Частичка тебя. На память бесплатное чтение
Пролог. Энджи
Он собирается, не глядя на меня. Будто его оскорбляет сама мысль, что мы можем столкнуться взглядами. Набрасывает рубашку на свои такие красивые голые плечи, торопливо застегивая пуговицы.
А восемь часов назад их расстегивали мои пальцы…
Глупая Анжелочка, на что ты надеялась? На то, что после этой ночи он вдруг заметит тебя, хотя три года не замечал, глядя в упор?
Нет, я ничего от него не ожидала.
Только в сказках безответная любовь получает огромную награду, и любимый мужчина в конце истории открывает глаза, падает на колени, раскаивается, что столько времени тебя не замечал.
Но чтобы вот так! Открыть глаза, глянуть на меня, вытянуться в лице и торопливо вскочить – а вдруг я вздумаю к нему прикоснуться.
– Ты ничего не скажешь? – сердце просто истекает кровью от происходящего.
Да, не этого я ждала, не этого. Только когда увидела его, что-то внутри гулко вздрогнуло. Струна эмоций, которые я всегда тщательно скрываю. Всего лишь возвращалась с собеседования, печально вздыхала, что навряд ли меня возьмут в эту гостиницу. Эти могут себе позволить перебирать, но я попыталась хотя бы.
А в ресторане на первом этаже взгляд зацепился за мужскую спину, обтянутую белой рубашкой. Слишком хорошо знакомую мне спину. Такую, что поставь передо мной сорок одинаковых мужчин спиной, я все равно узнаю Николая Ольшанского, не поднимая взгляда выше шеи. А уж если показать затылок – без вариантов.
Ник сидел у бара. Я не смогла пройти мимо…
Что это, если не судьба? – так шептало мое наивное подсознание.
Во всем, что касалось Ольшанского, я была ужасной наивной дурой. Ревнивой собственницей. Совершенно не имея на это ни малейшего права.
– Я был пьян, и не горжусь принятыми вчера решениями, – ледяным тоном отрезает Ник, всаживая еще один нож в мое бестолковое сердце. – Эта ночь была моей ошибкой. Это все, что я могу тебе сказать.
Вот тебе и судьба, Анж, получи, распишись, не жалуйся. Ты ведь вчера знала, что все именно так и закончится, так?
Нет. Это не только его ошибка. Я сама была пьяна. Не алкоголем – его жадными поцелуями в гостиничном лифте. Меня заштормило с первого же. А ведь договаривались, что я просто провожу его до номера.
Вот только когда он зажал меня у двери номера… Когда я только глотнула его запах…
Запах сильного потрясающего мужчины.
Запах моей заветной мечты.
Запах моей безумной любви…
Я не могла остановиться. Не могла отказаться от Ника, от того, что он мне предлагал, хоть и не говоря ни слова. Просто не давая мне даже вдохнуть, атакуя меня своими губами без остановки.
Мне нужно было, да. Но я не могла.
Моя жизнь была в руинах все это время. Ничего не поменялось. Только на краткое время из-за темных туч проступило солнце. Вчера. Когда Ник накрыл мои губы своими.
Сегодня все возвращается на круги своя. И снова надо бегать, крутиться, думать, на какие деньги жить и оплачивать счета.
Смотреть, как он собирается, чтобы уйти.
– Ник, я тебя люблю, – бессильно произношу, потому что эти слова невыносимо жгут меня изнутри, – давно люблю. Все три года, что мы вместе работали.
Сказала, и тотчас же хочу отхлестать себя по щекам. Все эти признания – для маленьких глупых девочек. Взрослая женщина не должна вскрываться вот так. Ты или позволяешь себя любить, милостиво отвечая взаимностью, или молчишь, потому что ничего нет более бесполезного, чем любовь в одни ворота.
Вот только если я не скажу ему об этом сейчас – никогда не скажу.
Дошло до того, что я покаялась о чувствах к Нику бывшей сопернице, а не ему самому.
Мне больно – я точно знаю, какой будет реакция. И все разыгрывается как по нотам.
Он замирает всего на секунду. А потом рывком поднимается с постели, подхватывает свой пиджак со спинки кровати, смотрит на меня в упор, демонстрирует руку, на которой поблескивает золотой ободок.
– Я почти женат. Свадьба через три месяца. Люблю свою девушку. Еще есть вопросы?
– Нет вопросов, – я улыбаюсь через боль.
Лгун.
Любит он свою девушку, как же!
Он спалился сам, когда необузданный, возбужденный, вбиваясь в мое тело, захлебывался совсем не моим именем. И не именем этой своей девушки.
Я не знаю, как её зовут, но я уверена в этой мысли на сто процентов.
Просто потому что я лично знаю ту самую Вику, с которой он встречался какой-то год назад.
Ту, которая снесла ему крышу, из-за которой он ушел с хорошего места в престижной компании, ту, которой он сделал самое великое одолжение, на какое способен любящий мужчина – он её отпустил! Отдал другому.
И вчера запивал в гостиничном баре тот замечательный факт, что она все-таки вышла замуж. Не пошел на их свадьбу, хотя его ведь приглашали. Они ведь расстались друзьями…
Ага, друзьями. Один из которых смертельно хотел другого. Так хотел, что вчера чуть на полу меня не разложил, под этим своим пьяным наваждением.
Вот только мне ничего не дает эта правда.
Холод стискивает меня в своих объятиях так, что невозможно дышать.
Наверное, самое лучшее в этой ситуации – не лгать. Самой себе не лгать.
Я все-таки надеялась на что-то иное…
Ник останавливается только у двери, оборачивается ко мне.
– Энджи…
Это обращение из запределья. Из тех времен, когда мы дружили. До того, как я его разочаровала. И птица в моей груди пытается встрепенуться и расправить сломанные крылья. Может, он…
Может, он передумал? И даст нам шанс?
– Ради нашей дружбы… – отрывисто просит Ник, не глядя на меня, – той, что продолжалась несколько лет… Не болтай об этой ночи. Нам с тобой это никак не поможет. Ты знаешь – я не терплю предательств. Я допустил ошибку. Я прошу у тебя за это прощения. Но это все.
Боже, кто-нибудь скажите ему, что так, без анестезии, по живому резать бесчеловечно!
Мой взгляд теряет фокус. Только бы не расплакаться. Я взрослая, я сильная, что мне какое-то разбитое сердце?
– Конечно.
Что я могу сказать?
Что этой ночью я прикасалась к нему, целовала его, ласкала Николая Ольшанского, как ни одного мужчину в моей жизни.
Бездумно, растаяв, растворившись в нем до конца.
Закрыв глаза на то, что одержим-то он не мной. Сглатывая жгучие слезы, хлещущие из глаз, забываясь в своих иллюзиях.
Утро настало, иллюзии пора отправить на помойку. Они просрочились.
Дверь гостиничного номера закрывается за Ником. Просто. Он даже не попрощался со мной. Просто ушел, стремясь как можно быстрее забыть все, что происходило в этом номере.
Никто из нас еще не знает, что частичку себя Ник мне все-таки оставил.
1. Энджи
Можно сказать, у меня не было выбора. Говорят, девочки частенько влюбляются в мужчин, похожих на своих отцов. Я влюбилась в Николая Ольшанского по абсолютно противоположной причине.
Про Леонида Сергеевича Морозова мне так сложно говорить “только хорошее”. Хоть и полагается.
Мой отец был обаятельный, привлекательный, успешный и властный мужчина. Личного бизнеса не имел, зато возглавлял мелкое подразделение газовой службы московского пригорода. Мама так упоительно рассказывала, как он "доминировал" во время ухаживаний, и какой необычный и запретный он тогда был, как много девчонок перед ним бегало, а выбрал он мою матушку.
Я же слушала все это, скептически поджимая губы. Взрослая циничная я видела правду, даже не надевая очков.
Батюшка был на всю башку абьюзер, вечно требующий быть быстрее-выше-сильнее со всех членов моей семьи. У меня тоже, разумеется.
Ты плохо учишься, диплом может быть еще краснее.
Ты плохо работаешь, зарплата может быть еще выше.
Ты плохо заботишься о женихе, не дай бог он разглядит, какая ты на самом деле.
Вот и в аварию мы влетели по вине отца. Он выпил, словил клина и начал орать на мать – ему не нравилось, как неуверенно она вела. Нужно было быстрее!
Я помню, как сидела на заднем сиденье и пыталась его утихомирить. Он расходился все сильнее. И мама совершенно растерялась, не справилась с управлением.
Мы вылетели на встречную полосу. Под колеса тяжелому дальнобою.
Мне “повезло”, я сидела не со стороны удара.
Отцу повезло меньше, отброшенная в сторону машина именно его боком впечаталась в столб.
Я не знаю, как из той сморщенной консервной банки выковыряли меня, как откачали и как я умудрилась отделаться всего тремя шрамами и двумя трещинами в ребрах после этого.
Шрам на животе…
Самый паскудный, самый ненавистный. Я свела его потом, практически полностью, но даже не видя глазами, ощущала на себе его печать.
В моей груди поселилась черная ледяная тьма. И её истербить мне не помог бы никакой пластический хирург.
Я зачем-то выжила. Трое членов моей семьи погибли, а я…
Господи, да лучше бы мне и ноги и руки переломало. Лишь бы выжил Алешка.
Да, я дала своему сыну имя. Практически сразу, как по УЗИ мне сказали, что будет мальчик. Мне говорили – не надо. Дурная примета. Я смеялась над предрассудками.
А потом пришла в себя после аварии, и его внутри меня уже не было.
Зачем? Зачем я пришла в себя после двухнедельной комы? Неужели так сложно было сдохнуть совсем, раз смысла в моей жизни осталось ровно полстакана?
Да-да, жизнь женщины не только в том, чтоб выносить и родить.
Господи, как меня иногда тошнит от нашего двадцать первого века с его гребаными современными взглядами. Чайлдфри вошли в моду и с пафосом проповедовали свою идеологию, доходя до откровенного хейта всех несогласных.
Я хотела ребенка. Очень. Маленькое чудо с бездонными глазками. Сладкие пяточки и пропахшие молоком волосики. Только ради этого я и собиралась выйти замуж.
И я не смогла его сохранить. Позволила умереть во мне.
И жесточайшая казнь от судьбы – лишить меня права на материнство совсем. И правильно. Я не смогла. Не защитила. Нужно было отказаться от той поездки!
Первым кончилось терпение у моего жениха. Он ушел, заявив, что я никогда не переживу аварию и не смогу принять свою потерю. Как же он тогда сказал?
Ты навсегда останешься в той разбитой машине, Эндж.
Кто-то очень много пересмотрел пафосных киношечек.
Я не держала его. Эйфория первой влюбленности сошла на нет гораздо раньше, мы и жениться-то с Димой собирались только из-за моей нечаянной беременности. Он был слишком пассивен, чтобы сделать это по какой-то другой причине. А я тогда еще думала, что как же я в этом деле обойдусь без мужчины?
Я ушла с головой в работу, убедила себя в том, что я – карьеристка, перестала искать постоянных отношений. Зачем?
Нормальный мужчина рано или поздно непременно захочет детей. И что я ему предложу? Слезливую историю о том, как беременная попала в аварию и больше не могу даже зачать?
Нет, я пыталась. Боролась. Проходила восстанавливающую терапию. Как оглашенная твердила, что мизерный шанс все-таки есть, и надеялась на гребаное чудо. Ждала его.
Подружки морщились и закатывали глаза. Крутили у виска за спиной.
Вот ведь тебе приспичило. Радуйся. Не надо рожать, портить фигуру. В конце концов, возьми из детдома.
Да, из детдома взять было можно. Но как же хотелось свое чудо. Зачать. Выносить в себе. Ощущать его шевеление, толчки. Родить – пережить день боли, ради одного маленького нового человека.
Жених ушел? Да и черт с ним! Мужчина не обязателен, так ведь? В наш-то век! Возможно, ЭКО все-таки мне поможет получить желаемое?
Попытка за попыткой, попытка за попыткой…
Безуспешно.
Надежда на чудо начала кончаться уже и у меня.
Когда я пришла в “Рафарм” – мне кажется, я была разлагающимся трупом, пустым, зачем-то склеенным сосудом.
Наши отношения с Ником практически сразу установились на грани дружбы – в конце концов, я была его правой рукой в отделе. Строила его раздолбаев-переводчиков, пока он мотался по переговорам, пила их кровь, была самым ненавистным, но ключевым сотрудником отдела. Ник никогда не отрицал значение моей работы. Мы и не заметили, как пицца и совместный кинопросмотр по пятницам стали у нас обычным времяпрепровождением. Почти семейная традиция.
А уж когда начинался хоккейный сезон – я вообще постоянно торчала у Ольшанского. Особенно когда сходились мой любимый Локомотив и его любимое Динамо. Проигравший покупал чипсы…
Кажется, в этот период я и ощутила, как все глубже привязываюсь к Нику. На лету. Он был теплый, он единственный не высказывал моим озабоченным попыткам забеременеть никакого осуждения. Он тащил меня из депрессии, пожирающей меня все сильнее. Я ощущала легкий вкус жизни рядом с ним. Он помогал, просто потому что не мог не помогать. Такой мужчина – щенка подберет, вымоет, оставит, одержимую истеричную бабу будет выпаивать чаем на своей кухне и работать для её рыданий бесплатной жилеткой. И это я про себя, конечно же…
Вот как в него вообще было не влюбиться?
Такой теплый, такой обаятельный, Ник только-только развелся с женой – и боже, как долго я не понимала эту идиотку. Как? Как можно было отказаться от этого мужчины? Вот от этого заботливого, обходительного мушкетера. Который на высокой руководящей должности оставался самим собой. Парадоксальным образом сочетая в себе и требовательность, и человечность.
Вот только…
Я в него влюбилась. Господи, я с ума сходила по нему, отчаянно желая, и в то же время не решаясь ни на какие решительные действия. Впервые в жизни действительно хотела, чтобы мужчина разглядел меня сам.
Ведь вот она я, смотри, я хорошая! Всегда помогу, всегда отвечу! Со мной можно ездить верхом и обсуждать прошедшие хоккейные матчи! И работаю я на износ, ради нашего общего будущего в этой компании!
Вот только месяц проходил за месяцем.
Ник по-прежнему видел во мне только друга. Наши встречи оставались дружескими посиделками. Не пытался целовать, прикоснуться – максимум, обнимал при личной встрече не на рабочей территории – боже, как я умирала во время этих объятий…
А потом появилась Вика…
Вика была из тех женщин, с которыми нереально соперничать.
Умная, красивая, умеющая произвести впечатление.
Мой бывший босс взял её на работу с одного только собеседования, произошедшего, блин, на улице после корпоратива.
Когда я услышала эту историю в первый раз – я озадачилась только одним вопросом…
КАК?!
У меня за плечами были высшие курсы управления, стажировка в трех крупных компаниях, красный диплом, рекомендации и “связи” – подруга, стоящая во главе кадрового отдела.
И я, между прочим, проходила стандартную шестиступенчатую схему отбора, с несколькими собеседованиями и кучей тестирований и проверок.
Вот так, да.
А некоторые могут зайти в крупные концерны с улицы, с ноги открыв дверь. И за считанные недели сделать карьеру.
Нику Вика тоже запала в душу с первой же их встречи – обычного рабочего аудирования. Он как старший переводчик регулярно их устраивал для кандидатов в свой отдел.
– Приятная девушка, – сказал он мне по возвращении, и я впервые видела в его серых глазах такое яркое пламя. Он ей заинтересовался не только как будущей подчиненной – это было очевидно. Отчаянно хотелось укусить себя за ладонь, до того много во мне тогда вскипело досады.
Вот как? Я три года с ним дружу, уже только что вслух не говорю, что он мне нравится, и на меня он в упор не смотрит, а она – с первой же встречи…
Женская магия, не иначе!
Когда ее разливали по чашкам другим девочкам, мне достались железный хребет, стервозный характер и потрясающее умение быть абсолютно незаметной для тех людей, которые нравятся мне.
Это был первый настолько сильный роман Ника за три года после развода. Все остальное не подлежало никакому сравнению. Ник был влюблен. По уши. Как мальчишка. Выглядел взбудораженным, опьяненным. Снова мечтал о семье и детях. С ней. Вслух. При мне!
Выдал бы ему кто-нибудь канистру бензина и зажигалку лучше. Быстрей бы сгорела, не мучилась бы так.
Меня рвало на куски от ревности.
Впервые за три года безукоризненной работы я допустила кучу ошибок. Попыталась подставить Вику и добиться её увольнения – но сама подставилась перед Ником. Он узнал, причем гораздо быстрее, чем я ожидала.
Меня ждал серьезный разговор, как у брата с младшей сестрой, исписавшей стены в его комнате. Ник меня отчитал. Запретил даже пытаться вредить Вике.
– Я даже представить себе не мог, что ты способна на такую выходку, Энджи.
Таких разочарованных глаз, как тогда, я у Ника никогда не видела. С дружбой было покончено. Я потеряла последнего человека, который меня поддерживал.
Не сказать, что я сдалась сразу… Были еще мелкие пакости… Я очень хотела избавиться от соперницы, надеялась, что без неё у меня получится все исправить, вернуть его расположение. Да и невыносимо больно было смотреть, как Ник выводит её за ручку из кабинета, возит её домой, ищет встреч по выходным, как она уходит от него с припухшими от поцелуев губами…
Мне как будто тушили об спину окурки. Каждый рабочий день!
Почему? Почему он выбрал её? Чем она лучше меня? Потому что она может подарить ему ребенка, а я – нет?!
Никогда раньше меня не одолевало столько отчаяния и презрения к самой себе. И вправду. Кому нужна женщина-калека, когда рядом есть здоровое, красивое совершенство?
Ошибок оказалось слишком много. Я недооценила свою подругу, я неверно поняла её мотивы. В конце концов – попалась на уловку дешевого шантажа.
Я не знала. Не знала, во что меня втягивают, не знала, зачем Крис нужен Викин пропуск. Даже не предполагала, что они попытаются подставить её, запустив вирус в корпоративную сеть.
Только незнание от наказания не освобождает…
Финальным аккордом этой драмы для меня стало увольнение и обвинение в корпоративном шпионаже. Крест на карьере. Больше у меня ничего не осталось.
До сегодняшнего дня.
2. Энджи
Чтоб тебя… Снова две полоски!
Я недоверчиво роняю тест на тумбочку, и смотрю на еще пять штук положительных, что там уже ожидают.
Нет, ну… Столько ложноположительных тестов просто не бывает. А ты, Анжелочка, чертова недоверчивая неврастеничка, раз с первого раза поверить не можешь. И с пятого тоже.
А бывает ли так, что дохлая кобыла родит жеребенка?
Четыре года назад диагноз врачей был неутешителен.
Я потеряла все тогда. Отца. Маму. Ребенка. Свою женскую суть.
Врачи сказали, что шансов забеременеть у меня нет. Слишком тяжелые последствия выкидыша.
Я снова недоверчиво гляжу на тесты перед собой. Две полоски на каждом. Красные, яркие, не оставляющие сомнений.
Может, тесты слишком дешевые? Бред, конечно, но… Все-таки пятнадцать рублей за тест – цена, которая вызвала у меня сомнения. Хотела сэкономить, деньги уже самым опасным образом заканчивались.
Нет, я хочу исключить этот вариант как таковой, иначе так и буду терзаться ночь, утро…
Выхожу из ванной, обуваюсь, набрасываю на плечи куртку. Замок снова щелкает, слетая с молнии. Блин! Давно нужно купить новую куртку, а я никак не могу выкроить на это лишних деньжат. В этом минус фриланса – он категорически нестабилен. Деньги то есть, то нет. Сейчас – нет. Приходится носить старую куртку, а она с недавних пор еще и в груди начала жать!
Из квартиры спускаюсь бегом, как можно быстрее пытаясь проскочить мимо двери старшей по подъезду. В первый раз мне это удалось.
Удача непостоянна!
– Анжелочка! – возглас Арины Борисовны как гарпун – вонзается под мою лопатку, когда я уже почти добежала до подъездной двери. Черт, она все-таки пришла с работы. Ну все, теперь мне точно не миновать очередной лекции на тему, почему я допускаю долги по коммунальным платежам и как из-за меня страдают все остальные жильцы подъезда
Я её знаю – если не ответить ей сейчас, она дождется меня на лавочке у подъезда, и вот тогда меня ожидает поистине грандиозный разнос. Хотя…
– Арина Борисовна, простите, я опаздываю на собеседование, вы же знаете, что это ужасно важно, – тараторю торопливо, оборачиваясь и цепляя на губы виноватую улыбку.
Знает. Она слушает мои рассказы про сложное материальное положение и проблемы с трудоустройством уже не первый месяц. Кивает, пеняет на то, что если я не погашу долгов – рано или поздно меня выселят из квартиры.
Я выскакиваю из дома и несусь к ближайшей аптеке.
Ближайший час я домой ни ногой, как ни крутите. Я “на собеседовании”. Ладно, в кошельке завалялась пятисотка, если тест окажется положительным – сожру маленькую пиццу в одной пиццерии неподалеку. Арина туда точно не сунется.
Хотя, это, конечно, сильно исчерпает мне денежный лимит на эту неделю. Но…
Я не могу унять теплый трепет в моей груди. Пять положительных дешевых тестов. Пять! Если мои подозрения подтвердятся, если месячные не начались не просто так… Если есть шанс…
То что я буду делать?
Я не могу устроиться на работу уже полгода. Мои сбережения подходят к концу. Мне еще шесть лет выплачивать исковой долг компании, из которой меня уволили с волчьим билетом. Спасибо дорогой лучшей подружке, которая втянула меня в свои игры с корпоративным шпионажем. И пусть мне удалось отбиться от большинства исковых претензий – спасибо адвокату, тоже сильно поучаствовавшему в уменьшении количества моих сбережений, но малая часть иска и моя косвенная вина были доказаны. Меня не посадили. Но “презентовали” мне огромный счет по компенсации убытков, с соглашением на погашение в рассрочку. И квартира в залог…
Квартира.
Последнее, что у меня было своего – мамина квартира. Которую у меня кстати могут отобрать из-за долгов по коммуналке. Нет, я их погашаю, но… Тетрисом. В одном месяце долг за свет и воду, в другом – за отопление…
В аптеку я врываюсь взъерошенная. Провизор, уже видавшая меня сегодня, таращится на меня круглыми от удивления глазами.
– Девушка, вы чего?
– Дайте еще один тест, – выдыхаю я, пытаясь успокоиться и взять дыхание под контроль, – струйный. Покачественнее.
Аптекарша смотрит на меня как на идиотку с немым вопросом: “Тебе что, шести мало?”, – но воля клиента – закон. Я получаю запрошенное, с гордой надписью “Made in Germany”.
Интересно, реально в Германии, или в Китае по немецкому заказу? А ладно, плевать так-то. Ну не может же мне и седьмой тест наврать, да?
Семь – счастливое число!
Боже, пусть повезет, а! Я вру самой себе, что не строю никаких ожиданий, но я действительно надеюсь. Надеюсь!
Бегом бегу до пиццерии, ныряю в туалет. Коробочку распаковываю дрожащими ладошками. Внутри снова ходит ходуном абсолютно все.
На тест я боюсь смотреть, жмурюсь – взрослая циничная женщина, ага, состоявшаяся стерва – и отсчитываю положенные три минуты в уме. Про себя. Приоткрываю один глаз, смотрю на дисплейчик теста.
“Беременна, 5+”
Да быть того не может!
Я четыре года пыталась забеременеть. Даже ЭКО пробовала. Была готова ехать к ведуньям и целительницам ради призрачной надежды. А тут одна случайная ночь и на тебе!
Господи, Ольшанский, ты снайпером что ли в армии был? Метко так попал. В самое яблочко!
Я выхожу из туалета, встряхивая руками, чтобы быстрей просохли от воды. Не глядя в меню, называю официантке нужную мне позицию – простая “Маргарита”, не люблю пиццу с выпендрежем. Ну, если быть до конца честной – не могу себе позволить тот выпендреж. Маргарита просто дешевле всех. А есть ужасно хочется.
Думать на голодный желудок – плохая затея.
Острый страх прошибает меня адреналином – а если что-то пойдет не так? Что если будет выкидыш? Я что, снова через это пройду? Снова пойму, что только что ненавистным своим телом угробила еще одну маленькую жизнь?
Так, стоп! Отставить панику! Завтра же рвану ко врачу. Сдам кучу анализов. Все, что потребуется. И даже больше – потребую, выбью, порву на лоскутки. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы сохранить при себе этот неожиданный подарок судьбы.
Вообще Нику правильно бы сообщить – в том, что именно он является автором моей беременности, у меня никаких сомнений. Последние месяца три мне было не до мужчин, он был единственным.
Он вообще для меня был и остается единственным, но суть от этого не меняется.
Ему не нужна была я, а мой ребенок-то ему зачем?
Я три года по нему сохла, надеясь непонятно на что. Он – успешный, востребованный, обаятельный мужчина. Я не в его вкусе, это мне известно. Мы дружили. Долго. Пока я не совершила глупость, потеряв его доверие. Он занят!
И что мне ему сказать?
Эй, привет, помнишь меня? Да-да, меня, ту, что три года пыталась обратить на себя твое внимание. Ту, что пыталась за тебя воевать – неуспешно и бездарно. Да, да, это я! Та, которая наткнулась на тебя в баре тогда, когда решила наконец выбросить тебя из головы. Та, с которой ты решил взять и забыться. Та, от которой ты утром взял и ушел, обратно к своей будущей жене. Знаешь, у той ночи остались последствия. И мне нужны от тебя работа, деньги, связи и квартира в придачу? Так, что ли?
Бр-р-р! Бред!
Мне ведь все сказано. Та ночь была ошибкой…
Не то чтобы я обиделась. Я запомнила.
К тому же он ведь просил меня не мешать ему в личной жизни.
Просил? Просил. Я обещала, что не буду.
И не пойду к нему ни за алиментами, ни с требованием исполнять его отцовские обязательства.
Самый максимум, что я могу ему сказать – спасибо. Ни в коем случае не вслух!
Я достаю тест из кармана, опускаю его перед собой на салфеточку. Обнимаю себя за плечи. Ощущаю, как по щекам бегут слезы. Счастливые слезы!
Господи, я ведь не верила. Не надеялась даже. Мне говорили, это невозможно. Невозможно!
– Ваш заказ, – нарушает мой покой официантка и ставит передо мной искомую пиццу. Косится на тест передо мной, так по-женски округляет глаза, – боже, вас можно поздравить?
Кто-то очень хочет получить сегодня чаевые? Я обычно экономлю, но сейчас я настолько рада, что готова вытащить из кошелька последнюю сотню на сегодня. Ради вот этого – улыбки радующегося за тебя человека.
– Поздравляйте, – киваю я. Мне на самом деле очень надо!
Ситуация у меня – полный швах, если быть до конца откровенной.
Работы – нет, сбережения на исходе, на шее – долг. Если и есть в жизни ситуация меньше всего подходящая для беременности – то вот она, у меня, кто хочет полюбоваться? Покажу за доплату. И даже разрешу покрутить в руках.
Вот только вариантов на самом деле нет. Никаких вопросов – что мне делать?
Я оставлю ребенка. Я слишком долго о нем мечтала. У меня просто не будет второго такого чуда.
Понятия не имею, как я выкручусь из своей ситуации. Но я живучая, я все решу! У меня нет выбора, я должна. В конце концов, я не допущу, чтобы мой ребенок голодал или остался без крыши над головой.
Пришло время отчаянных мер!
3. Энджи
– Явилась-таки?
У моей тетки настолько ехидный и торжествующий вид, что сложно не начать параноить в эту же самую секунду.
Нет, она точно ни при чем в моих проблемах с трудоустройством.
Никто вообще не виноват, кроме меня самой.
– Здравствуйте, Ангелина Сергеевна, – я стараюсь, чтобы внутренняя моя обреченность не прорывалась наружу.
Последний раз я виделась с Ангелиной месяцев семь назад. Столкнулись на выходе из метро. И я бы сделала вид, что не заметила её, пролетела бы мимо, если бы тетка не ухватила меня за рукав куртки и не удержала на месте.
– Куда летишь, коза. Своих в упор не узнаешь?
Я порвала все контакты с родственниками отца после аварии. Не то чтобы я их винила, но… Но даже моя тетка была похожа на него слишком сильно.
И глядя на неё, я слишком четко вспоминала, сколько всего потеряла.
– Говорят, у тебя проблемы с работой, Анжела, – Ангелина уже тогда глядела на меня как на самую паршивую овцу в семействе Морозовых.
Проблемы – это было слабо сказано.
Я была менеджером по персоналу. Все практические навыки, что у меня были – были заточены под это. И увольнение по статье разом захлопнуло для меня двери большинства приличных компаний.
На последнем месте работы, в неплохой турфирме, я проработала три месяца. Только было расслабилась, что все, черная полоса начала тихонечко сереть, как на меня наговорили гадостей начальнику и уволили в самом конце испытательного срока. За конфликтность. Хотя я вообще вела себя тише воды, ниже травы.
Просто кое-кто очень опасался, что мой отчет по анализу трудовой деятельности дойдет до начальства. И кого-то уволят, за то, что он так много времени просиживает в интернете на рабочем месте.
– Что ж ты за помощью не обращаешься, – скрипела тетка, не отпуская мою руку, – пришла бы, повинилась бы, подумали бы, что можно сделать…
Я с трудом удержалась от вопроса: “Зачем?”
Подруга предала, друг – разочаровался во мне, карьера, на которую я строила большие планы, сделала мне ручкой, да еще и бесплодие…
С учетом долгов по иску я больше не могла позволить себе ЭКО.
Слишком дорогие комплексы процедур.
Я с трудом тогда поднимала себя с кровати. Только бесконечные собеседования и заставляли шагать дальше и как-то жить.
Да и не хотела я ничьей помощи.
Да, Ангелина работала в службе занятости и была там аж руководителем подразделения. Да, у неё были связи. Много связей. Вот только Ангелина была из тех родственничков, что один раз помогут, после будут вспоминать пятнадцать лет, как они тебя выручили.
Мои проблемы – мне и решать. После хоть никому не остаешься обязанным по гроб жизни. Я искала работу сама. Мониторила электронные биржи, попутно подхватывая мелкие фриланс-заказы и на лету осваивая профессию таргетолога социальных сетей. Не то чтобы это было сложно, премудростей было немного, но с каждым месяцем это понимало все больше народу и денег становилось все меньше. А они и так были не особо большие, и соцпакета по всей этой красоте не полагалось.
Иногда мне так хотелось плюнуть на всю эту амбициозность, мечты о карьеры и пойти хоть куда-нибудь, хоть на свободную кассу в Макдак.
Вот только два момента – там меня тоже особо не ждали, да и платили там не столько, чтобы я вытянула нормальную жизнь и выплату по иску.
Да и сейчас я могу эту работу просто не вытянуть.
Так что…
Нужно признать – положение отчаянное. В честь этой капитуляции я принесла с собой тортик. И даже улыбаюсь, как провинившаяся девчонка.
– На вас последняя надежда, тетя Ангелина.
Я будто слышу, как в боковом кармашке моей сумочки трепыхается тоненькая белая полосочка с двумя полосками, которую я с недавних пор ношу с собой как талисман.
Ради тебя, мое солнце, я пойду на что угодно. Прикопаю гордость поглубже, задолжаю родственнице. Только появись на свет живым. Пожалуйста!
От тортика Ангелина, разумеется, не отказывается. Наливает чай и мне и себе, даже находит блюдечки для торта. Правда в какой-то момент я все-таки ловлю теткин, то ли недовольный, то ли подозрительный взгляд. Видимо, это потому, что свой кусочек я ковыряю ложечкой без всякого вдохновения.
Кокос. Зачем я купила торт с кокосовой стружкой?
С другой стороны, я никогда раньше не замечала, что этот запах настолько навязчивый. Буквально влезал мне в ноздри и заставлял к горлу подкатиться тошноту.
– Ты здорова ли, Анжела? – тетка прищурилась на меня так, будто в прицел разглядывала. – Бледная какая-то…
– Съела что-то не то вчера, – вру абсолютно без задней мысли. Нет, тетка о моей проблеме в курсе, разумеется. И конечно, рано или поздно узнает.
Но нужно оно мне все это сейчас…
Да зачем тебе ребенок, да как же ты с ним справишься, с твоими-то проблемами…
Тетка Ангелина – убежденная чайлдфри. Троих мужей сменила, у последнего даже внучку воспитывает, но сама рожать не хотела, и не жалеет о том сейчас.
Просто женщина-инопланетянин лично для меня. Я лично замуж никогда не стремилась. За исключением трех лет Нико-помешательства. Вот там, конечно, мечталось. Чтоб как в сказочной сказке, домик с белым штакетником, старшая – девочка, младший – сынишка, и лабрадор…
Наверное, такое помешательство должно рано или поздно случиться даже с самой циничной стервочкой, вроде меня.
Тетя Ангелина возится с бумагами, щелкаем мышкой, что-то раскапывая в компьютере. Вид у неё при этом такой, будто она мне жизнь спасает.
Не только мне, если так уж призадуматься…
– Хотелось бы работу, близкую к моему профилю, – тихонечко озвучиваю я, четко понимая, что это вообще-то звучит как каприз. Ну, все-таки необязательная галочка, но я не вытяну сейчас работу, связанную с физической нагрузкой.
Тетка зыркает на меня критично, но снисходительно кивает. Хорошо, мол, поищем.
Чай в чашке кончается.
Мне кажется, проходит вечность, прежде чем Ангелина с чем-то определяется и тянется к телефону.
– Захар Михайлович? Здравствуйте, здравствуйте, Морозова беспокоит. Вы еще не закрыли вакансию менеджера?
Вдох-выдох…
Я жмурюсь, пытаясь унять нервную дрожь.
Неужели все-таки получится?
Я, если честно, была уверена, что моей репутации не поможет и устройство “по знакомству”.
Но тетя так старается… Столько красноречия пустила на охмурение своего собеседника… Просто ох!
И конечно, сразу объясняет, что работничек к нему придет с изъяном.
Ну что вы, что вы, там вообще случайно все получилось. Разумеется, она больше так не будет! Анжелочка у нас очень ответственная и трудолюбивая девочка. И ей очень-очень нужна работа…
Сложно оказываться в такой ситуации, когда ты зависишь от кого-то. Даже сейчас чувствую себя неприятно, но я отдаю себе отчет – сама не выруливаю. С гордостью я разобралась еще вчера, когда прикидывала примерную стратегию ближайших действий. Терпим и ждем.
Тетя с выражением лица совершившего подвиг человека вешает трубку и милостиво смотрит на меня.
– Послезавтра, после обеда тебя готов принять Захар Вяземский, – гордо сообщает она.
Честно говоря, мне ни о чем не говорит эта фамилия. Но и ладно. Тем лучше. Будь он известен – тогда можно было бы сразу ставить на нем крест, известные бизнесмены ищут себе абсолютно безупречных работников.
– Он меня возьмет? – честно говоря, я чувствую себя ужасно неуверенно в эту секунду.
Столько неудач было за этот год. Столько отказов, быстрых увольнений…
Поверить в то, что мои проблемы решатся сейчас довольно сложно.
– Он мой старый знакомый, – улыбается Ангелина, – я подкидываю ему хороших сотрудников, он частенько ко мне обращается. Так что и тебя выручит. Под мое поручительство, конечно. Я же тебе говорила, давно надо было ко мне идти! Пару лет у него отработаешь, отмоешь свое имя, вот тогда и можно будет покапризничать и поискать что-то поинтереснее. Только нужно будет пройти собеседование, но это формальность, Захар Михайлович возьмет тебя и так. Просто оценит твою компетентность.
Ладно. Я и не рассчитывала ни на что иное. Если человек хоть сколько-нибудь понимает в бизнесе – он не возьмет кого попало, хоть примерно не прикинув, насколько человек безнадежен.
Я, в конце концов, себя знаю.
И если уж в Рафарме я частенько получала премии как “работник месяца”, то и в фирме помельче тоже справлюсь. Я въедливая, я раздражаю тех, чью работу я изучаю и реорганизую, но начальству нужны такие стервы. Всегда нужны.
– Вы меня просто спасаете, тетя Ангелина, – говорю абсолютно искренне. Тетка отмахивается, но видно, что она ужасно горда собой.
– Анжелочка… – Она окликает меня, когда я уже собираюсь на выход, – есть у меня один вопрос. Может, и ты меня выручишь по-родственному?
– Что-то случилось? – я удивленно поднимаю брови.
Не то чтобы я не ожидала этого вопроса. Очень даже ожидала. Тетя Ангелина точно не из тех, кто помогает просто так и не оставляет за собой права на ответную услугу. Правда я ожидала, что моя помощь потребуется ей не сейчас.
– Мы с Иваном Александровичем сейчас меняем паркет в моей квартире, – тетка этим практически хвастаемся, – только на время ремонта мы решили разъехаться. Он уезжает к маме, а я… У тебя ведь трехкомнатная квартира от мамы осталась?
– Да.
Примерный вектор мысли я уже поняла.
– Пустишь меня к себе пожить на пару месяцев? Меня и Риччи.
Риччи – теткин маленький шпиц. Визгливое, нервное создание. Я вообще-то терпеть не могу собак, да и нарушений личного пространства тоже, но…
Отказ сейчас, после того, как она мне помогла, будет смотреться совершенно некрасиво.
– Я, разумеется, помогу тебе с оплатой счетов за время, что у тебя проживу, – тут же добавляет Ангелина.
– Конечно, я вас выручу, тетя, – я киваю, мысленно пожимая плечами, – мы можем созвониться вечером и обсудить детали.
В конце концов, два месяца в компании папиной сестры я как-нибудь переживу.
Свет в конце тоннеля все-таки есть!
Из биржи я вылетаю с распечаткой адреса, по которому мне предстоит идти на собеседование.
Хорошо, что Вяземский ждет меня только послезавтра.
Завтра я вообще-то записалась к гинекологу. Вот где самое страшное-то!
До сих пор боюсь, что тесты ошиблись…
4. Эндж
и
– Ну и что у нас тут?
Датчик УЗИ скользит по моему животу, размазывая по нему прохладный липкий гель. Врач, Денис Алексеевич, задумчиво вглядывается в черноту на мониторе.
Я разрываюсь между желанием зажмурить глаза и вглядеться в дисплей вместе с доктором. Я тоже, тоже хочу увидеть…
И боюсь.
Я с трудом сегодня ночью заставила себя уснуть. Лазала по интернету, читала про риски на ранних сроках, разумеется, находила у себя все признаки абсолютно всех патологий.
Даже пересмотрела все свои тесты, сравнивая яркость обеих полосок. При внематочной беременности одна полоска может быть бледнее, чем вторая…
Господи, только бы все оказалось хорошо.
Только бы мне не показалось…
– Все нормально? – покашливаю я, не выдерживая тишины. – Тесты не ошиблись?
– По статистике, тест на беременность может показать ложноположительный результат в одном проценте случаев, – откликается врач задумчиво, – а вы сколько их сделали, как вы говорите?
– Семь, – я оскорбляюсь до глубины души, – я не просто говорю, я их и предъявить могу.
– Не нужно, – Денис Алексеевич дергает уголком рта, тихонько посмеиваясь, – я все вижу. Плодное яйцо, сорок шесть миллиметров в диаметре. Девять акушерских недель срока. Беременность маточная. На учет вставать будем, госпожа Морозова? – врач поворачивается ко мне, убирая датчик с моего живота.
– А что, в этом вопросе предоставляется выбор? – я не удерживаюсь от смешка.
– Ну, если вы вдруг решите прервать беременность… – Денис Алексеевич мрачнеет, красноречиво обрывая фразу на полуслове.
– Ни в коем случае!
Я вижу, как удивленно взлетают его брови.
– Вас удивляет моя категоричность? – не удерживаюсь от вопроса. – Неужели столь многие сомневаются?
– Да нет, почему же, – врач протягивает мне салфетку, чтоб я стерла остатки геля, – конечно, сомневающихся хватает. И с каждой приходится разговаривать, потому что прерывание беременности может аукнуться слишком большим количеством последствий, и это не то, что можно исправить или вернуть назад. Отрадно видеть женщину, которая точно знает, чего хочет. Это ваше совместное с мужем решение? Он точно не будет источником давления в этом вопросе?
– О нет, – я покачиваю головой, не удерживаясь от невеселой улыбки, – я не замужем. Живу одна. Отношений нет. Давить тут будет скорее отсутствие работы, но я занимаюсь этим вопросом.
Медсестра, все это время критично заполняющая бланки направлений на анализы, критично поджимает губы. Укоризна в её выражении лица читается даже слишком просто.
О, это еще одна сторонница секты «Понарожают тут, а потом жалуются?».
– Не ваше дело, – шепчу про себя.
Лично я никому жаловаться не собираюсь. Все мое – и проблемы, и счастье тоже.
Денис Алексеевич воздерживается от комментариев, задумчиво хмыкает, вытягивая из ящика стола тоненькую книжечку с пузиком на обложке.
Личная диспансерная книжка беременной.
А можно её потом оставить себе как артефакт?
И на стеночку, и под стекло…
Я так долго этого ждала, что готова оставить на память даже талон из регистратуры, с гордо пропечатанной надписью «Постановка на учет при беременности».
Знала, что его заберут, поэтому тайком щелкнула на телефон перед заходом в кабинет. Чувствую себя слегка жуликоватой особой.
И все же все в норме. Меня взвешивают, меряют давление, расспрашивают о всяких хронических семейных болячках и про предыдущие беременности.
Последний рассказ дается мне нелегко. Даже пара слезинок продирается из меня наружу. Я привыкла к этой боли, уже давно. Отчасти Димка был прав. Я так и осталась в сплющенной консервной банке отцовской Лады. Маленькая часть меня. Большая часть все-таки пытается жить дальше.
Врач кивает – он явно уже приметил след от операционного шрама на животе, медсестричка начинает источать сочувствие – кажется, и ее прошибло.
Что ж, зато не будет вопросов, зачем мне, безработной и незамужней эта беременность.
– Увидимся через десять дней, госпожа Морозова, – напутствует меня врач перед выходом из кабинета, выдав мне целую кучу бланков на анализы «на дорожку», – сделаем УЗИ еще раз. Как раз будет время для скрининга.
С внутренней дрожью оказывается справиться удивительно сложно. Как и уже со счастливыми слезинками в уголках глаз.
Ладонь сама прижимается к животу.
С ума сойти. Во мне поселилась маленькая частичка Ника. Росточек будущей новой жизни. Мое маленькое счастье, на память о моей дурацкой любви в одни ворота. Роскошный подарок от судьбы, чем таким я его заслужила?
Проглядываю бланки анализов.
Если тетя Ангелина права, и Вяземский меня возьмет, хотелось бы как-то минимизировать побеги по врачам в первое время. Спасает, конечно, что сейчас есть и вечерние приемы, но с ними же не всегда везет. Что я могу сделать сейчас?
Окулист, стоматолог, эндокринолог… Так, с этими ясно, запишусь, буду проходить в порядке подходящей очереди.
Как бы я ни любила частную медицину с её небольшими очередями, но денег на неё у меня сейчас нет. Не хочется рисковать и пускать в ход неприкосновенный запас, в конце концов, это денежная заначка на прокорм. И витамины! Так что обходимся доступными бесплатными врачами по полису ОМС.
Так, а вот анализ крови, сдавать натощак в местной же лаборатории… Отлично, я как раз сегодня не завтракала и одиннадцати еще нет. Надеюсь, очереди нету?
Есть. Небольшая.
Две девушки, одна из которых характерно беременная, практически сразу при моем появлении скрывается за дверью лаборатории. А вторая…
Эх. Еще одна из тех, кому налили женской магии сверх нормы. Мягкая, приятная… Всегда немного завидую таким женщинам. Хотя, разумеется, не стоит.
– Привет, – девушка улыбается мне весьма доброжелательно, – ты за мной будешь.
– Хорошо, – я киваю, присаживаясь через сиденье, продолжая разбираться со своими бланками.
– Ты по беременности, да? – бывают вот такие соседи по очереди. Неуемные до гиперактивности и болтливые. Умные люди отгораживаются от таких наушниками, сразу проводя черту, что болтать не намерены. А я…
– Да… – тихонько морщусь, прикидывая объем времени, который похороню в обследованиях, – ужасно боюсь что, что-то пойдет не так. А ты?
– Я… Нет, – по лицу моей собеседницы пробегает тень, – у меня, видишь ли… Не получается. Не понимаю, в чем дело. Полгода на витаминах, без противозачаточных, и никак. У меня уже жених на фертильность проверился, все у него в порядке. Сейчас вот сама… Даже не представляешь, как психую.
– Ну почему не представляю, – невесело улыбаюсь я неожиданной сестре по несчастью, – я с похожей проблемой четыре года воевала. Мне врачи сказали, что если и получится, то только чудом. И вот… Чудо! Девять недель, – покачиваю в ладони книжку с пузиком на обложке, – до сих пор не верится.
– Потрясающе, – девушка округляет глаза, обдавая меня вполне искренним теплом, – слушай, а подержи меня за мизинец на удачу. Я тоже хочу чудо!
Я смеюсь, но протягиваю ей правую руку с оттопыренным мизинцем.
Какие же мы женщины… Суеверные. Так вот я боюсь говорить близким о беременности. Тех близких немного, но… Даже им страшно. А вдруг сглазят?
Взрослая женщина двадцать первого века, ага!
Отменила запись к парикмахеру, потому что плохая примета – стричься беременной.
Держусь за мизинцы с малознакомой девчонкой, желая ей тоже волшебства и чуда, стучащего тебе пяткой изнутри. Пусть. Мне не жалко! Хорошие чудеса не могут исчерпаться.
– Меня кстати Юля зовут, – перед тем как пройти в лабораторию, представляется девушка, – может быть, еще увидимся?
– Может быть, – я тоже улыбаюсь, про себя думая, что все-таки навряд ли.
…Что ж. Все могут ошибаться. Ошиблась и я.
На собеседование к Вяземскому я собираюсь как в первый раз. Меня сложно назвать склонной к экспериментам, я – лютый консерватор по природе. Поэтому – ничего на свете нету лучше черного строгого костюма и идеально белой, безупречно отутюженной блузки.
Я навела справки – Вяземский владеет небольшой сетью супермаркетов. Не конкурент крупным мастодонтам вроде того же “Магнита”, но успешно выживает на их фоне, делая акцент на качестве и тщательном отборе продукции.
Поэтому – никаких лишних аксессуаров, из дани собственной женственности я оставляю только сережки-гвоздики в ушах.
Верчусь перед зеркалом, крайне довольная собой.
Люблю классический стиль, как ни крути. Он делает меня строже, подтянутей, острей. Так я из типажа “мышь серая” простым переодеванием превращаюсь в “грозу офисных лоботрясов”.
Замираю перед зеркалом я всего лишь на секунду. Повернувшись боком. Живот пока плоский, как бок у камбалы, но я нарочно расслабляю и даже выпячиваю его.
Интересно ведь, хотя бы представить, как оно будет…
Честно говоря – уже не терпится это увидеть. Ощутить. Полюбоваться.
Мне кажется – я самая укуренная беременная на свете. Хотя, возможно, это кажется абсолютно любой беременной…
Крис, моя “подружка”, которой я очень долгое время смотрела в рот, рожать боялась.
Ну как же можно, растяжки же останутся. И грудь… Грудь обвиснет! И не дай бог вес наберу!
Не знаю, как по мне, это очень маленькая плата за дар маленькой жизни, которой ты положила начало. Я снова и снова сверлю взглядом свой пупок, ощущая в животе неясное слабое тепло.
Ох, мой маленький, мне кажется, я залюблю тебя до потери пульса. Или ты у меня будешь маленькая? Вот бы узнать поскорее!
Так, ладно, еще немного – и я опоздаю. Ну точнее – не приду раньше. Есть такая волшебная привычка у деловых людей: ты либо пришел раньше, либо ты опоздал.
Я прихожу раньше. На семь минут всего, но все-таки. Офис у Вяземского имеется, небольшой, тесноватый, но я и не собираюсь морщить нос. Лишь бы зарплата была хорошая.
– Подождите, – надменно роняет мне секретарша. Неожиданно – зрелая тетка, возраста близкого к пенсионному. Я, насмотревшись на престижных смазливых газелей, которых набирали в секретарши будто с подиума, нечаянно рву себе шаблон.
Ну и пусть. Может, этот мужик хочет выходить в свою приемную и думать о работе. Это ж хорошо. Сколько некомпетентных секретарей мне попадалось – ужас просто. Ну то есть за собой они следили. А осознавать, что у них помимо этого есть еще какие-то другие рабочие обязательства кроме “быть красивой” – у многих просто не получалось. Все содержимое головы было занято шеллаками и ботоксом.
Так было не везде, конечно. Но, частенько.
Сижу и кусаю губы. Вообще-то волноваться мне нельзя, да. Но я пока не представляю, как мне с этим бороться. Хоть мятный чаечек бери в рацион хотя бы на период испытательного срока.
Поглядываю по сторонам – напротив приемной как раз стоит нараспашку кабинет заведующей складом. В дверях этого самого кабинета стоит мужик в спецовке рабочего и вдохновенно точит лясы на совершенно нерабочие темы с этой самой заведующей складом. Та вдохновенно хихикает, на весь коридор слышно.
Мда, навести порядок в этой отаре будет непросто.
А руки-то уже чешутся.
Из кабинета Вяземского выходит женщина, прижимающая к груди объемную пачку бумаг. На меня она смотрит как-то странно, со смесью жалости и оценивания.
– Новенькая? – вопрос адресуется не мне, а тетке за столом секретаря.
– На собеседование, – пожимает плечами та, и у спросившей в улыбочке проступает что-то нехорошее.
– Ну-ну, – роняет она ехидно и ничего не говоря уходит из приемной. И что это сейчас было?
Нет, я была на многих собеседованиях, проходила разные типы стресс-тестов, но это – вообще ни на что не похоже.
– Проходите, – тем временем озвучивает секретарша, успевшая обо мне должить, – Захар Михайлович вас ждет.
Ну, ни пуха ни пера, что ли!
Первое правило соискателя на новом рабочем месте – работодатель не должен тебе нравиться. Я имею в виду внешность, разумеется. Как только ты начинаешь думать о том, какие теплые у твоего будущего босса глаза – вот тут-то ты и пропала со всеми потрохами.
Ты. Пришла. За. Работой!
И ни за чем больше.
Я никогда не беспокоилась по этому поводу. Не беспокоюсь и сейчас. Я не такой человек, который два раза наступит на одни и те же грабли. Три года проходила по уши влюбленная в того, чьей правой рукой была. Хватит.
Вяземский даже близко не привлекателен как мужчина. Обычный мужик, обычный бизнесмен, невысокий, коренастый, с брюшком и высокими залысинками. Обручальное кольцо на пальце отсутствует. Не женат или не носит?
Глаза только неприятные. Холодные, взвешивающие и обесценивающие.
Я прохожу в кабинет, ожидая разрешения присесть, останавливаюсь.
Эти вот самые глаза проходятся по мне от носков туфель с невысоким каблуком и до кончиков отросших волос, спускающихся уже ниже плеч.
А потом Вяземский улыбается. Широко так, явно желая сгладить повисшую неловкость.
Только я этой улыбке почему-то не верю.
– Присаживайся, Анжелочка.
Фамильярное обращение при весьма поверхностном знакомстве – плохой звоночек. Выдает проблемы с пониманием делового этикета.
Но я не в том положении, чтоб капризничать. Знала, что не к президенту пришла.
– Блестящее резюме, – Вяземский говорит это равнодушно, абсолютно не пытаясь сгладить имеющееся напряжение, – расскажи о себе.
Это действительно напоминает формальность и меня немного попускает. Я рассказываю. Про Рафарм и работу в нем, про стажировки до него, про свои таланты разрешать конфликты…
– Но все-таки тебя уволили, – он будто напоминает мне мое место. Что ж… Стресс-собеседования я тоже проходила. А это даже в половину не настолько возмутительное интервью, какие могут быть.
– Всем свойственно делать ошибки, – улыбаюсь как можно непринужденнее, – я была наказана за свою и делаю выводы.
– Такие, что даже согласишься на зарплату в три раза меньше предыдущей? – поддевает Захар Михайлович. По всей видимости, он навел справки и об этом.
Абсолютно не академическое собеседование. Разговоры о деньгах нельзя ни в коем случае вести в таком унизительном ключе. Гордый специалист задрал бы подбородок, начал доказывать, что он стоит гораздо дороже, что вот у него здесь рекомендации, там можно получить отзыв с места работы, и вообще…
Но это не моя роль.
Я развожу руками.
Да. Соглашусь. Все лучше, чем смешное пособие от службы занятости.
Возможно, я согласилась бы и на меньшие деньги, но об этом я вслух не скажу. Не лохушка же.
– Мне очень нужна работа, – чистосердечное признание еще никому не мешало, – после увольнения по статье снова устроиться довольно сложно. Я свои жизненные уроки вынесла. Приложу все усилия, чтобы оправдать ваши ожидания, Захар Михайлович, и повысить эффективность работы ваших сотрудников.
– Ну, это если я тебя все-таки возьму, – критично роняет Вяземский, снова окидывая меня изучающим взглядом, – я лично пока не уверен, что мне стоит это делать. Я, конечно, обещал помочь, а репутация-то у тебя сомнительная, Анжелочка. У меня тоже есть тайны и я тоже не хочу ими рисковать.
Да. Я знаю. Потому даже при клятвенном теткином убеждении, что Вяземский ей не откажет, я все равно сомневалась, что выгорит. Но все же, он еще не указал мне на дверь, не так ли?
– Я могу вас как-то убедить в том, что сделаю все, чтобы вас не разочаровать?
Я получаю еще один холодный взгляд. Изучающий. Испытывающий.
Нет?
– Можешь, – наконец вальяжно ухмыляется Вяземский, слегка отодвигаясь от своего стола, – вставай на колени и начинай меня убеждать.
Меня бросает в жар. Мне померещился этот похабный намек или нет?..
– Это какая-то проверка? – уточняю на всякий случай. Кто его знает, может, это какой-то дебильный пункт стресс-интервью. Посмотреть, как кандидат реагирует на проблемы уровня “полный трэш”. Мне же предстоит работать с его людьми, с мужчинами в том числе…
– Разумеется, проверка, – усмешка Вяземского становится только шире, – проверка твоих умений, Анжелочка. Или ты своим языком только болтать умеешь?
Нет.
Мне ничего не показалось!
Давненько я не видела, чтобы домогаться пытались прямо на собеседовании. Да еще и вот так, в лоб. А ведь сотрудницы-то, судя по всему, в курсе. Интересно, он со всеми так, или только с теми, кто младше тридцати?
– Ты испытываешь мое терпение, девочка, – недовольно роняет Вяземский, – тебе и вправду нужна эта работа?
Хороший вопрос. Животрепещущий, я бы сказала…
5. Энджи
Нет, надо было выйти молча, наверное…
Гордость и независимость наше все, но…
Извините, сдали нервы.
Посыл господину Вяземскому я завернула большой и длинный. От души.
Такой, что он даже вызвал охрану, чтоб меня проводить.
Такой, что пять минут спустя, когда я в глубокой прострации стекаю на какую-то лавочку в каком-то дворе, мне звонит тетка.
– Ты что устроила, Анжела! – Ангелина пребывает в священном ужасе. – Ты не в том положении, чтобы что-то из себя строить. Да ты еще и скандал устроила! Такому человеку!
– Он до меня домогался, – бесцветно комментирую я, – прости, Ангелина, но я лучше полы мыть пойду, чем займу место под столом у босса.
Про полы это я конечно экспрессирую…
Ни беременность, ни последствия аварии мне активной физической нагрузки не позволяют. Я даже на пилатес ходила аккуратный. На индивидуальные занятия, подобранные специально под меня.
Но сейчас безысходность настолько сильно рвется из меня, что того и гляди – раздерет грудную клетку.
– Может, ты что-то не так поняла? – тетя явно не ожидала такого контраргумента. И голос у неё растерянный.
Ага, не так поняла, не то надела, вела себя не так…
Не мудрствуя лукаво я цитирую ей Вяземского, благо память у меня хорошая.
Тетка молчит и шумно дышит. С этой стороной своего знакомого она явно не была знакома.
– Ты много кого к нему отправляла, говоришь? – уточняю я, пытаясь унять начинающуюся паническую атаку. – И многие из них были женщинами? У меня было ощущение, что работающие там тетки точно в курсе происходящего. Смотрели на меня так, будто я девочка по вызову.
– Я отправляла к нему четырех водителей и секретаря, – задумчиво комментирует Ангелина, – он специально просил даму в возрасте, чтобы умела вести делопроизводство.
Ну, то есть некоторым должностям у Вяземского полагаются “трудовые поблажки”?
– Может, тебе стоит подумать, Анжела? – неловко покашливает тетя, – вдруг ты ему понравилась? Мужик он неженатый… С деньгами…
– Вы ведь несерьезно? – я сама слышу, как сатанеет мой голос. – Я работу ищу, а не содержателя.
– Содержателя было бы проще, – тихо-тихо вздыхает тетка, а потом переключается уже на привычный мне деловитый тон, – хорошо, дорогая, я тебя поняла. Поищу еще варианты. Есть у меня одна приятельница, она недавно искала секретаря, сейчас я ей позвоню, уточню, не закрыта ли эта вакансия. Жди.
А куда я, блин, денусь?
Опускаю телефон на колено, запрокидываю голову, стараюсь игнорировать жгущие кожу слезы.
Вот ведь.
Вляпалась.
Самое паршивое, что к такому вот дерьму можно нечаянно и привыкнуть.
Я привыкла к другому классу работодателей, к тем, которые понимают ценность своих работников, к тем, с которыми лестно говорить на равных и обсуждать рабочие вопросы. Те, которые почитают субординацию похлеще библии.
Вот только я больше не на их поле.
Ладонь касается живота. За последние несколько дней это стало почти что дурной привычкой. А что поделать – одна только мысль об ожидающем меня будущем заставляет меня выпрямиться, стереть с щек остатки влаги и ощутить желание жить снова.
К черту.
Не буду я расстраиваться из-за одного озабоченного мудака. Мне нельзя вообще-то!
Свет клином не сошелся на Вяземском и его работе.
Хотя в чем-то Ангелина и была права.
Вопрос трудоустройства, мягко говоря, стал каким-то нерешаемым.
Я – специалист. Я отличный специалист. Я это знаю. Никому нафиг не нужный специалист – вот в чем правда-матка!
Ну где она там? Не звонит еще? Мне пора заказывать панихиду всем моим надеждам на трудоустройство?
Включая телефон, я нечаянно задеваю иконку мессенджера в углу экрана. Несколько месяцев ими не пользуюсь – бывшие коллеги по работе со мной общаться не горят желанием, подруги той же Крис, дружившие со мной “из благотворительности