Сильнее смерти бесплатное чтение
![](/img/b/104646.jpg)
1. На лестнице
— Кто вы? — девичий голос звучал в темноте грозно и решительно.
— Марсель, — проговорил он быстро.
Кто знает, что у неё на уме? Вчера днём она выглядела и действовала весьма уверенно.
— Что за Марсель? Откуда вы? Почему я о вас ничего не знаю? — вопросы сыпались с её уст быстрее, чем он успевал обдумать и выдать ответ.
Смешно. Почему не знает. Да потому что, госпожа, очень уж мы с вами разные.
— Я служу графу Саважу.
— Служите? — она не поверила. — Саважу? Но почему? Чем обычный человек, даже если он сильный маг, вас держит?
— Ничем. Я сам пообещал служить ему верой и правдой.
— Верой и правдой, — повторила она раздумчиво.
Протянула руку, коснулась его плеча. Пробежалась пальцами по груди. Не стала их убирать, остановилась прямо против сердца. Суматошно колотящегося сердца.
Он стоял ни жив, ни мёртв, потому что не понимал её намерений. Что она хочет? Он ведь не позволил себе по отношению к ней… ничего?
Или… её тянет к нему так же, как и его к ней — с того самого момента, как взгляды их впервые встретились вчера в гардеробной спасённой ими королевы? Он мгновенно понял, кто она, не смог не понять, ибо нечасто встречал в жизни подобных. Подобных себе. И они отличались от всех прочих… как земля от неба. И так же мгновенно понял, что между ними пропасть — потому что услышал её имя и вспомнил, чья она дочь.
Он второй день говорил себе — она слишком худа, она слишком бесцветна, она резка и сурова, она вовсе некрасива. Она не для него.
— Откуда ж вы взялись-то на мою голову, — вздохнула она.
Почти всхлипнула.
— Госпожа… вас проводить? — не дело это — стоять такому, как он, на узкой тёмной лестнице с дочерью королевского советника и внучкой маршала.
Даже если это дом высокопоставленного священнослужителя, и в том доме полный хаос.
— Куда? Куда вы можете проводить меня? — сказала она почти со всхлипом.
— Куда скажете. К её величеству, или в вашу комнату.
— А вы? Куда идёте вы? — спросила она быстро.
— Наверх. Я… там живу.
— Там… там что-то есть? Что-то ещё?
— Чердак, госпожа. Он очень пыльный.
— Зачем вам… на пыльный чердак?
— За любимой кружкой, — честно ответил он.
Внизу, на галерее собирались праздновать победу над еретиками, и по этому поводу есть, пить и петь песни. Господин Ли, хозяин дома, распорядился нести на галерею всё, для того потребное, а первым делом — гитары для господина Жанно и госпожи Лики. Господин Жанно очень уж хорошо поёт, и юная супруга ему под стать — тоже мастер, и песню спеть, и врагов побить, и словом приложить хорошенько. Одно удовольствие смотреть на такую славную пару. И отчего бы не посмотреть и не послушать? Потому что… О другом, о том, что само лезет в мысли второй день, не следует даже думать.
— Покажите… кружку, — вдруг быстро проговорила она. — И… чердак. Вдруг он не так плох, как вам кажется?
Опустила руку, вздохнула. Там, где её пальцы касались его, отчётливо жгло.
— Этот чердак… достаточно хорош для меня, — он улыбнулся, но в темноте видно не было. — Хорошо, госпожа, идёмте. Если вы пропустите меня вперёд, я подам вам руку и поддержу. Лестница делает ещё два оборота.
— Ступайте, — он услышал, как она вжалась в стену, пропуская его.
Он протянул руку, она приняла. Судорожно сжала её, он не смог не ответить тем же. Пальцы обоих разом сцепились и переплелись.
Да что это такое, в самом-то деле?
Он шёл на ощупь, уже выучил этот путь, и знал, что ступенек им осталось двадцать восемь, и что они уменьшаются кверху — тоже знал. А она — нет, и девичья нога соскользнула, и он мгновенно подхватил её второй рукой за что пришлось. Удержал. Она быстро нашла опору.
— Осторожнее, госпожа. Ступеньки маленькие.
Она шумно выдохнула. Взялась за него и второй рукой тоже. Но так у них не получилось бы пройти через узкий винтовой ход. Пришлось постоять, подождать, пока хоть немного выровняется дыхание, потом вновь переплести пальцы и пойти — он впереди, она за ним.
Наконец лестница привела их на чердак. Хорошо им самим смазанная деревянная дверь отворилась прямо в крошечную комнатку под самой крышей. Каменный пол, стропила, слуховое окошко — на крышу, и господин Жанно со своей госпожой Ликой даже лазали через него на ту крышу. Но… не на крышу же лезть, она же не дикая кошка!
Она оглядывалась, не выпуская его руки. Окошко было открыто по случаю хорошей тёплой погоды, снаружи доносилась музыка — на галерее начали-таки петь, внутрь глядела луна. И освещала трёхногий табурет, на котором стояла та самая глиняная чашка с парой глотков воды, и лежала одна из поясных сумок, и рядом на полу — оружие, шпага и кинжал. И плащ. И тот тюфяк, из которого ему было недосуг выколотить пыль. Да и всё, больше здесь не было ничего.
Он хотел было сказать, что вот, это чердак, и больше здесь смотреть решительно нечего, и пора отправляться обратно, но она повернулась, взяла его за запястья и жалобно сказала:
— Я не могу придумать больше ни единой ничего не значащей вещи. Здесь и вправду ничего нет. Но есть вы.
Он мгновенно провернул кисти и завладел обеими её ладонями. Сердце снова бешено колотилось, все ощущения, казалось, обострились до предела. Зажмурься он сейчас — и всё равно будет видеть это бледное лицо, эти светло-голубые глаза и золотые волосы. Её аура… необыкновенная, серебристая, мерцающая — окутывала её и тянула щупальца к нему. Он подозревал, что сам выглядит как-то так же.
Ауры некромантов не видны другим магам, но для подобных отщепенцев — как маяк в ночи. Говорят, у чистых магов жизни так же, но кто их вообще видел-то, магов жизни, Марсель вот — ни одного.
Но… внучка маршала и приближённая дама её величества.
Но… они одной крови и знают это.
Он не понял, кто первым потянулся к другому, но простое соприкосновение губ было равносильно ударившей в крышу молнии. И это подумал он, который всегда смеялся над поэтами, рассказывавшими про эти самые молнии и грозы! А потом вокруг поднялся ураган — и поглотил их обоих.
* * *
— Мы лишились разума, — пробормотал он.
Ничего видеть не хотелось. Потому что сейчас она скажет, что он оскорбил её… или что-нибудь ещё, такое же меткое.
— Не говорите так, пожалуйста, — тихо прошептала она.
И коснулась кончиками пальцев его щеки.
Уф. Значит, можно и посмотреть. Вот кто бы сказал, что на него так разрушительно подействуют эти прозрачные глаза, эти бледные губы, а брови с ресницами у неё, оказывается, вовсе бесцветные, и кожа тоже — очень светлая, как будто её обладательница вовсе на солнце не бывает. Знатная дама, куда деваться.
Он дотянулся губами до её щеки, виска, того места, где возле уха были мягкие завитки волос. Слов не было, не было — и быть не могло.
— Почему я ничего о вас не знаю? Я знаю всех выдающихся обладателей… нашей силы, — требовательно спросила она.
— Наверное, потому, что во мне нет ничего выдающегося? — улыбнулся он.
Всё же, ни происхождение, ни род занятий никогда не мешали ему заполучить понравившуюся девицу. Амулет, слава господу, работает, вреда он никому не причинит — чего себя сдерживать? Но сейчас…
— Неправда, есть, — улыбнулась она в ответ. — Я вижу.
2. Колдовское отродье
Марселя угораздило родиться от случайной встречи вдовы торговца тканями с местным колдуном.
Тот колдун был почти мифической личностью — все знали, что он существует, знали, в каком месте окрестного дремучего леса живёт, и очень хорошо представляли, с чем следует к нему идти и как обращаться — но никто, ни одна живая душа, не мог рассказать никаких подробностей о встрече с ним. Ни — как он выглядит, ни — как смотрит, ни — какой у него голос. Поэтому когда матушка в пылу ссоры обозвала маленького Марселя колдовским отродьем и велела проваливать к отцу, он сначала не понял, о чём вообще разговор — потому что она отродясь о колдуне не упоминала, никак — ни предметно, ни случайно. Старший брат Симон тогда прямо репьём к матушке прицепился — а чего это малой у нас колдовское отродье, вроде с виду — обычный, ни в чём совсем уж странном замечен не был. Мать обоих половником побила да со двора прогнала — не морочьте, мол, голову, не ваше дело — они и пошли. Симон был сильно старше, ему уже сравнялось восемнадцать, совсем взрослый, он вовсю в лавке работал, да и своих дел хватало — припустил по улице, только и видели его. А Марсель крепко задумался.
Чего это на него матушка взъелась — ну подумаешь, чашку разбил, вроде ж ещё есть в доме чашки, и чего говорить-то сразу про отродье. И про то, что был бы нормальный — то хватило бы ловкости ничего не бить, и был бы магом — тоже была бы в хозяйстве польза. А вышло — не пойми что. И не маг, и не нормальный мальчишка, вечно голову заворотит в окно и смотрит, будто есть там что-то, всё равно что спит на ходу, и соседские мальчишки с ним играть не хотят, говорят — дурак. Если честно — играют, конечно, но в игре Марсель вечно то враг, то еретик, то разбойник какой — маленький ведь, и победить его — дело нехитрое. Наверное, и вправду дурак, раз соглашается. Но как не соглашаться, дома весь день сидеть, что ли?
Ну, бывает, что смотрит в угол или в окно, но он тогда чувствует — там что-то есть. Кошка дворовая тоже, бывает, в угол смотрит, даже если мышь и не скребётся, а сидит, затаившись. Вдруг Марсель тоже способен какую мышь учуять, или ещё кого?
Для шести лет мыслей в голове было многовато, но — уж чего-чего, а этого добра всегда хватало, Марсель не жаловался. Поэтому пошёл он по улице, куда глаза глядят и куда ноги несут, и сам не понял, как добрёл до городских ворот.
Городок Сюр-Экс был невелик, находился вдали от главных торговых и прочих путей королевства, и даже городская стена местами разваливалась — после того, как в прошлом месяце с неба неделю лило без единого просвета, много где и много что размыло. И были участки, где никакого дома к стене не пристроили, которые как раз или дождём размылись, или сами посыпались, и городские мальчишки их, ясное дело, знали. Не через ворота же в лес ходить, право слово?
В лес ходили за грибами, за ягодами, кто постарше — охотились помалу, но охотиться нужно было с умом — как-никак, земля сеньора, светлейшего герцога Вьевилля. Не то, чтобы он особенно лютовал, ему, наверное, и вовсе дела не было до городка Сюр-Экс и его окрестностей, он — большой человек, военачальник, всегда на войне. Но кто их знает, сеньоров, что у них на уме, и у их управляющих — особенно, поэтому охотиться следовало с осторожностью. Это Марсель слышал как раз таки от соседских мальчишек — не всегда они его прогоняли, могли и потерпеть.
Ещё в лесу играли в осаду Ле-Вьевилля, случившуюся лет сто назад, или даже больше, во время большой войны, о которой рассказывал священник местного прихода, сам человек грамотный, и пытавшийся научить грамоте окрестных детей. И хоть матушка и заставляла Марселя ходить учиться — как потом в лавке-то работать, неучу? — но в лесу было стократ интереснее. На полянке между высокими дубами построили крепость — из упавших лесин и гибких веток, и небольших пеньков, и что ещё можно радом найти. И делились — кто защитники, кто враги. Марселя обычно определяли во враги — потому что непонятный, и вообще мал ещё, героев играть.
Но в тот памятный день он перелез через стену, добежал до леса, прошёл мимо крепости — там и не было никого. И побрёл дальше — по тропинке, сам не зная, куда. Очень уж не хотелось идти домой — не понравилось ему быть колдовским отродьем, а рука у матери тяжёлая, это все знают — и оба сына, и работники в лавке, и домашняя прислуга, все четверо.
Марсель шёл-шёл по лесу, а тропинка всё не кончалась. Он говорил себе — ещё немного, ещё до того вот дерева, до куста с белыми ягодами, до большого муравейника. А потом — ещё и ещё. В конце концов, у него устали ноги, и он подумал — надо посидеть немного, передохнуть, и идти обратно, потому что если он заявится домой по темноте — то снова получит подзатыльник, а то и подзатыльником не обойдётся. Сел на поваленное дерево и огляделся — куда это его занесло.
А занесло знатно — лес какой-то тёмный, густой, неба и то почти не видно, листья у деревьев большие, чуть ветерок дунул — они и шевелятся. Звуки какие-то доносятся — не пойми, кто такие звуки может издавать. Марсель не то, чтобы чувствовал себя в лесу, как дома, но кое-что знал, а тут — не знал, непонятное что-то. Но, вроде, не страшное.
Или… Он уже встал и собрался пойти в сторону города, но увидел, что тропы-то и нет! А куда она деться могла? Это ж не бревно — сегодня тут лежит, завтра откатилось, это ж тропа, она от того бывает, что по ней всё время люди ходят, а не просто же так! Марсель огляделся — тропы не было, вот совсем не было. И он вообще не мог понять, с какой стороны сюда пришёл, хотя никогда не терялся и не заблуждался. Тут же он совсем не понял, как теперь быть, поэтому сел обратно и заревел.
Наверное, громко ревел, потому что не услышал шагов, а вообще он мог любого человека услышать ещё на подходе и спрятаться — или наоборот, выбраться, смотря по тому, кто идёт. А за городскими стенами нужно было держать ухо востро, потому что кого только по дрогам не шатается — и разбойники, и преступники, и просто бродяги и оборванцы бездомные. Мать пугала — украдут тебя и продадут, говорила она Марселю, когда он возвращался поздно. Он, правда, не понимал — кому он сдался-то, если настолько плох, как она говорит? Зачем разбойникам убогие дураки, неумехи и вот ещё сегодня — колдовские отродья?
Кто-то тронул Марселя за плечо, и тот не просто заревел — заорал благим матом. Даже когда нянька Тереза отмывала его от грязи жесткой щёткой в горячей воде, он так не орал. Потому что там — только больно, а тут — очень страшно.
Мужчина был одет, как богач — в хорошее сукно, это уж Марсель даже в шесть лет мог определить, как-никак, вырос в лавке. И сапоги у него неплохие — братец Симон на такие только заглядывается, а купить пока не выходит, может, скопит до следующей ярмарки. Цепь толстая на шее с непонятным знаком, и все пальцы в кольцах. А надо всем этим — лицо, белое-белое. И глаза — вроде и обычного серого цвета, но смотрят — страшно. И взгляда от тех глаз не отвести, и даже как будто дыхание прервалось на мгновение — вместе со звуком.
Стало тихо-тихо, ни листик не шелохнётся, ни веточка не хрустнет. Страшный человек смотрел на Марселя… и улыбался. Да-да, улыбался.
— Кто ты, и для чего ко мне пришёл? — спросил он глубоким красивым голосом.
— Я… к вам не шёл, господин. Я просто так шёл. Думал посидеть да обратно идти, а тропинки-то и нету. Мне домой надо, меня матушка побьёт, если я поздно приду.
— Матушка побьёт? — усмехнулся страшный человек. — А отец?
— А нет отца, помер он, — ну, Марсель всегда так думал, до сегодняшнего дня.
Отца поминали в молитвах — как положено, сколько он себя помнил. Соседки судачили — что мужик был толковый, в лавке получал всегда хорошую прибыль, и сукно у него было приличное, не гнилое, хорошо прокрашенное, и цены не задирал.
— А кто ж был твой отец?
— Почтенный торговец Паскаль Бо, суконщик из Сюр-Экса, — сказал Марсель.
— Значит, ты сын красавицы Марты? — богатый человек продолжал улыбаться.
Красавицы? Ну, может быть. Красавицей Марту Бо никто при Марселе не называл, но разве может матушка быть некрасивой? Особенно когда не сердится и половником не бьёт?
— Да, — кивнул он.
— Ну что ж, раз так, то я покажу тебе короткую дорогу домой, а то и вправду придёшь поздно, волноваться её заставишь.
— Правда? Мне нужна короткая дорога, а то вдруг я снова в лесу задержусь! Покажите, добрый господин, а я буду поминать вас в своих молитвах, — сказал Марсель, как его учил благодарить священник отец Оноре.
— В молитвах можешь не поминать, а вот если заглянешь ещё в гости — я порадуюсь, — подмигнул богач.
— В гости? — не понял Марсель. — Куда это? В гости ходят в дом, а где у вас дом? Да и он, наверное, богатый, тот дом, что мне там делать-то?
— А взгляни, — тот махнул рукой, и деревья всё равно что сами расступились и открыли поляну, на которой и впрямь стоял небольшой каменный дом.
— Ой, — только и смог сказать Марсель. — А зовут-то вас как?
— Ансельм. Ансельм из Зелёного Замка. Так и скажи своей матушке, если спросит, где ты был — мол, был у господина Ансельма, и он велел кланяться.
— Договорились, — кивнул Марсель и протянул руку — ну, мальчишки всегда, если о чём-то договаривались, руки друг другу трясли.
Господин Ансельм посмеялся, но руку пожал. А потом и говорит:
— Следуй за мной, — и пошёл себе вперёд.
И тропинка-то вдруг откуда-то взялась! Но какая-то странная — деревья как смазал кто-то, и Марсель не понял, не то они с господином Ансельмом мимо шли, не то дубы мимо них летели. Он ещё и песенку свою любимую про рыцаря в походе до конца вспомнить не успел, а они уже оказались на опушке леса, в виду городских стен.
— Быстро дошли! — восхитился Марсель. — Ничего себе вы умеете-то! А меня научите?
— Захочешь — научу, — усмехнулся господин Ансельм. — Если придёшь.
— Непременно приду, — кивнул Марсель и припустил к пролому в городской стене.
* * *
— А вы, госпожа? Когда вы ощутили себя магом?
— Всегда знала, — рассмеялась она.
Он и не подозревал, что она умеет смеяться! Ведь говорили — она надменна и бесчувственна, с ней не флиртуют, за ней не ухаживают.
Нет, все умеют, ясное дело. Но её никто никогда не видел смеющейся, только её королева, наверное. И теперь ещё он.
3. Ученик колдуна
Хоть в тот день Марсель и пришёл домой засветло, но домашние успели его потерять. Оказывается, матушка после ссоры пошла в лавку, то есть — в левую, если с улицы смотреть, половину дома, а нянька Тереза наладилась Марселя на обед позвать. А его и след простыл. Уже и Симон домой вернулся, и всех соседей переспросили на много раз — никто Марселя не видел. Матушка вернулась домой в разгар переполоха и присоединилась — тоже пробежалась по соседкам и потрясла мальчишек — не видели ли мальца моего. Так ведь не видел никто. И даже в лес мальчишки сходили, в крепости поискали — не нашли.
И тут является Марсель — как ни в чём не бывало. И даже штаны не порваны ни в одном месте, и рубаха почти чистая. И на все расспросы говорит — в лесу был, солнца не видел, и который час — не знал.
— Врёшь, ой, врёшь, — вздохнула матушка и потянулась было опять за половником.
Но тут Марсель возьми да и брякни:
— Простите, матушка, что неправду сказал. Был я и впрямь в лесу, но не просто так, а в гостях у Ансельма из Зелёного Замка. Он-то меня до городской стены и проводил. И велел кланяться.
Матушка где стояла, там и села. И лицо руками закрыла, будто он, Марсель, что-то вовсе несусветное сказал. И Тереза ахнула — она в дверях стояла и всё слышала.
— Значит, от судьбы не уйдёшь, — вздохнула матушка.
— Нечего и пытаться, — закивала истово Тереза.
А матушка принялась молиться, что делала редко и только по весомым поводам, просто так же — никогда. А потом обняла Марселя и плакала.
Марсель ничего не понял, но двойную порцию похлёбки на ужин съел с удовольствием.
Про господина Ансельма он с тех пор нет-нет, да и подумывал, но собраться и отправиться в лес как-то не выходило. Матушка только видела, что он без дела болтается или в пустой угол смотрит, так тут же придумывала ему какое-никакое занятие — чтобы времени зря не терял. Даже и на улице поиграть не всегда выходило.
Но однажды сложилось — пошли с мальчишками в лес играть в крепости. Тут-то Марсель и задумался — а что, если он отстанет и пойдёт на ту поляну, которую ему господин Ансельм показал? Посмотрит на тот дом? Уж наверное, он пустой — кому охота посреди леса в одиночку жить?
Сказано — сделано. Марсель спрятался в кустах, а прятался он всегда отменно, никто не мог его отыскать, если он сам не хотел, даже матушка. И пошёл себе по тропинке — как в прошлый раз. И надо же — пришёл! Вот то дерево поваленное, на котором он сидел-отдыхал, а вон туда показывал господин Ансельм, когда приглашал в гости.
И впрямь, на поляне стоял домик. Домик да домик, в один этаж, может разве что с чердаком. Дверь закрыта. Марсель подумал, что подойдёт, дверь дёрнет, убедится, что заперто, да и обратно пойдёт.
Он подошёл, поднялся по ступенькам, дёрнул дверь… она и открылась. Ну ничего ж себе!
— Заходи, раз пришёл, — раздалось из дома.
И пришлось Марселю заходить, хоть и страшновато было.
Господин Ансельм поднялся ему навстречу от камина, в котором пылали дрова — скоро осень, холодает, в каменном доме и вовсе сыро, если его не греть.
— Доброго вам здоровья, — поклонился Марсель, как учили.
— И тебе, — кивнул тот. — Проходи, нечего на пороге стоять.
В большой комнате было престранно, Марсель такого дома ни разу в жизни не видел. Посреди — стол, и на нём не посуда, и даже не рулоны сукна, которые надо расстелить, перемерять и разрезать на куски по заказу, а какие-то вовсе непонятные склянки, камушки, штуки, и — книги. Книгу в своей жизни до того момента Марсель видел ровно одну, и это были жития святых у отца Оноре, по которым он учил городских мальчишек читать. Буквы пока поддавались Марселю туго, а разглядывать картинки он очень любил. Там то и дело встречались чудесные существа — то драконы, то единороги, то ещё какие демоны, и святые их, как и положено, посрамляли и побеждали.
А здесь у одной из стен прямо стояли шкафы, и все целиком с книгами! Это ж какое богатство — Марсель слышал как-то, что господин Рамю, портной с соседней улицы, на последней ярмарке отвалил за какую-то книгу цену хорошей коровы. А здесь они просто были везде — стояли, лежали, поодиночке и целыми стопками.
А ещё-то, а ещё! Под потолком было прицеплено чучело птицы — большой, с широко распахнутыми крыльями и чёрными-чёрными перьями. Марсель ещё подумал, что кто другой бы испугался — матушка там, или Тереза, или кто-нибудь из соседей, но он-то видел, что это чучело, и ни капли жизни в нём нет. Так его однажды попытались напугать дохлой крысой, и он немало рассердил компанию, когда ничуточки не испугался, а наоборот — попросил посмотреть, что там такое. И ещё домой притащил, за что получил честный подзатыльник.
— Ну как? — спросил господин Ансельм. — Нравится?
— Я и не думал, что бывает столько книг в одном месте, — честно сказал Марсель. — А о чём в них написано?
— Главным образом, о магии.
— О магии? — Марсель уставился на господина Ансельма. — Так вы… колдун?
Он ни разу в жизни не видел колдуна, и не представлял, чем тот должен отличаться от обычного человека. Но наверное, ведь должен? А господин Ансельм был похож просто на очень важного господина — такие, бывало, приезжали в город, и они с мальчишками бегали поглазеть. Никаких клыков, когтей, крыльев за спиной или что там ещё у колдунов бывает? — Марсель не видел.
— Колдун, — кивнул господин Ансельм. — Точнее сказать — маг-некромант.
— Не… кто? — Марсель и слова-то такого не слышал.
— Некромант. Тот, кто слышит Смерть.
— И видит? — бойко встрял Марсель.
— Нет, не видит. Слышит, осязает, чувствует. Скажи, тебе доводилось что-нибудь ломать?
— Да кучу раз, — сообщил Марсель. — Матушка грозится меня из деревянной миски кормить, как дворовую собаку, если я не научусь есть, как человек, из нормальной посуды. А я всё время разбиваю — то чашку, то тарелку,
— Ничего, научишься, — господин Ансельм потрепал его по макушке. — А, скажем, сломать ветку ты можешь?
— Кто не может-то, могу.
— А толстую ветку?
— Сил не хватит.
— То есть, чтобы что-то сломать, нужна сила, так?
— Ясное дело.
— Чтобы прекратить или разрушить что угодно, нужна сила. А ещё большая сила, бывает, высвобождается в тот момент, когда что-нибудь… ломается. Или перестаёт быть.
— И когда я перестану быть, тоже высвободится? — первым делом Марсель всегда узнавал, как обстоят дела с ним самим.
— Когда ты перестанешь быть — это особая история. Тебя так просто не взять.
— А почему? У меня нет ни оружия, ни доспехов. И управляться с ними я не умею, мы с друзьями только палками друг друга бьём.
— Это дело наживное, научишься. Скажи, с тобой что-нибудь когда-нибудь приключалось?
— Да всё время, — пожал плечами Марсель. — Матушка и Тереза говорят — я неудачливый, всё время то падаю куда-нибудь, то топор на меня свалился, то я в пруд улетел с толстой ветки и весь промок, то собаки меня однажды через полгорода гнали.
— И как? Руки-ноги ломал?
— Ни разу, — замотал головой Марсель.
— А лет тебе должно быть шесть, верно? — господин Ансельм сощурился и пристально на него посмотрел.
— Верно. А откуда вы знаете?
— Да так, уж знаю. От собак отбиваться я тебя научу.
— Правда? — обрадовался Марсель. — Вот было бы здорово!
— Попробуем, только чуть позже. А скажи, умеешь ли ты читать?
— Плохо, — вздохнул честный Марсель, ему было стыдно такое о себе говорить, но обманывать господина Ансельма почему-то не хотелось.
— Кто тебя учит?
— Отец Оноре. Учит меня и других мальчиков читать, писать и считать.
— Это хорошо, ходи к нему обязательно и учись хорошенько. Иначе как ты тогда сможешь читать все эти книги?
— Я? Буду читать книги? — это звучало невероятно.
Матушка, когда отправляла Марселя учиться, то приговаривала — вырастешь, будешь в лавке управляющим, лучше уж свой человек, чем чужака нанимать. А тут… никто никогда не обещал ему столько интересного! Что интересного может быть в лавке, лавку он с младых лет знает. А здесь… подумать только!
Но вдруг одна мысль закралась в голову, да так там и осталась.
— А что я матушке скажу? Она ж меня к вам отпускать не будет, она вас не знает!
— А я ей письмецо напишу.
— Чтоб отпускала? — возрадовался Марсель.
— Точно, — кивнул господин Ансельм. — Или даже в дом к вам загляну. Ты голоден?
Марсель подумал хорошенько и ответил утвердительно — голодным он был всегда. И господин Ансельм достал откуда-то свежий хлеб и сыр, и кувшин молока, и сочные яблоки — и они отлично поели. А потом Марсель осмелел и спросил:
— Скажите, а вот вокруг вас будто дымка такая, это что? Это у колдунов так?
Господин Ансельм рассмеялся.
— Это у некромантов так. У тебя со временем тоже отрастёт.
— У меня? — не поверил Марсель. — Мне-то зачем?
— Судьба твоя такая, — тот потрепал Марселя по макушке. — Рассказывай, что ты ещё видишь.
И Марсель рассказал. Надо же, впервые его не называют ни дураком, ни отродьем, а прямо расспрашивают — какие тени ему встречаются и где, какие запахи, какие звуки, что в окошке, что у печи, а что — во дворе. Господин Ансельм внимательно слушал, кивал и надо же — оставался доволен.
В этот раз они просидели у него до темноты, пока Марсель не спохватился — дома-то его опять потеряли! Но господин Ансельм только усмехнулся и сказал — пошли, там разберёмся.
И снова, как и в прошлый раз, они достигли городской стены по какой-то очень уж короткой тропинке. И сегодня Марсель не полез через стену, а прошёл через ворота — как приличный человек, и стражники на тех воротах здоровались с его спутником вежливо, и называли его — господин маг.
Они прошли знакомой улицей до дома, и только Марсель отворил ворота во двор, так Жако, их слуга, и завопил, что есть мочи:
— Госпожа Марта! Госпожа Марта! Нашёлся! Живой и невредимый! Мы ж говорили, ничего ему не сделается, колдовскому отродью!
Господин Ансельм мгновенно оказался возле Жако и взял того за ухо.
— А ну отвечай, кто это здесь колдовское отродье?
— П-п-простите пож-ж-жалуйста, господин маг. Никто. Никто-никто. Даже и в мыслях не было, — забормотал Жако.
— То-то, — господин Ансельм выпустил ухо, и тот мгновенно исчез — только его и видели.
А от дверей дома уже бежала матушка — в слезах.
— Куда же ты провалился-то, негодяй ты маленький, — она хотела было дать Марселю подзатыльник, но увидела господина Ансельма… и остановилась, как вкопанная.
— Доброго вам вечера, госпожа Марта, — он учтиво ей поклонился, прямо как знатной даме.
— Доброго вечера и вам, — пробормотала матушка и присела в реверансе, прямо как перед городским головой, когда он приходил себе сукно на дублет выбирать.
— Госпожа Марта, Марсель провёл день со мной, и я привёл его домой. Дважды в неделю он будет приходить ко мне на занятия, и чтобы без отговорок, никаких для него в те дни домашних дел, и что там ещё у вас тут бывает. И к отцу Оноре пусть непременно ходит и учится хорошенько, маг должен быть грамотным.
Маг? Марсель никак не мог переварить эти слова. Он — маг?
Тем временем матушка заверяла господина Ансельма, что проследит за тем, чтобы сын исправно занимался с отцом Оноре, и готова выделить слугу, чтоб тот провожал его через лес.
— С лесом он сам справится, получше любого слуги, — усмехнулся господин Ансельм.
Велел Марселю прийти рано утром через два дня на третий, и откланялся.
— Понял? — сурово сказала Марселю матушка. — А сейчас ступай ужинать.
* * *
— А меня учил дед, — она села на пресловутый тюфяк, прислонилась к стене, положила его голову к себе на колени и перебирала пальцами волосы.
— Ваш дед… это который маршал, что ли? — недоверчиво спросил он.
— Он самый, — улыбка, казалось, освещала чердак ярче луны. — Вы не знали? Что его милость герцог де Шамбор — некромант невероятной силы?
— Нет, — он улыбался в ответ, ну да ему это всегда было легко.
— Он, конечно, хотел сына, все хотят сына, но родилась моя мать. Без способностей. А другие дети не выжили. И у моей матери был единственный ребёнок — я. Сила передалась через поколение, и очень неплохо передалась, как я понимаю, — она говорила не без гордости.
— Вы — самая лучшая охрана королевы, — догадался он.
— Да, — кивнула она. — Супруг королевы имеет иммунитет к магии, но иметь иммунитет — не значит не иметь страха, — добавила зло.
4. Почти маг
С тех пор жизнь Марселя круто изменилась. Дважды в неделю прямо с утра, только лишь помолившись и позавтракав, он отправлялся в лес, к господину Ансельму. И там — подумать только — изучал магию.
Он не задумывался особо, как так вышло, что он вдруг оказался магом — в семье отродясь подобного казуса не случалось, ни в материнской родне, ни в отцовской. Правда, теперь ему нет-нет да самые разные люди стали говорить, что он, Марсель, на самом деле не сын своему отцу, а то самое отродье. Когда он либо здоровался с кем-нибудь на улице недостаточно почтительно или вовсе не замечал кого-нибудь важного — да куда там замечать-то, если он по делам бежит! Или когда делал что-нибудь такое, чего никто другой сделать не мог.
А наука господина Ансельма шла впрок, поэтому такие случаи время от времени происходили.
Скажем, обещал он научить управляться с уличными собаками — и научил. Объяснил, как глянуть, и как потянуться и силу призвать — собака и напугается. Да какой угодно зверь напугается, хоть бы и кабан, просто на кабана нужно больше силы потратить, пояснял господин Ансельм. И строго добавлял — что сейчас у Марселя столько силы и в помине нет, и если вдруг откуда ни возьмись появится на его дороге кабан — то ему надлежит не пугать его и не убегать ни в коем случае, а спрятаться. Прячется он хорошо, для своих лет — просто отлично, никакой кабан его не отыщет, и даже человек не отыщет — если не маг. А если маг? — спрашивал Марсель. А с магами позже разберёмся, усмехался господин Ансельм.
И вот шёл себе однажды Марсель домой. Ну да, поздновато уже было, смеркалось, и вообще матушка его ещё в обед с запиской к отцу Оноре отправила — мол, не откажите отобедать у нас в воскресенье. Марсель записку честь по чести отдал, получил от священника заверения в том, что он непременно прибудет, а потом на улицу вышел — и голову заворотил. Птицы собирались в стаи и летели в далёкие края, и пролетали над Сюр-Эксом тоже, и такой огромной стаи Марсель не видел никогда. Тёмное облако закрыло небо над городской площадью, и крик стоял такой, что немногочисленные по дневному времени прохожие просто разбежались. А Марсель принялся считать птиц, шутка ли — только накануне его отец Оноре похвалил, что до ста досчитал без единой запинки, надо ж тренироваться! Правда, птицы всё время двигались, и поэтому на третьем десятке он сбился. И подумал ещё — вот бы улететь с ними вместе и посмотреть разные другие земли!
— А ты кто таков и что тут забыл? — услышал вдруг Марсель над самым ухом.
Мальчишка чуть старше него самого смотрел нагло и был невероятно чумаз — Марселя бы матушка, явись он домой в таком виде, на порог бы не пустила прежде, чем он в трёх водах отмокнет. И одежда у него тоже была самая неказистая — в доме госпожи Марты так и слуги не одевались, и у соседей — тоже. Рубаха грязная, воротник весь засален, штаны с круткой рваные, и зашить, наверное, некому. И босой. Ну да Марсель сам любил ходить босым до зимы, ну их, эти башмаки, только пальцы давят почем зря.
— Сам-то ты кто? — начал было Марсель, но к мальчишке подошли приятели — выглядевшие ничуть не лучше.
И тут Марсель догадался оглянуться — эк куда его занесло-то! На самую окраину городка, где приличные-то люди и не селились! Рассказывали, что воры и разбойники точно так же состоят в своей гильдии, как оружейники, гончары или портные, и если кто-то проштрафился — то гильдия строго спросит, но и стоят за своих — горой. В общем, нарываться было опасно.
Чумазые мальчишки принялись его тыкать в бока и спрашивать — а есть ли деньги, а если нету — то пусть он пойдёт, возьмёт деньги дома и им принесёт, и это будет выкуп, всё честно, потому что нельзя ходить по их улице без разрешения.
В целом Марсель даже был с ними согласен — потому что на их улице тоже чужаков не любили и прогоняли, он сам по малолетству пока не очень-то в таких делах участвовал, а братец Симон — так вполне. Но денег не было, и как их просить — он не представлял.
— А пусть крест отдаст, ему дома новый купят, — придумал один из нападавших.
Крест Марсель отдавать не хотел и не собирался — ещё чего удумали! Крест был серебряный, и Марсель носил его, сколько себя помнил. И когда один из мальчишек уже было взялся за шнурок и хотел порвать его, Марсель вспомнил про собак и о том, как он по науке господина Ансельма их пугал. Зажмурился, призвал немного силы, а потом как глянет на заводилу, и на тех, кто рядом стоял!
Как они разбежались врассыпную, кто бы только мог подумать! Даже собаки и то не улепётывали от Марселя с такой скоростью, а только припадали к земле и начинали жалобно скулить — не бей, мол, нас, мы хорошие. Мальчишки же дунули по улице, только свист стоял — все, кроме одного, того, который крест снять предложил.
— Простите великодушно, господин маг, не признали, — шляпу свою драную с головы снял и поклонился. — Ходите нашей улицей, сколько хотите, господин маг, — и тоже дал стрекача.
А Марсель помчался, что есть мочи, в другую сторону — домой.
Господину Ансельму он рассказал об этом случае на следующий же день. Тот похвалил Марселя, что не растерялся, но строго добавил — таких историй нужно по возможности избегать. Нечего показывать свою силу кому попало, люди этого не любят. И не любят тех, кого они боятся, а Марсель именно что напугал.
С тех пор городские мальчишки обходили его десятой дорогой. У него и так не сказать, чтобы было много друзей, а теперь и вовсе не осталось тех, кто был готов с ним играть. Марсель пожаловался на это обстоятельство господину Ансельму — но тот только усмехнулся и сказал — привыкай, это навсегда. Таких, сказал, как ты или я, всегда боятся, и очень мало кто готов с нами дружить. Или любить, добавил он со вздохом.
— Но ведь матушка меня любит? — не понял Марсель.
— На то она и матушка, — улыбнулся наставник. — Как ей тебя не любить? А вот друзей у тебя будет мало — если вовсе будут. Мало кто настолько бесстрашен, чтобы быть рядом с человеком, умеющим призвать силы смерти.
Так и стало — Марсель рос одиночкой. Соседские мальчишки дружили, ссорились, мирились и заводили какие-то совместные мальчишечьи дела, но Марселя в те дела не звали и не брали, если он приходил сам. И прямо говорили — не будем водиться с колдовским отродьем.
— Ну какое же я колдовское отродье? — недоумевал Марсель в доме наставника. — Я ж самый обыкновенный!
— Ты слышишь такие силы, о каких они и мечтать не будут никогда, — усмехался господин Ансельм. — Ты уже сейчас можешь и напугать, и остановить, и проклясть — легонечко, но ощутимо. Поэтому — привыкай.
Этот разговор состоялся, когда Марселю уже сравнялось девять лет. Он бойко читал всё, что ему предлагал отец Оноре, считал длину и стоимость отрезов сукна ничуть не хуже старшего братца, разве что писал, как курица лапой, но добрый священник говорил — ничего, дело наживное, научишься.
А в доме господина Ансельма он читал кое-какие трактаты о магии, и теперь уже понимал, что его силы — это не собак напугать, это больше и мощнее. Если выучится, конечно.
Выходило так — Марсель не был ни стихийником, ни менталистом, ни целителем, ни боевым магом — но при помощи сил теневой стороны мира мог сделать почти что угодно. Победить врага, согреть или заморозить воду, приостановить процессы увядания, разложения и гниения, снять боль. Всё это стоило ему намного больших усилий, чем стихийнику — призвать огонь или воду, целителю — залечить царапину, менталисту — убедить в своей правоте. Но — иногда, как говорил господин Ансельм, всё это стоит затраченных усилий. И нужно понять — стоит ли, в каждый сомнительный момент.
И ещё были его специфические умения. Напугать — это было первое, чему он осознанно выучился. Прятаться — всегда умел, а господин Ансельм научил использовать теневые ходы для того, чтобы быстро перемещаться из одного места в другое. Находить предметы и даже людей — по их уникальным особенностям, то есть — по запаху, по дыханию, по звуку, по оставшемуся на предмете отпечатку. Поставить непреодолимый барьер — какой сможет снять далеко не всякий маг-неспециалист. Хорошо владеющий огнём сможет — усмехнулся господин Ансельм, когда показывал эту штуку.
И, конечно же, сделать живое — неживым. Сначала тренировались на траве и букашках. Затем — на кустах побольше, потом — на мышах и крысах. Нянька Тереза радовалась — ни одной мыши и ни одной крысы в доме, красота! Однажды Марселю случилось призвать смерть к едва дышавшей бездомной собаке, которую покусала местная стая. Вроде бы так можно было поступать и с людьми, но об этом Марсель не задумывался. Врагов у него не было, хоть его и звали по-прежнему колдовским отродьем, и убивать было некого.
И ещё господин Ансельм много говорил о том, что они не повелевают смертью, нет. Они — договариваются. Они знают тот язык, на котором нужно говорить, чтобы их услышали. Смерть неодолима… почти всегда, и только глупец возьмётся с ней спорить или ей приказывать, потому что она этого так не оставит. Мы, говорил наставник, просим и отдаём ей свою силу. А те, кто просит просто так, или, того хуже, требует — могут и жизнь отдать.
Про жизнь тоже было строго. И у простых людей, не-магов, наложить на себя руки — грех, а таким, как Марсель, этого делать и вовсе ни при каких обстоятельствах не следует. Потому что сколько отмерено тебе — то и твоё, и не человеку о том знать, и Смерть возьмёт тебя, когда пожелает, сама, и это — тоже часть договора. Как бы плохо ни было — самому нельзя. И просить других, чтоб прервали твою жизнь — тоже нельзя. Зато убить тебя в итоге будет невероятно трудно.
Это последнее Марселю очень понравилось, потому что только на прошлой неделе убили соседского слугу — в разбойничьем кабаке на окраине. Говорят — пошел выпить и развлечься, и вот, получите — развлёкся. Нет, лучше без таких развлечений.
Пока всё это было главным образом правилами и теорией. Господин Ансельм хвалил Марселя и приговаривал — читай, учись, а до остального дойдём, когда подрастёшь.
И конечно же, сильнее всего Марсель хотел скорее подрасти.
* * *
— А вы? Вы тоже хотели вырасти? — теперь уже он перебирал её бледно-золотые волосы, пропускал пряди сквозь пальцы и любовался их слабым сиянием.
— Конечно. Меня всё время задирали старшие кузены и кузины — что я мала, слаба, худа, некрасива. А если я отвечала им, используя силу — меня наказывали. А дед смеялся и говорил — надо лучше прятать концы, только и всего. И учил меня — как это следует делать. А я думала — вот вырасту и устрою им всем.
— И как? Устроили?
— Не до того стало, — вздохнула она.
5. Родная кровь
Жизнь снова круто изменилась, когда Марселю сравнялось двенадцать лет. Сырой весной, в конце марта, умерла матушка — подхватила лихорадку, слегла, да и не поднялась уже. Марсель впервые увидел смерть так близко — и впервые ему от неё стало так больно. Когда что-то случалось с людьми, пусть знакомыми, но не родными — его это не трогало. А здесь всё было не так.
И это оказался не конец его несчастий — потому что наутро после похорон братец Симон велел Марселю взять свои вещи и выметаться из дома на все четыре стороны. Потому что, сказал он, не хочет и не будет кормить-поить отродье какого-то колдуна, которое мать нагуляла на празднике. Симон только год как женился, его жена Луиза ждала первенца, и говорила всё время — ей, мол, не нравится, как Марсель на неё смотрит. Да больно она нужна, смотреть на неё! Делать ему больше нечего, можно подумать! И вот, значит, как — бери вещи и выметайся.
Вещи — это было громко сказано. Марселю позволили взять одну смену одежды — и то не самую новую, ношеную — и глиняную кружку, которую он до сих пор чудом не разбил, и то потому, что зачаровал. И он опомниться не успел, как за ним захлопнулись двери его единственного дома.
Деваться некуда, взял узел да пошёл. Куда — вариантов нет, к господину Ансельму — кому он ещё на этом свете нужен? А вот если и ему не нужен… Но эту мысль Марсель тут же прогнал.
Господин Ансельм отворил двери далеко не сразу — день был неурочный. А как увидел несчастного мальчишку на пороге — то сразу всё понял.
— Заходи и оставайся. Более того, теперь у меня нет нужды появляться здесь — отправимся в мой замок.
— В замок? У вас есть замок? — спросил Марсель сквозь слёзы.
— Конечно, — рассмеялся господин Ансельм. — У каждого порядочного колдуна есть замок, не знал?
Нет, Марсель этого не знал. Теневые пути позволяли стремительно перемещаться между хорошо известными местами, и в своём новом доме он оказался уже в обед. Ему очень понравился Зелёный замок — весь увитый плющом, оттого и Зелёный. Наставник называл его небольшим, но он был в десять, если не в двадцать раз больше его дома. Тьфу, его бывшего дома.
— А почему Симон сказал, что матушка меня где-то нагуляла? — спросил он господина Ансельма.
— Потому что твой отец — вовсе не суконщик Паскаль Бо. Когда ты родился, его уже три года не было на свете, — пожал плечами тот. — Мы встретились с твоей матушкой весной, на празднике, когда наряжают Майское древо. Под тем древом она и дала мне согласие… на ту ночь, а утром, разглядев меня, испугалась. Нас связала не любовь, как я было подумал, а лишь майское волшебство. Думаю, ей было нелегко — почтенная вдова, у которой вдруг будет дитя, но она не согласилась уйти со мной, хоть я её и звал. Её немного защищало старое поверье — что если вдова понесёт дитя после такой вот праздничной ночи, то это всё равно что оставивший её раньше срока супруг явился с таким вот подарком. Тогда я дал ей для тебя этот крест — амулет на тот случай, если в тебе всё же пробудится сила. И поселился поблизости — чтобы приглядывать за тобой.
— Значит… вы — мой отец? — изумлению Марселя не было предела.
— Верно. Я, Ансельм де Риньи, являюсь твоим отцом, и признаю тебя своим сыном, — наставник, говоря это, протянул руку над огнём и разжал пальцы, пламя взметнулось и лизнуло их. — Сейчас нужные силы услышали меня, а бумаги для его величества я сделаю.
Марселю в тот момент не было дела ни до каких бумаг, и до короля, к слову, тоже — главное то, что у него снова есть дом, ему не нужно идти, куда глаза глядят, а можно присесть, перевести дух, и нырять в новую жизнь с головой.
Новая жизнь совсем не походила на старую.
В замке господина Ансельма (Марсель так и продолжал называть его — господин Ансельм), кроме них двоих, обитали слуги — десятка четыре. Они обеспечивали их нехитрое хозяйство. На конюшне были кони — неплохие, и господин Ансельм сразу же начал учить Марселя верховой езде. В лавке коней не держали, а если нужно было куда-то ехать — договаривались с теми, у кого была повозка, так что сидеть в седле Марсель до сих пор был не обучен.
Ещё в замке поселился отставной вояка господин Руа — он учил Марселя держать в руках шпагу. Потому что, говорил господин Ансельм, магия — магией, а защитить себя нужно уметь по-всякому. Сам-то он умел, и неплохо. И теперь каждый день, в любую погоду на рассвете Марсель продирал глаза и плёлся во двор — на тренировку. Впрочем, через пару месяцев уже было не так тяжело, как поначалу, а через год он и вовсе втянулся, и день был нехорош, если по какой-то причине тренировка отменялась.
Магия тоже постепенно поддавалась — и вообще, и Марселева родная сила тоже. Он отлично ставил заслоны, недурно охотился — без применения оружия, и немного научился использовать свой дар в быту. Мог осветить путь мертвенно-синим светом, нагреть воды, наморозить льда, заморочить голову. Правда, разговорить покойника ему не удалось ни разу, господин Ансельм только вздыхал и замечал — ну, какие твои годы. Или научишься, или нет.
И так было со всем — или научишься, или нет, или возьмёшь, или не сможешь. Господин Ансельм утверждал, что Марселю не стать особо сильным магом — потому что матушка его была обычным человеком. С другой стороны, для передачи сильного дара нередко достаточно и одного из родителей… в общем, в области магии царил сплошной хаос, все принимали его, как должное, и главное было — понять, что в этом хаосе твоё, и как с ним быть — чтобы без вреда, но с пользой.
Без вреда — это было вот прямо очень важно. Научиться точно рассчитывать, сколько силы тебе сейчас понадобится. Возьмёшь мало — не сделаешь того, что нужно, возьмёшь много — не справишься с ней и помрешь от истощения. С дураками не церемонятся — так говорил господин Ансельм, особенно же — после того, как однажды на тренировке Марсель перестарался, хватанул слишком много силы, и господину Ансельму пришлось спешить на помощь и спасать ретивого отпрыска. Всплеск был столь мощным, что зацепило трёх дворовых собак и попрошайку, спавшего на солнышке под стеной замка. Марсель как увидел бездыханные тела — только рот разевал, и не мог произнести ни слова. Господин Ансельм тогда поговорил с ним жестко — видишь, что бывает? Одно дело, когда по нужде, и совсем другое, когда по небрежности. Второго быть не должно. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
Но после того раза случился прорыв — силы прибыло столько, что Марсель не справлялся. Господин Ансельм был вынужден надеть на него новый амулет — старый крестик тоже не справлялся с потоками силы, и про него наставник сказал — сними и храни, когда-нибудь отдашь сыну.
— Сыну? — удивился Марсель. — Откуда у меня взяться сыну? Я же отщепенец?
— Все мы отщепенцы, но это не мешает нам порождать сыновей, — пожал плечами господин Ансельм.
Марселю уже стукнуло пятнадцать, и, бывая в близлежащем городе Лиме, он, конечно, заглядывался на девушек. Девушки были тайной за семью печатями — но ровно до тех пор, пока однажды в Зелёный Замок не прибыла таинственная дама. Она появилась нестандартным ходом — не через ворота и конюшню, и она определённо была магом той самой, какой надо, направленности.
Марсель не сказал бы, сколько ей лет, если и меньше, чем господину Ансельму, то ненамного. Но она будила любопытство — он впервые в жизни понял, что женщины тоже бывают не только магами, но и некромантами. Госпожа Адриана — так представил её господин Ансельм — смотрела на него внимательно и заинтересованно. У неё были какие-то дела с наставником, а после ужина она улыбнулась Марселю, взяла его за руку и отвела в приготовленную для неё комнату.
До этого момента его представления о том, что бывает наедине между мужчиной и женщиной, были больше результатом фантазии и наблюдениями за жизнью слуг — и в Зеленом Замке, и в Сюр-Эксе. И что-то болтали мальчишки на улице — если вообще кто-то брал на себя труд болтать в его присутствии. А тут… Госпожа Адриана была любезна и терпелива, и готова помочь, и объяснить, и ещё — она была магом, и это было важно, очень важно. Она рассказывала, что юному магу непременно нужен кто-то противоположного пола, чтобы обменяться силами, и дополнить свою, и взять её под контроль. Иначе — либо будет хаотически выплёскиваться, как с ним и происходило, либо замкнётся где-то внутри, что тоже не есть хорошо, потому что когда-нибудь рванёт. Непременно рванёт, не может не рвануть. Ладно, женщина — она может сбросить часть в процессе деторождения, даже если муж её не маг. А мужчине нужно полностью владеть всем, что дано ему свыше.
Ну ничего ж себе — думал Марсель потом. Вот всё это для чего, оказывается! А люди твердят — продолжение рода там или любовь. А на самом деле — весь вопрос в магической силе и контроле над ней. У магов. У обычных людей — наверное, всё же, продолжение рода.
И впрямь, он чувствовал, что лучше понимает свою силу, и что ему стало проще управляться с ней. И был благодарен госпоже Адриане — которая провела у них в гостях дней десять, и половину времени — с ним.
Позже, годы спустя, Марсель понимал, что она была весьма искушена в любовной науке, и что ему с ней необыкновенно повезло. А пока — после её отъезда он скучал, думал — найдёт лекарство от той скуки в объятиях дворовых девчонок, но — они не были магами, и с ними не было так интересно. А ещё — им делалось дурно от Марселевой силы. Господин Ансельм однажды застал его за попытками привести в чувство лежавшую в глубоком обмороке девицу, дёрнул его за ухо и строго-настрого запретил снимать амулет во время свиданий — раз уж он, Марсель, готов спать с обычными девчонками, не магами. А Марсель был готов — если не считать досадных побочных эффектов, всё остальное-то очень даже ничего! Правда, он не понял, причём тут любовь. С госпожой Адрианой была, скорее, дружба и наставничество — с её стороны, любопытство и ученичество — с его, а с другими — просто развлечься. Где любовь-то?
Господин Ансельм вздохнул. Потом ещё раз вздохнул. А потом сказал:
— Может быть, господь смилостивится над тобой и даст тебе ощутить — каково это, когда ты не просто встретился с кем-то забавы ради, а любишь серьёзно и глубоко, и более того — тебя тоже любят, и кажется, что само мироздание звенит в унисон с вашими мыслями и чувствами. Но — никто не может обещать, что с тобой такое случится. Потому что только с равной тебе ты сможешь ощутить что-то подобное. А это, как ты понимаешь, большая редкость. Любовь, мальчик мой, сильнее самой смерти. И поэтому в нашей с тобой жизни почти что и не встречается.
Марсель помолчал, потом отважился спросить:
— А вы? Вы встречали любовь?
— Мне казалось, что да. А на самом деле вышло — что нет.
Он встал и удалился, и более они об этом не говорили никогда.
* * *
— Господин де Риньи? Так он бывал в доме деда, — встрепенулась она. — Я знала его. Я была совсем маленькой, но дед всё равно представлял меня всем выдающимся магам, с кем поддерживал знакомство. И я помню, господин де Риньи рассказывал, что обрёл своего сына, и что он красив и талантлив.
— Правда? Он так говорил?
— Да. И… госпожу Адриану я тоже видела в доме деда, — она взяла его руку, переплела пальцы.
— А что в таком случае делают с благородными девицами, имеющими магический дар? — этот вопрос занимал его чуть ли не с тех самых пор, но было решительно некому его задать.
— В самом лучшем случае — рано выдают замуж за подходящего по смыслу мага, — смеялась она. — А вообще — бывает по-разному, конечно. Кого-то просто выдают замуж, только бы выдать, хоть за кого, а дальше — ну, как знаешь. Кого-то вовсе не выдают. Кому-то находят-таки мага — на раз, или на несколько встреч, как вам. А дальше — необходимость именно этого брачного союза должна перевесить такой досадный факт, как отсутствие девственности у невесты, — усмехнулась она. — Да, мне было шестнадцать, когда дед всё это решил. И сказал, что сам объяснит моему жениху — когда у меня таковой появится — что к чему в этом мире. Кстати, он очень радовался рассказам о ваших успехах, и говорил господину де Риньи — привези молодого человека познакомиться. А ваш отец отвечал — вот шестнадцать стукнет, займусь. Представлю ко двору и всем, кому он может быть полезен. Но не успел, я правильно понимаю?
— Правильно. Не успел.
6. Разбойник
О политике и о религии, которая иногда тоже есть политика, Марсель не задумывался лет так до шестнадцати. Жизнь шла своим чередом — в разнообразных занятиях и делах Зелёного Замка, к которым господин Ансельм тоже пытался его приучить. И здесь пригодился Марселев опыт в материнской лавке — там тоже нужно было считать, соображать и командовать так, чтобы люди не сидели без дела, и всё, что должно, шло как бы само собой. Господин Ансельм смотрел на него — и хвалил, говорил — Марсель хорошо справляется.
О еретиках Марсель услышал случайно — болтали слуги во дворе. Что их богатый сосед, его высочество Франциск Лимейский, запретил исповедовать реформированную религию на своих землях, и пригрозил казнью без суда и следствия, если вдруг кто будет пойман за молитвами, обрядами или проповедью. И десятки людей должны были либо вернуться к вере отцов и снова стать добрыми католиками, либо покинуть владения принца. А куда таким деваться? На соседние земли, ясное дело.
Господин Ансельм надеялся, что защитные заклинания определённого рода избавят их от назойливых переселенцев. Но оказалось, он надеялся зря.
Делегация людей довольно-таки оборванного вида явилась к господину Ансельму ни свет, ни заря. Люди просили разрешения поселиться на его землях, а пока не обустроились — остановиться в замке. Господин Ансельм оглядел пришедших и спросил — а сколько их всего? Сколько из них семейных? Сколько детей, какого возраста? Все ли здоровы? То есть, задавал какие-то совершенно обычные вопросы, прежде чем дать ответ. Но почему-то эти обычные вопросы необыкновенно разозлили пришедших — мол, да какое дело гнусному паписту, да ещё и колдуну, до их семей и детей! Тот возразил — что как владелец земель, он собирается знать всё о тех людях, которые хотят у него поселиться. Получил в ответ обвинение в том, что он не желает проявить милосердие, и все они такие — богатые маги, и если на него обрушится гнев господень — то так тому и быть.
Господин Ансельм после долго изумлялся наглости оборванцев, возомнивших себя господними орудиями. Но наглостью дело не обошлось.
Как потом оказалось, кто-то из дворни преисполнился сочувствия к тем оборванцам, и открыл глухой ночью калитку в стене, которая не была защищена чарами ввиду того, что те чары дворня не могла переносить никак. Увы, в обороне замка было слабое место, его вычислили и им воспользовались. Но об этом Марсель смог думать намного позже, а пока — нужно было биться.
У еретиков был маг — стихийник, боевой маг неплохого уровня. Увы, он умел жечь их охранные заклятья, и остановить его сердце оказалось нелегко.
Не все слуги оказались предателями — но нападающих было в три раза больше. Господин Ансельм запросил подмоги у соседа, его высочества Франциска, и даже предложил открыть ему теневой путь, если тот решится воспользоваться. И тот решился, и пришёл — но уже было поздно. Господин Ансельм добрался до одержимого мага, но полёг и сам. А Марсель держал теневой ход для отряда принца, и не видел смерти своего отца — только почувствовал.
От него не осталось ничего — даже пепла. Но впрочем, отец — Марсель только теперь смог назвать его так — рассказывал, что с некромантами так чаще всего и случается. Смерть взяла его — и всё.
Замок горел. Люди его высочества Франциска добивали налётчиков, оказавшихся вовсе не изгнанными им людьми, а войском протестантского принца Марша. Марселя окружили во внутреннем дворе, он собрался, выпустил тот максимум силы, на какой был способен — и потерял сознание. Фактически — провалился в тень.
Поэтому-то его не нашли, когда сражение завершилось, и его высочество Франциск известил короля, что оба де Риньи погибли — и отец, и сын. Их владения были не тем лакомым кусочком, на который нашлись бы желающие — разорённое гнездо некроманта, что может быть хуже — поэтому формально они отошли короне, а фактически на них никто не претендовал.
Марсель пришёл в себя через три дня — на пепелище. Обгорелые стены, разорённые комнаты, склады, погреба. Сгоревшая полностью богатая библиотека. Ему осталось только немного дорогих сердцу вещей — его амулет, кружка из материнского дома, серебряный крест да отцовское кольцо, которое тот дал ему в ночь штурма — чтобы облегчить построение путей для отряда принца. И оружие — шпага да кинжал. Идти ему снова было особо некуда, но оставаться на пожарище он тоже не хотел.
В ближайшей деревне от него разбежались — мол, покойник, серебряной пулей его, святой водой и чем там ещё положено. Крестом большим по башке, еле увернулся. Попытался сказать, что жив, прочитать молитву — куда там, его и не слушали. Покойник, говорили, колдовское отродье, да и всё.
Пришлось идти дальше.
Компанию бродяг он нашёл на третий день. У них была еда, и можно было подкрасться теневым путём и взять немного той еды. Переполох поднялся знатный, но его не нашли — магов среди них не было. Тогда Марсель вышел в нормальный мир и представился — мол, маг, потерял всех близких, идти некуда, готов присоединиться к честной компании до ближайшего города.
Способности Марселя подкрасться незаметно и взять то, что нужно, оказались весьма ценными. А потом он ещё и убил в ночной стычке пару чужих разбойников, за что новые приятели преисполнились к нему уважения. Так и пошли.
Тем приятелям тоже было без особой разницы, куда идти — лишь бы тепло да еда. Решили двинуть к морю — моря никто из них не видел, а поглядеть хотелось. Опять же, там, говорили, тепло, и можно наняться на корабль, туда всех берут.
До побережья добирались несколько месяцев. Марсель командовал — всё же, некоторый опыт был, да плюс ещё и магия. Не сказать, что жизнь была вот прямо полна приключений, но он понимал, что в книгах как раз описывали что-то такое, только изрядно приукрашивали — потому что воровать, когда нечего есть, и мокнуть, когда идёт дождь, совершенно не интересно, и читать об этом — тоже. И убивать только потому, что уворованную тобой еду хочет забрать кто-то чужой, а таких хватало. Малые чужие компании били без стеснения, от больших прятались — Марсель прятал. В бродячей жизни его навыки оказались необыкновенно полезны, намного полезнее, чем в нормальной, оседлой.
Но — добрались. Массилия поражала воображение — древний город, в котором людей — как в муравейнике. Нужно было понимать, как тут живут, где добывают пропитание и где искать крышу над головой. На огромном по меркам любого из их компании рынке половина тут же потерялась — просто от растерянности, потому что никогда не бывали в такой толчее. А ведь был ещё и порт!
В городе осваивались целую зиму. Соображали — что тут вообще, и куда дальше. Марсель успел пару раз попасться городской страже на мелком воровстве и раза три избежать обвинений посерьёзнее — потому что местное дно неохотно принимало чужаков, и нужно было бороться, чтобы просто остаться в живых. К слову, его так и не приняли — да он, наверное, не очень-то и стремился.
К весне от компании в полтора десятка человек осталось трое — Марсель и ещё два парня посмышлёнее. Земля под ногами горела, нужно было снова куда-то деваться. Подались в порт, и уже на следующий день они отплыли от берега на галере «Каракатица» в поисках лучшей доли.
За три года этой лучшей доли Марсель так и не нашёл, но — узнал много нового. Кого можно встретить в море, а кого лучше не встречать. Как обойти таможню, как купить подешевле и продать подороже, а то и вовсе взять то, что плохо лежит, как не напороться на пиратов и чем откупиться от неверных. Капитан уважал его — как хорошего бойца и мага, и Марсель понемногу копил деньги — не понять только, на что.
Увы, Срединное море всегда было местом неспокойным. «Каракатица» шла порожняком из Массилии в Ниаллу, откуда должна была привезти груз оливкового масла. Однако, до Ниаллы не дошли — их взяли на абордаж раньше.
Сумасшедшего мага, который ловко орудует шпагой, исчезает на ровном месте и останавливает сердца врагов, смогли взять, только навалившись толпой. И оказалось, что галеру захватили даже не неверные, а обыкновенные работорговцы, просто их наползло как-то очень уж много. Марсель показался весьма ценной добычей, с ним даже попытались договориться — когда он пришёл в себя. В антимагических кандалах было плохо, но ловить людей, чтобы потом их продавать — показалось ещё хуже.
Более того, антимагические кандалы действовали на него совсем не как на нормального мага. Он совершенно не мог управлять своей силой по желанию, но — она сочилась из него во все стороны. Амулет-то сняли, и остальные сокровища — тоже, и капитан по прозванию Морской Ёж хвалился, что будет держать их у себя в каюте до тех пор, пока Марсель не образумится. А пока — пусть проваливает в трюм.
В том трюме Марсель провел месяца три. Одно хорошо — вши дохли, потому что близкого соседства с ним таким ничто живое не выдерживало. Более того, ушлый капитан придумал, как это использовать — после того, как очередной стихийный всплеск погубил двух гребцов, которых сбросили в трюм после порки. Он заметил, что если Марселю причинять боль, то его сила вырвется наружу и живых рядом просто не останется. Значит, если заманить на корабль кого-нибудь, то этот кто-нибудь благополучно сдохнет, а его корабль можно тем временем прибрать к рукам. И, пользуясь Марселевым амулетом для защиты, сам спускался в трюм и то колол его ножом, то просто бил — а команда тем временем покидала судно, чтобы остаться в живых. Таким образом на якобы пустую галеру не раз заманивали ничего не подозревающих добрых людей, люди мёрли, как мухи, а их корабли становились лёгкой добычей.
И всё это продолжалось ровно до тех пор, пока дрянную посудину не взяли на абордаж маги.
Марсель давно уже пребывал в состоянии полуживом-полупризрачном. Он помнил, что самому призывать смерть нельзя, и надеялся только, что она придёт за ним рано или поздно. Но пришла не смерть, пришёл парень, на вид — младше Марселя. Жилистый и странно желтоглазый — как кот. Или Марселю просто уже мерещится?
— Эй, сюда! Тут… в общем, тут маг.
— Жанно, ты опять нашёл пленную прекрасную деву? — засмеялся кто-то наверху, и сапоги загрохотали по лестнице. — Ух ты, некромант! Настоящий! Пленный!
— Ли, я смогу снять ошейник?
— Ты — сможешь. Но чтобы его расковать, понадобится кузнец.
— К дьяволу кузнеца, — парень взялся за железное кольцо, приложил к немалой физической силе толику магии, и железо рассыпалось.
Марсель уже не ощущал, как с него сняли кандалы — он снова провалился в тени. И не слышал, как скакал вокруг него желтоглазый парень, как его друг привёл ещё одного мага, и как совместными усилиями Марселя вытащили-таки в обычный мир.
— Вот в чём была невероятная удачливость капитана Морского Ежа — пленный некромант в кандалах, всего-то, — мощный кудрявый мужчина ловко осматривал Марселя. — Ничего, оклемается. Целитель посмотрит — и всё будет хорошо, я думаю. Со временем.
— Но ваша милость, можно ли подходить к нему без защиты? — спрашивал второй парень, с нормальными серыми глазами.
— Это в антимагическом ошейнике он не мог сам справиться со своей силой, теперь сможет. Как зовут-то тебя, бедолага?
— Марсель.
— Надо же, соотечественник, — усмехнулся желтоглазый. — Ну, я Жанно, это Ли, а это — сам его милость Морской Сокол.
* * *
— Вы знакомы с великим герцогом Фаро, как это мило, — она сидела у него на коленях, перебирала завязки сорочки, гладила шею. — А говорите — в вас нет ничего особенного. Неправда, есть.
— Тогда он ещё не был великим герцогом. Но выдающимся человеком уже был.
— И раз взял вас на службу, значит — вы тоже не просто так.
— Он взял потому, что я что-то знал о магии и умел держать в руках шпагу. На войне такие обычно нужны. А вы теперь знаете обо мне всё, и даже то, чего добрые люди обычно стыдятся.
— Да мало ли, кто чего стыдится, — отмахнулась она. — Может быть, мне тоже нужно чего-то стыдиться? Но я не собираюсь. А вы… вы невероятно привлекательны.
Он прикрыл глаза и слушал. Не верил. Но… она говорила искренне.
— Вы самая красивая на свете.
— Я же некромант? — сощурилась, улыбается.
— Вот и поэтому — тоже.
7. Отщепенец
Первые дни после избавления из плена Марсель провёл в забытьи. А когда пришёл в себя — то долго не мог сообразить, на каком он вообще свете. Закуток, где он лежал, был ему незнаком, но рядом лежали его вещи — поясная сумка со всем, что в ней было, кошель, оружие, любимая кружка и плащ с сапогами. И амулет кто-то надел ему на шею.
Приходил целитель, осматривал и говорил — раны затягиваются, а истощение, физическое и магическое, пройдёт не сразу, нужно потерпеть.
Чтобы было не так тоскливо терпеть, приходил господин Жанно — тот самый желтоглазый парень, который нашёл его в трюме и вытащил из кандалов. Он рассказал, что сам не так давно попал в подобную историю, и его тоже спас его милость Морской Сокол, и теперь они с другом служат ему. И скорее всего, Марселю его милость тоже предложит службу — когда Марсель оклемается. Служба отличная — бить пиратов и работорговцев, да и неверных заодно, если нарываются.
Марсель изумлялся — и что, его милость вот прямо возьмёт на службу некроманта? Господин Жанно изумлялся в ответ — а что особенного? Ну подумаешь, некромант. С кем не бывает.
Сам он был сыном боевого мага и воздушницы, и к своим девятнадцати годам имел приличный военный и походный опыт — даже поболее, чем у Марселя. Марсель всё по бандам да компаниям, только последние три с половиной года — на море, а господин Жанно — на нормальной войне.
Ещё господин Жанно здорово играл на гитаре и пел. Вечером собирались на палубе — послушать и подпеть, и Марсель тоже стал выползать. Небо, море и свежий воздух шли ему на пользу.
Как и предполагал господин Жанно, его милость Морской Сокол дождался, пока Марсель прочухается, и позвал его побеседовать.
О его милости Марсель слышал, куда ж без этого. Могучий маг и великий человек, гроза пиратов, работорговцев и прочей швали. Ему не было разницы, под каким флагом кто ходит — главное, чтобы вёл себя прилично, жил сам и давал жить другим. И этот человек — невероятно — предложил Марселю службу.
— Но я же… отщепенец, — не поверил Марсель.
— С чего это? — усмехнулся его милость.
— Ну как же — я ведь некромант.
— И неплохой, как я вижу, — кивнул тот.
Он, как оказалось, видел магическую ауру человека — то есть, мог точно сказать, что за маг перед ним и насколько велика его сила.
— Поднимать мёртвых не умею, — покачал головой Марсель.
— Если и так — невелика печаль. А то ещё и научишься с годами.
— Но всё равно — я же даже среди магов не пойми что.
— Это кто тебе сказал такую глупость, а ты и поверил? Знаешь ли, среди магов не найти двух одинаковых, такова суть магии, иначе не бывает. Все мы немного отщепенцы, потому что очень уж разные. Я — таков, как есть, и даже мои дети — другие, хоть и маги, мои силы причудливо в них переплелись и добавились ещё какие-то, какими и я не владею. Твой приятель Джианно как никто умеет резать и жечь, а второй приятель Лионелло — как никто умеет настоять на своём и убедить в своей правоте, и при этом резать и жечь тоже не отказывается — когда это нужно. И что же теперь, не пользоваться своими силами, или того хуже — не жить?
Марсель крепко задумался, а его милость воспользовался заминкой и велел позвать господина Жанно и господина Ли — они, мол, больше понимают в ваших местных реалиях.
— А теперь рассказывай, кто ты есть. Такие птицы бывают в очень уж редких гнёздах, и все наперечет. Кто твой отец?
— Ансельм де Риньи, — выдохнул Марсель. — Он не был женат на моей матери, но признал меня перед его величеством своим сыном и наследником, и получил о том бумагу. Только… он погиб, и всё сгорело. И меня тоже считают погибшим.
— А ты определённо жив, что хорошо, — усмехнулся его милость.
— Постой, дядюшка Франциск рассказывал о походе на замок де Риньи, — вдруг сказал господин Ли. — Года четыре тому, что ли. И говорил, что там был парень, он держал проход — чтобы можно было туда быстро попасть, а потом того парня не нашли, и это как раз был сын хозяина замка.
Дядюшка Франциск? Ну ничего себе Марсель попал! Но господин Ли, ничуть не смущаясь, пояснил — да, он родич принцу Лимейскому, потому что его мать — сестра того принца, а сам он сын королевского маршала герцога Вьевилля. И ещё священник. Правда, господин Жанно оказался чуток попроще — всего лишь наследником графского титула.
Но господин Ли сказал — раз так, то по возвращению домой нужно будет навестить дядюшку, и он поможет с восстановлением Марселя в наследных правах. Как лично с ним знакомый, и заинтересованный в приличном соседе.
Марсель продолжал недоумевать — это что, про него? Он — приличный сосед? Некромант и колдовское отродье? Вор и разбойник? Он даже не заметил, как сказал всё это вслух.
Его милость расхохотался.
— О последнем обстоятельстве можешь никому не рассказывать, это мало кому интересно, на самом-то деле, — а потом стал серьёзным. — Ты остался без помощи и поддержки, и выжил. Как сумел. И главное — что выжил. А если кто был в твоих обстоятельствах и сумел лучше — покажите мне этого человека, я на него погляжу. Мне, скажем, было проще — у меня были связи и деньги, а потом и корабли. У тебя что было? Шпага и кружка? Ты справился, — его милость хлопнул Марселя по плечу. — Не веришь мне — ну пусть Лионелло отпустит тебе грехи, он вроде может. Ему поверишь? А потом подумай, уйдёшь ты или останешься.
Ясное дело, Марсель остался. И сам по себе, и ещё с господином Жанно, которому обещал служить верой и правдой. И за спасение, и просто так, потому что господин Жанно был отличным человеком, да и птицей не такого высокого полёта, как его милость или господин Ли. У него даже камердинера не было. И про вещи свои он думал в последнюю очередь — когда оказывалось, что последняя рубаха в дырьях, хоть и вся вышитая и с кружевами, а заказать новую, пока стояли в порту, он позабыл. Марсель же не зря вырос в суконной лавке, а потом немного учился управлять хозяйством замка, он об этом кое-что понимал.
При господине Жанно, конечно, была дама, госпожа Теодора. Но только за этой дамой за самой бы кто приглядывал. Про боевую магию она знала всё, и ещё, кажется, про любовь, а больше — ни про что. И господин Ли рассказал, что господин Жанно точно так же вынул её из трюма, она уже помирать наладилась в антимагическом ошейнике. С тех пор трюмы и проверяет. И Марсель взялся заботиться об обоих — пока госпожу Теодору не подстрелили в ночном бою, сразу и насмерть, и даже ему не удалось вернуть её обратно — хоть ненадолго. Впрочем, он же не особо сильный, где ему. А господин Жанно три дня лежал пластом и пил, как не в себя, а потом с ним поговорил его милость, и никто не слышал — о чём. Но помогло.
Марсель понимал, что такой отличной службы у него никогда не было. Это вам не маленькая галера, которая сегодня утекла из ловушки, а завтра её поймали, это недурственный флот, от которого всякая мелочь разбегалась ещё на подходе, а кто покрупнее — тоже не особо выделывались, потому что разговор у его милости короткий. Впрочем, одна большая битва с неверными и их подпевалами всё же случилась — и это было прекрасно. Марсель и не подозревал, что на море существует столько кораблей, и на них — столько людей. И потом стоило только упомянуть, что своими глазами видел битву при Лаганасе и даже не только видел, а ещё и дрался — это всегда вызывало уважительные возгласы и взгляды, и просьбы рассказать. И как — бывало, что и рассказывал. Иногда. Чего не поболтать, если компания хорошая?
А когда завершилась служба господина Жанно и господина Ли у его милости, то Марсель отправился с ними. Пока была надежда на то, что удастся как-то восстановить его имя и наследные права — нужно было пробовать.
Но оказалось, что его высочество Франциск совсем недавно отдал богу душу, и некому заверить его, Марселя, личность. Сын покойного, новый принц Лимейский, Анри, был совсем юн — ему ещё не исполнилось и восемнадцати, и он ничего не знал о делах примерно семилетней давности. Господин Ли, его кузен, познакомил с ним и господина Жанно, и Марселя, но помочь его высочество не мог ничем. Тогда Марсель махнул рукой и сказал господину Жанно — всё, забыли. Я ваш человек, и всё, а кем там был раньше — да кому это вообще надо? Оказалось, что принцу весьма нужен опытный военный, подобный господину Жанно — помочь с обороной замка от еретиков, и господин Жанно согласился.
Бить еретиков — это правильно, особенно — обнаглевших еретиков принца Марша. Да и самого принца тоже… побить бы. Если бы Марсель встретился с ним, то исход был бы однозначным — он-то не маг. Но увы, принц пока не попадался, хотя стычки с его отрядами случались регулярно. А потом ещё погиб отец господина Жанно, граф Саваж — и тоже от рук поганых адептов реформированной религии. Пришлось быстро метнуться в далёкие восточные горы — помог друг принца Анри, Орельен, очень юный и очень талантливый маг, имеющий артефакт портала. Марсель не смог бы открыть теневой путь туда, где сам не был, а господин Жанно при помощи артефакта легко открыл портал в свой родной замок.
Еретиков перебили, матушку господина Жанно, почтенную графиню Шарлотту, успокоили, и отправились обратно. И жили бы себе спокойно, если б не воротился из чужедальних земель родственник принца Анри, брат покойного принца Франциска по имени Жиль — и не затребовал себе у племянника часть родового имущества.
Марсель не очень-то вникал, как так вышло, что дядя и племянник посватались к одной девице, потом девица вроде померла, а вроде и нет — Марсель, как разбирающийся в вопросе, очень хотел на неё взглянуть, но господин Жанно только глянул сумрачно — и велел не лезть, Анри сам разберётся. Анри-то разобрался, конечно! Невеста представляла собой нечто невероятное — красоточка, кому такие нравятся, конечно, худенькая, маленькая, как хрупкая статуэтка, но внутри — сильнейшей закалки сталь. Боевой маг и музыкант с дивным голосом — ну как, скажите, можно было спасти господина Жанно, чтобы он в неё не влюбился?
Спасти — никак, только помогать. Правда, господин Жанно держал себя в руках — деве-то он не нравился поначалу ни капельки, она его даже, был момент, чуть вовсе не сожгла. Правда, потом немного оттаяла — когда узнала, что поёт хорошо, и тренировались они вместе, и танцевали вроде тоже. Но открыто ухаживать за невестой друга — дело то ещё, поэтому пришлось тайно. Господин Жанно таскал из сада розы и рисовал картинки, а Марсель доставлял эти розы девице под дверь. Девица радовалась.
А потом случилась поездка в столицу — на свадьбу сестры его величества, принцессы Маргариты. И там как-то оно всё завертелось нехорошо — в общем, у принца нашлась какая-то любовница, и случилось, что госпожа Лика, невеста, вместе с господином Жанно его с той любовницей и застали. А потом ещё еретики взбунтовались, и пришлось спасать короля.
В общем, карты легли так, что Марселю пришлось спасать его величество и ставить неодолимые защитные барьеры, а господину Жанно — бить еретиков, да не одному, а с госпожой Ликой. Там после битвы у них всё и сложилось, да и хорошо. А потом не успели оглянуться — и отправились вызволять её величество Маргариту из лап супруга-еретика, который надумал её казнить, если ему не выдадут её брата-короля.
Ну что, хорошее дело — спасать пленных королев. Только никто Марселя не предупредил, что в королевских покоях его будет ждать такая засада, как никогда в жизни. Звали засаду Жийона д'Адрие де Нериньяк, она была дочерью королевского советника графа Нериньяка и внучкой маршала герцога Шамбора. И она определённо была магом-некромантом большой силы.
Марсель не помнил — как они выбирались из дворцового окна по верёвочной лестнице, он всё старался ей помочь, но она не нуждалась в помощи. Сталь, ещё более сталь, чем госпожа Лика, та хоть поругаться может и пар спустить, а эта — только смотрит, но — убивает взглядом наповал. Марсель всё время чувствовал на себе этот взгляд — оценивающий, властный, суровый.
Он не понял, как так случилось, что господину Жанно вдруг срочно пришлось готовиться к свадьбе — сказал, господин маршал Вьевилль велел. Пришлось тёмными путями идти в его дом, добывать там приличную одежду и подарок для госпожи Лики — чудесные жемчужные бусы, память о морских походах. И хорошо, что так, некогда думать. Потом нужно было помочь господину Жанно одеться, и пойти с ним в домовую церковь Вьевиллей — и там господин Ли обвенчал их, господина Жанно и госпожу Лику. И ладно, теперь никто не посмеет их разлучить.
А на следующий день было много суеты и суматохи — путь в охотничий домик господина Ли, там — размещение прибывших, а затем — самые важные персоны отбыли в Лимей, там больше места и он дальше от столицы. Остались, кроме хозяина, господин Жанно с госпожой Ликой, господин Орельен с целительницей Жакеттой, которая выходила его после тяжелой раны, и — её величество Маргарита с приближённой дамой.
На охватывающей башню галерее накрыли ужин, принесли гитару… и Марсель отправился за своей любимой кружкой. По лестнице. Наверх.
И даже почти дошёл.
* * *
— Я только лишь увидела вас в гардеробной её величества, так сразу и пропала.
— Я тоже… пропал. Но… я помню, кто вы и кто я.
— Вы маг из хорошего рода, и могли бы владеть землёй — если бы хотели.
— Все документы сгорели.
— Всё уничтоженное можно восстановить, вам ли не знать? Даже несмотря на то, что прошло время. Вы ведь понимаете, о чём я?
Он понимал. Он в самом деле понимал, и не понимал только одно — как так вышло, что не задумался об этом раньше. Да, уничтоженные в огне документы можно восстановить, он знает, как. Можно даже здесь, хотя на пепелище — вернее. Наверное, раньше просто это не имело для него никакого значения.
— Скажите, что я могу сделать, чтобы видеть вас хоть изредка? Я не говорю — не расставаться, это невозможно, но — вдруг?
— Вы правы, мой прекрасный, мой невероятный друг. Это невозможно. Никак невозможно. И дело даже не в том, что вы не герцог и не маршал. Я просватана. И дала магическую клятву в том, что исполню это обещание — тем силам, которым служу. И ещё в том, что не убью своего жениха, а впоследствии супруга — ни сейчас, ни после свадьбы.
8. Влюблённый
— На самом деле я не дочь графу Нериньяку, он второй муж моей матери и мой опекун, — рассказывала она. — Мой родной отец погиб, когда я ещё не родилась, но от него мне досталось хорошее наследство. И оно как раз сыграло не последнюю роль в сватовстве графа Нериньяка к моей матери. Продать он ничего не мог, но пользоваться доходами — вполне. И рассчитывал, что мать родит ему ещё детей — но она потом даже ни разу не забеременела.
Вообще моим опекуном должен был стать дед. Но он, как назло, в тот момент рассорился с его величеством, а Нериньяк напел что-то в уши королевской любовнице госпоже Диане. Дед оказался не у дел, а Нериньяк женился на матери, да ещё и получил разрешение дать мне свою фамилию. Правда, когда из меня полезла наружу сила, деда всё же позвали — потому что никакая служанка не могла зайти в мою комнату, а могла только мать — именно потому, что мать, на неё всё это не действовало.
Я думаю, мне просто повезло с силой. Потому что будь я кем попроще — водницей или воздушницей, например, то меня и учить бы не стали. А так — пришлось. Особенно после того, как слуги начали помирать. И не только слуги, но ещё и охрана, и кое-кто из ближних, и чьи-то малые дети. Не знаю, может, он и пожалел в тот момент, что связался с нами, но — куда уже теперь деваться? Пришлось приглашать деда, а потом и вовсе отправлять меня к нему.
Дед научил меня обращаться с силой и сделал приглушающий амулет. И своей волей представил ко двору, когда мне исполнилось тринадцать — и определил в свиту к принцессе Маргарите. Нериньяк злился, но — уже ничего не мог с этим поделать.
Я не знаю, куда он девает деньги — может быть, проигрывает, может быть — копит. Но они нужны ему постоянно. Поэтому и возник проект моего замужества. Мой жених — человек не только знатный, но ещё и не бедный, и он явно обещал Нериньяку какую-то сумму наличными в обмен на то, что он получит в своё распоряжение меня и моё приданое. Он не знает, что я маг, и мне велено молчать — чтобы не отказался.
— Кто он, госпожа?
— Не скажу, — вздохнула она. — Обещания нужно сдерживать. Тем более, обещания, данные… вы понимаете, чему.
— Но… как он заставил вас обещать?
— Угрозами моим близким, конечно. Я получила несколько дополнительных лет жизни для матери и спокойную смерть деда. Он угрожал отравить мать и обвинить деда в ереси и чернокнижии. Вы ведь понимаете, что все мы ходим по лезвию, потому что некромантия официально запрещена и светскими властями, и церковными. Вопрос, конечно, в том, что под ней понимать, и то, что именно запрещено, обычно никто и не практикует, зачем? Другое дело, что и разбираться бы никто не стал. Но сейчас уже нет в живых ни деда моего, ни матери, а я сама получила отсрочку до замужества её величества. Но вы видели, чем оно закончилось, то замужество, и пока у меня есть немного времени, чтобы перевести дух и понять, что дальше. И я благодарна господу за то, что встретила вас — потому что теперь я как раз понимаю, что мне делать.
— Чем я могу вам помочь, скажите? Может, я его просто убью?
— Кого? — улыбнулась она.
Но ей определённо было приятно это услышать.
— Вашего… опекуна.
— Сама справлюсь, — буркнула она. — Не нужно вам в это вмешиваться. Но — спасибо за предложение, — обхватила его, уткнулась в плечо.
— Вашего жениха — тоже могу. Или когда уже станет мужем — будете молодой прекрасной вдовой. Могу не только магической силой, могу и просто вызвать. Или напасть. Только скажите.
Скольких он убил по меньшим поводам?
— Скажу — берегите себя. Мне будет проще жить и выполнить то, что должно, если я буду знать, что с вами всё хорошо, что вы живёте на свете.
Это было неправильно, это было невозможно. Как так-то? Как это — отпустить её куда-то, навстречу чему-то, что ей, похоже, и не нужно вовсе? О нет, он ни мгновения не думал, что она согласится быть его — кем? Что он может ей предложить? У него и имени-то толком нет…
Но как теперь без неё?
— А мне как? — вырвалось у него.
— Верить, что всё к лучшему. Иначе — никак, — строго сказала она. — Но… благодаря вам я хоть знаю теперь, как это.
— Как что?
— Как любить. Как любить кого-то, подобного себе. Не просто встречаться, что же, думаете, я не встречалась? И с магами, и просто так? Но вы — это что-то особенное.
Он усмехнулся. Знает она, как же.
— Мы с вами, госпожа моя возлюбленная, даже толком и не разделись, — поцеловал удивлённо полуоткрытые губы, коснулся волос. — И если вы хотите и впрямь узнать, как это… — снял с шеи амулет, отложил. — Если не боитесь.
— Не боюсь, — приподнялась, села.
Сняла с шеи фигурное жемчужное ожерелье — что ли это у неё такой амулет? Наверное, благородной даме так положено?
Она всё равно что засветилась — вся, от кончиков волос до кончиков пальцев. Расстегнула его дублет, позволила распустить свою шнуровку. Взялась было отвязать рукава, потом со смехом бросила, повернулась к нему спиной — и он, тоже смеясь неведомо чему, стащил с неё верх от платья.
А она развязала на нём все шнурки, и штаны просто свалились на пол — их ведь ничего больше не поддерживало. Дублет чуть было не улетел в окно, успели поймать.
Сапоги он снял сам — вот ещё, они ж грязные, а у неё ручки тонкие, маленькие. Сам же взялся за её туфельки — развязал шнурки, снял, погрел стопы в ладонях.
А потом она сбросила свою сорочку, украшенную каким-то невероятно нежным кружевом, и протянула ему руки. И прошептала:
— Снимите.
Её запястья туго охватывали кожаные браслеты, покрытые какими-то неизвестными ему знаками. Что это, дьявол побери?
— Это… что вообще?
— Это, знаете ли, цена моей относительной свободы. Это не нормальный амулет, и не антимагические кандалы, это что-то среднее. Оставляет мне… десятую часть силы, наверное. И сама я снять это не могу.
Точно антимагические кандалы, думал он, расстёгивая браслеты.
— Выбросить? — спросил её. — Или уничтожить?
— Второе вернее, — улыбнулась она. — Вместе?
Миг — и сероватое сияние окутало ненавистные ей предметы, и они сначала рассыпались в прах, а потом и прах расселся в воздухе. Не было, и нет. Показалось.
Луна давно зашла, но им было светло. Зеленоватые искры, синее сияние, холодный серебристый блеск. Сгусток невероятной силы, в центре которой — двое.
— Положи меня, как печать, на сердце твоё, как перстень, на руку твою, ибо крепка, как смерть, любовь…
* * *
Стук в дверь.
— Марсель, дьявол тебя забери, ты там жив вообще?
Господин Жанно. Нужно сказать, что жив. А то вынесет дверь и сам в этом убедится.
Госпожа Жийона открыла глаза и улыбнулась.
— Вас потеряли, да?
— Видимо, — он поднялся, вытащил из-под кучи вещей плащ и набросил на плечи.
За дверью на ступеньках толпились господин Жанно, господин Ли, госпожа Лика и, кажется, за поворотом — кто-то ещё.
— Что ты тут устроил? — поинтересовался господин Жанно — сам в плаще поверх сорочки.
— Вы о чем? — нет, Марсель не понимал.
— Марсель, — усмехнулся господин Ли, один из них из всех одетый, как приличный человек. — Я не готов спать посреди кладбища. Или как это лучше назвать? Будь добр, забери обратно всё, что ты выпустил наружу. Я-то прикроюсь, а вот другие, понимаешь ли, не смогут, в доме далеко не все — маги, хватает и обычных людей.
Тьфу ты. Он и не подумал, вообще забыл, как это — когда думают.
— Да, господин Ли.
— Лионель, ну их к чёрту, пусть себе. Поставим какой-нибудь барьер, да и ладно. А утром если не смогут выбраться — ну, позовут, мы придём и уберём, — голова госпожи Лики возникла позади мужчин. — Они ж ещё и не емши с утра, голодные.
— Они? — не понял господин Жанно.
— Ну конечно, они, — рассмеялся господин Ли. — В одиночку Марсель бы столько всякой всячины в дом не напустил.
Марсель отчётливо видел сверкающие серебристые щупальца повсюду — на ступенях, на стенах, на потолке. И это ещё не самое худшее, что бывает, это вообще какая-то красота, ну, для того, кто понимает, конечно.
Под его взглядом щупальца втянулись в дверь.
— Я сейчас принесу чего-нибудь с кухни, — госпожа Лика поскакала вниз через две ступеньки.
Марселю стало неудобно — вот ещё, это он должен им всем что-нибудь такое приносить!
— Марсель, сейчас госпожа Лика вернётся, и я закрою ход на чердак. Скажем, до рассвета. Чтобы никто случайно не вляпался, понимаешь? И делайте там, что хотите, — вновь рассмеялся господин Ли.
Госпожа Лика вернулась практически мгновенно.
— Далеко идти не пришлось, на галерее всё нашла, — и сунула ему в руки корзину, там была какая-то еда, судя по запаху — отличная, замечательная еда.
О еде они тоже забыли. Спасибо доброй госпоже Лике, не дала пропасть.
Господин Ли и вправду выставил защитный барьер — Марсель ощутил его, как неодолимый, но не враждебный. И хорошо, можно снова не думать об остальных обитателях дома.
Когда Марсель с корзинкой вновь запер за собой дверь, госпожа Жийона отложила зеркало.
— Меня тоже потеряли. Но Марго не решилась подняться сюда, она-то не маг, у неё нет никакой защиты.
— Простите, госпожа моя. Я не подумал ни о нашей опасной для других силе, ни о том, что вас будут искать.
— О нет, она просто убедилась, что у меня всё в порядке. Она всегда на моей стороне против остального мира. А я — на её. А у вас чудесные друзья. Даже поесть принесли.
Марсель задумался — да, наверное, это друзья. Стал бы кто другой так делать!
— У меня прекрасная и невероятная возлюбленная.
9. Смерть стоит того, чтобы жить
Год спустя
Вызов господина Ли застал Марселя врасплох. Он не стал слушать ни о том, что господин Жанно у его милости и будет позже, ни о чём-то там, ещё, а просто велел никуда не деваться. У господина Ли, как и у господина Жанно, был кристалл портала, так что перемещения между отдалёнными точками осуществлялись легко, ему не было разницы, куда попадать — в соседнюю комнату столичного особняка Вьевиллей или в великое герцогство Фаро, где господин Жанно уже несколько месяцев был полномочным представителем его величества Карла Девятого, госпожа Лика училась в здешней магической школе, а он, Марсель, был при них и при дипломатической миссии — чем-то вроде секретаря. На нём был дом и приём посетителей миссии — когда таковые случались.
Господин Ли появился вот почти сразу же — в своём церковном облачении, строгий и суровый. При нём была какая-то неизвестная Марселю девушка, по виду — из простых, и две корзинки. И какие-то вещи, которые он велел заносить.
Марсель смотрел на всё это, ничего не понимая, а господин Ли взял одну из корзинок и дал ему в руки, и сказал хорошо держать.
Марсель глянул — и чуть не уронил. От неожиданности. Потому что в корзинке спал младенец.
— Что это? — он смотрел то на младенца, то на господина Ли.
— Младенец, — подтвердил тот очевидное. — Имеет, как я понимаю, два месяца от роду. Мальчик. Крещён как, гм, — тут он улыбнулся, — Жиль Марсель Лионель. Мне передали, что родовое имя он должен будет получить от отца. Там, в корзине, есть письмо, взгляни. Пока будешь смотреть — скажи, где расположить госпожу Перетту, это кормилица юного господина Жиля, и у неё ещё есть свой младенец, Роже.
Марсель бы, наверное, ещё долго стоял столбом и таращился на спящего младенца, но господь не оставил его в милости своей и привёл домой госпожу Лику. Она бурно обрадовалась визиту господина Ли, тут же определила куда-то госпожу Перетту и её ребёнка, а потом только подошла к Марселю.
— Ну покажи, — прошептала она.
— Что вам показать?
— Сыночка твоего! Посмотреть-то можно?
— Да он… да я…
Видимо, младенец прочувствовал весь ворох размышлений о его судьбе, проснулся, похлопал серыми глазами и громко завопил. Прибежала кормилица, забрала его, и тут Марсель увидел конверт у стенки корзины.
Конверт был запечатан характерным образом — печатью мага-некроманта.
Мой драгоценный невероятный друг,
Я отдаю вам наше сокровище, потому что уверена — вы сможете сохранить и вырастить его лучше, чем то получится в нынешних обстоятельствах у меня. Я позволила себе дать ему наши с вами имена, и пусть он будет счастливее, чем мы оба. Вы научите его всему, что пригодится в жизни, и обязательно — радоваться, так, как умеете это делать только вы, мне эта сила не подвластна, а вы, я думаю, справитесь.
Не ищите меня, но знайте, что все мысли мои — о вас и о нём.
Любящая вас Жийона
Он перечитывал эти несколько строк вдоль и поперёк, и наверное, занимался бы этим благим делом до заката, но снова появилась госпожа Лика — как вихрь, а в руках у неё был младенец. Вероятно, тот самый.
— Марсель, он улыбается совершенно, как ты! — сообщила она. — Только знаешь, он очень маленький, а уже некромант. Лионель говорит, что ты должен быть в курсе, что с этим делать. Перетта хорошая девочка, и очень привязана к обоим детям, но от твоего ей плохо, она ж ему не родная!
Марсель сморгнул, потом понял. Свернул лист, убрал его в поясную сумку. И достал оттуда крошечный серебряный крест — надо же, он ведь когда-то казался ему большим! Проверил шнурок — хорошо зачарован, не порвётся и не потеряется. Госпожа Лика размотала кружевные пелёнки, и он надел этот шнурок младенцу на шею.
Вновь замотанный, маленький Жиль был передан Марселю в руки, и Марсель не понимал — что теперь делать-то? Но младенец немного похлопал глазами и уснул, и Марсель так и остался с ним сидеть, и тут уж просидел до заката — пока в доме не появился господин Жанно. Выслушал новости, осмотрел прибавление в своём доме и распорядился — праздновать! Марсель, сказал он, дурень, у тебя же теперь есть сын и наследник, это ли не повод для праздника?
Праздники здесь устраивали быстро — Марсель и глазом моргнуть не успел, как на выходящую в Большой Канал террасу выволокли столы, лавки, еду и вино, и к ним валом повалили гости. Друзья господина Жанно и господина Ли, с которыми, впрочем, сам Марсель тоже был знаком давно и хорошо — его милость Маттео и его милость Дамиано, сыновья и наследники великого герцога, их сестра госпожа Аттилия, господин Орельен, который учится в школе Ордена Света, и госпожа Жакетта, его супруга, которая где-то там же изучает целительскую магию, приятели госпожи Лики по школе Луча, и под конец даже сам его милость Фалько — со своей супругой, госпожой Элизабеттой. Всем было любопытно, все на цыпочках шли в комнату, где спал младенец, и осторожно туда заглядывали. Желали ему счастья и дарили подарки.
В какой-то момент Марселю удалось отозвать в угол террасы господина Ли.
— Ваше преосвященство, вы знаете что-нибудь о ней?
Вообще Марсель мог ощутить значимого для него человека — хотя бы жив тот или нет. Госпожу Жийону он не ощущал никак.
— Нашёл преосвященство, особенно сейчас, — фыркнул тот. — Жива, и относительно благополучна. Не так давно скончался граф Нериньяк, и как-то, честно говоря, паршиво он помер. Я не вдавался в детали и к моим услугам никто не прибегал, но слухи ходят. Она разбиралась с наследством и с долгами, которые от него остались. Но, как ты понимаешь, я знаю всё это тоже из вторых рук. Крестными родителями юного Жиля стали мы с её величеством — такова была воля госпожи Жийоны.
Видимо, господин Ли по-прежнему поддерживал дружбу с её величеством Маргаритой.
Господина Ли сменил его милость Маттео.
— Чего печалишься?
— Да почему же печалюсь, просто… неожиданно.
— А это всегда неожиданно. Привыкнешь.
— Это вашей милости легко говорить, — усмехнулся Марсель — у Маттео было четверо детей.
— Так и я не сразу с ними родился, тоже, знаешь, сначала изумлялся.
— Что я могу дать ему? У меня ж у самого ничего нет.
— А много ли надо? Как по мне, мужчина должен уметь колдовать, драться, пить и ухаживать за женщинами, и скажи, чего из этого ты не умеешь?
Марсель не удержался, рассмеялся. Его милость Фалько, прислушивавшийся к разговору, ничего не стал добавлять, только подмигнул. Маттео сунул ему в руки кубок и потащил к остальным.
Младенец Жиль проснулся и заплакал, был снова покормлен, а потом выдан Марселю в руки. Пусть, сказали, привыкает. Кто только из них и к чему?
Но в любом случае, следовало двигаться дальше. Как пела в тот момент госпожа Лика — смерть стоит того, чтобы жить.
10. Любовь стоит того, чтобы ждать
Двадцать лет спустя
Марсель оглядел сына в последний раз и велел подниматься по ступеням королевского дворца. Если его величество говорит — представить ко двору, то это следует делать.
По нынешним временам какие-то мероприятия для придворных случались не так и часто — раз в неделю. Король обычно был занят, и королева — тоже, поэтому просто так по дворцу не болтался никто. А приёмы происходили по расписанию и по важным поводам. Например, сегодня праздновали год, как в столице открылась магическая академия, и по этому случаю велели прибыть всем, кто имел к этому благому делу отношение. Плюс — представления ко двору, утверждения в должностях и ещё какая-то обычная текучка.
Начали с академии, и тут его величество Генрих, в прошлом — принц Анри Лимейский, лично благодарил тех, кто занимается с одарённой молодёжью. Другое дело, что среди них было много знакомых лиц — господин Жанно, он признанный мастер в боевой магии, госпожа Лика — она учит тому же самому девиц, и хорошо учит, господин Орельен — он, говорят, самый суматошный ректор, какой только бывает, и госпожа Жакетта — она учит целителей. Старый господин Жиль, дядюшка короля, преподавал стихийную магию и выживание мага в дальнем путешествии. Господин Ли, ныне — его высокопреосвященство, кардинал и государственный канцлер, не стал ректором только потому, что у него хватало других обязанностей, но — занимался со студентами ментальной магией. Марселя и то иногда припрягали к проекту — прочитать лекцию-другую о некромантии в системе мира, так это называл господин Ли. А что, языком болтать — не весла на галере ворочать, можно и рассказать. Конечно, куда ему до преподавателей из Фаро, которые учили сына, ну да — нужно иначе, пусть приглашают их.
Сын же две недели тому получил свой диплом, и его выпускная работа была ни много ни мало об уничтожении тёмных тварей при помощи некромантии. Марсель только восхищался, слушая обо всех этих вопросах, и очень гордился сыном. Жиль был несомненно талантлив, хорош собой и обладал легким характером — впрочем, как и сам Марсель в такие годы.
И вот его величество велел привезти Жиля ко двору. Старшие дети господина Жанно и госпожи Лики, хоть и ещё не завершили своей учёбы, при дворе бывали частенько. А Марсель и подумать не мог, что Жиль может быть интересен королю, хотя, конечно, подданные должны время от времени показываться его величеству.
В своё время именно король, а тогда ещё — кузен короля Анри Лимейский помог Марселю восстановить своё родовое имя и все имущественные права. Он сказал, что в Зелёном замке издавна жили де Риньи, и ему важно, чтобы там и сейчас было не пепелище, а нормальные соседи. Замок был отстроен заново, уже успел обрасти плющом, как и предыдущая версия, и Жиль очень любил проводить в нём каникулы — там было не так жарко, как в Фаро, и там были леса, а в Фаро лесов не было. И сейчас он собирался побыть пару недель в замке с друзьями, а потом уже отправиться в поход с его милостью Маттео и его сыновьями, с которыми дружил. Но теперь уже — как король скажет.
Король сказал — что весьма рад видеть сына старого друга и соседа — вот так! И что ознакомился с некоторыми положениями его диплома — вот бедняга Жиль изумился-то! — и желает обсудить их приватно. Может быть — даже сегодня, или назначит для этого время в ближайшие дни.
Да, король таков. Его интересует всё, что происходит в ближайшем мире, и — как он может это применить в королевстве.
Жиль поклонился, и они вместе с Марселем отошли, и тут объявили следующих — герцог де Линь, вдовствующая герцогиня де Линь. К трону шел молодой человек, моложе Жиля, и придерживал под руку…
Это была она, больше некому. Никто не обладал такой неповторимой аурой. Такими глазами. Таким изяществом. Стали в облике за истекшие годы прибавилось, и волосы были уже не вполне золотые, но — что тут, у Марселя и у самого вся голова седая. Вдовствующая герцогиня, говорите? То есть — свободна?
Пришибленный Марсель прослушал начало их беседы с королём, но потом король огласил, что подтверждает все права, титулы и владения означенного Альбера де Линь, унаследованные им от отца, скончавшегося в прошлом месяце. И будет рад побеседовать с новым герцогом о его владениях — что там производится, в каком они состоянии и в чём нуждаются — если нуждаются.
Далее официальная часть была окончена, и все принялись бродить по залу, здороваться и беседовать — в ожидании трапезы и танцев. Марсель вышел наружу — ему стало душно. Да и подкараулить интересующую его особу проще в коридоре.
Он поступил правильно, потому что она вышла из зала вскоре после него — одна, без сына. Огляделась. Увидела. Подошла.
Он молча взял её руки в свои, поцеловал. Что там надо говорить в таких случаях? Что рад видеть? Ну да это и так понятно. Что любит и всегда любил? Ну так скажет ещё. Слов не было, снова не было — как всегда в важные моменты жизни.
Она тоже молчала, не сводила с него глаз и, кажется, плакала. Она умеет плакать?
К чёрту всё! Он обнял её, потом догадался — и бросил вокруг них непроницаемую серебристую стену. Обычные люди не заметят ничего, только испугаются и отойдут. А маги — да к дьяволу магов!
…Треск пламени, шипение. Господин Ли, господин Жанно, госпожа Лика. Что же, сколько времени-то прошло, как они тут стоят?
— Приветствую вас, сударыня, — начал господин Ли, — Марсель, знаешь ли ты, что королевский дворец — не самое лучшее место для того, что ты тут делаешь? — он смеялся.
— Трапеза давно закончилась, и даже молодёжи скоро надоест танцевать, а вы тут всё стоите, — господин Жанно тоже смеялся.
— Жийона, вы ведь не откажетесь отправиться к нам в гости? Судя по тому, что ваш сын утверждён в правах, он вполне самостоятелен и доберётся домой без вашей помощи, не так ли? Наши-то точно не заблудятся, — фыркнула госпожа Лика.
— А если… кто-нибудь встретится им на пути? — улыбнулась Жийона.
— Не будут задираться — пойдут дальше без потерь, — пожала плечами госпожа Лика. — Два боевых мага и некромант — ничего так команда. И если некромант уже с головой, то двое других-то пока совсем без башни. Идёмте, Жийона. Передайте вашему парню, что вы встретили старых друзей и пошли с ними развлекаться. Он у вас маг? Нет? Ну, значит, если что — пошлём человека.
В гостиной Саважей они сели рядом, и тихонько разговаривали. Да, у неё дети, сын и дочь. Два сына, конечно же, улыбалась она, и старший — сокровище, она видела, как с ним говорил король, и радовалась его успехам. Марсель же познакомит их? Очень уж хочется обнять и поговорить.
Нет, сын не маг. А дочь — да, ей пятнадцать, её зовут Мари-Изабель, и ей нужно учиться, и хорошо бы — там же, где учился Жиль. И замуж — только за мага, никак иначе.
Да, она свободна. Все обязательства выполнены. Да, фактически её брак был исключительно ради союза двух семей и наследника, но — ничего изменить не мог никто. Герцог, её супруг, умер самой обычной смертью — на охоте упал в болото, простудился, слёг и уже не встал. От целителя он отказался, а из неё — какой целитель? Всё это в прошлом, и хорошо.
Да, сын справится сам. И если что — она поможет, конечно, но в целом он уже вырос.
Да, она выйдет за него замуж. Хоть завтра.
И это означало, что они смогут вот так сидеть и держаться за руки. И он будет обнимать её, как господин Жанно обнимает госпожу Лику, и целовать за ухом. И смотреть на неё, как его милость Фалько смотрит на госпожу Элизабетту, а она — улыбаться в ответ.
И что-нибудь своё они тоже непременно придумают.
Воистину, любовь стоит того, чтобы ждать.
Оглавление
1. На лестнице
– Кто вы? – девичий голос звучал в темноте грозно и решительно.
– Марсель, – проговорил он быстро.
Кто знает, что у неё на уме? Вчера днём она выглядела и действовала весьма уверенно.
– Что за Марсель? Откуда вы? Почему я о вас ничего не знаю? – вопросы сыпались с её уст быстрее, чем он успевал обдумать и выдать ответ.
Смешно. Почему не знает. Да потому что, госпожа, очень уж мы с вами разные.
– Я служу графу Саважу.
– Служите? – она не поверила. – Саважу? Но почему? Чем обычный человек, даже если он сильный маг, вас держит?
– Ничем. Я сам пообещал служить ему верой и правдой.
– Верой и правдой, – повторила она раздумчиво.
Протянула руку, коснулась его плеча. Пробежалась пальцами по груди. Не стала их убирать, остановилась прямо против сердца. Суматошно колотящегося сердца.
Он стоял ни жив, ни мёртв, потому что не понимал её намерений. Что она хочет? Он ведь не позволил себе по отношению к ней… ничего?
Или… её тянет к нему так же, как и его к ней – с того самого момента, как взгляды их впервые встретились вчера в гардеробной спасённой ими королевы? Он мгновенно понял, кто она, не смог не понять, ибо нечасто встречал в жизни подобных. Подобных себе. И они отличались от всех прочих… как земля от неба. И так же мгновенно понял, что между ними пропасть – потому что услышал её имя и вспомнил, чья она дочь.
Он второй день говорил себе – она слишком худа, она слишком бесцветна, она резка и сурова, она вовсе некрасива. Она не для него.
– Откуда ж вы взялись-то на мою голову, – вздохнула она.
Почти всхлипнула.
– Госпожа… вас проводить? – не дело это – стоять такому, как он, на узкой тёмной лестнице с дочерью королевского советника и внучкой маршала.
Даже если это дом высокопоставленного священнослужителя, и в том доме полный хаос.
– Куда? Куда вы можете проводить меня? – сказала она почти со всхлипом.
– Куда скажете. К её величеству, или в вашу комнату.
– А вы? Куда идёте вы? – спросила она быстро.
– Наверх. Я… там живу.
– Там… там что-то есть? Что-то ещё?
– Чердак, госпожа. Он очень пыльный.
– Зачем вам… на пыльный чердак?
– За любимой кружкой, – честно ответил он.
Внизу, на галерее собирались праздновать победу над еретиками, и по этому поводу есть, пить и петь песни. Господин Ли, хозяин дома, распорядился нести на галерею всё, для того потребное, а первым делом – гитары для господина Жанно и госпожи Лики. Господин Жанно очень уж хорошо поёт, и юная супруга ему под стать – тоже мастер, и песню спеть, и врагов побить, и словом приложить хорошенько. Одно удовольствие смотреть на такую славную пару. И отчего бы не посмотреть и не послушать? Потому что… О другом, о том, что само лезет в мысли второй день, не следует даже думать.
– Покажите… кружку, – вдруг быстро проговорила она. – И… чердак. Вдруг он не так плох, как вам кажется?
Опустила руку, вздохнула. Там, где её пальцы касались его, отчётливо жгло.
– Этот чердак… достаточно хорош для меня, – он улыбнулся, но в темноте видно не было. – Хорошо, госпожа, идёмте. Если вы пропустите меня вперёд, я подам вам руку и поддержу. Лестница делает ещё два оборота.
– Ступайте, – он услышал, как она вжалась в стену, пропуская его.
Он протянул руку, она приняла. Судорожно сжала её, он не смог не ответить тем же. Пальцы обоих разом сцепились и переплелись.
Да что это такое, в самом-то деле?
Он шёл на ощупь, уже выучил этот путь, и знал, что ступенек им осталось двадцать восемь, и что они уменьшаются кверху – тоже знал. А она – нет, и девичья нога соскользнула, и он мгновенно подхватил её второй рукой за что пришлось. Удержал. Она быстро нашла опору.
– Осторожнее, госпожа. Ступеньки маленькие.
Она шумно выдохнула. Взялась за него и второй рукой тоже. Но так у них не получилось бы пройти через узкий винтовой ход. Пришлось постоять, подождать, пока хоть немного выровняется дыхание, потом вновь переплести пальцы и пойти – он впереди, она за ним.
Наконец лестница привела их на чердак. Хорошо им самим смазанная деревянная дверь отворилась прямо в крошечную комнатку под самой крышей. Каменный пол, стропила, слуховое окошко – на крышу, и господин Жанно со своей госпожой Ликой даже лазали через него на ту крышу. Но… не на крышу же лезть, она же не дикая кошка!
Она оглядывалась, не выпуская его руки. Окошко было открыто по случаю хорошей тёплой погоды, снаружи доносилась музыка – на галерее начали-таки петь, внутрь глядела луна. И освещала трёхногий табурет, на котором стояла та самая глиняная чашка с парой глотков воды, и лежала одна из поясных сумок, и рядом на полу – оружие, шпага и кинжал. И плащ. И тот тюфяк, из которого ему было недосуг выколотить пыль. Да и всё, больше здесь не было ничего.
Он хотел было сказать, что вот, это чердак, и больше здесь смотреть решительно нечего, и пора отправляться обратно, но она повернулась, взяла его за запястья и жалобно сказала:
– Я не могу придумать больше ни единой ничего не значащей вещи. Здесь и вправду ничего нет. Но есть вы.
Он мгновенно провернул кисти и завладел обеими её ладонями. Сердце снова бешено колотилось, все ощущения, казалось, обострились до предела. Зажмурься он сейчас – и всё равно будет видеть это бледное лицо, эти светло-голубые глаза и золотые волосы. Её аура… необыкновенная, серебристая, мерцающая – окутывала её и тянула щупальца к нему. Он подозревал, что сам выглядит как-то так же.
Ауры некромантов не видны другим магам, но для подобных отщепенцев – как маяк в ночи. Говорят, у чистых магов жизни так же, но кто их вообще видел-то, магов жизни, Марсель вот – ни одного.
Но… внучка маршала и приближённая дама её величества.
Но… они одной крови и знают это.
Он не понял, кто первым потянулся к другому, но простое соприкосновение губ было равносильно ударившей в крышу молнии. И это подумал он, который всегда смеялся над поэтами, рассказывавшими про эти самые молнии и грозы! А потом вокруг поднялся ураган – и поглотил их обоих.
* * *
– Мы лишились разума, – пробормотал он.
Ничего видеть не хотелось. Потому что сейчас она скажет, что он оскорбил её… или что-нибудь ещё, такое же меткое.
– Не говорите так, пожалуйста, – тихо прошептала она.
И коснулась кончиками пальцев его щеки.
Уф. Значит, можно и посмотреть. Вот кто бы сказал, что на него так разрушительно подействуют эти прозрачные глаза, эти бледные губы, а брови с ресницами у неё, оказывается, вовсе бесцветные, и кожа тоже – очень светлая, как будто её обладательница вовсе на солнце не бывает. Знатная дама, куда деваться.
Он дотянулся губами до её щеки, виска, того места, где возле уха были мягкие завитки волос. Слов не было, не было – и быть не могло.
– Почему я ничего о вас не знаю? Я знаю всех выдающихся обладателей… нашей силы, – требовательно спросила она.
– Наверное, потому, что во мне нет ничего выдающегося? – улыбнулся он.
Всё же, ни происхождение, ни род занятий никогда не мешали ему заполучить понравившуюся девицу. Амулет, слава господу, работает, вреда он никому не причинит – чего себя сдерживать? Но сейчас…
– Неправда, есть, – улыбнулась она в ответ. – Я вижу.
2. Колдовское отродье
Марселя угораздило родиться от случайной встречи вдовы торговца тканями с местным колдуном.
Тот колдун был почти мифической личностью – все знали, что он существует, знали, в каком месте окрестного дремучего леса живёт, и очень хорошо представляли, с чем следует к нему идти и как обращаться – но никто, ни одна живая душа, не мог рассказать никаких подробностей о встрече с ним. Ни – как он выглядит, ни – как смотрит, ни – какой у него голос. Поэтому когда матушка в пылу ссоры обозвала маленького Марселя колдовским отродьем и велела проваливать к отцу, он сначала не понял, о чём вообще разговор – потому что она отродясь о колдуне не упоминала, никак – ни предметно, ни случайно. Старший брат Симон тогда прямо репьём к матушке прицепился – а чего это малой у нас колдовское отродье, вроде с виду – обычный, ни в чём совсем уж странном замечен не был. Мать обоих половником побила да со двора прогнала – не морочьте, мол, голову, не ваше дело – они и пошли. Симон был сильно старше, ему уже сравнялось восемнадцать, совсем взрослый, он вовсю в лавке работал, да и своих дел хватало – припустил по улице, только и видели его. А Марсель крепко задумался.
Чего это на него матушка взъелась – ну подумаешь, чашку разбил, вроде ж ещё есть в доме чашки, и чего говорить-то сразу про отродье. И про то, что был бы нормальный – то хватило бы ловкости ничего не бить, и был бы магом – тоже была бы в хозяйстве польза. А вышло – не пойми что. И не маг, и не нормальный мальчишка, вечно голову заворотит в окно и смотрит, будто есть там что-то, всё равно что спит на ходу, и соседские мальчишки с ним играть не хотят, говорят – дурак. Если честно – играют, конечно, но в игре Марсель вечно то враг, то еретик, то разбойник какой – маленький ведь, и победить его – дело нехитрое. Наверное, и вправду дурак, раз соглашается. Но как не соглашаться, дома весь день сидеть, что ли?
Ну, бывает, что смотрит в угол или в окно, но он тогда чувствует – там что-то есть. Кошка дворовая тоже, бывает, в угол смотрит, даже если мышь и не скребётся, а сидит, затаившись. Вдруг Марсель тоже способен какую мышь учуять, или ещё кого?
Для шести лет мыслей в голове было многовато, но – уж чего-чего, а этого добра всегда хватало, Марсель не жаловался. Поэтому пошёл он по улице, куда глаза глядят и куда ноги несут, и сам не понял, как добрёл до городских ворот.
Городок Сюр-Экс был невелик, находился вдали от главных торговых и прочих путей королевства, и даже городская стена местами разваливалась – после того, как в прошлом месяце с неба неделю лило без единого просвета, много где и много что размыло. И были участки, где никакого дома к стене не пристроили, которые как раз или дождём размылись, или сами посыпались, и городские мальчишки их, ясное дело, знали. Не через ворота же в лес ходить, право слово?
В лес ходили за грибами, за ягодами, кто постарше – охотились помалу, но охотиться нужно было с умом – как-никак, земля сеньора, светлейшего герцога Вьевилля. Не то, чтобы он особенно лютовал, ему, наверное, и вовсе дела не было до городка Сюр-Экс и его окрестностей, он – большой человек, военачальник, всегда на войне. Но кто их знает, сеньоров, что у них на уме, и у их управляющих – особенно, поэтому охотиться следовало с осторожностью. Это Марсель слышал как раз таки от соседских мальчишек – не всегда они его прогоняли, могли и потерпеть.
Ещё в лесу играли в осаду Ле-Вьевилля, случившуюся лет сто назад, или даже больше, во время большой войны, о которой рассказывал священник местного прихода, сам человек грамотный, и пытавшийся научить грамоте окрестных детей. И хоть матушка и заставляла Марселя ходить учиться – как потом в лавке-то работать, неучу? – но в лесу было стократ интереснее. На полянке между высокими дубами построили крепость – из упавших лесин и гибких веток, и небольших пеньков, и что ещё можно радом найти. И делились – кто защитники, кто враги. Марселя обычно определяли во враги – потому что непонятный, и вообще мал ещё, героев играть.
Но в тот памятный день он перелез через стену, добежал до леса, прошёл мимо крепости – там и не было никого. И побрёл дальше – по тропинке, сам не зная, куда. Очень уж не хотелось идти домой – не понравилось ему быть колдовским отродьем, а рука у матери тяжёлая, это все знают – и оба сына, и работники в лавке, и домашняя прислуга, все четверо.
Марсель шёл-шёл по лесу, а тропинка всё не кончалась. Он говорил себе – ещё немного, ещё до того вот дерева, до куста с белыми ягодами, до большого муравейника. А потом – ещё и ещё. В конце концов, у него устали ноги, и он подумал – надо посидеть немного, передохнуть, и идти обратно, потому что если он заявится домой по темноте – то снова получит подзатыльник, а то и подзатыльником не обойдётся. Сел на поваленное дерево и огляделся – куда это его занесло.
А занесло знатно – лес какой-то тёмный, густой, неба и то почти не видно, листья у деревьев большие, чуть ветерок дунул – они и шевелятся. Звуки какие-то доносятся – не пойми, кто такие звуки может издавать. Марсель не то, чтобы чувствовал себя в лесу, как дома, но кое-что знал, а тут – не знал, непонятное что-то. Но, вроде, не страшное.
Или… Он уже встал и собрался пойти в сторону города, но увидел, что тропы-то и нет! А куда она деться могла? Это ж не бревно – сегодня тут лежит, завтра откатилось, это ж тропа, она от того бывает, что по ней всё время люди ходят, а не просто же так! Марсель огляделся – тропы не было, вот совсем не было. И он вообще не мог понять, с какой стороны сюда пришёл, хотя никогда не терялся и не заблуждался. Тут же он совсем не понял, как теперь быть, поэтому сел обратно и заревел.
Наверное, громко ревел, потому что не услышал шагов, а вообще он мог любого человека услышать ещё на подходе и спрятаться – или наоборот, выбраться, смотря по тому, кто идёт. А за городскими стенами нужно было держать ухо востро, потому что кого только по дрогам не шатается – и разбойники, и преступники, и просто бродяги и оборванцы бездомные. Мать пугала – украдут тебя и продадут, говорила она Марселю, когда он возвращался поздно. Он, правда, не понимал – кому он сдался-то, если настолько плох, как она говорит? Зачем разбойникам убогие дураки, неумехи и вот ещё сегодня – колдовские отродья?
Кто-то тронул Марселя за плечо, и тот не просто заревел – заорал благим матом. Даже когда нянька Тереза отмывала его от грязи жесткой щёткой в горячей воде, он так не орал. Потому что там – только больно, а тут – очень страшно.
Мужчина был одет, как богач – в хорошее сукно, это уж Марсель даже в шесть лет мог определить, как-никак, вырос в лавке. И сапоги у него неплохие – братец Симон на такие только заглядывается, а купить пока не выходит, может, скопит до следующей ярмарки. Цепь толстая на шее с непонятным знаком, и все пальцы в кольцах. А надо всем этим – лицо, белое-белое. И глаза – вроде и обычного серого цвета, но смотрят – страшно. И взгляда от тех глаз не отвести, и даже как будто дыхание прервалось на мгновение – вместе со звуком.
Стало тихо-тихо, ни листик не шелохнётся, ни веточка не хрустнет. Страшный человек смотрел на Марселя… и улыбался. Да-да, улыбался.
– Кто ты, и для чего ко мне пришёл? – спросил он глубоким красивым голосом.
– Я… к вам не шёл, господин. Я просто так шёл. Думал посидеть да обратно идти, а тропинки-то и нету. Мне домой надо, меня матушка побьёт, если я поздно приду.
– Матушка побьёт? – усмехнулся страшный человек. – А отец?
– А нет отца, помер он, – ну, Марсель всегда так думал, до сегодняшнего дня.
Отца поминали в молитвах – как положено, сколько он себя помнил. Соседки судачили – что мужик был толковый, в лавке получал всегда хорошую прибыль, и сукно у него было приличное, не гнилое, хорошо прокрашенное, и цены не задирал.
– А кто ж был твой отец?
– Почтенный торговец Паскаль Бо, суконщик из Сюр-Экса, – сказал Марсель.
– Значит, ты сын красавицы Марты? – богатый человек продолжал улыбаться.
Красавицы? Ну, может быть. Красавицей Марту Бо никто при Марселе не называл, но разве может матушка быть некрасивой? Особенно когда не сердится и половником не бьёт?
– Да, – кивнул он.
– Ну что ж, раз так, то я покажу тебе короткую дорогу домой, а то и вправду придёшь поздно, волноваться её заставишь.
– Правда? Мне нужна короткая дорога, а то вдруг я снова в лесу задержусь! Покажите, добрый господин, а я буду поминать вас в своих молитвах, – сказал Марсель, как его учил благодарить священник отец Оноре.
– В молитвах можешь не поминать, а вот если заглянешь ещё в гости – я порадуюсь, – подмигнул богач.
– В гости? – не понял Марсель. – Куда это? В гости ходят в дом, а где у вас дом? Да и он, наверное, богатый, тот дом, что мне там делать-то?
– А взгляни, – тот махнул рукой, и деревья всё равно что сами расступились и открыли поляну, на которой и впрямь стоял небольшой каменный дом.
– Ой, – только и смог сказать Марсель. – А зовут-то вас как?
– Ансельм. Ансельм из Зелёного Замка. Так и скажи своей матушке, если спросит, где ты был – мол, был у господина Ансельма, и он велел кланяться.
– Договорились, – кивнул Марсель и протянул руку – ну, мальчишки всегда, если о чём-то договаривались, руки друг другу трясли.
Господин Ансельм посмеялся, но руку пожал. А потом и говорит:
– Следуй за мной, – и пошёл себе вперёд.
И тропинка-то вдруг откуда-то взялась! Но какая-то странная – деревья как смазал кто-то, и Марсель не понял, не то они с господином Ансельмом мимо шли, не то дубы мимо них летели. Он ещё и песенку свою любимую про рыцаря в походе до конца вспомнить не успел, а они уже оказались на опушке леса, в виду городских стен.
– Быстро дошли! – восхитился Марсель. – Ничего себе вы умеете-то! А меня научите?
– Захочешь – научу, – усмехнулся господин Ансельм. – Если придёшь.
– Непременно приду, – кивнул Марсель и припустил к пролому в городской стене.
* * *
– А вы, госпожа? Когда вы ощутили себя магом?
– Всегда знала, – рассмеялась она.
Он и не подозревал, что она умеет смеяться! Ведь говорили – она надменна и бесчувственна, с ней не флиртуют, за ней не ухаживают.
Нет, все умеют, ясное дело. Но её никто никогда не видел смеющейся, только её королева, наверное. И теперь ещё он.
3. Ученик колдуна
Хоть в тот день Марсель и пришёл домой засветло, но домашние успели его потерять. Оказывается, матушка после ссоры пошла в лавку, то есть – в левую, если с улицы смотреть, половину дома, а нянька Тереза наладилась Марселя на обед позвать. А его и след простыл. Уже и Симон домой вернулся, и всех соседей переспросили на много раз – никто Марселя не видел. Матушка вернулась домой в разгар переполоха и присоединилась – тоже пробежалась по соседкам и потрясла мальчишек – не видели ли мальца моего. Так ведь не видел никто. И даже в лес мальчишки сходили, в крепости поискали – не нашли.
И тут является Марсель – как ни в чём не бывало. И даже штаны не порваны ни в одном месте, и рубаха почти чистая. И на все расспросы говорит – в лесу был, солнца не видел, и который час – не знал.
– Врёшь, ой, врёшь, – вздохнула матушка и потянулась было опять за половником.
Но тут Марсель возьми да и брякни:
– Простите, матушка, что неправду сказал. Был я и впрямь в лесу, но не просто так, а в гостях у Ансельма из Зелёного Замка. Он-то меня до городской стены и проводил. И велел кланяться.
Матушка где стояла, там и села. И лицо руками закрыла, будто он, Марсель, что-то вовсе несусветное сказал. И Тереза ахнула – она в дверях стояла и всё слышала.
– Значит, от судьбы не уйдёшь, – вздохнула матушка.
– Нечего и пытаться, – закивала истово Тереза.
А матушка принялась молиться, что делала редко и только по весомым поводам, просто так же – никогда. А потом обняла Марселя и плакала.
Марсель ничего не понял, но двойную порцию похлёбки на ужин съел с удовольствием.
Про господина Ансельма он с тех пор нет-нет, да и подумывал, но собраться и отправиться в лес как-то не выходило. Матушка только видела, что он без дела болтается или в пустой угол смотрит, так тут же придумывала ему какое-никакое занятие – чтобы времени зря не терял. Даже и на улице поиграть не всегда выходило.
Но однажды сложилось – пошли с мальчишками в лес играть в крепости. Тут-то Марсель и задумался – а что, если он отстанет и пойдёт на ту поляну, которую ему господин Ансельм показал? Посмотрит на тот дом? Уж наверное, он пустой – кому охота посреди леса в одиночку жить?
Сказано – сделано. Марсель спрятался в кустах, а прятался он всегда отменно, никто не мог его отыскать, если он сам не хотел, даже матушка. И пошёл себе по тропинке – как в прошлый раз. И надо же – пришёл! Вот то дерево поваленное, на котором он сидел-отдыхал, а вон туда показывал господин Ансельм, когда приглашал в гости.
И впрямь, на поляне стоял домик. Домик да домик, в один этаж, может разве что с чердаком. Дверь закрыта. Марсель подумал, что подойдёт, дверь дёрнет, убедится, что заперто, да и обратно пойдёт.
Он подошёл, поднялся по ступенькам, дёрнул дверь… она и открылась. Ну ничего ж себе!
– Заходи, раз пришёл, – раздалось из дома.
И пришлось Марселю заходить, хоть и страшновато было.
Господин Ансельм поднялся ему навстречу от камина, в котором пылали дрова – скоро осень, холодает, в каменном доме и вовсе сыро, если его не греть.
– Доброго вам здоровья, – поклонился Марсель, как учили.
– И тебе, – кивнул тот. – Проходи, нечего на пороге стоять.
В большой комнате было престранно, Марсель такого дома ни разу в жизни не видел. Посреди – стол, и на нём не посуда, и даже не рулоны сукна, которые надо расстелить, перемерять и разрезать на куски по заказу, а какие-то вовсе непонятные склянки, камушки, штуки, и – книги. Книгу в своей жизни до того момента Марсель видел ровно одну, и это были жития святых у отца Оноре, по которым он учил городских мальчишек читать. Буквы пока поддавались Марселю туго, а разглядывать картинки он очень любил. Там то и дело встречались чудесные существа – то драконы, то единороги, то ещё какие демоны, и святые их, как и положено, посрамляли и побеждали.
А здесь у одной из стен прямо стояли шкафы, и все целиком с книгами! Это ж какое богатство – Марсель слышал как-то, что господин Рамю, портной с соседней улицы, на последней ярмарке отвалил за какую-то книгу цену хорошей коровы. А здесь они просто были везде – стояли, лежали, поодиночке и целыми стопками.
А ещё-то, а ещё! Под потолком было прицеплено чучело птицы – большой, с широко распахнутыми крыльями и чёрными-чёрными перьями. Марсель ещё подумал, что кто другой бы испугался – матушка там, или Тереза, или кто-нибудь из соседей, но он-то видел, что это чучело, и ни капли жизни в нём нет. Так его однажды попытались напугать дохлой крысой, и он немало рассердил компанию, когда ничуточки не испугался, а наоборот – попросил посмотреть, что там такое. И ещё домой притащил, за что получил честный подзатыльник.
– Ну как? – спросил господин Ансельм. – Нравится?
– Я и не думал, что бывает столько книг в одном месте, – честно сказал Марсель. – А о чём в них написано?
– Главным образом, о магии.
– О магии? – Марсель уставился на господина Ансельма. – Так вы… колдун?
Он ни разу в жизни не видел колдуна, и не представлял, чем тот должен отличаться от обычного человека. Но наверное, ведь должен? А господин Ансельм был похож просто на очень важного господина – такие, бывало, приезжали в город, и они с мальчишками бегали поглазеть. Никаких клыков, когтей, крыльев за спиной или что там ещё у колдунов бывает? – Марсель не видел.
– Колдун, – кивнул господин Ансельм. – Точнее сказать – маг-некромант.
– Не… кто? – Марсель и слова-то такого не слышал.
– Некромант. Тот, кто слышит Смерть.
– И видит? – бойко встрял Марсель.
– Нет, не видит. Слышит, осязает, чувствует. Скажи, тебе доводилось что-нибудь ломать?
– Да кучу раз, – сообщил Марсель. – Матушка грозится меня из деревянной миски кормить, как дворовую собаку, если я не научусь есть, как человек, из нормальной посуды. А я всё время разбиваю – то чашку, то тарелку,
– Ничего, научишься, – господин Ансельм потрепал его по макушке. – А, скажем, сломать ветку ты можешь?
– Кто не может-то, могу.
– А толстую ветку?
– Сил не хватит.
– То есть, чтобы что-то сломать, нужна сила, так?
– Ясное дело.
– Чтобы прекратить или разрушить что угодно, нужна сила. А ещё большая сила, бывает, высвобождается в тот момент, когда что-нибудь… ломается. Или перестаёт быть.
– И когда я перестану быть, тоже высвободится? – первым делом Марсель всегда узнавал, как обстоят дела с ним самим.
– Когда ты перестанешь быть – это особая история. Тебя так просто не взять.
– А почему? У меня нет ни оружия, ни доспехов. И управляться с ними я не умею, мы с друзьями только палками друг друга бьём.
– Это дело наживное, научишься. Скажи, с тобой что-нибудь когда-нибудь приключалось?
– Да всё время, – пожал плечами Марсель. – Матушка и Тереза говорят – я неудачливый, всё время то падаю куда-нибудь, то топор на меня свалился, то я в пруд улетел с толстой ветки и весь промок, то собаки меня однажды через полгорода гнали.
– И как? Руки-ноги ломал?
– Ни разу, – замотал головой Марсель.
– А лет тебе должно быть шесть, верно? – господин Ансельм сощурился и пристально на него посмотрел.
– Верно. А откуда вы знаете?
– Да так, уж знаю. От собак отбиваться я тебя научу.
– Правда? – обрадовался Марсель. – Вот было бы здорово!
– Попробуем, только чуть позже. А скажи, умеешь ли ты читать?