Разгадай меня бесплатное чтение

Пролог

Агния

Что ж.

Дело – дрянь.

Дряннее дряни не придумаешь! Но выбираться из этой заварухи все равно придется. Можно, конечно, притвориться опоссумом, сложить лапки и скатиться с колен незнакомца на грязный пол вагона метро, но… Перспективка не слишком-то привлекательна по двум причинам: час пик и тебя затопчут; час пик и скатываться тупо некуда.

Так что я просто сижу и молчу.

И пускай мне в бедро упирается нехилый такой "Сникерс", я даже ухом не веду! Вот, ни одна мышца на лице не дрогнет, чтоб потешить самолюбие этого извращенца. Ну и что, что к нему на колени упала девушка? Сразу шлагбаум свой поднимать, что ли? Или у него, как у собаки Павлова, рефлекс, только вместо лампочки – грудь, утыкающаяся в нос?

Я, кстати, совершенно не виновна. Всему виной станция Комсомольская и предработние часы! Ещё мои новые беленькие кроссы, которые было так жаль отдавать на растерзание грязным истоптанным собратьям, что в минуту отчаяния я запрыгнула на первое попавшееся возвышение. Ну, а то, что возвышение это оказалось ещё и симпатичным парнем, тут уже чистое совпадение!

– Должен признать, сей комфуз со мной впервые, – раздается мне "рычащее" на ухо, заодно обдавая парами алкоголя.

Боже, и это в восемь утра! Понятно теперь, зачем ему солнечные очки в подземке. И почему он говорит, словно родом из прошлого века. Пьянь.

Чу-удесное начало дня!

На Новослободской народ снова напирает и перед моим лицом оказывается чье-то непомерное брюхо, свисающее над ремнем б̶е̶з̶о̶п̶а̶с̶н̶о̶с̶т̶и брюк. Я с ужасом отшатываюсь назад и слышу позади тихое ругательство.

– Девушка, милая, пощадите! – снова горячий шепот в ухо.

Дурацкая эрогенная зона! Дурацкая! Потираю предплечья, чтоб разогнать своевольные мурашки по местам, и немного съеживаюсь, чтоб и в пузо мужичка не дышать и незнакомца под собой не раздавить.

И как-то неудобно так ноги под себя поджала, спину согнула, руки спрятала, что начала соскальзывать с трехногого извращенца. Но не успела и пикнуть, как сильные руки обвились вокруг моей талии и подтянули на место. "Сникерс" снова красноречиво уперся в бедро. Лицо залилось краской, мурашки вернулись на место.

Слишком. Тесно.

Блин.

– Мне скоро выходить, – возобновляет свои оральные пытки незнакомец, слегка картавя "р", чем вызывает ещё одну волну озноба. – Не хочешь со мной?

– Пффф, – не удерживаюсь.

– Она умеет разговаривать, а я уж понадеялся…– ржет мне в затылок. – Почти идеальна.

Опускается до хриплого шёпота, пальцы на талии сжимаются сильнее.

– Для глухонемых забав заведите себе надувную куклу! – не удерживаюсь от колкости. – Места продаж показать?

– А ты так хорошо осведомлена о рынке этих товаров? – еще немного и мое ухо окажется у него во рту, клянусь. – А покажи!

Извращенец резко вскакивает, едва не роняя меня на тот самый пол, куда я так не хотела минутой ранее, но удерживает, жилистой ручищей прижав к себе. И тащит меня на выход. Хам!

Я слабо отбиваюсь, пытаясь донести до него, что это ни разу не моя станция, но гам толпы и шум проносящегося на соседней линии вагона заглушают слова. Он буквально выносит меня из дверей подмышкой, народ заходит в поезд, двери закрываются, и мы остаемся одни на пустой платформе.

Пипец.

– Должна признаться, что со мной такое тоже впервые, – говорю спокойно, пока он ставит меня на ноги. Когда тебя крадут – главное соблюдать хладнокровие, ведь так?

Вот, сейчас поставит меня и получит по бубенцам, да так, что до Рождества петь фальцетом будет!

– Значит, мы в одинаковом положении.

Его руки неспешно соскальзывают с талии, облапывая по пути все, до чего достают его длинные пальцы. Я резво разворачиваюсь в его руках и замахиваюсь ногой. Секунда и правую ступню пронзает острая боль. Я беспомощно открываю рот, чтобы завопить, но звуки в моем организме перевелись, все силы отданы на то, чтобы пульсировать адской болью в конечности.

Зато чувак напротив голосит, как оперная дива, согнувшись в три погибели. Значит, моя нога столкнулась не только со скамейкой у него между ног. Чудненько.

Делаю пару скачков и приземляюсь на эту злополучную лавку, что стала неожиданной преградой к отмщению. Нога ноет и пульсирует и мне это ни фига не нравится! Кажется, она даже начинает раздуваться.

– Черт! – морщусь при попытке пошевелить конечностью.

Ну, все, я попала.

– Ты адекватная вообще? – раздается над головой.

Вскидываю голову и упираюсь взглядом в злющее лицо.

– Меня ещё ни разу не крали, я импровизировала.

– Да не собирался тебя никто красть, просто познакомиться хотел.

Извращенец падает на скамейку рядом со мной и тоже морщится. Видать, неплохо приложила.

– Утро задалось… – пространно тянет он.

– Взаимно, – поддерживаю его тяжкий вздох, пытаясь реанимировать ногу.

Но шансы стремятся к бесконечному "ни хрена".

– Сильно приложилась?

– Ага.

– Помочь? – кивает он на мою ногу.

– Уже помог, – фыркаю я. – Теперь на работу опаздываю и вот…

Снимаю кроссовок с правой ноги и тяжко вздыхаю. А ведь через сорок минут я должна предстать перед толпой детишек в образе феи Винкс и быть бодрой козочкой. Shit!

– Так ты на работу… в таком виде? – насмешливо спрашивает извращенец.

– А что с моим видом не так? – вот не надо сейчас ворошить осиное гнездо. У меня ещё вторая нога целехонькая, могу и повторить фокус!

Незнакомец снимает темные очки и проходится по мне многозначительным взглядом. Медленно. От кончиков пальцев ног до самого лица, где и упирается своими синющими глазами в мои никчемно серые. Блин, да он чертова рок-звезда во вселенной убогих котиков. Не удивлюсь, если его фотки красуются на билбордах в Нью-Йорке, а здесь в московском метро он на сверхсекретном задании. Это вообще законно быть настолько красивым?

Я даже приоткрываю рот от удивления. Пока он прятался за своими очками, это был просто лохматый пьягчуга, а теперь… Подбери челюсть, Агния, это просто неприлично!

Рот псевдо-рокера изгибается в улыбке, и я смущаюсь ещё больше. Заметил, как я на него слюну пустила. Черт!

– И где это нынче такой свободный дресс-код? – спрашивает после минуты тихого сканирования моего лица.

– В цирке, – язвлю я. – У клоунессы выходной, я подменяю.

– Детишки будут в восторге… – очередной многозначительный взгляд скользит по моим ногам, и останавливается на бедре, где из-за шорт выглядывает чёрно-белая лиса.

Очередной протест семье на двадцатилетие. Они, правда, до сих пор не в курсе, при родителях я работой местного Пикассо не свечу, но хитрая лиса всегда со мной, напоминая, что я не одна из них. Не Курочкина.

Кожа под этим пытливым взглядом начинает уже гореть. Моя чернильная лиса вот-вот вскочит и побежит прятаться от этого настойчивого внимания. Неловко откашливаюсь, чтоб прогнать дурацкие мурашки, что снова разбегаются по рукам. Это от холода, однозначно, в метро знатный сквозняк гуляет.

Извращенец снова скользит взглядом вверх, немного останавливается на вырезе майки и приклеивается к моим глазам.

– Никогда не встречал таких красивых клоунесс, – голос его понижается до томного хрипа, и я снова ежусь. Да что, блин, такого в этом мужике! – И таких блестящих.

– Что? – недоумеваю я.

А потом вспоминаю. У меня же вся морда сверкает цветным хайлайтером и миллионом долбаный блесток. Сэкономила, блин, с утра время на грим. Теперь выгляжу как ночная бабочка после очередной смены.

– Тебе бы льда приложить, – снова горячий взгляд на мои ноги. – Я не специалист, но выглядит не очень.

– И сама вижу! – выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

– Я тут живу в двух шагах…

– Серьезно? Вот так просто?

– Ну, могу добросить тебя до травмпункта, машина тоже возле дома стоит.

– С таким перегаром? – фыркаю я.

– А я думал, что хорошо шифруюсь, – его губ касается еще одна лёгкая улыбка, и вся моя злость вмиг слетает. Ну, вот, разве можно так, Агния? Где твой хваленый мозг?

– На работу ты в любом случае не доберешься.

– Еще как доберусь! – упрямо говорю я.

Хотя понятно уже, что у детишек сегодня облом с феей и скакать им в унылые салочки максимум. Надо набрать Алле и сообщить прискорбную новость, пусть решает с заказчиками вопрос. И штрафа мне не избежать…

Подавляю тяжёлый вздох и поднимаюсь на ноги. На одну ногу.

– Ну, веди, извращенец, – гордо поднимаю голову и смотрю в ошарашенные глаза.

Сам не верит своему счастью. Я тоже не верю, что соглашаюсь, но где наша не пропадала! Если судьба у меня такая в лапы к маньяку попасть, так пусть он хоть будет симпатичный.

– Леша, – поднимается на ноги извращенец.

– Не важно, – закладываю волосы за уши, зажимаю кроссовок в руке и хватаюсь за его плечо. – Долго это знакомство не продлится.

И я хотела бы ошибиться, но была абсолютно права.

Глава 1. Май и Дегу спешат на помощь

Агния. Месяц спустя

"Топ, топ, топает малыш. На-на на-на-на-на-на”

Когда волнуюсь, всегда начинаю напевать эту дурацкую песенку из рекламы. Или одну из сотен других в моей голове. Кто-то карандаши грызет, кто-то ногти, а я вот мурлычу дебильные мелодии, что подбрасывает мой не затыкающийся мозг. И все бы ничего, да только делаю я это все вслух. Иначе не помогает.

Вот и сейчас я ловлю на себе косые взгляды очередного супер-пупер эйчар менеджера, который выдал мне анкету для соискателей. В идеале – заполнять такую дома в спокойной атмосфере, под чай с мелиссой и Адель, рвущей душу моим любимым Hello. Но кто ж такую роскошь предоставит нелепой девице с синими волосами?

Постукиваю ручкой по графе "опыт работы" и пытаюсь заткнуть эти унылые "топ, топ". Да, блин, сосредоточься, мозг! Мне очень нужна работа!

С тех пор как моя подруга решила съехать с нашей худо-бедно оплачиваемой на двоих хрущевки, а агентство, где я работала, не пережило кризиса и накрылось медным тазом. Запасы денег на исходе, а перспективы устроиться куда-то с впечатляющим "аниматор" в графе "опыт" весьма туманны. Но я упорно вывожу эти злополучные закорючки в анкете, надеясь только на свою харизму.

Но не сегодня. Явно – не сегодня.

Мою анкету вновь откладывают на край стола, одаривая дежурной улыбкой и "вашу анкету рассмотрит руководитель, в случае положительного ответа мы с вами свяжемся".

Фиаско, братан.

Очередное.

Настроение – штука такая, продажная. С утра подкормил его вкусной булочкой – и ты полна энтузиазма. Три отказа за один день – и хочется облачиться в черный траурный костюм и залечь в ванну. Останавливает только то, что такого костюма у меня нет, зато есть белка на передержке, которая без меня откинет коньки.

Да, белка. В обычной московской однушке у самого обычного безработного без пяти минут бомжа. Подарок на свадьбу, на которую я не поеду, для сестры, которую я ненавижу, и ее жениха, которого люблю. Бразильские сериалы пошло хихикают в сторонке.

Квартира встречает меня набором звуков: тут тебе и мат моей почти бывшей соседки, и громкий хруст веток в исполнении одной маленькой серой вредительницы.

– Твою ж ма-а-ать, – протяжно стонет Майя.

Я заглядываю в комнату и обнаруживаю занятную картину: на полу кучки из цветастых вещей, на подоконнике – увлеченная своими опилками Дегу (кустарниковая белка – прим.автора)на диване – подруга, свёрнутая буквой "зю". Стонет и извивается.

– Я рано пришла?

– Гуся! Слава тебе, Боска! Вытащи меня отсюда, – жалобно скулит она.

Я подхожу к дивану и осматриваю "пациента". Могла бы удивиться, как ее вообще заклинило в такой странной позе "ноги за ушами", но это ж Майя, королева попадосов. Поэтому просто тихо вздыхаю, высвобождаю конечности из плена ее предплечий и отскакиваю, когда ее пятки летят мне в лицо.

– А-а-а-а, – протяжно стонет она.

– Очередной совет с форума? – мягко улыбаюсь я.

В последнее время в ее голове застряла одна идея-фикс, и всеведущий интернет сделал совместное проживание с ней почти невыносимым. Хотя не то, чтобы она часто появлялась в нашей квартире последние месяцы, предпочитая одного высокого красавца с железными нервами старой подруге. И все же иногда она одаривает меня своим присутствием, чтобы набрать чистых вещей или, как сегодня, осуществить один из дебильных советов с форума для таких же неадекватышей, как она.

– Девочка из Новосиба практикует эту позу из йоги уже пять лет, и за это время у нее родилось двое близнецов! – с горящими глазами вещает Майя.

– А то, что у нее в роду были эти самые близнецы, она с этим никак не связывает?

– Не было! В том-то и дело, что не было! Все – правильное питание, экология и йога! – восклицает подруга, загибая пальцы правой руки.

Ну все, конец лёгкой пчелке; овуляшки – welcome to our home (добро пожаловать в наш дом – прим.автора).

– А пи́сать по ветру она не предлагает?

– А что, ты слышала, помогает?

– Акстись, Май, – вздыхаю я, двигаю ногой одну из кучек на полу и сажусь на диван. – Даже не верится, что ты серьезно.

Оглядываю разбросанные вещи и пустой шкаф с открытыми настежь дверцами и не верю. Это все по-настоящему, боже. Она действительно уезжает, у нее с Владом все серьезно, они планируют детей, свадьбу и жить долго и счастливо… Я ужасно, ужасно рада, что ее история получила хэппи энд, но это не может не наводить на определенные мысли, да?

О бренности бытия, о балансе вселенной, о мерзавцах бывших, которые клянутся в любви, а потом женятся на твоей сестре. О безработице и безвыходной капитуляции из столицы, если работа не найдется в ближайшее время.

– Думаешь о Стасе, да? – мягко спрашивает Майя.

– Нет, о том, сколько можно прожить на одних макаронах по акции из пятерочки, – усмехаюсь я. – Прошлый рекорд был три недели, да?

– Блин, зря я все это затеяла. Не вовремя я съезжаю, да?

– Ну, не до старости же нам с тобой диван делить. Зато теперь он только мой, – поглаживаю ворсистый плед, который привезла из дома семь лет назад вместе со своими грандиозными мечтами, и не удерживаю очередной вздох.

– Ага. А ещё готовить на двоих не надо. И убирать за мной!

– Сплошные плюсы, – криво улыбаюсь я.

– Собеседования прошли не очень, да?

– Мимо. Они прошли мимо.

– Слушай, – подпрыгивает на диване Май. – Наш сосед мне тут работу предлагал…

– Это тот лузер, которому дважды от Влада ни за что прилетело?

– Ну, второй раз за дело! Он же меня в неглиже видел, пока я с его балкона на соседский перелезала. А Медведь – пипец ревнивое животное. Но сейчас норм, мы, вроде как, сдружились. И он говорил, что такая пробивная штучка, как я, ему бы очень пригодилась! Он, конечно, выразился не так, там было что-то про прибабахнутую на всю голову и еще про "из всех щелей", но я уже не слушала. Все равно в декрет собираюсь, какая работа, да?

– Так и что за работа-то?

– Типа секретаря в приемную, всякий шлак отсеивать. У него там фирма по… хрен его знает, чем он там занимается. Но ему нужен хороший бультерьер с мордашкой пуделя. Позвонить ему?

Я кидаю взгляд в зеркало на шкафу, бегло оценивая, насколько я отчаялась, чтоб напрашиваться на заведомо мутное место. И череда макарон, пролетающих перед глазами, складывается в слово: очень.

– Окей, – пожимаю плечами. – Звони своему лузеру.

Мне кажется, или даже Дегу выгрызает на своих поленьях слово "неудачница"?

Глава 2. Я покинула чат

Агния

Трикотажная юбка, то и дело, перекручивается на талии и собирается там, где собираться неприлично. Кашемировый свитер – дай бог здоровья индийским козочкам и сэконду на Покровке – облипает, как лист после бани, и делает меня такой же мокрой. Лодыжки неприятно ноют от турне по подземке и выбоинам тротуара. А ступни готовы уже выбросить белый флаг и ретироваться в привычные мягкие кроссы.

Ненавижу то, что приходится это делать. Но моя песенка спета, колонки молчат, я сделала больно и покинула чат. Мать твою!

Агния, сосредотачиваемся на цели. Никаких песен! Никаких глупых улыбочек и сюсюканий! Пятилетние сорванцы остались в прошлой – бедной – жизни. Теперь ты успешный, без пяти минут работящий – синий чулок. Осталось пройти финальное собеседование! Мантра даёт сбой ещё на первом "успешный", но я упорно продолжаю ее повторять.

Май постаралась на славу: были мольбы, был шантаж, были просьбы и даже угрозы расправы демонюгой-котом. Сосед сдался ещё на втором этапе ее бесчинств и оказал протекцию в отдел кадров. Дело за малым: не про…щёлкать.

И вот, дверь новомодного офиса на севере Москвы открывает вовсе не Агния Курочкина, нет! Это делает девушка Бонда! Джеймса Бонда!

Ощущение своей силы увеличивается в стократ, когда я ловлю свое отражение в стеклянной поверхности соседней витрины. Я подготовилась. Тщательно и бескомпромиссно: долой многочисленный пирсинг в ушах, долой синие волосы, долой индивидуальность. Только серобудничные тряпки и шаблонный блонд, только хардкор. Должно сработать! Точно сработает!

Не зря я плакала весь вечер и кляла жизнь, провожая свой сапфировый синий в раковину. Все не зря!

Уверенной походкой чуть похрамывающей лани я продвигаюсь по длинному коридору. Меня сопровождают стены, увешанные фотографиями полуголых девиц, и недоумение. Боженька милостивый, пусть это не будет порно-студия, не соблазняй.

В конце этого туннеля разврата меня ждет вовсе не свет, а Светлана, как гласит надпись на бейджике приятной блондинки. То, что губы ее не походят на два пельмеша, грудь не лежит поверх стола, и взгляд не излучает пренебрежение к моей скудно упакованной тушке, меня подбадривает. Если обошедшая плотно осевший шаблон современной красоты девушка встречает вас на входе – не совсем пропащая это контора.

Я расплываюсь в лучезарной улыбке и максимально старательно вывожу свои имя-фамилию и мотивы появления. Она в ответ одаривает меня звонким "минуточку" и тычет длинными отманикюренными по самое не балуй ноготками в телефон на столе.

Бросаю взгляд на свои отполированные в домашних условиях коротыши и поджимаю их в ладонь. Надеюсь, маникюр – не приоритетное требование к должности.

Спустя несколько секунд блонди-Светлана поднимает свои ясные очи на меня и предлагает пройти прямо по коридору, вторая дверь слева.

И тут начинается ад. Сначала мне под руку ныряет девица с голой задницей, звонко смеясь, и ни разу не пытаясь скрыть свои выпуклости от свидетеля в лице меня. Следом бежит ещё одна, худо-бедно одетая, но размахивающая ярко-малиновыми труселями. Когда в коридоре, куда меня послали, появляется тучная дама в прозрачном халатике и короной на голове, я уже не сомневаюсь: меня сейчас будут растлевать.

И самое жуткое, что первая всплывшая мысль после всего увиденного: лишь бы здесь был оклад. Чертова макаронная диета.

Я скудно скребусь в нужную дверь, особо уже ни на что не надеясь. Похоже, сосед Майи совсем не от доброты душевной ей работку предлагал. Хотел сбагрить ее в сексуальное рабство! С глаз долой – и овцы целы. Или как там?

И все ж ноги упорно несут меня через порог кабинета с рекрутерами этого гнезда разврата. Коленки подгибаются, садясь в предложенный стул. А язык ворочается, отвечая на довольно стандартные вопросы работодателя.

Первый шок от увиденного спадает где-то на пятнадцатой минуте общения с доброжелательной женщиной напротив, и я немного расслабляюсь. Да не, ну какое рабство! У меня даже паспорт при входе не отобрали! А самым провокационным вопросом стал "у вас есть дети?". И все ж: что за ягодичное представление я лицезрела?

– Компания "Ма Ви" занимается производством и продажей нижнего женского белья в премиальном сегменте, – словно читая бегущую строчку у меня на лбу, сообщает эйчар. – Масштаб нашего проекта растет, количество задач множится, и потому сейчас возникла необходимость в ассистенте. Основная задача помощника руководителя – освободить его время, взяв на себя решение ряда задач по бизнесу. Сбор отчётности, прием входящей документации, координация фотосъёмок, планирование рабочего дня руководителя. На первоначальном этапе мы предлагаем 75 000 тысяч, после прохождения испытательного срока…

Женщина напротив продолжает вещать, но рубли, туго скрученные в трубочку, уже затыкают мне уши. Перед глазами плывут эти фантастические цифры и способы их реализации. Я выпадаю из реальности в теплую бездну, на дне которой меня встречает мулат с опахалом и предлагает полакомиться лангустами. Ведь так поступают все люди, получив на руки сразу такую сумму, да?

В сознание я прихожу ровно на фразе:

– Сейчас уточню, сможет ли Алексей Викторович вас сегодня принять.

Какой Алексей Викторович? Куда принять? Зачем?

Словно в тумане меня уводят из кабинета. Мы выходим в коридор, ещё таящий на себе амбре лёгкого сумасшествия, и куда-то движемся. Снова коридоры, коридоры без конца. Я, как послушный цыпленок, следую за мамой-курицей (какая ирония), ни о чем не спрашивая. Ма-а-ать, меня и правда могут взять на работу! К руководителю же не таскают всех подряд?

За считанные секунды я выхожу из блаженного ступора и начинаю задавать себе правильные вопросы: а с какого перепуга я им, безопытная лохушка, сдалась? Неужто харизма-таки сработала?!

– Алексей Викторович, Алексей Викторович! – кричит сопровождающая меня мадам, ускоряя шаг.

Догоняет какого-то мужика в несуразном пиджаке, только что скрывшегося за поворотом, и заставляет того остановиться. Мне видно только часть рукава в серой клетке и то, что в руках у чувака зажат телефон. Я перетаптываюсь с ноги на ногу, ожидая вердикта. Рекрутер кивает мне головой, и я делаю несколько уверенных шагов в их сторону.

Концентрирую внимание на рукаве дурацкого пиджака, ненароком отмечая, как длинные пальцы безостановочно щёлкают по экрану гаджета. Затем в моем поле зрения появляется плечо, острая скула и, наконец, лохматые кудри, прилежно зачесанные назад.

Молния, ударившая мне по темечку, не могла бы оказать такого эффекта, как представший передо мной человек. Даже метеорит, скосивший когда-то динозавров, меня сейчас бы не впечатлил так, как эта встреча. Shit!

Я открываю и закрываю рот, так и не решив, что правильнее сделать: закричать или молча делать отсюда ноги. Потому что секунда – две и он оторвёт свои синющие глаза от экрана и увидит меня. И это будет катастрофой! То, как мы расстались нельзя назвать иначе!

Но секунды тикают, стрелка на часах двигается, я вдыхаю и выдыхаю, пропуская удары сердца, а он все таращится в свой телефон.

– Word, Exel, Outlook? – кидает он резко, не поднимая взгляда.

– Д…д...да, – заикаясь, произношу изменившим мне голосом.

– Опросы Google Forms знакомы?

– Д-да, – сквозь сцепленные зубы набираю воздух в резко опустевшие лёгкие. Дыши, Агния, дыши.

– Заикание? – недовольно бурчит он и делает это. Отрывается от проклятого телефона и смотрит прямо на меня. Абсолютно пустым взглядом.

Горячая волна окатывает с пят до макушки, поджигая каждую клетку в теле, съедая каждый из натянутых нервов. Перед глазами безумные кадры: лестница, лифт, квартира; косуха на полу, мы на ней; шампанское и планы; приход жены.

– Заикание? – снова повторяет свой вопрос, глядя мне в глаза.

Я моргаю. Раз. Раз. Прогоняю видения.

– Нет, – шепчу на пределе слышимости.

– Завтра к восьми тридцати без опозданий. Испытательный срок – месяц, – снова утыкается в вибрирующий в руках гаджет и разворачивается, сваливая в закат.

Я – свеча, брошенная в камин, плавлюсь и растекаюсь на глазах. Он меня не узнал! Этот кобелина провел со мной сутки, втирал про судьбу, знаки вселенной и ЗАГС за углом и тупо не узнал месяц спустя…

Ненавижу. Как же я их всех ненавижу!

Глава 3. Принц или конь?

Агния. Месяц назад

Я – хромая индюшенька.

Чувствую, ждет меня сейчас жертвоприношение и раскладка на праздничном столе. Но все равно бодро прыгаю в направлении дома незнакомца, держась за мужское плечо.

Это какое-то помутнение, не иначе! Он ведьмак, колдун вуду! Магнетизирует своими синими, как бездна океана глазами, и подчиняет голосом, заставляя идти за ним, как чертов заклинатель змей.

Где твоя флейта, чувак? И стоит ли она того?

Хотя недавние обжиманцы в течении трёх станций метро картинку сложили довольно ясно: Нильс бы обзавидовался такой дудочке! (Персонаж сказки "Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями", Нильс спасает замок от нашествия крыс с помощью волшебной дудочки, крысы как зачарованные бежали на ее волшебные звуки. – прим.автора).

Боже, о чем я думаю?

Бодренько проскакав пару метров от выхода из метрополитена, я останавливаюсь перевести дух и перехватить болтающийся в правой руке кроссовок. Парень напротив чуть наклоняет голову к правому плечу и пристально смотрит на меня сквозь толщу темных линз. Я ощущаю это странное обжигающее чувство на своей коже и слегка ежусь от непривычных ощущений.

– Что? – не выдерживаю я.

– Примеряюсь, – расслабленно говорит он.

– Влезу ли я в твою духовку?

– Как долго конек-горбунок сможет проскакать с тобой на загривке.

И не успеваю я скорчить гримасу непонимания, как кудрявый конь напротив разворачивается ко мне спиной, слегка приседает и закидывает меня себе на спину. От неожиданности я громко верещу, но ногами его талию все равно обхватываю, чтобы не прочесать об асфальт ещё и свою пятую точку.

– Пффф, ставлю на то, что не дотянешь и до той шестнадцатиэтажки! – ехидно отмечаю его не впечатляющие плечи и вообще…

– По моим расчетам именно до нее я и дотяну! – доносится хриплое снизу.

– На что поспорим? – включаюсь в игру.

– Свидание.

– Мне вот интересно, я единственная жертва твоего агрессивного пикапа?

– Нет, была ещё одна, но она в духовку не влезла, – смеётся засранец. Или нет?

Извращенец Алеша обхватывает мои колени руками и бодро скачет в заданном направлении. Должна признаться, что он более жилистый, чем кажется. Сухенький, но сильный. С перегаром, но очаровательный. Впиваюсь пальцами в его плечи и дышу в затылок. Черт, эти его лохмы мне нос щекочут!

До отмеченного дома остаются считанные шаги, когда мой верный конь резко тормозит.

– Все, сдулся Сивка-бурка, вещая каурка?

– Просто подумал, что не помешает продезинфицировать рану.

– У меня нет ран! Только ушиб, – с удивлением оглядываюсь в поисках аптеки, но вижу только винный магазин.

– А я и не про физические, – ржет он и меняет курс на коньячно-водочную витрину. – У меня, может, душевная рана после перенесенного стресса, нужно срочно ее залечить!

– Так и скажи, что похмелиться дома нечем, – бурчу ему в ухо и не без удовольствия замечаю мурашки на его шее. Тоже ушной гедонист! А ещё алкоголик. Просто комбо.

В магазин мы входим все в той же позе сцепленных крабов. Продавец у стеллажей с алкоголем смотрит на нас с подозрением и особым вниманием, боясь за свои драгоценные бутылки. Мне бы смутиться, что вот так, словно дети себя ведём, можно ж было и на пол меня пока поставить, не одноногий оловянный солдатик, могу руками для равновесия помахать. Но в голову даже не приходит стесняться – так на меня действует уверенность коня снизу.

– Хватай вот эти две, в серебристой бутылке.

– Шампанское? Ты серьезно?

– Не любишь? – поворачивается вполоборота ко мне, но этого слишком мало, чтоб встретится со мной взглядом.

– Сейчас девять утра.

– Не вижу связи.

– Де-ге-не-рат, – едва слышно шепчу я, протягивая руки к бутылкам. В конце концов, какая мне разница, чем будет заливаться этот Алеша после того, как отвезет меня в травмпункт.

На кассе мы встречаем ещё один взгляд в стиле "что за представление" и поджатые губы местной пикалки.

Бутылки я водружаю на ленту и жду, когда попросят предъявить паспорт, ибо так заканчивается любая из моих попыток напиться. Но бутылки просто сканируются на кассе, и звучит сухой приговор цены. Я даже присвистываю от количества цифр. Шикует, мажор.

– Эй, лисичка, залезть мне в карман, там кошелек, – разносится подо мной.

Я проделываю акробатический кульбит с вытаскиванием портмоне из внутреннего кармана косухи, открываю его и вытягиваю оттуда карточку.

– Этой?

– Ага.

Грандиозное "пик" оповещает об оплате, и нам вручают бутылки, которые я снова зажимаю в руках.

– А из нас вышла превосходная команда! – натужно произносит Сивка-бурка, слегка подбрасывая меня у себя на спине.

Все, спекся товарищ. Не дотянет. А я уж почти смирилась с проигрышем…

– Дай слезу, – подношу свои губы к его уху, в тайне наслаждаясь его реакцией.

– Хочешь слиться? Я почти у цели.

– Не хочу быть причиной твоей грыжи.

– Мне не восемьдесят, и цель оправдывает средства!

Ах вот как! Целеустремлённый какой.

К шестнадцатиэтажке мы уже не прискакиваем, а доползаем, что не мешает, однако, издать коню подо мной победный клич.

– Приехали, мадам.

Я медленно сползаю по мускулистой спине и едва не теряю равновесие, забыв, почему вообще добиралась сюда на этом сомнительном транспорте. От пенной вечеринки из бутылок, которые точно пострадали бы первыми, меня спасают длинные пальцы, вцепившиеся в талию.

– Только не говори, что тебе и для стояния нужна подпорка, – ржет синеглазый.

– Все ок, баланс пойман. Далеко ещё до твоей тачки?

– Вот она, – тычет в припаркованный у подъезда серенький мерс.

– И правда, в двух шагах. Поехали?

– Куда?

– В травмпункт! Или ты думал, я просто провожаю тебя до дома верхом на твоей спине?

– А, травмпункт! Знаешь, твоя нога выглядит не так уж плохо…

– Да она больше, чем задница Кардашьян! Ты что, сливаешься? – презрительно щурюсь, всматриваясь в этого принца недоделанного.

– Да у меня тысячу раз так было, обыкновенный ушиб, – отмахивается он, лезет в карман и достает ключи от дома. – Пошли, холодное приложим.

– Ты серьезно?

– Что? Ты проиграла. С тебя свидание!

– Сейчас? У тебя дома?

– Не вижу причин откладывать, – расплывается он в ехидной улыбочке. – Пошли, лисичка, обещаю использовать духовку только по назначению!

В примирительном жесте поднимает ладони вверх и кивает на дверь подъезда позади себя.

И я, дура, соглашаюсь.

Глава 4. В пещеру к злодею

Агния. Сейчас

– Как зовут твоего соседа??? – ору в трубку подруге.

– Боже, Гусь, потише, я медитирую!

– Я сейчас приеду и отмедитирую тебя по самые помидорки! Как зовут твоего соседа?!

– Это ты с голодовки такая, да? – заботливо спрашивает эта свежеиспеченная Мата Хари. – Леша его зовут. Как прошло собеседование?

– Цензурных слов нет… – ошарашенно тяну я.

Какова вероятность, что в огромной многомиллионной столице тем самым новым соседом-лузером мог стать именно этот Казанова недоделанный? А то, что он меня не узнал?

– Не взяли, да? – скептично спрашивает подруга.

– Взяли, – рявкаю я и бросаю трубку.

Делаю пару глубоких вдохов и прислоняюсь к стеклянной витрине позади себя. Черт, черт, черт. Что за странное чувство юмора у вселенной? Что за подстава подстав?

Телефон в руках снова оживает лицом подруги. "Она не виновата" – проговариваю у себя в голове, прежде чем сделать очередной глубокий вздох и ответить.

– Приезжай в гости, – говорит она. – Влад на работу слинял, оставив меня наедине с кототираном, я боюсь, к концу этого дня в живых из нас останется только один.

– Хочешь, чтобы я помогла в убийстве?

– Скорее стала буфером между мной и этим чудовищем. Расскажешь все… – как бы невзначай кидает она.

Ага, расскажешь. Как о таком позорище вообще можно кому-то рассказать? Даже если этот кто-то и сам далеко не безгрешен?

– Сегодня никак, – отвечаю, кривясь. – Хочу ещё в пару мест заехать на собеседование.

– Ты же сказала, тебя взяли? – удивляется подруга.

– Ага, но знаешь, хочется иметь запасной вариант, – неуверенно вру ей. Ловлю свое отражение в витрине, к которой только что жалась, и понимаю: нельзя показываться подруге в таком виде. Надо ее подготовить!

– Ты уже в четвертый раз отказываешься посмотреть на мое новое жилище. Я начинаю подозревать тебя в ханжестве!

– Май, я пойду, иначе не успею. Вечером созвонимся, ок?

Подруга хочет ещё что-то вставить, но я снова обрываю звонок. Я и правда не слишком горела желанием смотреть на ее новое пристанище и вот расплата за мое… нет, не ханжество, неприятие действительности. Эгоистично не хотела получить подтверждение, что все это реально и у нее теперь новая жизнь. А ведь я бы наверняка узнала тот дом, в котором провела тот злополучный день! И избежала бы этого позорища десятиминутной давности!

Он. Меня. Не. Узнал.

Каким же надо быть… Конем!

Нет, я решительно не смогу здесь работать. На него! Уму непостижимо! Никакая зарплата в целых… уф, даже дрожь по телу от названных мне цифр, – не заставит меня работать на этого удода.

Делаю очередной глубокий-глубокий вдох, приглаживаю белобрысые космы дрожащей рукой и собираю всю волю в кулак. У меня и правда есть ещё одно предложение о работе. Вчера позвонили и пригласили на собеседование в одну из контор, где я оставляла свою анкету, особо ни на что не надеясь. Так что я беру себя в руки, перекручиваю вечно убегающую куда-то юбку и бодро шагаю к метро.

Во что бы то ни стало, мне нужна другая работа.

Домой я возвращаюсь поздно вечером, отпахав полноценный рабочий день на "стажировке" в магазине косметики. Свой первый и последний рабочий день! Ибо в конце шестичасовой смены мне с милой улыбкой сообщили, что я не клиентоориентирована и не мотивирована на результат, чтобы это не значило. Я бы и сама послала их с высокой ёлки, потому что проводить рабочий день в двенадцать часов на ногах, без возможности даже облокотиться на стену… они о гуманизме слышали вообще?

Короче, мы не поладили и, конечно, мне НЕ заплатили.

Уставшая, как черт, который весь день таскал уголь на своем хребту, поворачиваю ключ в дверном замке только с одной мыслью: пусть дома будет горячая вода. Пожалуйста, Господи, мне нужна ванна после пережитого арома-ада.

– Ты что натворила?! – доносится знакомое визжание, едва я переступаю порог своей квартиры. – О, нет! Нет-нет-нет! – прыгает вокруг меня Майя.

Надо было отобрать у нее ключи!

– О, да! – устало тяну я.

– Гуся, блин! Как ты могла! У нас же пакт!

Майя смотрит на мои волосы почти с суеверным ужасом. Закатывает глаза и издает ужасные рычащие звуки. Злится.

– А что мне оставалось, Май? – сажусь на обшарпанную табуретку прямо в коридоре, освещенном лишь тусклой лампочкой под потолком. – Везде дурацкие дресс-коды и нетерпимость к неформалам! Ты бы видела эти взгляды, когда я появлялась в драных джинсах, с синими волосами и пирсингом в ушах. Словно я не человек вообще, они даже мою анкету брали за уголок, как что-то заразное!

Наверное, мое лицо сейчас отражает всю мировую скорбь, потому что с воинственного настроя подруга тут же переключается на сочувствующий.

Май плюхается на пол возле моих ног и обнимает меня. Просто и без слов.

Плотину вот-вот прорвет, а я себе обещала, что никаких Ниагарских водопадов в моей жизни больше не будет, так что просто устало прикрываю глаза.

– Маскарад сработал? – шепчет она на ухо.

– Видимо да, – даже больше, чем она предполагает.

– Хорошо, – кивает Майя, отстраняясь. – Я смогу смириться с твоим видом. Не сегодня, конечно, – скептично оглядывает она мою запакованную в унылое шматье тушку. – И не так, чтоб с восторгом… Блонд? Серьезно?

– Что? Ты всегда говорила, что в роли Мэрилин я убедительна!

– Еще я согласилась крутить роман с женатым человеком за деньги! Все еще считаешь, что ко мне надо прислушиваться? – фыркает она.

– Все так плохо? – невольно заправляю осветленные пряди за ухо.

– Ну, не так, чтоб очень… Но выглядишь уныло. Прости. Если я тебе не скажу – никто не скажет!

– Иногда я ненавижу эту твою прямолинейность! – закатываю глаза и встаю со стула.

– Ну, уныло это даже хорошо. Подходит для работы. Наверное, – пытается спасти положение подруга, следуя за мной в комнату.

– А, забей. Постригусь налысо, уйду в буддизм, буду ходить в длинной рясе по трассе и питаться, чем Будда пошлет.

– Не слишком ли радикально? – смеётся она. – К тому же тебя взяли, разве нет? Конец итальянской диете, ю-ху!

– Я, наверное, откажусь, – отрезвляю ее оптимистичный настрой.

– Чего? – снова орет Майя. – Я тебе откажусь! Я ради тебя ягодицы рвала! То есть… Не в том смысле, конечно. Но блин, Гусь, я даже Влада заставила перед кудрявым извиняться, лишь бы он тебе шанс дал.

– А, ну тогда понятно, почему меня с такой охотой на такое тёплое местечко взяли, – печально осознаю я. – Но я всё равно не пойду, Май.

– В смысле??? – не унимает своего повышенного тона.

Блин, да как же ей объяснить! Не признаваться же, что я на те же грабли, в который раз…

– Просто не для меня эта работа, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Тебе жрать нечего и за квартиру платить. Где твоя рациональность, Гусь?

Очевидно, там же, где гордость. Потому что, наслушавшись гневных речей подруги и миллион раз прокрутив в голове, как это будет, на следующий день я несу свое тело прямо в пещеру к злодею. Ровно к восьми тридцати.

Глава 5. Здравствуй, мымра

Агния

"И пускай капает, капает с неба. Иду в мокрых кроссах к тебе, где бы я не был…"

Я ненавижу каблуки. Это официально. Эту песню тоже, но каблуки все же больше.

Если бы могла – устроила революцию в женской индустрии моды: долой каблук, стринги и колготки. Последние – чисто детская психотравма.

А вот каблуки – приобретенная. Наверняка в средневековье таким орудием пытали: заставляли идти по ухабам, пока кровавые слезы не устилали дорогу, а путник не молил о пощаде. Но правила современного мира жестоки: хочешь жить, умей вертеться, хочешь есть – умей ходить на десятисантиметровых ходулях.

Достаю единственные и неповторимые – потому что такое говно вряд ли можно сотворить в большом количестве – туфли из Kari и в последний раз оглядываю себя в зеркало. Выгляжу… сносно. В смысле, как дом перед сносом: весь внешний вид кричит о том, что жить здесь нельзя. Да и не хочется.

На мне самый убогий из костюмов, что я смогла отыскать: коричневый в тонкую полоску, с безразмерным жакетом и свободной юбкой до колен. Волосы аккуратно зачесаны назад, на лице только слой тональника и тушь. Здравствуй, мымра. Сколько-сколько тебе лет? Двадцать четыре? Протянешь на все сорок!

Могла бы так не стараться, знаю, но если мне предстоит работать на одного красивого мерзавца, я предпочту, чтобы он так и не вспомнил меня. Меньше шансов лишиться столь привлекательного заработка и своего сердца.

Всё-таки он…

Нет, не думать об этом.

– Рабочее место, – меня встречает Света с ресепшена и кратко вводит в курс дела. – Ничего не переставляй и ни в коем случае, слышишь, ни в коем, не украшай: никаких рамочек, сердечек, цветов. У Алексея Викторовича пунктик, если не хочешь словить один из его "приходов", лучше ничего не менять.

– Приходов?

– Ну, это когда у него пена изо рта и глаз левый дергается. Увидишь – поймёшь, – она выразительно выкатывает глаза, комично изображая приступ.

Я понимающе киваю, хотя ни черта не понимаю. Он что, псих? Врун, бабник и шизофреник с приходами заодно? Вот и раскрыт секрет кругленькой зарплаты. И как мало, оказывается, можно узнать человека, проведя с ним сутки.

– Пароль под клавиатурой, расписание шефа в файле "график" на рабочем столе. Там же файлик "контакты", если он скажет с кем-то связаться. Должностная инструкция, – кладет она скрепленные степлером листы передо мной. – Изучи. Если что звони мне 10-01 по внутреннему. Я у него временной помощницей на полставки последние пару недель была, подскажу, что смогу. И… удачи.

Света улыбается мне, но как-то подозрительно жалостливо. И я напрягаюсь еще больше.

Руки немного трясутся в ожидании нашей второй встречи. А что, если его озарило и он меня вспомнил? Или узнает сейчас? Притвориться, что я не знаю о чем вообще речь и уйти в отрицание до победного? Тактика для трусов, да-да.

Ввожу пароль от компьютера, изучаю приветственную заставку, нервно постукиваю пальцами по столу. Кристально чистому, надо признать, столу. Никаких тебе цветастых стикеров или разбросанных бумаг, сплошная стерильность: холодное серое дерево, органайзер для бумаг, монитор, клавиатура, мышь. Чертов педант.

– Света! – гремит над головой.

Поднимаю глаза и упираюсь взглядом в сосредоточенное лицо, что-то высматривающее на своем телефоне. Мягкие кудри – я помню, помню их наощупь, и как забавно они торчат, стоит немного извалять этого мужчину на полу – снова зализаны назад. Веселые синие глаза почти черные, сосредоточенные. Все лицо словно состоит из углов: острое, непроницаемое.

– Агния, – тихо произношу я.

– Да, точно, – на секунду отрывает взгляд от экрана. – Подружка Барби, – и тут же утыкается обратно, даже не заглянув мне в глаза. – Назначь встречу с отделом рекламы на десять двадцать, скажи, пусть Георгиева захватит вазелин или красивые цифры по охвату, – тук, тук, по экрану андроида. – Посмотри на сколько записан Федоров, перенеси его на завтра на вторую половину дня и пусть притащит с собой свои корявые исходники.

– Тоже с вазелином? – дурацкий, дурацкий язык.

– Лучше с жертвоприношением, иначе платой возьму его голову, – тут же отвечает шеф и наконец, удостаивает меня продолжительным взглядом с прищуром.

Я вся подбираюсь и распрямляю спину. Смотрю прямо ему в глаза, совершенно не чувствуя страха быть узнанной. За последние несколько секунд я совершенно очевидно осознала: это не тот человек, с которым нас ненароком свела судьба. Передо мной был разыгран спектакль в трёх действиях, а я купилась. Таких как я у него, очевидно, вагон и маленькая тележка с тележками. А может и целый флот потонувших кораблей, что шли на дно сраженные харизмой, острым языком и синими океанами.

Это герой не моего романа. И ему никогда им не стать.

Он смотрит на меня с холодной прямолинейностью несколько секунд, а затем изгибает один уголок губ слегка вверх.

– Сработаемся, – говорит он и снова погружается в мир своего идиотского телефона.

Скрывается за дверью справа от меня. Я выдыхаю.

Это вряд ли. Ведь я всегда буду помнить о его сказочном мудизме, а он никогда так и не узнает меня.

Я без труда нахожу контакты людей, которых, судя по всему, скоро ждёт порка, и передаю им слова, сказанные шефом. И если Георгиева, начальник рекламного отдела только тяжело вздыхает в трубку, то тот самый Федоров с кривыми исходниками, чтобы это не значило, без конца повторяет "черт, черт, черт" мне в трубку, не давая ее повесить.

К десяти двадцати перед моим столом собираются пять нервных человек, в гробовой тишине не сводящих глаз со стрелок часов. Ровно в двадцать минут следует один нерешительный стук в дверь шефа, и глухое "войдите" с той стороны.

Спустя двадцать минут телефон на столе оживает, определяя "Рижский Алексей".

– Света! – жёстко звучит с той стороны.

– Агния, – поправляю я.

– Сделай чай. С мятой, – игнорирует мою ремарку тот.

– Всем?

– С мятой только мне, – язвительно отзывается шеф. – Остальным с мышьяком.

И кладет трубку.

Комик недоделанный.

Святая Света, как окрестила я девочку с рецепции, помогает мне найти кухню и все для чаепития, которое решил устроить Рижский для отдела рекламы. Она же объясняет, что "чай с мятой" – это действительно чай с мятой, босс употребляет его для успокоения, а вот с "мышьяком" означает, что всем крепкий черный, с хорошей дозой сахара, чтоб простимулировать работу мозга сотрудников. Со странностями чувак, да.

– Он всегда с гаджетом наперевес ходит? – не удерживаюсь от волнующего вопроса.

– Ага. Все время держит руку на пульсе, соцсети, фотосессии, продажи, производство. Ты ещё поймёшь, насколько он погружен в процесс, – отсчитывает по три ложки сахара и засыпает в каждую кружку.

– Он меня все время Светой называет, – может и этому феномену есть объяснение?

– А меня Мариной первую неделю звал. Привыкнет, – пожимает она плечами, помогает устроить на подносе шесть небольших чашек и открывает мне дверь.

– Вообще он нормальный, в широком смысле слова, – пытается успокоить меня Святая Света. – Просто… специфичный такой. Не все к нему подход находят. А работать у нас весело! – бодро говорит она, провожая до кабинета начальника. – Ты, главное, не ведись на эти его синие глазищи, – заговорщицки тихо добавляет она у самой двери и открывает мне проход.

Поздно.

Я ж уже.

Глава 6. Наши танцы глаза в глаза

Агния. Месяц назад

Я приваливаюсь к стеночке и тихонько сползаю на заботливо подставленный мне пуфик. Какое джентльменство! Бутылки с дорогущей газировкой приземляются на пол возле начищенных мужских лоферов, а сам хозяин квартиры у моих ног.

Он тянет свои длинные пальцы (слишком длинные пальцы!) к моей здоровой ноге и стягивает с нее кроссовок. Я, как заведенная кукла с батарейкой в пластмассовом брюхе, часто и выразительно моргаю. Зрелище не для слабонервных девиц, такое интимное, такое… экзотичное!

Но я ж кремень!

Правда, ровно до того момента, как его ладонь ползет вверх и обхватывает мою щиколотку. Тело наэлектризовывается, волоски на руках привстают, а в горле пересыхает. Сердце делает "бум-бум-бум", тяжеловесно и глухо. Вторая ладонь Лёши ложится на левую ногу и проделывает зеркальные действия: сначала обхватывает ее в диаметре, а потом мягко ведёт большим пальцем по подъему ноги, словно чертит карту. Жалобный всхлип вырывается из груди вместе с совершенно развратным придыханием.

– Больно? – синие океаны заглядывают в мои серые лужицы с самым сопереживающим выражением на свете.

– Да, – вру.

– Ну, кости целы, однозначно. Похоже на ушиб. Сейчас примотаем пакет с горошком и…

– Откуда такие глубокие познания, Доктор Хаус?

– Семь лет в ЛФЛ, – обворожительно улыбается он.

– ЛФЛ? – завороженно повторяю я.

– Любительская футбольная.

О май гад. Он ещё и спортсмен! Хотя это оправдывает его выносливость и однозначно прибавляет баллов в рейтинге, что я уже успела составить в уме.

Правда, в противоположном столбце все еще висит возможный маньячизм.

– Скажи, что у тебя нет планов по моей распилке в своей начищенной до блеска ванной? – тихонько блею, пока одна из его ладоней скользит вверх, огибает колено и все ближе подбирается к моей лисичке.

Лёгкие, я вас прошу, не подводите. Вдох-выдох. Работаем. Раскрываемся.

– Мы вроде уже обсудили этот вопрос внизу? – озорно выгибает он брови.

– Там речь про духовку шла, а сейчас про более изощренные пытки, – стряхиваю его руки и складываю свои на груди.

Распустил тут клешни, понимаешь ли, гипнотизирует, воздуха лишает!

Алеша встаёт на ноги и протягивает мне руку.

– Ну, сегодня моя ванна недостаточно стерильна, ты в безопасности!

Я перевожу неуверенный взгляд на его протянутую руку и скептично приподнимаю одну бровь.

– И что будет дальше?

– Завтрак.

– Завтрак?

– Завтрак.

Желудок предательски урчит, вступая в сговор с мужчиной напротив. Завтрак – это хорошо, завтрак – это безобидно.

Рука сама тянется к протянутой ладони, лицо само вспыхивает при соприкосновении с теплой мужской кожей. Магия, не иначе.

– Ты что-то говорил про горошек? – подайте мне его сюда, и желательно на лицо!

– Единственное, что всегда есть в моем морозильнике. Отлично снимает отечность!

Оу, е.

Путь к кухне – надеюсь, он ведёт меня туда! – проложен мягким ворсистым ковром, таким белоснежным, что глаза слепит. Кто вообще нынче стелет дома ковры, да ещё и такие непрактичные? Здоровая нога утопает в теплом покрытии, и я жмурюсь от приятных ощущений. Черт, а уютно!

Кухня выглядит именно так, как положено у маньяков: идеальная чистота, сплошь белый цвет и огромный разделочный нож на столе. Я нервно сглатываю и сжимаю удерживающую меня ладонь сильнее, притормаживая.

Кидаю взгляд на приоткрытое окно балкона, тут всего второй этаж, вполне сойдёт для плана "Б", если что. Но все же останавливаюсь в проходе, так и не зайдя в помещение.

Рука, держащая мою ладонь, выскальзывает и ложится мне на поясницу, мягко подталкивая вперёд. Не-не-не, я, пожалуй, тут постою.

Боже, и зачем только пришла сюда? На что рассчитывала? Явно не на свой интеллект.

Все острый недостаток приключений в крови. Только моя жизнь встаёт на ровную колею, как подавай мне ярких эмоций! Так было с разъезжающим на мотоцикле Стасом, так было с поступлением в московский ВУЗ и вот…

– Какая решительная нерешительность! – цокает возле уха.

Рука с поясницы исчезает, две мужские ладони подхватывают меня подмышки и приподнимают от пола, перемещая внутрь кухни.

– Э-э-эй! – визжу, дрыгаю ногами, но поздняк метаться, мою пятую точку уже пристраивают на стульчик у окна.

– Пожалуй, начнем с кофе. Так начинаются все приличные свидания?

Леша задумчиво изгибает бровь и ждёт моего ответа.

– Обычно свидетелей бывает побольше, – бурчу я, устраиваясь поудобнее.

– Мог бы позвать соседей, но один из них точно склонный к насилию рецидивист. Так что я голосую за тет-а-тет. Тебе с молоком?

– Мне чай.

– Забавно, – хмыкает он, включая электрический чайник.

– Что именно?

– Уже два из трёх. А мы знакомы сколько? Час? – оборачивается ко мне, облокачиваясь на столешницу позади. – Обычно все сыпятся на первом же пункте. Судьба, не иначе, – его губ касается кривая усмешка.

– Стесняюсь спросить…

– Не стесняйся, это, чтобы ты знала – пункт три. Терпеть не могу ложных скромниц.

– Точно маньяк, – выдыхаю себе под нос и закатываю глаза.

– Не сегодня, – улыбается он, являя миру, в лице меня, ряд безупречных зубов.

Выключает чайник, достает две большие белые кружки, кладет в них пакетики чая, разливает кипяток.

– Так что за список? – терзаемая вопросом, не вижу смысла сдерживать себя.

– Минимальных требований.

Снова закатываю глаза. Да тут парень с претензиями и планочкой. А я ни разу не атлетка, чтобы соответствовать.

– И первым пунктом было…

– Чувство юмора. Терпеть не могу скучных людей, – ставит две чашки на стол.

– А ещё кофеманов и…

– Скромниц, да-да, – впивается в меня очередным считывающим взглядом.

Я немного тушуюсь и опускаю взгляд в чашку перед собой. Странная реакция происходит с организмом: он меня бесит и завораживает, пугает и привлекает. Какие-то температурные перепады в теле, горячие приливы и отливы в груди, беспокойные мурашки по позвонкам. Может, я заболеваю?

– Нога.

– Что? – садится напротив.

– Нога болит, – говорю, точно это все объясняет.

Наверняка так и есть! Повредила какой-то нерв в ноге, а зажало в голове! Вот и пошла нейронная реакция на красивых паршивцев. Срочно надо к врачу!

– Прости, я забыл, – виновато откликается извращенец напротив.

Встаёт, открывает морозильную камеру и достает обещанный зеленый пакетик. Снова опускается у моих ног, и сердце – предатель ты этакий! – вновь заходится в барабанном гуле. Картинка залипательная. Я на Джоконду столько не пялилась, как на этого псевдо-рокера с лохматыми патлами.

Поднимает мою ногу на соседний стул, прикладывает чертов горошек. Мягко проводит подушечками пальцев по коже, всматривается в мои глаза.

Уф, холодно. И горячо. Чересчур!

Тянусь к чашке, делаю маленький глоток и морщусь, больно обжигая небо. Но ничего, зато это помогает отвлечься от всех этих "наши танцы, глаза в глаза, делали нам очень горячо…"

– Отек скоро спадет, но думаю, к тому времени ты не захочешь от меня сбегать, – звучит самоуверенно.

– Даже не знаю, что может меня удержать. Пока что первое свидание – абсолютный провал! – смеюсь я.

– Мы просто начали не с того.

– Надо было с шампанского? – выгибаю бровь.

– Надо было с имени.

– Слишком банально, – фыркаю и отвожу взгляд.

– Можем сразу перейти к поцелуям. Сэкономим кучу времени, – наклоняется вперед и снова демонстрирует белоснежные резцы.

От такой запредельной наглости я даже застываю с чашкой на полпути ко рту.

Самоуверенный наглец. Несносный нахал. Маньяк!

– А давай!

Глава 7. Значит, война

Агния. Сейчас

– Будь ты проклят…

– Что?

– Говорю, приятного аппетита!

Ставлю обед, доставленный курьером, на стол перед Рижским, залипающим в сиськи модели на экране компьютера. Даже не подумал свернуть картинку, когда я вошла!

И смотрит, главное, так пристально, так внимательно, словно пытается материализовать все это силиконовое удовольствие прямо здесь, перед собой. Взгляни он хоть раз на меня так же – наверняка узнал бы! Он же не совсем идиот, а я не сделала пластическую операцию, чтоб совсем уж в несознанку уходить. Ну, волосы покрасила, окей, на лице блесток поменьше, одежда закрывает тело побольше. Может, стоило раздеться и пощеголять перед ним топлес? Очевидно, детали выпуклостей тела он запоминает куда лучше лица!

Хотя оно мне надо?

Ему уж точно нет!

Удод. Самый настоящий. Подвид "кобель", рода "негодяев". Он же женат!

– Что-то ещё? – я улыбаюсь, хоть удод и не смотрит на меня. Пусть у него приступ диабета случится от количества сахара в моем голосе.

– Да, я сейчас перешлю профайлы девушек, надо распечатать и сформировать по папкам их анкеты, если у кого-то не заполнены параметры, обзвонить и внести, прежде чем печатать. К пяти вечера их мне на стол.

Больше всего на свете я хочу взять вилку на его столе и накрутить этот каштановый вихрочуп по самое небалуй. Чтоб глаза на лоб натянулись! Но вместо этого очаровательно улыбаюсь, выдавливая из себя:

– Как скажете, босс, – последние "с" выходят настолько шипящими, что впору вызывать герпетолога, чтобы он перевел мое недовольство на человеческий. Или заклинателя змей… опять я не вовремя про его флейту вспомнила!

Бросаю взгляд на поверхность стола, за которой скрыта нижняя часть мужчины, и невольно гадаю: его шлагбаум и на эти фотки срабатывает? Или его рефлексы только на живой контакт срабатывают? А на жену?

И тут же одергиваю себя.

Это. Не. Мое. Дело.

Звучит треск открываемой пластиковой тары, очередной щелчок мышью, и я не выдерживаю, разворачиваюсь на пятках так, что каблуки трещат и вылетаю из кабинета. Он даже за едой продолжает изучать этих "моделек"! Чертов робот.

Едва я касаюсь своего кресла, в наш маленький директорский закуток заглядывает блондинистая голова, гордо покоящаяся на груди четвертого размера. То есть, там наверняка есть шея и другие атрибуты человеческого тела, но я вижу только белые кудри, губы-лепешки, не способные до конца сомкнуться, и… собственно, грудь.

Блондинистое чудо не удостаивает меня взглядом, а сразу направляется к кабинету Рижского, гордо неся все свои пластические подвиги. Я и пикнуть не успеваю, как она дёргает ручку и скрывается за дверью. Звукоизоляция, надо признать, тут говно. Спустя несколько минут я слышу ее пронзительный визг и готова себе скотчем уши заклеить, а сверху для надёжности степлером закрепить, лишь бы лишить себя этой привилегии. Господи, прямо на рабочем месте! Какая мерзость! Какой он… у-у-у-у!!!

Убила бы!

До хруста сжимаю в руках трубку телефона, горя желанием позвонить начальнику и прервать их обеденный сеанс на самом интересном месте. Обломать ему кайф, а заодно и отросток, которым он рога своей суженой наставляет. Я не то, чтобы поборница морали, но имею вполне четкий принцип: женился, уж будь добр, держи свои ножны в одном чехле. Повизгивания продолжаются, хотя и напоминают больше истерические всхлипывания, чем стоны удовольствия. Может, я тупо накрутила себя?

Дверь кабинета открывается и мои попытки оправдать то, что происходило за соседней стенкой, тут же растворяются облаком смрада. Потому что грудастая и не думает шифроваться: поправляет задравшееся платье и встрепанные волосы.

– Урод, – тихо выплевывает и исчезает так же быстро, как появилась.

Согласна с ней на все двести процентов! Готова догнать и пожать ей руку из солидарности! Наверняка, даже не в курсе о семейном положении этого кобеля.

"Не помешало бы просветить!" – приходит мне неожиданная – и гениальная – мысль.

Я вскакиваю с места в отчаянном желании воздать по справедливости всем заинтересованным лицам, но цепляюсь дурацким каблуком за колёсико офисного кресла и лечу под стол. Колени больно обжигает от соприкосновения с холодной плиткой, колготки громко трещат и расходятся пейзажными стрелками, сверху гремит: Света!

Да, блин!

– Агния! – зло выплевываю я, выглядывая из-под стола.

Встречаюсь с недоуменным взглядом бесстыжих синих глаз. О, какая честь, я удостоилась внимания! Щеки горят от злости – да, от злости, а не позора, что застали в таком виде – пальцы скребут по плитке, желая сомкнуться на шее этого невозможно привлекательного негодяя.

– Объявили тревогу, а я и не в курсе? – насмешливо заламывает одну бровь.

– Небольшое землетрясение, вы просто не заметили, – парирую я, выползая на свет офисный.

– Агния, я, кажется, предупреждал вашу подружку, что мне здесь нужен настоящий бультерьер, – жёстко чеканит Рижский, прощупывая меня взглядом.

А я что? Я юбку на колени натягиваю, чтоб разодранными колготанами не светить, и пытаюсь аккуратно в кресло упаковаться.

– К чему вы клоните, Алексей Викторович? – цежу сквозь сжатые зубы. Пытаюсь унять краску с лица, которое пылает под его пристальным взглядом, и завешиваюсь волосами.

– Мне помощник здесь нужен не для интерьера, иначе поставил бы кадку с пальмой, от нее толка больше, – говорит он, разворачиваясь в сторону своего кабинета. – Ангелину больше не пускать. И никого без записи тоже!

И скрывается за дверью.

Ну все, пыточный сеанс окончен. Даже слова вставить не дал. А что я должна была сделать по его мнению? Вгрызаться зубами в силиконовые дойки, но к Рижскому ее не пускать? Или ставить свою скромную двоечку против ее нескромной и пусть победит сильнейший?

Сам же ее сейчас… прямо в кабинете!

Ух, мерзавец! Какой же мерзавец!

Желание отомстить ему за всех женщин разом разрастается в груди против воли. Честное слово, не будь он таким удодом, пережила бы наше с ним знакомство и мое позорное падение в глазах общественности со спокойной душой. Самобичевания вполне бы хватило!

Но он же сделал все, чтобы гнусная Агния выползла на свет. Чтоб расчехлила весь свой запас яда и креатива ради восстановления вселенской справедливости!

Ох, Леша, уговорил, скрашу я твои будни. Войне быть.

Глава 8. Один кудрявый вредитель

Агния

– Что с твоими коленями?

– У меня был секс с асфальтом, – замолкаю, оглядывая ноги. – То есть с плиткой…

– Забавные у тебя рабочие обязанности… – хмыкает Майя, закидывая в себя чипсы.

– Мне казалось, ты съехала. Так почему каждый вечер я встречаю тебя на своем диване?

– Мне невыносима мысль находиться вдали от тебя… – театрально закатывает она глаза. – И я всерьез подозреваю, что Муфаса решил меня прикончить.

– Кот?

– Ага.

– Май, тебе пора найти работу, – вздыхаю я, приземляясь рядом с ней.

Запускаю руку в пачку с чипсами и выуживаю горсть жирных снеков. Фу, с беконом. Но на безрыбье, как говорится… Так и не удалось нормально пообедать сегодня, в попытке удержать крепость от нападения силиконовых блондинок и разукрашенных брюнеток. Очень востребованный мерзавец.

– Я думала об этом, – сквозь хруст чипсов говорит подруга. – Решила мыло варить!

Мысленно я представляю стену и как бьюсь об нее головой. Боже…

– Ммм, – понимающе качаю головой, но комментировать не спешу. Главное глаза не закатывать!

– Я тут наткнулась на один профиль в Инстаграм, – Май подцепляет чистыми пальцами карман и выуживает из него новенький телефон. – Влад подарил, – отвечает на мой немой вопрос. – Так вот, девочка такие шедевры из мыла варит! И там такой ценник у нее! А затраты – всего ничего. Короче, я записалась на ее мастер-класс, буду мыловаром!

– А Влад в курсе?

– Пока нет, но когда я распишу ему все выгоды этого дела…

– Он снова скажет, чтоб ты шла работать по профессии!

– Гусь, ну посмотри на нас, кому мы такие постановщики театрализованных представлений сдались? А снова плясать в костюме свинки на корпоративах… Сама-то почему не пошла?

– Деньги… Все упирается в деньги, Май.

– Ага. Кстати, как прошел первый рабочий день? – хитро прищуриваться она.

– Прекрасно, – улыбаюсь я.

– Каков красавчик в работе? Расскажи, мне страсть как интересно!

– Не такой уж он…

– Ой, не заливай, я видела его без футболки.

И я. Какое совпадение!

– Когда ты успела?

– Когда за тебя просить ходила. Он открыл дверь весь такой… мокрый. После ванны, наверное. Волосы влажные, торс в капельках воды, хоть на память фоткай!

– Вот взяла бы и пошла сама к нему работать! – раздраженно выплевываю я.

Казалось бы, чего раздражаться? А бесит, что она тоже засранца красавчиком считает. И что он красивый такой тоже бесит! И что очаровательный. И что торс у него… что надо, в общем. Бе-сит. Но больше всего – что не узнал.

– Я спать буду, Май. Устала.

– Поняла, ретируюсь, – она вскакивает с дивана и отряхивает крошки с футболки. На мой только вчера вымытый пол. – Кстати, твоя белка по ходу того… на тот свет отправилась!

– Что? – тут уже вскакиваю я. – Нет-нет-нет, меня мама прибьет!

Подбегаю к клетке и стучу по прутьям.

– Давай, Дегу, выползай из своих опилок!

– Что ты возишься с этим уродцем? Все равно на свадьбу не поедешь.

– Это подарок родителей. Варя давно о ней мечтала, и мама отыскала заводчика…

– А ты, как хорошая старшая сестра, все для нее делаешь: и белку отдашь и жениха подгонишь.

– Давай не сейчас, а? Что делать? Может в ветеринарку ее?

– Ну, ты потыкай ее чем-нибудь, может, еще жива?

Открываю клетку и принимаюсь воротить гору опилок, отыскивая эту серую наглую морду, которая доведет меня до инфаркта однажды. Делаю шух, шух, но под завалами древесины пусто. Пусто и за поилкой, и в импровизированном домике.

– Да мать твою!

– Что? – вырастает за спиной Майя.

– Боже, Май, если ты ее где-нибудь на диване раздавила…

– Как она выбралась из клетки?

– Я не знаю, – почти плачу.

Я не очень привязалась к этому куску вечно что-то грызущего меха, но это ж живое существо!

– Не шевелись, – гаркаю на подругу.

Мы вдвоем застываем у подоконника и прислушиваемся к звукам в доме. Тихо. Я на мысочки подкрадываюсь к дивану. Майя за мной. Аккуратно стягиваю покрывало и встряхиваю его. Никаких мертвых тушек, слава богу. Замираю посреди комнаты и вглядываюсь в каждый угол. Где же ты, белка нерадивая?

Сзади раздается скрип, и я тут же оборачиваюсь.

– Прости, – шепчет подруга, переступая с ноги на ногу. – Дурацкий ламинат.

Я снова сканирую помещение. Куда она делась, блин?

– Слышишь? Скребётся? – говорит Майя.

– Где? – припадаю ухом к полу и исследую подкроватное пространство. Пусто.

– Да на кухне! – бьет меня по плечу бывшая соседка.

Мы, как два заправских шпиона, крадемся к кухне. Белка обнаруживается у ножки стола, с остервенением вгрызающейся в податливое дерево.

– Вот стерва! – шиплю я.

Дегу поднимает свою квадратную мордочку в направлении нас и выпучивает свои глаза-бусинки. Устрашающе. Не отводя взгляда от двух застывших в проёме дур, она медленно возвращается к распилке вкусной ножки стола. Два больших зуба показываются из-под усиков и проделывают страшное "хрусь, хрусь". Меня даже озноб берет. Взгляд этой белки слишком обременен интеллектом. Она меня пугает!

Выставив вперед ладони, словно иду на террориста с бомбой, я шагаю к Дегу. Шаг, шаг, ещё один. Вот так, малышка, я иду, ты стоишь, мы вместе возвращаемся в клетку. Операция имеет успех. Ножка спасена, хоть и сильно травмирована – хозяйка квартиры меня за это расчленит – белка зажата в ладонях.

Зверь ведет себя спокойно и даже умиротворенно. Никаких попыток диверсии или нападения с тыла. Лежит себе на руках, обхватив мой большой палец лапками. Без сопротивления забирается в клетку, ворочается в ней, слегка фырча, и сгребает рассыпанные мной ранее опилки в прежнюю кучу. Я забыла принести ей свежих веток и она, очевидно, отправилась на поиски любимого дерева сама. Меня ведь предупреждали, что у них постоянно растут зубы и им необходимо что-то грызть, но ворона Агния пропустила момент исчезновения последних.

Вволю накопавшись в опилках, Дегу несется к своему любимому колесу и начинает неистово наматывать круги, заполняя квартиру уже привычным шумом.

– Знаешь, – подаёт голос Майя, когда я закрываю клетку. – Я подумала, что кот – это еще меньшее из бед! Пойду ему вкусняшек что ли куплю. Может, зароем топор войны.

Когда за подругой закрывается дверь, я падаю в кровать и громко, протяжно стону. Что за жизнь у меня? На каждый квадратный метр по вредителю! И все стремятся наследить.

Но с одним кудрявым грызуном я уж точно управлюсь!

Есть у меня план.

Глава 9. Тигры в клетке

Агния

– У себя? – спрашивает толстенький мужичок полтора метра ростом.

Давлю на огромный дырокол, что есть мочи, прокалывая очередные стопятьсот страниц какого-то договора.

– Да, но у него сеанс с психологом, просил не беспокоить, – строю скорбную мордашку, отыгрывая по полной.

Мужичок приподнимает кустистые брови над очками в роговой оправе. Карикатурно так, эмоционально.

Да-да, гномик, ваш босс – псих, вы просто пока не в курсе, но я вас всех просвещу!

– Я тогда… отправлю ему е-мейл, – быстро решает пузатый и разворачивается на выход.

– Вы только тему эту не поднимайте, шеф и так сейчас в нестабильном состоянии… – кидаю ему в спину и получаю ответный кивок головы.

Ой, да даже если и заикнется, у меня наготове три тысячи отмазок.

Телефон на столе оживает, и я подпрыгиваю на месте. Уф, надеюсь, звукоизоляция в ту сторону работает лучше, чем в эту.

– Света! – рычит в трубку Рижский.

– Агния, – спокойно исправляю я.

– Я не досчитался папок на столе.

– Принести калькулятор?

– Принеси себя, – холодно приказывает босс.

Глубоко выдыхаю, расправляю на себе складки платья-футляра, больше походящего на мешок из-под картошки, которыми затариваются на зиму мои родители, и шагаю к кабинету.

Вхожу без стука. Сам же звал, не звал даже, а затребовал, к черту этикет.

Прохожу к столу кудрявого засранца, выглядящего как бог, клянусь, и слегка откашливаюсь, привлекая внимание. Он не изменяет себе: глаз от экрана не отрывает, мое существование признает разве что барским замахом руки, знаменующим коронное "стой, молчи, жди очереди".

Стою, раскачиваюсь взад-вперед, сверля дырку в голове этого несносного мужчины. Ну как можно быть настолько непрошибаемым! Другой уже чесаться от моего злобного взгляда бы начал, а этот и ухом не ведёт. Красивым таким, чуть заостренным, как у эльфа, ухом. Блин, у него даже эта часть тела хороша, до чего несправедлива природа, генетика и карма. Почему за его прескверный характер ему экзема на все лицо до сих пор не прилетела?

– Почему их семь? – постукивая длинным музыкальным пальцем по стопке папок на краю стола, спрашивает шеф.

Ох, что он творил этими пальцами.

– Потому что одна из кандидаток вчера рожала мне в трубку, я решила, что ей сейчас не до фотосессий.

– Почему я узнаю об этом сейчас, – устало потирая виски, наконец, удостаивает меня взглядом. Слегка прищуривается, вглядываясь мне в лицо, чуть соскальзывает вниз, небрежно осматривая мой лоховской прикид, и спотыкается о колени. Даже слегка подаётся вперёд, словно пытается что-то там разглядеть.

– Потому что не читаете почту?

Взгляд вновь перемещается к моему лицу и становится более пристальным.

– Что? – переспрашивает он.

– Почта. Я написала вам ответным письмом, что одна из кандидаток недоступна сейчас.

– Напомни, как тебя зовут? – откидывается в кресле, снова постукивая пальцами по столешнице.

– Агния, – устало выдыхаю я.

Что началось-то? Что за взгляды?

– Подойди и сядь на стол, – хлопает по деревянной поверхности.

– Чего? – я, может, ослышалась?

Складываю руки на груди, пытаясь бороться с липким чувством омерзения.

– Кажется, вам нужен был зубастый питбуль, а не послушная болонка, – цежу сквозь сжатые зубы. – Или это тест такой?

– Тест, ага. Приподними юбку.

В голове взрывается такой фейерверк эмоций, что перед глазами скачут цветные пятна. Он же не… или… Ох, одно предположение хуже другого!

Вжимаю ногти в ладонь до кровавых полумесяцев, мысленно кастрируя человека напротив. Казалось бы, куда уж быть хуже, чем то, что я о нем знаю, но нет, умеет удивить человек.

– Трусики снимать? – мягко спрашиваю я.

– Обойдемся сегодня, – огрызается он. – И я передумал. Свободна, – снова выпрямляется в кресле, утыкаясь в свой компьютер.

Подгоняемая бешеным стуком сердца вылетаю из кабинета. Вся кровь собралась в груди и энергично пульсирует по венам, разжигая огонь моей ненависти. Хочется что-нибудь разбить. Желательно лицо Рижского. Или немного потоптаться на его большом… эго. Да, вот чего-чего, а этого у него с размахом! Лишить, отобрать, растерзать – в клочья, на молекулы!

– Привет! – радостная Света с рецепции застаёт меня как раз в момент терзания карандаша электроточилкой. Под самый ластик добралась, ты гляди. – Пойдешь обедать?

– Не уверена, – морщу я лицо. – Тут мне сказали, верным песиком сторожить спокойствие хозяина, – киваю на кабинет шефа.

– Ну что тебе теперь и не есть? Время обеда как раз, не рассыпется без тебя!

– Ну да, – наверное. – Куда вы тут ходите обычно?

– В соседнем бизнес-центре кафе.

Денег не особо, конечно, но желудок уже представляет пищу и начинает петь. И обратно его не заткнешь.

– Окей, сейчас приду.

Святая Света в моих глазах становится все более святой. Такая милая, новичка на обед зовет, адаптироваться помогает, советы подкидывает. Чудо-женщина. Но что же делать с прибабахнутым на всю голову Рижским?

Если кто-то явится в мое отсутствие, меня ждёт ата-та-та, и причем, возможно, что вполне себе физическое. Вообще от него чего угодно ожидать можно!

А что если…

У него сейчас вроде конф-колл с кем-то, значит, выходить никуда не будет. Звонки можно на мой телефон переадресовать. И никто ломиться не будет, если я просто запру дверь на ключ, да? Ну и что, что внутри будет заперт начальник. Он об этом даже не узнает!

Достаю из верхнего ящичка стола ключи от кабинета директора, аккуратно вставляю их в замок и медленно, осторожно проворачиваю, ощущая себя вором-домушником, который боится разбудить хозяев квартиры. Осторожно. Беззвучно. Ап, поворот. Готово!

Хватаю сумку и бегу со всех ног на ресепшн. Света уже ждет меня возле выхода, залипая в смартфон и постукивая мыском туфли о плитку. Она, как всегда, выглядит безукоризненно. Настоящее лицо офиса! Идеально уложенные светлые волосы, одежда по фигуре. И улыбка. Атрибуты идеального секретаря. Всего, что во мне никогда не будет.

– Ну как первые дни? – спрашивает идеальная женщина, едва мы касаемся стульев в кафе.

– Нормально вроде, – пожимаю плечами, не понимая пока, что можно сказать, а что лучше попридержать. Не зря же говорят, что секретарь – первый сплетник на деревне, пусть и такой шикарно отстроенной, как офис "Ма Ви".

– А это правда, что Рижский тю-тю, к психиатру записался? – доверительным полушепотом спрашивает она.

Нет, я ошибалась. Первые сплетники на деревне – это коротышки средних лет без личной жизни. Это ж надо, как моя невинная шутка разрослась.

– К психологу, – поправляю я, отправляя в рот блинчик с шоколадом. Ну не совсем же психом его выставлять, да?

– А из-за чего, не знаешь? – продолжает любопытствовать Света. Которая на проверку никакая не святая, а просто пронырливая оказалась. Отлучена от первоисточника сплетен и решила зайти с черного хода, а я уж подумала, подружимся. Хотя и это можно на свою сторону перевести.

– Я же всего второй день там… Хотя, может из-за… – я замолкаю, накаляя интригу. И еле сдерживаю улыбку, когда Света подается вперёд и чуть не кричит.

– Чего?

– Ну, вчера одна мадам из его кабинета вылетела не в духе, – доверительно понижаю голос. – И орала вслед: чертов импоте-е-ент! Как ее там, то ли Анжела, то ли Анжелика, ну, такое, куртизанское имячко.

– Ангелина! – восторженно распахнув глаза, бормочет любопытная Варвара, которая Света.

– Ага, – запихиваю в рот ещё один кусок блинчика и даю осмыслить сказанное.

– Да ла-а-адно, – недоверчиво тянет она.

– Говорю лишь то, что слышала, – примирительно поднимаю ладони и утыкаюсь в чашку с чаем.

Улыбка так и прорывается сквозь серьезную физиономию. Вряд ли она поверит, но камешек в огород безупречной репутации Рижского я закинула.

– Надо будет у нее спросить, – говорит Света, принимаясь жевать свой салат.

– Не выйдет, Алексей Викторович сказал больше ее не пускать.

– А вот это уже подозрительно, она ж к нему с ноги обычно… Топовая модель!

– Ну, видимо, уже нет, – красноречиво поднимаю брови.

– Видимо, нет, – кивает собеседница.

А будет забавно, если слушок разрастется. Невинный подкол с психологом же разросся.

Через двадцать минут невинной болтовни ни о чем мы возвращаемся в офис почти подружками! По крайней мере, Света ведёт себя именно так: берет меня под локоток, задорно смеётся над моими шутками и предлагает не стесняться, обращаться к ней по любым вопросам. Что на чисто девичьем означает: я жажду больше сплетен, звони в любое время дня и ночи!

Мы тепло прощаемся на ресепшене, и я легкой походкой возвращаюсь на рабочее место. Уже на подходе я слышу, как разрывается мой рабочий телефон. Черт, я забыла включить переадресацию звонков! Но хуже всего не это, а колотящий с той стороны в дверь Рижский…

Глава 10. Ромашка не поможет

Рижский

Желание убивать сопровождает меня по четкому графику: с понедельника по субботу, с девяти до «как придется».

Я пробовал йогу, Тенотен и ромашку. Работает только последнее и то, если ее в тебя заливает фигуристая мулатка, поглаживая по голове. Держать такую в штате дорогущее удовольствие, должен признать. Про сплетни и говорить не приходится, уже двух помощниц пришлось из-за этого сменить.

И пусть красивая Аврора уволена вследствие потери своей эффективности еще месяц назад, найти толкового секретаря все еще не удаётся. Последняя вообще… без комментариев.

Зная ее подружку, розоволосую Барби, тяготеющую к лазанью по балконам, ожидал совершенно не этот затянутый в мешок синий чулок. Хотя язычок у неё, надо признать, острый, как и у подружки. Но глаз не радует от слова совсем. А это один из важнейших критериев, ибо эстетическая сторона вопроса для меня чуть ли не первостепенная. Не потому, что совмещаю приятное с полезным и прямо на рабочем столе, а исключительно из-за тяги ко всему прекрасному. Так бизнес и построил.

Но беглого взгляда при первой встрече хватило, чтобы вынести диагноз: эта не комильфо. Повторно изучать желания не возникло. До сего момента.

Безымянная помощница стоит, раскачивается с пятки на носок, нетерпеливо сопя, чем сбивает с работы. Закрываю верстку каталога и откидываюсь в кресле. Глаза устали и болят, спину начинает щемить, ещё немного и можно будет заказывать пояс из овечьей шерсти и припарки на меду. А там и потянется: поближе к земле, Малахов лучший доктор, и молодежь нынче совсем не та пошла… Старость.

Перевожу взгляд на синий чулок, мельком обвожу ее неприметное лицо, вечно завешанное волосами, прямоугольную фигуру в безразмерном чехле и уже собираюсь распять за хреновое выполнение обязанностей, как глаза цепляются за яркое пятно. Там, где ткань над коленом чуть приподнимается, когда она встает на мыски, глаза жжёт два расплывчатых пятна. Очень, очень напоминающих лапу и нос так искомого мной зверя. Той рыжей лисы, что озорно выгибается от самой коленной чашечки до бедра. Яркой вертихвостки, которую я исследовал губами и пальцами часы напролет.

Внутри что-то простреливает. От самой макушки до паха. Не время для этих воспоминаний, не место, и уж точно не та девушка. Но убедиться в своем чертовом неврозе обязан. Поэтому, как последний мудак, предлагаю девчонке присесть на стол. Она, ожидаемо, гавкает, как и положено хорошему питбулю, а после предложения поднять юбку расплывается в счастливой улыбочке, предлагая себя с потрохами, чем убивает весь мой интерес.

Даже смотреть теперь не интересно. Моя девочка никогда бы не предложила снять трусики.

Что это было вообще? Зрительные галлюцинации или обман зрения? Может крыша начала реально съезжать, громко шифером шуршать?

Есть ещё несколько отличных вариантов, почему я веду себя, как дебил: я устал, я заработался, я помешался. На лисичке.

Дурацкие картинки, подброшенные голодному до впечатлений мозгу, теперь алеют перед глазами: раскатистый смех, отброшенная в сторону куртка, маленькие шорты, что я сжимаю в руке. Господи, как же я был тогда пьян. От алкоголя, эмоций, зашкаливающего адреналина. И как этого дня оказалось мало.

Звонок в Скайпе отвлекает от ковыряния червоточины и приходится возвращаться к работе. Начальник производства, с присущей ему монотонностью, отчитывается о текущем выполнении плана. Отдел поставок снова вешает свои косяки на отдел контроля качества, а те, в свою очередь, разражаются тирадой о недостатке кадров. А у меня в голове только одна мысль: сложить эффектную фигуру из пальцев со средним во главе, встать и выйти.

И если бы этот бизнес не был моим от первой до последней нитки в бюстгальтерах, которые украшают большинство светских львиц, так и сделал бы, клянусь. Но пока у меня нет партнёра, способного взять на себя долю организационных вопросов, и даже секретаря, способного тупо снять с меня текучку, я сижу здесь и использую все известные мне техники активного слушания.

Киваю своему оппоненту по ту сторону экрана, хотя ни слова из его отчетности за последние пятнадцать минут в мой мозг не влетело. Тянусь к чашке с кофе, пытаясь заглушить привычной горечью кислоту разъедающих мыслей, но наталкиваюсь лишь на черную гущу, сложившуюся в причудливый узор.

Она бы вдоволь поржала над моим умением везде видеть знаки. Но тут же явное сердце, не?

Что за дьявол послал мне эту манию? Какие черти закинули ее на мои колени в то пьяное утро?

В очередной раз гневно фыркаю, вспоминая тот день. Начальник производства по ту сторону экрана сбивается и замолкает. Я откашливаюсь и собираю размазанное по креслу тело в строгую линию. Возьми себя в руки, чувак, иначе дело твоей жизни пойдет по п… протоптанной дорожке, прямиком в утиль среднего бизнеса.

– На сегодня все, спасибо за работу, – привычно подвожу черту в разговоре.

Недоуменное лицо на экране намекает, что я сегодня не в форме и явно должен был сказать что-то другое. Но рука уже тянется к красной кнопке "отбой" и окно разговора сворачивается.

Нужен кофе. Определенно.

Набираю внутренний номер своей странной помощницы и жду. Трубку никто не берёт. Меня это раздражает, хоть умом и понимаю, что по девять часов сидеть возле двери, пуская слюни на стол, никто не в силах. Всем нужны перерывы.

Набираю номер ещё несколько раз, искренне ленясь самому идти за кофе, когда для этого есть специально нанятые люди, но тщетно. Может, она сбежала после утреннего разговора? Я бы не удивился.

Откидываюсь на кресле, с силой сжимая веки. Устал. Нужен перерыв. Хороший восьмичасовой сон, нормальный полноценный обед, выкинуть из головы блестящую фею.

Но как? Когда в черно-белом фильме вдруг появился цвет, не так-то просто вернуться к монохрому.

И все же встаю. Иду к двери, дёргаю ручку. Раз, другой. Недоумеваю. Мягко говоря. Я запирал кабинет?

Однозначно нет.

Так какого черта?

Дёргаю снова, уже сильнее. Стучу, хоть это и глупо. Очевидно, там никого. Так какого дьявола?!

Слышу, как разрывается телефон у секретаря и стук каблучков по плитке. Только открой эту чёртову дверь, питбуль, только открой…

Стук каблуков стихает, телефон перестает трезвонить. Скорее чувствую, чем слышу, как к двери кто-то подходит.

– И чего ты ждёшь? – рявкаю на помощницу. Уверен, это она источник этого идиотизма.

– Я думаю, – пищит она.

– О бренности бытия? – язвлю, прикладываясь головой о дверное полотно.

– Открывать или нет.

– У тебя с головой все нормально, Агния?

Я серьезно уже сомневаюсь. Что за выкрутасы? Зачем запирать меня было?

– О, вы запомнили мое имя.

Пришлось.

– А ещё у меня твоя трудовая, – лёгкий шантаж: люблю, умею, практикую.

– Это меня не пугает.

– А разъяренный семидесятикиллограмовый мужчина?

– Весьма, – подтверждает помощница.

– И что мы будем делать?

– Для начала остынем, – уже более твердо говорит она.

– Я холоден как никогда.

– А я что-то нет…

– Как я оказался заперт, Агния? – пытаюсь говорить максимально спокойно.

– Я вас закрыла. Но в свое оправдание, – повышает голос, не давая мне вставить резонный вопрос. – Для вашего же блага!

– Допустим, – цежу сквозь зубы. Главное, чтоб открыла, а там дальше я ее просвещу и о пожарной безопасности, и о рисках для ее здоровья при следующем подобном фортеле.

– Вы не сердитесь?

– Я обезвожен.

– Я сейчас сделаю вам чай! С мятой, как вы любите.

Не поможет, дорогуша.

– Лучше кофе.

– Окей!

Кричит и убегает. Да так быстро, что снова слышны отбойные каблучки. А дверь так и заперта…

Что за чудо мне подкинули? И когда заберут обратно?

Глава 11. Пресловутый Дзынь

Рижский

К моменту, как дверь с тихим щелчком открывается, я уже взял себя в руки, а в руки – степлер. Порыв, не более.

Хотя соблазн скрепить уж больно языкастой девчонке рот, а потом пинком направить в сторону отдела кадров велик, как никогда. И это уже на второй рабочий день!

Не сработаемся, однозначно.

Она входит аккуратно, чуть ли не на цыпочках, неспешно неся перед собой поднос с кружкой, и смотрит в пол. Правильно, признание вины смягчает наказание!

Смотрю, как она еле переставляет ноги, явно прихрамывая, и недоумеваю. Что за чудо-юдо рыба женщина? Завесится вечно своими волосами, ссутулится. И как в такой невзрачности такой гонор и фантазия помещаются? Это же надо было додуматься закрыть дверь на ключ, пока я внутри!

С грохотом опускаю на стол степлер, мечтая быстрее уже разобраться с этим ходячим коллапсом.

Пара фраз и здравствуй, новая Света. Обыденная процедура.

Девчонка дёргается от резкого звука, поднос в ее руках подпрыгивает, и содержимое чашки эффектно летит в мою сторону. Я даже не сразу чувствую боль от кипятка, сначала удивление от выражения лица напротив, потом возмущение безрукостью и только спустя долгие миллисекунды настоящий гнев.

Чертов кофе растекается маленькой лужицей на рубашке, немного обжигая кожу живота, и огромным океаном на брюках, кажется, лишая меня потомства.

Я не помню, какие звуки издаю, возможно, это отборнейший мат, но в какой-то момент безрукая помощница оказывается на корточках и принимается стягивать с меня брюки. Тянет за ремень, натягивая горячую мокрую ткань и причиняя адскую боль. Я ору что-то нечленораздельное, отбрасывая ее руки. Когда наши пальцы соприкасаются, меня шандарахает ещё и током. Я буквально застываю от недоумения, на доли секунд забывая, что снизу нестерпимо печет.

Синий чулок тоже застывает, даже слегка отпрыгивает от меня, приземляясь на задницу, и прижимает руки к груди. Прикусывает губу и жалостливо воет. Очнувшись от странного созерцания этого блондинистого недоразумения, дёргаю ремень, расстегиваю брюки и спускаю их до колен, даже не задумываясь о том, в каком виде предстану перед этой ходячей катастрофой. Все равно ей н̶е̶ ̶ж̶и̶т̶ь не работать больше на меня.

Трусы тоже приходится слегка оттянуть, чтобы охладить травмированное место. Весь пах красный, кожа на ногах тоже, а я, как идиот, стою, размахиваю боксерами и всем, что в них, пританцовывая на месте. Слышу странное похрюкивание у ног и перевожу ошалелый взгляд на виновницу этих бабуинских танцев. Смеётся, зараза. Закрыла рот ладошкой и давится собственными слюнями, не иначе.

В этот момент на периферии мелькает какое-то тело, но тут же исчезает за приоткрытой дверью, даже не дав себя распознать. Черт, должно быть занятная картинка тут предстала и лучше бы увиденным не стали распространяться. Ради собственного здоровья.

Боже, в какой непрекращающийся сюр превратилась моя жизнь?! За что все это валится на мою голову?

Либо я не хило так нагрешил в прошлой жизни, что вечно огребаю не за дело, либо вселенная мягко намекает, что пора в отпуск.

Сейчас убью одно неряшливое создание и можно посмотреть билеты в Испанию. Горячее фламенко, холодный гаспачо, терпкий херес. А не вот это вот все.

– Отвернись, – снова опускаюсь до ора.

– Ой, да что я там не видела, – бурчит недопомощница, вставая на ноги.

Я натягиваю мокрые брюки обратно и прикидываю в уме, стоит ли срок убийства. Влажная теплая ткань прилипает к коже, вызывая неприятные детские воспоминания. Огонь просто.

В момент, когда я застегиваю ремень, в кабинет влетает Санчо. Который в реальности Санёк, но для клиентов так не палится. Лучший фотограф столицы и самый развязный бабник страны, по совместительству лучший друг со школьной скамьи.

И видя весьма двусмысленную картину перед собой, не упускает возможности поглумиться.

– А я давно тебе говорил, что все можно делать, не отрываясь от производства! – подмигивает мне, а потом осматривает профессиональным взглядом силуэт помощницы.

– Свободна, – рычу на безрукую, провожая гневным взглядом. Разделаюсь с ней позже.

– Что-то твоя планка все ниже и ниже, дружище, – грустно вздыхает друг, даже не удосужившись дождаться, пока помощница выйдет.

Она замирает в проеме и оборачивается, простреливая взглядом затылок Сани. Ух, а это что-то новенькое. Забавно, но тело реагирует на эти глаза-молнии каким-то едва заметным еканьем. Видимо кофеин пробрался через раз к голове, всегда знал, что там сплошная прямая.

– Ты новую модель отобрал? – сразу переключаюсь на работу, едва дверь с глухим щелчком захлопывается.

– Фу, в кои то веки у тебя что-то интересное происходит, а ты о работе, – разваливается на стуле, закидывая ноги на стол.

– Ничего интересного кроме разлитого кофе.

– Ну да, как же. Заливай! Ко мне только что Маринка прибежала вот с такими глазюками! – Саня показательно расширяет глаза пальцами, демонстрируя визуально то, что лицезрел. – Я ее к тебе со списком кандидаток отправил, между прочим. А она прибежала, говорит там такое, такое творится! Содомия!

– Сдал бы ты ее в ту православную школу, откуда вытащил, – устало говорю я.

Но теперь хотя бы понятно, кто был тот незваный беззвучный гость.

– Э, нет, она мне самому нужна. Таких исполнительных ещё поискать нужно, тебе ли не знать.

– Так, может, одолжишь другу, а то ты же видишь, я страдаю.

– Боюсь, с новыми должностными обязанностями она не справится, – хохочет друг.

– Да нет никаких новых обязанностей. Руки из задницы есть, а обязанностей нет.

– Ты про извращения свои мне не рассказывай. Я уже задрался искать для тебя ту фею, потерявшую кроссовок в твоей постели. Так что даже рад, что ты решил прервать свой целибат и вернуться в строй.

– И не думал. Ищи дальше.

– Может, хорош уже, а? Ну мало ли телок вокруг, да я тебе десяток с синими волосами притащу и любую картинку на них нарисую, если тебе так это вштырило. Хоть кролика с головой бобра, сующего морковку в ближайшее отверстие. Но в городе миллионнике искать долбаную фею… это клиника вообще.

– Тебе не понять, – устало выдыхаю.

Как ему объяснить? Ну как? Нет таких слов, кроме пресловутого "Дзынь".

Черт, пора перестать устраивать мультяшные киносеансы с племянниками на выходных.

Но все же… это был он.

Глава 12. День взятия Бастилии

Рижский. Месяц назад

За что люблю женщин…

За все.

Но больше всего – за ноги. Нет, даже не так, за но-о-оги. Произнося это так – растянуто, смакуя – как бы сам по себе подразумеваешь: не просто ноги, а длинные произведения искусства.

Все эти глаза-звезды и выдающиеся выпуклости тоже хороши, но насмотрелся я на них до полного "ничего". А вот тонкие щиколотки, высокий подъем, острые колени – для гурманов, да. И как тут устоять, когда пара вот таких идеальных перед тобой вытянулась и призывает.

Может, я, конечно, все еще пьян. Ночка накануне выдалась весьма бурной и насыщенной, но озорная лисичка на тонкой коже призывает погладить ее по шерсти от носа до кончика хвоста! Если б могла – подмигнула, уверен.

Не в силах сопротивляться, кладу ладонь на бедро моей новой знакомой, ощущая покалывание на подушечках пальцев, и завороженно наблюдаю, как рыжая вертихвостка выгибается под моими пальцами. Почему-то не сомневаюсь, что ее хозяйка будет гнуться не менее призывно.

– Эй, ты что творишь?! – грозно фырчит фея. Нет, все же лисичка. Блестящая и синеволосая, но все же…

– Тш-ш, это прелюдия, – приглушенно говорю я. – Не порть момент.

– Ты офигел? – сказочное создание вскакивает на ноги, слегка шипя от боли, и разрушает момент.

– Я думал, мы движемся в правильном направлении, – развожу руки и закидываю их за голову.

– Твой GPS барахлит, дорога в мои шорты явно не конечный путь.

Опирается на ушибленную ногу, стонет, но все же скачет в сторону коридора.

– Окей, давай отмотаем назад и остановимся на поцелуях, – говорю ей в спину.

Очередное громкое "пффф" слегка ударяет по эго, но мне это даже нравится. Сразу было понятно, что девчонка не из таких, просто играть с ней в словесный пейнтбол очень задорно. И провоцировать. И проверять, как далеко это все зайдет…

Кто же знал, что мой незапланированный загул так обернется. Устраивая себе очередной социальный детокс накануне, сделал то, что позволяю себе очень редко: выключил все телефоны, согласившись перед этим наведаться на очередную пятничную тусовку Санчо. Никогда не соглашался, а тут… Было шумно, было весело, было алкогольно. А потом я очнулся в метро. А передо мной – но-о-оги. И лисичка.

Если бы не остатки алкоголя в крови в жизни на такое не решился, но украл-таки фею. Вероломно заманил и планирую тут ее растлять. Ну, не так, чтоб насильно, конечно, но больно уж интересно, как высоко уходит хвостик этой рыжей плутовки.

– Ну и куда мы собрались? – вырастаю прямиком за феей, вырываю у нее из рук кроссовок, который на правую ногу все еще категорически не лезет, и закидываю его наверх платяного шкафа в прихожей.

– Уж явно не туда, куда собираюсь послать тебя. Не по пути нам, знаешь ли.

– А свидание? Ты проспорила, – пытаюсь говорить серьезно, но улыбка все равно прорывается. Как скоро она стукнет меня чем-нибудь тяжёлым?

Прислоняюсь к стене рядом с входной дверью и складываю руки на груди.

– Мне и чая хватило, – бурчит себе под нос, пытаясь дотянуться до запрятанного мной кроссовка.

– Ещё завтрак по плану.

– Да блин! – громко хлопает руками по своим бёдрам. – Достань мне чертов Рибок, и я пойду!

– Не-а, уговор дороже денег и все в таком духе.

Смотрю на эти короткие шорты, и фантазия гуляет все дальше. Ровно туда, где скрывается рыжий хвост. Наверное, там даже кожа другая, с лёгкой шероховатостью от красочного рисунка.

– Вообще-то они реальных денег стоят, так что уговор наш ценой в семь штук! – упирает руки в бока и отфыркивается от надоедливой синей пряди, лезущей в глаза.

– Четыре, – усмехаюсь я.

– Ты что их продаешь? Гена Букин, блин, – недовольно морщится лисичка.

– Как низко я пал в твоих глазах… Давай, скачи на кухню, будем исправлять впечатление. За завтраком.

– Слушай, все это весело, конечно, поначалу было. Забавно. Интригующе я бы даже сказала. Но я с тобой спать не собираюсь. Даже если ты меня лично скрученными круассанами пичкать будешь.

До чего же хороша.

– Сорри, но мои кулинарные навыки не так хороши, так что обещаю просто больше не приставать, ок? Ты понравилась мне. Я давно не был на свидании. Давай просто немного пообщаемся, будет, что вспомнить тоскливыми осенними вечерами, даже если ничего не срастётся.

"Подкупающая искренность" – действует безотказно!

Фея тяжело вздыхает, смотрит мне в глаза долгие сканирующие секунды, а потом разворачивается в сторону кухни.

– Ладно, но, если что, я написала подруге, где нахожусь!

Умная девочка.

Я ее больше не касаюсь, хотя кожа рук зудит от желания положить ладонь ей на поясницу, пересчитать вниз позвонки, забраться под джинсовую ткань шорт. Но всему свое время. Бастилию вон вообще не планировали брать штурмом, а в итоге положили начало революции. Спрячем пушки, пусть переворот инициирует народ.

На кухне фея вновь оседает на стул, вытягивает пострадавшую ногу и прикладывает к ней упаковку горошка. Я открываю холодильник на предмет инвентаризации, но должен признать, к приходу гостей оказался совсем не готов.

– Может, пиццу заказать?

– На завтрак? – скептично доносится мне в спину.

– Мой холодильник на диете, порадовать гостей нечем.

– Это ты называешь нечем? – доносится прямо в ухо.

Кожа тут же покрывается мурашками. Проказница встала очень близко, если чуть развернуться, ее нос упрется мне в плечо, а потом и…

– Тут и творожный сыр, и авокадо, – вытаскивает из холодильника продукты и зажимает локтем. – М-м-м, сто лет авокадо не ела. У тебя хлеб есть?

– Вполне вероятно, – шумно сглатываю, отступаю назад.

Нет, это категорически не нормально, так реагировать на женщину и издаваемые ей звуки. Это ее "м-м-м" хочется завернуть и проглотить вместе с губами, что все это произносят. Оголодал, не иначе.

Выискиваю хлеб на полке, прибавляю к все возрастающей кучке продуктов на столе. Не знаю, что она собирается со всем этим делать, но я заворожен тем, как из недр холодильника, из-за пластиковых контейнеров из доставки, появляются все новые и новые ингредиенты.

– Тунец! – почти визжит девчонка, крутя в руках жестяную баночку. – Ты на ПП что ли? – ее голова, наконец, выныривает из морозного плена, бровь изгибается в дуге.

Но ответа она не дожидается, начинает тараторить что-то о сэндвичах, яйце пашот и всякой вкусной приблуде, даже не подозревая, насколько все это меня заводит.

План перевыполнен. Ожидания превышены. Женщина, которая готовит, автоматически получает билет в финал.

Мельком кидаю взгляд на ее правую руку. Ну, мало ли уже кто-то приватизировал такое добро. Но нет, фея явно не из легкомысленных особ, разгуливающих по квартирам незнакомцев с кольцом на пальце.

Она спрашивает что-то о специях, сковородке, разделочной доске, крутится по кухне, почти не замечая своей травмы, и творит волшебство с никчемными продуктами. А я как-то совершенно неожиданно оказываюсь сидящим на стуле с совершенно пришибленным взглядом.

Как. Она. Хороша.

С ума можно сойти.

Нужно запереть дверь, а от ключа избавиться и тогда у нее не будет шанса сбежать. Низко, подло, некрасиво. Но Бастилию надо брать.

– Ты не сказала, как тебя зовут, – подаю голос, пока она сооружает трехэтажный шедевр.

Я должен знать имя будущей жены.

– Гуся.

Прикольно.

Глава 13. Кусает ядовито и ждет смерти

Агния

Я случайно.

Почти.

Хотела сгладить недоразумение, а вышло переключить на горяченькое. Буквально.

Уф, надеюсь, там у него ничего не пострадало, а то жаль такой образец терять! Хотя с другой стороны – так ему и надо. Это все кармические штуки: разбрасывается своим либидо направо и налево, вот и прилетела ответочка! А я лишь инструмент в реализации возмездия.

Хромаю к своему рабочему месту и шумно приземляюсь в кресло. Это ж надо было так нестись по чайным делам, чтоб ногу подвернуть. Да ещё и снова правую. Я уже начинаю подозревать, что знаки существуют, и нам с этим кудрявым засранцем нельзя долго находиться рядом – травмы неизбежны.

Надменный тип с едким языком выходит от Рижского спустя долгие полчаса. Окидывает меня едва уловимым взглядом, унижая в очередной раз просто тем, что я не достойна даже пристального, и уходит. Я всё жду, что пострадавший начальник вызовет к себе за новой порцией уничижительных речей, может даже попытается меня турнуть, но этого не происходит. Вместо этого на почту безостановочно сыплются задания, одно за другим, словно меня пытаются завалить работой и держать как можно дальше от личного контакта.

Пфф, да больно надо.

Я, конечно, не из пугливых, но пару писем приходится расшифровывать с помощью Светы. Которая с радостью прискакивает на мою просьбу о помощи, оседает на краешек стола и принимается щёлкать задания, как орешки.

– Вот здесь он просит подбить в табличку данные по реализации продукта в сегменте масс-маркета за период с 12 по 16. То есть берешь отчёт от продажников, вставляешь формулы в Ексель…

Я активно киваю, смотря, как Света ловко щелкает мышкой и стучит отманикюренными пальчиками по клавиатуре и, не желая признаваться, что мои знания Ексель находятся на уровне: тут даже господь бессилен. Вот если б шеф станцевать с бубном попросил, чтоб вызвать дождь, шансы на успех были бы в разы выше, чем я и красивые таблички с ровными цифрами. Но новые реалии суровы, придется учиться.

– Контрал Ц, контрал В и все дела, – резюмирует умная женщина, отпускает мою мышь и передаёт бразды правления над рядом чисел мне.

– Спасибо, прекрасный человек, с меня шоколадка!

– Да ладно, – отмахивается она, но не уходит.

Все так же сидит на краешке стола, теребит пуговку на белой блузке и чего-то ждёт. Я, конечно, не экстрасенс, но сложить два плюс два вполне умею. Ждет новой порции сплетен.

– Та-а-ак, – многозначительно тянет она. – Тут Катя приходила, сказала, что Маринка, помощница Санчо, который наш штатный фотограф, кое-что видела сегодня в кабинете Рижского…

О май гад. Это не контора, это осиное гнездо с телепатически связанными пчелами. Кто все эти люди и что они там видели?

Я многозначительно приподнимаю брови, делая удивленное лицо, и откидываюсь на кресле.

– Да ладно! – всплескивает руками Света. – Вас застукали с поличным. Заставил тебя, да? Или ты…

– Что я?

– Ну, того, так в штат хочешь?

Отлично. Теперь Рижский выглядит, как извращенец, а я как последняя давала. Фига се людям работать скучно.

– Вообще не понимаю, о чем ты, честное слово.

– Ну, не хочешь, не говори, – дует губы секретарь. – Но такого кота в мешке не утаишь!

Она ловко соскальзывает со стола и, раскачивая бедрами не хуже моделей на подиуме, уходит.

Хотела утопить репутацию Рижского, но, походу, тонуть будем вместе. Интересно, кто и что там видел сегодня, и к чему все это теперь приведет?

Я упорно щёлкаю файлики, сражаясь с колонками цифр, и заканчиваю, когда на часах уже час переработки. Отправляю отчет Рижскому, собираю монатки и лечу на метро. Дома меня ждёт ненасытная Дегу, а по пути надо еще проредить какое-нибудь дерево, чтоб спасти стол от ее ненасытных зубов.

Еще у нее корм заканчивается, а в кармане такая финансовая дыра, что белка тоже на макаронную диету сядет в ближайшее время. Надеюсь, она выживет.

Ненадолго притормаживаю у метро, оголяя ни в чем не повинное деревце у подземки, и с букетом сухих веток спускаюсь к станции.

Чем мне нравится столица – здесь всем глубоко начхать на то, как я выгляжу и что у меня в руках. Вот если б я с хворостом в родной Калуге в общественный транспорт заявилась, меня б на телефон уже снимали, потом в местных группах, типа "Важное Калуга", появилось: подснежники не нашла, пришлось брать древесиной.

А здесь не голая и норм.

По туннелю уже проходит свист ветра, знаменуя приближающийся поезд, а у меня на затылке приподнимаются волоски, вызывая странный озноб. Я оборачиваюсь в поисках источника своей тревоги и втыкаюсь взглядом в ярко синие глаза. Да что б его!

Рижский стоит очень близко и всматривается в мое лицо очень пристально. И ни черта мне это не нравится. Затылок тут же холодит от столь явного внимания. По позвонкам ползет липкая дрожь, руки покрываются мурашками. Я опускаю взгляд в пол и отворачиваюсь, крепче сжимая хворост.

"Его глаза – это свет дальних комет. Её любовь – это миг, но как повторить?"

Заткнись, мо-о-озг!

Делаю шаг вперёд, чтоб оказаться ближе к вагону, первой юркнуть внутрь и там затеряться. Но черта с два у меня выходит. Высокий кучерявый бог стремительно сокращает дистанцию, молчаливо следуя за мной хвостом.

Я урываю себе сидячее местечко возле поручня, он – ровно напротив. И хотя народа между нами забивается много, я все равно чувствую цепкий взгляд в просветах между людьми. То на лице, то на коленях. Неловко ерзаю, пытаясь натянуть кромку платья пониже, в идеале до пят, но тут без шансов. Снова завешиваюсь волосами и для пущего эффекта зарываюсь носом в горловину платья, скрывая поллица.

Что он вообще забыл в метро? Разве он не счастливый обладатель наземного транспорта и прав рассекать московские дороги?

И что за дурацкие переглядки он устроил? Догадывается? Догадался? Маскарад надо усиливать?

Чуть не пропускаю станцию пересадки и вылетаю из вагона в последний момент, преодолевая входящий поток пассажиров. Задумчиво бреду по лестнице вверх, переходя на кольцевую линию, когда понимаю, что чувство тревоги только усиливается, а на спине, пониже лопаток, растекается горячее пятно от пристального взгляда. Оборачиваюсь в поисках кудрявой макушки и, замечая ее в толпе, тут же припускаю хода.

Это уже мало похоже на совпадение!

Он меня преследует? А может, как зелёная игуана, впрыснул мне яда, и ходит, ждёт, пока я коньки отброшу? Не уютненько как-то.

Преследуемая паранойей, которая усиливается с каждым шагом, я разрабатываю план по срочной рокировке. Например, запрыгиваю в вагон, идущий в другую сторону, вылезаю на незнакомой станции и перескакиваю на нужное направление, все время оборачиваясь. Потом с кольцевой меняю ветку и еду севернее, чем нужно, снова пересаживаюсь, гонимая ощущением, что каштановая макушка все еще преследует меня. И в итоге домой попадаю на добрых сорок минут позже, чем обычно.

Идиотизм какой-то.

Рижского я потеряла из виду ещё на хитроумной смене кольцевых веток, но затылок так и пекло до самого дома. Что это было вообще? Что за странные игрища с психологическим давлением? Ну, ничего, я тоже умею в шах и мат и вот это вот все…

Подготавливаю с вечера несколько важных атрибутов моего новоиспеченного плана и главную звезду – кадку с цветком. Завтра под ним Рижского и похороню!

Глава 14. Скрипучий случай

Агния

Что такое не везет и как с этим бороться…

Я бы вполне могла оказаться героиней одноименного фильма или автором такого научного труда.

Лодыжка-то того… тю-тю, распухла. Снова.

В этот раз не так категорично, как в прошлый, где-то на четверть от той величины, но ровно настолько, что стоять на каблуках категорически невозможно. Поэтому я снова достаю кроссы, мои жалкие старые и потрепанные Адидасы, взамен шикарным беленьким Рибокам, пара которых коварно разлучена злодейкой-судьбой.

Интересно, что он сделал с моей одинокой правой кроссовкой, оставленной в качестве сувенира от глупой наивной девчонки? Уж точно не продал на Авито, я проверяла. Я вообще выяснила, что купить одну только правую кроссовку – невозможно. А денег на новую пару так и не нашлось в моем скудном бюджете, так что здравствуй, старые истоптанные калоши, прощай левый одиноко стоящий, идеально сидящий Рибок!

К кроссовкам я надеваю джинсы, потому что рисковать засветиться моей главной достопримечательностью больше не хочется, а дополняю весь этот слабо-офисный прикид самой накрахмаленной рубашкой в гардеробе. Спасибо сэконду за милость и крахмал.

Выглядит вполне сносно. Вот только… Не сильно маскирует. Прятаться в безразмерных мешках куда как удобнее, чем в плотно прилегающих вещичках. Может вспомнить аниматорское прошлое и навести на лице "красоту"? Например, хищный прищур или легкомысленные веснушки? А может…

Точно! Как я раньше не подумала! Эх, ступила, надо было раньше в честно стыбренном реквизите покопаться…

Та-а-ак, надо поторопиться, чтоб прийти пораньше и успеть разбросать мины на поле. Включаю свет в коридоре и активно копаюсь в комоде, да где ж они, точно помню, что сюда кидала… А, вот. Очки черепахи Тортилы!

На плечи – рюкзак со всякой бесячей шнягой, в руки – злополучный цветок. Хотел пальму? Получит пальму! Только фикус.

Вчерашняя паранойя не снимает лапки с моего горла, и в метро я все время оглядываюсь, преследуемая мыслью, что он меня выследил. Да точно! Проследил, не оторвалась, все знает.

Но когда захожу в офис, меня отпускает. Во, накрутила-то! Да больно ему надо. Он наверняка даже ни разу не вспомнил об одной из череды дурочек, ведущихся на этот его синий бездонный взгляд и сладкие речи. Да что уж там, как пить дать, даже вздохнул с облегчением, когда не нашел меня в своей постели поутру, не пришлось выгонять лично, придумывать отмазки, вызывать такси…

Облегчила жизнь засранцу!

И тут опа, вселенная подкидывает ему подарочек, а мне второй шанс, чтоб за все ему расписать: по первое число выписать, да по седьмое вписать!

Под крутящийся в голове очередной надоедливый хит расставляю мою психологическую ловушку. Быстрей бы увидеть его лицо! Если верить Свете, то этого чертова педанта кондратий хватит от розового беспредела на моем столе, а там и до "прихода" недалеко, чтобы это не значило. Что точно отвлечет его от этих дебильных подземных преследований.

Нацепляю гигантские очки на свой маленький нос и приступаю к доделыванию череды заданий от шефа. Вчера он словно вымещал злобу за маленький инцидент с чаем на брюках, завалив меня сотней поручений, с которой и фея золушки к полуночи не расправилась бы. Так что я мерно стучу по клавишам, борясь со строптивым экселем и бутафорскими очками, сползающими с переносицы на кончик носа, и, если честно, сильно размывающими картинку передо мной. Но ничего, красота стоит жертв, в смысле, уродство!

И так я увлекаюсь переносом одних циферок к другим, что не сразу замечаю нависшую надо мной тень и подпрыгиваю на месте от звучного:

– Это ещё что такое?!

Как назло, именно в этот момент в руке была булочка, которой я заправлялась, не успев дома позавтракать, и та эффектно вылетает из рук, когда я дергаюсь, как током ушибленная. Словно в замедленной съёмке, наблюдаю, как булочка с повидлом, перехваченная у метро, впивается начинкой в белую рубашку на уровне моих глаз и отскакивает обратно на стол. Упс. Неловко получилось.

– Да мать твою! – ревет зверь надо мной.

Прикольно, а я и не знала, что он так умеет.

Поднимаю глаза с самым невинным выражением лица и встречаюсь с пышущими гневом синими угольками. Ой, прожжет сейчас дыру, ой, и кучки пепла не оставит!

– Зачем так пугать? – спокойно произношу я.

Хватаю влажные салфетки со стола, и плевать, что они для экрана компьютера, перегибаюсь через стол и начинаю вытирать повидло со сверкающей белизной рубашки. Только почему-то оно не вытирается, а втирается глубже. Засада, да.

Рижский как-то странно каменеет и начинает трястись. Я снова бросаю взгляд на его лицо и тут же плюхаюсь обратно в кресло. Так ВОТ что имела ввиду Света!

Дёргающийся глаз, пена у рта, подергивание головы… Что-то мне страшновато как-то, только не за себя, за Рижского, сейчас удар его хватит, как я его тащить до кабинета буду?

– Чай с мятой? – робко предлагаю я.

– Лучше парочку девственниц для жертвоприношения, только это тебя и спасет, – шипит он.

Ой-ей, уволить меня хочет? Убить? Уж лучше второе, там хоть припугнуть незаконностью действий можно.

– Я бы предпочла пару девственников, – не вовремя включается мой язык без костей.

– Что. Это. Такое? – сквозь сжатые зубы выдавливает шеф, облокачиваясь кулаками на стол и приближая свое лицо к моему.

– Бу-лоч-ка, – заикаюсь я, но тут же беру себя в руки. – Я отстираю! – вскакиваю на ноги, отчего кресло с шумом откатывается назад. – Раздевайтесь!

Подаюсь вперед и начинаю стягивать с Рижского пиджак. Он от моих невинных прикосновений дергается, как эпилептик, скидывает мои руки с себя и тут же зажимает запястья в руках. Я нервно сглатываю, потому что моментально вспыхиваю.

Помню, что он умеет творить этими руками.

По коже пробегает такой табун наэлектризованных мурашек, что аж ткань приподнимается. В горле моментально пересыхает, сердце стучит где-то в висках. Рижский словно чувствует что-то похожее, выпускает мои зажатые ладони и делает нервный шаг назад. Как назло, именно туда, где я поставила чертов фикус! Спотыкается о него, падает, пытаясь за что-то ухватиться, но кроме несчастного цветка в этой самой кадке ничего не находит и так на пол и валится: ноги кверху, растение с выдранными корнями в руках. И земелька с него на белоснежную рубашку сыпется, сыпется…

Жаль, телефона под рукой нет, такое фото на память бы было. Смотрела бы на него долгими голодными вечерами, вспоминая, за что уволена была.

Теперь уж точно работы мне не видать. Хотела похоронить Рижского под фикусом – похоронила. Слишком буквально все вселенная понимает!

Глава 15. Джинсовая вакханалия

Рижский

– Ты уволена, – эти слова легко слетают с губ.

Жаль, что чертова грязь с рубашки так не сходит. Стряхиваю то, что стряхивается, откидываю идиотский фикус в руках и смотрю на это исчадие ада, которое подкинула мне неадекватная соседка.

А чего я, собственно, ожидал от той ненормальной? Что у нее в лучших подружках будет фея Динь-Динь? При всей своей непримечательности, это чудо – долбанная Круэлла Де Виль, жаждущая сшить из моего далматинца себе перчатки. Она уже и кипятком его обработала, осталось отрезать и раскроить.

Но я так просто не сдамся.

– За бу-лоч-ку? – лепечет помощница.

– За покушение на убийство!

– Но я же не виновата, что вы под ноги не смотрите! – ты погляди, ещё возмущается.

– Какого хрена все это вообще здесь делает?

Обвожу рукой горшок с выдранным цветком и стол, усыпанный какой-то фигнёй. Где мой идеальный минимализм? Где система? Что за блестящие рамочки для фотографий, разноцветные папки и розовый медведь с перекошенной мордой? Уродец какой-то.

– Решила немного оживить обстановку. Тут дышать нечем! Вы сами про пальму говорили, – тычет мне за спину.

– А ещё про то, что мне нужна дрессированная собачка, а не безрукая обезьянка.

– Это я обезьянка? – всплескивает руками и фырчит так, что слюни мне в лицо летят.

Вот так и становятся психами. Какое-нибудь блондинистое недоразумение по чужой протекции возьмёшь на работу и не заметишь, как в смирительной рубашке измеряешь шагами комнату с белыми стенами.

Потому что никогда еще Штирлиц не был так близок к… убийству в состоянии аффекта. Пока падал с гребаным фикусом в руках, мысленно расчленял этот синий чулок на мини-чулочки и рассылал по всем сторонам света. Что за черная полоса началась с ее приходом? Почему ее так много везде?

Надо было расправиться с недо-помощницей ещё вчера. Вызвать в кабинет, предварительно обезопасив пространство, и указать направление, куда ей со своими кривыми руками и чересчур острым языком следует идти. Но нет же, рациональность победила. Работы хоть ухом жуй, некогда новеньких девочек тестить, оставил на свою голову.

И вот…

– Где отдел кадров знаешь, – кидаю через плечо и шагаю в кабинет. – И всю свою хрень забери!

Телефон на столе уже разрывается. Мобильный бесконечно пиликает входящими сообщениями. Надо разгребать завалы, а не спасать свою жизнь и здоровье от нерадивой девчонки.

На почте уже с миллион сообщений. Была бы толковая помощница, скинул на нее сортировать на срочное – важное, но остались ли такие в Москве или мне себя клонировать нужно?

Сегодня два производственных совещания, к которым цифры пока не готовы. Каталог на октябрь до сих пор не ушел в печать. Зимняя фотосессия провисла из-за недобора моделей. Соцсети просели, реклама не крутится. И внимание, вопрос: кого натягивать в первую очередь?

– Света! – нервно бросаю в трубку.

– Агния, – недовольно бурчит помощница.

Нет смысла запоминать, дорогуша.

– Я передумал, сегодня пока работаешь, расчехляй своего косого медведя. К двенадцати мне отчёт, который я вчера запрашивал. Свяжись с моделями из списка, который вчера принесла помощница фотографа. Первая, кто согласится выйти сегодня – нанята. Согласованных ранее обзвонить, сегодня в четыре должны быть в студии. На час назначь совещание с пиаром. К двум закажи обед. Сегодня ко мне никого не пускать. Звонки НЕ переводить! Все понятно?

– Связаться с моделями…

– Я. Тебя. Четвертую.

– Я медленно пишу!

– Арр, – не сдерживаю эмоций. – Не доводи до греха, Агния.

С грохотом опускаю трубку на базу. Пусть только попробует накосячить.

Отпуск. Мне нужен отпуск. Теплый морской воздух, сладкий херес, гибкая лисичка. И можно без первых двух.

Откидываюсь в кресле и прикрываю глаза.

Одержимость этой девчонкой переросла в поистине устрашающие масштабы. Катаюсь, как дебил, по тем же станциям метро, где встретились, обзваниваю все подряд агентства по устройству праздников, не стираю подушку, на которой осталась половина блесток вселенной.

Осталось бегать по улице и просить незнакомок примерить кроссовок, оставшийся мне на память о сбежавшей фее.

И все – здравствуйте, мягкие стены.

Одиночество – плохой спутник. Оно подталкивает к карьерным свершениям, но никак не стимулирует двигать горы. Не в середине пути. А я сейчас как раз на нем. Хочется, чтобы кто-то верил в тебя, кроме тебя самого. Хочется переключаться с режима 24/7, на режим "дома о доме". Хочется тепла, контакта, разговоров, души. Знать, ради кого все это делаешь, чувствовать, что живешь полной жизнью. Возможно, поэтому я так цепляюсь за призрачный образ девушки, с которой провел всего один день.

Выстроил в своей голове идеальный облик, наградил несуществующими характеристиками. Хотя что я по факту о ней знаю? Работает аниматором, называет себя странным прозвищем, любит готовить и очень смешная. Этого чертовски мало, чтобы всерьез верить, что она та самая.

Но Дзынь. Чертов Дзынь.

– Алексей Викторович, – робко скребутся в дверь.

Что ещё ей надо? Только отходить начал!

– Что? – выпрямляюсь в кресле.

– Может вам новую рубашку достать? – засунула голову в проем, полностью входить не решается.

Ах да, испорченная рубашка. В таком виде проводить брифинг категорически не приемлемо.

– Хочешь съездить ко мне домой за сменной? – выгибаю бровь.

– Могу сбегать купить новую. У вас сорок восьмой размер?

Что за карнавал невиданной щедрости и экстрасенсорные способности?

– Хлопок, зауженная. Любой цвет. Возьмешь у Светы корпоративную карточку. Отчёт готов?

– Почти, – пищит помощница и опускает взгляд. – Но я всё успею.

Бесшумно скрывается и закрывает дверь. На ключ. Твою мать!

Я так до конца и не понимаю, она безмозглая или чертов гений? Иногда посмотришь на нее: явно ку-ку и отстает в развитии. Чего только стоит ее вчерашние гонки в метро. Как-будто я ее преследовал! А я просто понять не мог, какого фига она с кустарником в руках после работы едет. Все ждал, что грызть его начнет или зароется в него лицом, как в букет.

А сейчас – пожалуйста, снова на ключ заперла, хотя в прошлый раз уже за это получила. Но, с другой стороны, главную задачу выполнила: ко мне никто не вломится, пока ее на месте не будет.

За время отсутствия помощницы в дверь и впрямь ломятся. Много, часто, с матами. Но телефон, на удивление, сохраняет режим тишины. Неужели перевела все звонки на себя?

К моменту возвращения Круэллы я успеваю закончить с десятком задач, намеченных на утро, чего не бывало со времен, когда в штате работало на сотню сотрудников меньше, а прибыли не хватало пары нулей с конца.

– Вот, – вынимает она синюю рубашку и расправляет в руках. – Не просто оказалось найти. И чтоб зауженная и хлопок, и размер, – тараторит она, явно запыхаясь.

– Хорошо, свободна.

Встаю с кресла и снимаю пиджак.

– Не, померьте при мне, если не подойдёт я метнусь поменять на другую, там была ещё…

– Выйди, я сообщу, – принимаюсь за верхние пуговицы.

– Ой, да отвернусь я, – фырчит помощница и тихо прибавляет, крутанувшись на пятках: как девчонка…

А я застываю.

Пальцы так и лежат на третьей пуговице, кадык дёргается, воздух застревает в лёгких.

Даже пропускаю мимо ушей ее язвительный выпад.

Потому что перед глазами – ноги. И все что сверху, естественно, тоже. Но прежде всего – ноги. Длинные, стройные, затянутые в ультраобтягивающие джинсы. Это вот это все пряталось под чехлом от танка? Интересный поворот.

Скольжу взглядом от светлой макушки вдоль узкой спины, красивых изгибов, бесконечных ног и спотыкаюсь взглядом о грязно-белые кроссы. Какое-то невероятное чувство дежавю бьёт под дых, заставляя сердце пуститься галопом. Смаргиваю наваждение, где мозг упрямо подсовывает картинку с синеволосой феей вместо блондинистой фурии.

Брежу.

Переработал.

С остервенением снимаю рубашку, злясь сам на себя за дурацкие сравнения, хватаю новую и почти бессознательно себя в нее запаковываю. Стараюсь не смотреть на эти джинсы и… на все к ним прилегающее. Тело реагирует совсем неподобающе на сложившуюся ситуацию, и от этого я злюсь еще сильнее.

– Нормально, – кидаю рвано, застегиваю последние пуговицы и отворачиваюсь к креслу. – Свободна.

– Там только… – хочет что-то вставить бесячая помощница, но я не позволяю.

– Свободна! – говорю резче, чем положено, но это работает.

Джинсовая вакханалия мягко исчезает из кабинета, я валюсь в кресло и поправляю брюки.

Затяжная голодовка даёт о себе знать или…

Глава 16. Грустная история с несчастливым концом

Агния

Ладно.

Я постаралась. Остальное – на его ответственности. В принципе, существует вероятность, что сейчас он оденет сверху пиджак и обнаружит маленький нюанс рубашки только дома и даже если опять войдет в стадию "убиваю взглядом, расчленяю дыханием", к завтрашнему утру отойдет.

И вообще… Я хорошая помощница!

И дурацкий Excel победила, и совещание назначила, и моделек обзвонила! Даже за рубашкой ему метнулась по собственной инициативе. Жалко его стало. Я ж так, подразнить только хотела, а не извалять его в грязи, запятнав рубашку и репутацию.

Ну, если только самую малость.

Но это я списываю на свою абсолютно женскую мстительность. Просто искренне полагаю, что кобелизм – худший из грехов.

А ещё корю себя, что на те же грабли… во второй раз!

Ведь у всех в загашнике есть такая история, где ты очень верила кому-то, а он… Ладно, может, Рижский мне ничего и не обещал, но он обманывает свою жену, а это в моих глазах настоящее преступление!

Потому что однажды я была на ее месте.

Со Стасом мы дружили со школы. Даже не так – с первого класса! Нас усадили с ним за одну парту, он посмотрел на мои длинные косы с белыми бантами и улыбнулся, и больше мы никогда не расставались. Он был моим самым лучшим другом всю младшую школу. Мы были командой! Я была сильна в русском языке, а он в ненавистной мне математике, я готовила все поделки для труда, а он помогал постигать мне азы иностранного языка. В средних классах я взяла на себя все домашки по истории и биологии, а он по химии и геометрии – ненавистной, ненавистной мне! Кормила его, долговязого и тощего, булочками на перемене, а он таскал мой портфель до дома. Каждый день. А в начале десятого класса мы перестали делать вид, что это только дружба.

Он поцеловал меня после целого лета разлуки, и я точно решила: это навсегда.

Мы хотели пожениться сразу после школы. Такие глупые! Строили планы, как вместе поступим в местную Бауманку, у кого будем жить, и кто из родителей точно не бросит молодую семью.

Он бесконечно долго целовал меня у подъезда, часами не пуская домой. Мое сердце каждый раз заходилось в такой истоме, что я слышала его даже в голове. Руки покалывало от того, как сильно я сжимала его плечи, а губы распухали, бесстыдно выдавая меня маме. Она не сердилась, только просила: не увлекайтесь там слишком сильно.

А мы все равно увлеклись. Чувствовали себя достаточно взрослыми, чтобы делать то, что делают взрослые и достаточно влюблёнными, чтобы верить, что это правильно.

Я любила Стаса так сильно, что не заметила, когда начала терять.

Сначала появились друзья, с которыми мне было не интересно, и он проводил с ними время без меня. Потом в этой компании оказались девчонки с параллельных классов, которые теперь кокетливо здоровались с ним в школьном коридоре. Я только улыбалась и чувствовала гордость, что мой парень нравился другим, но был всецело моим. Постепенно мы перестали быть лучшими друзьями, перестали разговаривать обо всем на свете и делиться каждой своей мыслью. Мы перестали целоваться на каждой улице по пути к дому и проводить вечера вдвоем. Но я верила ему. Верила до последнего.

Да и разве могло быть иначе? Мы росли вместе, перешагнули первый взрослый рубеж вместе, планировали совместное будущее.

Бывало, он не звонил мне все выходные, а в понедельник с утра встречал меня у подъезда и жадно целовал, пока мама не начинала кричать из окна, что мы опоздаем в школу. В такие моменты я считала себя очень мудрой, что не истерю, как другие девчонки, а даю ему время "подышать" без меня. Потому что он успевал соскучиться. Бывало, он накручивал мой длинный русый локон на палец во время какой-нибудь жутко важной контрольной и шептал ужасные непристойности, вгоняя меня в краску, а потом исчезал на пару вечеров, так и не исполнив обещанного.

Мы готовились к поступлению в институт, ходили на совместные подготовительные занятия, а я все больше понимала, что делаю это только ради него. Это же наш план: не расставаться никогда. Даже, если туристический менеджмент – это совсем не мое.

Школа закончилась, а вместе с ней выцвели и стекла в моих розовых очках.

Помню, как во время выпускного ко мне хороводом подходили девчонки, еще недавно дарившие многозначительные улыбки Стасу на переменках, а теперь смеющиеся мне в лицо, потому что я такая "лохушка". Одна за другой они стучали каблучками по стёклам упавших очков, оставляя глубокие трещины, пока не разбили их: "мы с ним встречались целый месяц", "что мы творили на заднем ряду кинотеатра…", "он говорил, откуда у него засос на плече?'.

Была ли это хорошо продуманная операция по моему унижению или просто месть парню, который в итоге их бросил, я так и не узнала. Потому что в тот же вечер собрала вещи, купила билет на автобус до Москвы и уехала. Гостила по разным добрым людям с сайта каучсерфига, подавала документы в разные вузы, особо ни на что не надеясь, и не поднимала трубку, когда звонили из дома.

На вступительных в одном из институтов встретилась с Майей, еще более бестолковой, чем я, но которой родители сняли квартиру на время поступления. Так я обрела свою самую верную подругу, с которой мы прошли огонь, воду, общежитие и первую безработицу после института.

И впервые вернуться домой я смогла только четыре года спустя. Приехала на каникулы повидать семью, а встретилась за одним столом со Стасом, обнимающим мою младшую сестру. Этот удар я так и не пережила.

– Распечатайте к совещанию, – вырывает меня из волны воспоминаний коротенький мужичок в роговой оправе.

– Что?

– На почту прислал, – морщится он. – Три файлика. Распечатайте.

– Минутку, – отзываюсь я.

Всё-таки работа – это хорошо. Она помогает абстрагироваться и сосредоточиться на настоящем, а не застрять в бесконечной рефлексии прошлого. Голод тоже хорошая мотивация к работе. А еще месть, да.

И я не то, чтобы сильно кровожадная, но руки чешутся отыграться на одном кудрявом изменщике. За нас за всех.

Остаётся только поймать баланс, при котором я и работы не лишусь, и на орехи выдам одному засранцу.

– Пожалуйста, – улыбаюсь я толстячку, протягивая распечатки.

Возле кабинета Рижского уже толпится народ, нервно перешагивая с ноги на ногу, и в гробовой молчании смотря на часы у меня над головой. Как только большая стрелка с маленькой образуют нужную конфигурацию, следует короткий стук в дверь, и сотрудники исчезают за стенкой.

Я отсчитываю десять минут прежде, чем телефон на столе оживает и звучит коронное:

– Чай с мятой.

– Всем?

– Остальным с мышьяком.

Верен себе.

В кабинете царит странная атмосфера. В прошлый раз Рижский сидел в кресле в позе льва, готовящегося к нападению, а сотрудники, расположившиеся за овальным столом, напряженно молчали, вдавливая себя в спинки кресел. Сейчас же я наблюдаю раскрасневшиеся лица коллег с выпученными глазами, явно сдерживающие порыв проораться во все горло. Кто-то зарылся лицом в ладони, а кто-то изо всех сил жмурится и кусает щеки изнутри, комично кривясь.

Рижский стоит за своим рабочим столом у флип-чарта и энергично выводит красные цифры на огромных листах.

Черт.

Он не надел пиджак.

И теперь все видят огромную расписную бабочку на его спине.

В свое оправдание скажу: по соседству были только женские магазины!

Г