Крымский круиз следователя Железманова бесплатное чтение

Григорий Виноградов Дизайнер обложки

Ольга Рыбина Корректор

ISBN 978-5-0059-2169-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Что может быть лучше хорошего сна после сытного обеда? Особенно в последний день рабочей недели. А уж если спать на мягком удобном диване, который утром нагрелся на солнышке! Сейчас оно перешло на другую сторону, диван сохранял приятное тепло, но не обжигал огнем, в приоткрытое окно наведывался легкий ветерок, а шелест листвы и чириканье птичек создавали уютный звуковой фон. Все бы хорошо, но претендентов на диван было двое. Тимофей был уверен, что именно он имеет преимущественное право на этот предмет мебели. Петр Андреевич в принципе был не против, чтобы его лохматый друг пользовался диваном, благо что размеры это вполне позволяли. Однако Тимофей развалился по самому центру, раскинув в разные стороны лапы и хвост. Учитывая, что габариты кота были солидные даже в летней форме одежды (или шубы?), то Петр присесть на диван никак не мог: под угрозой оказывались или уши, или шикарный хвост. Задеть их – значит обидеть друга. А устроиться на диване поудобнее хотелось. Самое время почитать газетку, а то и подремать. Тем более, что поднялся молодой человек сегодня очень рано, оседлал велосипед и сгонял на речку искупаться еще до начала присутственного времени. Поэтому пришлось действовать словом:

– Рыжий, а не слишком ты разлегся? – спросил Петр своего приятеля.

Взгляд зеленых глаз и равномерное покачивание лохматого хвоста говорили четко, что все нормально и Тимофей занимает именно столько места, сколько он заслуживает.

– Может ты все же подвинешься? У тебя совесть есть? Я тоже отдохнуть хочу, – молодой человек попытался вразумить кота, он был уверен, что имеет полное право на послеобеденный отдых в уютной домашней обстановке.

Однако зеленые глаза прищурились, потом взгляд был отведен в другую сторону. Зачем двуногому отдыхать? Он и так всю ночь спал. А совесть – это что? Вроде это не едят.

Железманов устал препираться. Он очень любил своего рыжего друга, баловал его и прощал ему многое, особенно после того, как Тимофей раньше самого следователя распознал врага, проникшего к ним в дом. Но все имеет конец. Поэтому Петр прекратил увещевать словами и перешел к действиям: взял лохматую тушку поперек живота и молча плюхнул обнаглевшее животное на подоконник, а сам уселся на диван, прихватив со стола газету. 1

Зверь несколько обалдел от такого резкого перемещения и даже собирался недовольно мяукнуть, но тут понял, что, пожалуй, не особо проиграл. Оказавшись перед окном, он получил возможность обозревать интересную картинку за ним.

Вначале его внимание привлек воробей, прыгавший на ветке. Потом во дворе появился новый персонаж: подвыпивший мужчина средних лет. Судя по одежде, гость был из простых слоев общества, скорее всего, рабочий местного кирпичного завода, у которого алкоголь явно нарушил ориентацию в пространстве. Оказавшись каким-то неведомым образом в чужом дворе, он озирался, стараясь понять, где же находится.

– А что, все перекрасили? – наконец задал он вопрос. Но отвечать самому себе не очень удобно. Ответа не было. Мужчина несколько раз повернулся вокруг собственной оси, и тут алкоголь опять показал свое коварство: пьяный потерял равновесие и рухнул на высохшую почву (к счастью, дождя не было уже несколько дней). Пришлось дальше передвигаться на четвереньках. Тимофей с интересом наблюдал, как этот странный двуногий неожиданно оказался в племени четвероногих. Ради справедливости скажем, что зверя давно занимал вопрос, зачем двуногие передвигаются таким неудобным способом? Ведь опора на две конечности менее надежная, так и упасть недолго. Что, собственно говоря, все двуногие и делают. Вот совсем недавно Прасковья споткнулась на дорожке и чуть не упала. А зимой он собственными зелеными глазами видел, как его двуногий шел домой, поскользнулся на льду и растянулся на дороге. Вот он, Тимофей, с четырьмя лапами никогда не падает на ровном месте. Да и на неровном тоже. Впрочем, небольшое представление за окном закончилось: пьяный сумел принять вертикальное положение и даже сообразить, что зашел не в свой двор, и взял курс в противоположную сторону.

Тимофей повернул голову и глянул в комнату. Двуногий читал газету. Самое время объяснить ему бестолковость этого занятий. Кот спрыгнул на пол, подбежал к дивану и точным прыжком занял диспозицию на мужских коленках. Петр опустил газету и спросил животное:

– Обязательно в такую жару устраиваться на мне?

Негромкое «мяу» явно подтвердило, что обязательно. Да, жарко. Но ведь июнь же. Что теперь, забыть про дружбу? Впрочем, Петр уже водил рукой по пушистой спинке. Конечно, летом Тимофей был не такой лохматый, он традиционно переодевался два раза в год. Но все равно, шерсть торчала во все стороны. Гладить пушистую спинку было чрезвычайно приятно. По комнате поплыло урчание. Однако эта уютная картина была прервана: в комнату вошла Прасковья и сообщила, что пришел младший полицейский чин. Похоже, рабочая неделя не заканчивается, а только начинается, намечавшийся, как сейчас говорят, уик-энд судебного следователя Рязанского окружного суда по Касимовскому уезду Петра Андреевича Железманова был прерван вызовом на очередное место происшествия. Такова его служебная участь. Пришлось предоставить спорный диван Тимофею и собираться. Зверь разлегся на диване с видом хозяина и даже не счел нужным хоть как-нибудь высказать сожаление своему двуногому по поводу прерванного отдыха.

– Что случилось? – спросил Петр полицейского, когда они спускались со второго этажа.

– Убийство, ваше благородие.

– Кто потерпевший?

– Мармудов – управляющий в доме Амета Гиреева.

Гиреевы были в Касимове достаточно зажиточными предпринимателями-татарами. Железманов давно уже свыкся с этой особенностью Касимова: в городе жило много татар, часть Касимова составляла достаточно большая татарская слобода, центром которой являлась мечеть, а в уезде был целый ряд татарских деревень. Традиционно в городе было два главных торговых дня: воскресенье и четверг – накануне святой для мусульман пятницы.

Как и все жители средней полосы, татары занимались земледелием, но в то же время активно включались в отходничество и предпринимательство. У кого была возможность – открывали свое дело. Некоторым удалось достичь весьма солидного размаха. Улицы Касимова по сей день украшают красивые и солидные здания бывших татарских магазинов. Вот и семья Гиреевых была достаточно обеспеченной, хозяин держал мастерские, в то же время успешно торговал мехами.

– Заедем за Кауфманом, для осмотра трупа врач нужен, – распорядился следователь. Указание было дано своевременно: врач Осип Сидорович Кауфман (точнее Иосиф Исидорович, но местным крестьянам это было трудно выговаривать, поэтому вначале они, а потом и все касимовцы стали звать земского врача именно так) жил на одной улице с Железмановым – на Малой Мещанской, и было очень удобно захватить его сразу. В отличие от молодого человека, врач уже успел отбыть в царство Морфея. Послеобеденный сон уж больно соблазнительный. Однако уже минут через 10 доктор стоял на пороге квартиры с кожаным саквояжем в руке. Ему и в голову не пришло высказать недовольство по поводу прерванного сна. Как и Петр Андреевич, Осип Сидорович был настоящим энтузиастом своего дела, не только сладкий сон, но и собственное недомогание или усталость не могли стать преградой для выполнения служебного долга. Мужчины сели в коляску и по дороге обменялись репликами о погоде и купании в Оке – самом приятном летнем развлечении. 2

До татарской слободы не далеко, надо только доехать до конца Малой Мещанской, немножко прокатиться по Соборной – главной улице Касимова, и уже через пару минут коляска, переехав Загородную улицу, оказалась на Татарской улице.

Дом потерпевшего находился в середине улицы. О том, где случилось несчастье, было можно догадаться сразу – у входа стоял рядовой полиции. Он козырнул следователю и врачу и подсказал:

– В кабинете… Второй этаж.

Погибший и в самом деле лежал в кабинете хозяина, в центре комнаты на большом ковре. Рядом дежурил другой полицейский – унтер-офицер Рыбников, уже не раз участвовавший с Петром Андреевичем в расследовании уголовных дел. Мужчины склонились над трупом. Потерпевший был высокого роста, крепкого телосложения, одет в добротный светлый костюм и дорогие летние туфли (большинство касимовских татар, имевших хороший доход, носили современную городскую одежду, а не национальные костюмы). Благополучный внешний образ портило отвратительное темное пятно на спине с порезом в центре. Доктор подошел к телу первым, пощупал пульс на шее, а вдруг еще жив? Всякое бывает, резервы человеческого организма непредсказуемы. Но в данном случае жертва была мертва. Кауфман поднял глаза на Рыбникова и попросил:

– Помоги, служивый.

Вместе они перевернули потерпевшего на спину и сняли с него пиджак и сорочку, обнажив грудь и спину. Петру Андреевичу уже без слов медика была понятна причина смерти: на спине отчетливо виднелась достаточно широкая ровная рана. Явно удар был нанесен ножом с широким лезвием. Других ран и повреждений на теле видно не было. Однако говорить это вслух молодой человек не спешил – Кауфман ревностно относился к роли судебного медика. Он осмотрел рану, пощупал торс потерпевшего, проделал еще ряд манипуляций и огласил свой вывод:

– Конечно, нужно провести вскрытие, но предварительно могу сказать, что смерть наступила от одного-единственного удара ножом. Убийца попал прямо в сердце, не похоже, что пострадавший сопротивлялся.

– Да, – кивнул следователь, – следов борьбы не наблюдается, все вещи стоят на месте, ничего не разбросано, не повалено.

– Вот и делайте выводы, молодой человек, – Кауфман порой любил напустить на себя значимость и немного выступить в роли экзаменатора. Его большой служебный опыт позволял иногда покровительственно вести себя по отношению к Петру. Он относился к Железманову с большим уважением, но в силу его возраста, порой начинал вести себя с ним как со своим племянником, метавшимся как раз в выборе жизненного пути, переходя с одного факультета Московского университета на другой. Сейчас врач фактически дал Петру важную подсказку. 3

– Значит, убийца и потерпевший были скорее всего знакомы, – понял намек Железманов.

Врач одобрительно улыбнулся и как опытный и доброжелательный экзаменатор подтолкнул собеседника к следующему умозаключению:

– А если посмотреть на телосложение потерпевшего?

– То можно предположить, что убийца был сильный и рослый, – подхватил следователь.

– Я, конечно, еще исследую направление раневого канала, но думаю, что авторство такого удара должно принадлежать высокому человеку, – одобрительно заключил Осип Сидорович, поднимаясь с пола.

– Хозяин где? – спросил следователь Рыбникова.

– В соседней комнате, в себя приходит.

– Зови, – приказал служивому Петр.

Появился хозяин. Вид у него был как и у всех потерпевших, которые оказывались в подобных ситуациях: лицо бледное, руки чуть заметно трясутся. Увидев еще раз труп, он начал нервничать еще больше, нервно теребя четки.

– Вы присядьте, – следователь указал мужчине на стул. Кауфман тоже не остался безучастным, открыл свой саквояж и достал склянку с темной жидкостью. Но хозяин дома, увидев это, остановил его:

– Не надо, ваши капли на спирту, а нам Аллах не велит спиртное употреблять.

– Вы знаете этого человека? – задал дежурный вопрос следователь.

– Конечно, это мой управляющий Бекир Мармудов.

– Вы давно общаетесь?

– Он служил у меня уже три года.

– Живет у вас в доме?

– Да, ему выделена комната.

– Не женат?

– Нет, если бы он надумал, то ему пришлось бы решать вопрос о жилье.

– Какие отзывы о его службе можете дать?

– Хорошие. У меня не было оснований жалеть, что я его нанял. Честный и порядочный. С ним у меня дела хорошо шли.

– Что пропало из дома? Я правильно понимаю, что открыт сейф? – Железманов указал на небольшой, врезанный в стену шкафчик с металлической дверкой. Хозяин дома чуть кивнул головой. Петр Андреевич стал внимательно осматривать дверцу и замок сейфа. Потом обратился к Рыбникову:

– Ты знаешь, где-нибудь поблизости живет слесарь? Беги и приведи его сюда.

Рыбников кивнул головой, он даже не спросил, зачем нужен слесарь. В то время не существовало экспертов, которые могли провести исследование и ответить, своим ключом вскрыли замок или нет. Поэтому чаще всего просили сведущих людей. Для экспертизы замка обычно приглашали слесарей.

– Где хранится ключ от сейфа?

– У меня! – растерянно ответил Гиреев.

– Точнее. Где у вас? В столе? Вы носите ключ постоянно на себе?

– Да, на цепочке вместе с часами.

– Покажите, – потребовал следователь.

Гиреев полез в кармашек жилета, куда прятались часы, достал их и небольшой ключик.

– Это единственный ключ или есть еще?

– Единственный.

– Вы ему кому-то давали?

– Нет, никому. Зачем тогда заводить сейф, если представлять ключ всем подряд?

– И в самом деле незачем, – согласился Петр Андреевич, – дайте мне пока этот ключ, сейчас придет слесарь, и он постарается ответить на вопрос, этим ли ключом был открыт сейф, а сейчас расскажите мне, что хранилось в сейфе? Я правильно понял, что содержимое пропало?

– Да, правильно. Украдены ценные бумаги, деньги, они были в шкафу, некоторые документы.

– Какие?

– Пару счетов, и еще я туда положил план переустройства усадьбы. Его тоже нет. Еще там лежали мои запонки, но самое главное не это – пропали украшения.

– Какие украшения? Вашей жены?

– Нет, ее драгоценности лежат в другом месте, у нее в комнате.

– А чьи?

– Это не просто украшения. Это реликвия, принадлежащая самой Джанике-ханым, дочери могущественного крымского хана Тохтамыша. Он жил очень давно.

– Насколько помню, он жил в XIV веке, – озвучил факт отечественной истории Петр. – Он же Москву пожег?

Потерпевший кивнул головой, а потом добавил:

– Я понимаю, для вас она всего лишь дочь человека, пожегшего Москву, но вы поверьте – это была выдающаяся женщина. Джанике-ханым мудро правила, ее уважали даже враги, она совершила хадж в Мекку, а когда враг напал на город, мужественно защищала его вместе с другими жителями города.

– А как ее украшения попали к вам?

– Я их купил год назад в Крыму. Ездил туда отдыхать к родным в Гурзуф.

– Родственники? – переспросил Петр.

– Да. Дальние, правда, но у нашего народа принято ценить всех родных.

– И этот родственник продал вам украшения крымской принцессы?

– Нет, мой знакомый, мы встретились в кофейне в Гурзуфе.

– Как его зовут?

– Александр Федорович Лычагин. Он сказал, что преподает в татарской учительской семинарии в Симферополе.

– И этот Лычагин предложил купить у него женские украшения?

– Да, сказал, что это очень выгодное вложение денег, так как это не просто ювелирные изделия, это украшения с историей. К тому же они в самом деле были очень красивыми и тонкой древней работы.

– Что они собой представляют?

– Насколько я понимаю, у меня оказалась только часть всех украшений. Накосник-чулпа, ожерелье-чылбыры и одна сережка. Сделаны они из серебра, но работа очень тонкая, использованы полудрагоценные камни: яшма, сердолик, бирюза. Но главная их ценность именно в истории.

– Почему вы думаете, что это только часть украшений?

– Во-первых, одну сережку обычно не носят. У человека два уха. Волосы татарские женщины тоже чаще заплетают в две косы, соответственно должен быть и второй накосник. Во-вторых, обычно в комплект еще должны входить браслеты.

– А откуда у вашего знакомого это все?

– Я же говорю, что он учитель. Образованный человек, читает различные старинные книги, вот в них он и нашел информацию про дочь Тохтамыша, а украшения нашел сам лично в Кырк-Оре.

– Где? – не понял Железманов.

– Кырк-Ор, или Чуфут-Кале, – это старинный город в скалах, вернее то, что от него осталось. Сейчас там уже мало живет народу, это как памятник старины, который осматривают туристы. Он находится недалеко от Бахчисарая в Крыму, где жила и правила Джанике. Она и похоронена там, сохранилась даже ее дюрбе, то есть усыпальница. В этом месте недалеко от нее мой знакомый и нашел эти украшения. Видимо, во время осады города Джанике спрятала свои драгоценности, чтобы они не достались врагам.

– И вы поверили этому всему?

– Естественно, он так увлеченно рассказывал и про Крымское ханство, и про Джанике, и про скальный город, как там жили люди. Он даже нарисовал мне схему этого города, отметил место, где нашел сокровище. Это было очень убедительно. Сразу видно, что образованный человек.

– Хорошо, завтра вы придете ко мне немного успокоившись и мы попробуем нарисовать эти украшения, – предложил следователь хозяину дома.

– Но я не умею рисовать! – воскликнул тот.

– Зато я умею, – успокоил его Петр. – Хорошо, кто знал про эти украшения? Все, кто в доме?

– Нет, не все, – категорически мотнул головой хозяин. – Знала жена, я сказал ей, мой управляющий был в курсе. И мои сыновья тоже. Их у меня двое – Осман и Ибрагим. Они сейчас в отъезде. Вот вроде и все. Дочерям я ничего не говорил.

– А слугам? В доме есть слуги?

– Да, несколько человек, но им про украшения не говорилось. У них есть своя работа, за которую я неплохо плачу и за это рассчитываю, что они будут верно служить мне и не совать свой нос куда не надо. В мое отсутствие им даже не разрешается заходить в мой кабинет.

– А потерпевшему?

– Что потерпевшему?

– Ему разрешалось?

– Вообще я никогда не говорил, что нельзя, но он был хорошо воспитан и сам понимал, что ему в мое отсутствие делать в моем кабинете нечего.

– То есть он не должен быть в вашем кабинете?

– Нет.

– А вы его обнаружили?

– Да, я пришел домой. Зашел в кабинет и увидел его лежащим на полу.

– Вы были в мечети? – Петр вспомнил, что сегодня пятница, а намаз в 12 часов в пятницу многое значит для мусульман, если есть возможность, они обязательно стараются прийти в мечеть.

– Да, но после молитвы я не сразу отправился домой, а пошел в кофейню.

Кофейня – это своеобразный мужской клуб у татар. Пить алкоголь Коран запрещает, поэтому вместо кабака обсудить местные новости татары шли в кофейню.

– А вы ходили в мечеть один или всей семьей?

– Обычно в мечеть в пятницу мы ходим все вместе – я, моя жена, мои дети, слуги.

– И Мармудов?

– И он тоже. Он верный сын Аллаха.

– Я правильно понял, что сразу после намаза вы пошли в кофейню, а ваш управляющий пошел домой, зачем-то зашел в ваш кабинет и там его убили?

– Нет. Не так. Мармудов сегодня вообще не пошел в мечеть.

– Да? – удивился Петр.

– Он всегда ходил, но сегодня сказал, что сильно болит зуб и ему надо к врачу. Поэтому мы всей семьей пошли без него.

– А слуги после молитвы пошли домой или в кофейню?

– Нет, в кофейню я пошел один, жена, дочери и все слуги сразу после намаза возвращаются домой.

– А вы обычно каждую пятницу после намаза идете в кофейню?

– Да, а все остальные мои домочадцы идут домой.

Конечно, бездельничать в кофейне – это привилегия хозяина, а слуги должны работать. Женщинам тоже там не место, им после молитвы надлежало в сопровождении слуг вернуться домой. Немного помявшись, Петр Андреевич произнес:

– Я должен допросить всех ваших домашних.

Нерешительность Железманов проявил неспроста. В татарских семьях еще были сильны патриархальные традиции. Мужчина обязан обеспечить семью и покой своим женщинам – жене и дочерям. В Касимове у татар не было принято многоженство, хотя законы Российской империи разрешали последователям магометанской веры иметь несколько жен. Однако если этим и пользовались, то скорее в Азии. Но в то же время татарским женщинам был присущ непубличный образ жизни, из дома они выходили только по делу – в лавку или мечеть, и желательно в сопровождении слуги. Если в дом приходили посторонние, то женщинам пристало находиться на женской половине и не вступать с гостями в разговоры. Поэтому следователь понимал, что перспектива допроса жены и дочерей Гиреева не обрадует ни их самих, ни хозяина дома. Естественно, Гиреев напрягся, и Железманову сразу пришлось перейти к убеждениям:

– Поймите, это нужно для следствия, я обещаю быть максимально деликатным.

В этот момент раздался голос Рыбникова:

– Ваше благородие, я слесаря привел.

Слесарь, невысокий юркий мужичок, тоже татарин, с интересом осматривался. Железманов объяснил ему задачу: осмотреть замок сейфа, ключ и ответить на вопрос, был замок взломан или открыт родным ключом. Слесарь взял из рук Петра ключ, вставил в скважину, покрутил, потом еще что-то поколдовал. Минут через пять вынес свой приговор:

– Его не взламывали, все детали целы, ключ проворачивается достаточно легко.

– То есть открыли родным ключом? – уточнил следователь.

– Не может этого быть! – воскликнул Гиреев. – Ключ все время был у меня! Я его никому не давал! А без ключа этот замок так просто не открыть, это самая последняя модель сейфового замка, специально его заказывал. Я не понимаю, как можно было открыть его.

– И в самом деле, ваше благородие, замочек весьма непростой, – поддакнул слесарь. – Родным ключом его открывали, это факт.

– Не я же сам у себя украл деньги, документы, украшения! – воскликнул Гиреев.

– Не знаю, всякое бывает, – пожал плечами следователь. Пока ему ситуация была более чем непонятной. Но тут у него мелькнула мысль:

– Скажи, – он обратился к слесарю, – а если взять этот ключ, сделать по нему оттиск, то можно было бы изготовить ключ, который подошел бы к замку?

Слесарь еще раз посмотрел на ключ, зачем-то кинул взгляд опять на дверцу сейфа, которая сиротливо слегка прикрывала пустое пространство, и ответил:

– Ну, в принципе и такое могло быть.

Железманов бросил взгляд на хозяина дома, тот понял безмолвный вопрос:

– Я нигде не оставлял ключ, он постоянно со мной.

– Но не спите же вы с ним.

– Когда я ложусь спать, то часы и ключи кладу рядом с собой на ночной столик.

– Вот поэтому мне надо поговорить с вашими домашними, может они что-то подскажут для разрешения этой загадки. Иначе мне придется отправить вас в тюрьму.

И видя ошарашенное лицо хозяина дома, добавил:

– Пока у меня основания подозревать только вас. Управляющий убит в кабинете, в него никто не имел права в отсутствие заходить. Сейф открыт родным ключом, убитому нанесен удар, который мог совершить крепкий и сильный мужчина. как раз этим критериям соответствуете. Поэтому лучше дать согласие на разговор со всеми домашними, может быть, они что-то видели или слышали. вашем ваше Вы вам

Гиреев кивнул головой, но допрос женщин ничего не дал. Ни жена, ни юные барышни не могли сказать, что хранится в сейфе.

– Не нашего ума дело.

Про убитого они говорили очень мало:

– Батюшка его нанимал, он с нами не общался.

– Были ли у него какие-нибудь споры с батюшкой?

Барышни испуганно мотали головой. События прошедшего дня тоже описывали скупо – утром встали, позавтракали, пошли в мечеть. После намаза встретились со слугами-мужчинами (женщины и мужчины молятся в мечети в разных залах) и пошли домой. Там прошли на свою половину, в кабинет батюшки никто, конечно же, не заходил. Зачем? Посторонних не видели, как и управляющего. Опять же логично: они на женской половине дома, он в мужской. Поэтому трудно было даже установить, когда именно было совершено преступление: во время намаза или после.

При допросе выяснилось, что в доме есть еще одна пропажа – одна из девушек, работающая в доме, заявила:

– Ложки исчезли!

– Какие ложки?

– Столовое серебро!

Столовое серебро всегда было и предметом гордости, символом благосостояния, и в то же время одним из первых предметов интереса воров-домушников. Вообще-то Коран не одобряет использование золотой и серебряной посуды, но время меняет многие правила. В начале ХХ века многие татарские семьи приобретали вполне светские привычки: носили современную одежду, учили своих детей в гимназиях, даже охотно посещали фотосалоны, чтобы сделать фотографию всей семьей «на память», хотя строгие нормы шариата отрицательно относятся к любым изображениям человека или животного. Поэтому фарфоровая посуда, серебренные ложки и вилки в татарских домах также встречались и являлись как бы как символом семейного успеха в деловых вопросах.

– Больше ничего? – уточнил следователь.

– Там еще в ящике лежала солонка-воробушек!

– Не понял? Какой воробушек?

– Солонка в виде птички. У нее головка отвинчивается, туда соль насыпается, а на макушке дырочки.

– Тоже из серебра?

– Нет, посеребренная только, она не дорогая, просто хозяйке понравилась, а потом она упала, погнулась, там головка стала плохо прикручиваться, и мы ей уже не пользовались, – пояснила служанка.

По словам девушки, серебро и сломанная солонка лежали в ящике комода в столовой. А теперь он был пуст!

– Он запирался?

– Нет.

– Когда в последний раз видели содержимое ящика?

– Неделю назад. Дело в том, что тут лежали не повседневные приборы, а праздничные. Ими пользовались по праздникам или когда приходил гость.

– Пятница – это праздник?

– Да.

– Значит, неделю назад в этом ящике лежало серебро, а сегодня ты его там не обнаружила? А в течение недели ящик не открывали?

– Нет. Зачем?

– Получается, что взять приборы могли и не сегодня, а раньше, только это осталось незамеченным?

Девушка растерянно пожала плечами. Железманов начал опрашивать остальных слуг, пытаясь понять, видел ли кто фамильное серебро с прошлой пятницы. И тут обнаружилась еще одна пропажа: слугу Темира Азаматова нигде не могли найти. Особую пикантность этой информации придавал тот факт, что Темиру временами поручали это серебро чистить! То есть он не раз держал эти вещи в руках и хорошо представлял их ценность. Пришлось опять вернуться к хозяину дома и задавать новые вопросы. К слову сказать, Гиреева весть о пропаже серебра не сильно обеспокоила. Видимо, на фоне убийства и пропажи украшений, серебряные ложки и вилки, посеребренная солонка в виде птички беспокоили его меньше.

– Конечно, как и все изделия из серебра, ложки и вилки стоили недешево, я приобрел их пару лет назад в Москве в одном из ювелирных салонов. По моей просьбе на них нанесли гравировкой вензель в виде букв «А» и «Г» – Амет Гиреев. Они, конечно, красивые, но в целом достаточно ординарные, то есть обычные. Поэтому их цена не запредельная, – пояснил хозяин дома. – По сравнению с украшениями крымской царевны Джанике, конечно.

Естественно, следователю надо было разузнать про исчезнувшего слугу:

– А что вы можете сказать о Темире?

– Молодой совсем человек, ему лет семнадцать всего.

– А как он попал к вам в дом?

– Его привел наш старый дворник, он уже умер, а так они из одной деревни.

– Какой деревни?

– Кочек. Это недалеко от Касимова.

– Вы были довольны его службой?

– Ну как, в целом худо-бедно со своими обязанностями он справлялся, но мог забыть что-то сделать или купить. Иногда приходилось напоминать или посылать на рынок дважды. И у меня возникало ощущение, что порой он лукавит.

– Что вы имеете в виду?

– Иногда он говорил, что продавец не полностью ему дал сдачи.

– То есть вы подозреваете, что он подворовывал?

– Может быть.

– А почему вы его не прогнали?

– Ну, в целом он свою работу делал, а так ему все равно отвечать если не передо мною, так перед Аллахом.

– А вы не знаете, у него есть семья?

– Он не женат, но родные у него имеются – родители, два брата и три сестры.

– А они где живут?

– Там же в Кочеке.

– То есть я правильно понял, что он старший сын в семье и его отправили на заработки?

– Да, скорее всего так.

– Так. С этим понятно, а какого он телосложения? Высокий, низкий, худой или широкоплечий?

– Особо широкоплечим я бы его не назвал, но высокий, может быть даже чуток выше вас, господин следователь.

Так как Петр Андреевич был обладателем нормального мужского роста, то ему сразу стало понятно, что к слуге надо проявить повышенный интерес. Кауфман хоть и предположительно сказал, что удар ножом был нанесен сверху вниз, но его «предположительно» чаще всего подтверждалось – многолетний опыт есть многолетний опыт. Да и кто как ни слуга мог сделать слепки с ключа? Для очистки совести Железманов задал еще один вопрос:

– Скажите, кроме как бегать на рынок и чистить серебро, у него еще были обязанности?

– Он делал всю работу, которую ему поручали: ходил на рынок, натирал пол, чистил обувь, мое платье.

– Чистил платье? То есть вполне могла быть ситуация, когда ваша одежда, в которой был ключ, пусть ненадолго оказалась в руках вашего слуги? – насторожился следователь.

– Обычно я вытаскиваю часы и ключи, прежде чем отдать пиджак слугам, но должен признать, что не следил за этим особо тщательно и иногда забывал это сделать, – развел руками хозяин дома, глубоко осознавая свою ошибку.

Больше ничего полезного для следствия Гиреев сказать не смог. Железманов задал пару вопросов другим слугам в доме:

– Все ножи, которые были в доме, на месте?

Не только кухарка, но и все остальные слуги кинулись проверять ножи и личные вещи. Нож – вещь необходимая не только на кухне, но вообще в хозяйстве. Поэтому их в доме было несколько. Однако они все были на месте, как купленные для выполнения работ по хозяйству, так и личные.

– А у Азаматова никто не видел ножа, который принадлежал ему лично?

Все пожимали плечами. Конечно, Темира неоднократно видели с ножом в руках, когда он выполнял работу по дому, но был ли это нож хозяина или его личный, никто сказать не мог.

Пожалуй, всю возможную информацию, которую могло дать место происшествия, следователь собрал, можно возвращаться домой, да и время уже было позднее. Кауфман уже давно удалился, проследив, чтобы убитого увезли к нему в клинику. Длинный летний день тоже имеет особенность заканчиваться, и Петр Андреевич к себе возвращался уже в темноте.

В квартире стояла тишина. Жаркий день сморил Прасковью, из ее комнаты доносилось негромкое похрапывание. Впрочем, она тоже добросовестно относилась к своим обязанностям: в гостиной на столе рядом с лампой был оставлен ужин молодому человеку – большая кружка густой простокваши, накрытая сдобной плюшкой с сахаром и корицей. Свежая сдоба источала соблазнительный аромат свежего теста и пряностей. Рядом на блюдечке примостилась горка полевой земляники. Только сейчас Петр понял, что проголодался. Он поспешил вымыть руки, вернулся к столу и, бросив часть ягод в простоквашу, с наслаждением откусил от плюшки. Негромкое «мяу» напомнило ему еще об одном жильце квартиры. Тимофей уселся рядом со столом и выразительно посмотрел на молодого человека.

– Ты что голодный или просто соскучился? – уточнил у зверя Петр, потом отломил небольшой кусочек плюшки и бросил коту. Но тот, обнюхав подношение, остался к нему равнодушным. Конечно, выпечка – это не совсем кошачья еда, но к некоторым мучным изделиям зверь проявлял гастрономический интерес. В этом плане его можно назвать горячим поклонником блинов. Особенно если обильно помазать их сметанкой. Петр все же сделал вывод, что кот скорее соскучился, чем проголодался: в конце концов, из-за жары окно было открыто и ничто не мешало голодному зверю пойти на охоту. При том, что молодой человек любил своего лохматого друга, делился с ним и молоком, и даже ветчиной, кот в первую очередь кормился натуральным парным мясом, которое еще совсем недавно пищало или (только тсссс!) квохтало. Зверь терпеливо дождался, когда его двуногий насытится, и подошел к стулу. Чуть заметный перевод взгляда зеленых глаз снизу вверх, которым делался расчет прыжка, и уже на коленках у молодого человека устраивался поудобнее рыжий клубок, а потом по комнате поплыло размеренное урчание. «Я знаю, ты устал, но ничего, я сейчас спою тебе песенку, ты меня погладишь, и это очень расслабляет ваши нервы, двуногие», – слышалось в этом мурлыканье.

– Да, ты угадал, я устал, вечер был хлопотный, – согласился Петр, продолжая гладить кота. Тот заурчал еще громче.

– Дело неприятное, убийство – это всегда мерзко, – продолжал молодой человек.

Кот на секунду замолчал, давая понять, что в служебной практике его двуного уже были сложные дела и он их успешно расследовал. Правда, не без его помощи. Разве можно забыть про дело, когда он, кот Тимофей, узнал, кто преступник, раньше своего двуного? Поэтому он и сейчас готов протянуть лапу помощи, если нужно. 4

Правда двуногий был настроен оптимистично:

– Похоже, что ничего особо сложного в этом деле нет. Пока все подозрения ложатся на этого слугу Азаматова. Он работал в доме, вполне мог сделать слепки с ключей от сейфа и даже, зная, что хозяин после намаза идет пить кофе, проникнуть в его кабинет. Там его застукал управляющий.

Зеленые глаза дали понять, что нельзя быть таким самонадеянным: есть некоторые спорные моменты. Железманов кивнул головой:

– Да, тут есть некоторые вопросы, которые надо уточнить. В первую очередь, как Азаматов узнал, что в сейфе очень ценное украшение? Про столовое серебро и запонки – это понятно, он работал в доме, а вот про украшения с историей ему не сообщалось… Но он мог элементарно подслушивать разговоры под дверью кабинета. Бывают не только любопытные коты, но и слуги.

Тимофей отвел взгляд в сторону, давая понять, что никаких намеков не принимает, а Петр Андреевич продолжал:

– Также не ясно, как вообще эти двое, Азаматов и Мармудов, оказались в кабинете, куда обоим заходить в отсутствие Гиреева не дозволялось?

Кот улегся поудобнее, давая понять, что думать надо как следует, и Железманов выдвинул предположение:

– Азаматов мог иметь давний умысел обокрасть своего хозяина, добыл ключи, выбрал время, когда на мужской половине никого нет: сыновья хозяина в отъезде, а сам он пьет кофе, – и пошел вскрывать сейф. Но тут вышла накладка: управляющий мучился зубами и не пошел в мечеть. Он мог услышать, что в кабинете хозяина кто-то ходит, пошел проверять, и Азаматов на него напал.

Чуть заметное покачивание рыжего хвоста можно было оценить как одобрение, но небольшое, ибо подумать было еще над чем. Железманов продолжал:

– Получается, что Азаматов пошел в кабинет хозяина с ножом? Планировал, что тот потребуется? Хотя парень в принципе просто мог носить с собой нож всегда, так как постоянно выполнял хозяйственную работу… Возможно, управляющий даже не понял, что слуга является опасным: зашел в кабинет, увидел слугу, отругал, даже не заметив сразу, что сейф вскрыт, потребовал уйти (скорее всего, пообещал сказать хозяину) и повернулся к двери. Тут его ударили ножом. Рост слуги как раз позволяет нанести подобный удар.

Морда Тимофея выражала удовлетворение. Все же умного двуного он себе выбрал!

Петр Андреевич подвел черту:

– Словом, сейчас задача номер один: искать этого Азаматова. Тогда все остальные моменты станут ясными, завтра поеду в Кочек, может быть он там. А сейчас давай спать.

Зверю этого можно было не говорить, он уже начал подремывать. Железманов встал и с котом на руках пошел в спальню.

Утро следующего дня было также солнечным и теплым. Самое время опять купаться на реку, но Петру Андреевичу пришлось повременить с летними удовольствиями выходного дня. Преступление эффективнее расследовать по горячим следам. Поэтому после завтрака молодой человек поспешил к Кауфману в земскую больницу. Он не сомневался, что доктор будет на месте, в своем кабинете. Так оно и случилось. Разговор с медиком много времени не занял:

– Как и говорил вчера, удар был один-единственный, но нанесен точно и сильно. Прямо в сердце. Поэтому смерть наступила практически мгновенно. Могу добавить, что преступник использовал нож с широким лезвием. Скорее всего, обычный хозяйственный нож, каких в каждом доме по несколько штук. Это вам не изящный стилет или шпага, которые говорят о благородном происхождении их владельцев и намекают на некую индивидуальность, – развел руками Осип Сидорович, словно извиняясь за отсутствие уникальной информации.

– А направление удара?

– Сверху вниз под небольшим углом, так что не ищите убийцу среди низкорослых. Скорее всего злодей был примерно одного роста с пострадавшим, ну может чуть повыше. И физически развит, конечно.

– И больше ничего примечательного? – Железманов все сохранял надежду получить какую-нибудь зацепку.

– Ничего особого. Пострадавший ничем не болел, вполне здоровый мужчина.

– Он сказал хозяину, что у него болят зубы. Это так?

– Не могу ответить однозначно. Пару зубов у него и в самом деле было бы неплохо подлечить, но вроде бы они пока не в таком состоянии, чтобы причинять сильную боль. Хотя это может ощущаться индивидуально, – пожал плечами врач.

– Еще один вопрос. Ножа в ране не было, значит, его вынул убийца. Должна ли была при этом брызнуть кровь? Нужно ли искать следы ее на одежде подозреваемого?

– Искать нужно всегда, а этом случае особенно: кровь скорее всего брызнула из раны, если нож вытащили сразу.

Железманов поспешил на улицу. Вчерашние предположения стали фактами, убийца – человек высокого роста, обладающий хорошей физической силой. Исчезнувший слуга Азаматов как раз именно такой: рослый, выполнял в доме хозяйственную работу, естественно, умел обращаться с ножом. Скорее всего, ничего особо загадочного эта история не представляет – слуга, случайно подслушав информацию о драгоценностях, позарился на богатство, попытался его украсть, но был застигнут управляющим. Отступать было некуда, а тут в руках очень кстати оказался нож. Осталось всего ничего – поймать этого молодого человека. С одной стороны, задача на первый взгляд трудновыполнимая. Где его искать-то? Скорее всего, в бега подался. С другой стороны, он же не опытный преступник. Отработанных путей, чтобы скрыться, у него нет. В гостиницу или на постоялый двор просто так не сунешься: хозяин обязан полиции доложить о каждом прибывшем-выбывшем, как и те, кто комнаты сдает в частном порядке. В других городах, кстати, тоже. Поэтому в какой город Российской империи не приедешь, все равно данные в полицию пойдут. По лесам и болотам долго не побегаешь. О воровских малинах и притонах, где охотно давали приют тем, кто был в розыске, ему ведомо не больше, чем обычному обывателю. Поэтому попадется в руки полиции быстро. Более того, нельзя исключать, что домой к себе в Кочек поедет. Вот туда и надо отправляться в первую очередь. А чем черт не шутит? Может к вечеру Петр Андреевич уже чистосердечное раскаяние будет в протокол заносить? В том, что молодой слуга будет каяться, и каяться искренне, Железманов не сомневался. Все говорило о непреднамеренном убийстве. И даже если и нет Азаматова в родном Кочеке, то ехать все равно надо: дотошно расспросить родных про всех знакомых в городе, скорее всего Тимир родне все рассказывал про свое житье-бытье в Касимове, может и появится какая ниточка. Естественно, поехал следователь не один, взял с собой унтер-офицера Рыбникова и пару рядовых полиции: при обыске в сельском доме лишними не будут.

В Кочек приехали примерно в полдень, когда солнце палило нещадно. Глава семьи был дома и, когда услышал, что приехали из суда и полиции, взмахнул руками:

– Зачем полиция? Зачем следователь? Мы по закону живем! Аллах свидетель!

– Увы, допросить Аллаха я не могу, – покачал головой Петр Андреевич. – А вот к вам у меня вопросы имеются. Ваш сын Тимир дома?

– Какое дома? Он в Касимове живет, у господ хороших служит.

– А дома он часто бывает?

– Когда как, иногда раз в месяц приезжает, иногда чаще. Он у хозяина служит, тот ему спуску не дает.

– А последний раз когда он приезжал? Давно?

– Вчера приезжал. Побыл всего ничего, пару часов всего, и опять уехал.

– А говорили о чем?

– Сказал, чтобы не ждали его скоро. Хозяин его собрался уезжать, сына нашего с собой берет. И обещал ему жалование повысить, поэтому Тимир сказал, что скоро пришлет денежный перевод.

Собрался уезжать? Интересно! Гиреев об этом не говорил. Может быть, Азаматов подался в бега, а родителей обманул, чтобы они не искали его?

– Он ничего не оставлял? Может просил сверток какой-нибудь схоронить, подарки привез?

– Да нет. Откуда у него свертки?

– А он вообще какие-нибудь подарки делал?

– Делал. Платок один раз матери привез, леденцами на палочке младших угощал, но не вчера.

– Может он из одежды что оставил?

– Нет, а в чем бы он обратно поехал?

– А не обратил внимание, на нем рубаха чистая была? На ней никаких пятен не было?

– А какие пятна могут быть? Вчера праздник был, как бы он в грязной одежде в мечеть пошел?

И все же пришлось начинать обыск. Вначале осмотрели комнату, которая может называться мужской, потом были вынуждены попросить хозяина:

– Скажи женщинам, чтобы вышли во двор, мы должны все обыскать.

Однако в доме ничего подозрительного обнаружено не было. Впрочем, еще оставался двор и хозяйственные постройки. Амбар, конюшня, сарай – все это тоже представляло интерес. Железманов и Рыбников вышли во двор, где, играя в какую-то игру, бегал мальчик лет семи. Неожиданно у него в руке сверкнуло что-то. Рыбников позвал ребенка к себе:

– Эй, малец, поди сюда! Иди, не бойся!

Мальчик несколько стушевался, на помощь полицейскому пришел Петр Андреевич:

– Тебя как зовут? Меня Петр, я тоже в детстве любил в прятки играть и в разбойников тоже.

– А я не в прятки играю, – вполне логично возразил мальчик. Правильно, в прятки надо играть компанией.

– А ты мне расскажешь, во что ты играешь? Что у тебя в руке? Покажи.

Ребенок подошел ближе и показал предмет, который сжимал в ладошке. Это была небольшая металлическая птичка! Петр взял ее в руки и рассмотрел внимательно. Так и есть: на макушке дырочки, бок чуть погнут, головка завинчена не полностью. Солонка из дома Гиреевых! Петр Андреевич достал из кармана карандаш и предложил мальчику:

– Давай меняться? Я тебе это, а ты мне это, – он показал на солонку.

Это сейчас может показаться, что карандаш вряд ли представляет интерес для ребенка. Но в начале ХХ века далеко не в каждой семье покупали карандаши детям. Поэтому подобная сделка была вполне реальной. В результате этого честного обмена Железманов держал в руках настоящую улику: предмет, пропавший из дома потерпевшего. Значит, именно Тимир Азаматов украл столовое серебро в доме своего хозяина. Украл и подался в бега. Поэтому и наврал про отъезд с хозяином. Деньги обещал присылать, значит, надеется сбыть украденное. Птичку взял просто как подарок брату: понимал, что ценность ее небольшая. Версия начинала подкрепляться фактами.

– Скажи, а откуда у тебя эта птичка? – Петр Андреевич начал расспрашивать ребенка.

– Брат подарил, – гордо ответил тот.

– Хороший у тебя брат, добрый. А когда он тебе это подарил?

– Вчера.

– А больше он тебе ничего не привозил?

– Привозил, – так же гордо кивнул головой мальчик.

– Что?

– Курочек.

– Каких курочек?

Мальчик подбежал к крыльцу и с лавки взял известную детскую игрушку той эпохи: на деревянной доске сидели две птички, к ним была привязана веревочка, и если дергать за эту веревочку, то птички начинали стучать клювами по дощечке. Железманов опять начал опрашивать родственников слуги, выясняя, что он привозил и что рассказывал о своей жизни в Касимове. Подарки молодой человек делал не так уж часто. Нет, младшему брату и сестрам он обязательно доставал гостинчик, но чаще всего это были именно копеечные сладости – леденцы на палочке, дешевые пряники. Игрушки дарил всего раза два или три. Так же по пальцам можно пересчитать, сколько раз делал подарки матери или отцу. Про свое житье рассказывал однообразно: хозяин хороший, строгий, но не вредный, платит, правда, немного, но это только пока, потом, наверное, будет платить больше.

– А про своих знакомых он ничего не говорил? – настаивал на подробностях Петр Андреевич.

– Каких знакомых? – удивился старший Азаматов, он никак не мог смириться с тем, что его сына подозревают в преступлении.

– Ну, может, ходил куда, может, дружил с кем за пределами дома Гиреева? Он не рассказывал?

– Ну, в мечети он бывал. Это обязательно. В лавку его посылали и на базар тоже.

Петру не верилось, что подозреваемый в Касимове ограничил свой круг общения только домом Гиреева и людьми, которые обслуживали его хозяина. Он даже был готов допустить наличие зазнобы. Но спрашивать об этом было бесполезно. В татарских семьях принято выбирать супругу по совету родителей, а не приводить невесту на смотрины. Поэтому если и была такая девушка, то молодой человек вряд ли сказал про нее. Тем более он был удивлен, когда старик напрягся и вспомнил:

– Был однажды такой случай: Тимир собрался уходить, я решил его проводить до ворот, в руках у меня была шапка и я ее уронил, нагнулся, стал отряхивать, словом, Тимир оказался первым в воротах, и там с ним поздоровался какой-то человек, и он спросил Тимира: «Завтра у липы будешь?»

– А что ответил Тимир?

– Он сказал, что-то вроде «Иди отсюда и не болтай».

– А кто это, ты не видел?

– Нет. Ворота были закрыты, Тимир только открыл калитку. Но голос был молодой.

– А сына ты не спросил, кто это был?

– Спросил. Он сказал, что это был какой-то незнакомый парень и, наверное, тот просто обознался.

– А может ты признал его по голосу?

– Нет, я первый раз его слышал.

– А про какую липу говорил этот человек?

– Липу? Не знаю.

– Ну у вас тут в деревне растут липы?

– В лесу может и есть где, а так сосны кругом.

Петр Андреевич растерянно покрутил головой, словно надеясь увидеть ту самую липу, про которую говорил незнакомец. Но кругом деревьев вообще не было, если не считать пары березок и плодово-ягодных кустов, во множестве выглядывающих из-за заборов. Получалось, что никакой вменяемой зацепки не было, кроме как упоминания про липу, и то непонятно где прораставшую.

Именно об этом размышлял Железманов после обеда. Хорошая порция окрошки с ржаным хлебом и не менее солидный кусок жареной рыбы вызывали желание поспать. Но рабочий день следователя по Касимовскому уезду (хотя и суббота) не закончился, вечером ему еще надо было встретиться с Гиреевым. А сейчас чуток передохнуть и в то же время подумать. Петр Андреевич устроился на диване, слегка кемаря и в то же время прокручивая информацию в голове. Рядом устроился верный Тимофей. Он тоже находился в состоянии между сном и бодрствованием, понятно, что потроха от рыбы достались ему, поэтому зверь пребывал в самом лучшем расположении духа и был готов помогать своему двуногому решать очередные головоломки.

«Итак, Азаматов похитил украшения, запонки и ложки. Плюс еще бумаги. Это подтверждается. Теперь он подастся в бега. Где его искать? Притонов, скорее всего, не знает, в гостиницу устроиться он может, но ведь там сообщат в полицию. Возможно, что молодой человек даже не знает, что существует такой порядок, и поэтому как раз и попытается остановиться в гостинице, тогда мне уже на следующий день сообщат. Информацию для розыска полиции я дал», – размышлял Железманов, поглаживая кота. Зверь, развалившись на диване, одобрительно мурлыкнул, намекая, что двуногому можно не сходить пока с этого дивана, ибо информацию ему и так сообщит все тот же Рыбников.

– Неее, подожди, рыжий, я понимаю, что тебе не хочется поднимать свое тело с этого дивана, но нужно задействовать еще один канал информации. Ты забыл про похищенные ценности? Украденные бумаги Азаматов, скорее всего, сжег, а вот украшения и запонки – это след, – остановил любимца Петр.

Кот чуть шевельнулся, показывая, что, конечно, он готов услышать про еще один канал информации, но лучше все же не шевелиться и, самое главное, никуда не ходить по такой жаре.

– Нам надо обязательно обойти все ломбарды и дать им информацию про столовое серебро, украденные украшения, запонки. Вот только Гирееву птичку-солонку покажу для подтверждения и рисунок украшений этой крымской принцессы составим, – продолжал следователь. – Вряд ли преступник их крал, просто чтобы дома хранить, ему деньги нужны, вот и пойдет сбывать.

Кот широко зевнул, вроде как говоря, что теперь и поспать можно. Однако его двуногому пришла в голову еще одна мысль:

– Вот что имел в виду незнакомец, когда говорил «будешь у липы»? Условное место у конкретного дерева? Только где это дерево?

Петр Андреевич стал напрягать память, пытаясь вспомнить, где в Касимове он видел липовые деревья. Ему удалось вспомнить пару мест, где стояли большие липы, и как раз сейчас они были источником пряного медового запаха (время цветения наступило), но рядом были вполне респектабельные жилые дома и никаких публичных учреждений. Конечно, молодой человек понимал, что просто наивно вспомнить все липовые деревья в городе, вот так сидя на диване. Опять же надо ножками обходить город и смотреть на деревья. Хотя… Тут Железманова слегка подбросило: а может не дерево имелось в виду, а название? Называют же иногда чайные или трактиры так, что географический ориентир был ясен. Например, «У дуба», «На перекрестке». Опять же надо Рыбникова спросить.

Желание задать вопрос унтер-офицеру окончательно разбудило Петра Андреевича. Он принял вертикальное положение. Звук, который раздался сбоку, заставил повернуть голову. Если Железманов совершил переход от дремоты к бодрствованию, то его зверь последовал в противоположном направлении и предался сну. Причем делал это с упоением, развалившись на спине, раскинув лапки и заразительно храпя на всю комнату.

– Ах, так ты? – укоризненно покачал головой Петр, – я тут голову ломаю, думаю изо всех сил, а ты вместо того, чтобы подсказать, помочь, в кусты. Ты мне друг или кто?

Ответа не последовало. Молодой человек даже слегка пихнул животное в мягкое пузечко. Но что толку? Весь вид зверя говорил, что он лучше всего знает, что надо делать, и если некоторые не хотят последовать его примеру, то это только их проблемы и ничего более.

Железманов встал, подошел к умывальнику, ополоснул лицо водой (увы, прохладной ее не назовешь – нагрелась за день), вытерся полотенцем и пошел на работу. Его служебный кабинет находился в здании мировых судей на Соборной площади. Его строило земство, которому обычно было свойственно экономить в меру и думать об удобстве людей. Поэтому оно было и привлекательное внешне: двухэтажное с арочными окнами, – и удобное внутри. Не успел молодой человек устроиться за служебным столом и проверить наличие чернил в чернильнице, как в кабинет вошел Гиреев.

– Здравствуйте, господин следователь. Я пришел, как и обещал, – было видно, что предприниматель старается быть вежливым, хотя не считает данный визит нужным и полезным. Ловить преступников дело полиции и следователя, а он тут при чем?

– Доброго дня, господин Гиреев, присаживайтесь, а у меня как раз для вас новости, – кивнул головой хозяин кабинета.

– Да? – удивленно вскинул брови потерпевший. Было очевидно, что он сильно удивлен. Такой оперативности он не ожидал.

Следователь достал бланк протокола допроса и поверх бумажного листа положил солонку-птичку, изъятую в доме Азаматова.

– Вам знаком этот предмет?

Допрашиваемый взял солонку, покрутил ее в руке и с удивлением констатировал:

– Да, это моя вещь.

– Вам делали ее на заказ?

– Нет, я купил ее в лавке. Она не дорогая, просто птичка понравилась.

– Но по каким приметам вы ее признаете своей?

– Ее уронили один раз, и она погнулась, – потерпевший указал на небольшой дефект птички. – К тому же у нее сбилась резьба и она плохо завинчивается.

Петр попробовал открутить голову птичке («Видел бы в этот момент меня Тимофей!»), получилось не сразу. Резьба и в самом деле сбита.

После этого Петр Андреевич задал еще ряд вопросов, которые обсуждали вчера, надо было зафиксировать показания письменно. Свидетель неохотно повторял и периодически вскрикивал:

– Ну я же вам уже вчера это рассказывал!

Следователь невозмутимо давал понять, что можно повторить и второй раз. В целом работа шла достаточно споро, показания оформлялись должным образом, и Железманов торжественно произнес:

– А теперь приступим к художественному творчеству, – с этими словами он достал еще несколько листков чистой бумаги, два тщательно отточенных карандаша и ластик.

– Предлагаю действовать следующим образом: вы в самом общем виде кружочками, ромбиками и треугольниками рисуете внешний вид украшений, а потом стараетесь мне как можно более подробно описать детали, я их пытаюсь нарисовать, а вы мне подсказываете, что так или нет, – пояснил он свои приготовления.

Конечно, Гиреев был художником, как сейчас говорят, от слова «худо», но в большинстве учебных заведений до революции в расписании обязательно стояло рисование, поэтому хоть какие-то навыки в этой сфере у татарского предпринимателя были. Чуть поколебавшись, он взял в руки карандаш, и на бумаге стали появляться треугольники и овальчики.

– Вот, накосник-чулпа. Он в виде таких треугольников, только уголочки у них сглажены немного, два треугольника друг над другом, соединены колечком, а к уголкам такие два красивых кружочка, а к нижнему треугольнику еще и по центру, – пояснял и рисовал свидетель.

– А на этих треугольниках и кружочках было что-то?

– Да, было. Узор растительный. Листочки и завитушки.

– Так? – начинал рисовать Петр.

– Нет, – поправлял свидетель, – листочки более вытянутые.

Так совместными усилиями появился первый рисунок. Потом так же нарисовали другие украшения.

– Только тут не сплошной металл, тут скань, и она такими завитушками идет, – свидетель пытался показать направление завитушек, Железманов своей более твердой рукой выводил линию, и свидетель одобрительно кивал головой. После пары часов работы были сделаны рисунки украденных украшений и запонок, тоже изготовленных из серебра, с вензелем из букв «А» и «Г». Теперь будет что показывать в ломбардах, да и в Рязань надо послать письмо с просьбой в тамошних ломбардах предъявить. Конечно, в современные дни эти действия не заняли бы много времени и сил, рисунки с украшениями были бы помещены в сканер, и через пару минут перед следователем лежало бы уже несколько десятков копий. А также за считанные секунды на сканере можно было изготовить электронную копию и послать рисунок по электронной почте, и уже через пять минут в Рязани распечатали бы данное изображение и передали неограниченное число копий в ломбарды и ювелирные магазины. Наверное, Петр Андреевич сильно бы позавидовал современным технологиям, если бы имел возможность о них узнать. Но ее у него не было, поэтому завидовать ему было нечему, да и некогда. Надо было работать в реалиях начала ХХ века. Поэтому копии можно было только от руки перерисовать (для ускорения дела под копирку, благо она уже существовала) или попросить местного фотографа сделать фотокопию. А вот с отправкой рапорта в Рязань с изображением украшений варианта вообще не было: только почтой. Обычной, не электронной. Минимум сутки уйдут.

Сегодня он уже ничего сделать не мог, оформив все бумаги, отпустил Гиреева и сам пошел домой. На улице смеркалось, звуки летнего дня будили воображение – в кустах сердито ругались коты, на деревьях тоже слышалось какое-то оживление. Словом, жизнь кипит, в отличие от зимы, ощущения праздника добавляли и запахи. Пахло сеном, отчасти навозом, неожиданно добавилась еще одна тонкая и удивительно приятная нотка: запах липы. Наверное, ни одно лиственное дерево средней полосы не пахнет так чарующе. Петр Андреевич всегда любил этот аромат, но сегодня среагировал как гончая собака: стал озираться и искать источник запаха. Он шел от совсем молодого деревца, мимо которого молодой человек проходил много раз, но не обращал внимание. Следователь стал озираться и смотреть, что находится рядом. Им оказался торговый дом Дьяконова. Самый шикарный и дорогой магазин в Касимове. Лавок там было много, но все они предлагали товар для солидного кошелька. Вряд ли Азаматов делал там покупки, если только дружбу водил с каким-либо приказчиком. Петр еще раз посмотрел на молодое деревцо и решительно пошел домой. Отдыхать тоже надо!

Выходной у Петра оказался именно выходным. Он с удовольствием сходил искупался, потом до обеда с отставным военным Сергеевым немного потренировался в фехтовании, а вторую половину дня посвятил чтению. У Тимофея была своя программа выходного дня, только под самое утро в окне появилась довольная рыжая морда.

В понедельник Железманов сделал все как положено: изготовил копии рисунков, написал и отправил рапорт в Рязань, проинструктировал полицейских насчет примет Азаматова и украденных украшений, запонок и отправился в утомительное путешествие по касимовским ломбардам и ювелирным мастерским, опрашивая продавцов, не сдавал ли кто похожие предметы, а также ложки с вензелями, и строго инструктируя, чтобы не забыли сообщить, если все же принесут подобное. Гулять по улицам в полуденный зной дело мало приятное, но делать нечего, служба есть служба. При этом Петр Андреевич поймал себя на том, что он рассматривает деревья, выискивая липы. Конечно, несколько деревьев на его пути повстречались. Это были и молодые деревца, и роскошные взрослые деревья, от которых исходил сказочный аромат. У каждого из них молодой человек остановился и осмотрелся, уточняя, что находится рядом. Но пока чего-то, что однозначно заставляло насторожиться, не встретилось. Был жилой дом с довольно респектабельной публикой, городской парк, одно дерево росло напротив технического училища, несколько деревьев зафиксировал у Успенского оврага и на набережной. Что могло быть тут интересно Тимиру Азаматову? Ладно, если бы рядом был ларек, чайная или кофейня, кабак, публичный дом, наконец. То есть место, где бы могли регулярно собираться люди. Пока ничего. Хождению по городу следователь посвятил только часть дня: жарко и остальными делами надо заниматься, у него по ним люди вызваны – воровать и драться не прекращали и в самую жару, хотя некоторое снижение интенсивности криминальной активности наблюдалось.

На следующие утро во время завтрака Железманов размышлял, успеет ли он сегодня о�

Продолжение книги