела до лифтов и спряталась за кадкой с раскидистым фикусом. Что-то гудело… То ли лампы, то ли это страх, резонируя внутри, отдавал в уши.
- Попробуй. И, клянусь, Тёму ты больше не увидишь.
- Давай! Рискни! Забери его… И сразу же ставь крест на своей карьере. Я не пустила в ход снимки из больницы… да. Но, тронь его – и я ни перед чем не остановлюсь… Клянусь, ни перед чем!
Самый злобный зверь – зверь, загнанный в угол. Лера отбила вызов и отбросила от себя телефон, будто тот вдруг стал ядовитым. Гаджет звучно шмякнулся о мраморный пол (каждому уважающему себя адвокату полагалось работать в офисном здании с мраморными полами) и, прокатившись где-то с метр, остановился.
- Валерия, может быть, мы все-таки наймем вам охрану? – послышался еще более мягкий голос адвокатши. Лера зажмурилась, чтобы совладать с бушующими внутри эмоциями. А спустя какой-то миг безмятежно улыбнулась и покачала головой:
- Нет. Спасибо. Это… ничего не даст. Если он захочет нас… - взмахнула рукой, не договорила и снова улыбнулась. То, как эта женщина владела собой, вызывало восхищение. Но Юля слишком хорошо понимала, как закалялась такая выдержка. Лера держала спину настолько прямо, что ее острые лопатки напоминали обрубки крыльев.
- Может быть, я могу для вас еще что-то сделать?
- Нет. Спасибо. Артем… Сынок, мне тебя еще долго ждать?
Лера наклонилась, подобрала телефон. Экран, к удивлению, не разбился. Хотя ей казалось, что она вложила в бросок всю свою ярость.
Тёмка выскочил из офиса в коридор. Его длинный шарф волочился по полу, и Лера остановилась, чтобы его поправить. Как раз приехал лифт. Ее всегда окружали люди, но теперь, зажатая со всех сторон куда-то спешащим офисным планктоном, Лера все больше нервничала. Сейчас они все разбегутся по своим делам, и она останется одна. В чужой снятой наспех квартире, в которой властвовали тени и страхи.
- Мам, а Дед Мороз теперь ко мне не придет?
- Что? – Лера моргнула. - Это почему же?
- Ну, он же не знает, где я теперь живу, – терпеливо объяснил мальчик.
Огромный ком поднялся откуда-то изнутри, прокатился вверх по пищеводу и застрял в глотке. Лера вздохнула так тяжело, что редкие мохнатые снежинки, кружащиеся в воздухе, отнесло прочь.
- Мы ему сообщим!
- Как?
- Напишем письмо и оставим его в морозилке.
Она даже не была уверена, что морозилка в их квартире включена, но сути это не меняло.
- А-а-а, - протянул Тёма, - я думал, ты просто отправишь ему е-мейл.
Вот что значит современный ребенок! Лера улыбнулась, склонилась над сыном и крепко-крепко его обняла.
- Фокус с морозилкой надежней.
Лера похлопала по карману пальто, в котором снова ожил телефон. На этот раз номер был незнакомый. Она сверилась с часами на запястье. На то, чтобы узнать ее контакт, у журналистов ушло чуть меньше получаса.
- Тёма, а хочешь мороженого?
Чуть в стороне, в соседнем от здания бизнес-центра доме, мигала вывеска Баскин Робинс. Тёмка затряс головешкой, и следующий час они провели с сыном в кафе. Домой вернулись поздно. Тёма уже клевал носом. Лера загнала сына в ванную, и пока тот мылся, застелила его постель одноразовой пеленкой. Она могла сколько угодно себя обманывать, врать, что Тёма никогда не видел, как Исаев её бьёт, но… четырёхлетние мальчики с крепкой психикой обычно не писаются в постель по ночам. И не боятся спрятанных по углам чудовищ.
Что, если она опоздала?
Нет-нет. Не может быть! Заглушая ход собственных мыслей, Лера щелкнула пультом от телевизора. Не глядя на экран, нагнулась, чтобы распрямить две маленькие складочки на покрывале, и замерла, услышав его голос…
Почему он до сих пор так на нее действовал? Она не знала. Когда Таир уехал в тот год, его голос звучал иначе. В нем еще не было этих хриплых ноток. Он был выше. Более детским, что ли? А сейчас совершенно ведь незнакомый. Но в то же время знакомый настолько, что у нее все внутри цепенело. И только сердце, напротив, тарахтело в груди, как заведенное. Тук-тук-тук.
Ноги совсем не держали. Лера села. Вцепилась пальцами в простыню, которую вот только что с таким усердием распрямляла. Моргнула, стряхивая с глаз блестящую пелену. И сама на себя разозлилась! В конце концов, если бы он ее не бросил, её жизнь не сложилась бы так. Если бы он только ее не бросил…
Поймав себя на этой мысли, Лера запнулась. И рассмеялась… Большего абсурда она не могла и придумать.
- Мама! Я все! – проорал во всю глотку Тёмка.
Лера вскочила и побежала к сыну. Тот, как всегда, выбрался из ванны, толком не вытершись, и теперь стоял на холодном полу в луже воды. Лера замотала его в полотенце, чмокнула в нос и на руках понесла в комнату.
- Не выключай свет! – велел Тёма, когда она, думая, что тот уснул, уже кралась к выходу.
- Как скажешь, мой хороший. Как скажешь…
Обычно Лера ложилась поздно. Но тот день измотал ее до предела. Она быстро обмылась и юркнула в постель. Где-то там… за пределами этой комнаты, набирал обороты скандал. Но она не интересовалась его подробностями. Ей не было дела до того, кто и что скажет. И как воспримет её слова. Все, чего она хотела – свободы. Много или мало для женщины, которая никогда ее не имела?
А потом зазвонил городской… Лера полагала, что такой связью уже никто не пользуется, поэтому даже не сразу поняла, откуда идет звук. Конечно, самым правильным в сложившейся ситуации было не брать трубку. Ведь ей на этот номер звонить не могли… Но что-то будто толкало ее вперед. К небольшому журнальному столику.
- Да? – облизав пересохшие губы, прошептала она.
- Неужели ты действительно думала, что от меня спрячешься?
Стайка колючих мурашек подняла тонкие, невидимые глазу волоски на предплечьях.
- Чего ты хочешь, Паша? Я ведь сказала, что между нами все кончено. Я… не хочу это продолжать.
- Я знаю, ты на меня обижена. Я… понимаю, что перегнул палку в последний раз, но, черт, Лер, этого больше не повторится. Я клянусь тебе, не повторится! Слышишь?!
Вот так всегда. Извинения – это последняя стадия. Они каждый раз следуют за оскорблениями и угрозами. Сценарий прописан в деталях и никогда не меняется. За столько лет Лера выучила его наизусть.
- Я слышала это много раз. И потом все повторялось. Снова и снова…
- Прости меня…
Почему именно она должна прощать? Почему прощать должен непременно обиженный? Кто придумал этот бред? И где набраться великодушия, чтобы простить? И надо ли его прощать в принципе?
- Нет, Паша. На этот раз все кончено.
- Это он, да?! Это все этот черномазый! Ты всегда к нему неровно дышала, а теперь… вы с ним сговорились, да? Утопить меня решили?!
Децибелы в ушах нарастали. Оскорбления лились рекой, и поначалу, скорей всего по привычке, Лера их покорно выслушивала. А потом нажала отбой.
Нет. Она ни с кем не сговаривалась. Таиру до неё уже тысячу лет нет никакого дела, и только такой параноик, как Исаев, мог думать иначе.
От автора: друзья, спасибо вам за теплый прием моей новинки. За ваши комментарии и лайки. Эта книга посвящается вам, моим читателям) Проды каждый день, как всегда.
3.
- Нет-нет, милый, достаточно… Не то тесто получится очень густым.
Артем засопел, отставил пакет муки и принялся помешивать жидкое тесто на оладьи. Делал он это усердно, закусив кончик языка. И выглядел так мило и трогательно с мучным следом на щечке, что Лера было потянулась его обнять, но запнулась, так и не сделав этого.
- Прекращай его тискать! Ты мужика растишь или сопливую бабу?! – звучал в ушах хорошо поставленный стараниями нанятого специалиста голос мужа. Лера зажмурилась. Тряхнула головой, отгоняя наваждение. А потом, разозлившись сама на себя, все же сжала сына в объятьях. И плевать, что по поводу таких нежностей думал Исаев. Пусть он катится, куда подальше, со своими методами воспитания! Пусть… он… катится… У нее насчет этого имелось другое мнение. Слишком свежи воспоминания о собственном детстве. И своей ненужности.
Лера зарылась носом в светленькие волосы сына, вдохнула его сладкий аромат в глупой надежде, что это поможет остановить поток воспоминаний, обрушившихся на неё откуда-то сверху. Но все тщетно. Поток подхватил её и понес вслед за собой далеко-далеко…
В тот день, когда ей исполнилось восемь, Лера по-настоящему повзрослела, что бы и кто ей ни говорил. До этого момента она старательно искала оправдание своим родителям. Она еще мечтала. И верила, что все рано или поздно изменится. Когда папа перестанет столько работать. Или когда мама, наконец, вылечится и перестанет принимать таблетки, коробочку с которыми она всегда носила с собой в кармане. Когда они с отцом перестанут ругаться. Когда в доме стихнут крики. И когда чем-то хорошим наполнится следующая за этими криками тишина, в которой Лера так отчетливо ощущала свое одиночество.
Проблема детей в несчастливых семьях заключается в том, что они растут, в то время как родители воюют друг с другом. Это дети войны. Глубоко раненые происходящим дети.
- Пойду, погуляю, – пробормотала Лера, со скрежетом отодвигая стул.
- Эй! Постой… А как же свечи? Погоди минутку! Я сейчас зажгу, задуешь и желание загадаешь. Ну?
Лера покачала головой. Бросила взгляд на хмурого темноволосого мальчика, ковыряющего вилкой уже второй кусок торта. Резко дернула головой и, чтобы показать ему, что действительно большая, выплюнула:
- Не хочу. Желания загадывают только дети.
- А ты кто же, позвольте спросить? – подбоченилась Нюра.
- А я взрослая. Взрослые знают, что желания никогда не сбываются.
Нюра открыла рот.
- Пойди ты с ней! Ишь какая… Это как же не сбываются? – наиграно возмутилась она. И от этого Лере стало еще больней. Она обернулась уже у самой двери. Еще раз покосилась на мальчика, а потом подбежала к экономке и крепко-крепко ее обняла.
- Не надо, Нюр, - прошептала. - Спасибо тебе, но не надо.
Врать, чтобы утешить.
Глазам стало горячо-горячо. Будто в них кто-то насыпал перца. Лера часто заморгала и выбежала из кухни, чтобы никто не заметил ее слез. Она – взрослая. А взрослые не плачут по таким пустякам.
Дело катилось к осени. В воздухе пахло дымом, горькими травами и сыростью. Ветер гнал облака за горизонт. А Лера бежала, не разбирая дороги, словно этот поток, перепутав ее в пенных кружевах с облаком, подхватил и понес вместе с ними. Остановилась лишь у реки. В этом месте она была неспокойной. Именно здесь разделенный чередой естественных островков огромный поток вновь соединялся, отчего образовывались водовороты.
Берег был обрывистым. Сплошь поросшим высокой травой. Лера помнила, как годы назад, когда она была действительно маленькой, та смыкалась над ее головой. Будто обнимая. Может быть, поэтому она проводила здесь столько времени? А когда ей становилось особенно страшно, Лера пробиралась к самому краю обрыва и смотрела на то, как внизу беснуется вода. Закручивается в воронки, бьет волной о выступающие валуны, разбиваясь на сотни… тысячи искрящихся брызг. Эти омуты напоминали ей глаза невидимого чудовища. Глядеть в них - все равно что смотреть в глаза собственным страхам. Жутко до ужаса. Но взгляда не отвести. Леру притягивала и манила эта страшная глубина.
В тот раз ей было сложно пробраться к воде. Платье-облако цеплялось за иссушенную потускневшую к осени траву. Та словно тянула к ней руки, удерживала на месте. И ветер шелестел – не ходи туда, не ходи… Но Лера упрямо шагала вперед. А потом она так и не поняла, как это произошло, на самом деле накануне берег подмыло, земля ушла из-под ног, и, прокатившись несколько метров вместе с оползнем, девочка с головой ушла под воду. Инстинктивно, забив руками, выплыла, но водоворот затягивал, да и намокшее платье камнем тянуло ее ко дну. Вода забилась в нос, горчила в горле… Лера выплыла, жадно вдохнула, хотела закричать, но горло перехватил спазм, и она снова ушла под воду. Она сейчас не могла бы сказать, как долго боролась с рекой в одиночку… Тогда ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем сквозь рев воды Лера услышала чей-то голос.
- Сюда! Слышишь, постарайся выплыть сюда. Греби! Ну же…
И она гребла. Из последних сил. Вода била в лицо, из-за мокрых, упавших на глаза прядей ничего не было видно. Лера плыла на голос и изо всех сил тянула руку вперед, в то время как вода утаскивала ее на дно. А когда девочка уже думала, что все, не выдержит, смуглые пальцы сжались у нее на запястье и с силой потянули. Как она выползла на валун, Лера уже не помнила. Память ластиком стерла те мучительные секунды.
- Дыши, Лея! Дыши…
И она вдохнула так глубоко, что потемнело в глазах и заболело под ребрами. Ее тело сотряс приступ кашля. Вода пошла носом. Лера перевернулась на бок, уткнувшись мокрым лицом во что-то теплое. И снова сделала вдох. На этот раз размеренный и спокойный.
Лея… Он назвал ее Леей.
- Ну, и напугала же ты меня!
Лера не знала, что на это ответить. В конце концов, она была не виновата в том, что произошло. Это случайность. Ну, не извиняться же? Обожжённая речной водой носоглотка подозрительно покалывала. Только расплакаться ей и не хватало! Чтобы не дать слезам воли, Лера еще сильней вжалась лицом куда-то в бок Таира. Первый шок потихоньку спал, адреналиновая анестезия схлынула, и она почувствовала боль от удара о камни и холод.
- Встать можешь? Нам бы домой.
- З-зачем?
- Ну, как? Наверное, о тебе будут волноваться… И вообще.
Тряхнув головой, Лера сползла ниже. Перевернулась на бок, обняла себя за колени, чтобы сохранить остатки ускользающего тепла, и прошептала:
- Вряд ли. Я никому не нужна.
Она бы никогда и никому в том не призналась, если бы не шок. Может быть поэтому она дернулась, когда поняла, что сказала… Слова вспороли горло и, вырвавшись наружу, повисли между ними в воздухе. Который и без того горчил…
Таир, кажется, смутился. Кашлянул. Отвел взгляд, как и всякий мужчина, испытывая неловкость от таких разговоров.
- Нужна.
- Кому же?
- А хоть бы и мне!
Признание, скажем прямо, вышло нескладным. И если бы Лера в тот момент хорошенько подумала, она бы поняла, что Таир это все сказал, не имея в виду ничего конкретного. Просто он не знал, как ее утешить. Вот и ляпнул первое, что пришло на ум. Но ей было восемь… Всего восемь. Ее сердечко было таким маленьким… И чтобы заполнить его целиком, нужно было не так уж и много.
Чувствуя непривычный жар в груди, Лера кивнула. Осмотрелась по сторонам, выискивая наиболее пологий склон. Небо стало совсем уж серым. С каждой секундой становилось все холодней. К ночи сверчки завели свои песни. Чем дальше к сентябрю – тем они становились звонче.
Таир первый соскочил с валуна. Осмотрелся. Как истинный джентльмен, подал Лере руку. И та, нисколько не сомневаясь, что он ее непременно удержит, бесстрашно спрыгнула вниз и больше его ладонь не отпускала.
- Тебе не кажется странным то, что человек может утонуть? – спросил вдруг Таир, шагая с Лерой в ногу.
- Странным? Нет… Почему?
- Потому что человек сам на восемьдесят процентов состоит из воды!
Логика в этом, конечно, была. Признавая ее, Лера пожала плечами и еще сильнее вцепилась в липкую, мокрую насквозь юбку свободной рукой.
- Мама говорит, что некоторые люди целиком состоят из слез.
Таир ничего на это не ответил. Лишь скосил взгляд. А потом и вовсе выпустил руку девочки, потому что на горизонте уже показался дом. А ко всему прочему им навстречу спешили люди.
- Где ты был? – спросил Таира высокий статный мужчина. Потом Лера узнала, что это был его отец.
- Ходил к реке. Там… понадобилась помощь.
Вместе с отцом Таира из дома выбежала экономка. Взмахнула руками, стала причитать… Пришлось объяснять, что с ними приключилось. Уже через несколько минут новость о том, что сын нового начальника охраны спас дочь хозяев, разлетелась по дому. И каким-то чудом дошла даже до матери девочки.
Лера лежала в постели, когда та к ней заглянула. Села на край кровати, ласково погладила по волосам. Вообще она была хорошей мамой… Когда выплывала из тумана, вызванного приемом антидепрессантов. Вот если бы только это случалось почаще!
- Ты меня так напугала, Лера! Так напугала! – прошептала она.
- Я не специально, мамочка…
- Я знаю, знаю. Как все же хорошо, что тот мальчик оказался там. Я бы не пережила, если бы с тобой что-то случилось. Я так тебя люблю, детка…
Мать Леры даже заплакала. Она вообще часто плакала. Но обычно это происходило после её ссор с отцом. А тут… Лера обняла мать и забормотала слова утешения. Она говорила и говорила, и, наверное, было в голосе девочки или её словах что-то такое, что заставило ее маму отстраниться и пристально посмотреть ей в глаза.
- От любви одни проблемы, Лера. Понимаешь? Никого… никого нельзя любить больше, чем любишь себя.
Лера кивнула, не желая расстраивать мать. Она тогда не совсем понимала, что значат ее слова. Осознание пришло только годы спустя, когда Таир навсегда уехал.
- Мама! Мама! Звонят в дверь…
Пока Лера плутала в лабиринтах памяти, Тёмка совсем перепачкался.
- Что?
- Говорю, в дверь звонят!
Так вот откуда этот противный звук. Лера быстро вытерла руки полотенцем и выскочила в коридор. У двери замерла, не решаясь посмотреть в глазок. С силой выдохнула и снова втянула носом воздух. Подошла еще на шаг, повторяя про себя бесконечные «я не боюсь, я не боюсь»…
В облаках сигаретного дыма на площадке переминалась с ноги на ногу Элеонора Дмитриевна – Лерина правая рука. Ей одной она сообщила свой новый адрес.
От облегчения подкосились ноги. Лера загремела замками. С непривычки крутила не туда и не то. Наконец разобралась.
- Звоню-звоню тебе все утро, а телефон вне зоны! Я уж было решила, случилось чего.
Дмитриевна размотала шарф, бросила на пол и, наступая на задники, избавилась от валенок.
- Извини. Пришлось выключить телефон. Мне звонят все, кому не лень. Сама понимаешь.
- И ты ничего умнее не придумала?!
От возмущения Дмитриевна закашлялась. Лера была уверена, что если похлопать ту по спине, из её ушей непременно повалит осевший в легких дым. Поэтому отказалась от этой мысли и просто пожала плечами.
- А что мне было делать?
- Рассказать всем и каждому, что за человек этот му…
- Дмитриевна!
- Му… жчина. Я хотела сказать мужчина.
Ага. Как же… Хотела она. Более несдержанной в выражениях особы Лера за всю свою жизнь не встречала. И чем старше становилась ее заместительница, тем хуже было. Может, за это Лера так сильно её полюбила? Сама она так не могла. Всю жизнь она только то и делала, что подбирала слова. Изо всех своих сил избегая любых конфликтов.
- Ты же знаешь, мне не нужен скандал.
- Да уж, еще бы! – фыркнула Дмитриевна. - Привет, Тёмыч. Как дела?
Старуха и мальчик залихватски ударили по рукам.
- Так ты по делу мне звонила?
- А когда я тебе звонила по другому поводу?
Да тысячи раз! Вот хотя бы когда вычитала в Космополитене о том, что Гвинет Пэлтроу выпустила свечи с ароматом собственной.. хм… собственного пестика. Лере пришлось выслушать получасовую лекцию о том, что вовсе не для этого Дмитриевна в числе миллионов других женщин по всему миру столько лет боролась за свои права.
- Так что случилось?
- А вот что! Уваров любезно принял приглашение посетить наш благотворительный вечер! – торжественно заявила старуха.
Половник выпал из Лериных рук и отскочил в сторону. Дмитриевна удивленно на нее уставилась.
- Как согласился? Он же… никогда… Он же…
- Ну, а теперь нашел время! Ну, не хитрец ли?! Твой Исаев окончательно озвереет!
4.
Сделав свое сенсационное заявление, Лера затаилась. Больше ее никто не видел. Она не появлялась на публике и не давала каких-либо комментариев. Лишь ее адвокатша иногда выступала с короткими заявлениями от имени клиентки. Например, вчера она заявила о том, что Исаев так и не вернул жене паспорт. И что из-за этого та теперь вынуждена обратиться в полицию. Вот, пожалуй, и вся информация, которая поступала в прессу из достоверных источников. Все же остальные сообщения были не более чем догадками журналистов, которые основывались на рассказах «близких к семье источников». Или вдруг откуда-то взявшихся свидетелей жестокости Исаева. Портье в какой-то гостинице. Бывшие слуги. Санитарка, уволенная из частного медицинского центра, в который Лея якобы обращалась после избиения…
Таир тщательно отслеживал всю поступающую на этот счет информацию. Сам. Не привлекая к этому процессу помощников. Потому что это было сугубо личное. Никто из его окружения даже не догадывался, как глубоко уходили корни их с Лерой истории. Все они думали, что его интерес вызван лишь желанием выкрутить сложившуюся ситуацию себе в плюс. Выиграть выборы. И это именно так и было… наверное.
- Чертова реклама! Как найти что-то полезное в этом ворохе хлама?! – проворчал отец, перебирая почту.
Таир отвлекся от монитора. Было воскресенье. По воскресеньям они с отцом обычно играли в шахматы. И теперь тот дожидался, когда он освободится, сидя в кресле у разожженного дровяного камина.
- Даже не представляю, что ты хочешь там найти.
- Может быть, затерялось что-то важное. Реклама, еще реклама, еще больше рекламы… А это что? Пригласительный на благотворительный рождественский бал?
Таир пожал плечами и снова уткнулся в монитор. Ему на мэйл как раз пришел отчет из охранного агентства Белых, который сопровождался несколькими фотографиями – подозрительной машины, дежурившей круглыми сутками у дома Леры (никто не сомневался, что это люди Исаева), но, главное, там было фото её самой. За руку с ребенком. Таир смотрел на эти фотографии и никак не мог уложить в голове. Лера – мать. Маленького смешного мальчика. Когда… куда ушли все эти годы?
- Таир!
- Да? – тряхнул головой.
- Ты же не собираешься туда идти?
- Почему нет? Это отличный информационный повод.
- Это её благотворительный фонд! Ты что, забыл, о чем мы с тобой разговаривали?
- Её… не её. Какая разница? Я просто хочу помочь детям.
- Ты сейчас кого пытаешься обмануть?
Никого! Никого он не пытался обманывать. Таир вообще не понимал, почему он должен перед кем-то отчитываться. Пусть даже перед отцом. Он давно уже взрослый и сам вправе решать, что ему делать. И куда ходить.
- Это не обсуждается, – холодно заметил он.
- Тебя заносит! Включи голову. К черту всю эту сентиментальщину!
- Я очень трезво мыслю, отец. Ты прекрасно понимаешь, как нам на руку то, что происходит, - устало вздохнул Таир и, чтобы поставить точку в неприятном ему разговоре, подтолкнул к креслу небольшой столик на колесиках, на котором еще с прошлой игры пылилась шахматная доска с расставленными на ней фигурами.
- По-моему, мой ход.
Игра шла неторопливо. Таир подолгу пялился на поле, но один черт совершал одну ошибку за другой. Его мысли были далеко-далеко… Вне этих стен и комнаты. В том времени, когда ему снова было двенадцать. В небольшой комнатке над хозяйским гаражом, которая на долгие шесть лет стала его домом.
- Как такое случилось? – допытывался отец о его приключениях на реке.
- Я же говорил. Лея просто свалилась в воду.
- Это я понял. Но ты очень рисковал, Таир! Очень…
- А что мне нужно было делать? Смотреть, как она тонет?
Отец открыл рот. В то время он носил пышные усы.
- Нет, но… Черт, сынок! Ты не можешь всех спасти. А что, если бы ты тоже свалился в омут?
Таир улегся в кровать и отвернулся к стенке. Даже двенадцатилетний, он понимал, куда отец клонит. Потому что чувствовал практически то же, что и тогда, когда очнулся после аварии и понял, что не может помочь зажатым матери и сестре выбраться из покореженной машины. Они умирали на его глазах, а он ничего… абсолютно ничего не мог сделать. Их он не спас, несмотря на все усилия. Лее повезло больше.
- Все нормально, пап. Я крепко держался.
- Почему ты вообще за ней пошел? Ведь я велел тебе оставаться в кухне.
- Не знаю. Просто ей было плохо, и я…
Он не знал, что сказать. Просто поддался порыву. Было что-то такое в ее глазах, что он просто не мог оставаться на месте. И даже вкусный торт стал ему поперек горла. Вот так…
- Ясно… Сынок?
- Да?
- Ты молодец. Я горжусь тобой.
Отец похлопал Таира по плечу. С его стороны это было высшим проявлением чувств. Не поворачиваясь, чтобы не расплакаться, как последний дурак, Таир качнул головой и буркнул что-то невнятное. Поддел ногтем чуть отошедшие обои. Ремонт в домике был отличный, но именно в этом месте имелся небольшой изъян. Отец постоял еще недолго возле его кровати, потоптался в дверях…
- Ты же понимаешь, что просто не мог помочь маме, правда? Никто не смог бы. Даже у взрослого не получилось бы.
Таир стиснул зубы и кивнул. Отец снова переступил с ноги на ногу. Помедлил. Он что-то явно хотел добавить, но не решался.
- Знаешь, Лея – хозяйская дочка. Не думаю, что тебе следует с ней водиться.
Так своеобразно он указывал ему на место. Не то чтобы Таир этого не понимал. Да и не было у него желания возиться с сопливой девчонкой. Просто… она ему напомнила сестру. Вот и все. Ассоциации – странная штука. К тому же на несколько километров вокруг не было ни одного жилого дома. Значит, не было и детей, с которыми Таир мог бы подружиться. Когда отец на следующий день приступил к работе, мальчик остался абсолютно один. А Лея была одна столько, сколько себя помнила… Наверное, в тех условиях они не могли не сблизиться. Или что-то другое толкало их навстречу друг другу, как знать?
Мучаясь от безделья, он поплелся на реку, обошел луг и набрел на заброшенный дом из старых, еще довоенных дач. Постройка изумляла своей архитектурой. И походила на кукольный домик. Такие же башенки и балкончики… От времени краска почти полностью облупилась, и посеревшее дерево было всего на несколько тонов светлей затянутого тучами неба.
Таир обошел поросший подорожником и дикой мальвой двор. Мимо деревянной покосившейся будки и старых, подвешенных к огромной груше качелей. Осторожно надавил, проверяя прочность креплений, и, решив, что те достаточно надежные, сел. Начал накрапывать дождь. Но вместо того, чтобы вернуться домой, Таир оттолкнулся одной ногой от земли. Крепления скрипнули. Небесную фольгу насквозь прошила молния, и грянул гром. И вот тогда он это и услышал. Собачий вой… Таир соскочил с качелей и пошел на звук. Собаку он обнаружил под прогнившими половицами крыльца. Оперся на колени, просунул голову в огромную щель, в надежде разглядеть, что там происходит, но глазам еще нужно было привыкнуть к темноте. Землю сотряс очередной раскат грома. К вою собаки присоединился странный писк.
- Да у тебя здесь щенята!
Сколько их было, Таир не разобрал. Осторожно протянул руку, но собака угрожающе зарычала.
- Эй! Я тебя не обижу! – усмехнулся мальчик, ничуть не испугавшись, однако руку убрал. Чтобы не нервировать псину. – Ты, наверное, голодная…
Пока он возился, начался настоящий ливень. А до дома был долгий путь. Таир продрог до костей, пока добежал. Ворвался в кухню, напугав Нюру.
- Это где тебя носило?! Вы только посмотрите, сколько грязи налипло! Ну-ка, быстро снимай кроссовки… Нечего мою кухню топтать!
Таир немедленно разулся у двери. Взял из рук экономки полотенце и послушно вытер бегущую по лицу воду.
- Я хотел спросить… - запыхавшись, пробормотал он, - нет ли у вас какой-нибудь косточки. Ну, или другой ненужной еды… Я нашел только что ощенившуюся собаку…
- Собаку?! Где?
Таир обернулся и, наконец, увидел Лею. Сегодня на ней были джинсовая юбка и футболка-поло. Никаких тебе бальных платьев, а она все равно выглядела как принцесса. Поймав себя на этой мысли, Таир ужасно смутился.
- В заброшенном доме за рощей.
Глаза Леи горели возбуждением и неподдельным интересом.
- Покажешь?
Не видя причин не сделать этого, Таир неуверенно пожал плечами. Этого Лее оказалось достаточно. Она обернулась к Нюре:
- Нюр, дай нам самую-самую большую косточку!
- И не подумаю! Глянь, что за окном творится!
- Ну, пожалуйста, Нюр… Там же настоящая собака…
- И щенки, – вставил Таир.
- Ничего. Как-то они без вас выжили. Потерпят еще денек.
Лея бросилась спорить, но экономка была непреклонна. В конце концов, и Таир был вынужден согласиться, что им лучше подождать, когда закончится дождь. Он клятвенно пообещал взять Лею с собой, когда погода улучшится. Остаток вечера они провели в тепле и уюте кухни, болтая обо всем на свете. В печи уютно потрескивал огонь, от грубы волнами исходил печной дух. Таиру чудилось, что это дыхание дома. Они разошлись ближе к вечеру, когда вернулся Калинин-старший.
- Шах и мат!
- Что?
- Шах и мат, говорю! – довольно кряхтя, отец растер ладони.
Прошлое отпускало нехотя. Может быть потому, что Таир так редко к нему возвращался… Когда он понял, что время ни черта не лечит, то бережно разложил свои воспоминания по шкатулкам и затолкал в самые дальние тайники памяти. Просто, чтоб не сдохнуть с тоски.
Врываясь в мысли, неожиданно громко зазвонил телефон. Меланья. Замечательная девушка. Из хорошей семьи. На которой он, поддавшись уговорам отца, едва не женился. Она тоже получила приглашение на бал. И теперь интересовалась их планами. А вот Таиру было любопытно, по какому принципу эти самые приглашения рассылалась. Участвовала ли Лера в составлении списка гостей? И что при этом испытывала? Вспоминала ли она о том времени? А если да, то с какими чувствами?
И почему вообще он об этом думает? Прикидывает в уме, примет ли она его помощь?
Таир быстро свернул разговор с любовницей и перевел взгляд на огонь.
- Все нормально? – поинтересовался отец.
- Более чем.
- Вот и хорошо. Тебе нужно думать о будущем. Твоему имиджу пойдет на пользу женитьба. Избиратели недоверчиво относятся к холостякам. Ты бы сделал ей уже предложение, что ли? Отличный повод заставить о себе говорить. Да и девочка вечно тебя ждать не будет.
Не сказать, что Таир и сам не думал об этом.
- Посмотрим.
- Значит, на этот бал ты пойдешь с Меланьей?
Таир замер. Покрутил в руках фигуру ферзя и покачал головой:
- Нет.
Отец вскинулся:
- Почему?
- Это очевидно. Там я надеюсь увидеться с Лерой.
- Зачем?
- Обсудить ситуацию. Помочь ей… - пожал плечами. – В конце концов, ты и сам говорил – мне на руку то, что случилось.
- Да ты с ума сошел! Господи! Вы не общались почти двадцать лет. С тех пор прошла целая жизнь… Зачем тебе это?
- Затем, что мне нужно держать эту ситуацию на контроле! – начал раздражаться Таир. – Сейчас мы на коне, да. Но что, если он на нее надавит? Заставит отказаться от своих слов? Ты ведь знаешь, что такие, как Исаев, не отступят. Уверен, он точно знает, как её продавить. Не зря же она столько терпела такое к себе отношение?!
- Она – дочь своих родителей, Таир. Она – жертва. Ты не подумал, что ему и делать ничего не нужно будет? Эта глупышка сама к нему вернется, когда соскучится по острым ощущениям.
- Это говорит лишь о том, что ты совершенно ее не знаешь.
- А ты, выходит, знаешь? Да открой же глаза! Прошло без малого восемнадцать лет. От девочки, с которой вы дружили в детстве, уже давно ничего не осталось.
- Может, так, – был вынужден согласиться Таир. - А может, нет. Вот это мне и нужно выяснить.
5.
В комнате было накурено. И из-за этого у Павла Исаева горчило во рту. А может, потому, что его, взрослого успешного мужика, вычитывали, как последнего сопливого мальчика. Ну, ничего, маску он умел держать как никто. Незаменимое качество для политика любой величины. Всю свою жизнь он только и делал, что приспосабливался и изворачивался. Ему было не привыкать молчать, когда орать хочется. Срывался он редко. И в основном дома.
- Паша, я что-то не пойму, дорогой… Ты вообще меня слушаешь?
- Да, Николай Петрович, конечно. Но вы должны понимать – это семейный вопросы. Они касаются исключительно нас с женой.
Он это повторял уже по тысячному кругу, но, кажется, никто его словами так и не проникся. Важаев раздраженно затушил сигару в пепельнице и уставился на Исаева непривычно зло.
- Это перестало быть твоим личным делом, когда серьезные люди поставили на твою кандидатуру, Паша. И если твои семейные дела влияют на исход выборов – это плохо. Это очень и очень плохо. У нас возникают сомнения.
- Я понимаю…
- Ни черта ты не понимаешь. – Важаев тяжело поднялся из кресла. Его, Пашиного кресла, в которое тот уселся, чтобы так неприкрыто указать ему на место. Словно у них тут гребаный детский сад! – Твой рейтинг обвалился.
- Ничего. Как обвалился, так и поднимется вновь, когда Лера… - тут Павел замешкался, потому что не мог подобрать слов, и бросил короткое: - Одумается.
- Наверху не уверены, что это произойдет.
- Наверху мою жену не знают.
- Ты отдал ей документы? – вздернул бровь Николай Петрович. Исаев сглотнул. – Нет? Ты чем вообще думаешь, Паша?
- Да не знаю я, куда она дела свой паспорт! – злясь сам на себя, на то, что публично приходилось обсуждать такие интимные вещи, рявкнул Исаев.
- Тогда помоги ей его найти, – тяжелый взгляд придавил его к полу. – И дай развод. Если иначе никак.
Да что они все, сговорились?! – подумал Павел. Лично он разводиться не собирался. Никогда. Едва ли не больше власти и денег он любил свою жену. Они были счастливы, прожили вместе почти пятнадцать лет… Да, в последнее время он все чаще срывался, что немудрено, учитывая то, в каком напряжении он жил и работал. Но, несмотря на это, Павел нисколько не сомневался, что жена поймет его и простит. В конце концов, он для нее старался! Для их сына… Их будущего! Все, что он делал, он делал для них.
- Паша!
- Да слышу я!
- Этого мало. Действуй. У тебя двадцать четыре часа.
Когда дверь за Важаевым захлопнулась, Павел мысленно посчитал про себя до ста, а потом схватил стул и что есть силы ударил о стену. На грохот из приемной прибежала девочка-секретарша, но тут же снова испуганно закрыла за собой дверь, когда он швырнул в нее тяжелым ониксовым пресс-папье. Вспышки ярости, которые он не мог контролировать, отнимали кучу энергии. После Павел чувствовал себя измочаленным и ни на что неспособным. Но больше всего его пугало то, что он ни черта не помнил из того, что творил. Будто на него в такие моменты снисходило затмение. Вот и сейчас он сидел, с изумлением разглядывая свой разоренный кабинет. Что случилось? Почему он дышит, как марафонец на финише? Откуда эта кровь на костяшках?
- Какого… Что здесь произошло? – донесся сквозь туман голос помощника. Исаев тяжело оперся на пол рукой. Встал, покачиваясь, как пьяный.
- Что ты хотел? – просипел он.
- Николай Петрович сказал, что у нас организована встреча в офисе Вишневой. Я хотел спросить, что…
- Кто это?
Исаев достал влажные салфетки и принялся методично оттирать ладони от крови. Несколько капель упало на манжеты, безнадежно испортив дорогую рубашку. Павел дернул головой. В ушах все еще шумело, слова помощника доходили с трудом.
- Как кто? Юля Вишневая. Адвокат Валерии Николаевны.
- Моей жены.
- Что?
- Адвокат моей жены!
- Я так и сказал. Не так ли?
- Нет, Сережа. Ты сказал – Валерии Николаевны. Будто она – что-то отдельное от меня.
- Господи, Паш, по-моему, ты сходишь с ума, – вздохнул Булатов.
- Разве я интересовался твоим мнением?
Сергей вскинул перед собой ладони:
- Нет, конечно. Чего это я и вправду? – и тут же переключаясь, добавил: - Так что прикажешь делать с Вишневой? Назначать встречу? Нет? Важаев ясно дал понять – они ждут, что ты решишь… эм… все вопросы с женой.
Да уж. Ждут. А значит, у него просто нет иного выхода. С другой стороны, тогда ничто не помешает Лере подать на развод. Разве он мог это допустить? Как будто у него был выбор... Ломая себя, наступая на горло собственной песне, Павел бросил:
- Скажи, что я буду у нее через час.
Булатов кивнул и торопливо вышел из кабинета. Исаев подошел к столу. Дернул верхний ящик. Паспорт Леры лежал поверх других документов. Он взял его в руки. Открыл на первой странице. Лера была удивительно фотогенична. Павел провел пальцами по вклеенной фотографии и коснулся букв – Исаева… Валерия Исаева. Так правильно его!
Как он злился, что кто-то решил, будто может диктовать ему свои условия. Решать, как ему жить. Что делать. Все такие чистенькие. Аж тошно. Впрочем, он сам виноват. Нужно было играть по правилам. Его ошибка в том, что он сверкнул изнанкой. Продемонстрировал, что у идеально сотканного полотна жизни есть обратная сторона. А на ней – узелки, торчащие нитки и другие изъяны. Такое не прощалось.
- Может, лучше я сам?
Павел взял хрустальный графин и плеснул воды в стакан. Пил он жадно, с губ стекали тонкие струйки воды, которые тот стер размашистым жестом руки.
- В каком смысле?
- Зачем тебе там мелькать? Наверняка у офиса дежурит пресса.
- Значит, тебя тоже узнают. А потом напишут, что я не в состоянии сам разобраться с женой, – отделался полуправдой Павел. Для встречи с адвокатшей Леры у него имелся повод посерьезнее.
- Смотри, как знаешь. Только… Паш, я тебя прошу, не наделай глупостей.
- Ты забываешься, Сережа.
- А ты все хуже себя контролируешь, – смело парировал Булатов. - Хорошо бы тебе понять это. И принять какие-то меры. Пока не поздно…
- Я, кажется, велел тебе договориться о встрече, – отчеканил Павел. В голове опять пульсировало. Так всегда бывало перед очередной вспышкой. Исаев вернулся за стол. Растер переносицу. Через несколько минут ему сообщили, что встреча назначена.
Когда Павел шел по гулким коридорам бизнес-центра, ему казалось, что на него обращены взгляды всех присутствующих. Стоило ему отвернуться, как они начинали смеяться над ним и тыкать в него пальцем. Он упрямо шагал, устремив взгляд в пол и сжимая кулаки все сильнее. В офис Вишневой он зашел злой, как черт.
- У меня назначено, - рявкнул секретарше.
- Конечно, Павел Владимирович… Прошу!
Его проводили в небольшую, но уютную переговорную. В которой никого, кроме него, не оказалось.
- Чай? Кофе? Или воды?
- Вашу начальницу! У меня мало времени.
Секретарша ничего даже не успела ответить, когда дверь распахнулась, и в кабинет вошла красивая брюнетка. Надеясь ту смутить, Исаев демонстративно обвел ее взглядом и без приглашения прошел к креслу во главе стола. Усевшись, по факту он провернул трюк, который совсем недавно в кабинете его самого исполнил Важаев. Ему нужно было отыграться. Хоть на ком-то. Но Вишневая даже бровью не повела.
- Спасибо, Таня. Можешь быть свободна.
Секретарша скользнула за дверь. Юля устроилась в кресле напротив.
- Признаться, я готовилась к встрече с вашими адвокатами.
- Что ж. Вам повезло.
- Послушайте, Павел Владимирович, зачем нам воевать, если вопрос можно решить полюбовно?
- Это каким же образом?
Исаев рассматривал холеную девку, с трудом сдерживая желание стереть ее профессиональную улыбку ударом кулака. Он был уверен, что это она во всем виновата. Самой Лере и в голову бы не пришло с ним развестись. Пока эта тварь не влезла в их семью, все было хорошо.
- Главное требование моей клиентки – развод. Вы принесли паспорт Валерии Николаевны?
Паспорт жены лежал у него во внутреннем кармане пиджака. И будто бы жег. Будь его воля – он бы никогда его не отдал. Но ведь ему ясно дали понять, что документ вернуть надо, иначе все, к чему он столько лет стремился, пойдет по боку.
- Да, вот, нашел в одной из Лериных сумочек. Она такая рассеянная…
Конечно, он сделал вид, что не отбирал у жены документы сознательно. Конечно, Вишневая сделала вид, что ему поверила.
- Спасибо. Так вот, что касается развода…
- Его не будет. Так Лере и передайте. А впрочем, я сам ей скажу. Вы же не думали, что она сможет от меня скрыться, правда?
Павел протянул руку и, взяв винтажный нож для бумаги, покрутил тот между пальцами.
- Павел Владимирович, вы же понимаете, что развод все равно состоится. И для вас, и для Валерии Николаевны будет лучше, если это произойдет как можно скорей.
- Я так не думаю. Пройдет неделя-вторая, и Лера вернется домой, - Павел резко встал, прошел мимо стола и замер, склонившись над адвокатшей. - И знаете, что потом? Кто окажется крайним в том, что случилось? Вы.
- Вы сейчас мне угрожаете?
- Даже не сомневайтесь. Я со свету вас сживу.
- Не боитесь, что наш разговор записывается?
К чести адвокатши, ее голос звучал уверенно.
- Бояться нужно вам, Юлечка. На вашем месте я бы внимательно смотрел по сторонам.
- Вы переходите все границы. Мы вам предлагаем решить все вопросы цивилизованно, в рамках правового поля…
- Это вы их перешли, когда влезли в мою семью. Кстати, - Исаев сделал вид, будто вот только об этом вспомнил, - если уж речь зашла о праве… Разве наши законы не предоставляют родителям равные права?
- Вопрос об установлении места проживания вашего малолетнего сына будет решаться в рамках отдельного судопроизводства.
- Отлично. Но пока этого не случилось… я имею все права на то, чтобы с ним увидеться?
- Безусловно.
- Тогда передайте моей жене, что я горю желанием воспользоваться этим правом немедленно. В противном случае, я тоже буду вынужден… - взгляд Исаева замер на груди адвокатши, - принять меры.
Конечно, он и сам мог бы ей это сказать, но это бы не принесло ему никакого удовольствия. Теперь он хотел, чтобы Лера искала с ним встречи. Чтобы она боялась. Чтобы она, наконец, поняла, что с ним ей гораздо лучше и спокойнее, чем без него. Он долго за ней бегал, а теперь решил, что хватит… Пришла пора действовать решительно. Павел был уверен, что его жена объявится. Слишком хорошо он ее изучил за почти пятнадцать лет брака. Сын дался им так нелегко, что она ни за что не стала бы рисковать его спокойствием. Только не подумайте, что он бы стал как-то тому вредить. Тёмку он любил. Просто у них с женой были разные представления о его воспитании.
Остаток дня Исаев просто ждал, когда его сбежавшая жена объявится. Его терпение было вознаграждено уже вечером. Он так явно представлял, как старательно Лера до последнего откладывала этот звонок. И кипел. Ведь раньше у них все было по-другому.
- Я уж думал, ты не позвонишь.
- Почему? Я не имею ничего против твоих встреч с Темой.
- Тогда почему последние две недели ты его от меня прячешь?
- Потому что ты не оставил мне выбора, Паша. И тебе об этом прекрасно известно. Ты каждый раз мне его не оставляешь... – устало вздохнула Лера.
- Глупости. Ты что-то себе придумала, а твоя адвокатша, уж не знаю, какие цели она преследует, подлила масла в огонь.
- О господи! Да когда же ты поймешь, что никто меня не накручивал, Паша? Я просто не люблю тебя больше! И быть с тобой не могу. Потому что жизнь в постоянном страхе – это не жизнь.
- Каком таком страхе?
- За свою жизнь. За то, что ты однажды не остановишься.
- Ты опять все преувеличиваешь. Да, в последний раз я… - он ничего толком не помнил, он даже до конца не поверил, что это он с ней такое сотворил, когда ярость схлынула. – Я налажал. Но такого больше не случится. Я ведь пообещал.
Тяжелый вздох был ему ответом. И долгое-долгое молчание. В нем закипала вина. И снова ярость. Диаметрально противоположные чувства разрывали его на части.
- Ладно. Похоже, в этом вопросе мы не продвинулись. Предлагаю вернуться к цели моего звонка… Я ничего не имею против ваших встреч с Артемом. Но пока мы все не уладили, мне бы хотелось на них присутствовать.
Павел улыбнулся. Потому что именно этого он и добивался.
6.
- Лера! Вы меня слышите? Я не уверена, что вам стоит идти на эту встречу. Мне кажется, это какая-то уловка…
- Думаете, он украдет меня на глазах посетителей огромного торгового центра? – Лера выдавила улыбку. Вроде бы за столько лет она должна была привыкнуть улыбаться, когда совсем не хочется, но нет. В последнее время ей это давалось все труднее и труднее. Будто мышцы лица сковала глиняная маска, которая каждый раз, стоило ей улыбнуться, шла трещинами и вспарывала острыми черепками кожу.
Лера отвернулась к окну. С высоты казалось, что озябший город стыдливо спрятался под сотканным из облаков одеялом. В висках давило. Так сильно… до рвотных спазмов в желудке. В окно бился то ли дождь, то ли снег.
- Я думаю, что он будет действовать тоньше. Такие люди знают, на что надавить, чтобы выкрутить ситуацию в свою пользу.
- Юля, скажите честно, вы опасаетесь, что я к нему вернусь, и все ваши усилия будут напрасными?
С губ адвокатши слетел придушенный смешок. Она усмехнулась и как-то даже растерянно провела рукой по волосам.
- Если честно, в таких ситуациях я ничему уже не удивляюсь. Женщины… - она вздохнула. - Некоторые женщины подсаживаются на такие больные отношения. Со временем у них формируется даже некая адреналиновая зависимость. Сродни наркотической.
Да. Лера понимала, о чем Юля говорит. Ее мать от этой зависимости так и не избавилась. До самой своей смерти она терпела побои отца. И некоторое время Лера думала, что повторяет ее судьбу. Пока не поняла, что в браке с Исаевым она вовсе не острых ощущений ищет. Нет… Она бежит. От своего одиночества. От преследующего годами чувства собственной никчемности и ненужности. Корни её проблемы, по сложившемуся сценарию, уходили глубоко-глубоко в детство. Лере казалось, что воспоминания её преследуют. Что бы она ни делала, чем бы ни занималась, в мыслях она каждый раз возвращалась туда. Эти мысли впивались в нее крючками. Причиняя адскую боль. Но в то же время бывали моменты, когда ей казалось, что только благодаря этим крючкам она все еще держится на поверхности…
- У меня немного другая ситуация, - улыбнулась Лера. – Так что не волнуйтесь. Ваши труды не будут напрасными.
- Вы все же решили пойти?
- А разве я могу поступить иначе? С точки зрения закона?
- Нет, - отвела глаза Юля.
- Значит, выбора у меня нет. Остается надеяться на благоразумие Павла.
- Может быть, все же охрану?
На этот раз Лера рассмеялась искренне:
- О, нет. Вокруг меня вьется столько народа, что кому-то еще, боюсь, попросту не найдется места.
- Павел так и не отозвал своих топтунов?
- Нет.
Лера вычислила приставленных к ней людей практически сразу же. Во-первых, потому что находилась под охраной большую часть своей жизни, а во-вторых, потому что люди Исаева особенно и не прятались. Казалось, напротив, они специально маячили перед глазами, будто напоминая ей, что от него не скрыться. Или… запугивая. Может, это им бы и удалось. Если бы кроме них Лера не заметила еще кого-то. Точнее она никого другого не видела. Эти товарищи ничем себя не выдали. Но она постоянно ощущала их незримое присутствие. И вот это незримое пугало ее в гораздо большей степени, чем показное. Она не понимала, кто за ней приглядывает, и с какой целью. У нее не было даже догадок. Все они казались какими-то глупыми и несостоятельными.
- Лера…
- Да?
- Я знаю, это сейчас прозвучит безумно, но вы не думали обратиться за помощью к Уварову?
- Ч-что? – Лера открыла рот. Она никогда и никому не рассказывала о своем прошлом, так откуда Вишневая…
Прерывая ее мысли, Юля пояснила:
- Обычно я против вмешательства политики в такие дела, но в вашем случае… Я думаю, ничего плохого в этом не будет. Таир Артурович может вам помочь.
- Зачем бы он стал это делать?
Вдруг стало жарко. Леру бросило в пот. Она схватила журнал и принялась энергично обмахиваться.
- А что тут непонятного? Павел – его соперник на выборах. Вряд ли Уваров упустит возможность его утопить.
Сама не понимая, что делает, Лера затрясла головой.
- Нет-нет, я не стану ни к кому обращаться. Тем более к Таиру.
Она так разволновалась, что не заметила, как внимательно на нее уставилась адвокатша. Таир? Вот так просто?
- Это просто предложение. Нет так нет.
- Да. Да… Конечно.
Лера заправила за уши выбившиеся пряди, огромным усилием воли возвращая себе самообладание.
Обратиться к Уварову. Это ж надо! Нет, теперь, поразмыслив, она, конечно, поняла, как такая идея пришла в голову Юле, но… Она не смогла бы. Ни за что не смогла бы обратиться к нему за помощью. Ведь всю свою жизнь с тех пор, как он навсегда уехал, Лера только то и делала, что доказывала ему и себе, что это не имеет значения. Что она, черт его все дери, счастлива. Даже понимая, что теперь ему наверняка было на то плевать, она все равно что-то ему доказывала. А возможностей для этого в последнее время было сколько хочешь – они все чаще встречались на светских раутах и… О, как она играла! Смотрела, будто сквозь, улыбалась, но как-то дежурно. Словно не могла припомнить, кто он такой. Но правда в том, что даже сейчас ей хотелось крикнуть – почему?! Почему ты меня оставил? Как ты мог? За что ты так поступил с той влюбленной в тебя по уши девочкой?
Дверь открылась. Из приемной выглянул Тёмка.
- Мам, ну ты еще долго? Я весь чешусь!
Мальчик уморительно скривился и дернул ворот толстого шерстяного свитера.
- Нет-нет. Мы уже идем. Кажется, мы все обсудили?
Адвокатша кивнула.
Быстро собравшись, они спустились на лифте вниз. Артем и впрямь весь извелся и теперь капризничал. Заговаривая сыну зубы, Лера пристегнула его в кресле и села за руль. Она не могла поверить своим глазам, когда в один из дней обнаружила свою машину, припаркованную под окнами. Так Павел пытался ее задобрить. Тактика была хорошей и раньше бы вполне могла сработать.
Прогрев мотор, она проехала между стройных рядов машин, а уже на самом выезде из паркинга резко ударила по тормозам, чтобы не задавить непонятно откуда выскочившую собаку. Кто-то сзади возмущенно просигналил, но Лера выждала еще несколько секунд, чтобы немного улеглась дрожь в руках. И только потом выехала на оживленную улицу. Как-то не везло ей с собаками.
От встряски ожили воспоминания и утащили ее за собой.
Два дня потребовалось дождю, чтобы вылиться, кажется, всему до капли. Это были чудовищно длинные дни. Ожидание не скрашивала даже обязательная поездка по магазинам, которую им с Нюрой устраивал отец в преддверие каждого нового учебного года. Хотя обычно Лере очень нравилось выбирать себе новенькую канцелярию и примерять школьную форму. Форма в их гимназии была у всех одинаковая, и шили ее в одном единственном ателье, принадлежащем пожилому еврею.
И вот, спустя долгих два дня, наконец, выглянуло солнце. Лера вскочила с кровати, подбежала к окну, из которого открывался отличный вид на опустевший двор. Убедившись, что отец со своими помощниками уехал, она быстро переоделась и помчалась сначала к Нюре за едой собаке, а потом к гаражу. Таир уже не спал.
- Ну?! Сколько тебя ждать?
- Чего? – недоуменно моргнул тот.
- Ты обещал мне показать щенят! Забыл, что ли?
- Да нет, но…
- Тогда пойдем! – не дав договорить, Лера схватила мальчика за руку и потащила за собой по крутой, уходящей вниз лестнице.
- Надеюсь, они не померли с голоду.
- Не померли.
- Почему ты так в этом уверен?
Лера неожиданно остановилась, а Таир, который в этот момент как раз отвернулся, испытывая неловкость, чуть было на нее не налетел.
- Просто.
- Ты что, ходил к ним, да? Без меня?!
- Тебе же ясно сказали – нельзя.
- А ты всегда делаешь, что тебе говорят?
- Нет. Только Нюра была права. Тащиться туда в такую погоду было довольно опасно.
- А вот и нет!
- А вот и да.
Лера нахмурилась. Сжала тонкие пальцы на его запястье сильней и, как будто это ничего не значило, шепнула:
- Ну и пусть. Мне с тобой ничего не страшно.
Таир широко распахнул глаза. Открыл рот, но так и не нашел нужных слов. Было что-то обезоруживающее в ее ответе. То, что навсегда прекратило их спор. И вообще любое желание спорить. Вместо этого его обуяло странное чувство. Скорее даже желание. Соответствовать её ожиданиям. Он облизал губы, резким движением, настойчиво повращав рукой, освободил запястье и уже сам переплел их пальцы, прежде чем идти дальше. Прекрасно понимая, что если бы их вот так кто-то увидел из сверстников, насмешек было бы не избежать. Да и плевать. Здесь не было больше детей. Долгое время они притворялись, что никого вообще не было. Только они. Одни во всем мире.
- Вот… Смотри!
Опустившись на колени у крыльца, Таир просунул руку в щель и осторожно пошарил под половицами. Собака рыкнула. Лера испуганно дернулась, но Таир не дал ей отойти. Удержав ее за руку, он покачал головой:
- Она совсем не злая. Просто защищает своих щенят.
- Может, тогда не будем их трогать?
- Да нет же. Она не против. Вот смотри…
И он извлек на свет маленький коричневый комочек. Щенку от роду было чуть больше недели. Глазки и те открыты не полностью. Да и, в общем, он больше походил на маленького крысенка. Но Лере было все равно.
- Он такой милый!
Она оторвала восторженный взгляд от щенка и уставилась на Таира. Тот смотрел на нее как будто растерянно. Не совсем понимая, что это за чувство, от которого у него внутри будто оживают бабочки. И щекочут… щекочут крылышками внутри. А во рту сохнет. И сердце стучит так оглушительно громко, что звук больше походит на раскаты грома.
Таир отвернулся. Поддел пальцем кусочек изумрудного мха, которым здесь все поросло.
- Ты могла бы забрать одного себе. Ну, когда они немного подрастут…
Лера вздохнула:
- Не думаю. Отец, наверное, не разрешит. Он ведь совсем не породистый.
Будто обидевшись на ее слова, щенок запищал сильнее. Лера хихикнула. И извиняясь, звонко чмокнула его в маленький кожаный нос.
- А какая разница? Породистый… или нет.
- Для отца – большая.
Лере было всего восемь лет, но когда их взгляды с Таиром вновь встретились, ему на мгновение показалось, что он разговаривает с древней старушкой. Непонятно зачем он сказал:
- Ох и влетит тебе, если он узнает, что мы с тобой тут болтаем.
- Почему?
- Потому что я – не породистый! – засмеялся, вскочил на ноги и помчался куда-то за дом. Лера осторожно вернула щенка на место и побежала за ним. Но догнать Таира даже тогда было сложно.
В тот день они играли в догонялки, много смеялись, возились со щенками, а потом просто лежали в густой траве, глядя в небо. И болтали… Рассказывали о себе, о жизни. Пока еще избегая каких-то тем. Не потому, что не доверяли друг другу. Просто стыдились. Почему-то дети часто стыдятся того, что от них вообще никак не зависит…
- Мама! Мама, ты меня слышишь?!
- Да, милый?
Воспоминания отпускали нехотя. Постепенно. Будто осьминог - свою жертву. Одно щупальце за другим…
- Мы тут долго еще будем сидеть?
Лера растерянно осмотрелась по сторонам. Они были в подземном паркинге торгового центра, в котором договорились встретиться с Исаевым. А она не помнила, как сюда ехала…
- Нет, конечно, нет. Отстегивайся.
- Я уже, - буркнул Тёмка.
- Вот и отлично. Папа ждет нас в Макдональдсе. Ты голоден?
Тёмка неуверенно повел плечами. То ли он не был голоден, то ли не очень понимал, зачем ему встречаться с отцом в торговом центре. Лера и сама не знала, какой черт ее дернул назначить встречу именно здесь. Толпа ей придавала уверенности. Исаев никогда не терял лица на людях. Только наедине…
Он встал им навстречу, когда они с сыном вошли в зал. Первым делом подхватил Тёмку на руки. Подбросил его, визжащего, к потолку. Ну, вылитый отец года. А потом, пересадив того на сгиб одной руки, второй крепко прижал Леру к боку. Она совсем не ожидала такого радушного приема, поэтому не успела запротестовать. И не увидела, как кто-то в толпе сделал несколько снимков на телефон.
7.
- Вот! Полюбуйся!
Уваров-старший швырнул на стол перед сыном свой айпад и, не в силах скрыть недовольства, сложил на груди руки. Удивленный таким поведением отца, Таир отвлекся от документов и скосил взгляд на экран. А секундой спустя отвернулся, устало растерев переносицу.
- И? Что ты мне хочешь этим сказать? – тихо поинтересовался он.
- Я тебя предупреждал!
- О чем?
- О том, что она к нему вернется. Хорошо, что ты не успел сунуть нос в эту ситуацию. Только представь, каким идиотом ты бы себя выставил.
- Влезть… - Таир будто перекатил на языке это слово. И откинувшись в кресле, с прищуром взглянул теперь уже на отца: - Знаешь, даже интересно, как, ты думаешь, я бы это сделал?
- Все равно, как!
- Ты меня принимаешь за идиота?
Уваров-старший стиснул челюсти, и так отчетливо стало видно, как под кожей на гладковыбритых щеках задергался нерв. А потом медленно выдохнул.
- Нет. За мальчика, который терял голову каждый раз, когда дело касалось этой конкретной девочки.
- Как ты недавно заметил, мы давно уже выросли, – холодно заметил Таир.
- Думаешь, я не знаю, что ты приставил к ней охрану?
- И? Чем я рискую?
- В данном случае меня беспокоит сам факт! Это вообще не должно тебя касаться.
- Но ведь касается. И я уже тысячу раз тебе объяснял, почему.
Артур тихонько выругался. А Таир вернулся к своим бумагам, попутно еще раз незаметно взглянув на кричащий заголовок под фото четы Исаевых.
«Дочь президента вернулась к мужу?»
Даже зная, что это не так – он все равно поморщился. Еще пару часов назад приставленные к Лее люди доложили, что та встречалась с Павлом. Таир был убежден, что никакое это не воссоединение – она продолжала жить в снятой наспех квартире и съезжать оттуда вроде бы не собиралась. Да и слишком хорошо он понимал, как и для чего делаются такие снимки. Был только один человек, которому сейчас они были на руку – гребаный Исаев, над которым после всего, что произошло, сгустились тучи. Эти события лишь утвердили его в желании встретиться с Лерой.
- Да пойми же – она не сможет от него избавиться. Ты представляешь, как много поставлено на кон?! Ей не дадут от него уйти, даже если она очень того захочет. Хотя… судя по этой фотографии – в особенных уговорах она не нуждается.
Таир закусил щеку, с трудом заставляя себя помалкивать. Он никак не мог взять в толк, откуда у отца этот страх? Что он наломает дров, что сделает что-то в ущерб себе. И чем больше думал, тем ясней понимал, что тот решил, будто его поступками руководят чувства. Это было глупо, учитывая, сколько лет прошло со дня их последней с Лерой встречи, да и вообще… Не в его характере была такая сентиментальность. Кому, как не отцу, было об этом знать?
Впрочем, была в его словах и своя логика. Он не знал Леру. Не знал, какая в ней живет сила. И не понимал, на что она способна. Отец ошибался в ней, как и подавляющее большинство окружающих Леру людей. Считая нежной трепетной ланью, тогда как за этой картинкой пряталась совсем другая личность.
Интересно, понимал ли сам Исаев, с кем имеет дело? Изучил ли он ее за пятнадцать лет брака так глубоко, как изучил он сам? Таиру, например, для этого понадобилось совсем немного времени. Всего один случай. Он зажмурился, позволяя воспоминаниям утащить его в тот самый далекий день…
Как он и думал, в новой школе его приняли неохотно. Точнее, как? Вообще не приняли. В спину летели насмешки и обидные прозвища. Его задирали в коридорах и на уроках физры, ему плевали на стул и однажды даже засунули в портфель дохлую крысу. В их мажорной школе он был изгоем. Правда, никто не решался вступить с ним в открытое противостояние. Наверное, уже тогда они понимали, что могут получить отпор. Было в нем что-то дикое… То, что проглядывалось даже сквозь маску полнейшего безразличия, с которой он сносил все нападки. А может, помог слушок о том, что он с успехом занимается в секции единоборств. Кто знает?
Возможно, прогнись он, сломайся – его бы не стали и дальше прессовать. Но это было не в характере Таира. Нападки он сносил с таким достоинством, что этим вызывал к себе еще большую агрессию. И где-то через пару недель его подкараулили за школой.
На смену дождям в тот день пришло яркое солнце. Тонкие золотые лучи насквозь пронизывали выжженные за лето потемневшие кроны деревьев и, уходя вниз, касались самой земли. Была большая перемена. Ребятня высыпала в школьный парк. Дети помладше скакали в классики и резиночку, старшеклассники, спрятавшись за пищеблоком, смолили. Кто-то помчался в соседний киоск купить заполонившую прилавки дрянь вроде Сникерсов и жвачки. А Таир ушел максимально далеко ото всех в надежде побыть одному. Да не сложилось…
Его окружила толпа. Ну, и началось:
- Ну, че, черномазый? Все еще такой смелый? – толкнув его в грудь, поинтересовался толстый, как хряк, сынок одного из замминистров.
- А ты, я смотрю, смелый, только когда за спиной толпа? – вздернул бровь Таир и даже улыбнулся. И ведь понимал, что сейчас выгребет, но был готов сражаться. Выстоит, насколько хватит сил. А там будь что будет. Конечно, толстый рассвирепел. Бросился на него – да не тут-то было. Таир отступил немного, чуть отклонился в сторону, и тот, пролетев мимо, едва не врезался в организованный жаждущими крови зеваками круг. Кто-то засмеялся. Кто-то вытолкнул толстяка в центр. Тот встряхнул тяжелыми кулаками и попытался достать Таира еще раз. Толпа орала:
- Бей! Бей! Бей…
Дети очень жестоки, знаете? Особенно, если кто-то среди них выделяется.
Понимая, что толстяку не справиться, в круг вошли еще двое пацанов, демонстративно сбросив форменные пиджаки с эмблемами. Отбиваться стало сложнее. Хлынула первая кровь, а на ее запах, как шакалы, подтянулись и другие мальчишки, которым он тоже отчего-то встал поперек горла. И вот тогда, уже лежа на земле, он ее и увидел. Лея ворвалась в круг как ангел мщения. Светлые волосы, аккуратно убранные под обруч в красную клетку, развевались на ветру, голубые глаза метали искры. Ноги в высоких гольфах тонкие, как у цапли… И вся она такая же хрупкая, ломкая... Но непобедимая. Она налетела на его обидчиков как фурия. Дезориентировав их. Она пиналась, кусалась и царапалась, как дикая кошка. Компенсируя отсутствие опыта в драках не абы каким энтузиазмом. За то время, что они провели вместе, Таир видел ее разной. Она удивляла его и сбивала с толку, восхищала и заставляла смущаться тех чувств, что он некоторое время не понимал. Но в тот момент, когда она, беснуясь, ворвалась в самый эпицентр ада, чтобы только его защитить, все как-то сразу встало на свои места. И он понял, что влюбился. И что это не пройдет никогда. Осознав это, Таир улыбнулся, сплюнул на землю красную от крови слюну и, медленно опираясь на землю одной рукой, поднялся, чтобы встать с ней плечом к плечу. Но как раз в этот момент на крик прибежали учителя, и все закончилось…
- Уваров! Немедленно к директору! Касьянов? Пустовалов? Ну, кто еще в этом участвовал?
- Я!
- Лерочка… Ну, что ты? Это все мальчишки и…
- Вы спросили, кто в этом участвовал? Я!
- Не надо, Лей… - шепнул Таир. - Тебе ж влетит!
Ее губы задрожали. Но она упрямо на него уставилась и только выше задрала нос. И никогда… никогда она не жалела о том, что сделала. Хотя отец и устроил ей разгон. Таир своими ушами слышал, как тот орал так, что стены дрожали.
Словом, характера и смелости Лее было не занимать. Зря ее считали мягкой и покладистой. Там, где это было нужно, она могла постоять за себя. И за него… За него никто и никогда больше не вступался с таким отчаянием. Или прав был отец, и с тех пор многое изменилось? Неужели жизнь действительно могла так ее сломать? Выяснить это можно было только одним путем.
- Ты все еще собираешься пойти на тот долбаный бал?
- Я хочу с ней поговорить, отец. Благотворительный бал - неплохое место, чтобы сделать это.
- На виду у всего белого света? – скептически поджал губы Уваров-старший.
- Хочешь спрятать – положи на виду, – пожал плечами его сын.
- Твои спонсоры не обрадуются.
- Мне плевать. Ты прекрасно знаешь, какие у нас договоренности. Я не Исаев, которым вертят все, кому не лень.
- Вижу, тебя не переубедить.
- Это точно, - Таир потянулся так, что хрустнули кости. И резко встал, - пойду, поплаваю. Хочешь со мной?
Отец упрямо качнул головой. И больше они не возвращались к тому разговору. А когда уже вечером Таир в смокинге спустился вниз, отец его даже провожать не вышел. Так явно давая понять, что не одобряет его решений. Однако если по каким-то другим вопросам Таир во многом прислушивался к отцу, то тут он намертво стоял на своем.
Ежегодный рождественский благотворительный бал по традиции проходил в театре. Леру Таир заметил сразу. Так было всегда. Он ее чувствовал каким-то непостижимым разуму образом. В детстве, если ему нужно было ее найти, он каждый раз безошибочно угадывал, в какой части дома она находится, и просто шел туда. Странно, но тогда он совершенно не понимал, как это дико, как невозможно редко, и воспринимал такое положение вещей как должное, а только теперь… запнулся, обещая, что непременно обдумает это позже.
Лея стояла в стороне. Будто желая избежать лишнего внимания. Будто действительно верила в то, что это было возможно, когда на ней великолепное золотистое платье в пол, а все вокруг мерцает в лучах льющегося у неё изнутри света. Спина прямая, как палка. Улыбка не сходит с губ… А ведь она не могла не слышать шепоток за спиной. Ведь все кругом гадали – вернулась ли она к мужу. И снисходительно жалели дурочку, которая посмела вынести сор из избы на публику, чтобы потом пойти на попятный. Единственное, что не вписывалось в картинку, которую эти идиоты приняли за чистую монету – так это то, что Лея в этот раз встречала гостей одна.
Таир взял у проплывающего мимо официанта бокал шампанского, чтобы занять нервно сжимающиеся в кулаки руки, и… вышел из тени, наверняка привлекая к ним двоим еще больше внимания.
Лера разговаривала с греческим послом, когда он попал в её поле зрения. Она что-то ответила седеющему ловеласу и любезно ему кивнула, сложив губы в подобие улыбки.
- Лея, - Таир протянул руку, вынуждая ее уделить ему чуть больше внимания. В конце концов, на глазах у всего честного народа, который прилип к ним взглядами, ничего другого ей не оставалось. И она протянула ладонь в ответ. Вместо рукопожатия, Таир наклонился, поднес ее ручку к губам и поцеловал. Ее глаза потрясенно расширились, а по рукам стайкой побежали мурашки.
- Господин Уваров… Спасибо, что нашли время в вашем плотном графике, чтобы быть здесь.
Дежурные слова, которые она говорила наверняка каждому в этом зале. Плевать. Он вообще пропустил их мимо ушей, пораженный своей странной сбивающей с ног реакцией на их близость. И этими чертовыми мурашки, которые оказались настолько говорящими, что любые произнесённые вслух слова просто утратили смысл. Если она так на него откликалась…
- Мне это в радость.
Лея взволнованно облизала губы. Вздохнула так глубоко, что ключицы подпрыгнули. Она силилась подобрать слова. Но их не находила. И Таир с улыбкой наблюдал за этими потугами, чувствуя что-то странное. Распирающее грудь. То, что еще чуть-чуть бы и заставило его поверить в то, что его отец понимал жизнь гораздо лучше его самого. Но потом магия испарилась. Изменившись в лице, Лея улыбнулась еще более натужно кому-то за его спиной.
- Паша… Как хорошо, что ты нашел время к нам заглянуть.
8.
Она упустила момент, когда Таир появился в зале. Не видела, как он вошел в дверь, и куда потом направился. Просто почувствовала – покалыванием на коже, легким жаром, растекающимся внутри, подступающим к горлу, румянящим скулы – он рядом. И настороженно замерла. Намертво приклеившаяся улыбка в отражении многочисленных зеркал в золоченых рамах казалась кривой неестественной линией. Но ее собеседник ничего не заметил и продолжил о чем-то трещать. О чем? Лера даже не представляла, как-то сразу потеряв нить разговора.
Чтобы перевести дух, она откашлялась. Незаметно скользнула взглядом по лицам собравшихся. Улыбаясь каждому и никому конкретно. Запнулась, когда наткнулась на тощую фигуру своей помощницы. Та вроде бы вела себя прилично, но… Никто не мог с точностью предсказать, когда в следующий раз ее бунтарский дух вырвется на свободу. Чем старше становилась Дмитриевна, тем острей был ее язык. И если к другим людям с возрастом приходило понимание того, что молчание – золото, эта женщина, казалось, решила, что должна напоследок высказать всем и всё. Она запросто могла в лицо назвать министра внутренних дел «тупым зажравшимся полицаем с непреодолимой тягой к насилию», а потом рвануть через весь мир, чтобы возглавить волонтерское движение в какой-нибудь пострадавшей от очередного урагана стране. Все свое наследство Элеонора Дмитриевна истратила на благотворительность. У нее не было мужа и детей… Зато в любовниках отметились рок-звезды, оперные певцы и даже парочка заморских президентов. За глаза ее называли спятившей старухой и не хотели иметь с ней дел. А Лера не знала более надежного и преданного своему делу человека.
- Лея, - ворвался в мысли Леры знакомый-незнакомый голос. Удивительно… Ему удалось застать ее врасплох. Лера обвела паническим взглядом огромный зал. Вдохнула поверхностно и неглубоко, потому что иначе выдала бы свое волнение, и протянула гостю руку. Кончики пальцев слегка подрагивали. Как она ни старалась, чувства брали верх. И она ничего не могла с этим сделать. Когда вместо пожатия Таир легонько коснулся ее губами, тысячи мурашек выскочили из своих укрытий и понеслись по ее рукам, плечам, шее и даже приподняли у корней уложенные в замысловатую прическу волосы…
Собственная реакция разозлила. А еще это его «Лея»… Он больше не имел права звать ее так. Давно уже не имел… Но, видимо, Таиру было на то плевать. Он так запросто давал ей понять, что ничего не забыл. Их разговоры. Её детские тайны, которыми она так беспечно с ним поделилась.
- Почему Лея? – спросил он ее как-то, недели через три после знакомства. В доме было тихо. Лерина мать спала, а отец уехал в очередную командировку. Они были предоставлены сами себе и гоняли в Сегу – приставку, которую отец подарил Лере в честь начала учебного года.
- Да просто. – Лера отвела взгляд.
- Тебе так больше нравится?
- Нет. Так лучше звучит.
- Лера тоже звучит красиво, - рассеянно возразил Таир, как всякий мальчишка, довольно быстро утратив интерес к разговору.
- Да нет же! Лер-р-р-ра. Лер-р-р-ра. Валер-р-р-рия. Ну?! Будто дикий зверь рычит, - горячо возразила девочка, а потом, смутившись, добавила: - Тебе так не кажется?
Таир отвлекся от экрана и неуверенно повел плечами. Он не знал, как ей объяснить. Или как спросить о том, о чем смутно догадывался.
- Ты боишься отца? – наконец выпалил он на одном дыхании. Лера открыла рот, удивленная… или смущенная таким вопросом. Опустила ресницы и нервным движением распрямила край футболки.
- Он бьет маму, – едва слышно прошептала она.
На тот момент Таиру такое сложно было даже просто представить. Он воспитывался совершенно иначе. В уважении к женщине и с четким пониманием правильного. Он никогда не слышал, чтобы его родители ругались. До той страшной аварии его детство было абсолютно безоблачным и счастливым.
- А тебя?
Лера отрицательно затрясла головой. Таир перевел дух. Каким бы смелым и правильным мальчиком тот ни был, в силу возраста он слабо представлял, как в случае чего станет защищать Лею. И потому обрадовался, что этого от него пока не требуется.
Да, она сама представилась ему Леей. Но теперь он не должен был звать ее так!
Тряхнув волосами, Лера бросила сухо:
- Господин Уваров… Спасибо, что нашли время в вашем плотном графике, чтобы быть здесь.
Дежурные слова, которые она говорила каждому присутствующему в этом зале, на этот раз дались ей с большим трудом.
- Мне это в радость.
Сердце подпрыгнуло и что есть силы ударило по ребрам. Вышибая дух… и пару-тройку рвущихся изнутри вопросов. Например, какого черта он пришел. И связан ли его приход с ее разводом? Но задав их, она бы выставила себя полной дурой! Поэтому сдержалась.
- Паша! Как хорошо, что ты нашел время к нам заглянуть.
- Ты же знаешь, что я ни за что бы это не пропустил, дорогая.
Прежде чем она успела отстраниться, Павел оттеснил Таира и со значением коснулся ее щеки. Скользнул ладонью дальше, по шее. И крепко, до боли сжал, впиваясь ногтями в кожу. Наполненный бешенством взгляд обжигал.
Никто не мог видеть того, что Исаев делает. Спадающие на спину волосы скрывали все. Но Таир, будто что-то почувствовав, напрягся.
- Убери от нее свои поганые руки, - тихо заметил он, растянув губы в холодной улыбке.
К их тройке были прикованы сотни заинтересованных взглядов. Ей нужно было держать лицо… Всем им нужно. И Лера честно пыталась, но в этот раз у нее не выходило. Широко распахнув глаза, она смотрела на Таира и не понимала… Что вообще сейчас происходит? Что он имел в виду, когда сказал это странное «убери от нее свои поганые руки»…
Она пыталась объяснить его слова тем, что Уваров просто не понимал, чем рискует. Откуда ему было знать, что ее муж имеет проблемы с контролем и может взорваться в любой момент, устроив безобразный скандал, который в преддверие выборов абсолютно никому из них не был нужен? Но все же кое-что она ну никак не могла понять… Какого черта он влез в это в принципе? Зачем? Какие цели преследовал?
Уж не специально ли он провоцировал Павла, чтобы выставить его в некрасивом свете?
- Боже мой, какие люди! Неужто ты нашел, наконец, время посетить этот балаган? – сквозь звон в ушах донесся прокуренный голос. Дмитриевна задрала вверх тощие с обвисшей старческой кожей руки и, будто делала это тысячу раз, обняла послушно наклонившегося Таира за шею.
- Я не мог отказаться от вашего приглашения.
- Чушь собачья. Ты только и делал, что отказывался, мой мальчик. Впрочем, сейчас кое-что изменилось, не так ли?
Дмитриевна смерила Исаева брезгливым взглядом. Отчего Лера, которая было решила, что та к ним подошла, чтобы как-то разрядить накалившуюся до предела атмосферу, испуганно замерла. Теперь она бы и под страхом смерти не смогла ответить, как ей вообще взбрело в голову, что невыносимая старуха на это пойдет. Ведь раньше она не упускала случая вывести Павла из себя. Сколько раз они ругались по этому поводу – не сосчитать.
- Извините, кажется, я вижу… я вижу… кое-кого вижу, – пролепетала Лера, чувствуя, что еще чуть-чуть, и ее просто вырвет от напряжения. Один бог знает, чего ей стоило это все выдержать. Когда она шла мимо сбившихся в стайки пираний, которые только и ждали крови, когда она улыбалась им, казалось, ее ноги засасывает в пол. Словно там, под ними, был не натертый до блеска паркет, а вязкие зыбучие пески.
Перед глазами плыли яркие круги. И дело было вовсе не в елочных гирляндах, которые весело подмигивали с огромной установленной в центре зала ели. Дурманящий аромат хвои, который у Леры всегда ассоциировался с праздником, теперь вызывал тошноту.
- Ничего-ничего… Ничего ведь не случилось, – бубнила себе под нос, оставшись одна в гулких коридорах театра. Постепенно стихли все звуки. Музыка, смех, голоса… Она забрела куда-то, где никогда прежде не была. Коридор оказался тупиковым. Лера отвернулась к узкому вытянутому окну. Коснулась лбом блаженно-прохладного стекла. И на секунду зажмурилась. А потом почувствовала это… И недоверчиво обернулась.
Таир стоял, загораживая проход, свет...
Когда они расстались (если это можно так назвать), Лера еще росла. Да и он, видимо, тоже. Теперь он стал выше, мощнее. Совсем не таким, как она его помнила. Черты его лица обострились, обозначились четче. Ничего детского в нем не осталось и в помине. Никакой мягкости. Он весь был будто высечен из камня, да так и не отшлифован. Нос, скулы, брови и силуэт подбородка… Резкие контуры лацканов смокинга и острые стрелки на брюках. Сплошные линии. Ломаные и прямые. Углы… А волосы с возрастом, как это ни странно, стали светлее.
За время, проведенное в детстве рядом, они столько сказали друг другу… А сейчас она не находила слов. И Таир не спешил прийти ей на помощь, будто его целиком и полностью устраивала эта душная, отбирающая кислород тишина.
- Как ты меня здесь нашел?
Его широкие плечи медленно поднялись вверх и опустились.
- Сам не знаю. Очевидно, как делал это всегда.
В детстве их сонастройка воспринималась как должное. А сейчас… осознание того, что с тех пор ничего не изменилось, было слишком… Чересчур. Больше, чем она могла вынести, убедив себя, что между ними ничего не осталось. Ведь так было безопасней. Для сердца, которое по какой-то нелепой причине продолжало биться, даже разбившись вдребезги.
А его голос? Живьем он цеплял Леру гораздо больше, чем по телевизору. Или все дело было не в том, как он теперь говорил, а что?
- Не знала, что вы так хорошо знакомы с Элеонорой Дмитриевной.
- Она – фантастическая.
Вот именно. Только это мало кто понимал. Леру охватило чувство странной ревности. Она злилась, как если бы Уваров тайком выведал одной ей известный секрет. Так глупо.
- Как твой отец? – резко сменила тему.
- Ничего. Стареет. А твой?
- Без понятия. Сейчас он то ли в Замбии, то ли в Замбези. В общем, в какой-то глуши, где нет связи и интернета. К старости в нем проснулась непреодолимая страсть к путешествиям в дикой природе.
- Ты решилась на развод, потому что он далеко?
Что? Какого черта?! Что он себе позволяет?
Лера отошла от окна, мужественно пересекла разделяющее их пространство и хотела, обойдя Уварова по дуге, вернуться в зал, но тот не позволил. Небрежным жестом вытянув руку, он уперся в стену, преграждая ей путь. Со стороны это выглядело так, будто он так встал для удобства, но она-то все понимала. И в то же время нет…
- Чего ты от меня хочешь? – спросила непривычно зло.
- От тебя? Ничего. Скорее это я хочу тебе кое-что дать.
- Ты? Мне? Дать? Это что же? Очередное обещание, которое не собираешься выполнить?
Господи… Господи! Прошло столько лет, а у нее до сих пор звенит голос. Потому что нет никаких сил справиться со слезами в нем. Смешно.
- Нет. Свою руку.
И он действительно протянул ей ладонь. Медленно, как той ощенившейся собаке, приручая. Давая привыкнуть. Лера удивленно уставилась на длинные смуглые пальцы.
- Это что, такая шутка? Думаешь, я не понимаю, как тебе на руку мой развод с мужем? Или что я поверю, будто ты действуешь от души?
К счастью, на этот раз ее голос звучал спокойно. И за это Лера была благодарна всем богам.
- Я не настолько наивен.
Таир мягко улыбнулся. Вот правда! Растянул губы в широкой белозубой, обаятельной до невозможности улыбке. Заставляя ее кипеть…
- Тогда что? Полагаешь, я настолько слаба, что сама не справлюсь со своими проблемами?
- А что, если я просто не хочу, чтобы ты справлялась сама?
Лера растерянно коснулась лица. Потрогала лоб – ну, мало ли? Вдруг у нее жар, и все это только чудится. Но кожа была прохладной. Покрытой тонкой пленкой холодного пота. Тогда она сместила руки дальше. Ощупала голову, то и дело натыкаясь на острые, поддерживающие волосы шпильки. Ну, надо же… Вроде бы никаких травм. Значит, ей не послышалось? Или…
- Ты принимаешь наркотики?
- Что? Нет… - тихо захохотал Уваров и тут же резко оборвал себя: - Я действительно предлагаю тебе свою помощь. И нет, я не буду отрицать, что мне это выгодно. Но и тебе это выгодно тоже.
9.
Лера заставляла себя шагать медленно. Чтобы ее уход не выглядел побегом, хотя им он и был, говоря откровенно. Она контролировала каждый свой шаг, приподняв подол платья повыше. Но пески затягивали… затягивали её ноги все глубже. Так глупо. Может, просто в какой-то момент она незаметно для себя дошла до предела? Сил… Терпения. Выдержки. Ведь раньше она как-то справлялась и с гораздо более сложными ситуациями! Всегда держала лицо, и спину прямо. Как ей полагалось по статусу. А тут просто конец света какой-то.
Дойдя до туалета, Лера плотно прикрыла за собой дверь и подошла к зеркалу. С трудом разобравшись, как включить кран, подставила под холодную воду запястья. Было даже удивительно, как обычно она выглядела. Разве что чуть более бледной, чем всегда.
Она почувствовала тот момент, когда Таир, убедившись, что все еще имеет над ней власть, решил выкрутить ситуацию в свою пользу. И это стало последней каплей. Впрочем, надо отдать ему должное, юлить он не стал. Выложил все как есть. Думая, что она клюнет на эти последние его слова:
- Но и тебе это выгодно тоже.
А ей, может, и стоило его выслушать. Враги ее мужа – ее союзники. Разве не так? Но она не смогла действовать так расчётливо. Наверное, этим ей удалось его удивить. Еще бы. Столько лет прошло, наверняка Таир решил, будто и для нее все осталось в прошлом. Убедил себя, что после того, как он ее бросил, она просто вернулась к себе и зажила так, будто в её жизни его и не было…
Может, так бы все и случилось. Но ей некуда было возвращаться. Не было жизни, которая бы принадлежала лишь ей. И которую бы она с ним не делила. Когда Таир ушел, ее самой просто не осталось. Вся она превратилась в пустоту, обтянутую оболочкой. Ей потребовались годы, чтобы хоть чем-то ту заполнить.
Лера встряхнулась, заставляя себя собраться. У нее были обязанности на этот вечер, к которым нужно было вернуться. И без того слишком долго она ими пренебрегала.
Улыбнулась себе. Вытерла руки и пошла прочь. А на выходе случайно столкнулась с…
- Паша? Ты что здесь…
Договорить не успела. Отлетела к стене, со всей силы приложившись об неё затылком. Боль взорвалась в голове снопом блестящих искр. А потом перед глазами потемнело. И последовал новый удар.
Каждый раз, умоляя его простить, Исаев пытался убедить жену, что не хотел… Что он себя не помнил в тот момент, когда это все происходило. Но, если принять его слова на веру, то как в этом случае он мог контролировать каждый удар так расчетливо? Делать так, чтобы тот причинял как можно больше боли, но не оставлял следов?
- Прекрати! Прекрати, слышишь?!
Он сжал руки у нее на плечах и, брызжа слюной в лицо, выплюнул:
- Я знал, что без черномазого не обошлось! Знал, что ты с ним снюхалась. Решила выставить меня идиотом, да?
- Ты несешь бред!
- Притащила его сюда… Перед всеми с ним…
Павел сплюнул на пол и еще раз приложил Леру затылком.
- А ну-ка, убери от нее свои мерзкие лапы!
Исаев на секунду потерял бдительность, обернувшись на голос Дмитриевны. Шагнул уже к ней, будто желая напасть на ту, кто посмел вмешаться.
- Элеонора Дмитриевна, - залепетала Лера, не на шутку испугавшись за помощницу, - ты иди, пожалуйста. Мы тут разберемся… сами.
Она даже кивнула для уверенности. И от этого резкого движения в голове закружилось. Лера чуть сместилась, вжалась пальцами в край раковины, чувствуя, что еще немного, и просто упадет. Абсолютно дезориентированной, ей даже в голову не пришло воспользоваться случаем и убежать.
- Ага. Вижу я, как вы разбираетесь. Ты… - длинный палец ткнул в Леру, - идешь со мной. А ты… - презрительный взгляд скользнул по Исаеву, - идешь к черту. И тогда я, может быть, промолчу о том, что увидела.
Первым из туалета выбежал Павел…
Лера тяжело вздохнула. Наверное, все же, правда, это – предел. Даже страха не осталось. Только дикая отупляющая усталость.
- Знаешь, мне всегда было интересно, как ты вляпалась в такое ничтожество?
Лера перевела дыхание и неловко пожала плечами.
Замуж она вышла рано. В девятнадцать. Убегая от отца к мужу. Надеясь этим как-то разбавить свое одиночество. И опять же заполнить чертову пустоту. Паша был старше. Внимательный, интересный. Амбициозный, что не могло не нравиться ее отцу. Они-то и познакомились благодаря ему. Исаев возглавлял молодежную ячейку отцовской партии, зарекомендовав себя там с самой лучшей стороны.
- Главное, что теперь я от него избавлюсь, – устало усмехнулась Лера, отлепляясь от раковины.
- И то так.
- Как я выгляжу? Нужно возвращаться к гостям…
Женщины вышли в коридор.
- Шутишь?
- Нет. Абсолютно.
- Большая часть вечера уже позади. Поезжай домой. Выдохни. На тебе лица нет. А я тебя прикрою.
- Ну, не знаю…
- Давай-давай! – взмахнула руками Дмитриевна. – Забирай Тёмку и дуй!
- Тёмка… - повторила за помощницей Лера, - Тёмка! – и рванула со всех ног к гардеробной, где оставила сына под присмотром одной милой женщины, служащей в театре.
Тут уж было плевать, если кто-нибудь её такую увидит! Лера чувствовала, знала… что сейчас может случиться непоправимое. Не сумев на ней отыграться, Исаев не успокоился. Напротив, он завелся еще сильней. У него оставалось не так много способов её приструнить. Заставить плясать под свою дудку. Указать на место.
По факту только один.
Лере стало страшно так, что кровь отхлынула от головы. Она уже почти ненавидела Дмитриевну за то, что та вмешалась, хотя еще доподлинно не знала, чем все закончилось. В любом случае, лучше бы Исаев выпустил пар на неё. Подумаешь! Ничего нового. Он не смог бы придумать чего-то такого, чего бы она уже не пережила. Но сын… Тёмка! Господи…
Её маленький сын.
Она остановилась почти у самого гардероба, погружаясь в какое-то странное душевное оцепенение, и, едва передвигая ноги, пошла к двери.
Бабушка, божий одуванчик, сидела за стойкой. В ее старческих руках мелькали спицы…
- А где Артём?
- Ох, Лерочка, а его папа забрал. Время-то уже позднее.
Натянутые до предела душевные струны стали лопаться внутри одна за другой со страшным свистом. Лера пошевелила губами, но не смогла ничего сказать. Попятилась. Ей хотелось орать. На чертову вахтершу… Исаева и Уварова. На Дмитриевну, которая влезла, куда ее не просили. Но главное, на себя! Ведь она действительно поверила в то, что уход от мужа сойдет ей с рук.
На негнущихся ногах, то и дело наталкиваясь на знакомые лица, сбежала вниз по ступенькам. Было скользко и ужасно холодно в босоножках из тоненьких ремешков. Рев никогда не спящего города доносился до нее, как сквозь вату: шелест ветра в голых кронах, плач солирующей скрипки, гул машин… Звуки будто отдалялись от нее. Лера присела на корточки, сжала голову в ладонях. Холодный пот покрыл голую спину. Еще немного, и ее бы вырвало. Сердцем…
Совсем близко взвизгнули шины. Хлопнули дверцы. Послышались голоса. И ей, наверное, нужно было встать. Стряхнуть с себя оцепенение. Продолжать отыгрывать роль, во что бы то ни стало.
- Лера! Посмотри на меня!
Осторожным, но настойчивым движением Таир заставил ее подняться. Легонько встряхнул. А потом отстранился ненадолго. Чтобы только накинуть на ее голые плечи что-то… теплое, мягкое и пахнущее им.
- Уйди! Оставь меня…
Но он не слушал. Он настойчиво подталкивал ее к кое-как припаркованной машине. Заботливо открыл дверь.
- Я никуда с тобой не поеду! Что ты делаешь?! Мне нужен телефон. Позвонить… мне нужно позвонить. Он забрал моего сына!
- Я знаю, слышишь? Я знаю! Это ненадолго. Я тебе обещаю. За ним следят мои люди. А теперь, пожалуйста, сядь в машину. Мне нужно сделать пару звонков, чтобы поскорее с этим покончить.
Как марионетка, Лера забралась в салон. Непослушными озябшими пальцами открыла крохотную сумочку и достала свой айфон. Но Исаев ей не ответил ни на первый звонок, ни на десятый. Рядом Таир разговаривал с кем-то по телефону. То он кому-то звонил, то ему. Лера особо не вслушивалась. Привыкнув рассчитывать лишь на себя, она всеми силами гнала от себя панику и думала… думала. Прикидывала, кто бы ей мог помочь.
- Лера!
Она не понимала… Это он ей? Тогда Таир коснулся ее локтя:
- Послушай, мои люди ведут его машину. Все в порядке, слышишь?
Лера судорожно кивнула.
- Мне нужно знать… может ли он причинить вред ребенку, если придется вступить с ним в открытое противостояние?
Лера потрясенно распахнула глаза. Отвернулась. Дрожащей рукой отвела от лица пряди, чувствуя, как, только-только согревшись, вновь начинает мерзнуть.
- Послушай меня. Нет так нет. Его можно прижать по-другому. Ничем не рискуя. Но это займет больше времени. Так что?
- Я не понимаю… - прошелестела Лера. Действительно ничего не понимая. Ни того, как Уваров оказался на той стоянке, ни его желания помочь. Дикий страх путал её мысли.
- Мы можем отнять мальчика прямо сейчас. Или можем сделать так, что этот му… урод сам его тебе вернет. Во втором случае мне понадобится больше времени.
- Сколько? – Лера облизала губы.
- Думаю, за ночь все решится. Мне просто нужно связаться с теми людьми, которые смогут его заставить быть благоразумным. Сейчас никому не нужен скандал. Это понятно всем, кроме… - нерв на щеке Таира дернулся, и он не договорил.
Лера растерла виски. Собраться… Ей нужно было собраться.
- Зачем тебе это?
- Я же сказал. Просто хочу помочь.
- Просто так ничего в этой жизни не делается. К тому же, господи, если бы не ты… мне бы не пришлось помогать! Ничего бы не случилось…
Истерика подступала все ближе. Лера всхлипнула. Обняла руками колени и спрятала в них лицо.
- Я же ничего такого не сделал… - в твердом голосе Таира скользнули нотки растерянности.
- А тебе и не нужно ничего делать. – Лера вновь на него посмотрела. – Достаточно просто быть.
В тусклом свете горящей в салоне лампочки их взгляды встретились и переплелись. Первой не выдержала Лера. Отвернулась.
- Что ж, тогда тем более сам бог велел исправить то, чему невольно поспособствовал.
- И, конечно, ты не станешь на этом пиариться, – саркастически бросила Лера.
- Намеренно не стану, – на полном серьезе ответил Таир. А потом у него снова зазвонил телефон. На этот раз Лера внимательно вслушивалась в разговор. Осознав это, Таир скосил на нее взгляд. Постучал по рулю длинными пальцами и… перевел вызов на громкую связь.
- … он двигается за город.
- У них там дом.
- Нет. Они едут в западном направлении.
- Не знаешь, куда он направляется?
Лера отрицательно покачала головой. Оцепенение возвращалось. И холод, и тревога за сына. Что ему сказал Исаев, когда забрал с собой?
- Лера, в западном направлении расположен аэропорт. Вы уже подали в миграционную службу бумажку о запрете выезда сына с отцом?
Могла ли она себе позволить делиться с кем-то такими подробностями?
- Да. Юля посоветовала мне это сделать первым делом.
- Хорошо. Значит, одной проблемой меньше.
Всего одной… А сколько их еще? Сколько?
Лера сжала кулаки, так что острые ногти едва не вспороли кожу. Физическая боль немного притупила душевную. Отрезвила, вернула способность мыслить. Но обуздать скачущие, как блохи, мысли, порывы… было не так уж просто. Присутствие Таира усиливало тревогу в сотни раз. Ей бы избавиться от его общества, но каким-то непостижимым образом рядом с ним ей было не так страшно. Страх притуплялся, по крайней мере, давая дышать.
- Куда мы едем?
- К тебе. Ты выглядишь измученной. Тебе не мешало бы отдохнуть.
Лера огляделась и поняла, что они действительно едут в нужном направлении. И тут ее озарило.
- Так, значит, это твои люди за мной следили?
Таир переключил скорость и искоса на нее взглянул.
- Не следили. Приглядывали.
По мнению Леры это было одно и то же. Но она не стала зацикливаться на его словах. Ей было о чем переживать и без этого. Главное – Тёма. А с остальным она разберется потом.
10.
- Я сам тут со всем справлюсь. Иди… переоденься.
Таир настойчиво оттеснил Леру к двери и забрал из ее рук упаковку чая. Сам он давно уже избавился от пиджака, бабочки и, вынув запонки, закатал до локтей рукава рубашки.
Лера растерянно опустила взгляд, кажется, даже не понимая, чего он от нее хочет. На столе рядом мигнул телефон. Она встряхнулась и схватила трубку. Из разговора стало понятно, что опять звонит её адвокат. Вот уже во второй раз, с тех пор как они пересекли порог дома. Таир так и не понял, согласилась ли она принять его помощь. Или решила действовать сама? По факту ему было на руку, то что Исаев начал действовать резко. Но… почему-то сейчас он думал совсем не об этом.
- Ну, что? – уточнил он.
- Пока ничего, - Лера отвернулась. - Пойду и правда переоденусь.
Он поймал Леру за руку, когда та проходила мимо, и задержал её ладонь в своей.
- Я не из праздного интереса спрашиваю. Мне нужно понимать, что вы собираетесь предпринять. Чтобы действовать сообща. Раз уж ты решила тоже включиться.
- Господи, Таир… Ты себя слышишь? Это мой сын! Ты же не думаешь, что я буду сидеть сложа руки, пока чужой мне человек что-то пытается сделать?
«И пытается ли?» – этот вопрос не прозвучал. Он безмолвно повис между ними в воздухе, делая его морозным и колючим.
Она ему не верила. И это было оправдано. Умом он понимал, почему так случилось. Пришел через столько лет, в самый тяжелый момент, протянул руку помощи… В ситуации, которая – она права – была ему более чем выгодна. Если бы Таир решил как-то ее использовать. Другой разговор, что чем дальше, тем сильней сомневался в том, что ему это нужно. И эти непонятные чувства путали ему все карты. Он как будто сам уже не понимал, зачем здесь. А еще эти ее:
- А тебе и не нужно ничего делать. Достаточно просто быть.
Что она хотела этим сказать?
Он разжал пальцы. Лея тут же вышла. Провожая ее взглядом, Таир достал телефон. Уговор был, что ему позвонят, как только появятся какие-то новости. И смысла дергать людей самому не было никакого. Но неизвестность нервировала. А еще вид ее совершенно больных глаз. Таир вдруг вспомнил, как однажды поклялся, что сделает всё, от него зависящее, чтобы никогда больше не видеть их такими.
Как-то в октябре они, по уже сложившейся традиции, пошли с Леей проведать своих собак. Из-за занятий в школе им не так уж часто приходилось делать это в будни, но на выходных они пропадали на старой даче дни напролет. Играли со щенками под ленивым взглядом их сытой мамаши, исследовали дом, гадали, кем были люди, которые жили в нем в старину, а однажды даже вскарабкались по водостоку на второй этаж. Конечно же, на спор. От страха кружилась голова. Таир сложил руки лодочкой и заглянул в окно. А то под его весом вдруг поддалось и открылось.
- Пойдем? – от предвкушения его темные глаза сверкали.
- Не хочу! Вдруг там приведения… - шепнула Лера, с опаской косясь то вниз, то в окно. Деревянный карниз был древним и шатался при каждом крошечном шаге. Но дерево вроде бы оставалось прочным.
- Тогда жди меня здесь, трусишка.
Таир пролез в окно, и, конечно, Лея, подхлестнутая его словами, потащилась следом. Оглянувшись, Таир хмыкнул. Он знал, что так будет.
Было непонятно, как так вышло, что до той старой дачи не добрались мародеры. Стекла в окнах и те были целыми, хоть и покрытыми грязью. Впрочем, грязи хватало везде. Внутри было ужасно пыльно, по углам гирляндами свисала паутина. Но опять же, эти детали вспомнились, лишь когда он повзрослел, а тогда он видел что-то совсем другое. Необычную круглую спальню, расположенную в башенке. Окна – куда ни посмотри. На противоположной стене у двери – бархатный гобелен с оленями. Кровать – с железными пружинами и кованым изголовьем, куча расшитых вручную пожелтевших от времени подушек… Небольшой дубовый секретер с кучей ящичков и люстра с бахромой. Что за дача без такой люстры?
- Ух ты!
- Красиво…
Только холодно очень. На улице было намного теплей. Уходили, как и зашли – через второй этаж. Нехотя. То и дело оглядываясь.
И вот, спустя три недели, когда они пришли на дачу в следующий раз, все изменилось. Стекла на шикарной опоясывающей дом веранде были разбиты. А входная дверь обуглена снизу, будто кто-то ее пытался поджечь.
Таир оглянулся. Лера попятилась. Он чертыхнулся под нос, совсем как взрослый. И тихонько позвал:
- Белка! Кефир…
Он звал их и звал, но никто из собак не выбежал им навстречу. В какой-то момент к нему присоединилась Лера. Её голос звенел. Как хрусталь, который так любила мама. Таир безошибочно определил, что она едва сдерживает слезы. И читающиеся в глазах вопросы. Будто боится услышать ответ. Или не хочет…
- Белка! Кефир! Жанка… Тайсон! Да где же вы?
Когда на пожелтевшей траве Таир увидел бурые пятна, то сразу понял, что это. Хотел Леру увести. Не дать ей увидеть, но было поздно.
Она закрыла ладошкой рот. Да так и стояла, глядя на землю, а из ее синих, как летнее небо, глаз катились огромные-огромные слезы. И скатываясь по подбородку, падали в сырую после очередного дождя порыжевшую за лето траву. Ветер играл в ее волосах и бросал откуда-то сверху бурые цвета запекшейся крови листья.
- Это люди?
- Да нет же! Ты что? Звери! Тут лес на многие километры… Я буквально вчера слышал, как выли волки. А ты?
Лера слизала слезы с губ. Изящным жестом вытерла нос. Скосила взгляд на битое стекло, усыпавшее все кругом. Все она понимала. И то, что он пытался ее обмануть, и то, от чего этой ложью хотел ее уберечь… Каким-то образом понимала, но сделала вид, что поверила. Как… откуда в восьмилетней девочке была такая необычная мудрость? Он не знал. Но понимал, какая она особенная. И сердце замирало.
Вдруг Лера оживилась. Нахмурила брови.
- Ты слышишь это?
- Нет…
- Т-ш-ш-ш… Да вот же! Ну?
- Кто-то скулит!
Но Лера его уже не слушала. Она бежала на звук, не разбирая дороги. С трудом пробираясь через заросли разросшегося малинника.
- Тайсон! Тайсон, мой хороший… Мой здоровяк… - упала перед ним на колени. - Кажется, у него что-то с лапой.
Лера подхватила самого маленького и слабого из выводка щенка на руки. Тот радостно завилял хвостом и лизнул ее нос. Девочка рассмеялась сквозь слезы. Прижала палевый комочек к себе.
- Мы не можем его здесь оставить, – решительно заявила она.
- Твой отец не обрадуется, если мы его притащим.
- Мы не можем его оставить на растерзание диким зверям! – повторила Лея. Тогда она еще не знала, что самый дикий зверь – её отец.
Выходит, он не справился с тем давним обещанием? Нарушая невеселый ход его мыслей, у Таира зазвонил телефон.
- Да?
- Он остановился в одном из коттеджных поселков. Мальчик с ним. Выглядит спокойно. Смеется. Ждем отмашку.
- Я сам ее жду. Хотелось прежде поговорить с Важаевым. Но тот на яхте где-то посреди Эгейского моря. Черт…
- А остальные?
- А остальные там ничего не решают.
- Не беспокойтесь. Мы приглянем за мальчиком, пока все не решится.
Дверь в кухню открылась. Вернулась Лея. Теплый вязаный свитер от высокого горла и почти до колен. Джинсы. Теплые носки… Она мерзла. А он, погрузившись в воспоминания, даже не приготовил чай.
- Держите, если что, в курсе, – бросил напоследок в трубку.
Пока он барахтался в своих мыслях, вода остыла. Таир включил чайник заново и прямо в чашку насыпал заварки.
- Они остановились в одном коттеджном поселке. Мальчик чувствует себя хорошо. Думаю, сейчас не стоит рисковать и забирать его. Он может испугаться.
- Его зовут Артем.
- Что?
- Моего сына зовут Артем. У него есть имя.
Конечно. Таиру это было известно, поэтому он не сразу понял, к чему её замечание. И только потом дошло, что он действительно избегал называть сына Леры по имени. Черт его знает, почему? Не потому ли, что так он становился реальнее?
Чайник щелкнул. Таир отвернулся, чтобы налить кипяток.
- Послушай, я не хочу быть невежливой, но разве тебе не пора домой? – спросила Лея, усаживаясь за стол и поджимая под себя ноги.
- Да нет. Я не тороплюсь. Тебя беспокоит то, что я рядом? – спросил, ставя перед ней чашку.
Лера вздрогнула. Чуть приподняла подбородок, не мигая глядя ему в глаза:
- Меня беспокоит только мой сын, – и отвернулась.
Что ж… И это справедливо тоже. Он ничего другого не ждал. Только испугался за неё неожиданно сильно. И за мальчика этого, совершенно чужого мальчика. Стыдно стало, что он не подумал, чем его появление может обернуться для них.
Сел напротив. Стол совсем небольшой. Чем-то напоминающий стол в их квартирке над гаражом, за которым они часто засиживались за уроками. И ощущения совсем те же. Безмятежность и покой, несмотря ни на что. Так правильно, но от того еще более странно.
Не в силах усидеть на месте, Уваров встал. И ее настороженный взгляд снова метнулся к нему.
- С ним все будет хорошо. Обещаю.
Она, может быть, только поэтому его не гнала… Чтобы кто-то сказал ей это. Не осознавая того, что делает, Таир ласково пригладил ее волосы. Лея болезненно скривилась, а он, похолодев, уже внимательнее прошелся пальцами.
- Прекрати!
- Что это?
- Ничего! Убери руки…
Мотнул головой. Одной рукой надавил ей на плечо, чтобы она не дергалась, а другой продолжил свое исследование.
- Это он?
- Я же сказала! – Лея все же умудрилась оттолкнуть его ладонь. Да он и не противился, опасаясь добавить ей боли. – Не надо было тебе приходить на этот чертов бал. Все было хорошо, пока ты не пришел. А теперь? Господи… - она с усилием провела ладонями по лицу. - Я даже не знаю, что теперь…
Чувствуя, как в нем закипает что-то черное, страшное… закипает и рвется наружу, Таир отвернулся к холодильнику. Открыл дверь, дернув за ручку так, что та чуть было не осталась в его руаках. В пустой морозилке не было ничего, кроме одного единственного окорочка. Оставшегося, наверное, еще от предыдущих хозяев. Таир достал его, обмотал полотенцем и настойчиво ей протянул.
- Приложи. Станет немного легче.
Чертовы руки дрожали. Как тогда, в детстве. Когда на него иной раз находило, оттого что она так близко. И от непонятных чувств начинало жечь где-то в области сердца, отчего каждый вдох давался с трудом. Будто бы через силу. Вот и теперь… Со свистом.
- Спасибо.
Царственный кивок. И взгляд еще более настороженный, хотя куда уж… Наверняка он ее пугал. Своим диковатым видом. Странной реакцией на ее боль. На то, что с ней посмели такое сделать. Потому что посторонний человек просто не может так реагировать. Так почему его буквально корежило? Только ли от осознания того, что кто-то посмел так обойтись с женщиной, и что он невольно к этому подтолкнул?
- Когда он успел?
Лея повела плечом.
- Неважно. Тогда я тоже сглупила. Весь вечер - одна большая ошибка. Чем я вообще думала?
- Что значит - сглупила?
- Позволила Дмитриевне вмешаться. Если бы не это – Тёма был бы здесь.
Таир опешил. Вспомнились слова отца. О том, что она – жертва.
- Ты шутишь?
- Нет. Его нельзя было провоцировать.
- Ты сама говоришь, что Дмитриевна тебя защитила. Это она-то провоцировала?
- Она – нет. А ты? – ее длинные ресницы затрепетали, веки поднялись. И Лера вновь уставилась на него тем самым уставшим неживым взглядом.
Самым тошным было осознавать тот факт, что в чем-то она была права.
- Да откуда же мне было знать, что он появится? Я с тобой хотел поговорить. Только это было важно.
- Ага. Ты хотел предложить помощь. Потому что тебе это выгодно, - так и не сумев скрыть горечь, прошептала Лера.
Так странно… Лера тысячу раз представляла, как он, осознав свою ошибку, вернется. Она вновь и вновь прокручивала в голове, как это будет, что ему скажет, но никогда… никогда не думала, что это будет так… буднично. А потом она и вовсе запретила себе думать. И мечтать. Потому что её мечты никогда не сбывались.
Телефон зазвонил, когда повисшая между ними тишина стала едва выносимой. Лера покосилась на экран. Дрожащей рукой взяла трубку.
- Ты спятила?! Какой в тебя бес вселился? Я только что добрался до цивилизации, и что я первым делом узнаю? Что моя единственная дочь выставила себя на посмешище! Ты видела, сколько просмотров на том гребаном ролике?! Значит так, ты сегодня же запишешь опровержение. Я поговорю с Пашей…
- Нет.
- Что ты сказала? Здесь такой балаган, что я ни черта не слышу!
- Я ничего не буду записывать, папа. А если ты так переживаешь о карьере своего Паши, свяжись с ним и заставь вернуть мне сына, которого он сегодня выкрал. Не то я дам ход сам знаешь чему. Не вынуждайте меня идти на крайние меры, потому как, видит бог, я пойду на все.
11.
За окном, куда она пялилась, чтобы не смотреть на Таира, было темным-темно. Окна в доме напротив давно погасли, и казалось, будто откуда-то сверху кто-то пролил чернила. Только если посмотреть вниз – картинка менялась. Земля была сплошь покрыта белым. И это белое проступало даже сквозь вязкую черноту. Тьма и свет слились. Все как в жизни.
- Уже поздно, Лея, иди спать. Если будет какая-то информация, я тебя разбужу.
Лера медленно повернулась на звук его голоса. Посмотрела в глаза. В голове кружили миллионы вопросов. И все они требовали настолько сложных ответов, что ей было гораздо проще вообще о них не думать. Хотя бы пока. Чтобы в порыве слабости опять себе не придумать то, чего нет и близко.
Лера послушно встала, не анализируя, как будет спать он сам и где… Прошла в свою спальню и, в чем была, упала на кровать. Нет, она даже не надеялась, что уснет – эта ночь будет бесконечной, она знала – просто не хотела спорить. И сидеть там, в кухне, рядом с ним, тоже не хотела. Почти что сломленная.
В бок что-то впилось. Оказалось – книга. Собрание сказок в красивом твердом переплете, которые Лера читала сыну. Она читала сказки Тёмке каждый раз, когда тот ложился спать. Хоть сама их и ненавидела за лживость. Нет, ну, а что? Разве вы сами не замечали, что сказки врут? Они учат нас, будто добро всегда защищается, а зло атакует. Мы принимаем это за аксиому, а потому далеко не сразу понимаем, что зло гораздо коварней. Оно… соблазняет. Оно обхаживает тебя. Зло притупляет все твои страхи. Чтобы потом, когда ты расслабишься, ударить в самое уязвимое место.
Сейчас Лера была уязвлена, как никогда. И если она была готова к тому, что могут предпринять Павел и отец, то Уваров… для нее оставался темной лошадкой. Соблазн ухватиться за его предложение помощи был так велик! Ведь когда тебе больше не за что держаться – ты начинаешь машинально хвататься за все, что под рукой. За стакан ли, за другого ли человека – неважно. Это все об одном. Человеку нужны якоря…
Тёмка, где же ты? Все ли с тобой хорошо?
Она поежилась. Нащупала за спиной одеяло и накрылась с головой, в отчаянной попытке согреться. Поплакать бы… выпустить напряжение хоть немного. Но слез не было. Они заледенели в слезных каналах, так и не пролившись. Леру охватило странного рода онемение. Она прижала книжку к животу и надрывно застонала.
Где-то вне кокона ее одеяла послышался легкий шорох.
- Ты спишь?
- Нет.
- Мне прислали несколько фото, я подумал, что ты можешь захотеть их увидеть.
Лера резко села, выбралась из-под одеяла и выхватила из рук Таира телефон. Фото были нечеткими, снятыми с приближением. Но Тёмку и Исаева она узнала. Её малыш улыбался…
- Спасибо, – прошептала она, возвращая трубку в руки Уварова.
- Я могу тебе переслать, если хочешь.
Лера кивнула.
- А что с Важаевым?
- Жду, когда он выйдет на связь. Все остальные уже поставлены на уши.
- Постой… - вдруг сообразила она. - А как ты им объяснил свой интерес?
- А я ничего и не объяснял, Лера. Я поставил их перед фактом. Или он отдает тебе ребенка, или…
- Или что?
- Или я сделаю все, чтобы с ним разделаться. Если эти ребята, конечно, не сольют его раньше. Ты же знаешь, как это работает. Сейчас он для них - как чирей на заднице. Уверен, Важаев уже сам не рад, что на него поставили. – Таир качнулся с пяток на носки, сунул руки в карманы и тихо добавил: - Ну, я пойду. Спи…
Она была благодарна Таиру за то, что он так и не посмел спросить, как она вляпалась в Павла. О том, что именно вляпалась, до того, как она подала на развод, знали немногие. В основном, слуги. И отец…
На мнение слуг ей было плевать. А вот папе… Лера долгое время пыталась угодить. Заслужить любовь того, чья любовь ей должна была принадлежать безусловно, по праву рождения. Даже ненавидя его всем сердцем, она все равно искала в нем одобрения. А не находя – пыталась заслужить одобрение мужа. Такие вот парадоксы.
Отец был не всегда плохим. Люди вообще не бывают абсолютно плохими. Да, он обращался с матерью, как с грязью, ему были присущи вспышки злобы и неконтролируемой агрессии. Но когда он хотел, когда дела шли в гору, и у него было хорошее настроение, он умел произвести впечатление. Он в себя буквально влюблял… Редко, но точно в цель, он будто приоткрывал занавес и демонстрировал эту лучшую часть себя. И только ради того, чтобы снова ее увидеть, чтобы еще хоть раз почувствовать исходящее от него тепло… они с мамой на многое закрывали глаза.
- Жаль, что я не могу с тобой пойти, – насупил Таир темные брови и еще раз с сомнением посмотрел на завернутого в его куртку щенка. Кроме его отца, никто им этого не озвучивал, но он сам понимал, и понимала Лея, что взрослым не нужно знать об их дружбе.
Как будто это можно было скрыть…
- Может быть, его нет дома, - Лея закусила губу.
- И что?
- Я его спрячу!
- Не самая лучшая идея.
- Ты прав, - согласилась Лея со вздохом и подняла решительный взгляд к светящимся окнам. – Ну, я тогда пойду. Уже поздно. Папа будет ругаться… А нам это сейчас меньше всего надо, правда, Тай?
Лера забрала из рук Таира щенка и медленно поднялась по ступенькам крыльца. Было страшно. У нее даже в животе крутило. Ладошки вспотели. Она остановилась у двери и, помедлив, по очереди отерла их о джинсы. Прежде чем решительно толкнуть дверь. И тут же удивленно распахнула глаза – смех в их доме звучал нечасто. А уж мамин… Лера ускорила шаг. Переступила порог гостиной, чтобы пораженно замереть у стены от удивительной, открывшейся ее глазам картины. Мама с папой танцевали. Играла музыка. Он что-то шептал ей на ухо, наклонив голову, и улыбался. Лера не слышала, что… Да и вообще это было неважно. Главное, что именно эти слова делали ее маму счастливой. А не таблетки… Лера сглотнула ставшую вязкой слюну. Неосознанно крепче сжала руки на груди. Тайсон возмущенно взвыл, отец резко обернулся.
- Лера? А это кто?
Ей было почти до слез обидно, что она им помешала. Но в то же время… господи, как она хотела быть с ними там. В этом танце.
- Это – Тайсон.
- Я же говорила тебе – никаких собак, милая! – мягко заметила мама. - Папе это не понравится. Ты же знаешь!
Ну, вот! Она все испортила. Когда все только-только начало налаживаться… Лера разрывалась между желанием угодить родителям и своими чувствами к псу. Он смотрел на нее влюбленными шоколадными глазами, и не было в них ничего, кроме щенячьей преданности.
- Я знаю… он непородистый, но можно… можно я его оставлю? Пожалуйста, папочка! Я буду с ним гулять. И за ним присматривать… Я все что угодно буду. Пожалуйста, можно?
Её голос становился все тише, и в конце от слез уже было не разобрать слов.
- Ну-ка, дай я на него посмотрю! – неожиданно потребовал отец. Оставил маму, напоследок жарко поцеловав ей руку, подошел к дочери. Не решаясь поднять взгляд, Лера уставилась на носки туфель отца. Ее руки так и норовили сжать щенка сильней, будто защищая. И от этого ей приходилось то и дело себя одергивать. Когда отец протянул руки, чтобы забрать Тая, Лера едва заставила себя разжать пальцы.
- Не породистый, говоришь? Ну, и черт с ним! Знаешь, что породу формирует? Нет? Обстоятельства. А гены тут ни при чем.
- Так я могу его оставить? – не веря своим ушам, переспросила Лера. Вскинула на отца потрясенный взгляд. Ей как будто прямо сейчас вручили ключи от рая. Так неожиданно, что от облегчения у нее подкосились ноги.
- Оставляй!
- Спасибо! Спасибо! Спасибо! Ты лучший папа на свете!
Лера бросилась в объятья к отцу, бедняга Тайсон вновь заскулил. Отец поставил его на пол и чуть хлопнул под зад ладонью, подбадривая. А потом подхватил Лею на руки и подбросил к потолку. Она восторженно заверещала. Совсем как маленькая, хотя уже была большой. А потом они танцевали… все вместе. Как она и мечтала, стоя одна в дверном проеме. Это был, наверное, самый счастливый день её детства. Такая красивая мама смеялась, отец сыпал шутками и то и дело останавливался, чтобы ее коснуться или поцеловать. Лере хотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался, но всему хорошему приходит конец. Ее отправили спать… И мама даже прочитала ей сказку, хотя Лера и не помнила, чтобы она когда-нибудь это делала. А потом, когда все уснули, из спальни родителей еще долго доносились странные звуки. И даже они были новыми и счастливыми. Смех. Их тихий шёпот. Вздохи, странный стук, будто они посреди ночи взялись переставлять мебель, и стоны. Из-за чего Лера решила, что мама заболела. Недаром ее щеки начали гореть еще в гостиной.
Удивительно, с какой легкостью дети отпускают прошлое. Как легко крохотная искорка разжигает пожар надежды в их маленьких сердцах. Тогда она решила, что все плохое осталось позади.
Она жестоко ошиблась.
Ну, вот и зачем она об этом вспомнила? Лера села на постели. Надавила пальцами на глазницы и держала, пока картинки прошлого не отступили. Прислушалась к тишине, которая не была абсолютной. Где-то в глубине квартиры с кем-то говорил Таир. А совсем рядом, под подушкой, гудел телефон. Снова звонил отец… Она не брала трубку. Теперь уж было плевать, что он скажет. На все плевать. Лера больше не хотела жечь себя, в попытке растопить чье-то сердце. Это путь в никуда. Идиотская модель поведения, которую она переняла в детстве. И от которой ради сына пыталась избавиться сейчас. Сломав себе хребет. Ничего – как-то справится. Ввинтит шурупы в позвоночник, заштопает нитками дыры, зацементирует бреши… и пойдет дальше.
Лера хихикнула, представив, в какой шок привели отца ее последние слова. Она всегда была такой покладистой…
А потом ей послышалось, что хлопнула дверь. И сквозняком повеяло. Она медленно встала. Может быть, показалось? Тихо, на пальцах, прошла через коридор.
- Таир…
Произносить его имя вслух было так странно. И так… привычно одновременно.
Лера заглянула в кухню – никого. Бросила взгляд на часы – куда он делся? Решил вернуться домой? Тогда почему ее не предупредил? В конце концов, на этот раз она бы не умоляла ее не бросать. Она бы не унижалась… Не зная, что ей делать дальше, Лера скатилась по стене на пол. Ей оставалось только ждать, но как раз это и было самым сложным. А потом на площадке послышался какой-то шум. Голоса… Лера вскочила и замерла, широко распахнув глаза. Дверь открылась. Первым в квартиру вошел Тёмка, следом – Таир.
- Артем!
Она опять упала на пол, на колени… Не хотела того, не хотела его напугать, но, не сумев сдержаться, что есть силы сжала его в руках.
- Ну, мам! Мне же больно! И я поел… сейчас лопну весь.
- Прости, - засмеялась Лера, всхлипнула…
Держись, держись, твою мать, держись! Но как? Когда от облегчения рвет на ошметки. И чувство такое, что ее простреливает током. Разряд – и сердце снова бьется.
- Он всю дорогу спал, заявил парням, что хочет есть, - Таир выглядел как будто сбитым с толку. Впрочем, Лера была так счастлива видеть сына, что этого не заметила. Она вообще ничего не видела. Только его мордашку. Без тени беспокойства на лице.
Трясущимися руками, так и не встав с колен, Лера помогла сыну снять куртку. Стащила его ботинки, шапку и размотала шарф. А потом провела пальцами по голове, ероша взмокшие волосы.
- Лер, на пару слов…
Лера подняла голову и непонимающе уставилась на Таира. Она была ему ужасно признательна за все. И плевать на то, какую за это придется заплатить цену. Но сейчас она не могла оторваться от Тёмки. Зачем он ее отрывал?
- Давай не сейчас?
- Это важно.
Лера покосилась на сына. Это она за такую длинную ночь чуть было с ума не сошла, а Тёма… он же не знал ничего. А потому, пройдя через комнату, щелкнул пультом от телевизора, будто ничего не случилось, и только тогда начал снимать штаны.
- Лер, Исаев не отдавал сына… Мои люди… как бы сказать? Забрали его, когда Павел уже под утро вышел в бар.
- То есть ничего не решено?
- Пока… не решено, – подчеркнул Таир.
Лера растерла виски. Если так, то ее кошмар не закончился… И что же делать?
- Здесь оставаться небезопасно.
- Понимаю… Что ж… Похоже, нам придётся съехать.
- Я хотел тебе предложить пожить у меня. Это за городом. В глуши. Да и никто не подумает тебя искать в моем доме.
12.
В приоткрытую форточку прокрались звуки приближающегося внедорожника. Сначала робко. Так, что он, может, и не услышал бы их, если бы всю ночь не вслушивался в тишину. Артур сжал руки на подлокотниках своего кресла и медленно-медленно встал. Позвоночник прострелило. Занемевшие ноги не слушались. Ему потребовалось несколько секунд, пара глубоких вдохов, чтобы, совладав с болью, сделать шаг к окну. Из кресла ни черта не было видно.
Первым из машины вышел его сын. Его гордость. Все, что у него осталось. Он обошел внедорожник, открыл пассажирскую дверь, помешкал. Что-то сказал и протянул руку, помогая выбраться женщине.
- Твою ж мать, - выругался Артур. Жадно уставился на спутницу сына. Уварову-старшему было чуть за шестьдесят. Но после определенных событий здоровье его пошатнулось. И подводило все сильней с каждым годом. Только зрение оставалось острым, как в юности. Даже с такого расстояния он мог рассмотреть Леру в деталях. И в очередной раз поразиться тем, как она похожа на мать: та же кукольная хрупкость, тот же рост… Поворот головы, высокая линия скул, походка.
Он покачнулся, сраженный этой невозможной схожестью. Одно дело - видеть Леру по телевизору, и совсем другое - вот так, живьем. Запись не передавала всей картинки полностью. А сейчас… сейчас он будто вновь перед собой видел ту, которую теперь мог встретить лишь на небесах.
Артур вжался ладонями в подоконник. Перенес вес тела с ног на руки, потому как стоять с каждой секундой становилось все сложнее. Тряхнул головой, но было поздно. Воспоминания, которые он отгонял, как лев шакалов, вырвались из-под узды. Он был слишком старым львом. Гиены побеждали…
Ирину Калинину он впервые увидел где-то через неделю после того, как возглавил охрану ее мужа. Невысокая. Худенькая. Тихая, словно привидение. Она не была ему представлена, но, встретив в коридоре, не испугалась и, кажется, не удивилась даже. Скользнула по нему расфокусированным взглядом, будто он был пустым местом, и, покачиваясь, пошла дальше. Благодаря рассказам своих новых подчиненных Артур уже знал, с чем имеет дело. Да только одно дело знать, и совсем другое - увидеть это собственными глазами. Теперь поставленная перед ним задача – не допускать к Ирине посторонних, которые запросто могли пронести дурь в дом, казалась Артуру вполне оправданной.
У Ирины существовал один единственный легальный дилер. Ее психотерапевт. Он следил и за ее душевным состоянием, и за тем, чтобы та не превышала положенную ей дозу антидепрессантов.
- Что ее так подорвало? – спросил он как-то у бывшего альфача, который работал в семье уже несколько лет.
- Подорвало? Да я тебя умоляю! С жиру баба бесится. Ведь ни дня в своей жизни не работала. Ребенка - и того бросила на нянек. Хозяйство – на слуг. А потом пошло-поехало.
Но ведь у медали всегда две стороны. Артур понимал, что у Ирины была своя правда. Он сам не понял, когда стал к ней приглядываться в попытке ее узнать. И зачем ему вообще это было нужно? Что на него нашло? Как он - взрослый, битый мужик, вдовец… потерял голову?
Колени подкосились, возвращая Артура в реальность. Но прежде чем упасть в кресло, он успел заметить, что из машины вышел еще и маленький мальчик. Спустя пару минут дом наполнился голосами. Артур выехал в коридор. Когда Таир купил эту дачу, его отец уже не мог обходиться без коляски, и все здесь было сделано так, чтобы он мог без проблем передвигаться на ней по дому. Недостижимым для Артура оставался лишь второй этаж. Там располагались спальня Таира и гостевые.
- А здесь живут привидения? – спросил светловолосый мальчонка, задрав голову, оглядываясь по сторонам.
- Конечно, нет. Здесь живу я с отцом. А вот и он – знакомьтесь. Артур Сергеевич. Мой папа. А это – Артем. Леру ты знаешь.
Он знал. А теперь, вот, не мог отвести от нее взгляда. Ну, ведь совсем, как мать. Он ее любил. Он ее ненавидел.
- Здравствуйте, Артур Сергеевич. Надеюсь, мы вас не сильно потревожим.
А вот это как сказать. Они уже потревожили! Да так, что он теперь не скоро успокоится и обуздает ожившие чувства.
- Никаких тревог, Лея. Будь, как дома… - вместо Артура ответил Таир и предостерегающе сжал руку отца. Так он ясно давал понять, что не потерпит его вмешательства. Его взрослый… маленький сын. Он был ослеплен. Он совершенно не понимал, куда вляпался. И как рискует, отдавая сердце в руки чужой женщины.
Лера, как и сын, задрала голову и осмотрелась. Недоверчиво покачала головой. Провела ладонями по лицу…
Артур долго отговаривал сына от покупки этой развалюхи. Он не мог понять, зачем ему нужна эта полуразрушенная дача, которая к тому же находилась так близко к старому дому Калининых. Да только Таир все равно поступил по своему, и лишь теперь, глядя на странную реакцию Леры на этот дом, понял, что тот был частью их общего прошлого. А может, чего-то большего…
- Хочешь здесь все посмотреть? – небрежно поинтересовался Таир. Лера вздрогнула. Отрицательно мотнула головой:
- Потом. Если можно, я бы хотела поспать. Тёме тоже пора отдохнуть, так что он вам не помешает.
- Тогда поднимайся в спальню в башне. А я за вещами схожу.
Смущенным движением Лера растерла бедра.
- В башне? Мы будем спать в башне? – изумленно распахнул глаза ее сын.
- Угу, – кивнул Таир. - Лера, дорогу помнишь?
Артур слишком хорошо знал своего сына, чтобы не заметить его легкого замешательства. Казалось, будто он только теперь сообразил, что Лера бывала здесь не единожды.
Лера кивнула. Взяла в руку ладошку мальчишки и пошла в сторону лестницы. Артур дождался, пока она исчезнет из вида, прежде чем обратиться к сыну:
- Что это все означает?
Тот беспечно повел плечами:
- Лера поживет у нас. Исаев совсем спятил. Пытался отобрать малого. Так что ей нужно где-то пересидеть, пока ему не вправят мозги. Важаева нет в стране, так что… все усложнилось.
- Я против этого, Таир.
- Ну, что ж… Тогда ты можешь пожить в городской квартире, – ответил тот жестко и пошел к двери. Артур стиснул челюсти. Желание заорать было почти непреодолимым. Глупый! Хотя и взрослый. Да только что он знает о жизни? О женщинах? Он думает, будто понял, что им, проклятым, нужно? Или действительно не понимает, что так и не слез с крючка?
Словно почувствовав его немой крик, Таир обернулся. Растер покрытую щетиной щеку. Обычно он не позволял себе такую небрежность. А тут, понятно, ему не до бритья было. Он Лею из дерьма вытаскивал. Он повторял ошибки отца…
- Послушай… Я знаю, смерть мамы тебя сильно подкосила. Ты отгородился от чувств, опасаясь новой боли, но… Господи, пап, сейчас ведь речь не об этом. У меня самый что ни есть шкурный интерес.
Все оно так… Только один нюанс. Не в его матери было дело. Не в умершей дочке. Их смерть только надломила Артура. А хребет (и в прямом, и в переносном смысле) ему сломала любовь совсем к другой женщине. Чужой… слабой… зависимой женщине. Той женщине, чья дочь повторяет ее судьбу. А Таир, стало быть, его. Отцовскую. Наступает на те же грабли.
Рассуждая о чувствах, Таир не понимал, насколько разными они бывают. О чем говорить, если он пока их в упор не замечал? А между тем ему уже нужно было бежать без оглядки. Пока это болото не засосало его с головой. Пока он не захлебнулся зловонной болотной жижей. Пока еще можно спастись и не потерять себя в этой не имеющей дна трясине.
Он сам, вот, не спасся… Его никто не предупредил. Возможно, если бы кто-то умный рассказал ему о психологии женщины-жертвы, предостерег, он бы, скорее всего, прислушался. А тут ведь как вышло? Он погружался в Ирину, в бушующий мир ее страстей постепенно. Просто однажды отметил, какие у нее красивые ноги, потом перекинулся парой ничего не значащих на первый взгляд слов. И вдруг понял, что она гораздо глубже, чем о ней принято думать, и гораздо-гораздо несчастней. Анализируя потом все, что тогда случилось, Артур пришел к выводу, что в силу своего идиотского характера не мог не клюнуть на возможность её спасти. От мужа. От самой себя… Рядом с ней включались все его механизмы защитника. К тому же Ирина намеренно его провоцировала. Провоцировала именно мужское. Каким-то шестым чувством уловив его интерес, она стала поощрять его. Долгим взглядом из-под ресниц. Касанием, заставляющим его, взрослого умного мужика, краснеть от подступающего к горлу удушья. Ирина стала его наваждением. Он до сих пор не мог понять – это была игра? Она искала острых ощущений? Или действительно что-то к нему испытывала, хоть больная тяга к мужу и оказалась сильней? Артур даже не знал, хотела ли она, чтобы Калинин догадался об их связи. Понимала ли она вообще, чем это для него может закончиться? Или ее желание пробудить в муже хоть какие-то чувства (ревность ли, злость ли, хоть что-то) было таким сильным, что ни на что другое ее не хватало?
Господи, да ей даже на себя было плевать! Она ни о ком не думала…
У Ирины были типичная психология жертвы, да. Но в то время об этом еще не кричали из каждого утюга. Откуда ему было знать, с чем он имеет дело? Он утопал в её нежности. Он терял голову. Он совершал одну ошибку за другой.
Чтобы сблизиться, им понадобилась пара лет. Но что за человек её муж, Артур понял практически сразу…
Дело было под Новый год. Его первый новый год в новой должности. Они уже расслабились – хозяин вернулся домой, поездок больше не планировалось, как вдруг разъяренный Калинин влетел в отведенный под охрану флигель.
- Надо в офис! Быстро! – рявкнул он и выскочил за порог. Утвержденного маршрута на сегодня не было, путь не проверили. Артур нервничал, потому что так дела не делались, но видя состояние шефа, решил, что возражать ему будет себе дороже. Быстро собрал ребят и выскочил, чтобы лично еще раз проверить машину. Калинин как раз тоже вышел из дома. Следом за ним, весело тявкая, мчался пес. Забавный смешной щенок. Быстро вытянувшийся и еще, кажется, сам не привыкший к своим размерам. И потому неуклюжий до невозможности. Высунув язык от счастья, тот скакал у ног хозяина и совсем не обижался на его злые окрики. А потом как-то так все неудачно сложилось. Калинин поскользнулся на ступеньке, щенок с испугу ринулся куда глаза глядят, а получилось – прямо ему под ноги. И вот тут уже ничто не смогло бы предотвратить падание. Будущий, мать его, президент кубарем слетел с лестницы. К нему подбежал охранник, хотел помочь встать, но тот резко выдернул руку. Стоя на коленях, опустил голову. Так, не разгибаясь, вздохнул несколько раз. Виноватый пес подскочил к нему, лизнул… И уж этого Калинин не выдержал. Даже тренированные охранники не успели сориентироваться, когда он, подхлестываемый яростью, выхватил у одного из парней пистолет, снял с предохранителя и выстрелил.
Как раз на глазах у выбежавшей проводить отца Леры.
- Ну, что встали? Едем! – рявкнул Калинин.
Почему он не уволился уже тогда?
- А чудовища здесь есть?
Артур вздрогнул и посмотрел на маленького мальчика.
- Нет.
Нет… милый мальчик. Здесь чудовищ нет. Но они к тебе гораздо ближе, чем кажется. Или ты уже знаешь об этом и потому боишься?
- Почему ты ездишь на этой штуке?
Потому что одно чудовище до меня добралось.
- Потому что я уже слишком старый.
- И ноги не ходят?
- Нет, – чуть более грубо, чем следовало, ответил Артур и тут же, сам себя застыдившись, устало добавил: - Почему ты не спишь?
- Не хочу.
Прежде чем Артур сообразил поинтересоваться, чего же мальчишка хочет, открылась дверь. Волоча за собой чемодан, вернулся Таир. Судя по виду, тот тоже не ожидал увидеть в холле мальчишку.
- Мама сказала, тебе пора спать.
- Не хочу.
- Почему? Ты не устал?
- Нет. И там чудовища. Я точно знаю. Хотя дед, - мальчик покосился на Артура, - говорит, что их нет.
Артура резануло это мальчишеское «дед». Он едва сдержался, чтобы снова не поправить парня. Потому что за ним внимательно наблюдал Таир. Тоже, видимо, не совсем понимающий, как вести себя с чужим ребенком.
- Чудовища? Хм… Знаешь, я в ту комнату давно не заглядывал. Может, и правда там поселились какие-то монстры. Пойду их погоняю. Хочешь со мной?
13.
Она проснулась, когда за окном стемнело. Потянулась, коснувшись пальцами ног кованой спинки кровати. Улыбнулась, еще не до конца придя в себя. Наслаждаясь теплом, которое дарило ей одеяло, и прохладой, проникающей в приоткрытую форточку.
Стоп!
Лера резко села. Перед глазами поплыло. Она диковато осмотрелась, не в силах поверить, что это правда. Та самая дача, тот самый абажур с бахромой. И кровать почти та же самая, только перина лучше.
- Тёмка! Сынок…
Никого. Лишь в тусклом свете ночника по комнате скользили тени. Точь-в-точь, как в детстве.
Лера сползла с кровати. Бросилась к двери. Со старого бархатного гобелена на неё глядел олень. Она замедлилась, коснулась пальцами ткани. Все, как тогда. Знакомое, просто до дрожи. Если только себе позволить, можно запросто представить, что прошедших лет не было. Что все еще впереди. Любовь, счастье, радость…
Тряхнув головой, Лера все же вышла из комнаты и пошла по лестнице вниз. Прошлое настигало ее, лезло из каждой щели, смотрело ей вслед… Зря она согласилась поехать с Таиром. Если бы не тот ужас, что ей довелось пережить, Лера бы сразу сообразила, что этого не стоило делать. Но в тот момент ей неважно было, куда бежать. И с кем. Главное, от кого.
Внизу свет был еще более тусклым. Из гостиной доносились звуки работающего телевизора. Чтобы туда попасть, ей нужно было пройти через крытую веранду, которая теперь, примыкая к дому, была переоборудована в столовую. Хорошее решение. Значит, кое-что Таир все-таки изменил… Но еще больше сохранил неизменным. Зачем? Ответ был на поверхности. Такой невероятный и несбыточный.
Лера остановилась, чтобы перевести дух. Отдышаться, решить, что делать дальше. В ее жизни все настолько стремительно менялось, что кругом шла голова. Она готовила себя, что так будет. Она настраивалась… но даже в самых смелых мечтах не могла представить, что в этот сложный период в её жизнь вернется Уваров.
Она давным-давно перестала ждать его возвращения… И что он ее спасет, как всегда спасал, перестала ждать.
После того, как отец пристрелил у нее на глазах Тайсона, Лера заболела. Просто вернулась к себе в комнату, легла в кровать и не вставала с неё целые две недели. Оказалось, это отличный способ привлечь к себе внимание. О Лере, наконец, вспомнили. У ее постели дежурила мать, и по несколько раз в день заходил отец, Нюра готовила ее самые любимые блюда, к которым, впрочем, она даже не прикасалась. К дому потянулась череда врачей. Да только никто из них не мог сказать, что же с Лерой случилось. Она просто таяла на глазах.
Не помогло даже появление другого щенка, которого по поручению отца привезли ей из какого-то модного питомника. Отец был не всегда плохим, да… Но на щенка она даже не взглянула, а на следующий день его вернули заводчикам.
Из черного марева небытия Леру смог вытащить лишь Таир. Он пробирался к ней в комнату под покровом ночи и сидел у кровати преданным псом. Отгоняя ее кошмары и страхи. Вырывал ее из их цепких лап. Сейчас даже странно, почему никто из взрослых не понял, что хуже всего ей приходилось ночью? Почему никто не додумался хотя бы оставить включенным свет? Не потому ли, что те были заняты лишь собой? Очередным выяснением отношений… Кто виноват в том, что случилось, больше, кто из них двоих худший родитель и больший псих.
Более-менее Лера оклемалась лишь к весне... К тринадцатому дню рождения Таира.
Доносящиеся из гостиной звуки резко стали громче. Будто кто-то нечаянно сел на пульт. Лера поймала себя на том, что, погрузившись в воспоминания, замерла у окна, ничего, впрочем, перед собою не видя. А там за окном луна… Серебрит скованные льдом деревья, отчего те кажутся припорошёнными звездной пылью.
Когда Лера все же вошла в гостиную, Тёмка был целиком поглощен мультиками. Она подошла к сыну, села рядом с ним на диван. Уткнулась носом в макушку и, зная, что его терпения надолго не хватит, практически тут же разжала руки.
- Выспалась? – раздался тихий голос. Лера вздрогнула, хотя думала, что готова и увидеть его, и услышать. Но ни черта. К этому просто нельзя было подготовиться.
- Да. Спасибо, что приютил. – Ей даже пришлось откашляться, чтобы выдавить из себя эти никому не нужные благодарности. – Мы съедем, как только я найду новое жилье.
- Можешь не торопиться.
- Не хочу тебе мешать.
- Впереди Новый год. Вряд ли сейчас ты найдешь много желающих сдать квартиру.
Таир, конечно, прав. Но… Лера просто не представляла, что ей делать. Ее жизнь все больше походила на бред больного воображения. Такого просто не могло быть. Может, ей все же передались по наследству нервные расстройства матери? Это все объяснило бы. Теперь, когда напряжение отпустило, когда она более-менее выспалась, и мозг отдохнул, к ней вернулась способность мыслить критически.
Лера тяжело выдохнула. Осмотрела гостиную… выигрывая немного времени, но, так ничего лучшего и не придумав, бросила:
- Знаешь, наверное, нам нужно поговорить.
- Спрашивай, - развел руками Уваров.
- Зачем ты купил этот дом?
- Не знаю. Он мне всегда нравился.
Что ж… По крайней мере, он не стал врать, что его покупка связана с дорогими его сердцу воспоминаниями. Лгуном он не был. А вот она была полнейшей дурой. Потому что до сих пор его предательство отзывается в ее душе острой, вспарывающей швы души болью.
- Ну и как ты собираешься использовать мой развод?
- Не думаю, что мне придется как-то его использовать.
- Как? И упустить такую возможность? – голос Леры скатился в злой отрывистый шепот, чтобы не напугать сына, но тот сидел, уткнувшись в телевизор, и, кажется, ему вообще не было дела до их разговора.
- Лер, мне, чтобы поиметь с этого выгоду, вообще ничего не нужно делать.
Она вжала пальцы в диванную обивку.
- Да… Да, ты прав. Я сделала все за тебя. – Ее губы сложились в невеселую кривую улыбку. Таир подошел ближе.
- Можно тебя спросить?
- Спроси. Но я не обещаю ответить.
- Почему ты решилась на это сейчас?
- Потому что на носу выборы. И к нам приковано внимание прессы. В таких условиях гораздо сподручнее отстаивать свои права. Тысячам других женщин и не снилась такая удача.
- Узнаю тебя…
Лера вскинула взгляд. Ей нужно было понять, что это. Очередная попытка втереться к ней в доверие? Зачем? Ведь ему действительно ничего не нужно делать. Только наблюдать, как рушится карьера Павла… Это они уже прояснили.
Тогда что означают его слова?
- Вот уж не думаю, что ты знаешь, какая я.
- Почему? Склерозом я пока не страдаю.
- Я могла измениться.
- Но не изменилась.
- Ты ошибаешься, Таир. Той меня давно уже нет. Кстати, во многом благодаря тебе…
Она пожалела о том, что последние слова вырвались тут же. Меньше всего она хотела вываливать на него свои обиды. Но сказанного не воротишь. И он её услышал.
- Я не хотел тебя обидеть.
Он не обидел. Он вынул у нее из груди сердце и разбил.
- Ты даже не нашел смелости сказать мне в лицо, что меня бросаешь.
- Да. Я не нашел… - согласился Таир. Потом выругался, провел по волосам растерянным жестом. – Я был взрослым парнем, а тебе было всего четырнадцать!
Нет, умом она, конечно, понимала, что иного исхода быть не могло. А вот сердцем… Чтобы скрыть свои настоящие чувства, Лера наигранно рассмеялась:
- Неважно. Поверить не могу, что мы обсуждаем это спустя столько лет.
- Если это тебя до сих пор задевает, почему нет?
- Задевает? Да брось! – снова засмеялась Лера. – Что было – то было.
Таир смерил ее внимательным взглядом. И вдруг совсем уж неожиданно поинтересовался:
- Хочешь есть?
- Есть? – задыхаясь, переспросила она.
- Ага. Я могу что-нибудь приготовить. Что скажешь насчет пасты?
Наверное, пока это было самым правильным. Переключиться на что-то обыденное. Чтобы прекратить эти никому ненужные излияния. И вранье…
- Мне все равно. Можно и пасту. Я всеядная.
- Я помню. Пойдем. Тём, ты тут останешься или пойдешь с нами в кухню?
Уваров потянулся, отчего футболка на его животе задралась. Будто зачарованная, Лера уставилась на дорожку волос, уходящих клином под резинку домашних брюк.
- Пусть смотрит мультики. Я тебе помогу.
И они действительно в четыре руки готовили ужин… Это было так неправдоподобно, что Лера то и дело дергалась. Казалось, малейшее движение, и все – картинка перед глазами развеется, будто мираж. Но как бы она ни трясла головой, как бы ни жмурилась, и сколько бы раз ни щипала себя тайком за бок – ничего не происходило. Таир помешивал спагетти, соус булькал… А она с остервенением терла сыр. И не дышала, когда он протискивался между ней и кухонным островом к холодильнику. Или шел обратно.
- Может быть, откроем вино?
- Нет! – резко выпалила Лера, потому что для нее сейчас это было слишком. Ей нужно было оставаться максимально собранной, чтобы не наломать дров и все не испортить. Она не могла предоставить Исаеву даже крохотный шанс обвинить себя в алкоголизме. Или как-то сыграть на её нахождении здесь. Что бы ни говорил Таир, ей нельзя было здесь оставаться.
- Как хочешь. А я, пожалуй, один бокал пропущу.
Пока Таир наливал вино, в кухню въехал Артур Сергеевич.
- Ты вовремя, па. Уже все готово.
- Я не голоден, - сухо бросил тот, достал из холодильника бутылку кефира и поехал к себе.
- Таир…
- Да?
- Может быть, я поем наверху?
- Зачем? Тебе так неприятно мое общество? – глядя на Леру поверх бокала, поинтересовался он.
- Нет. Но, кажется, мое общество неприятно твоему отцу. Ты объясни ему, что я завтра съеду.
- Ты вряд ли найдешь подходящую квартиру так быстро, – повторил Таир.
- У меня нет выбора. Если Павел узнает, что я прячусь здесь… Спокойной жизни мне не будет. Не хочу давать ему преимущество в суде. Ты для него огромный триггер. А если он слетит с катушек, боюсь, даже Важаев будет бессилен.
- Дело ведь не только в том, что я имею все шансы его обойти?
- Нет. Нет… Думаю, тут личное. Я имела неосторожность ему рассказать о нашей… дружбе, - Лера запнулась. – Давным-давно. Когда я еще и предположить не могла, что вы с ним схлестнетесь вот так... Знаю, это была ошибка, выложить все, как есть.
- Так, значит, ты не шутила, когда сказала, будто все обострил мой приход на тот чертов бал?
- Не это – так было бы что-то еще. Ему не слишком много нужно, для того чтобы… - Лера отмахнулась. - В общем, не бери в голову.
- Лера…
- Да?
- Я должен извиниться перед тобой.
- Это ничего не изменит.
- И все же… Мне очень жаль, что я тогда был так жесток. Может быть, меня как-то оправдывает то, что я думал, будто так будет действительно лучше. Я не предполагал даже, что причиню тебе такую боль. Извини.
Лера отвернулась. Что толку извиниться сейчас? Никакие слова не облегчат ее боль. Пусть он хоть на колени встанет. Шрамы на душе не разгладятся. Океан слез внутри не высохнет. А время не повернется вспять…
- Тёма, сынок, иди кушать! И руки не забудь помыть, хорошо?
Ужин прошел в основном в молчании. Таир пил свое вино и хмуро ее разглядывал. Лера по большей части отводила взгляд… И только Тёмка, будто не чувствуя повисшего в комнате напряжения, с восторгом рассказывал о том, как они с Таиром обхитрили всех чудовищ. Лера рассеянно улыбалась, но толком не вслушивалась в его слова. Каково же было ее удивление, когда они с Тёмой поднялись в отведенную ему спальню? Где на каждом шкафчике, на каждом ящичке, на каждой оконной створке теперь имелись пломбы. На прямоугольных клочках бумаги значилось «Чудовищ нет. Проверено и опечатано. Число. Подпись». Красивая и витиеватая – Таира. И кривобокая - Тёмкина.
- Правда, Таир здорово придумал, мам? Правда?!
Горло Леры перехватил спазм. Слезы щипали в носу и выедали глаза…
Глава 1 Таир был с головой погружен в работу, когда дверь в его офис резко распахнулась, и в кабинет ураганом влетел глава его предвыборного штаба. Учитывая то, что тот распрощался с ним не более чем пару минут назад, случилось, видимо, и впрямь что-то экстраординарное. Иначе он бы ни за что не вернулся, торопясь домой, к жене и ждущим его одного гостям. – Включай телевизор! Скорее… Ну?! Чего смотришь? – задыхаясь, прохрипел Мамаев и, согнувшись пополам, уперся в колени ладонями. – Там… Там… просто озвереть, что. Таир щелкнул пультом, лениво гадая, что же привело его обычно спокойного и рассудительного помощника в такое состояние. Но стоило взглянуть на экран, как он сам чуть не вскочил, ощущая непреодолимую потребность действовать. С большим трудом он заставил себя оставаться на месте и, лишь хищно сощурившись, невольно подался немного вперед. Но с каким бы вниманием он ни вслушивался в сказанное, ему пришлось пересмотреть ролик еще раз в записи, чтобы просто поверить в то, что это происходит на самом деле. – Добрый день. Если он, конечно, добрый, – робко улыбаясь, начала свое обращение жена его основного соперника на будущих выборах. – Сегодня я выступаю не от имени своего благотворительного фонда, не как дочь третьего президента и не как жена всем известного депутата. Я всего лишь запуганная женщина, мать… которая вынуждена обратиться к общественности, чтобы получить развод. Поверьте, я много раз пыталась сделать это цивилизованно. Не поднимая бурю… Но выбора мне не оставили. Вот уже несколько месяцев я живу фактически в заточении. Мне угрожают. Мне дали понять, что если я уйду от мужа, у меня отберут сына… Таир растерянно провел ладонью по затылку. – Ну?! – назойливой мухой гудел над ухом Мамаев. – Ты понимаешь, что это означает?! Представляешь, как эта бабенка нам подыграла?! – Да помолчи ты! Дай подумать… – рявкнул Уваров. Вышел из-за стола, сунул руки в карманы и под ошалевшим взглядом сторонника, с которым никогда прежде не разговаривал в таком тоне, пересек комнату, чтобы остановиться лишь у окна. – Может, объяснишься? – прилетело в спину. Голос Игоря звучал возмущенно. Тот закипал. И да, Таир отдавал себе отчет, что перегнул палку. Может быть… Но извиняться он ни перед кем не стал бы. Тем более перед главой штаба, которому платил из собственного кармана. – Валерия Калинина – достойная женщина. Чьей бы женой она ни была. Прояви больше уважения! – Валерия Исаева, – уточнил Мамаев. Обычно Таира вполне устраивала такая дотошность, что другие, впрочем, называли педантичностью и скрупулезностью, сейчас она заставила его поморщиться. – Это ведь ненадолго, так? Она добивается развода. – И попутно обвиняет мужа в насилии и угрозах. Да он теперь политический труп. Мамаев ударил по жирным ляжкам и растянул губы в акульей улыбке, а Таир отвернулся. Что бы он сейчас ни сказал, Игорь, как воду, перенаправит беседу в нужное русло и ни за что не даст свернуть той с пути, подгоняя ее точно к цели. Их цель – победа на выборах. Таир сам ее обозначил. – Мы его теперь раздавим! Живого места от него не оставим. Разнесем в пух и прах… Правда, придется переписать все твои речи, но… – Не гони коней. – Что?! Да это же верняк, Таир! Уваров обернулся. Нерв на его щеке дернулся. Руки в карманах сжались в кулаки. Да, он хотел победить. И заявление Валерии давало ему в руки, считай, все козыри. Если использовать то, что она сказала. Если правильно выкрутить ситуацию… Уж он-то знал, как. Но… Но! – Кажется, ты торопился к жене. У вас годовщина свадьбы. Не так ли? – Так… – Вот и поезжай. Остальное… – Таир кивнул не то в сторону телевизора, не то компьютера, – подождет. Мамаев нахмурился, но, подумав, кивнул и, прихрамывая, пошел к двери. Он всегда знал, когда лучше отойти в сторону. И был гибким, словно змея. Ценное качество, которого Таиру недоставало. Сам он был скорее бескомпромиссным. Да, это не добавляло ему сторонников, но кого это волновало? Если ты каждый раз побеждаешь, многое сходит с рук. Люди любят победителей. Победителям прощают едва ли не все. Таир мог позволить себе некоторые вольности. Он и позволял… себе оставаться собою. Когда за главой штаба закрылась дверь, Таир вернулся к компьютеру. Пошевелил мышкой, и из темноты, поглотившей экран, всплыли очертания женской фигуры. Ролик стоял на паузе. Лера на экране будто замерла, чуть приподняв брови домиком и округлив рот. А в детстве он звал ее Леей… Таир коснулся лба пальцами, с удивлением, граничащим с шоком, отмечая, что те легонько дрожат. Шумно выдохнул. А потом, так и не решив, как быть, вернулся в кресло. И мысленно отмотал пленку памяти на двадцать пять лет назад. – Ну, вот… Кажется, и приехали, – сказал отец, заглушая мотор. Таир, которому на тот момент было двенадцать, и он считал себя уже достаточно взрослым парнем, кивнул. Радости от переезда он не испытывал совершенно. С другой стороны, отец, наконец, нашел работу, и это не могло не радовать, потому как уже почти полгода, с тех пор, как он был вынужден подать в отставку, с работой у него было туго. Для военного, чья карьера была разрушена нежеланием принимать участие в бойне, которую почему-то называли войной, вакансий было не так уж много. – Зато я остался в ладу сам с собой, – по-армейски скупо пояснял отец. А Таиру большего и не требовалось. Достаточно было знать, что тот поступил по совести. – Дом просто огромный. – Да… Работенки здесь – невпроворот. Отец должен был возглавить охрану хозяина этого замка. Время было неспокойное. Девяносто шестой. Без телохранителей в то время ходили разве что полные идиоты. Вместе с отцом Таир вышел из машины. Двери хлопнули. – Ну, пойдем… Здесь ничего не напоминало о мегаполисе, находящемся в нескольких десятках километров. Было тихо и как будто безлюдно. Полынная горечь забивалась в нос, а еще сырость, идущая от реки, которая блестящей лентой вилась прямо вдоль дороги, а потом как будто оборвалась. Таир зябко поежился. Дело двигалось к осени. Столбик термометра безбожно врал, обещая комфортные двадцать три, но стылый ветер заставлял кутаться в мастерку от спортивного костюма, который к тому же был ему мал. Он старался не думать о том, что его ждет на новом месте. Знал только, что в гимназии, в которую ему теперь предстояло ходить, учатся одни мажоры. И это не сулило ему ничего хорошего. Такие истины усваиваешь как-то сразу. Все же между детьми, рожденными в семье с достатком, и всеми остальными пролегает огромная пропасть. Таир это понимал, хотя его не баловали, даже когда была такая возможность. Просто раньше его уважали за то, кем был его отец, и на многое закрывали глаза. Например, на его далеко не славянскую внешность, доставшуюся от матери. Но с тех пор, как отца уволили из армии, обвинив чуть ли не в измене родине, все изменилось. Таир стал изгоем. И, может быть, он бы порадовался тому, что ему больше не придется ходить в ту школу. Да только мальчик понимал, что в новой ему будет только хуже. Они поднялись по ступеням и зашли в дом. Отца встретил устрашающего вида мужик и проводил в кабинет, велев Таиру дожидаться в кухне. А где искать ему эту кухню – не сказал. Пришлось идти наобум. По длинному гулкому коридору. Вертя во все стороны головой, потому что никогда еще Таир не видел подобной вычурной роскоши. К счастью, мальчик выбрал верное направление. И вот там он ее и увидел… Лера сидела на табуретке и нетерпеливо ерзала. Маленькая, светловолосая, вся такая беленькая и румяная, словно фарфоровая статуэтка. – Ну, долго еще? Долго, Нюр? – Не крутись! Иначе я тебе петухов наделаю! Не то чтобы Таир не знал, кто такие петухи, просто он не совсем понимал, как их можно наделать. Да ему и дела до того не было. Он с удивлением разглядывал красивое, будто свадебное, платье девочки. Да так засмотрелся, что нечаянно опрокинул стоящую на краю столешницы чашку на пол. Все, кто были в комнате, обернулись на звук. Нюра всплеснула руками: – А это кто у нас тут? – Меня зовут Таир. У моего отца встреча… встреча… – С моим отцом, – подсказала девочка. – Ну, этого я не знаю… – отчего-то смутился Таир, – мне велели подождать в кухне. – Вот и отлично! Будет нашей имениннице компания! Очевидно, девочка нарядилась по случаю праздника – догадался Таир. – Меня зовут Лея. – Лер-р-ра. Лер-р-ра. Ну? Ты же уже сто лет как научилась рычать… – пробормотала Нюра, сметая валяющиеся на полу осколки в пластмассовый синий совок. Лера отмахнулась от слов… потом Таир понял, что это была домработница, а тогда он этого не знал, и заявила: – Сегодня мне исполнилось восемь. Я стала большой. Хочешь торт? Таир усмехнулся, потому что никакой большой она не была. И ему, двенадцатилетнему, она казалась крохотной, как… Дюймовочка. – Может быть, задуешь свечи? В голосе Нюры Таир безошибочно определил жалость, но тогда он еще не знал, чем она вызвана. – Нет. Я подожду маму и папу. Однако в тот день ни ее мать, ни отец в кухню так и не спустились. А вместо живой собачки, о которой Лея мечтала, в комнате девочку ждал огромный, ростом больше ее самой, медведь. Гораздо позже, из разговоров слуг в кухне, Таир узнал, что даже этого медведя для Леры в последний момент купила секретарша ее отца. Так уж вышло, что, будучи дочерью самых богатых людей в округе, в том, что по-настоящему имело значение, маленькая Лея была беднее церковной мыши… Возвращая Таира из трясины воспоминаний, в дверь коротко постучали. Так делал только один человек. Таир поспешил открыть. – Отец… – сказал он, пропуская в кабинет инвалидную коляску. – Привет. Ты видел? Таиру было понятно, о чем его спрашивают, поэтому юлить он не стал. – Да… – провел ладонью по затылку, растер шею. Отвлекся всего на секунду, и чуть было не пропустил брошенный отцом теннисный мяч. Так тот тренировал его реакции. Они должны были быть мгновенными. Они и были… – Что думаешь делать? Таир пожал широкими плечами. Он ведь не знал… никогда не догадывался даже, как его Лея на самом деле жила. Сначала Таир надолго потерял её из поля зрения, потом видел лишь ту картинку, которую его оппонент Исаев демонстрировал для прессы. Красивую картинку, да. Так что сейчас, когда правда всплыла наружу, он не понимал, что делать. Чисто по-мужски ему хотелось навалять тому, кто её… да нет… любую женщину… вот так. Отец говорил, что в нем слишком развит инстинкт защитника. Возможно, эти инстинкты сейчас и включились, как знать? В любом случае, когда он думал о том, что ей довелось пережить, у него начинала свербеть кожа, будто кто-то живой в этот момент пытался выбраться изнутри наружу. Может быть, затаившийся в нем зверь. – Посмотри на меня! – велел отец. – Ты не станешь в это вмешиваться. И не будешь ставить под удар все, чего достиг, из-за этого… Этого… Его старик обычно не выбирал выражений. Тем более, когда они были наедине. И то, что он не мог подобрать слов, означало, что отец просто не знал, на каком ругательстве ему остановиться. А это что-то да значило. – Я и пальцем его не коснусь, – послушно повторил Таир. – И не будешь лезть в семью. Пусть они сами разбираются со своим дерьмом. Держись от него подальше. – Мне показалось, что от этой семьи ничего не осталось. Разве нет? – Может, и так. Только тебе-то что? – Ничего, – в очередной раз пожал плечами. – Ты не станешь в это лезть! Она – не твоя забота, – повторил отец и выехал прочь из комнаты, не оставляя Таиру шанса ввязаться в спор. Впрочем, он и не собирался… Лезть. По крайней мере, пока… С другой стороны, разве кто-то скажет ему хоть слово, если он приставит охрану к хрупкой женщине, которой угрожает муж-психопат? Таир понимал, что одним видеообращением Лера себя не обезопасит. Вряд ли Исаев откажется от нее так просто, после всего, что он предпринял, дабы не допустить их развода. Усмиряя ворочающегося и рычащего зверя, Таир взял трубку и набрал номер своего давнего армейского приятеля, которому сейчас принадлежало крупнейшее в стране охранное агентство. – Какие люди! – восхитился на том конце провода Руслан Белый, но Таиру сейчас было не до шуток. – Рус, мне нужна охрана. Точнее, не мне. А одной женщине… Глава 2 Лера до последнего не верила, что в самом деле на это решилась. – Стоп. Снято… – пробормотал высокий парень, который здесь был кем-то вроде ассистента. – Может быть, надо еще один дубль? – всполошилась ее адвокатша. Лера была ей очень благодарна – не каждый бы решился нажить себе врага в виде ее мужа, но… нет. На второй дубль ее сил просто не хватило бы. Она поднялась со стула и огляделась в поисках сумочки. В последнее время Лера была как никогда рассеянна и вечно забывала, что где лежит. – Нет, – улыбнулась она. – Нет, Юля, спасибо… У меня совершенно не осталось времени, я… Вранье Лере давалось всегда нелегко. Спешить ей было особенно некуда. Делами фонда сейчас занималась ее помощница, так что, говоря откровенно, если бы Лере позволили, она бы вообще навсегда осталась в этом красивом офисе. Где каждый предмет был, кажется, на своем месте, каждая книга и безделушка. Спала бы на шикарном диване, глядела в окно, а на обед выходила бы исключительно в чьей-то компании. Мир за пределами этого кабинета был слишком враждебным для одиночного плавания. – Валерия, вы уверены, что мы можем заливать это на канал? Обратной дороги не будет. Даже если мы потом удалим видео, оно разлетится по сети с молниеносной скоростью. – Да. Я понимаю. Вы… можете его опубликовать. Голос Леры звучал гораздо более уверенно, чем она себя чувствовала. – Послушайте, я действительно верю в то, что эта запись вас обезопасит. Но вы же понимаете, что я не могу вам этого гарантировать? – голос адвокатши смягчился. В нем проступило даже волнение. Лера подумала, что она, наверное, выглядит жалко, раз с ней разговаривают, как с душевнобольной, но никак этого не прокомментировала. По крайней мере, эта женщина была с ней честна. – Только вы знаете, как далеко готов зайти ваш муж, – добавила она тихо. Если бы Лера была одна, если бы больно было только ей, если бы от этого зависело только ее будущее, и никого больше, она бы, может, никогда не решилась на такое безумство. Но у нее был сын. И ради него она… – Публикуйте. Прямо сейчас. Я хочу это увидеть. В силу своей работы Юля Вишневая повидала многое, но никогда еще она не сталкивалась с человеком, подобным Валерии Исаевой. Она собрала много информации не только на ее мужа, но и на неё саму, в попытке найти бреши в той линии защиты, которую выбрала, и вот теперь смотрела на эту непостижимую женщину и гадала о том, почему самым лучшим людям приходится так нелегко. – Приготовьтесь к шквалу телефонных звонков от прессы, – предупредила она, откашлявшись. – А вы? Вы приготовились? – Э-э-э… – Юля впервые столкнулась с тем, что клиенту не все равно на такие моменты, что-то встрепенулось, зашевелилось внутри. Может быть, очнулась после долгого сна вера в людей? И во что-то хорошее… – Да, мы уже выделили человека под это дело. Остальное я буду курировать лично. Пока они болтали, тот самый парень залил видео на Ютьюб-канал адвокатской конторы. Выпрямился. И довольно растер ладони. Мужчины… Им только дай развязать войну! Лера с Юлей переглянулись, думая примерно об одном. Как всякие женщины, они бы многое отдали за мир во всем мире. Война была чужда их женской природе. Да только некоторых битв было не избежать. И, как правило, это были самые кровавые битвы. – Если я больше не нужна, мы, пожалуй, пойдем. Артем, милый, собирайся… Тёмка оторвался от своего айпада и сполз на попе к краю дивана. Сын дался Лере нелегко. И, может быть, в качестве своеобразного извинения за это мальчонка был ее точной копией. Белые льняные волосы, яркие глаза… Чтобы свет в них не потускнел, Лера это все и затеяла. Вместе с сыном они вышли в приемную. Девочка секретарь тут же побежала за куртками. Когда Лера решилась на побег, времени на сборы не осталось. И они с Темкой смылись, в чем были. Захватили только самое важное. Старую коробку с фотографиями и немного денег на первое время. Телефон зазвонил так резко, что Лера вздрогнула. Прижала ладонь к груди, в которой взволнованно подпрыгивало сердце, и замерла испуганно. – Мам, телефон! – пропыхтел Тёмка. – Да-да… Я слышу. Непослушными деревянными пальцами выудила свой айфон. И вздохнула так резко, что заболело под ребрами. – Надо полагать, звонит ответчик? – спросила Юля. Лера судорожно кивнула. Ответчик… какое красивое слово. В контексте Исаева ей оно нравилось гораздо больше, чем опостылевшее «муж». Но гораздо меньше, чем, скажем, «бывший». – Вам необязательно отвечать. Наверное… Она бы могла убавить звук. Или выключить телефон вовсе. Да только, если битва тебя настигла, встречать её нужно лицом к лицу. И вовсе не потому, что не страшно, а потому что спина – мишень, по которой нельзя не ударить. Лера приняла вызов и молча поднесла гаджет к уху. – Ты спятила! – заорал Исаев на том конце связи. В трубке еще слышались голоса. Будто его кто-то одергивал или успокаивал. Глупые. Неужели они не знали, что когда тот впадает в ярость, это попросту без толку? – Ты совсем выжила из ума! Дальше последовал поток отборной брани и оскорблений, которые Лера по привычке пропустила мимо ушей. – Все сказал? А теперь присядь, выдохни и хорошенько подумай над тем, что я говорила тебе тысячу раз. – Какого черта ты разговариваешь со мной, как с последним дебилом?! Я тебе позволял так со мной говорить?! – Ты больше не в праве мне что-либо позволять. Я ухожу от тебя. Лучше отдай мой паспорт. Клянусь, если потребуется, я сделаю новый, но все равно… Ты меня слышишь? Все равно с тобой разведусь. Лера вышла в коридор, чтобы Тёмка не слышал их разговора, медленно добрела до лифтов и спряталась за кадкой с раскидистым фикусом. Что-то гудело… То ли лампы, то ли это страх, резонируя внутри, отдавал в уши. – Попробуй. И, клянусь, Тёму ты больше не увидишь. – Давай! Рискни! Забери его… И сразу же ставь крест на своей карьере. Я не пустила в ход снимки из больницы… да. Но, тронь его – и я ни перед чем не остановлюсь… Клянусь, ни перед чем! Самый злобный зверь – зверь, загнанный в угол. Лера отбила вызов и отбросила от себя телефон, будто тот вдруг стал ядовитым. Гаджет звучно шмякнулся о мраморный пол (каждому уважающему себя адвокату полагалось работать в офисном здании с мраморными полами) и, прокатившись где-то с метр, остановился. – Валерия, может быть, мы все-таки наймем вам охрану? – послышался еще более мягкий голос адвокатши. Лера зажмурилась, чтобы совладать с бушующими внутри эмоциями. А спустя какой-то миг безмятежно улыбнулась и покачала головой: – Нет. Спасибо. Это… ничего не даст. Если он захочет нас… – взмахнула рукой, не договорила и снова улыбнулась. То, как эта женщина владела собой, вызывало восхищение. Но Юля слишком хорошо понимала, как закалялась такая выдержка. Лера держала спину настолько прямо, что ее острые лопатки напоминали обрубки крыльев. – Может быть, я могу для вас еще что-то сделать? – Нет. Спасибо. Артем… Сынок, мне тебя еще долго ждать? Лера наклонилась, подобрала телефон. Экран, к удивлению, не разбился. Хотя ей казалось, что она вложила в бросок всю свою ярость. Тёмка выскочил из офиса в коридор. Его длинный шарф волочился по полу, и Лера остановилась, чтобы его поправить. Как раз приехал лифт. Ее всегда окружали люди, но теперь, зажатая со всех сторон куда-то спешащим офисным планктоном, Лера все больше нервничала. Сейчас они все разбегутся по своим делам, и она останется одна. В чужой снятой наспех квартире, в которой властвовали тени и страхи. – Мам, а Дед Мороз теперь ко мне не придет? – Что? – Лера моргнула. – Это почему же? – Ну, он же не знает, где я теперь живу, – терпеливо объяснил мальчик. Огромный ком поднялся откуда-то изнутри, прокатился вверх по пищеводу и застрял в глотке. Лера вздохнула так тяжело, что редкие мохнатые снежинки, кружащиеся в воздухе, отнесло прочь. – Мы ему сообщим! – Как? – Напишем письмо и оставим его в морозилке. Она даже не была уверена, что морозилка в их квартире включена, но сути это не меняло. – А-а-а, – протянул Тёма, – я думал, ты просто отправишь ему е-мейл. Вот что значит современный ребенок! Лера улыбнулась, склонилась над сыном и крепко-крепко его обняла. – Фокус с морозилкой надежней. Лера похлопала по карману пальто, в котором снова ожил телефон. На этот раз номер был незнакомый. Она сверилась с часами на запястье. На то, чтобы узнать ее контакт, у журналистов ушло чуть меньше получаса. – Тёма, а хочешь мороженого? Чуть в стороне, в соседнем от здания бизнес-центра доме, мигала вывеска Баскин Робинс. Тёмка затряс головешкой, и следующий час они провели с сыном в кафе. Домой вернулись поздно. Тёма уже клевал носом. Лера загнала сына в ванную, и пока тот мылся, застелила его постель одноразовой пеленкой. Она могла сколько угодно себя обманывать, врать, что Тёма никогда не видел, как Исаев её бьёт, но… четырёхлетние мальчики с крепкой психикой обычно не писаются в постель по ночам. И не боятся спрятанных по углам чудовищ. Что, если она опоздала? Нет-нет. Не может быть! Заглушая ход собственных мыслей, Лера щелкнула пультом от телевизора. Не глядя на экран, нагнулась, чтобы распрямить две маленькие складочки на покрывале, и замерла, услышав его голос… Почему он до сих пор так на нее действовал? Она не знала. Когда Таир уехал в тот год, его голос звучал иначе. В нем еще не было этих хриплых ноток. Он был выше. Более детским, что ли? А сейчас совершенно ведь незнакомый. Но в то же время знакомый настолько, что у нее все внутри цепенело. И только сердце, напротив, тарахтело в груди, как заведенное. Тук-тук-тук. Ноги совсем не держали. Лера села. Вцепилась пальцами в простыню, которую вот только что с таким усердием распрямляла. Моргнула, стряхивая с глаз блестящую пелену. И сама на себя разозлилась! В конце концов, если бы он ее не бросил, её жизнь не сложилась бы так. Если бы он только ее не бросил… Поймав себя на этой мысли, Лера запнулась. И рассмеялась… Большего абсурда она не могла и придумать. – Мама! Я все! – проорал во всю глотку Тёмка. Лера вскочила и побежала к сыну. Тот, как всегда, выбрался из ванны, толком не вытершись, и теперь стоял на холодном полу в луже воды. Лера замотала его в полотенце, чмокнула в нос и на руках понесла в комнату. – Не выключай свет! – велел Тёма, когда она, думая, что тот уснул, уже кралась к выходу. – Как скажешь, мой хороший. Как скажешь… Обычно Лера ложилась поздно. Но тот день измотал ее до предела. Она быстро обмылась и юркнула в постель. Где-то там… за пределами этой комнаты, набирал обороты скандал. Но она не интересовалась его подробностями. Ей не было дела до того, кто и что скажет. И как воспримет её слова. Все, чего она хотела – свободы. Много или мало для женщины, которая никогда ее не имела? А потом зазвонил городской… Лера полагала, что такой связью уже никто не пользуется, поэтому даже не сразу поняла, откуда идет звук. Конечно, самым правильным в сложившейся ситуации было не брать трубку. Ведь ей на этот номер звонить не могли… Но что-то будто толкало ее вперед. К небольшому журнальному столику. – Да? – облизав пересохшие губы, прошептала она. – Неужели ты действительно думала, что от меня спрячешься? Стайка колючих мурашек подняла тонкие, невидимые глазу волоски на предплечьях. – Чего ты хочешь, Паша? Я ведь сказала, что между нами все кончено. Я… не хочу это продолжать. – Я знаю, ты на меня обижена. Я… понимаю, что перегнул палку в последний раз, но, черт, Лер, этого больше не повторится. Я клянусь тебе, не повторится! Слышишь?! Вот так всегда. Извинения – это последняя стадия. Они каждый раз следуют за оскорблениями и угрозами. Сценарий прописан в деталях и никогда не меняется. За столько лет Лера выучила его наизусть. – Я слышала это много раз. И потом все повторялось. Снова и снова… – Прости меня… Почему именно она должна прощать? Почему прощать должен непременно обиженный? Кто придумал этот бред? И где набраться великодушия, чтобы простить? И надо ли его прощать в принципе? – Нет, Паша. На этот раз все кончено. – Это он, да?! Это все этот черномазый! Ты всегда к нему неровно дышала, а теперь… вы с ним сговорились, да? Утопить меня решили?! Децибелы в ушах нарастали. Оскорбления лились рекой, и поначалу, скорей всего по привычке, Лера их покорно выслушивала. А потом нажала отбой. Нет. Она ни с кем не сговаривалась. Таиру до неё уже тысячу лет нет никакого дела, и только такой параноик, как Исаев, мог думать иначе. Глава 3 – Нет-нет, милый, достаточно… Не то тесто получится очень густым. Артем засопел, отставил пакет муки и принялся помешивать жидкое тесто на оладьи. Делал он это усердно, закусив кончик языка. И выглядел так мило и трогательно с мучным следом на щечке, что Лера было потянулась его обнять, но запнулась, так и не сделав этого. – Прекращай его тискать! Ты мужика растишь или сопливую бабу?! – звучал в ушах хорошо поставленный стараниями нанятого специалиста голос мужа. Лера зажмурилась. Тряхнула головой, отгоняя наваждение. А потом, разозлившись сама на себя, все же сжала сына в объятьях. И плевать, что по поводу таких нежностей думал Исаев. Пусть он катится, куда подальше, со своими методами воспитания! Пусть… он… катится… У нее насчет этого имелось другое мнение. Слишком свежи воспоминания о собственном детстве. И своей ненужности. Лера зарылась носом в светленькие волосы сына, вдохнула его сладкий аромат в глупой надежде, что это поможет остановить поток воспоминаний, обрушившихся на неё откуда-то сверху. Но все тщетно. Поток подхватил её и понес вслед за собой далеко-далеко… В тот день, когда ей исполнилось восемь, Лера по-настоящему повзрослела, что бы и кто ей ни говорил. До этого момента она старательно искала оправдание своим родителям. Она еще мечтала. И верила, что все рано или поздно изменится. Когда папа перестанет столько работать. Или когда мама, наконец, вылечится и перестанет принимать таблетки, коробочку с которыми она всегда носила с собой в кармане. Когда они с отцом перестанут ругаться. Когда в доме стихнут крики. И когда чем-то хорошим наполнится следующая за этими криками тишина, в которой Лера так отчетливо ощущала свое одиночество. Проблема детей в несчастливых семьях заключается в том, что они растут, в то время как родители воюют друг с другом. Это дети войны. Глубоко раненые происходящим дети. – Пойду, погуляю, – пробормотала Лера, со скрежетом отодвигая стул. – Эй! Постой… А как же свечи? Погоди минутку! Я сейчас зажгу, задуешь и желание загадаешь. Ну? Лера покачала головой. Бросила взгляд на хмурого темноволосого мальчика, ковыряющего вилкой уже второй кусок торта. Резко дернула головой и, чтобы показать ему, что действительно большая, выплюнула: – Не хочу. Желания загадывают только дети. – А ты кто же, позвольте спросить? – подбоченилась Нюра. – А я взрослая. Взрослые знают, что желания никогда не сбываются. Нюра открыла рот. – Пойди ты с ней! Ишь какая… Это как же не сбываются? – наиграно возмутилась она. И от этого Лере стало еще больней. Она обернулась уже у самой двери. Еще раз покосилась на мальчика, а потом подбежала к экономке и крепко-крепко ее обняла. – Не надо, Нюр, – прошептала. – Спасибо тебе, но не надо. Врать, чтобы утешить. Глазам стало горячо-горячо. Будто в них кто-то насыпал перца. Лера часто заморгала и выбежала из кухни, чтобы никто не заметил ее слез. Она – взрослая. А взрослые не плачут по таким пустякам. Дело катилось к осени. В воздухе пахло дымом, горькими травами и сыростью. Ветер гнал облака за горизонт. А Лера бежала, не разбирая дороги, словно этот поток, перепутав ее в пенных кружевах с облаком, подхватил и понес вместе с ними. Остановилась лишь у реки. В этом месте она была неспокойной. Именно здесь разделенный чередой естественных островков огромный поток вновь соединялся, отчего образовывались водовороты. Берег был обрывистым. Сплошь поросшим высокой травой. Лера помнила, как годы назад, когда она была действительно маленькой, та смыкалась над ее головой. Будто обнимая. Может быть, поэтому она проводила здесь столько времени? А когда ей становилось особенно страшно, Лера пробиралась к самому краю обрыва и смотрела на то, как внизу беснуется вода. Закручивается в воронки, бьет волной о выступающие валуны, разбиваясь на сотни… тысячи искрящихся брызг. Эти омуты напоминали ей глаза невидимого чудовища. Глядеть в них – все равно что смотреть в глаза собственным страхам. Жутко до ужаса. Но взгляда не отвести. Леру притягивала и манила эта страшная глубина. В тот раз ей было сложно пробраться к воде. Платье-облако цеплялось за иссушенную потускневшую к осени траву. Та словно тянула к ней руки, удерживала на месте. И ветер шелестел – не ходи туда, не ходи… Но Лера упрямо шагала вперед. А потом она так и не поняла, как это произошло, на самом деле накануне берег подмыло, земля ушла из-под ног, и, прокатившись несколько метров вместе с оползнем, девочка с головой ушла под воду. Инстинктивно, забив руками, выплыла, но водоворот затягивал, да и намокшее платье камнем тянуло ее ко дну. Вода забилась в нос, горчила в горле… Лера выплыла, жадно вдохнула, хотела закричать, но горло перехватил спазм, и она снова ушла под воду. Она сейчас не могла бы сказать, как долго боролась с рекой в одиночку… Тогда ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем сквозь рев воды Лера услышала чей-то голос. – Сюда! Слышишь, постарайся выплыть сюда. Греби! Ну же… И она гребла. Из последних сил. Вода била в лицо, из-за мокрых, упавших на глаза прядей ничего не было видно. Лера плыла на голос и изо всех сил тянула руку вперед, в то время как вода утаскивала ее на дно. А когда девочка уже думала, что все, не выдержит, смуглые пальцы сжались у нее на запястье и с силой потянули. Как она выползла на валун, Лера уже не помнила. Память ластиком стерла те мучительные секунды. – Дыши, Лея! Дыши… И она вдохнула так глубоко, что потемнело в глазах и заболело под ребрами. Ее тело сотряс приступ кашля. Вода пошла носом. Лера перевернулась на бок, уткнувшись мокрым лицом во что-то теплое. И снова сделала вдох. На этот раз размеренный и спокойный. Лея… Он назвал ее Леей. – Ну, и напугала же ты меня! Лера не знала, что на это ответить. В конце концов, она была не виновата в том, что произошло. Это случайность. Ну, не извиняться же? Обожжённая речной водой носоглотка подозрительно покалывала. Только расплакаться ей и не хватало! Чтобы не дать слезам воли, Лера еще сильней вжалась лицом куда-то в бок Таира. Первый шок потихоньку спал, адреналиновая анестезия схлынула, и она почувствовала боль от удара о камни и холод. – Встать можешь? Нам бы домой. – З-зачем? – Ну, как? Наверное, о тебе будут волноваться… И вообще. Тряхнув головой, Лера сползла ниже. Перевернулась на бок, обняла себя за колени, чтобы сохранить остатки ускользающего тепла, и прошептала: – Вряд ли. Я никому не нужна. Она бы никогда и никому в том не призналась, если бы не шок. Может быть поэтому она дернулась, когда поняла, что сказала… Слова вспороли горло и, вырвавшись наружу, повисли между ними в воздухе. Который и без того горчил… Таир, кажется, смутился. Кашлянул. Отвел взгляд, как и всякий мужчина, испытывая неловкость от таких разговоров. – Нужна. – Кому же? – А хоть бы и мне! Признание, скажем прямо, вышло нескладным. И если бы Лера в тот момент хорошенько подумала, она бы поняла, что Таир это все сказал, не имея в виду ничего конкретного. Просто он не знал, как ее утешить. Вот и ляпнул первое, что пришло на ум. Но ей было восемь… Всего восемь. Ее сердечко было таким маленьким… И чтобы заполнить его целиком, нужно было не так уж и много. Чувствуя непривычный жар в груди, Лера кивнула. Осмотрелась по сторонам, выискивая наиболее пологий склон. Небо стало совсем уж серым. С каждой секундой становилось все холодней. К ночи сверчки завели свои песни. Чем дальше к сентябрю – тем они становились звонче. Таир первый соскочил с валуна. Осмотрелся. Как истинный джентльмен, подал Лере руку. И та, нисколько не сомневаясь, что он ее непременно удержит, бесстрашно спрыгнула вниз и больше его ладонь не отпускала. – Тебе не кажется странным то, что человек может утонуть? – спросил вдруг Таир, шагая с Лерой в ногу. – Странным? Нет… Почему? – Потому что человек сам на восемьдесят процентов состоит из воды! Логика в этом, конечно, была. Признавая ее, Лера пожала плечами и еще сильнее вцепилась в липкую, мокрую насквозь юбку свободной рукой. – Мама говорит, что некоторые люди целиком состоят из слез. Таир ничего на это не ответил. Лишь скосил взгляд. А потом и вовсе выпустил руку девочки, потому что на горизонте уже показался дом. А ко всему прочему им навстречу спешили люди. – Где ты был? – спросил Таира высокий статный мужчина. Потом Лера узнала, что это был его отец. – Ходил к реке. Там… понадобилась помощь. Вместе с отцом Таира из дома выбежала экономка. Взмахнула руками, стала причитать… Пришлось объяснять, что с ними приключилось. Уже через несколько минут новость о том, что сын нового начальника охраны спас дочь хозяев, разлетелась по дому. И каким-то чудом дошла даже до матери девочки. Лера лежала в постели, когда та к ней заглянула. Села на край кровати, ласково погладила по волосам. Вообще она была хорошей мамой… Когда выплывала из тумана, вызванного приемом антидепрессантов. Вот если бы только это случалось почаще! – Ты меня так напугала, Лера! Так напугала! – прошептала она. – Я не специально, мамочка… – Я знаю, знаю. Как все же хорошо, что тот мальчик оказался там. Я бы не пережила, если бы с тобой что-то случилось. Я так тебя люблю, детка… Мать Леры даже заплакала. Она вообще часто плакала. Но обычно это происходило после её ссор с отцом. А тут… Лера обняла мать и забормотала слова утешения. Она говорила и говорила, и, наверное, было в голосе девочки или её словах что-то такое, что заставило ее маму отстраниться и пристально посмотреть ей в глаза. – От любви одни проблемы, Лера. Понимаешь? Никого… никого нельзя любить больше, чем любишь себя. Лера кивнула, не желая расстраивать мать. Она тогда не совсем понимала, что значат ее слова. Осознание пришло только годы спустя, когда Таир навсегда уехал. – Мама! Мама! Звонят в дверь… Пока Лера плутала в лабиринтах памяти, Тёмка совсем перепачкался. – Что? – Говорю, в дверь звонят! Так вот откуда этот противный звук. Лера быстро вытерла руки полотенцем и выскочила в коридор. У двери замерла, не решаясь посмотреть в глазок. С силой выдохнула и снова втянула носом воздух. Подошла еще на шаг, повторяя про себя бесконечные «я не боюсь, я не боюсь»… В облаках сигаретного дыма на площадке переминалась с ноги на ногу Элеонора Дмитриевна – Лерина правая рука. Ей одной она сообщила свой новый адрес. От облегчения подкосились ноги. Лера загремела замками. С непривычки крутила не туда и не то. Наконец разобралась. – Звоню-звоню тебе все утро, а телефон вне зоны! Я уж было решила, случилось чего. Дмитриевна размотала шарф, бросила на пол и, наступая на задники, избавилась от валенок. – Извини. Пришлось выключить телефон. Мне звонят все, кому не лень. Сама понимаешь. – И ты ничего умнее не придумала?! От возмущения Дмитриевна закашлялась. Лера была уверена, что если похлопать ту по спине, из её ушей непременно повалит осевший в легких дым. Поэтому отказалась от этой мысли и просто пожала плечами. – А что мне было делать? – Рассказать всем и каждому, что за человек этот му… – Дмитриевна! – Му… жчина. Я хотела сказать – мужчина. Ага. Как же… Хотела она. Более несдержанной в выражениях особы Лера за всю свою жизнь не встречала. И чем старше становилась ее заместительница, тем хуже было. Может, за это Лера так сильно её полюбила? Сама она так не могла. Всю жизнь она только то и делала, что подбирала слова. Изо всех своих сил избегая любых конфликтов. – Ты же знаешь, мне не нужен скандал. – Да уж, еще бы! – фыркнула Дмитриевна. – Привет, Тёмыч. Как дела? Старуха и мальчик залихватски ударили по рукам. – Так ты по делу мне звонила? – А когда я тебе звонила по другому поводу? Да тысячи раз! Вот хотя бы когда вычитала в Космополитене о том, что Гвинет Пэлтроу выпустила свечи с ароматом собственной… хм… собственного пестика. Лере пришлось выслушать получасовую лекцию о том, что вовсе не для этого Дмитриевна в числе миллионов других женщин по всему миру столько лет боролась за свои права. – Так что случилось? – А вот что! Уваров любезно принял приглашение посетить наш благотворительный вечер! – торжественно заявила старуха. Половник выпал из Лериных рук и отскочил в сторону. Дмитриевна удивленно на нее уставилась. – Как согласился? Он же… никогда… Он же… – Ну, а теперь нашел время! Ну, не хитрец ли?! Твой Исаев окончательно озвереет! Глава 4 Сделав свое сенсационное заявление, Лера затаилась. Больше ее никто не видел. Она не появлялась на публике и не давала каких-либо комментариев. Лишь ее адвокатша иногда выступала с короткими заявлениями от имени клиентки. Например, вчера она заявила о том, что Исаев так и не вернул жене паспорт. И что из-за этого та теперь вынуждена обратиться в полицию. Вот, пожалуй, и вся информация, которая поступала в прессу из достоверных источников. Все же остальные сообщения были не более чем догадками журналистов, которые основывались на рассказах «близких к семье источников». Или вдруг откуда-то взявшихся свидетелей жестокости Исаева. Портье в какой-то гостинице. Бывшие слуги. Санитарка, уволенная из частного медицинского центра, в который Лея якобы обращалась после избиения… Таир тщательно отслеживал всю поступающую на этот счет информацию. Сам. Не привлекая к этому процессу помощников. Потому что это было сугубо личное. Никто из его окружения даже не догадывался, как глубоко уходили корни их с Лерой истории. Все они думали, что его интерес вызван лишь желанием выкрутить сложившуюся ситуацию себе в плюс. Выиграть выборы. И это именно так и было… наверное. – Чертова реклама! Как найти что-то полезное в этом ворохе хлама?! – проворчал отец, перебирая почту. Таир отвлекся от монитора. Было воскресенье. По воскресеньям они с отцом обычно играли в шахматы. И теперь тот дожидался, когда он освободится, сидя в кресле у разожженного дровяного камина. – Даже не представляю, что ты хочешь там найти. – Может быть, затерялось что-то важное. Реклама, еще реклама, еще больше рекламы… А это что? Пригласительный на благотворительный рождественский бал? Таир пожал плечами и снова уткнулся в монитор. Ему на имейл как раз пришел отчет из охранного агентства Белых, который сопровождался несколькими фотографиями – подозрительной машины, дежурившей круглыми сутками у дома Леры (никто не сомневался, что это люди Исаева), но, главное, там было фото её самой. За руку с ребенком. Таир смотрел на эти фотографии и никак не мог уложить в голове. Лера – мать. Маленького смешного мальчика. Когда… куда ушли все эти годы? – Таир! – Да? – тряхнул головой. – Ты же не собираешься туда идти? – Почему нет? Это отличный информационный повод. – Это её благотворительный фонд! Ты что, забыл, о чем мы с тобой разговаривали? – Её… не её. Какая разница? Я просто хочу помочь детям. – Ты сейчас кого пытаешься обмануть? Никого! Никого он не пытался обманывать. Таир вообще не понимал, почему он должен перед кем-то отчитываться. Пусть даже перед отцом. Он давно уже взрослый и сам вправе решать, что ему делать. И куда ходить. – Это не обсуждается, – холодно заметил он. – Тебя заносит! Включи голову. К черту всю эту сентиментальщину! – Я очень трезво мыслю, отец. Ты прекрасно понимаешь, как нам на руку то, что происходит, – устало вздохнул Таир и, чтобы поставить точку в неприятном ему разговоре, подтолкнул к креслу небольшой столик на колесиках, на котором еще с прошлой игры пылилась шахматная доска с расставленными на ней фигурами. – По-моему, мой ход. Игра шла неторопливо. Таир подолгу пялился на поле, но один черт совершал одну ошибку за другой. Его мысли были далеко-далеко… Вне этих стен и комнаты. В том времени, когда ему снова было двенадцать. В небольшой комнатке над хозяйским гаражом, которая на долгие шесть лет стала его домом. – Как такое случилось? – допытывался отец о его приключениях на реке. – Я же говорил. Лея просто свалилась в воду. – Это я понял. Но ты очень рисковал, Таир! Очень… – А что мне нужно было делать? Смотреть, как она тонет? Отец открыл рот. В то время он носил пышные усы. – Нет, но… Черт, сынок! Ты не можешь всех спасти. А что, если бы ты тоже свалился в омут? Таир улегся в кровать и отвернулся к стенке. Даже двенадцатилетний, он понимал, куда отец клонит. Потому что чувствовал практически то же, что и тогда, когда очнулся после аварии и понял, что не может помочь зажатым матери и сестре выбраться из покореженной машины. Они умирали на его глазах, а он ничего… абсолютно ничего не мог сделать. Их он не спас, несмотря на все усилия. Лее повезло больше. – Все нормально, пап. Я крепко держался. – Почему ты вообще за ней пошел? Ведь я велел тебе оставаться в кухне. – Не знаю. Просто ей было плохо, и я… Он не знал, что сказать. Просто поддался порыву. Было что-то такое в ее глазах, что он просто не мог оставаться на месте. И даже вкусный торт стал ему поперек горла. Вот так… – Ясно… Сынок? – Да? – Ты молодец. Я горжусь тобой. Отец похлопал Таира по плечу. С его стороны это было высшим проявлением чувств. Не поворачиваясь, чтобы не расплакаться, как последний дурак, Таир качнул головой и буркнул что-то невнятное. Поддел ногтем чуть отошедшие обои. Ремонт в домике был отличный, но именно в этом месте имелся небольшой изъян. Отец постоял еще недолго возле его кровати, потоптался в дверях… – Ты же понимаешь, что просто не мог помочь маме, правда? Никто не смог бы. Даже у взрослого не получилось бы. Таир стиснул зубы и кивнул. Отец снова переступил с ноги на ногу. Помедлил. Он что-то явно хотел добавить, но не решался. – Знаешь, Лея – хозяйская дочка. Не думаю, что тебе следует с ней водиться. Так своеобразно он указывал ему на место. Не то чтобы Таир этого не понимал. Да и не было у него желания возиться с сопливой девчонкой. Просто… она ему напомнила сестру. Вот и все. Ассоциации – странная штука. К тому же на несколько километров вокруг не было ни одного жилого дома. Значит, не было и детей, с которыми Таир мог бы подружиться. Когда отец на следующий день приступил к работе, мальчик остался абсолютно один. А Лея была одна столько, сколько себя помнила… Наверное, в тех условиях они не могли не сблизиться. Или что-то другое толкало их навстречу друг другу, как знать? Мучаясь от безделья, он поплелся на реку, обошел луг и набрел на заброшенный дом из старых, еще довоенных дач. Постройка изумляла своей архитектурой. И походила на кукольный домик. Такие же башенки и балкончики… От времени краска почти полностью облупилась, и посеревшее дерево было всего на несколько тонов светлей затянутого тучами неба. Таир обошел поросший подорожником и дикой мальвой двор. Мимо деревянной покосившейся будки и старых, подвешенных к огромной груше качелей. Осторожно надавил, проверяя прочность креплений, и, решив, что те достаточно надежные, сел. Начал накрапывать дождь. Но вместо того, чтобы вернуться домой, Таир оттолкнулся одной ногой от земли. Крепления скрипнули. Небесную фольгу насквозь прошила молния, и грянул гром. И вот тогда он это и услышал. Собачий вой… Таир соскочил с качелей и пошел на звук. Собаку он обнаружил под прогнившими половицами крыльца. Оперся на колени, просунул голову в огромную щель, в надежде разглядеть, что там происходит, но глазам еще нужно было привыкнуть к темноте. Землю сотряс очередной раскат грома. К вою собаки присоединился странный писк. – Да у тебя здесь щенята! Сколько их было, Таир не разобрал. Осторожно протянул руку, но собака угрожающе зарычала. – Эй! Я тебя не обижу! – усмехнулся мальчик, ничуть не испугавшись, однако руку убрал. Чтобы не нервировать псину. – Ты, наверное, голодная… Пока он возился, начался настоящий ливень. А до дома был долгий путь. Таир продрог до костей, пока добежал. Ворвался в кухню, напугав Нюру. – Это где тебя носило?! Вы только посмотрите, сколько грязи налипло! Ну-ка, быстро снимай кроссовки… Нечего мою кухню топтать! Таир немедленно разулся у двери. Взял из рук экономки полотенце и послушно вытер бегущую по лицу воду. – Я хотел спросить… – запыхавшись, пробормотал он, – нет ли у вас какой-нибудь косточки. Ну, или другой ненужной еды… Я нашел только что ощенившуюся собаку… – Собаку?! Где? Таир обернулся и, наконец, увидел Лею. Сегодня на ней были джинсовая юбка и футболка-поло. Никаких тебе бальных платьев, а она все равно выглядела как принцесса. Поймав себя на этой мысли, Таир ужасно смутился. – В заброшенном доме за рощей. Глаза Леи горели возбуждением и неподдельным интересом. – Покажешь? Не видя причин не сделать этого, Таир неуверенно пожал плечами. Этого Лее оказалось достаточно. Она обернулась к Нюре: – Нюр, дай нам самую-самую большую косточку! – И не подумаю! Глянь, что за окном творится! – Ну, пожалуйста, Нюр… Там же настоящая собака… – И щенки, – вставил Таир. – Ничего. Как-то они без вас выжили. Потерпят еще денек. Лея бросилась спорить, но экономка была непреклонна. В конце концов, и Таир был вынужден согласиться, что им лучше подождать, когда закончится дождь. Он клятвенно пообещал взять Лею с собой, когда погода улучшится. Остаток вечера они провели в тепле и уюте кухни, болтая обо всем на свете. В печи уютно потрескивал огонь, от грубы волнами исходил печной дух. Таиру чудилось, что это дыхание дома. Они разошлись ближе к вечеру, когда вернулся Калинин-старший. – Шах и мат! – Что? – Шах и мат, говорю! – довольно кряхтя, отец растер ладони. Прошлое отпускало нехотя. Может быть потому, что Таир так редко к нему возвращался… Когда он понял, что время ни черта не лечит, то бережно разложил свои воспоминания по шкатулкам и затолкал в самые дальние тайники памяти. Просто, чтоб не сдохнуть с тоски. Врываясь в мысли, неожиданно громко зазвонил телефон. Меланья. Замечательная девушка. Из хорошей семьи. На которой он, поддавшись уговорам отца, едва не женился. Она тоже получила приглашение на бал. И теперь интересовалась их планами. А вот Таиру было любопытно, по какому принципу эти самые приглашения рассылалась. Участвовала ли Лера в составлении списка гостей? И что при этом испытывала? Вспоминала ли она о том времени? А если да, то с какими чувствами? И почему вообще он об этом думает? Прикидывает в уме, примет ли она его помощь? Таир быстро свернул разговор с любовницей и перевел взгляд на огонь. – Все нормально? – поинтересовался отец. – Более чем. – Вот и хорошо. Тебе нужно думать о будущем. Твоему имиджу пойдет на пользу женитьба. Избиратели недоверчиво относятся к холостякам. Ты бы сделал ей уже предложение, что ли? Отличный повод заставить о себе говорить. Да и девочка вечно тебя ждать не будет. Не сказать, что Таир и сам не думал об этом. – Посмотрим. – Значит, на этот бал ты пойдешь с Меланьей? Таир замер. Покрутил в руках фигуру ферзя и покачал головой: – Нет. Отец вскинулся: – Почему? – Это очевидно. Там я надеюсь увидеться с Лерой. – Зачем? – Обсудить ситуацию. Помочь ей… – пожал плечами. – В конце концов, ты и сам говорил – мне на руку то, что случилось. – Да ты с ума сошел! Господи! Вы не общались почти двадцать лет. С тех пор прошла целая жизнь… Зачем тебе это? – Затем, что мне нужно держать эту ситуацию на контроле! – начал раздражаться Таир. – Сейчас мы на коне, да. Но что, если он на нее надавит? Заставит отказаться от своих слов? Ты ведь знаешь, что такие, как Исаев, не отступят. Уверен, он точно знает, как её продавить. Не зря же она столько терпела такое к себе отношение?! – Она – дочь своих родителей, Таир. Она – жертва. Ты не подумал, что ему и делать ничего не нужно будет? Эта глупышка сама к нему вернется, когда соскучится по острым ощущениям. – Это говорит лишь о том, что ты совершенно ее не знаешь. – А ты, выходит, знаешь? Да открой же глаза! Прошло без малого восемнадцать лет. От девочки, с которой вы дружили в детстве, уже давно ничего не осталось. – Может, так, – был вынужден согласиться Таир. – А может, нет. Вот это мне и нужно выяснить. Глава 5 В комнате было накурено. И из-за этого у Павла Исаева горчило во рту. А может, потому, что его, взрослого успешного мужика, вычитывали, как последнего сопливого мальчика. Ну, ничего, маску он умел держать как никто. Незаменимое качество для политика любой величины. Всю свою жизнь он только и делал, что приспосабливался и изворачивался. Ему было не привыкать молчать, когда орать хочется. Срывался он редко. И в основном дома. – Паша, я что-то не пойму, дорогой… Ты вообще меня слушаешь? – Да, Николай Петрович, конечно. Но вы должны понимать – это семейный вопросы. Они касаются исключительно нас с женой. Он это повторял уже по тысячному кругу, но, кажется, никто его словами так и не проникся. Важаев раздраженно затушил сигару в пепельнице и уставился на Исаева непривычно зло. – Это перестало быть твоим личным делом, когда серьезные люди поставили на твою кандидатуру, Паша. И если твои семейные дела влияют на исход выборов – это плохо. Это очень и очень плохо. У нас возникают сомнения. – Я понимаю… – Ни черта ты не понимаешь. – Важаев тяжело поднялся из кресла. Его, Пашиного кресла, в которое тот уселся, чтобы так неприкрыто указать ему на место. Словно у них тут гребаный детский сад! – Твой рейтинг обвалился. – Ничего. Как обвалился, так и поднимется вновь, когда Лера… – тут Павел замешкался, потому что не мог подобрать слов, и бросил короткое: – Одумается. – Наверху не уверены, что это произойдет. – Наверху мою жену не знают. – Ты отдал ей документы? – вздернул бровь Николай Петрович. Исаев сглотнул. – Нет? Ты чем вообще думаешь, Паша? – Да не знаю я, куда она дела свой паспорт! – злясь сам на себя, на то, что публично приходилось обсуждать такие интимные вещи, рявкнул Исаев. – Тогда помоги ей его найти, – тяжелый взгляд придавил его к полу. – И дай развод. Если иначе никак. Да что они все, сговорились?! – подумал Павел. Лично он разводиться не собирался. Никогда. Едва ли не больше власти и денег он любил свою жену. Они были счастливы, прожили вместе почти пятнадцать лет… Да, в последнее время он все чаще срывался, что немудрено, учитывая то, в каком напряжении он жил и работал. Но, несмотря на это, Павел нисколько не сомневался, что жена поймет его и простит. В конце концов, он для нее старался! Для их сына… Их будущего! Все, что он делал, он делал для них. – Паша! – Да слышу я! – Этого мало. Действуй. У тебя двадцать четыре часа. Когда дверь за Важаевым захлопнулась, Павел мысленно посчитал про себя до ста, а потом схватил стул и что есть силы ударил о стену. На грохот из приемной прибежала девочка-секретарша, но тут же снова испуганно закрыла за собой дверь, когда он швырнул в нее тяжелым ониксовым пресс-папье. Вспышки ярости, которые он не мог контролировать, отнимали кучу энергии. После Павел чувствовал себя измочаленным и ни на что неспособным. Но больше всего его пугало то, что он ни черта не помнил из того, что творил. Будто на него в такие моменты снисходило затмение. Вот и сейчас он сидел, с изумлением разглядывая свой разоренный кабинет. Что случилось? Почему он дышит, как марафонец на финише? Откуда эта кровь на костяшках? – Какого… Что здесь произошло? – донесся сквозь туман голос помощника. Исаев тяжело оперся на пол рукой. Встал, покачиваясь, как пьяный. – Что ты хотел? – просипел он. – Николай Петрович сказал, что у нас организована встреча в офисе Вишневой. Я хотел спросить, что… – Кто это? Исаев достал влажные салфетки и принялся методично оттирать ладони от крови. Несколько капель упало на манжеты, безнадежно испортив дорогую рубашку. Павел дернул головой. В ушах все еще шумело, слова помощника доходили с трудом. – Как кто? Юля Вишневая. Адвокат Валерии Николаевны. – Моей жены. – Что? – Адвокат моей жены! – Я так и сказал. Не так ли? – Нет, Сережа. Ты сказал – Валерии Николаевны. Будто она – что-то отдельное от меня. – Господи, Паш, по-моему, ты сходишь с ума, – вздохнул Булатов. – Разве я интересовался твоим мнением? Сергей вскинул перед собой ладони: – Нет, конечно. Чего это я и вправду? – и тут же переключаясь, добавил: – Так что прикажешь делать с Вишневой? Назначать встречу? Нет? Важаев ясно дал понять – они ждут, что ты решишь… эм… все вопросы с женой. Да уж. Ждут. А значит, у него просто нет иного выхода. С другой стороны, тогда ничто не помешает Лере подать на развод. Разве он мог это допустить? Как будто у него был выбор… Ломая себя, наступая на горло собственной песне, Павел бросил: – Скажи, что я буду у нее через час. Булатов кивнул и торопливо вышел из кабинета. Исаев подошел к столу. Дернул верхний ящик. Паспорт Леры лежал поверх других документов. Он взял его в руки. Открыл на первой странице. Лера была удивительно фотогенична. Павел провел пальцами по вклеенной фотографии и коснулся букв – Исаева… Валерия Исаева. Так правильно его! Как он злился, что кто-то решил, будто может диктовать ему свои условия. Решать, как ему жить. Что делать. Все такие чистенькие. Аж тошно. Впрочем, он сам виноват. Нужно было играть по правилам. Его ошибка в том, что он сверкнул изнанкой. Продемонстрировал, что у идеально сотканного полотна жизни есть обратная сторона. А на ней – узелки, торчащие нитки и другие изъяны. Такое не прощалось. – Может, лучше я сам? Павел взял хрустальный графин и плеснул воды в стакан. Пил он жадно, с губ стекали тонкие струйки воды, которые тот стер размашистым жестом руки. – В каком смысле? – Зачем тебе там мелькать? Наверняка у офиса дежурит пресса. – Значит, тебя тоже узнают. А потом напишут, что я не в состоянии сам разобраться с женой, – отделался полуправдой Павел. Для встречи с адвокатшей Леры у него имелся повод посерьезнее. – Смотри, как знаешь. Только… Паш, я тебя прошу, не наделай глупостей. – Ты забываешься, Сережа. – А ты все хуже себя контролируешь, – смело парировал Булатов. – Хорошо бы тебе понять это. И принять какие-то меры. Пока не поздно… – Я, кажется, велел тебе договориться о встрече, – отчеканил Павел. В голове опять пульсировало. Так всегда бывало перед очередной вспышкой. Исаев вернулся за стол. Растер переносицу. Через несколько минут ему сообщили, что встреча назначена. Когда Павел шел по гулким коридорам бизнес-центра, ему казалось, что на него обращены взгляды всех присутствующих. Стоило ему отвернуться, как они начинали смеяться над ним и тыкать в него пальцем. Он упрямо шагал, устремив взгляд в пол и сжимая кулаки все сильнее. В офис Вишневой он зашел злой, как черт. – У меня назначено, – рявкнул секретарше. – Конечно, Павел Владимирович… Прошу! Его проводили в небольшую, но уютную переговорную. В которой никого, кроме него, не оказалось. – Чай? Кофе? Или воды? – Вашу начальницу! У меня мало времени. Секретарша ничего даже не успела ответить, когда дверь распахнулась, и в кабинет вошла красивая брюнетка. Надеясь ту смутить, Исаев демонстративно обвел ее взглядом и без приглашения прошел к креслу во главе стола. Усевшись, по факту он провернул трюк, который совсем недавно в кабинете его самого исполнил Важаев. Ему нужно было отыграться. Хоть на ком-то. Но Вишневая даже бровью не повела. – Спасибо, Таня. Можешь быть свободна. Секретарша скользнула за дверь. Юля устроилась в кресле напротив. – Признаться, я готовилась к встрече с вашими адвокатами. – Что ж. Вам повезло. – Послушайте, Павел Владимирович, зачем нам воевать, если вопрос можно решить полюбовно? – Это каким же образом? Исаев рассматривал холеную девку, с трудом сдерживая желание стереть ее профессиональную улыбку ударом кулака. Он был уверен, что это она во всем виновата. Самой Лере и в голову бы не пришло с ним развестись. Пока эта тварь не влезла в их семью, все было хорошо. – Главное требование моей клиентки – развод. Вы принесли паспорт Валерии Николаевны? Паспорт жены лежал у него во внутреннем кармане пиджака. И будто бы жег. Будь его воля – он бы никогда его не отдал. Но ведь ему ясно дали понять, что документ вернуть надо, иначе все, к чему он столько лет стремился, пойдет по боку. – Да, вот, нашел в одной из Лериных сумочек. Она такая рассеянная… Конечно, он сделал вид, что не отбирал у жены документы сознательно. Конечно, Вишневая сделала вид, что ему поверила. – Спасибо. Так вот, что касается развода… – Его не будет. Так Лере и передайте. А впрочем, я сам ей скажу. Вы же не думали, что она сможет от меня скрыться, правда? Павел протянул руку и, взяв винтажный нож для бумаги, покрутил тот между пальцами. – Павел Владимирович, вы же понимаете, что развод все равно состоится. И для вас, и для Валерии Николаевны будет лучше, если это произойдет как можно скорей. – Я так не думаю. Пройдет неделя-вторая, и Лера вернется домой, – Павел резко встал, прошел мимо стола и замер, склонившись над адвокатшей. – И знаете, что потом? Кто окажется крайним в том, что случилось? Вы. – Вы сейчас мне угрожаете? – Даже не сомневайтесь. Я со свету вас сживу. – Не боитесь, что наш разговор записывается? К чести адвокатши, ее голос звучал уверенно. – Бояться нужно вам, Юлечка. На вашем месте я бы внимательно смотрел по сторонам. – Вы переходите все границы. Мы вам предлагаем решить все вопросы цивилизованно, в рамках правового поля… – Это вы их перешли, когда влезли в мою семью. Кстати, – Исаев сделал вид, будто вот только об этом вспомнил, – если уж речь зашла о праве… Разве наши законы не предоставляют родителям равные права? – Вопрос об установлении места проживания вашего малолетнего сына будет решаться в рамках отдельного судопроизводства. – Отлично. Но пока этого не случилось… я имею все права на то, чтобы с ним увидеться? – Безусловно. – Тогда передайте моей жене, что я горю желанием воспользоваться этим правом немедленно. В противном случае, я тоже буду вынужден… – взгляд Исаева замер на груди адвокатши, – принять меры. Конечно, он и сам мог бы ей это сказать, но это бы не принесло ему никакого удовольствия. Теперь он хотел, чтобы Лера искала с ним встречи. Чтобы она боялась. Чтобы она, наконец, поняла, что с ним ей гораздо лучше и спокойнее, чем без него. Он долго за ней бегал, а теперь решил, что хватит… Пришла пора действовать решительно. Павел был уверен, что его жена объявится. Слишком хорошо он ее изучил за почти пятнадцать лет брака. Сын дался им так нелегко, что она ни за что не стала бы рисковать его спокойствием. Только не подумайте, что он бы стал как-то тому вредить. Тёмку он любил. Просто у них с женой были разные представления о его воспитании. Остаток дня Исаев просто ждал, когда его сбежавшая жена объявится. Его терпение было вознаграждено уже вечером. Он так явно представлял, как старательно Лера до последнего откладывала этот звонок. И кипел. Ведь раньше у них все было по-другому. – Я уж думал, ты не позвонишь. – Почему? Я не имею ничего против твоих встреч с Тёмой. – Тогда почему последние две недели ты его от меня прячешь? – Потому что ты не оставил мне выбора, Паша. И тебе об этом прекрасно известно. Ты каждый раз мне его не оставляешь… – устало вздохнула Лера. – Глупости. Ты что-то себе придумала, а твоя адвокатша, уж не знаю, какие цели она преследует, подлила масла в огонь. – О господи! Да когда же ты поймешь, что никто меня не накручивал, Паша? Я просто не люблю тебя больше! И быть с тобой не могу. Потому что жизнь в постоянном страхе – это не жизнь. – Каком таком страхе? – За свою жизнь. За то, что ты однажды не остановишься. – Ты опять все преувеличиваешь. Да, в последний раз я… – он ничего толком не помнил, он даже до конца не поверил, что это он с ней такое сотворил, когда ярость схлынула. – Я налажал. Но такого больше не случится. Я ведь пообещал. Тяжелый вздох был ему ответом. И долгое-долгое молчание. В нем закипала вина. И снова ярость. Диаметрально противоположные чувства разрывали его на части. – Ладно. Похоже, в этом вопросе мы не продвинулись. Предлагаю вернуться к цели моего звонка… Я ничего не имею против ваших встреч с Артемом. Но пока мы все не уладили, мне бы хотелось на них присутствовать. Павел улыбнулся. Потому что именно этого он и добивался. Глава 6 – Лера! Вы меня слышите? Я не уверена, что вам стоит идти на эту встречу. Мне кажется, это какая-то уловка… – Думаете, он украдет меня на глазах посетителей огромного торгового центра? – Лера выдавила улыбку. Вроде бы за столько лет она должна была привыкнуть улыбаться, когда совсем не хочется, но нет. В последнее время ей это давалось все труднее и труднее. Будто мышцы лица сковала глиняная маска, которая каждый раз, стоило ей улыбнуться, шла трещинами и вспарывала острыми черепками кожу. Лера отвернулась к окну. С высоты казалось, что озябший город стыдливо спрятался под сотканным из облаков одеялом. В висках давило. Так сильно… до рвотных спазмов в желудке. В окно бился то ли дождь, то ли снег. – Я думаю, что он будет действовать тоньше. Такие люди знают, на что надавить, чтобы выкрутить ситуацию в свою пользу. – Юля, скажите честно, вы опасаетесь, что я к нему вернусь, и все ваши усилия будут напрасными? С губ адвокатши слетел придушенный смешок. Она усмехнулась и как-то даже растерянно провела рукой по волосам. – Если честно, в таких ситуациях я ничему уже не удивляюсь. Женщины… – она вздохнула. – Некоторые женщины подсаживаются на такие больные отношения. Со временем у них формируется даже некая адреналиновая зависимость. Сродни наркотической. Да. Лера понимала, о чем Юля говорит. Ее мать от этой зависимости так и не избавилась. До самой своей смерти она терпела побои отца. И некоторое время Лера думала, что повторяет ее судьбу. Пока не поняла, что в браке с Исаевым она вовсе не острых ощущений ищет. Нет… Она бежит. От своего одиночества. От преследующего годами чувства собственной никчемности и ненужности. Корни её проблемы, по сложившемуся сценарию, уходили глубоко-глубоко в детство. Лере казалось, что воспоминания её преследуют. Что бы она ни делала, чем бы ни занималась, в мыслях она каждый раз возвращалась туда. Эти мысли впивались в нее крючками. Причиняя адскую боль. Но в то же время бывали моменты, когда ей казалось, что только благодаря этим крючкам она все еще держится на поверхности… – У меня немного другая ситуация, – улыбнулась Лера. – Так что не волнуйтесь. Ваши труды не будут напрасными. – Вы все же решили пойти? – А разве я могу поступить иначе? С точки зрения закона? – Нет, – отвела глаза Юля. – Значит, выбора у меня нет. Остается надеяться на благоразумие Павла. – Может быть, все же охрану? На этот раз Лера рассмеялась искренне: – О, нет. Вокруг меня вьется столько народа, что кому-то еще, боюсь, попросту не найдется места. – Павел так и не отозвал своих топтунов? – Нет. Лера вычислила приставленных к ней людей практически сразу же. Во-первых, потому что находилась под охраной большую часть своей жизни, а во-вторых, потому что люди Исаева особенно и не прятались. Казалось, напротив, они специально маячили перед глазами, будто напоминая ей, что от него не скрыться. Или… запугивая. Может, это им бы и удалось. Если бы кроме них Лера не заметила еще кого-то. Точнее она никого другого не видела. Эти товарищи ничем себя не выдали. Но она постоянно ощущала их незримое присутствие. И вот это незримое пугало ее в гораздо большей степени, чем показное. Она не понимала, кто за ней приглядывает, и с какой целью. У нее не было даже догадок. Все они казались какими-то глупыми и несостоятельными. – Лера… – Да? – Я знаю, это сейчас прозвучит безумно, но вы не думали обратиться за помощью к Уварову? – Ч-что? – Лера открыла рот. Она никогда и никому не рассказывала о своем прошлом, так откуда Вишневая… Прерывая ее мысли, Юля пояснила: – Обычно я против вмешательства политики в такие дела, но в вашем случае… Я думаю, ничего плохого в этом не будет. Таир Артурович может вам помочь. – Зачем бы он стал это делать? Вдруг стало жарко. Леру бросило в пот. Она схватила журнал и принялась энергично обмахиваться. – А что тут непонятного? Павел – его соперник на выборах. Вряд ли Уваров упустит возможность его утопить. Сама не понимая, что делает, Лера затрясла головой. – Нет-нет, я ни к кому не стану обращаться. Тем более к Таиру. Она так разволновалась, что не заметила, как внимательно на нее уставилась адвокатша. Таир? Вот так просто? – Это просто предложение. Нет так нет. – Да. Да… Конечно. Лера заправила за уши выбившиеся пряди, огромным усилием воли возвращая себе самообладание. Обратиться к Уварову. Это ж надо! Нет, теперь, поразмыслив, она, конечно, поняла, как такая идея пришла в голову Юле, но… Она не смогла бы. Ни за что не смогла бы обратиться к нему за помощью. Ведь всю свою жизнь с тех пор, как он навсегда уехал, Лера только то и делала, что доказывала ему и себе, что это не имеет значения. Что она, черт его все дери, счастлива. Даже понимая, что теперь ему наверняка было на то плевать, она все равно что-то ему доказывала. А возможностей для этого в последнее время было сколько хочешь – они все чаще встречались на светских раутах и… О, как она играла! Смотрела, будто сквозь, улыбалась, но как-то дежурно. Словно не могла припомнить, кто он такой. Но правда в том, что даже сейчас ей хотелось крикнуть – почему?! Почему ты меня оставил? Как ты мог? За что ты так поступил с той влюбленной в тебя по уши девочкой? Дверь открылась. Из приемной выглянул Тёмка. – Мам, ну ты еще долго? Я весь чешусь! Мальчик уморительно скривился и дернул ворот толстого шерстяного свитера. – Нет-нет. Мы уже идем. Кажется, мы все обсудили? Адвокатша кивнула. Быстро собравшись, они спустились на лифте вниз. Артем и впрямь весь извелся и теперь капризничал. Заговаривая сыну зубы, Лера пристегнула его в кресле и села за руль. Она не могла поверить своим глазам, когда в один из дней обнаружила свою машину, припаркованную под окнами. Так Павел пытался ее задобрить. Тактика была хорошей и раньше бы вполне могла сработать. Прогрев мотор, она проехала между стройных рядов машин, а уже на самом выезде из паркинга резко ударила по тормозам, чтобы не задавить непонятно откуда выскочившую собаку. Кто-то сзади возмущенно просигналил, но Лера выждала еще несколько секунд, чтобы немного улеглась дрожь в руках. И только потом выехала на оживленную улицу. Как-то не везло ей с собаками. От встряски ожили воспоминания и утащили ее за собой. Два дня потребовалось дождю, чтобы вылиться, кажется, всему до капли. Это были чудовищно длинные дни. Ожидание не скрашивала даже обязательная поездка по магазинам, которую им с Нюрой устраивал отец в преддверие каждого нового учебного года. Хотя обычно Лере очень нравилось выбирать себе новенькую канцелярию и примерять школьную форму. Форма в их гимназии была у всех одинаковая, и шили ее в одном единственном ателье, принадлежащем пожилому еврею. И вот, спустя долгие два дня, наконец, выглянуло солнце. Лера вскочила с кровати, подбежала к окну, из которого открывался отличный вид на опустевший двор. Убедившись, что отец со своими помощниками уехал, она быстро переоделась и помчалась сначала к Нюре за едой собаке, а потом к гаражу. Таир уже не спал. – Ну?! Сколько тебя ждать? – Чего? – недоуменно моргнул тот. – Ты обещал мне показать щенят! Забыл, что ли? – Да нет, но… – Тогда пойдем! – не дав договорить, Лера схватила мальчика за руку и потащила за собой по крутой, уходящей вниз лестнице. – Надеюсь, они не померли с голоду. – Не померли. – Почему ты так в этом уверен? Лера неожиданно остановилась, а Таир, который в этот момент как раз отвернулся, испытывая неловкость, чуть было на нее не налетел. – Просто. – Ты что, ходил к ним, да? Без меня?! – Тебе же ясно сказали – нельзя. – А ты всегда делаешь, что тебе говорят? – Нет. Только Нюра была права. Тащиться туда в такую погоду было довольно опасно. – А вот и нет! – А вот и да. Лера нахмурилась. Сжала тонкие пальцы на его запястье сильней и, как будто это ничего не значило, шепнула: – Ну и пусть. Мне с тобой ничего не страшно. Таир широко распахнул глаза. Открыл рот, но так и не нашел нужных слов. Было что-то обезоруживающее в ее ответе. То, что навсегда прекратило их спор. И вообще любое желание спорить. Вместо этого его обуяло странное чувство. Скорее даже желание. Соответствовать её ожиданиям. Он облизал губы, резким движением, настойчиво повращав рукой, освободил запястье и уже сам переплел их пальцы, прежде чем идти дальше. Прекрасно понимая, что если бы их вот так кто-то увидел из сверстников, насмешек было бы не избежать. Да и плевать. Здесь не было больше детей. Долгое время они притворялись, что никого вообще не было. Только они. Одни во всем мире. – Вот… Смотри! Опустившись на колени у крыльца, Таир просунул руку в щель и осторожно пошарил под половицами. Собака рыкнула. Лера испуганно дернулась, но Таир не дал ей отойти. Удержав ее за руку, он покачал головой: – Она совсем не злая. Просто защищает своих щенят. – Может, тогда не будем их трогать? – Да нет же. Она не против. Вот смотри… И он извлек на свет маленький коричневый комочек. Щенку от роду было чуть больше недели. Глазки и те открыты не полностью. Да и, в общем, он больше походил на маленького крысенка. Но Лере было все равно. – Он такой милый! Она оторвала восторженный взгляд от щенка и уставилась на Таира. Тот смотрел на нее как будто растерянно. Не совсем понимая, что это за чувство, от которого у него внутри будто оживают бабочки. И щекочут… щекочут крылышками внутри. А во рту сохнет. И сердце стучит так оглушительно громко, что звук больше походит на раскаты грома. Таир отвернулся. Поддел пальцем кусочек изумрудного мха, которым здесь все поросло. – Ты могла бы забрать одного себе. Ну, когда они немного подрастут… Лера вздохнула: – Не думаю. Отец, наверное, не разрешит. Он ведь совсем не породистый. Будто обидевшись на ее слова, щенок запищал сильнее. Лера хихикнула. И извиняясь, звонко чмокнула его в маленький кожаный нос. – А какая разница? Породистый… или нет. – Для отца – большая. Лере было всего восемь лет, но когда их взгляды с Таиром вновь встретились, ему на мгновение показалось, что он разговаривает с древней старушкой. Непонятно зачем он сказал: – Ох и влетит тебе, если он узнает, что мы с тобой тут болтаем. – Почему? – Потому что я – не породистый! – засмеялся, вскочил на ноги и помчался куда-то за дом. Лера осторожно вернула щенка на место и побежала за ним. Но догнать Таира даже тогда было сложно. В тот день они играли в догонялки, много смеялись, возились со щенками, а потом просто лежали в густой траве, глядя в небо. И болтали… Рассказывали о себе, о жизни. Пока еще избегая каких-то тем. Не потому, что не доверяли друг другу. Просто стыдились. Почему-то дети часто стыдятся того, что от них вообще никак не зависит… – Мама! Мама, ты меня слышишь?! – Да, милый? Воспоминания отпускали нехотя. Постепенно. Будто осьминог – свою жертву. Одно щупальце за другим… – Мы тут долго еще будем сидеть? Лера растерянно осмотрелась по сторонам. Они были в подземном паркинге торгового центра, в котором договорились встретиться с Исаевым. А она не помнила, как сюда ехала… – Нет, конечно, нет. Отстегивайся. – Я уже, – буркнул Тёмка. – Вот и отлично. Папа ждет нас в Макдональдсе. Ты голоден? Тёмка неуверенно повел плечами. То ли он не был голоден, то ли не очень понимал, зачем ему встречаться с отцом в торговом центре. Лера и сама не знала, какой черт ее дернул назначить встречу именно здесь. Толпа ей придавала уверенности. Исаев никогда не терял лица на людях. Только наедине… Он встал им навстречу, когда они с сыном вошли в зал. Первым делом подхватил Тёмку на руки. Подбросил его, визжащего, к потолку. Ну, вылитый отец года. А потом, пересадив того на сгиб одной руки, второй крепко прижал Леру к боку. Она совсем не ожидала такого радушного приема, поэтому не успела запротестовать. И не увидела, как кто-то в толпе сделал несколько снимков на телефон. Глава 7 – Вот! Полюбуйся! Уваров-старший швырнул на стол перед сыном свой айпад и, не в силах скрыть недовольства, сложил на груди руки. Удивленный таким поведением отца, Таир отвлекся от документов и скосил взгляд на экран. А секундой спустя отвернулся, устало растерев переносицу. – И? Что ты мне хочешь этим сказать? – тихо поинтересовался он. – Я тебя предупреждал! – О чем? – О том, что она к нему вернется. Хорошо, что ты не успел сунуть нос в эту ситуацию. Только представь, каким идиотом ты бы себя выставил. – Влезть… – Таир будто перекатил на языке это слово. И откинувшись в кресле, с прищуром взглянул теперь уже на отца: – Знаешь, даже интересно, как, ты думаешь, я бы это сделал? – Все равно, как! – Ты меня принимаешь за идиота? Уваров-старший стиснул челюсти, и так отчетливо стало видно, как под кожей на гладковыбритых щеках задергался нерв. А потом медленно выдохнул. – Нет. За мальчика, который терял голову каждый раз, когда дело касалось этой конкретной девочки. – Как ты недавно заметил, мы давно уже выросли, – холодно заметил Таир. – Думаешь, я не знаю, что ты приставил к ней охрану? – И? Чем я рискую? – В данном случае меня беспокоит сам факт! Это вообще не должно тебя касаться. – Но ведь касается. И я уже тысячу раз тебе объяснял, почему. Артур тихонько выругался. А Таир вернулся к своим бумагам, попутно еще раз незаметно взглянув на кричащий заголовок под фото четы Исаевых. «Дочь президента вернулась к мужу?» Даже зная, что это не так – он все равно поморщился. Еще пару часов назад приставленные к Лее люди доложили, что та встречалась с Павлом. Таир был убежден, что никакое это не воссоединение – она продолжала жить в снятой наспех квартире и съезжать оттуда вроде бы не собиралась. Да и слишком хорошо он понимал, как и для чего делаются такие снимки. Был только один человек, которому сейчас они были на руку – гребаный Исаев, над которым после всего, что произошло, сгустились тучи. Эти события лишь утвердили его в желании встретиться с Лерой. – Да пойми же – она не сможет от него избавиться. Ты представляешь, как много поставлено на кон?! Ей не дадут от него уйти, даже если она очень того захочет. Хотя… судя по этой фотографии – в особенных уговорах она не нуждается. Таир закусил щеку, с трудом заставляя себя помалкивать. Он никак не мог взять в толк, откуда у отца этот страх? Что он наломает дров, что сделает что-то в ущерб себе. И чем больше думал, тем ясней понимал, что тот решил, будто его поступками руководят чувства. Это было глупо, учитывая, сколько лет прошло со дня их последней с Лерой встречи, да и вообще… Не в его характере была такая сентиментальность. Кому, как не отцу, было об этом знать? Впрочем, была в его словах и своя логика. Он не знал Леру. Не знал, какая в ней живет сила. И не понимал, на что она способна. Отец ошибался в ней, как и подавляющее большинство окружающих Леру людей. Считая нежной трепетной ланью, тогда как за этой картинкой пряталась совсем другая личность. Интересно, понимал ли сам Исаев, с кем имеет дело? Изучил ли он ее за пятнадцать лет брака так глубоко, как изучил он сам? Таиру, например, для этого понадобилось совсем немного времени. Всего один случай. Он зажмурился, позволяя воспоминаниям утащить его в тот самый далекий день…