Прочитай меня бесплатное чтение
Пролог
Учителя обещали, что мы можем стать кем угодно. Достичь любых высот. Воплотить в жизнь любые мечты.
Я мечтала стать Изабеллой Лариной.
Мечтала давно, с первого класса, когда нас посадили за одну парту и я увидела ее розовый пенал с картинками фей из мультиков. А еще у Изабеллы были туфли с разноцветными огоньками, красивые голубые глаза и влиятельные родители.
У меня не было ничего из перечисленного, в том числе пенала. Ручка и вечно ломающийся карандаш терялись на дне старой тетиной сумки, которую я использовала вместо портфеля.
С родителями мне повезло еще меньше, чем с пеналом. Отца я не знала, а место гулящей мамы заняла двоюродная тетя. Одинокая пожилая женщина желала мне добра, но у нее не было ни средств, ни способностей к вынужденному материнству. Зато у тети были связи, сомнительные, но эффективные. Женатый любовник ее подруги определил меня в приличную школу и помог продержаться в ней до конца. Чудом, потому что без его протекции да с моими оценками не видать мне ничего хорошего.
«Будешь тянуться вверх и добьешься успеха!» – наставляла тетя, очень гордясь тем, что смогла пристроить меня в хорошую школу. Она искренне верила, что я, закомплексованная голодранка, найду свое счастье среди благополучных и обеспеченных детей. Таких, как Изабелла Ларина.
У Изабеллы было все, о чем я мечтала. Или, правильнее сказать, я училась мечтать, наблюдая за ее жизнью и слушая ее рассказы. В те годы я ниоткуда больше не могла почерпнуть таких знаний о красивой жизни, какими делилась моя соседка по парте. У нее было все – золотистый загар, каникулы в Италии, модная одежда и косметика, популярные вечеринки…
Идеальная внешность и сказочная жизнь.
Изабелла жила в красках, а я смотрела ее жизнь, как кино.
К тому же она была отличницей, а я еле окончила школу. В эпоху конформизма я не соответствовала стандартам и ожиданиям – не умела, не знала, не могла, не успевала. Не вписывалась в рамки, и рядом не было никого, кто бы сломал их и выпустил меня на волю.
Меня дразнили тупой оборвашкой.
А Изабелла олицетворяла все идеальное и правильное. Будь она плохим человеком, я бы невзлюбила ее, но к искренности и доброте не придерешься. В те чистые ранние годы я не испытывала зависти, не знала ее горького, едкого привкуса. Я желала Изабелле добра и с восторгом следила за ее жизнью.
«Однажды, – обещала я себе. – Однажды…» Я не могла выразить в словах, что именно произойдет со мной в это «однажды», но оно обещало быть потрясающим и необъятным. Невероятным. С пылкой детской уверенностью я ждала чуда.
В те годы, с восторгом глядя на розовый пенал Изабеллы, я и не подозревала, что однажды у нее появится то, что меня сломает. Задавит отчаянием, выпотрошит и отравит желчью горячей зависти.
Никита Королев. Король.
Он был предназначен для меня.
Стоя в дверях, новенький ученик пробежался взглядом по классу и заметил меня, незаметную. Несовершенную и неправильную. Учительница задавала ему вопросы о переезде, о прошлой школе, но он, казалось, не слышал ее. Смотрел на меня, как зачарованный, и молчал.
А я замерла, задержала дыхание. От волнения на лбу выступила испарина.
Никита не был первым парнем, который на меня смотрел, но он был единственным, кого я заметила. И кого замечала с тех пор.
Тогда-то я и влюбилась. С первого взгляда, настолько значимого и пристального, что он изменил мою жизнь на долгие годы.
А потом учительница сказала:
– Никита, сядь с Изабеллой Лариной, она поможет тебе освоиться.
Сгорая от острой, горячей ревности, я смотрела, как Изабелла убрала сумку со стула, освобождая место. Никита сел, и она открыла учебник на нужной странице и положила посередине парты. Переглянувшись, они улыбнулись друг другу. Внутри меня заворочался комок боли, тошнота поднялась к горлу. Хотелось вмешаться, отвлечь Никиту и напомнить обо мне.
Но в глубине души я знала, что неизбежное не предотвратить.
На месте Никиты я бы тоже выбрала Изабеллу.
Вот так быстро и необратимо закончился наш несостоявшийся «роман» с Королем. Он влюбился в Изабеллу и больше на меня не смотрел.
Мое нутро вибрировало от отчаяния. Я страдала, на глазах у всех излучала душевную боль. Искренняя и наивная, даже не пыталась скрыть свою влюбленность, не прятала ее за показным равнодушием и притворством. Сочилась чувствами, не боясь насмешек и сплетен, хотя и знала, что мои надежды не оправдаются. Никита идеален, а как известно, все идеальное принадлежит Изабелле. Жаль, что я забыла об этом в тот момент, когда влюбилась в него с первого взгляда. Остро, до одержимости, на которую способно шестнадцатилетнее сердце. До слепоты, застилающей разум и мысли.
Я могла сдаться и перестать верить в хорошее, но не позволила себе эту слабость. Сжав зубы, я погналась за своим волшебным «однажды». Учителя сказали, что каждый может стать кем угодно. Достичь любых высот. Воплотить в жизнь любые мечты. Они повторяли это постоянно, со страстью и убежденностью, но их никто не слушал.
Кроме меня.
Я поверила.
Я смогла.
Выбрала мечту, лелеяла ее, боролась и добилась своего «однажды».
Я стала Изабеллой Лариной.
Глава 1. Вечер встречи
К вечеру встречи я готовилась пять лет.
На выпускном балу, прячась за стендами в заколотом булавками чужом платье, я поклялась, что однажды приеду на вечер встречи и завоюю восхищение одноклассников. Все восторженные и завистливые взгляды будут на мне. Не на Изабелле, не на десятке других красивых и популярных одноклассниц, а на мне – тупой оборвашке, привыкшей заедать свои печали. Сбежав с выпускного, я до утра бродила по городу и мечтала о будущем. Позволяла себе невероятные и пьянящие фантазии о том, как стану самой красивой и успешной и удивлю одноклассников… Подстегиваемая детскими обидами и юношескими гормонами, я мечтала напропалую.
Пять лет я помнила о данном себе обещании. Не забывала ни на минуту, не позволяла ни капли слабости.
Пять лет работала над собой, и вот наступил день, которого я ждала. Мне есть чем впечатлить одноклассников – внешний вид, отличная профессия, успех.
Я приехала на вечер встречи и…
Струсила.
Спрятавшись за гаражами около школы, стою на краю огромной грязной лужи и не могу сдвинуться с места. В горле скребется страх, ладони вспотели. Когда долго и тщательно готовишься и на многое надеешься, разочарование неизбежно. А я не хочу разочаровываться, потому что слишком долго ждала этого дня.
Смотрю на школьный двор, на обшарпанные прутья решетки… вот там мальчишки на спор прыгали с гаражей и разрисовывали стены разноцветными мелками. Соседи ходили к директору жаловаться, и тогда учителя устраивали засаду. А вон там, на побитом временем асфальте, кучковались родители, дожидаясь конца школьного дня…
Я трачу время на пустые воспоминания, слишком безличные, чтобы что-то для меня значить. Лучше вспомнить, как одноклассники украли мои тетради и наткнули их на прутья решетки, сказав, что я слишком тупая, чтобы ходить в школу. Или тащили меня к мусорным бакам, чтобы я поискала в них одежду получше моей. Или советовали сесть на диету, чтобы накопить денег и купить мозги.
И вот я приехала на вечер встречи, чтобы похвастаться, какой стала и чего добилась. Я мечтала об этом так долго и преданно…
Говорят, важная цель стоит любых жертв. Наверное, это правда, но только если в конце ты получаешь то, о чем мечтал. Иначе ты чувствуешь себя идиотом, который рискнул слишком многим и проиграл.
Мимо проходят бывшие одноклассники, улыбаются друг другу, спешат на вечер встречи, а я прижимаюсь к холодному металлу гаража в надежде, что меня не заметят и у моей слабости не будет свидетелей. Еще минутку – и я соберусь с силами и войду в школу.
Пять лет назад я дала себе клятву, и сейчас я ее выполню.
18:35
18:40
Опаздываю на десять минут, но это даже лучше для эффектного появления.
Между прутьями решетки видны освещенные окна школы, в них силуэты. Узнаю Наташу Потапову с неизменным хвостиком на макушке. Рядом с ней Карина, она выше всех в классе.
18:45
Заставляю себя выбраться из-за гаражей. В семь вечера все пойдут в актовый зал слушать приветствие директора школы, и я не хочу входить туда в одиночку. Слишком много посторонних взглядов. Зайти в класс как-то спокойнее, да и легче произвести желаемый эффект.
Проходя мимо окон, замечаю, что парта во втором ряду свободна, и принимаю это за доброе знамение. Сегодня я не стану забиваться в дальний угол и прятаться от одноклассников. Пусть на меня смотрят.
Сделав глубокий вдох, улыбаюсь в темноту, внутрь себя, где ноют детские обиды.
Что ж, прошлое, готовься! Сейчас я наподдам тебе по заднице.
Школа совершенно не изменилась, даже пахнет так же – бумагой и моющими средствами. Только незнакомые имена на доске почета и парадная дверь больше не скрипит, вот и вся разница. По пути ловлю на себе заинтересованные взгляды и улыбаюсь. Пять лет не прошли даром. Строгая диета помогла разыскать фигуру под слоями лишнего веса. Облегающее лавандовое платье достаточно короткое, чтобы мужчины смотрели вслед, но без вульгарности. Натренированное тело без мышечных эксцессов, длинные ухоженные волосы, умелый макияж…
Да, я хвастаюсь. На моем месте, посвятив самоусовершенствованию пять лет, вы бы делали то же самое. Я выжала из своей внешности все возможное – и даже больше. Мне нравится быть красивой, и я горжусь тем, что сдержала данное себе обещание.
Наступил момент истины – сейчас я поверну прошлое вспять.
Дойдя до конца коридора, останавливаюсь, потирая вспотевшие ладони. Внутри меня взрывная смесь восторга и страха.
Толкаю дверь.
18:50
Голоса одноклассников прерываются, смех затихает. Классная руководительница подходит ближе, рассматривает меня, ее очки сползают на кончик носа.
– Извините за опоздание! – выдаю по привычке школьных лет. Ответная тишина настолько выразительна, что ежусь от неловкости. Выставлять себя напоказ непривычно и страшно, даже если на меня смотрят с восхищением.
От волнения перехватывает дыхание, лица одноклассников превращаются в размытые пятна. Я больше не могу вспомнить, зачем вернулась в школу и почему была уверена, что прошлое можно исправить.
Кто-то предлагает место рядом с собой, но я сомнамбулой двигаюсь к парте, которую облюбовала с улицы. Сажусь вполоборота, нога на ногу, медленно поправляю подол. Бывшие одноклассники впиваются взглядами в четвертый палец правой руки, проверяя мой статус. Свободный статус.
Я покачиваю ногой, и Наташа Потапова щурится, рассматривая марку туфель на высоченной шпильке. Поднимает брови, и я вижу зависть в ее глазах. В школе я мечтала быть такой, как они, мои обеспеченные и благополучные одноклассники, и наконец выгляжу такой же, но… отличаюсь еще сильнее.
Я не рассчитывала на долгую тишину, не заготовила умные фразы, поэтому просто улыбаюсь классной руководительнице.
– Ирина Семеновна, вы замечательно выглядите!
Учительница смущается, протирает стекла очков и что-то бормочет себе под нос. Остальные молчат, снова заставляя меня ежиться от волнения. Я надеялась произвести впечатление, но реакция одноклассников похожа на шок.
И тут с задней парты раздается мужской голос:
– Оборвашка, что ли?
Классная руководительница моментально входит в роль.
– Филиппов, сколько раз я просила не называть так… Алю? Аля Гончарова?! Это ты, что ли? – спрашивает с изумлением.
Они меня не узнали?
Они решили, что я зашла не в тот класс, поэтому и разглядывали меня так долго, и молчали.
Шепот пополз по классу, и я напрягла слух, потому что мне дорого каждое слово. Сохраню в памяти комплименты и, вернувшись домой, буду перебирать их, заживляя детские раны.
«Оборвашка… неужели она? Надо же какая… Точно, она. Ни фига себе изменилась… Вот же Золушка, мне б ее крестную фею…»
Мне даже в голову не пришло, что одноклассники меня не узнают. А ведь это неудивительно, я и вправду очень изменилась.
– Слушай, оборвашка, а ты ничего так. Хорошо отмылась. – Узнавший меня Максим Филиппов покручивает на пальце обручальное кольцо.
Я успела прийти в себя, поэтому подмигиваю и весело отвечаю:
– Еще бы, целых пять лет мылась!
– Теперь не получится называть тебя оборвашкой… ладно, будешь Алей.
– Нет уж, не станем нарушать традиции. – Я смеюсь, но внутри поднимается горечь. Победа оказалась слишком легкой, и это неправильно. Невозможно так быстро перечеркнуть прошлую боль.
Карина смотрит на меня с сомнением и хмурится.
– Ты не обижаешься за прозвища? В детстве ты плакала, когда тебя дразнили. Тупой оборвашкой, дурной овцой, помнишь?
Сама она никогда меня не дразнила, но и защищать не спешила. Иногда я задавалась вопросом, кто хуже – те, кто причиняет боль, или те, кто равнодушно проходит мимо.
– Кто прошлое помянет… – снисходительно машу рукой.
Голос срывается, внутри все горит, словно кислоты глотнула. Я предаю себя, потому что «обижаться» – это слишком мягко сказано. Я болела чужими насмешками и злыми словами. Дети бывают безжалостны. Для них я была тупой оборвашкой – из-за внешнего вида и потому что читала и писала с трудом. А фантазия у меня всегда была бурной, я придумывала истории и сказки. Дети слушали, удивлялись, а потом дразнили меня с удвоенной силой, потому что тупая оборвашка не должна казаться им интересной. Потому что выделяться из толпы бывает опасно.
В поговорке все четко прописано – кто прошлое помянет, тому и глаз вон. И я бы пожелала «глаз вон» всем и каждому, кто меня обижал, но я не из мстительных. Я приехала на вечер встречи, потому что мне надоело быть раненой прошлым. В школе я не смогла защититься от обидных слов, они въелись под кожу, в самое нутро, и давно пора вырвать их оттуда. Закрасить прошлое новыми событиями – например, восхищением одноклассников. Может, тогда я найду то, о чем мечтала с детства – волшебное «однажды».
Однако впечатлить одноклассников оказалось слишком легко. Брендовая одежда, красивая внешность – и дело сделано. Но от этого внутри ничего не изменилось, и я сжимаю край парты до белых костяшек и не знаю, что делать дальше. Собиралась прийти, поразить – и все. Золушка исчезнет с бала, не разбрасывая обувь. Особенно ту, что у меня на ногах, – на такие деньги можно безбедно прожить три месяца. Я поразила одноклассников, это точно, но не хватает реакции Никиты Королева. От волнения я до сих пор не рассмотрела всех присутствующих. Как только успокоюсь, пробегусь взглядом по классу и…
При мысли о Никите по коже бегут сотни молний.
– Ну, ты даешь! Всех на лопатки уложила. Мужики закапали парты слюной, – завистливо шепчет Наташа, теребя неизменный хвостик на макушке.
– О чем ты, Наташ?! Не преувеличивай! Я в городе проездом, по делам, вот и решила зайти. Очень рада повидаться, – говорю с наигранной веселостью.
Одноклассники обмусоливают невероятную новость – превращение оборвашки в принцессу, – а я набираюсь смелости и оборачиваюсь. Веду взглядом по рядам…
Восьмая парта у окна – та, за которой всегда сидели Никита с Изабеллой, – пуста.
Это вызывает дикий внутренний протест, словно у меня был договор с судьбой и та гарантировала присутствие Никиты на вечере встречи. У нас на удивление дружный класс, большинство встречаются каждый год и вешают отчет в соцсетях. Никита всегда в первых рядах, и в этот раз он тоже обещал прийти.
Однако его нет.
Изабелла и Никита не пришли полюбоваться на мой триумф.
Я сдулась, как воздушный шарик в конце детского праздника. Без Никиты моя победа кажется неполной и пресной. Я вернулась, чтобы увидеть восхищение на его лице. Пусть пожалеет, что вместе со всеми смеялся надо мной и над моей влюбленностью.
Смотрю на бывших одноклассников и не могу вспомнить, зачем хотела их впечатлить. Несмотря на их восхищение и зависть, удовлетворения я не ощущаю. Шок от моего появления рассеялся, и ребята принялись обсуждать насущное: институтские проблемы, поиски работы, зарплаты, отношения. Марта успела дважды развестись и снова собирается замуж. У Захара появилось брюшко, еле за партой умещается. В школе его нещадно гоняли на уроках физкультуры, а в институте он расслабился. Ника крутит роман с женатым бизнесменом и не стесняется этого.
Раньше казалось, что все они лучше меня, тупой оборвашки. А они… обычные.
Но нет, я не собираюсь портить праздник сомнениями. Не все потеряно. Никите обязательно расскажут о встрече, покажут фотографии. Жаль, что не увижу его реакцию, но что поделаешь…
– Пора в актовый зал! – прихрамывая, Ирина Семеновна идет к двери.
Я спешу к ней, пристраиваюсь рядом. С ней мне легче, чем с одноклассниками. Попутно замечаю, с каким восторгом те разглядывают мою фигуру. Пусть восхищаются, я это заслужила. Пришлось забыть, что такое «плохие» углеводы и с чем их едят.
– У вас до сих пор болит колено? – спрашиваю учительницу. Сколько помню, она жаловалась на боль в суставах.
– Так куда ж оно денется, колено-то! Вот, коплю деньги на операцию. – Учительница покосилась на мою брендовую сумочку. Если я предложу ей деньги, она не откажется от подарка. Я бы обязательно предложила, если б они у меня были, те самые деньги. Ирина Семеновна хорошо ко мне относилась, поддерживала, защищала.
«Гончарова рассеянная, невнимательная, не пытается понять задания, выполняет от силы половину, ей наплевать на учебу…» – жаловались другие учителя.
Ирина Семеновна помогла мне с русским и литературой, хотя они и не были ее предметами. Благодаря ее усилиям меня допустили к экзаменам, и сдала я их тоже во многом благодаря ей. Чудом. На удивление терпеливая женщина! «Скажи, как тебе объяснить, и я постараюсь», – твердила она, и мы начинали сначала. Порой я гадала, почему ей не все равно, зачем тратит на меня столько сил.
Я смотрю, как она морщится, поднимаясь по лестнице, и мне не хочется ее впечатлять и поражать. Внутри нет ничего, кроме слов благодарности. Я бормочу их, краснея от неловкости, и она кивает. Больше ничего не говорит.
Максим Филиппов пристраивается рядом, пытаясь взять меня под руку.
– Ты плывешь на каблуках, как фея! – делает кривой комплимент. Эк его зацепило, беднягу женатого. Даже феи и те поплыли.
– Это дело привычки, – отвечаю, высвобождая локоть. Впечатлить бывших одноклассников – это одно, а вот влажные руки на лавандовом платье – совсем другое. Неприемлемое другое. Да и платье не мое, надо быть аккуратней. Тетина знакомая работает в элитном магазине, и они зачастую балуются тем, что носят отказные вещи. Богатые люди покупают наряды, а потом возвращают с кучей претензий. Продавщицы втихаря носят отказную одежду или одалживают родным и знакомым. Вот я и воспользовалась связями тети в очередной раз. Для образа восставшей из пепла Золушки нужна брендовая одежда, а я не трачу деньги зря. На квартиру коплю.
Мы заходим в актовый зал, и я нервничаю, как в школьные годы. Наращенный за годы защитный панцирь дает трещину, и вот я снова тупая оборвашка, не верящая в себя. Хочу забиться в угол, где меня не заметят и не обидят, но одноклассники тянут меня к самой сцене.
– Второй ряд пустой, мы все поместимся! – радостно восклицает Наташа.
Я хотела переписать прошлое, и вот, пожалуйста, мы идем все вместе, как неразлучные друзья, не способные прожить друг без друга даже полчаса. Толпа смыкается вокруг меня, удерживает в ловушке, и от этого бешено стучит сердце. Хочу спрятаться, исчезнуть. В школе я старалась не высовываться, слиться с толпой. Сегодня пришла покрасоваться, но… зря я верила, что вечер встречи сможет изменить прошлое, хранящееся у меня в голове.
Пришедшие рассаживаются по местам, и директор выходит на сцену. Все те же седые волосы в строгом пучке, прямая спина и серое вязаное платье. Наверняка у нее их целая коллекция, я никогда не видела ее в другой одежде.
Улучив минутку, пока директор возится с микрофоном, высматриваю место в последнем ряду. Там безопаснее: я вижу всех, но никто не видит меня. Шагаю в проход, сопровождаемая десятками любопытных взглядов. Кто-то меня зовет, но я ускоряю шаг.
До последнего ряда остается несколько шагов, когда я поднимаю взгляд и замираю.
Никита Королев. Король.
Стоит, прислонившись к двери, руки в карманах. Разглядывает меня так откровенно, что в животе скручивается нервный клубок. Вот она, моя мечта, – впечатлить Короля.
Он вырос, стал еще привлекательней. Высокий, широкоплечий, привлекающий внимание. В волосах светлые выгоревшие пряди, значит, недавно из отпуска. Глаза то серые, то зеленые. Помню, как любовалась ими, затаив дыхание и пытаясь угадать цвет.
И вот мы встретились снова.
Не обращая внимания на тишину в зале и на монолог директора, Никита присвистывает в знак восхищения.
– А-ля! – растягивает мое имя, говорит достаточно громко, чтобы услышал весь зал.
Никита меня узнал.
От этого все тело пронизывает внезапным восторгом. Если узнал, значит, не забыл. Вспоминал обо мне все эти годы.
Энергичная дама бросается наперерез и занимает облюбованное мною место в последнем ряду. Я остаюсь в проходе на глазах у всех.
– Привет, Никита! – улыбаюсь.
– Аля Гончарова, надо же… – поигрывает бровями и подмигивает. – Надеюсь, ты не уходишь. Уж чего-чего, а такой встречи я не ожидал. – Смотрит на меня с искренним восхищением, как на чудо света. В его необычных глазах сияют смешинки крохотными искрами. От его взгляда кружится голова.
Останавливаюсь прямо перед ним, глаза в глаза. Всегда мечтала именно так на него посмотреть – смело, не стесняясь, даже вызывающе, и чтобы он не видел никого вокруг, только меня. Я мечтала так сильно и преданно, что реальность не подвела. Никита настолько впечатлен, что игнорирует полный зал свидетелей и недовольную директрису.
А я пошатываюсь, как после двух бокалов шампанского. Внутри лопаются крохотные пузырьки счастья. Сладкие, как мед и шоколад, компенсация за годы без сладкого. Пять лет я готовилась к этому моменту, и он стоил усилий и жертв. Пять лет за эту минуту, за горящий и жаждущий взгляд Короля. За его руку, выжигающую искры на моем плече.
– Ты собиралась уйти? Останься, пожалуйста! – просит он.
В ответ я загадочно изгибаю бровь.
Никита так близко, что ощущаю его всей кожей. Чувственный озноб встряхивает тело до пальчиков на ногах. Не слышу директора, она похожа на гигантскую рыбину, беззвучно открывающую рот. Мой мир сосредоточен на мужчине рядом. Никита проводит ладонью по моей спине, и меня простреливает жаром. Становится тесно в конфетной обертке платья, оно царапает кожу.
Отец Никиты владеет сетью магазинов, и, закончив обучение, сын влился в семейный бизнес. Вокруг него такие девушки, до которых мне еще совершенствоваться годами, а при этом он смотрит на меня с восторгом, словно впервые увидел противоположный пол. От этого горит кожа и слова присохли к языку. Королевская лихорадка.
– Никита, перестань так на меня смотреть, отвлекаешь!
– Я смотрю на тебя с чисто исследовательской целью: пытаюсь найти изъян. Пытаюсь, но не могу. Ты стала роскошной женщиной, Аля. Красивых баб много, но вкус и хороший стиль есть далеко не у всех. Посмотри на бывших школьных красавиц! – Обняв меня, Никита заставляет обернуться и показывает на зал. – Они стали грубыми, потасканными бабами. А твоя красота естественная, как есть, без ухищрений – и не отвести глаз.
Его дыхание щекочет шею. То и дело касаясь моей кожи губами, он улыбается, когда я вздрагиваю. Восхищается искренне, как ребенок, и я поневоле улыбаюсь в ответ.
Мне потребовалось пять долгих лет, чтобы добиться этой естественной красоты, и я не собираюсь сдавать позиции. Восхищение Никиты щекочет что-то внутри, становится тепло. Просыпается раненое эго, и для него комплименты как живительный бальзам.
Сглотнув, силюсь прийти в себя.
– А где Изабелла? – Стараюсь, чтобы вопрос прозвучал непринужденно.
Никита не сбивается, ни на секунду не мешкает в поисках ответа.
– Понятия не имею. Она не пришла, что ли? – Равнодушно пожимает плечами.
– Я ее не видела.
– Может, она опаздывает и придет после выступления директора?
Вздохнув, ощущаю, как под его ладонью расслабляются мои плечи, как его рука спускается ниже, обхватывая талию.
– Вы расстались? – не свожу глаз с директора, боюсь показать Никите сотни чувств в моих глазах.
– Да, расстались, уже давно. Мы видимся редко и только потому, что наши родители дружат. – Никита машет рукой, отбрасывая эту тему как совершенно несущественную. Не стоящую даже упоминания.
Директор спускается со сцены, зрители аплодируют, но я почти ничего не замечаю. Изабелла и Никита. Никита и Изабелла. Неразделимая комбинация распалась, освобождая мужчину, который покорил мое юношеское сердце.
Я была уверена, что они до сих пор вместе. Они редко используют свои страницы в соцсетях, но на фотографиях с вечеров встреч сидели в обнимку и выглядели счастливыми.
– А у тебя есть кто-нибудь? – Склонившись ко мне, Никита улыбается, его волшебные глаза меняют цвет. – Хотя нет, не отвечай. Даже если у тебя есть парень, забудь о нем! Завтра у нас с тобой свидание.
Золушка собиралась бежать с бала, оставив за спиной восхищенную толпу и очарованного принца. Однако теперь, ощущая сильную руку на талии, я путаюсь в своих планах.
Все расходятся по классам, а мы так и стоим в дверях, загораживая проход.
Никита улыбается, и я неопределенно хмыкаю в ответ. Стараюсь держать себя в руках и не показать, насколько меня потрясло, перекроило, вывернуло наизнанку от его беззаботного, почти шутливого тона.
Еще одна легкая победа. Поверхностная и пустая.
Никита не считает нужным извиниться за прошлое. Тупая оборвашка испарилась из его памяти вместе с презрительными насмешками и неуместной влюбленностью. Он видит только то, что перед ним. Сейчас.
Я приехала, чтобы покорить Никиту со второго первого взгляда, но теперь, добившись желаемого, морщусь от горечи во рту. Все слишком быстро и поверхностно, его умелый флирт против моей давней влюбленности. Будет лучше, если я уйду. Знаю это так же точно, как дышу. Я перебила горький вкус прошлого шоколадной сладостью победы, и теперь самое время исчезнуть, оставаясь красивой загадкой для всех. Особенно для Никиты.
Глядя в его красивые глаза, я наконец понимаю, что могу начать с ним что-то новое, однако переписать прошлое не удастся. Оно навсегда со мной, как призма, через которую сегодняшний день выглядит по-другому. И Никита тоже.
Они с Изабеллой никогда не дразнили меня оборвашкой. Никита называл меня Алей, но от этого не было легче. Он смеялся и говорил друзьям: «Да оставьте вы Алю в покое! Что с нее возьмешь, с убогой? Дура и есть дура».
Он не называл меня оборвашкой, он ранил сильнее.
Ранил в самое сердце, и я верила, что со мной что-то не так. Глупая и никудышная. Я верила, что если похудею, поумнею, похорошею, то Король полюбит меня так, как никого другого. Сильнее, чем Изабеллу. Признает свои ошибки и…
Юношеская влюбленность порой как болезнь, и вот я вернулась – зачем? Чтобы доказать Никите, что он не прав? Я изменилась снаружи, но не внутри. Прошлое до сих пор держит меня за горло.
Мы возвращаемся в класс, и Никита ведет меня прямиком к восьмой парте у окна. Я сажусь на место Изабеллы, но расслабиться не могу. Кажется, подо мной вот-вот треснет стул или меня поглотит адово пламя.
– Все хорошо? – Никита ласкает меня взглядом серо-зеленых глаз.
– Все замечательно. – Это правда, если не считать того, как жжет кожу чужое место и как ранят воспоминания.
Одноклассники болтают, смеются, вспоминают забавные истории из прошлого. Время от времени оборачиваются и смотрят на нас с Никитой, на неожиданное изменение в мизансцене – вторженка сидит на месте примадонны.
– Знаешь, почему они оборачиваются? – Никита наклоняется ближе. Его пальцы бегут по позвонкам и останавливаются на пояснице. Остаются там, парализуя меня, отвлекая от происходящего. – Ты обалденно выглядишь!
– Спасибо.
– Мне-то за что? Тебе спасибо.
Я мечтала именно о таких словах, о таком восторженном взгляде и собственническом прикосновении. О том, чтобы Никита не мог от меня оторваться. Никогда.
– Аля, а ты работаешь? – Максим пересаживается за соседнюю парту, чтобы продолжить допрос с пристрастием.
– Я визажист. Можно сказать, что я посвятила себя красоте, – отвечаю весело и от души, потому что работа у меня хорошая и жаловаться не на что.
– Живут же некоторые! – весело фыркает Никита. – Посвящаешь себя красоте, надо же. А я посвящаю себя вечной борьбе с отцом. Он не дал толком институт закончить, погулять, побыть молодым. Впряг в дело, как лошадь. – Под напускным весельем Никиты мелькает раздражение, неуместное в легкой атмосфере вечера встречи.
– Я тоже большой ценитель красоты. – Максим забавно дергает бровями.
– Красоток, а не красоты! – хихикает кто-то.
– «Красоты» звучит лучше. – Максим придвигается ближе, словно не замечая недовольства Никиты, который притягивает меня к себе вместе со стулом. – У тебя, Аля, всегда был отлично подвешен язык, а фантазия вообще убийственная. Помнишь, ты в начальных классах нам сказки рассказывала? За тобой на переменах ходили толпы детей, слушали тебя до самого звонка. А как учительница литературы с тобой мучилась, помнишь? В книге одно написано, а тебя фантазия заводила невесть куда. Учительница жутко бесилась и кидала тебе двояки и колы для острастки…
Да, я помню об этом и о многом другом. Как, наслушавшись моих сказок, одноклассники дразнили меня за то, что болтать я могу, а читаю и пишу с трудом. За то, что я не такая, как они. Дети наказывали меня за то, что им нравились мои сказки. Сказки нравились, а меня принять не могли. Потому что раз не могу читать и писать, значит, дура. А раз дура, значит, не могу нравиться. Замкнутый круг жестокости.
– Лучше вспомни, как Аля в походах страшилки рассказывала, – говорит кто-то.
– О да! Оборвашкины страшилки – это нечто. Девчонки пяти минут не выдержали, сбежали в палатки. Инка плакала в голос.
– Да ну тебя, Макс! Я не плакала, – фыркает Инна, еле сдерживая смех.
– Плакала! Вы насобирали палок и спали с ними, чтобы защищаться, если зомби нападут. Оборвашка напугала вас до чертиков.
– А парни как будто лучше! Карпов вообще описался.
Все мы оглянулись по сторонам в поисках Карпова.
– Да не ищите вы, он не пришел, – продолжает Инна. – Но я вам точно говорю, он описался от страха. Мы сбежали по-честному, а вы притворялись смелыми, досидели до конца, а сами потом не спали и тряслись. Карпов прокрался к своей палатке, держась за штаны, переоделся, а мокрые закопал.
Какое-то время мы неловко переглядывались, потом разразились смущенным смехом.
– Значит, из-за тебя еще в пятом классе парни писались? – Никита щекочет мое ухо теплым дыханием. – Представляю, что творится сейчас.
Сейчас со мной творится нечто неописуемое. Несколько лет назад я бы все отдала за каплю позитива, доброты и общих воспоминаний, а теперь… не знаю, что чувствую. Изумление, наверное, от того, как быстро стерлось плохое из памяти одноклассников. Они не сожалеют о прошлой грубости, не ощущают вины. Тупая оборвашка пропала, и они помнят только хорошее. Жаль, что мои сказки и фантазии – это всего лишь прошлое. Коллекция детских фантомов, мечты, не выжившие в ядовитом свете реальности.
Жаль, что я еще в детстве научилась не верить в хорошее, потому что его могут отнять. Осмеять. Растоптать надежду.
– Это были детские сказки, – натянуто улыбаюсь.
Никита наклоняется ближе и шепчет:
– Сходишь со мной на свидание, сказочная Аля?
На языке пульсирует «нет», что неожиданно, ведь отголоски школьной влюбленности еще звенят в ушах. Золушке пора бежать, мне не место в Никитином дворце. Я превратилась в Изабеллу Ларину, заняла ее место в прямом и переносном смысле, но это только снаружи. Внутри я все та же, и обиды, боль и неуверенность по-прежнему со мной. Лучше уехать на высокой ноте, на пике успеха, потому что отсюда есть только один путь – вниз.
– Не отказывай мне, А-ля, прекрасная А-ля, – игриво напевает Никита. – Встретимся завтра?
Я с тоской смотрю на одноклассников, потом на телефон в надежде, что мне помешают сказать «да». Но на нас не обращают внимания, и я не в силах предать свою юношескую мечту.
– Почему бы и нет. – Пожимаю плечами, подавляя невероятное волнение внутри.
Учителя сказали, что каждый может стать кем угодно. Достичь любых высот. Воплотить в жизнь любые мечты. Они говорили правду. Я получила желаемое, хотя и с опозданием. У меня, Али Гончаровой, идеальная внешность, благополучная жизнь и мужчина, в которого я влюбилась с первого взгляда.
Переплетаю наманикюренные пальцы и не отрываясь смотрю на дверь. Хочется бежать. Внутри плещется пустота с привкусом страха.
Я оказалась совершенно не готова к тому, чего когда-то жаждала всем сердцем.
Глава 2. Свидание
За рулем дорогой спортивной машины Никита выглядит очень органично, как и положено человеку, рожденному в достатке.
– Я не могу выйти, чтобы открыть тебе дверь. Здесь бешеное движение. Сядешь сама?
Салон машины пахнет кожей, лимоном и деньгами. Я непроизвольно ежусь, сжимаюсь, стараясь занимать как можно меньше места. Я люблю машины, но эта роскошная модель кажется частичкой мира Никиты, в котором я чувствую себя неуютно, как нежеланная Золушка.
– Недавно купил! – Никита любовно поглаживает руль. – Только ничего не трогай, а то останутся следы, а они меня дико раздражают. Ты ведь наверняка пользуешься кремом для рук.
– Пользуюсь, – отдергиваю протянутую руку.
– Как тебе машина?
– Красивая.
– Красивая женщина в красивой машине! – Никита подмигивает. – Мы с тобой хорошо смотримся, не находишь?
Я улыбаюсь, закрепляя в памяти очередной комплимент. Приходится напомнить себе, что именно ради этого я и приехала. Сегодня я в самом обычном платье. Привезла с собой несколько на случай, если тетин план нарядить меня в отказные бренды провалится.
Глянув на меня, Никита усмехается.
– Почему ты смущаешься? С такой внешностью надо чувствовать себя королевой, а ты прижалась к двери, будто собираешься выпрыгнуть.
– Я не собираюсь выпрыгивать, – фыркаю в ответ. И к двери я не прижимаюсь, боюсь оставить следы на кожаной обивке.
Никита следит за мной, пока я посмеиваюсь своим мыслям. Обиженная и влюбленная школьница внутри меня торжествует, и я не хочу портить ее праздник, но и не могу больше слепо восхищаться Никитой. Я выросла.
– Вот и хорошо, что не собираешься выпрыгивать, потому что у нас с тобой большие планы, – объявляет он загадочно.
– Большие?
Никита склоняется ближе, кладет ладонь на мое колено и подмигивает. Мне нравится его парфюм, ненавязчивый, терпкий. Не стану лгать – несмотря на прошлые обиды, близость Никиты волнует. В юности я бы отдала левую руку за одно, самое невинное свидание. А если бы к нему прилагался поцелуй, то и правую.
– Гро-мад-ны-е планы. Ох, Гончарова, не красней ты так! Красавица и скромница, цены тебе нет. Это я должен волноваться, а не ты.
Никита берет меня за руку, переплетает наши пальцы. Так и ведет машину, держа мою руку в своей. То ли пытается успокоить, то ли боится, что запачкаю интерьер.
– Давай поговорим начистоту, – предлагает мягким, вкрадчивым тоном. – Ты смущаешься, потому что я нравился тебе в школе и чувства до сих пор сохранились. Я прав?
– Я не смущаюсь…
– Аля, я говорю что вижу. Ты покраснела и старательно избегаешь моего взгляда. Я знаю, что ты была в меня влюблена.
Отрицать глупо, о моей влюбленности знали все, включая Никиту. Мои чувства были настолько очевидными, что признаний не требовалось.
– Не надо стесняться, я многим нравился. – Никита беззаботно машет рукой. – В юношеском возрасте хочется охватить всех девчонок, никого не пропустить, но увы, приходилось выбирать. А остальные обижались. – Остановившись у светофора, он задумчиво хмурится и постукивает указательным пальцем по рулю. – Скажи, а ты уверена, что между нами ничего не было?
Он серьезно?
– Да, я уверена, что между нами ничего не было, – отвечаю сдержанно, несмотря на то, что вопрос меня ошарашил.
Смотрю на Никиту так пристально, будто могу взглядом прочитать его воспоминания. То, как беззаботно и легко он говорит о моей влюбленности, задевает больной нерв в душе. Я сказала, что между нами ничего не было, но это неправда. Между нами было очень многое – прозвища, насмешки и обиды. Например, то, как Никита с друзьями потешались над моей влюбленностью, выставляли на посмешище. Однако это не тушило чувства в моем одержимом сердце. Наивная, я вешала все грехи на себя.
– Точно уверена, что я не поцеловал тебя ни разу? – спрашивает Никита на полном серьезе.
– На сто процентов. – В моем голосе звякают льдинки.
– Я спрашиваю на всякий случай, потому что, когда Макс стал с дедовой дачи самогон тырить, я месяца три ходил в тумане. Память раскрошило напрочь. Но я рад, что между нами ничего не было, теперь мы можем начать с чистого листа.
С чистого листа.
Я приехала на вечер встречи, чтобы найти новый чистый лист или отмыть старый. Увы, стало очевидно, что отмыть старый не получится. Сегодняшняя улыбка не стирает прошлую жестокость. Свежая победа не излечит былую боль. Хмурясь, ловлю себя на том, что не хочу ничего стирать и переписывать. Мне неприятно, что Никита не помнит и не понимает, какую боль причинил мне в школе.
Он снова рассказывает о своей машине, но я не могу сосредоточиться.
– Подожди, Никита… ты сказал, что тебе приходилось выбирать девчонок. Это ты про какое время говорил?
– Как какое? Старшее школьное. Я учился с вами два последних года, и не притворяйся, что забыла. Ты с меня глаз не сводила. Один раз так засмотрелась, что уронила поднос в столовой. Уж этого я не забуду! – Смеясь, Никита сворачивает на стоянку рядом с рестораном.
Он не сказал, куда мы едем, а я не спросила. Привез меня в самый центр. Не иначе как пытается впечатлить, ведь со мной теперь не стыдно показаться на людях.
– Я все помню, – отвечаю сухо, – кроме одного: с какими девчонками ты встречался?
– Как с какими? С разными. Молодой же был!
– А сейчас старик? Прошло всего пять лет.
– Поработай на моего отца, быстро состаришься.
– Но ведь ты встречался с Изабеллой?
Морщась, Никита качает головой и выходит из машины.
– Она-то тут при чем? Встречался, ну и что? Она висела на мне как камень.
– Как камень?! – Удивляюсь ноткам праведного гнева в моем голосе. Изабелла и Никита казались мне совершенной влюбленной парой, и я завидовала их отношениям.
Я ошибалась.
– В юности отношения долго не длятся, чувства быстро перегорают. Если и остаетесь вместе, то по инерции или потому, что один из вас не может найти никого получше. Наши родители дружат, и у них совместный бизнес, поэтому отец запретил мне обижать Изабеллу. Я мучился во благо семьи, так сказать, но это не значит, что не встречался с другими. Хватит об этом! Я не хочу говорить о других девушках, когда рядом ты. – Никита придерживает меня за талию, помогая выйти из машины, и ослепляет улыбкой. – Почему ты так на меня смотришь?
– Я думала, ты любил Изабеллу и вы до сих пор вместе. Я… завидовала ей.
– Ну и зря! У нее полно недостатков, таким женщинам всегда изменяют.
– Разве есть женщины без недостатков?
Подмигнув, Никита склоняется ближе, его дыхание щекочет кожу, но я больше не чувствую возбуждения. Наоборот, мне хочется отстраниться.
– Сколько ни смотрю на тебя, не могу найти изъяна.
– Э-э-э… спасибо.
Я обещала себе, что соберу в памяти все комплименты, чтобы потом перебирать их и наслаждаться. Но мне больше этого не хочется. Слова Никиты не имеют веса, они легче и недолговечней дыма. Странно думать, что когда-то я хваталась за каждое его слово.
– Знаешь, Аля, что мне нравится? С тобой я могу быть настоящим, не притворяться. Другие бы возмутились моей прямоте, а ты ценишь искренность. Поэтому я и говорю все как есть.
Похоже, это очередной комплимент. Наверное, мне должно быть приятно, что мое присутствие располагает Никиту к откровенности. Что он замечает во мне что-то помимо внешности.
Мы заходим в ресторан, но я слишком отвлечена, чтобы заметить название, интерьер, людей вокруг. Послушно переставляю ноги, глядя на знакомое и все же чужое мужское лицо. Совершенно искреннее. Женщины часто жалуются на мужское притворство, на игру, но Никиту не упрекнешь, он абсолютно честен, даже слишком.
– Я как увидел тебя на вечере встречи, так почувствовал, будто мы дружим сто лет. А все потому, что у нас общее прошлое. В том смысле, что я тебе нравился, а теперь и ты мне тоже. Поэтому мы можем говорить напрямую. Так лучше, правда?
Неопределенно пожимаю плечами, потому что не хочу спорить о прошлом. Боюсь тех чувств, той боли, которые полезут наружу, если буду откровенна с Никитой.
– Вчера ты соврала, что не обижалась, когда тебя дразнили тупой оборвашкой. Ведь соврала, да? Посмотри, какой ты стала, глаз не отвести! А все почему? Тебя подстегнули детские обиды. Другая бы на твоем месте обозлилась на весь мир, а ты смотришь реальности в лицо. Ведь ты и была оборвашка, и училась плохо. Одежду свою помнишь? И как тебя мать в таком виде на улицу выпускала?
– У меня нет… – Я успеваю прикусить язык. Откровенничать не хочется.
– В тебе не было ничего особенного, а ты взяла и доказала всем, что это не так. Из плохого вышло хорошее. – Усадив меня за стойку бара, Никита улыбается. – Расскажи, кем ты работаешь!
Успел забыть со вчерашнего дня?
– Я визажист. – Слова царапают горло. Хочется выйти из ресторана, снять туфли и бежать домой по пыльному холодному асфальту. Мне больно от правдивых слов Никиты, от их прямоты и жестокости. Нет смысла быть с ним откровенной, он не поймет.
– Ах да, ты посвящаешь себя красоте, вспомнил. Здорово сказала, остроумно.
– Изабелла тоже остроумная и человек хороший, – вдруг говорю из чувства внутреннего протеста, возможно, потому что вспоминаю, как сильно Изабелла любила Никиту. Почти так же сильно, как я.
– Может, Изабелла и хорошая, но мне не подходит. – Никита пожимает плечами, отбрасывая тему. Но я молчу, и, поймав мой вопросительный взгляд, он нехотя продолжает. – Изабелла не оставляла меня ни на минуту, не продохнуть было. Занудная, висела на мне, постоянно жаловалась, что я не обращаю на нее внимания. Наедине с ней скучно, а в компании она как камень на шее. Я люблю ходить с друзьями в горы, охотиться, заниматься серфингом. А Изабелла сидит дома целыми днями или в магазины ходит. И астма у нее при нагрузке. Пшикает лекарствами, но все равно свистит, как чайник, и ей за нами не успеть. Мне жалко ее, конечно, но у меня своя жизнь. Мне что, целыми днями сидеть с ней, как привязанному?
Провожу ладонью по гладкому дереву стойки бара, расправляю салфетки. Что-то пенится внутри, прибывает, поднимается. Как химический опыт в школе, когда делали вулкан, смешивая соду с уксусом. Негодование, вот что. Аллергическая реакция на жестокость.
Хотя зря я негодую. Никита такой, какой есть, зато честный.
Я могу развернуться и выйти из бара, однако не двигаюсь с места. Внутри сгорают прошлые иллюзии, остатки подростковой влюбленности, и я безжалостно слежу за их гибелью.
Любить человека издалека безопаснее, чем узнавать его ближе.
Лучше бы отказалась от свидания. Ведь предчувствовала, что оставаться нельзя, что после высокой ноты вечера встречи ситуация упадет на октаву, а то и две ниже. Принц находит Золушку, и на этом сказка заканчивается, потому что они совсем не знают друг друга и не факт, что один или оба однажды не превратятся в тыкву.
К счастью, к нам подходит бармен и мы отвлекаемся от опасной темы.
Никита заказывает пиво и красное вино, очень дорогое.
– Сначала выпьем за встречу, а потом попросим меню. Можно после этого пойти в кино, только я не любитель бабских мелодрам.
Ответа не требуется, поэтому я молчу.
Бармен ставит перед нами напитки, и я пододвигаю вино ближе к Никите.
– Я заказал вино для тебя. Оно здесь самое лучшее.
– Прости, я не знала, а ты не спросил… у меня от красного вина болит голова.
– Не будет никакой головной боли, вот увидишь! – Фыркнув, Никита ставит бокал передо мной. – Такое от дешевой бурды бывает, а это знаешь какая выдержка? – Сует мне под нос этикетку и снисходительно усмехается.
Бармен с интересом ждет моей реакции. Углы его рта чуть изгибаются в подавляемой улыбке. Я смотрю на бутылку, и пальцы сами по себе сжимаются в кулак. Нет, бить Никиту по голове – это слишком, а вот салфетки здесь очень кстати, чтобы заткнуть Никите рот. Ненадолго, чтобы мне хватило времени слезть с высокого стула, не упасть на каблуках, выбежать из бара и поймать такси.
– У вас все в порядке? – не выдерживает бармен, глядя, как яростно я комкаю салфетки. Никита безмятежно пьет пиво.
– В полном, – заверяю бармена ровным тоном. Сама виновата. Сама влюбилась в Никиту, сама обещала однажды его впечатлить, сама осталась верной клятве… и все остальное тоже сама.
Забыв о споре, Никита наклоняется ко мне и проводит пальцем по щеке.
– До сих пор не могу поверить, как сильно ты изменилась. Стала настоящей красавицей.
Я поневоле смягчаюсь, потому что он искренен в своем восхищении. Он честен во всем, что сказал, в том-то и проблема. И в школьные годы он был искренен – в каждой насмешке и грубости. Лучше бы молчал.
– Знаешь что? Если хочешь, сама выбери фильм. С тобой я посмотрю даже мелодраму. – Допив пиво, Никита наливает себе вино.
– Я не любительница кино, так что давай просто перекусим и разойдемся.
– Разойдемся? – Никита придвигается ближе, и я снова попадаю в поле действия его харизмы. – Это только начало! – подмигивает. – Впереди все самое интересное.
Он залпом допивает вино и снова наполняет бокал. Занудная, я подсчитываю в уме.
– Ты уже выпил пиво и вино. Домой поедешь на такси?
– Детка, не смеши меня! После вина я вожу лучше, чем трезвый, всяких уродов быстрее объезжаю. Не волнуйся, я знаю, что делаю, да и с ментами разберусь без проблем, если что.
Никита подает знак, и торопливая официантка готовит для нас столик в углу. Интимная атмосфера, свечи, меню в толстой кожаной обложке. Если бы память была избирательной, я бы запомнила бар, атмосферу, красивое лицо Никиты и его улыбку – и стерла почти все, что он сказал. Кроме комплиментов.
И уехала бы домой.
– Расскажи, что ты делаешь в своей парикмахерской. – Никита улыбается, глядя поверх меню.
– Я работаю в салоне красоты.
Он пожимает плечами.
– И что ты там делаешь? Штукатуришь… подожди минутку, отец звонит, надо ответить.
Быстро поднявшись, он выходит из зала.
Это были лучшие десять минут моего вечера.
Некоторые гештальты созданы для того, чтобы оставаться открытыми. В школе я была ослеплена влюбленностью, и Никита казался совершенным. В том и опасность любви с первого взгляда, ведь второй взгляд уже предвзятый. Фактически слепой.
Но теперь розовые очки спали, и то, что представлялось редчайшим голубым мрамором, оказалось сделано из папье-маше. Мы с Никитой никогда не вращались в одной компании, я обожала его издалека, но теперь мозаика памяти складывается совсем в другую картину. Я считала его ярким и смелым, а он был наглым. Решительность оказалась грубостью, сильный характер – эгоизмом. Где-то в подсознании я об этом знала, поэтому и хотела уехать сразу после вечера встречи, чтобы не портить свой триумф.
Зачем было обманывать себя и встречаться с Никитой? Ведь знала, что он эгоист, и о жестокости его тоже помнила. Давно уже разгадала свои юношеские ошибки.
Так нет же, захотелось ткнуть себя носом в прошлое.
Надо воспользоваться моментом и уйти. Смело наступить на горло юношеской мечте, потому что она, прямо скажем, никудышная.
– Мы давно не виделись, и тебе наверняка любопытно, как я живу. – Вернувшись, Никита садится за стол и убирает телефон в карман. Похоже, он забыл, что спросил меня о работе, а жаль. Было бы интересно услышать, что именно я «штукатурю».
Он заводит рассказ о путешествиях, друзьях и машинах. Я слушаю внимательно, с усилием пытаясь возродить хоть каплю прошлой влюбленности, но не получается.
– Послезавтра в городе благотворительный вечер, это событие года. Пойдешь со мной? Там будет городская элита и звезды тоже. Не помню, где ты живешь, но на периферии такого не увидишь.
На моей «периферии» многое случается, меня уже ничем не удивить. Кроме как сегодняшним вечером.
Отвечаю туманным: «Я подумаю», потому что не хочу спорить. Скоро конец свидания. Расстанемся по-дружески, а завтра Никита станет меня искать и… не найдет.
– Я возьму салат с курицей и авокадо, – говорю, откладывая меню.
– Здесь делают отличный стейк с кровью. – Никита кладет ладонь на меню, не позволяя официантке его забрать. После вина и пива его голос громче обычного, каждая фраза звучит приказом.
– Я не ем стейк, – возражаю тихо.
– Боюсь представить, какую дрянь в твоем городишке выдают за стейк. А здесь закупают качественное мясо и готовят по европейским стандартам. По сравнению с тем, что подают в этом ресторане, все остальные стейки по вкусу как подошва.
Несмотря на то, что Никита хвалит ресторан, официантка неловко отводит взгляд. Я тоже.
– Все-то ты пробовал, даже подошву, – бурчу, не сдержавшись.
Никита не замечает иронии в моем голосе. Поводя плечом, спрашивает:
– Как можно отказываться, даже не попробовав?
Вот и я так думала, поэтому согласилась на свидание.
Моя влюбленность держалась на том, что я совсем не знала Никиту, а сейчас ее клочья разлетелись по ветру и осталось только разочарование с жирным налетом стыда.
Остальная часть ужина проходит на удивление хорошо. Возможно, потому, что мысли об отъезде помогают мне успокоиться. Или потому что Никита жует и не может много говорить.
От десерта я отказываюсь и поспешно вызываю такси. Никита скрипит зубами от недовольства, но едет со мной, а машину оставляет на стоянке.
По пути просит водителя заехать в офис.
– Мы ненадолго. Я приготовил для тебя сюрприз, Аля. Обещаю, ты будешь в восторге.
Мне не хочется сюрпризов. Вечер встречи и свидание истощили мои силы, и хочется вернуться домой и забыть обо всем. Особенно о Никите.
Но он настаивает, почти умоляет, и любопытство берет верх.
Мы подъезжаем к невысокому зданию, окружённому кирпичным забором с глазками камер видеонаблюдения. Во дворе тихо, рабочий день давно закончился. Никита проводит меня через пустующее здание прямиком в кабинет отца. Громадное помещение, не меньше восьмидесяти квадратных метров, обставлено с подавляющей роскошью. Бар, мраморный письменный стол, кожаные диваны и кресла, даже скульптуры по углам. Броское изобилие.
– Пап, это Аля! – Никита представляет меня так, словно мы встречаемся уже несколько месяцев, и он наконец решил познакомить меня с родными.
Королев-старший изучает меня внимательным, долгим взглядом. Он заметно постарел за пять лет, пополнел, сгорбился. Землистый цвет лица выдает плохое здоровье и усталость. В школе он ни разу не пропустил концерты и собрания, даже в субботниках участвовал. Образцовый отец благополучной семьи.
– Королев! – представляется, протягивая руку. – Я узнал вас, Аля, – добавляет чуть мягче и улыбается. Я вижу одобрение в его глазах. – Помню вас со школьных лет. Вы хвостиком ходили за моим сыном, уж простите за откровенность.
У них много общего с Никитой – от их откровенности хочется заползти под ковер. Ладно, пусть смеются над моим прошлым, я и сама от него не в восторге.
– Если не ошибаюсь, однажды вы засмотрелись на Ника и уронили поднос с едой, – добавляет Королев, с интересом дожидаясь моей реакции. Я не отвожу взгляда, смотрю прямо и спокойно. Пусть я не в восторге от прошлого, но стыдиться не стану.
– Отстань, пап, не смущай девушку! Лучше скажи, ты дозвонился до Виты?
Королев медленно кивает, не сводя с меня глаз.
Никита довольно потирает руки.
– Я обещал тебе сюрприз, да? Так вот – отец хорошо знаком с Витой, владелицей «Афродиты».
Я перевожу непонимающий взгляд с одного мужчины на другого.
– «Афродиты»! – повторяет Никита, расширив глаза для пущего эффекта. – Помнишь, я разговаривал с отцом во время ужина? Я попросил его позвонить Вите и сделать так, чтобы она взяла тебя на работу.
Королев-старший молчит, оценивая мою реакцию. До меня медленно доходит смысл сказанного.
– Большое спасибо, но у меня есть работа. – Я даже вымучиваю улыбку из уважения к пожилому мужчине.
– Но это же «Афродита»! Элитный салон, туда записываются за несколько месяцев. Даже если ты работаешь в лучшем салоне в своей тьмутаракани, «Афродита» в сотни раз престижней. Плюс ты останешься в городе, а у этого есть свои преимущества. – Никита поигрывает бровями, намекая на возможность продолжения наших отношений.
– Меня вполне устраивает салон, в котором я работаю, – говорю спокойно, подавляя бурю внутри.
Никита всегда был шумным, взбалмошным и слишком активным, но сейчас его поведение походит на фарс, возможно из-за выпитых вина и пива. Он злится, фыркает и всячески выражает свое «фи» из-за моей неблагодарности. Устраивать сцену перед его отцом не хочется, да и бессмысленно, потому что я уезжаю. Меня ждет такси. Я хочу домой, поэтому собираю волю в кулак и рассыпаюсь в благодарностях. Даже обнимаю Никиту за плечи, успокаиваю его, хвалю за добрый поступок.
Так успокаивают ребенка.
Он улыбается и кивает, принимая мои слова как должное.
Отец Никиты следит за нами с интересом, потом, не сводя с меня взгляда, говорит:
– Ник, ты забыл подписать контракт с подрядчиками. Секретарь ждала тебя до восьми вечера. – Он разговаривает с сыном резким, командным голосом и, кажется, предпочитает на него не смотреть.
– Она на то и секретарь, чтобы ждать, – бурчит тот.
– Будь добр, не тяни, займись контрактом, а я пока развлеку твою гостью. Нам есть о чем поговорить.
– Расскажи ей про Виту! – Оставив уговоры отцу, Никита выходит в коридор.
Не теряя ни секунды, Королев-старший закрывает за сыном дверь и поворачивается ко мне. Сосредоточенный, напряженный, словно готовится к атаке.
– Не волнуйтесь, Аля, я не звонил Вите, – говорит без преамбул. – Мой сын крайне импульсивен, и у меня нет привычки выполнять его капризы без предварительной проверки. Как видите, я оказался прав.
От удивления я не знаю, что сказать. Сглатываю вязкую слюну, хмурюсь. Что за семья? Никита жалуется на отца, а тот на Никиту, и все это постороннему человеку.
– Ник пригласил вас на благотворительный вечер?
– Да.
– Вы отказались?
Я снова сглатываю. От давящего взгляда Королева во рту сухо, в висках стучит напряжение. С Никитой мне проще, а его отец затеял непонятную игру, и не хочется в ней участвовать.
Он кивает, приняв мое молчание за положительный ответ.
– Могу ли я поинтересоваться, какие у вас планы? – Разговаривает со мной вежливо, доброжелательно, его не в чем упрекнуть.
– Я собираюсь вернуться домой. В другой город. – Почему-то не хочется называть адрес.
Королев-старший изучает меня, что-то просчитывая и решая.
Смотрю на дверь. Два шага, и я окажусь в коридоре, потом в лифте – и все. Свобода. Страха я не ощущаю, только неловкость. Я попала в самое сердце семьи, где все отнюдь не просто и не благополучно, и хочу как можно скорее выбраться наружу. Не запачкавшись.
Мысленно я уже попрощалась с Никитой, осталось только отвязаться от его отца.
– Могу ли я говорить с вами напрямую? – спрашивает он, и что-то в его голосе привлекает мое внимание. Что-то личное, глубокое.
Очень хочется отказаться. Я еле пережила Никитино «напрямую», и второй дозы от его отца мне не надо.
Однако Королев-старший не ждет моего разрешения.
– У меня к вам деловое предложение, очень выгодное. – Скользит взглядом по моему дешевому платью и сумочке.
– Если вы собираетесь откупиться от меня, чтобы я не встречалась с вашим сыном, то не стоит беспокоиться. Я сама вам охотно заплачу, только отпустите меня домой. – С вызовом приподнимаю бровь и нажимаю на дверную ручку, наслаждаясь скрипом свободы.
Это грубо, но честно. Во мне зудит потребность провести жирную черту между мною и Королевыми.
Переварив мой ответ, отец Никиты громко и искренне смеется. Его объемный живот дергается над широким ремнем джинсов.
– Что вы, дорогая Аля, все совсем наоборот! Я заплачу вам за то, чтобы вы пошли с Ником на благотворительный вечер.
Его слова застают меня врасплох.
– За…зачем?
– Я навел справки и услышал много интересного о вчерашнем вечере встречи. Вы не только красивы, но и умеете подать себя. Я не удивлен, что мой сын вас разочаровал, он и меня разочаровывает. Ник неуправляем, распущен и ведет себя отвратительно, особенно когда выпьет…
– Простите, но это не моя проблема.
Я растеряна. Удивлена, изумлена даже, настолько была уверена, что Королев-отец захочет вытолкнуть оборвашку из жизни сына. Но это не меняет моего намерения убраться отсюда как можно скорее. Пытаюсь открыть дверь, но рядом возникает массивная фигура Королева-старшего. Он протягивает руку, не позволяя мне выйти. Трогать меня не решается, что разумно, иначе бы не только оглох от моего крика, но и пострадал. Я часто езжу к клиенткам на дом и чего только не ношу в сумочке с целью самозащиты.
– Аля, не спешите! Я не стану ни к чему вас принуждать. То, что я сказал о Нике, не секрет, вы и сами видите, какой он. Поверьте, наша сделка будет взаимовыгодной. Хотя бы выслушайте меня, прошу вас!
Неохотно киваю, позволяя ему продолжить. Одной рукой держусь за прохладное дерево двери, готовая уйти в любой момент.
– Благотворительный вечер крайне важен для нашей семьи. Там соберутся самые влиятельные люди города, и это лучшая возможность наладить связи и развить бизнес. Мне необходимо убедить их, что Ник повзрослел и одумался, и у меня есть достойный наследник. К сожалению, я не молодею, да и со здоровьем возникли проблемы… а других детей у меня нет. Прошу вас, помогите Нику произвести должное впечатление. Иначе он притащит с собой очередную раскрашенную мартышку, которой хочется заклеить рот липкой лентой. Он опозорил меня в прошлом году, оскорбил важных людей, подрался. Учредители фон�