Тень чародейки бесплатное чтение

Алла Железнова

* * *

Пролог

Меня зовут Ксения. По крайней мере, мне так сказали, когда я пришла в сознание и… ничего не увидела!

Перед глазами стояла густая беспросветная тьма. Она пугала меня, делала дикой. Я боялась каждого шороха, громкого звука, не знала, что может случиться со мной в следующее мгновенье.

– Ксенечка, внученька, – плакала бабушка, сидя рядом с койкой и держа меня за ладонь. – Крепись, дорогая. Тебя сбила машина, и… ты чудом уцелела, но зрение тебе не вернуть.

– Как и память, – произнесла я обреченно.

– Это я виновата. Я позволяла тебе погружаться в работу с головой. И, если бы я была чуть строже, ты бы не пошла в тот день в читальный зал, а сидела со мной и моими подругами на террасе.

– Бабуль, успокойся. Не расстраивай меня еще больше. Я рада, что ты пришла ко мне, не бросила свою внучку на произвол судьбы. Ведь у меня никого нет, кроме тебя. Мне это доктор Джонсон сказал.

– Да, так и есть, – тихо отозвалась единственная родственница.

– Можно… я тебя потрогаю?

Иными словами я выразиться не могла. Мне хотелось знать, как выглядит единственный дорогой мне человек.

– Конечно, милая, – ответила бабушка Люси и приложила мою ладонь к своему лицу сама. Аккуратно оглаживая кончиками пальцев его контуры и ощущая под ними уже довольно глубокие морщины, я заплакала горькими слезами. Короткие волнистые волосы были жесткими, плечи – широкими, осанка – сутулой. Мне стало безумно страшно: что будет, когда ее не станет? Неизвестность приводила меня в дикий ужас.

– Расскажи мне о мире. Где мы? Что нас ждет? – попросила я, немного успокоившись.

– Мы живем в Америке, в Александрии, штате Верджиния, на Союзной улице, что идет вдоль Чесапикского залива. Из окон нашего дома он виден прекрасно, – говорила бабушка с легкой улыбкой в интонации. – Про нашу землю ходит легенда о Покахонтас, дочери вождя индейцев. Хочешь, я напомню тебе эту сказку?

И я стала слушать. Все, что мне осталось в этой жизни, – это слиться с пространством, научиться чувствовать окружающий меня мир.

Мы вернулись домой. Меня регулярно осматривали доктора: брали анализы, делали рентгеновские и томографические снимки, интересовались самочувствием и задавали уже порядком надоевшие вопросы.

– Вы преувеличиваете, доктор Джонсон, – раздраженно сказала я, спустя два года. – Да, я инвалид, но только по зрению. Соображаю я хорошо, ничего меня не беспокоит, под лопаткой не свербит, с ног не падаю, даже наоборот, неплохо держусь на гимнастических снарядах, по которым вы меня активно гоняете. Я требую выходного! От всех вас. Найдите на ближайший месяц себе новую цирковую обезьянку!

Как же я устала…

– Ксения, мы просто пытаемся приобщить вас к окружающему миру. Если вам не дано видеть, то, возможно, при отсутствии основного анализатора, сможет заработать новый. Человечество еще не исследовало все возможности мозга. Мы активно ведем последние годы работу с подобными вам людьми. Развиваем вас. Одновременно пытаемся делать научные открытия. Уже сейчас с вами не сравнится ни одна гимнастка за всю историю Олимпийских игр.

– Да? – Иронично хмыкнула я. – Тогда почему же вы не пускаете меня на параолимпийские игры?

– Ваши возможности еще недостаточно хорошо изучены.

Разговор проходил в тренажерном зале Научно-исследовательского центра Вашингтона. На данный момент, я собиралась метать ножи. Потрогав мишень рукой, я развернулась ровно на сто восемьдесят градусов и сделала двадцать шагов вперед. Повернувшись в сторону мишени, где я ее себе обозначила по памяти и ориентации в пространстве, один за другим бросила четыре ножа, приложив максимум силы. Послышались жесткие удары и грохот разлетевшейся в щепки доски.

– Все в десятку, – хмыкнул доктор Джонсон.

– Не сомневаюсь, – буркнула я.

– Ладно, мы согласны оставить вас в покое на один месяц. Но не более. Продолжайте тренировки по программе в отведенное для них время. Не менее двух часов в сутки, – велел пожилой ученый повелительным тоном.

– Разумеется, и ваших приставных заберите с собой. Своим недовольным кряхтением они порядком раздражают. Пора бы вашему центру обзавестись сотрудниками, которые будут выполнять работу добросовестно, а не просто для галочки. Они постоянно ворчат, рассказывают, как их достала эта работа, и не дают мне отдохнуть.

После небольшой паузы доктор Джонсон обещал снять наблюдение. Зачем оно нужно – вообще не понятно. Но медики и тренеры объясняют это тем, что я стала очень интересным объектом для мировой науки, о чем говорят все тесты, оценивающие мое развитие. Боятся, что такую способную ученицу переманят в другую страну.

Со слов бабушки, мой отец был русским офицером, с моей матерью познакомился во время Третьей мировой войны. Мама, в свою очередь, была медиком, состояла на службе во Франции. Бабушка приняла русского парня как сына. Родилась я, и спустя пять лет оба родителя погибли при очередной бомбардировке, в то время как мы прятались в убежище.

Как только стало более или менее тихо, мы перебрались в Америку, где поступила и получила высшее образование. Я работала искусствоведом и очень любила зарубежную литературу и художественные фильмы. Но теперь… фильмы я только слушаю и рисую в голове свои картинки, иногда мне помогает пояснениями бабушка Люси.

Мы ходили в парки, кафе, в театры, где чтецы зачитывали те или иные художественные произведения о космосе, их мирах и холодных звездах. Как бы я хотела увидеть их…

Но вместо этого я созерцаю лишь черноту… Слух обострился довольно быстро. Тактильные ощущения помогали мне знакомиться с миром. Поначалу я топала, как слон, вызывая резонанс пола, отраженные звуки давали мне информацию об окружающем пространстве. Кто-то из ученых и медиков такую способность обозначил "Сонаром", когда ультразвуки достигают моего слуха и формируют изображение. Постепенно топать я перестала, а слух, со слов доктора Джонса, стал уникальным.

И вот такую уникальность в моем лице все тщательно берегли. За домом постоянно приглядывали люди, нанятые научно-исследовательским центром. Сначала я их не слышала, потом сильно испугалась, улавливая подозрительные шорохи. Пришлось поделиться опасениями с бабушкой, и она меня успокоила. Именно она в свое время предложила мне продолжать сотрудничество с доктором Джонсоном.

– Тебе помогут быстро освоиться без зрения. Будут проводить занятия. Таких, как ты, много, часть твоих товарищей по несчастью помогают науке идти вперед. Ты совершенствуешься, и ученые извлекают из этого пользу.

И я согласилась. На сегодняшний день я редко пользуюсь тростью, но складную всегда ношу с собой в сумке. Перед выходом на улицу надеваю темные очки. Расширенные зрачки могут напугать многих и вызвать лишние вопросы у представителей полицейской службы. Но я редко ходила одна. Точнее… вообще никогда. На приличном расстоянии за мной всегда следовал какой-нибудь соглядатай. Но даже к этому я привыкла.

Непонятным для меня остается только одно. По словам бабушки Люси, мне двадцать девять лет. У меня был мужчина, с которым я имела длительные отношения, но закончились они громким скандалом и полным разрывом всех связей. Бог с ним. Волнует другое. Неужели за все годы, что я нахожусь в Америке, я не обзавелась подругой? Ко мне несколько раз приходили какие-то люди, представлялись коллегами, сочувствовали…

Но внутри меня обосновалась жгучая пустота, словно из груди в свое время вырвали кусок, без которого дышать стало значительно сложнее…

Глава 1

Шум волн принес мне некое умиротворение. Теплые солнечные лучи ласкали кожу, длинные локоны слегка развевались под дуновением легкого ветра. По словам окружающих, волосы у меня седые. Видимо, я успела здорово испугаться перед аварией, или я так отреагировала на шокирующую новость о приобретенном дефекте? Теперь уже неважно.

Ростом я обладала весьма внушительным, целых сто восемьдесят шесть сантиметров. Как говорит бабуля, я похожа на стройную лань, не чета некоторым «швабрам». Уж кого она подразумевала под этим словом, мне узнать не удалось. Кожа у меня была бархатистой и бледной до безобразия, словно я страдала хронической анемией. Ну, какая есть. Придя к выводу, что загар мне не помешает, мы решили провести наш отдых на курорте.

На Гавайские острова мы со старшей родственницей добирались сами: сначала самолетом до Лос-Анджелеса, а далее морским круизом. Только здесь я почувствовала себя спокойно. Ни занятий, ни тестов, ни слежки.

Красота!

– Бабуль, а мы раньше ездили на курорты? – решила спросить я.

– Два раза, – ответила она с улыбкой в голосе. – Ты же искусствовед. Довольно часто разъезжала по стране, а на курорты брала меня с собой. Будучи еще маленькой, с удовольствием слушала страшилки про мумий. Ты сокрушалась над сколотым носом Сфинкса, мечтала найти Хамунаптру, а когда выросла, Египет был первой страной, в которой ты якобы отдыхала, а не работала. Правда, к тому времени от древнего Сфинкса остались одни руины.

После этой фразы бабушка Люси возмущенно заворчала.

– Люди – вандалы от рождения! Чтобы нагадить одной стране, они посчитали необходимым уничтожить ее великие культурные ценности! Сначала в Риме арку развалили, потом на пирамиды замахнулись, от Эйфелевой башни осталась одна арматура, Статую Свободы отстраивали с основания… Эх… Накажет их божье провиденье, всех накажет.

Пока она причитала, я услышала приближающиеся шаги какого-то мужчины, судя по их тяжести, причем босого. Один из отдыхающих?

– Доброго дня, леди. Позволите с вами познакомиться? – добродушно произнес незнакомец, как только достиг нас.

Его голос был полон довольства и не подразумевал скрытых намерений.

– Надо же, какой красноречивый, – почему-то восприняла его дружеский жест в штыки бабуля. – Иди, куда шел.

– Так к вам и шел.

– Бабуль, ну что ты в самом деле? – поправила я темные очки, приподнимаясь на шезлонге и протягивая вперед руку. – Ксения.

– Шелдон, – перехватил он мою ладонь и поднес к губам.

Про себя я отметила, что ничего не испытала. Ни трепета, ни радости от прикосновения мужчины, который не имеет ко мне интереса исследователя. Жаль…

– Извините, что не смотрю на вас прямо. Я испытываю трудности со зрением, – решила я не тянуть быка за рога.

– Ничего страшного. Я заметил, – вновь раздался голос нового знакомца, чей образ я пока плохо себе представляла. Ладонь крепкая, не худая.

– Простите мне мою наглость, но я наблюдал за вами пару дней. Просто набирался храбрости подойти.

– И изучал повадки, чтобы не наткнуться на капризную стерву.

– Бабуля! – возмутилась я. – Так разговора не получится. Мистер Шелдон, можно перейти на «ты»?

– Я буду только рад, – проворковал мужчина.

– Шел, поможешь мне подняться и не пройдешься ли ты со мной вдоль берега? Бабуль, не волнуйся. Мы будем у тебя на виду.

Встать, если честно, я могла и сама. Шум волн хорошо помогал мне ориентироваться в пространстве. Но парню знать об этом совершенно ни к чему, а я просто хочу насладиться приятным общением и новым знакомством.

Уже идя под руку с мужчиной высокого роста, крепкого телосложения, судя по рельефу мышц плеча, я завела простой разговор и немного узнала о собеседнике. Шелдону тридцать два года, был в браке один раз, есть дочь. К его сожалению, с ней он видится не часто. Его откровение вызвало во мне уважение. Не стал скрывать такую деталь, хотя, по рассказам бабули, женатые мужчины зачастую говорят симпатичным девушкам неправду. Но подвоха никакого я не чувствовала. На вопрос, почему меня зовут Ксенией, ответила, как мне в свое время пояснила это родительница.

– Наверно, жутко неудобно, когда в довесок к отсутствию зрения еще и не можешь ничего вспомнить?

– Я уже привыкла, – ответила я безразлично, идя по краю воды. – Ну, а ты почему решил подойти познакомиться?

– Не стану врать, я человек открытый. Ты выглядишь весьма привлекательно в своем купальном наряде, который больше открывает, чем закрывает. – В его интонации проскочили нотки искренней улыбки.

– Ах, вот оно что! – возмутилась я шутливо.

– Именно так. Ну, отчасти твоя бабуля права: я присматривался. Не хотел видеть в качестве дополнения у столь привлекательной девушки скверный характер.

– А я смотрю, у тебя не простые намерения? – отметила я задумчиво.

– Весьма. Как насчет того, чтобы провести отпуск вместе? Я составлю вам с бабулей компанию. Обещаю не раздражать пустяками!

Вот тут у меня сработал какой-то внутренний тормоз. Я хотела обзавестись другом, но никак не парнем. А когда вопрос прозвучал с завуалированным намеком, я поняла, что к отношениям с эти мужчиной совсем не готова. Несмотря на всю его обаятельность.

– Шел, я не хочу тебя чем-либо обнадеживать, – сказала я правду. – Могу только предложить дружеское времяпровождение.

– Хорошо. Я готов. Но не буду терять надежду покорить ваше сердце.

Мою ладонь, что удобно расположилась на чужом предплечье, осторожно накрыла чуть более широкая мужская рука.

– Кажется, таких, как ты, обозначают понятием "ловелас".

– Есть немного, – хохотнул добродушно Шелдон.

Казалось бы, почему не пойти навстречу его интересу и не поддаться чему-то большему. Но за все то время, что мы провели вместе, у меня так и не возникло желания ответить парню взаимностью, несмотря на красивые ухаживания и бережное ко мне отношение. Обменявшись с ним телефонами, мы с бабулей проводили мужчину до порога гостиницы. Отпуск Шелдона, уже довольно крепко обосновавшегося в собственной юридической конторе, подошел к концу. И, как он оптимистично заметил напоследок: "Судебные разбирательства ждут!"

Загар никак не хотел ложиться на мою бледную кожу. Я даже ожогов солнечных не получила, чего не скажешь о бабуле. Оставшиеся дни я плавала, но опять же, не заходя глубоко в воду и находясь все время под присмотром. Ночами я лежала и мучила себя мыслями о том, что, несмотря на все приобретенные навыки, чувствую себя одинокой и беспомощной.

– Ксюша, что нос повесила? – спросила меня в один из последних дней нашего отдыха бабушка.

– Надоело все. Давай вернемся домой пораньше? Хочу сходить в театр на какую-нибудь драму.

– Зачем тебе драмы? Тебе мало было нового знакомого?

– Он не причем. Я даже не сожалею о нашем знакомстве, потому как ничего, кроме дружеских чувств, не испытывала. Просто мне чего-то уже не хватает. Может, привычной обстановки и террасы с твоими подружками? – усмехнулась я с наигранной веселостью.

Бабуля что-то прокряхтела о непоседливой молодежи и поддержала меня. Вскоре мы уже летели домой с намерением провести последние выходные у залива, гуляя в парке.

Интересно, я так и останусь до старости подопытным кроликом? Не спорю, выплат на существование нам хватает. Но такой образ жизни постепенно доведет меня до нервного срыва. Все эти анализы, жужжание аппаратуры, бесконечные тренировки… Что-то мне недоговаривают.

Наконец-то я в своей постели, только прилегла и сразу заснула необычным волшебным сном. Мне привиделось озеро, расположенное на дне геофронта. Геофронт – это огромнейшая подземная пещера, которая чаще всего имеет растительность или водоем на своем дне. Вот и сейчас среди пестрых кустов и невысоких деревьев распростерлось большое фиолетовое озеро, освещенное тонким пучком света, что пробивался через трещину в земле. Вода в нем переливалась радужными бликами и была невозмутима. Но оно только казалось спокойным, почему-то создавалось стойкое ощущение, что есть в нем что-то живое, мудрое и вечное.

Видимо, ум за разум уже заходит.

Наутро первого дня в Александрии я сидела в деревянном кресле качалке на террасе и наслаждалась теплом солнечных лучей. Перед глазами стоял привычный мрак, острым слухом я оценивала окружающую меня благодать: трели птиц, песнь легкого ветерка, периодически приглушаемую шумом проезжающих машин. В руках удобно лежал раскрытый веер, а на голове красовалась шляпка. Не люблю жару, а потому летнее утро я встречаю охотнее, чем полуденный зной. На курорте жару скрашивал легкий бриз, здесь же воздух был более сухим, а солнечные лучи – палящими.

Наслаждаться прекрасным мне не пришлось долго. Послышались знакомые шаги и последующий скрип деревянной калитки, зафиксированной на несмазанных петлях.

Я поморщилась и произнесла первой:

– Здравствуйте, доктор Джонсон. Не рада вас… слышать.

– Отдых, я смотрю, вам на пользу не пошел? Не загорели и язвительности не убавилось.

Я лишь хмыкнула, настроение испорчено.

– Вы пренебрегали тренировками? – решил он перейти сразу к делу.

– Бабуля уже нажаловалась по телефону? – вздернула я бровь. – У нее возраст. Ей простительно.

– Ксения! Я прерываю ваш отпуск, и завтра же вы снова еде в Вашингтон, на осмотр.

Я лишь вздохнула. Это никогда не кончится, надо как-то сдвигаться с мертвой точки.

– Доктор Джонсон, чего вы добиваетесь? В том, что вы разрабатываете волшебный "эликсир прозрения", я сомневаюсь.

– Я вас не понимаю, – изумился профессор, переступив напряженно с ноги на ногу.

Значит, от меня в самом деле что-то скрывают.

– Вы проводите на мне какие-то нелегальные опыты?

– С чего вы взяли? Мы просто берем у вас периодически кровь на исследования, следим за электрическим потенциалом мозга и других органов. Оцениваем степень влияния тренировок на ваш организм… Только и всего.

– И при этом приводите целую делегацию с собой? Я все прекрасно слышу, доктор. Помимо того, о чем вы меня уведомили, вы занимаетесь чем-то еще, – подалась я чуть вперед, очень сожалея, что не вижу его эмоций.

Но учащенное сердцебиение я уловила четко. Оно того и гляди выскочит у него из груди. Со спины послышались торопливые шаги старшей родственницы.

– Доктор Джонсон? Вы решили посетить нас так рано? Проходите, я только-только испекла сахарный пирог, завтрак у нас запоздал. Ксюшенька, ты идешь?

– Нет, спасибо. Аппетит пропал, – скрестила я руки на груди и демонстративно отвернулась.

Гость прошел вглубь дома. Не нравится мне столь пристальное внимание. И веду я себя так только по отношению к этим горе-докторам, которые со своим постоянным присмотром у меня уже в печенках сидят.

Вечером бабуля велела собрать мне на этот раз вещей с собой побольше. Было бы что. Я сидела за столом, а она хлопотала по хозяйству, мыла посуду после бесподобного (как и всегда) ужина и расставляла ее по полкам, вытирая ее на ощупь. Хоть какая-то от меня польза.

– Меня предупредили, что мы задержимся в Вашингтоне чуть дольше, – подняла тему старшая родственница.

– Зачем?

– Ты пропустила много занятий. Профессор считает, что тебе необходимо наверстать упущенное.

– Бабуль… – Последовала небольшая пауза, и мой усталый вздох. – Если все дойдет до абсурда, ты готова переехать со мной снова? – спросила я ее опасливо.

– О чем ты говоришь? – ужаснулась бабушка Люси.

– Ты не представляешь, сколько мучений и боли приносят мне все эти тренировки и обследования. От звука их аппаратуры у меня раскалывается неделями голова, от уколов – немеют руки. Писк датчиков доводит до нервного тика. Они что-то скрывают от меня.

– Успокойся, дорогая. Тебе нельзя нервничать. Кто знает, что еще может случиться с тобой из-за пережитой травмы? Не хватало загреметь в психиатрическую лечебницу.

– Ты считаешь, у меня паранойя? – обиделась я на нее.

– Я считаю, что ты просто преувеличиваешь. Да, все эти процедуры неприятны, но ничего сверхъестественного же до сих пор не произошло? – попыталась она сгладить накалившуюся обстановку.

– Возможно, ты права, и это все опять последствия того, что перед глазами стоит лишь мрак, и я снова вижу страшные картины, – умерила я свой пыл снаружи, но внутри не успокоилась. Наоборот, я вскипала! Чистый стакан, который я на данный момент уже вытирала минуту, треснул в моих руках и осыпался осколками. Ладонь пронзила неприятная боль, и бабушка, охнув, бросилась ко мне с причитаниями.

– Ксюшенька! Ты порезалась? Боже! Кровищи-то сколько! Разве же можно так себя вести? Ты взрослая женщина и свою ярость должна держать в рамках. Может, поедем в центр уже сейчас? Вдруг пострадали сухожилия?

Я демонстративно пошевелила пальцами, сжала и разжала кулак.

– Все в порядке. Просто обработай перекисью и забинтуй, – бросила я бесцветным тоном.

– Ужас какой! Я бы на твоем месте в обморок упала!

По прерывистому дыханию и участившемуся сердцебиению я поняла, что она и правда с трудом переносит вид крови.

– Может, и я упала бы. Да только не вижу ничего.

– Не погружайся обратно в бессмысленную депрессию! – захлопала бабуля дверцами кухонных шкафов в поисках домашней аптечки. – Ты крепкая, сильная, сообразительная девушка… которая любит вкусно поесть.

Я усмехнулась вместе с ней, и в то же время почувствовала, как несильно защипал порез на ладони и зашипела перекись.

– Что-то громко она шипит, тебе не кажется? Когда ты резала палец, реакция была менее бурной, – заметила я странность.

– О, дорогая. Я тогда всего лишь укололась, по сравнению с тобой и крови было немного.

– Но ты же причитала, что истекала чуть ли не рекой?

– Это все из-за моей впечатлительности! – буркнула она.

– Ясно, – поднялась я с места, когда узел бинта был завязан. – Пойду, соберусь и лягу пораньше. Вставать в шесть утра.

– Аккуратней, следи за рукой. Разбинтуем в центре.

– Ладно. Спокойной ночи.

– Осторожней на лестнице, – крикнула бабуля мне вдогонку.

– Я знаю дом как свои пять пальцев.

– Привычка.

Ну, конечно. Добравшись до своего шкафа, как и всегда, наклонилась, достала с нижнего ящика сумку и просто смахнула в нее с двух полок вещи. Вот и все. Завтра еще расческу положу, после того как расчешу свои послушные локоны… Седые.

Достав сорочку из комода, я облачилась в нее и рухнула в постель. Сегодня сны мне не снились.

Глава 2

Шум двигателя и небольшая тряска были для меня уже привычными. Причем настолько, что вызывало дурноту. Два года одно и то же.

– Почему бы нам хоть раз не поехать автобусом? – бубнила я, сидя на заднем сидении машины.

Бабуля держала меня за руку и проявляла спокойствие.

– Тебе нужно лишнее внимание?

– Я так ужасно выгляжу? – не сдержала я эмоций.

– Нет, просто седоволосая слепая девушка невольно притягивает к себе большинство взглядов, поднимается ропот, дети и невоспитанные молодые люди тычут пальцами. Ты, может, и не видишь, зато слышишь. А мне неловко в таких условиях. И почему бы не воспользоваться бесплатным проездом с полным комфортом?

Логично. Но лично я бы предпочла общество некультурных людей, чем сопение доктора Джонсона на переднем пассажирском сиденье.

Исследовательский центр находится, можно сказать, по соседству от центрального штаба страны. Как мне пояснили, он очень красиво смотрится с высоты птичьего полета. Я до конца так и не поняла, что это за место. Что-то вроде Министерства обороны. Но мне до него нет никакого дела. Шум машин перебивал все звуки, в Александрии гораздо тише, чем в Вашингтоне. Вот где бы я не хотела жить со своим увечьем, так это здесь.

Автомобиль плавно затормозил, водитель выключил мотор, а я не удержалась от капельки яда, аккуратно выбираясь. Не только же у меня должно быть поганое настроение? Почему бы не подпортить его своим мучителям?

– Потрудитесь заменить на вашей телеге колодки. Свист стоит страшный. Они износились, видимо, еще пару месяцев назад.

Водитель только хмыкнул:

– Сегодня собирался.

Но я уже захлопнула дверь и, заботливо подхваченная под руку бабулей, начала считать ступеньки научного центра. Их число я уже знала, но вдруг что-то изменилось? Ничего. По-прежнему десять. Надоело это однообразие.

– Ксения Викторовна, здравствуйте.

– Доброе утро!

Знакомые голоса, шаги, шмыганье, запах медикаментов с лестницы, ведущей на верхний этаж, табака и кофе из приемного кабинета. Добро пожаловать в мой Ад!

Все пошло по стандарту. Меня привели в медицинский блок, заставили принять очередной душ, взяли кровь, сделали электроэнцефалограмму, прокатили через томограф (неужели человека можно так часто облучать?!), провели ряд слуховых и вестибулярных тестов, подключали тонкие проводки, проверяя какой-то очередной потенциал. Принесли новый динамометр. Прошлый после десятого применения треснул у меня в руке. Моей силой здесь восхищались. Не каждый сможет "смять" стакан из прочного стекла, как я это сделала вчера вечером. Кстати об этом.

Когда мне разбинтовали руку, от пореза осталась неровная полоска, края раны быстро стянулись, отчего медик хмыкнул. Я, конечно, замечала, что места уколов у меня заживают быстро, небольшое онемение держится пару суток, и думала это норма. Но, судя по прозвучавшим эмоциям, что-то не так. И ведь не спросишь ни у кого!

– Итак, Ксения. Повторите комплекс привычных упражнений, – ходил вокруг меня доктор Джонсон.

Я переоделась в гимнастический костюм, сняла ботинки и прошла с доктором в зал. Растяжки, приседания, отжимание, качание пресса, прыжки на скакалке – ничего из этого не изменилось за прошедший месяц. Все показатели остались прежними.

– А теперь отходим в конец зала. Так, выполняем комбинацию: Рондат, темповое сальто, фляк и сальто, согнувшись назад. На пути ничего нет, я проверял. Пол ровный. Действуй!

Сделав разбег в несколько шагов, я совершила первый прыжок, оттолкнувшись от пола, встала стремительно на руки боком, снова оттолкнулась, перескакивая на ноги, с них снова сделала выпад на руки, но уже вперед, и последний высокий прыжок…

Подвох! Препятствие есть! Я чувствую его! Окружающий меня резонанс четко очертил передо мной преграду.

В последнее мгновение, я приложила больше силы, чем обычно, и перескочила высокое препятствие, задев его кончиком косы. Встав на ноги чуть дальше, чем планировалось, я первым делом вернулась и ощупала его. Гимнастическое бревно!

Мои брови гневно сползли к переносице. Если бы я могла, то испепелила бы сейчас взглядом этого экспериментатора, превратив его в кучку пепла!

– Потрясающе! Ты почувствовала его, – похлопал в ладони доктор Джонсон.

– Я могла разбиться.

– Но ведь не разбилась?

– Катитесь к черту со своими экспериментами! Я еще пожить хочу… Несмотря ни на что.

Я отвернулась и перевела дух, в мыслях костеря ученого не лучшими словами, что успела освоить за два года.

– Выведете меня отсюда, на сегодня все, – твердо заявила я.

Перед тем, как ассистент профессора закрыл за нами дверь, я успела услышать довольное бубнение:

– Положительный!

Если вдруг вернусь, начну что-то уточнять, знаю заведомо: Ответа не получу.

Меня привели в нашу временную обитель, проведя десятком тихих коридоров, уклоняющихся вниз, что очень необычно для такого центра, полного сотнями сотрудников. Опять тайны!

Бабушка Люси изумилась моему раннему приходу.

– Сегодня так быстро?

– Я чем-то смогла порадовать доктора, но, клянусь Богом, следующий раз я его пристукну и закопаю под шиповником возле нашей террасы.

Бабуля лишь посмеялась и позвала на поздний обед. Я с наслаждением ела ее пирог на десерт, боясь обронить хоть крошку, а она весело хмыкала.

Наше временное пристанище состояло из гостиной, кухни, совмещенного санузла и комнаты с двумя кроватями. В гостиной мы проводили гораздо больше времени, слушая телевизор, читая вслух книги и просто впустую растрачивая время.

Так прошло несколько дней. Я пыталась узнать у доктора Джонсона, что со мной происходит: почему от метания ножей доски рассыпаются в щепки, аппаратура их при осмотре пищит как заведенная, динамометры приходят в негодность, а пространство услужливо выдает мне сигнал о стремительном приближении препятствия?

Недовольство незнанием вскипало во мне со страшной силой. Домой в Александрию меня не отпускали, под дверями появился новый соглядатай, чья простуда не дает мне нормально спать.

Сегодня вечером я поругалась с бабулей, до крика, отчего все лампочки потрескались и разлетелись на осколки, напугав старшую родственницу до икоты.

– Прости. Я… Я устала от всего этого. Я хочу домой. Мне нужна твоя поддержка и защита, – разревелась я.

На ощупь добравшись до нее, я бухнулась на колени, уткнулась носом в ее передник и разрыдалась.

– Никто не хочет отвечать на мои вопросы. Мои отказы и мнение в расчет не берут. Во что мы ввязались?

– Дорогая, – начала бабушка неуверенно, боясь вновь меня спровоцировать. – Я и так стараюсь поддерживать тебя, как могу. Но, возможно, ты права. И нам уже не дадут уйти так просто.

– Почитай мне сегодня.

– У нас здесь почти нет ничего, кроме книги Олвена Дарсли "Демон из преисподней".

– Вот ее будет достаточно. Большого и сильного собственника мне как раз безумно не хватает, – шмыгнула я носом.

– Хорошо. Давай успокоим снаружи Стена и попросим у него новые лампочки. Надеюсь, запасные у них имеются.

Стен, что был приставлен для нашего присмотра, бросился выполнять просьбу. Не сомневаюсь, если по пути он настучит одному ученому о происшествии. Бабуля собирала осколки, ползая по полу со свечой, а я помочь ничем не могла.

– Бабуль?

– Что такое? – отозвалась она.

– А как ты встретила моего дедушку?

Сначала ответом мне была недоуменная тишина, затем она не торопясь принялась рассказывать:

– Я на экзамен опаздывала. Мы с ним вместе поступали в один и тот же институт, и я облила его водой, когда решила попить после пробежки. Он в этот момент неловко развернулся и толкнул меня локтем. Ругаться мы не стали, а решили познакомиться. Пошли на следующий день вместе в парк, разговаривали, ели мороженое, но на первом свидании прикоснулись друг к другу лишь на мгновение, перед самым расставанием… На целый год. Я не поступила, но прошла конкурс в другом городе. Мы созванивались, съезжались по праздникам. Это были лучшие дни в нашей жизни. А потом поженились, и я перевелась к нему в город.

– Забавно.

– Вовсе нет, – вдруг буркнула она. – Наши родители нам такую взбучку устроили. "Вам еще восемнадцать-то едва стукнуло, а вы жениться намылились!"

Я хихикнула, а бабуля отлучилась к мусоропроводу. Вскоре мы получили новые лампочки и разместились в гостиной. Вкручивала туда лампу я. Она просто не доставала до люстры, и придерживала меня и стул. Я рукой нащупала плафон и прицелилась "снарядом".

– Ты пробки вырубила? – уточнила я.

– Вроде бы, – откликнулась она.

– Так вроде или выключила?!

– Я не уверена. На щитке много чего было, и наше, и соседское, и коридор, видимо, общий.

Я головой покачала. Мы же обе не помним, включен у нас тут был свет или нет? Ругались на кухне.

– Ладно, вставляю.

Заведя руку внутрь цветочно-образного плафона, я ткнулась лампочкой наугад и вроде бы попала. Завинтив ее потуже, бабуля велела мне быстро убрать руку, свет все-таки мы не отключили.

Немного посокрушавшись над собой, она помогла мне слезть со стула и разместиться в кресле.

– Вроде осколков больше нигде не видать. Завтра пропылесосим. Давай читать?

– Да, давай! – подтянула я ноги к груди.

Я погрузилась в фантастический мир, где демон-обольститель овладел желанной девушкой и одарил ее своей преданностью и любовью. Мир без недомолвок и серой обыденности, полный загадок и нежности, ласковых слов и обещаний быть неразлучными. Сюжет потрясал и навевал собственные мечты. Еще мгновение, и я так бы уснула, продолжая видеть роман в сладком сне, единственной моей возможности, наконец, увидеть фильм, как тот, с фиолетовым озером. Но…

Раздался далекий, глухой, слегка сотрясающий землю и здание грохот. Он был похож на мощный хлопок, словно взрыв на большой глубине. Или… наоборот, поверхности?! Рокот еще долго резонировал в окружающем нас пространстве.

Бабуля резко перестала читать и опасливо замерла.

– Что это было?

– Я… Не знаю. Похоже на взрыв, – отозвалась она тихо.

Хлопки повторились трижды! Почти сразу после того, как она высказала свое предположение.

– Боже! Похоже на бомбардировку, как во время войны! – ужаснулась она, подрываясь с места.

– А разве взрыв не должен быть четче?

– Ксюш, мы в ста метрах под землей. Здесь просто слышно плохо!

– Так вот почему коридоры были такие тихие, – прошептала я после очередного взрыва.

– Тебя только это сейчас волнует?! – рыкнула она недовольно, что случалось крайне редко.

В тот же миг врубилась громкая пищащая сирена и голос компьютера сообщил:

"Внимание! На штаб совершено нападение! Всех сотрудников и рядовых граждан просим немедленно укрыться в убежищах!"

Объявление повторялось по три раза, через небольшие промежутки времени.

– Похоже, и правда бомбят.

– Бабуль, что нам делать? Куда идти?

Паника накрыла меня с головой. Я не хочу снова забывать, не хочу потерять единственного дорогого мне человека. Не хочу снова испытать боль…

Боль?!

Грохнуло гораздо отчетливей, и теперь с полок полетело все, что на них неустойчиво стояло. В коридорах послышались крики людей, напуганных риском быть похороненными заживо. А ведь и правда! Если выход на поверхность завалит обломками, мы окажемся в ловушке!

Грохот внезапно закончился. Мы с бабулей боялись покинуть гостиную. Дверь открылась, и в нее кто-то влетел, запираясь изнутри.

– Доктор Джонсон?! – изумилась бабуля.

– Сидите тихо! Это вторжение! – выдал профессор, едва переводя дух.

На чудом уцелевший журнальный столик бухнулась тяжелая папка, которую он принес собой.

– О чем вы говорите?

– Нас атаковали с воздуха. Спутники и ракетные установки были уничтожены всего за пару секунд! Мы снова повторили ошибку, открыв огонь первыми. Исследовательский центр уничтожен. Его больше нет…

– Значит ли это, что свой гонорар за этот квартал я не получу?! – Голос старшей родственницы внезапно изменился, в нем проскочили незнакомые мне нотки.

– Бабуль? Тебе плохо? – зачем-то спросила я, хотя хотела задать вопрос чуточку иначе.

– Я тебе не бабуля! Достало все. Такой риск. Жить каждый день, зная, что в любой миг могу обратиться в горстку пепла…

Но договорить она не успела, а собравшийся, было, наорать на нее доктор Джонсон подавился на полуслове… захлебываясь так, будто рот его вмиг наполнился водой. Мгновением позже его тело рухнуло к моим ногам, а бешено колотящееся сердце остановилось.

Бабушка Люси взвизгнула от ужаса и сползла вдоль стены на пол, вереща, как заведенная.

– Пожалуйста, не трогайте меня! Я заботилась о ней. Прошу.

Громоздкое, судя по шагам, создание (а это явно был не человек), что пару секунд назад без труда выбило дверь с подозрительным грохотом, прошло торопливо вперед после небольшой паузы. Все пространство заполнил запах летней грозы.

– Эливэйн?! – раздался незнакомый женский голос, полный ужаса, на странном языке, который я понимала! – Элли, милая! Что они с тобой сделали?! Тебя не узнать!

Существо двинулось в мою сторону слишком стремительно. Та-а-ак! Пора вспомнить все, чему меня учил покойный доктор Джонсон. Ориентируясь на слух, резонанс чужих шагов, я схватила первое, что попалось под руку, а этим весьма кстати оказался кусок стекла пострадавшего от землетрясений серванта. Сделав с места сальто вперед, я оказалась за спиной у незваной гостьи. Развернувшись, резко протянула руку и наткнулась на толстую мягкую косу, в которую вцепилась, что есть сил, приставив острый угол моего импровизированного оружия к чужому горлу, где громко билась жилка.

– Элли?

– Ты кто такая?! – усилила я нажим стекла.

Мое тонкое обоняние уловило запах крови.

– Это надо же, а?! – вдруг возмутилась незнакомка все на том же языке. – Я, значит, бросаю учебу, срываюсь с родной планеты, преодолеваю половину вселенной, чтобы найти родную сестру, а она вместо объятий решила перерезать мне горло.

– Сестру? – мой голос дрогнул. – У… меня нет сестры! Бабуля? – обернулась я наугад к родственнице за поддержкой.

Но она молчала и лишь скулила от ужаса. Возможно, она не понимает чужой язык, но я-то изъясняюсь на английском.

– Как это нет?! А я тогда кто? Посмотри на меня. Это ведь я, Кассиль.

– Меня зовут Ксения! – оттолкнула я от себя незнакомку, и она сразу заняла удобную для обороны позицию.

– Ох! Только не это… – вздохнула дева пораженно. – Ты… не видишь меня?

– Я не вижу ничего. Но это не значит, что я беспомощна. Оставьте нас в покое и идите своей дорогой.

– Элли, но мы прилетели за тобой. И за остальными, – наконец перешла она на наш язык.

– Остальных нет, – вдруг подала опасливо голос бабушка, поднимаясь с пола. – И она не помнит вас.

Зашуршала папка, что недавно была брошена на стол профессором, и она упала в руки Кассиль.

– Что это?

– Здесь все… О ваших… людях. Больше вы ничего не найдете. Все данные Джонсон на всякий случай прихватил с собой. Оставьте нас, пожалуйста! Вы уже сполна отомстили. Столько людей погибло… в центре.

– Эливэйн, уходим, – посерьезнела незнакомка.

– Я Ксения! И я остаюсь здесь.

Я в ужасе шарахнулась в сторону, плевать какую. Как я могу уйти, не зная с кем, не зная куда, и оставить единственного родного мне человека?

В шею бесшумно вонзилось что-то острое. И я упала без чувств, как стояла… Но не на пол, а в заботливые крепкие руки. Прежде чем отключиться, четко почувствовала над своей головой глубокий длинный вдох, и полурычащий выдох кого-то еще более громоздкого и опасного, чем девушка Кассиль. Что-то невесомое, источающее смутно знакомую ауру, окутало меня словно покрывалом, прогоняя страх и погружая в безмятежный сон.

Глава 3

Пробуждение было простым, безболезненным и… беспокойным. Мне казалось, что сквозь сон я слышу чей-то яростный рев, грохот и шум окружающих. А сейчас, четко осознав, что уже проснулась, уловила где-то за стеной громкий спор… нелюдей на непонятном, но знакомом языке.

Теперь осталось разобраться "где", "почему" и "зачем"? Всего-то? Раз плюнуть. Особенно, если учесть, что я, кажется, похищена. Собравшись с мыслями, все так же лежа неподвижно, я пыталась четко вспомнить последние события.

У меня якобы появилась сестра. Бабуля вела себя не совсем адекватно, доктор Джонсон скончался у моих ног (злорадствовать нехорошо, но дышать стало легче). Что со мной? Как ко мне подобрались со спины так тихо? И где моя единственная родственница?!

Уши улавливают незначительный шум необычных двигателей, но не трясет, дымом и бензином не воняет, и плюс к тому – я в кровати: твердой и довольно широкой.

Пошевелив рукой, отметила, какая я слабая и как тяжело мне это далось. Очень интересный факт, особенно если учесть, что после сна я всегда чувствовала себя прекрасно. А тут, на тебе! Постоять за себя я теперь вряд ли смогу. Зато дышать по какой-то причине было очень легко.

С трудом сев в кровати, я коснулась стены рукой для опоры и замерла. Это что? Резиновая обивка? Или что-то очень похожее – мягкий прохладный материал.

Внезапно за стеной все смолкло, и уже через пару секунд дверь… отъехала в сторону с легким вжиком. Знакомые шаги, но уже не столь тяжелые, оповестили меня о том, что их владелица зашла внутрь моего пристанища.

– Кассиль, – сказала я твердо, заставив девушку замереть.

– Как ты меня узнала?! – изумилась она.

– Топаешь, как слониха, и пахнешь грозой, – буркнула я, параллельно ощупывая себя.

На мне была… жутко тонкая сорочка, в мелкую сетку! Только лиф прикрыт плотной тканью.

– Нижнее белье чье?! – возмутилась я, понимая, что такой ткани я еще не носила.

Комфортно, но не мое! Однозначно!

– Эмм… Вообще-то, твое.

– Неужели? – фыркнула я недоверчиво.

– Именно так. Я взяла пару вещей с собой… Надеялась, ты порадуешься… в случае если еще жива. А кто такая слониха? – перевела она тему.

– Животное такое большое и тяжелое, с большим носом и толстой кожей.

– Как Жергог?

– А это кто? – спросила я в свою очередь.

Ну, определенно, схожесть в нас общая имеется. Любопытство! Нет бы по делу… А я тут о фауне.

– По описанию – то же самое, только у него еще рога тяжелые.

– Нет, их у слонов нет, только бивни. Не отходи от темы. Где моя бабушка?

– На Сарфире, – ответила Кассиль невозмутимо.

– Где?! – изумилась я, повысив тон.

– Дома! Не кричи. А то… команда сбежится и будет меня убивать, – как-то странно запнулась она.

– Зачем?

– Затем, что тебе покой нужен, а я тебя тут раздражаю. И выгонит меня… капитан. А я, между прочим, соскучилась очень, – вдруг всхлипнула она.

– По кому? – Что-то я туплю, но припоминаю об упомянутых родственных связях и главное, хныканье-то искреннее.

– По тебе! Не тормози, Эль.

– Я Ксения! – попыталась отстоять я свою версию.

– Ты Эливэйн! Элли, Эля, Вилька! Вспомни уже, наконец… – последнее слово она глухо пропищала.

Ой, что-то я не могу вот так вот… Не по-людски.

– Присядь. Поговорим, – похлопала я рукой по койке.

Кассиль аккуратно подошла и села рядом. А мне вдруг захотелось узнать, какая она.

– Позволишь? – протянула я ладонь.

– Да, конечно, – шмыгнула она носом.

Ну, я и слабачка! Почему же конечности вдруг отяжелели? Кончиками пальцев я прикоснулась к ее щеке, провела их по пушистым ресницам, вытянутому лицу, пухлым губкам, мягким локонам. Шея длинная, тонкая, плечи не шире моих, кожа бархатистая. А вот дальше…

– Ты… Во что одета??? Тоже в пеньюаре что ли примчалась?

– Ты что! Дурочка я тебе что ли? Я в нашем традиционном наряде.

– Традиционном… Чем? Как бикини, пара смежных полосок, и длинную невесомую мантию можно назвать традиционным костюмом? У вас мужики тоже голышом ходят?

– Во-первых, не у вас, а у нас. Ты-то не помнишь, сколько я лет ждала, чтобы его надеть! И… Не видела моего счастья, – вздохнула она тяжко. – Я так хотела быть похожей на тебя. И я стала такой. Если бы не твои изменения, мы были бы почти как две капли воды.

– Какие изменения?

– Ты поседела, Виль.

Тут я смолчала и затеребила кончик ее шлейфа, так и не пожелав расстаться с приятной для кожи тканью.

– Хотя теперь стихия тебе идет больше. Издалека можно распознать в тебе снежку.

– Что?!

– Ты чародейка, Элли.

– Это бред, – поднялась я с места в надежде пройтись, но поняла две вещи: я не знаю, где я и каков размер помещения. Не смогла сделать даже шага и кривенько начала заваливаться набок.

Кассиль едва успела меня подхватить, а за дверью послышались шепотки и топот.

Похоже, остальные странные нелюди подслушивают нас. Надо заканчивать это представление!

– Я Ксения Бастьен! Француженка! Жила в Америке, была искусствоведом, встречалась долго с мужчиной, – за дверью что-то грохнуло. – Рассталась, попала в аварию, потеряла память и зрение! Единственная моя родственница – бабушка Люси Бастьен! Какая к черту Сарфира, сестра, традиционный костюм и чародейка с кличкой русской снегурочки?!

– Нет, Эль. Ты Чародейка с планеты Сарфира, что находится в галактике Гелеон, в квадранте БД-8/16. Твоя стихия – шторм, морозы и снежные бури. Ты Эливэйн Снежная, чародейка и дипломат! – грозно высказалась Кассиль. – И бабушку твою зовут Мирлинда.

Я стояла, молчала, взвешивала всю информацию. Свою, ее… И пришла к выводу.

– Пошла вон! Верните меня домой, к моей бабушке!

– О-о-о!. Несомненно, Мерлинда Снежная уже давно хочет надавать тебе по ушам, – съязвила девушка.

– По твоей легенде, я старшая сестра или младшая? – внезапно спросила я.

– Старшая.

– Выметайся убогое создание! Пока я сама тебе по ушам не надавала!

– Сама сядешь?

– Сяду!

– Я принесу тебе поесть. А как успокоишься, представлю тебя команде, и решим, что делать дальше.

Я уже сориентировалась в пространстве и села назад на койку. Хоть и выглядело это неуклюже, и Кассиль разжалобило, во мне это только больше прибавило… как она там сказала? Раздражения! Уф!

Дверь вжикнула, и девушка покинула комнату. Как я поняла, мы на космическом корабле, где в каютах есть камеры. Иначе как бы они узнали, что я уже проснулась?

Мы летим на неизвестную мне Сарфиру, к новой бабушке (причем, с характером) и приключениям на пятую точку. Сейчас мне упорно пытаются навязать новую легенду моего происхождения, новых родственников и вынуждают смириться с судьбой в очередной раз. На Земле я была лабораторной крысой (надо же, совпадение – белой), а что ждет меня в новом мире я и предположить боюсь!

И в какую легенду мне верить? Земная правдоподобней. История Кассиль похожа на художественный роман о пришельцах и прочей нечисти под названием "Чародейки". Как же все это достало!

Так, взвесим логически. На Земле я была сильна, на этом корабле резко ослабела.

Я встала и, протянув руки вперед, сделала пару шагов, уперевшись в такую же резиновую обивку. Шаги давались мне очень тяжело.

– Гравитация выше.

Все, с этим понятно. Вот почему Кассиль показалась мне такой громоздкой на Земле. Ей просто было не привычно ходить с такой легкостью.

Это что же получается?! Я с Сарфиры, раз мне давались нагрузки, что не тянул простой человек? Я-то думала это особенность моего развития из-за отсутствия зрения.

Но… А как же родители, война, моя работа и увлечения, Сфинкс, авария… Шелдон? И эти отношения с мужчиной… подразумевают под собой, что я не старая дева. Все же, с некоторыми особенностями моего организма меня ознакомили. Моя привитая бабулей Люси предыстория настолько правдоподобна… Я просто не могу принять что-то иное. Думаю, если Кассиль хочет от меня чего-то добиться, ей придется очень постараться, чтобы доказать мне свою версию моего происхождения.

Так, осмотримся. Не люблю неизвестностей. Аккуратно переставляя ноги, я уверенно стала исследовать комнату, вернее каюту. Вся она была изолирована резиновой обивкой. Зачем? Обязательно надо спросить. Кроме кровати, увы, в интерьере больше ничего не было. Я как-то иначе себе это помещение в фантазиях представляла.

– На тюрьму похоже, – буркнула я. – И вот после этого я еще вам верить должна?

В воздухе не витало никаких ожидаемых ароматов: ни духов, ни машинных масел, ни затхлости, ни запаха дезинфицирующих средств. Равномерный, едва уловимый гул мощных двигателей достигал моих ушей, не раздражая, даже, наоборот, скрашивая тишину. Легкий резонанс не давал мне никакой информации об окружающем пространстве, лишь за ровность пола я могу быть спокойна. Вероятность, что споткнусь, минимальна. Радует, что не все приобретенные на Земле навыки меня покинули, а силу можно набрать, вновь уделив время тренажерам.

Кошмар! Не о том думаю!

Кассиль вернулась быстро. В комнату въехал металлический столик, позвякивающий посудой.

– Смотри, осторожно! Очень горячо. Пищеблок у нас работает исправно. На мой взгляд, даже слишком хорошо. Лучше подождать, пока остынет.

– Подождем. И чем питается ваша раса?

– Наша, – поправила она. – Белками животного и растительного происхождения, жирами, углеводами, и водичкой запивают.

– Ха-ха… – произнесла я саркастически.

– Если я тебе скажу название мяса, тебе это ничего не даст, только аппетит испортит, от незнания.

Освоив земной язык, я заметила, что некоторые похожие слова у нас имеют абсолютно разное значение.

– Как Жиргог?

– Как Жиргог, – ответила она. – Его, кстати, тоже едят. Мясо этого существа очень полезно при сильном магическом истощении.

Опять двадцать пять.

– Понятно, – отмахнулась я в темноту.

Хотя, горит ли свет или нет, я не в курсе.

– Как у вас с ночным зрением?

– У мужчин девяностопроцентное.

– А у… Чародеек? – пошла я на ее волне.

– Почти нет.

– Дай блокнот и ручку, – фыркнула я.

– Зачем? – изумилась Кассиль.

– Буду записывать, чтобы ничего не забыть и сверяться с конспектом по новой легенде своего происхождения.

– Очень смешно! Мне, между прочим, тоже нелегко вот так тебе объяснять все с нуля, в то время как ты язвишь! Ты и раньше была вспыльчивой и язвительной, но не до такой степени.

– Жизнь потрепала, как видишь, – сжала я руками край кровати.

– Виль, – сменила тон "сестра". – Ну, не грузи ни себя, ни меня. Я сейчас все тебе коротко проясню. Мясо остыло, кушай. А я пока расскажу о Сарфире.

– Давай, – протянула я руки и получила в них поднос.

– Слева суп, справа блюдо с Гибоном и гарниром из Сайфы, чуть впереди компот, – вложила она ложку мне в ладонь, как только я удобно устроила поднос на колени, оперевшись о стенку с резиновой обивкой.

– Гибоном? – усмехнулась я.

– Да, – ответила девушка, словно отмахнулась, и перешла к главному. – Сарфира не единственная обитаемая планета в нашей галактике. Рас много, все они живут в разных планетных системах Гелеона, но мы неохотно контактируем с ними сейчас. Чародеек последнее время выкрадывают, это большой ущерб для нашей планеты. Потому открыта только одна галактическая космическая площадка. До твоего исчезновения все было иначе. Ты и целая группа сарфирийцев отвечали за международные связи. Ваш корабль восемь лет назад отправился к Земле, на которой мы тебя нашли, с дипломатической миссией. Вы должны были заключить Договор Межгалактического Сотрудничества, но связь с вами оборвалась, и теперь мы знаем почему.

– Восемь лет назад еще шла Мировая война на Земле, – отметила я в своих знаниях время.

– Мы… уже ознакомились с документами доктора, который вел дело о твоем исследовании.

Тут я нахмурилась, но перебивать не стала.

– И хотим зачитать тебе некоторые детали. Возможно, это поможет тебе вспомнить хоть что-то. Как ты на это смотришь?

Хочу ли я знать, что скрывал от меня доктор Джонсон? Однозначно – Да!

– Хорошо, – кивнула я, отмечая про себя, что суп мне нравится.

– На Сарфире много живых существ и всего одна раса. Называемся мы сарфирийцы. Впрочем, я уже сказала, – замямлила она, пытаясь собраться с мыслями.

Видимо, решала, о чем же мне рассказать сначала.

– Женщин около сорока восьми процентов, мужчин соответственно чуть больше. Мы обладаем магией, что передается из поколения в поколение. Ее всего два вида – штормовая и огненная. В роду огненных дев никогда не будет первых (снег, грозы, бури), и, наоборот. Это наш род, и дар чародеек передается только по женской линии. Мужчины же обладают мастерством Тени.

– Как в сказке. И ходят сквозь стены? – вздернула я бровь, приступая ко второму блюду.

Воображение мне подкидывало блеклые, но информативные картины. Видимо, так выходит из-за того, что я с трудом вспоминаю цвета.

– Только в случае, если дар Тьмы очень развит.

Лучше бы не спрашивала.

– У нас есть спутник, зовем мы его Апал. В его свете мужчины против воли обретают форму Призрачной Тени. При его отсутствии призрачную форму сарфириец может принять по своему желанию. В общем, это то еще зрелище. Но ты быстро привыкнешь…

– Тем более что для меня это сейчас не проблема, – не удержалась я от колкости, невольно потерев глаза.

– Ну… Ты же сможешь… Ознакомиться с ними тактильно. Пльпаторно, – пыталась она подобрать умный синоним слову "пощупать". – В общем, ты поняла. Единственное, ты не прикоснешься к занятому мужчине, когда тот находится в Призрачной форме.

– Занятому?

– Сету.

– Это что за зверь? – не поняла я.

– Сет означает "ее" на межгалактическом. Осетта "его".

– Муж, жена. Понятно.

– Тут как раз таки все сложно. Чародейка считается хрупким созданием, но сильным магом. Мужчины сильней и быстрей физически, но слабее на энергетическом уровне. Сильная волей и даром женщина может иметь от одного до трех Теней.

– Зачем так много?

– Не знаю. Лично я даже одним обзаводиться не планирую. А тут три! Мужчина, образовавший связь с чародейкой, становится одержим ей и очень сильно зависит от ее энергии. Она доставляет им некое чувство блаженства, что ли… Это у них спрашивать надо. В этой сфере я не сильна. А потому, как только выйдешь отсюда, держи их на расстоянии. Ради этого чувства они стремятся образовать связь с наиболее подходящими по энергетике чародейками, и плевать они хотели на наличие у нее других сетов. Они очень хитрые, – тут она фыркнула, из чего я сделала вывод, что Кассиль однажды чуть не попалась по глупости. – Сейчас ты слаба из-за зрения. А свободным мужчинам твое физическое состояние не столь важно. – Девушка снова сделала паузу, после которой продолжила: – Слабую волей чародейку Тень может связать с собой силой.

– ???

Видимо на моем лице отразилось слишком много недоумения. Это, что? Меня тут зажать за углом могут и окольцевать? Или как там?

– Не пугайся. Настолько глупых Теней еще свет не видел, и насилия у нас нет… Ради долгосрочного удовольствия Тень не опустится до такого, иначе чародейка выгорит. И он вместе с ней. Физически никто не принудит тебя ни к чему, но морально могут надавить и подчинить. Воля чародеек в девяноста процентах случаев выше. Сама убедишься, как на Сарфиру попадешь. Чего только одна наша бабушка стоит.

– Что-то я уже боюсь нашей бабушки.

– Ты и раньше ее опасалась. А уж я – тем более.

– А ты почему?

– Ну… Мне сто четыре года, думаешь, я до сих пор благочестивая девица? Обычные половые отношения без обязательств никто не отменял. Только я… попрактиковала их чуть раньше, чем положено. Но чтоб я еще раз… Да никогда! – В ее тоне было столько много возмущения, что я прониклась.

– Эм… А сколько мы живем? – изумилась я.

Похоже, уже вживаюсь в новую предысторию.

– Около тысячелетия, по нашему временному ходу.

– А сколько если по Земному? – икнула я.

– Свыше полутора.

– Ничего себе!

– Тебе двести четыре.

– То есть я старше тебя на каких-то сто Сарфирийских лет? – в моем голосе проскочила ирония. – А я уже мечтала о старости.

– Гелеонских. Это еще не много, – усмехнулась Кассиль.

– Как я догадываюсь, тот твой практический опыт чуть не закончился для тебя привязкой к Тени? – искренне начала переживать я.

Кассиль мне нравится, определенно что-то в ней есть. Она вздохнула и не сразу ответила, что заставило меня нахмуриться.

– Слушай. А может, я никуда отсюда выходить не буду? Что-то не прельщает меня статус чародейки. Я еще больше теперь хочу назад, к бабуле Люси.

Кассиль снова вздохнула.

– Я просто хочу, чтобы ты сразу была в курсе и чтобы неожиданностей в дальнейшем не было, – опечалилась она искренне.

– Ладно. Познакомлюсь я с твоей командой, но радушного расположения не ждите.

– Никто и не ждет, – внезапно улыбнулась она. – Чаще чародейки ведут себя как королевы. В меру надменны, держат мужчин на расстоянии, но тоже не особо далеко, иначе жить неинтересно. Только представь, – я хмыкнула, а она продолжила восторгаться. – Они пушат вокруг тебя хвосты (это я условно), топорщат грудь, порой даже устраивают между собой поединки за право быть рядом с тобой.

В голове вырисовались сразу тенеобразные создания очень схожие с моим представлением петухов. Уж так «родственница» мне их подала.

– То есть, если я хочу общаться, гипотетически, С Карлосом, Грегори этого не допустит?

– В основном, да, – хихикнула Кассиль. – Ты сама потом посмотришь.

– Ну, уж нет! Увольте. Что б я еще и му… сетом обзавелась… Я только о вашем существовании знаю пару дней.

– Вообще то… Мы Землю покинули два месяца назад.

– Что?! – возмутилась я шокировано.

– Ты была в анабиозной диагностической капсуле. Мы осмотрели тебя, подлечили незначительные отклонения, но голову трогать не рискнули, чтобы не сделать хуже.

– И на том спасибо! А сразу сказать было нельзя? Я терпеть всего этого не могу.

– Мы с командой решили, что сначала введем тебя в сложившуюся ситуацию, а потом скажем об обследовании.

– Имейте в виду, доверия к вам после утайки немаловажной для меня новости у меня изрядно поубавилось. На Земле все руки поискололи, тысячу раз облучали… И тут еще.

– На счет облучения больше не волнуйся. Мы его нейтрализовали. Доза кумуляции в самом деле была велика, но для нашей расы не смертельна.

Больше общаться я не видела смысла. Слишком много информации, в голове все не укладывается. Главное, что я усвоила, это всевозможное исключение мужского общества. Я же не хочу обзавестись «энергетическим вампиром» с которым буду вынуждена провести длинный остаток своей жизни? Или двумя… Не дай бог, тремя!

Я отставила поднос в сторону, Кассиль его тут же перехватила.

– Спасибо, вкусно. Ничего больше не говори. Мне еще надо будет усвоить сегодня отчетную документацию научно-исследовательского центра.

– Эль, – позвала девушка меня тихо. – Ты точно готова это услышать? Если хочешь, можем немного подождать, когда ты совсем адаптируешься на корабле и обдумаешь все