Пойди туда, не знаю куда. Книга 5. Покатигорошек бесплатное чтение

Мы возвращаемся!

Свет вернулся и медленно проливался в сознание. Это было похоже на пробуждение от тяжкого сна или возвращение в сознание после обморока. Как если бы ты очнулся после тяжелого удара и обнаружил, что лежишь, а вокруг что-то есть. И это что-то медленно расширяется по мере того, как ты водишь глазами.

Вот только он не лежал и не пропускал удара, от которого отключился… Это происходило прямо внутри того, что он считал обычным собой. Это состояние «обычного себя» было настоящей потерей сознания! Или кошмарным сном! И из него, оказывается, можно было проснуться!

Мир, который был вокруг и который он теперь рассматривал, был все тем же миром, в котором он только что находился. Собственно, ничего не изменилось. Просто он ощущал, что до этого видел его во сне, а теперь видит то же самое на самом деле. И, самое главное, теперь и тот, кто это видел, тоже был на самом деле! Но тот, кто видел, был точно не тот человек, которым он себя только что считал…

Многие люди рассказывают, что выходили из тела и путешествовали душой. Но все это звучит сказочно даже для самого рассказчика. Все время сохраняется сомнение, что это было воображаемое путешествие. И лишь когда удается на самом деле выйти, ты вдруг понимаешь, что такое на самом деле!

Вот такое на самом деле вошло в него вместе с пролившимся Светом! Мир на самом деле был. Как если бы до этого он видел не мир, а лишь его образы. Он сам стал на самом деле. И на самом деле появилась возможность учиться, обретать способности и меняться, потому что теперь было кого учить, во что вкладывать знания!

Он вдруг понял, что все, что он про себя знал до этого, было лишь сном о себе! Он вспомнил, что был Федотом, жил в деревне, попал в стрельцы, оттуда поднялся до царева сокольника… А звали его Федотом… Сон! Все это было сном! Целая жизнь Федота теперь ощущалась сном. Так же легко он мог увидеть себя богом, но все это было бы лишь сном о божественности!

А теперь он словно нащупал то, что можно менять, к чему можно прикладывать усилия и что сохранит обретенное! На миг даже стало обидно, что большая жизнь прошла зря и он настоящий ничему не научился. Но свет тут же показал, что эта большая жизнь – только миг, но знания, обретенные даже во сне, остаются твоими знаниями. Их просто надо проверить, настоящие ли они!

И он начал пересмотр всего, что обнаружил в этом состоянии.

Точно был он. В этом сомневаться было нельзя. И точно был Свет. Свет, конечно, был его светом, но все же был еще как-то отдельным от него. Поэтому он отдался осознаванию света в себе.

Да, это была часть его, но эта часть словно была отторгнута от него. Как? Стоило задать этот вопрос, как вернулась память: Свет отторгли, когда отторгнуты были его глаза. И теперь, когда он вернул один глаз, Свет приживался обратно, устраиваясь на своем месте поудобнее. И это давало удивительные ощущения настоящести!

Свет входил в него сверху, как бы просачиваясь в какие-то одному ему ведомые полости, и заполнял их, так что телесно ощущалось раздвигание чего-то внутри, так что все его тело гнулось и извивалось вслед за этим движением. Внутри головы свет на мгновение во что-то уперся, и оно раскрылось, словно дверка, и все внутреннее пространство тела озарила вспышка пронзительного света, какой доводилось ему видеть лишь в паучьем гнезде, где жило восприятие бога…

И тут же память о том, как он жил внутри бога и овладевал божественным восприятием, вернулась, улеглась и стала его опытом…

Но Свет проливался все глубже в тело, и с каждой вспышкой что-то из прошлого возвращалось к нему и становилось частью какого-то особого тела. Но пока Свет лился в него, все это не становилось главным, не захватывало его. Лишь возвращение Света имело значение…

Свет между тем дотек до груди, там уперся в новые ворота и распахнул их, так что еще одна ярчайшая вспышка озарила все его внутреннее пространство и вернула новые объемы памяти. В животе Свет вскрыл со вспышкой еще одни двери, протек до самого дна, открыл выход наружу и потек по каким-то полостям ниже, до колен, словно тело не кончалось там, где кончалось тело. И лишь найдя какую-то полость в пространстве возле колен, Свет остановился в своем движении.

Это пространство раскрылось и начало засасывать его сознание в себя. Но он остановил себя, потому что оно было огромно и хитро. Здесь скрывалась его Древняя Мудрость… И в нем можно было потеряться без учителя. Он распахнул глаза.

Тут же нежная рука схватила его за руку. Он повернулся и увидел прекрасную женщину, глядящую на него сияющими глазами, и вспомнил ее такой же вспышкой. Вспомнил именно ту, что на самом деле, настоящую, его Василису. Он сжал ее руку, не в силах оторваться… Так много было у них в прошлом!

Но тут огромный кот вдруг проявился из воздуха и принялся тереться всем телом о ноги хозяина, заполняя пространство мощным мурлыканием. И он вспомнил, что кота этого боялись во многих мирах, вспомнил, что звали его Баюном и однажды он выдержал страшную битву, чтобы приручить этого кота!..

Мир словно возвращался к нему кусок за куском с каждым, на кого падал его взгляд. И каждый раз он понимал, что то, что он видел Федотом, было обманом. Он видел и не видел. Это был тот же, но другой мир!

Он поднял глаза, ощущая себя Федотом, и встретился взглядом с Учителем, который напряженно наблюдал за ним через замершую перед ртом чашку. И в тот же миг вернулся огромный кусок его настоящего мира, и он понял, что это не Учитель, а он не Федот. Его любимый брат был перед ним. Старший брат, светлый князь ветров Буревой.

– Здравствуй, Буря! – сказал он учителю и тут же поправил сам себя, ощущая торжественность мгновения. – Приветствую тебя, Светлый князь Буревой!

Брат поставил чашку, шагнул к нему навстречу, обнял, отстранился, держа руками за плечи, и сказал с улыбкой:

– Ну, здравствуй, брат! Как же долго ты спал! Князь Буревой приветствует Светлого князя Ветробоя!

И перед глазами Федота распахнулись миры, уходящие безмерной воронкой ввысь, и в этих мирах его звали Ветробоем или просто Ветром. И он понимал, что это он и это его миры… И ему еще придется принять и их, и себя, потому что он не помнил себя князем…

Он готов был броситься в свои воспоминания, так сладки они были, но с удивлением увидел, что на глазах его старшего брата появились слезы. А когда одна слезинка сорвалась с ресницы, он ловко подхватил ее на ладонь и тут же втер себе в то место вверху груди, что называется душкой, и подмигнул брату.

Но когда он подмигивал, Буря подмигнул ему в ответ и тут же подхватил из воздуха такую же слезинку и втер в душку себе. Оказывается, осознал Ветробой, у него тоже стояли слезы в глазах… Слезы, которые ты пролил в душу другого, делают вас ближе братьев по крови…

– Ну, здравствуй, Ветер! – еще раз обнял его старший брат и отпустил, чтобы он мог поздороваться с Василисой, которая все сильнее прижималась к плечу своего любимого.

– Здравствуй, радость моя, – повернулся он к Василисе и обхватил руками, прижимая к своей груди.

– Здравствуй, милый! – всхлипнула она, прижимаясь к его груди. – Как долго я тебя ждала!

– Как долго я спал! – воскликнул он, вытирая слезы о милый запах ее волос.

– Ты так долго спал, что я уже боялась, что ты никогда не проснешься…

И он почувствовал, что грудь его стала влажной от ее слез.

– Так ведь и не проснулся бы, если бы не вы, – шепнул он, целуя ее волосы.

Тут что-то яркое зашевелилось и зашуршало возле него. Он поднял глаза и увидел сначала огромную птицу, а с ней и память о той древней битве, в которой они участвовали вместе, когда он был еще совсем юным. Именно тогда она избрала его своим наездником, и битву устроили в честь его совершеннолетия. Ему пошел пятнадцатый год, и он сумел приручить Птицу, что подтвердило его княжеское происхождение…

Почувствовав, как воспоминания наплывают на него, Василиса отстранилась и ушла смыть с лица следы слез. А князь Ветробой, которого близкие после той битвы прозвали Удалым, подошел к птице, которая была его воздушным конем, гарудой, и приветствовал ее тем жестом, которым у его народа было принято приветствовать своих ездовых птиц. Он взял ее за голову и подставил к ее клюву свой левый глаз.

Она заклекотала и прижалась своим левым глазом к его глазу. Их видение слилось. И Ветробой наполнился памятью о том, как был Удалым и учился смотреть ее глазами и как много они видели вместе…

Затем он точно так же подставил ей свой правый глаз.

– Извини, мой князь, – тихо сказала она. – Я должна вырвать его, потому что он чужой.

Он кивнул:

– Делай что должна, моя Птица!

– Но я припасла вот это, – сказала она и достала откуда-то из перьев на груди черную повязку для глаза.

Ветробой взял повязку из ее клюва, и в тот же миг одним резким и отточенным движением она вырвала его правый глаз и проглотила его.

Василиса тут же приложила к его глазнице белую тряпицу, пропитанную целебным раствором, а брат Буревой взял из его руки повязку и повязал поверх тряпицы.

– Теперь тебе один путь – вернуть свой второй глаз!

Василиса закивала:

– Без него тебе не вернуть свою мудрость, – и улыбнулась печально, показав глазами куда-то вверх над его головой.

Ветробой смотрел на ее улыбку и отчетливо чувствовал, что даже Свет не вернул ему память обо всем, потому что доверял ей, но не понимал. Это было удивительное ощущение: теперь он точно знал, какое тело надо восстанавливать и обучать…

Путь был ясен, и другого для него не было.

Почувствовав это, Баюн взвился в воздух и уселся на его плече, топорща усы и тараща глаза, будто готовился прыгнуть и вцепиться в морду любому чудовищу, что встретится на их пути. И светлый князь ветров, звавшийся в своей юности Удалым, а впоследствии носивший множество разных имен, вдруг почувствовал, как огромный кот, сидящий у него на плече, поглощает остатки того сна, в котором он жил, словно всасывает в себя обрывки ночного тумана.

Слабого он усыплял, сильного укреплял в бодрствовании! И он тут же вспомнил главное: им предстояла жестокая битва!

Ощущение настоящести стало пронзительным, и он снова почувствовал себя князем, словно из памяти это перешло прямо в какое-то тело. А ощутив себя князем, Ветробой вдруг почувствовал себя звонким, словно его пронизали упругие стальные жилы, и повернулся в поисках своего меча. Но обнаружил вместо него юношу бледного со взором горящим. Взор юноши вспыхнул, и он весь подался вперед, в готовности действовать.

– Я люблю тебя, мой старый боевой товарищ! – сказал Ветробой и протянул к нему руку.

В тот же миг юноша бледный превратился во вспышку и метнулся к его руке. А в следующий миг рука князя уже сжимала привычную рукоять меча и сам он гляделся в его зеркальный клинок, который дрожал в его руке, наливаясь яростью.

– Мы возвращаемся! – тихо, но с огромной силой произнес Светлый князь Ветробой, и все вздохнули, будто долго сдерживали дыхание в ожидании этих слов.

– Что ж, сударыня, – повернулся Буря к Гаруде, – как далеко мы улетели?

– Мы как раз подлетаем к твоему Трону, где ты поджидал его в прошлый раз.

– Так правьте на это время, сударыня!

– Дальше в будущее не полетим?

– Не полетим. Нам слишком много надо вспомнить, обсудить… Мы довольно давно не виделись, знаешь ли… И вообще, к битвам надо готовиться. У Трона это будет легче всего…

– А когда остановимся на времени, в этом месте задерживаться не будем?

Буря посмотрел на брата, а потом на Василису с вопросом.

– Нас ведь здесь ничего не держит?

– Я была здесь счастлива, – печально ответила она.

И бывший Федот-Нетот, а теперь светлый князь Ветробой по прозвищу Удалой взял ее руки и начал целовать пальцы, а потом встал перед ней на колено и торжественно спросил:

– Моя княжна, когда я вернусь из этого похода, ты станешь моей женой и взойдешь вместе со мной на трон моего княжества?

Слезы снова полились из ее глаз, она обняла его голову и ответила:

– Ты же знаешь, дурачок, что стану. Впрочем, откуда тебе это знать, ты же видишь совсем недалекое будущее…

– В таком случае, друзья, у меня есть пожелание… Пока я не вернул княжество и наша свадьба не состоялась, я буду зваться Нетотом!

Мы на времени

– Я думаю, нам лучше остановиться посреди ночи… – тихо пробормотала Птица Рах, косясь на князя Буревоя, чтобы не смотреть, как плачет Василиса.

Тот вздрогнул, тоже отвел глаза, кивнул и вернулся к своему кофе. Кофе в его чашке больше не было, одна гуща, он принялся отплевываться, так что Василиса засмущалась своих слез. Нетот покосился на него, улыбнулся и поискал в глубине своего сознания, как наполнять чашки свежим кофе, как это делал Сват Наум.

Эта часть была ему еще не знакома, но он задал вопрос, и ответ пришел вспышкой, после которой все чашки на столе заблагоухали ярким кофейным ароматом от переполнявшего их напитка. Чашка брата резко потяжелела, от неожиданности он расплескал часть кофе, и капли помчались вниз, так что Баюн, тершийся о ногу хозяина, с шипением взлетел на кресло.

Но Буревой одним непрерывным движением подхватил чашкой все капли, так что ни одна не долетела до пола, и поднял глаза на брата.

– Похоже, мне придется осваиваться с самим собой, – извинился Нетот, уважительно кивая. – Однако, брат, ты показал мастерство!

– Что ж, пришло время, когда и ты стал задавать мне задачи! И мне нравится это!

– Сколько нам еще лететь до нашей ночи? – спросил Нетот Птицу.

– Уже совсем немного.

– А как потом?

– А потом я подыму вас в небо, и мы полетим до Трона.

– В таком случае, брат, не хочу упустить одну вещь. Давно мечтал из тебя вытрясти, – показал Нетот на угол, из которого его ночной гость доставал разные вещи. – Как ты это делал?

Василиса засмеялась:

– Он весь этот угол исковырял – искал, нет ли какого тайника!

Буревой усмехнулся:

– Пока ты пропадал, я тут тоже времени зря не терял, учился кое-чему! Садись поближе к углу.

Нетот сел и покосился на угол. Угол был как угол. Ничего особенного.

– Что ты хочешь оттуда достать?

– Ну не знаю… Розу с четырьмя шипами, – улыбнулся он Василисе.

– Ну, суй руку в угол. Не гляди даже. Что чуешь?

– Угол чую. Бревна!

– Вот так и не гляди. Теперь просовывай руку сквозь бревна…

– Как ее сквозь бревна просунуть?

– Я тебе помогу. Главное, не гляди глазами. Гляди внутренним оком. Чуешь, что уперся. Забудь про бревна. Это пленка, про которую ты знаешь, что она бревна. А на самом деле ты это только помнишь.

– Ну помню… Чего помню? Я что, топором не махал?

– И это ты только помнишь. И то, что, когда ты рубил дерево, внутри всегда была древесина, ты только помнишь. Это всего лишь случайная последовательность совпадений. Но ты не можешь быть уверен, что так будет во всех случаях. Может попасться и пустое бревно, у которого только снаружи деревянная пленка, понимаешь меня?

– Ну пусть так. И что?

– Так и подтяни именно такой редкий случай, когда там за пленкой пусто. Я тебе помогу. Сделай усилие, увидь, что там ничего нет. Увидел, что пусто?

Нетот неуверенно кивнул.

– Теперь листаем книгу возможностей. Представь, что там такая книга, в которой хранятся все возможные случаи. Ищи возможные наполнения пустоты. Не трать время зря, сразу зови то, в котором там лежит роза… Зови, зови… Вот! Хотя нет! Это ты кувшинку позвал! Кувшинка пойдет? – повернулся он к Василисе.

Василиса закивала.

– Просовывай руку! – крикнул Буревой. – Резко, но легко! – и прикоснулся пальцами к дереву возле руки Нетота.

Дерево вдруг стало податливым, словно гибкая пленка, пальцы продавили ее, не прорывая, а словно бы раздвигая, и он почувствовал, что прикоснулся к влажному стеблю. Ухватил его и потянул. Стебель натянулся – похоже, это была живая кувшинка из пруда. Нетот потянул сильнее, оборвал стебель и вынул кувшинку. Стебель оказался оборван коротко, почти возле самого цветка. Он растерянно посмотрел на Василису.

Та подпрыгнула, схватила короткий цветок и прижала к груди, показывая, что все хорошо.

– Ты не расстроена? – спросил он. – Такая незадача!

– Ты знаешь, что это первый цветок, который ты подарил мне за долгие годы? – уткнулась она носом в кувшинку.

– Что, вправду первый? – растерялся он.

– Вот! – наклонила она голову вперед с выражением. – Можешь не сомневаться, это самый прекрасный цветок, который я видела за эти годы!

Нетот почесал затылок, как привык делать Федотом.

– Кажется, даже Свет на ум не избавляет мужчину от ощущения себя недоумком в присутствии женщины? – покачал головой старший брат.

– Да уж… Буду исправляться… Птица, долго еще?

– Совсем чуть-чуть осталось, – ответила Птица, искоса поглядывая на цветок в руках Василисы.

– Птица, как-то мне странным показалось, что ты так легко добыла мне повязку на глаз, – сказал Нетот. – У тебя там что, кармашек под перьями?

– У меня?

– У тебя!

– Где?

– Вот здесь, – показал он на перья сбоку груди, поближе к крыльям.

– Да и нет ничего!

– А мне как-то помнится смутно, что знавал я птицу, которая перла все, что блестит!

– Ну не знаю, о чем ты! У тебя было много знакомых птиц!

– А ты случаем не прибрала ли чего-то такого, что мне сейчас может пригодиться?

– Например?

– Да вот, когда я в Голымбу провалился, у меня одно колечко пропало.

– Какое колечко?

– Волосяное колечко!

– Вот это? – добыла она из-под другого крыла маленькое колечко из скрученной темно-каштановой пряди.

– Вот это! – ответил Нетот, забирая колечко.

– Так это я чтобы оно в Голымбе не переварилось…

– Очень хозяйственно, сударыня, – закивал князь Буревой. – Очень хозяйственно!

Птица с достоинством поклонилась ему.

– Что еще? – спросил Нетот, надевая колечко на мизинец.

– Что еще?

– Что еще ты спасла от разрушения и потери?

– Ты о чем?

– О чем и ты!

– Я что-то не помню!

– А вот я помню, что выглядела ты чуточку не так во время нашей первой битвы!

– Что, постарела?

– Нет, похорошела!

– А, это ты про это? – и Птица закатила глаза кверху.

И все заметили, что ее хохолок из похожих на стальные лезвия переливающихся разными цветами перьев скрывает в себе перышко особой красоты с ярким глазом посередине.

– Вернуть не хочешь? – спросил Нетот.

– Конечно! Я для тебя и берегла!

– Я тебе очень признателен! Наклони-ка голову-то!

– А может, я ее поношу, пока она тебе не понадобилась?

– А что это? – спросила Василиса.

Нетот приподнял обруч с пером, охватывавший голову Птицы, так что гляделся, как будто это ее естественная раскраска:

– Шапка-невидимка! У леших добыл… – он задумался и опустил обруч обратно на голову Птицы. – Храни. Ты заслужила, моя верная подруга!

Птица затрясла перьями, прихорашиваясь, уселась и показала глазами на кинжал, который был парой мечу Нетота.

– Ты забыл еще одну вещь.

– Какую?

– Вон на клинке возле самой рукоятки словно гравировка. Не помнишь?

– Точно… Это было на затылке у Шишкá… Как пряжка с шестью ножками. Держало его в подчинении! И там же была еще подковка…

Птица запустила голову к себе в перья возле крыла и достала подковку, на которой был выбит цветок из трех лепестков.

– Точно! Вот следы тех, кто охотился за нашим старшим братом и срубил его Дуб! – протянул Нетот подковку и кинжал брату.

– Вот и определилась наша дорожка! – воскликнул Буревой, раздувая ноздри, словно сдерживал бурю.

– Тогда я взлетаю? – спросила Птица. – Мы почти на времени!

Сероглазый король

– Ну вот, мы почти тогда… – произнесла Птица Рах, и взгляд ее стал отстраненным. – Теперь не промахнуться мимо самого темного часа… Присядьте, сейчас подыматься начнем…

Все расселись по креслам, Баюн перебрался на колени к Василисе. Вокруг что-то изменилось, и мир перестал звучать трелями Небесной тверди, появился какой-то гул. И тут же их шар, наполненный теплом и запахами кофе, вздрогнул и оторвался от пола избы. Вместе с полом и знаменитый ее угол поплыл вниз.

Нетот достал серебряный ефимок, который всегда таскал с собой в кармане, и бросил его на скамейку в волшебный угол. Вроде и не за что было благодарить тех людей, что жили в этой избе через два века после него, но очень хотелось, чтобы этот угол оставался чудесным…

– На развод! – улыбнулся он Василисе. – Чтобы такие углы не перевелись…

Василиса улыбнулась и дотянулась до его щеки губами. Для нее было важно, что он ценил это место, где им довелось недолго побыть вместе во время затишья в бурной жизни.

Дом медленно ушел вниз, и они оказались висящими в ночном небе над спящим селом.

– К Трону? – уточнила Птица.

– К Трону! – подтвердил Буревой.

Птица вдруг взмахнула крылами, отчего разноцветные искры, словно брызги, опали вниз во все стороны, делая тьму еще ярче, расправила крылья, превращаясь в большой плоский ковер, и бесшумно двинулась над спящим миром на север. Крыльями она при этом не махала, а просто скользила по воздушным потокам.

Защита, что до этого держала Птица, ушла, и прохладный ветер обдувал их лица и остужал разгоряченные головы. Нетот тут же снял свой кафтан и набросил на Василису. Они развернули кресла в направлении полета, поставили их в ряд и наслаждались ночным небом и звуками лета, в котором оказались. Птица не спешила, чтобы не застудить их, и они летели довольно долго, лишь бы успеть до первых признаков рассвета.

– Так ты нашел его Дуб? – спросил Буревой.

– Посвиста? – Нетот кивнул. – Теперь я понимаю, что нашел именно его родовой Дуб, его Лесину и его следы. Старый колдун говорил, что он здесь возвращался, когда погибал в других мирах. Он оставил мне этот меч левой руки в дупле. Я долго считал, что это просто нож такой… Налокотник.

– После того как ты пожертвовал собой ради меня, – сказал Буревой, – и тебя порвало и разбросало, я искал и твои части, чтобы вернуть тебя, и его. Но его я найти не смог. И я не знаю, жив ли он… Но я рад, что ты вернулся, – он положил свою руку на руку младшего брата и сжал ее.

– Я тоже не знаю. Но этот нож он положил в дупло уже после того, как Дуб срубили. И если я понимаю, мы примерно в том времени, когда это произошло.

– Да, – покивал Буревой, – но ты же знаешь, что для нас прошлое не спасение. Если он убит в будущем, то он убит, даже если еще жив сейчас…

– Я еще не восстановился, если честно… И не все знаю, что знал, поэтому я попробую! Даже если он убит!

– Тебе опять придется идти одному. Я должен буду охранять Трон. Василиса будет хранить Замок.

– Не привыкать. Храните гораздо! Пока вы храните, я чувствую, что у меня за спиной все надежно. Лишь бы он был жив…

Буревой хмыкнул печально:

– Одна женщина встречалась с ним и, похоже, видела его смерть… Видимо, он любил ее, потому что ей была дарована вторая жизнь. Всю эту жизнь она пробыла под очарованием от встречи и написала вот это:

– Он всегда был бабником, – усмехнулся Нетот.

– И я бы не стала верить женским слезам в этом случае, – сказала Василиса. – Вовсе не обязательно, что она видела его мертвым. Она могла так передать свои чувства, когда он ее бросил.

– Или он подстроил свою смерть, – согласился Буревой. – Это он мог!

– Что ж, не будем гадать, – согласился и Нетот. – Путь наш ясен. Для начала мне надо разыскать одного приятеля, который знал дорогу к нему домой.

– Кто это?

Нетот с улыбкой посмотрел на Василису:

– Когда я был большим и лохматым псом, обильно обжитым блохами, мне довелось подружиться с лошадкой, которая была не совсем лошадкой. Звали моего приятеля Коньком-Горбунком. Он обещал вернуться, как только отведет старого колдуна к Посвисту. Ну ты помнишь Лешего, – повернулся он к Буревою. – Они ушли по краю нового мира, что мы сотворили тогда для твоей подруги, которую ты назвал Белкой-Летягой.

– Да-да-да! Я понял уже, – задумался Буревой. – Как же нам найти твоего Горбунка…

– Может, Дива поможет? – спросил Нетот, доставая волосяное колечко. – Ты не против, я ее приглашу?

– Или Крук! – усмехнулся Буревой. – Эти мудрецы много всего видали и знают, как находить следы.

– Так что, зову?

– Зови! Хотя они уже ждут тебя.

Нетот принялся тереть волосяное колечко, надетое на мизинец, и почувствовал, как оно разогревается.

– О, летит! Чую! – воскликнул Буревой. – Нравишься ты ей!

– Это вы о ком? – сразу заинтересовалась Василиса.

– Об одной старой богине, – ответил Буревой, улыбаясь. – Из древних. Она его лечащий врач. И, кажется, твоя дальняя родственница.

Нетот успокаивающе погладил Василису по руке:

– Ты же знаешь, я заговоренный от женского глазу…

– Знаю, но… Береженую бог бережет!

– Или богиня! – засмеялся он.

Впереди вдруг показался далекий огонек.

– А нас ждут!

– Кто это? – спросила Василиса. – Лечащий врач?

– Нет, это его наставник Баим держит для нас свет в окошке!

И тут же с разных сторон к ним подлетели огромный ворон и яркая птица, каких не видано было в этих краях. Они одновременно крикнули в ответ на их приветствия и полетели рядом с крыльями их ковра-самолета, торжественно сопровождая до дома.

А в светящемся проеме высокой башни, стрелой возносящейся над лесом, стал виден силуэт старого гусляра, который держал для них дверь открытой.

– Ну вот мы и дома, – сказал Буревой. – Каково это, брат, знать, что у тебя есть дом и там тебя ждут?

– Надо было изрядно поскитаться, чтобы эти слова перестали быть только словами… – вдруг осознал Нетот, наблюдая, как спадает внутреннее напряжение и слабость, словно прохладная вода, проливается внутрь тела, покалывая и обжигая его изнутри…

Возвращение утраченных слов

Башня колдуна, стоявшая на Материковом камне, была выше, чем казалась. Это Нетот помнил. Но когда они всей толпой ввалились в нее через дверку, выходящую в пустоту над верхушками деревьев, она оказалась еще и шире, чем была в его памяти, словно подросла и раздалась за это время.

Нетот подошел к Баиму, севшему на трон, чтобы не мешать вновь прибывшим, и поклонился ему. Баим встал и троекратно поцеловал его в щеки по старому русскому обычаю. Василиса сама расцеловала старика. Дива влетела яркой птицей и тут же превратилась в прекрасную и величественную женщину.

Нетот хотел поклониться ей, но свет пролился куда-то еще глубже, и вспышкой пришло понимание, как князь ветров должен поступать в таком случае. И Нетот открыл свое истинное лицо, преклонил колено, склонив голову. Дива тонко улыбнулась, положила руку ему на голову и мягко сказала:

– Встань, князь. Я рада, что ты вернулся. И мне нравится то, что я вижу.

Буревой раскланялся перед Дивой и тут же предложил ей чувствовать себя хозяйкой в его доме. Баим показывал ему глазами на Нетота и Василису:

– Однако там все готово! – и он показал пальцем вниз башни.

Буревой подхватил Василису под руку, едва она поклонилась Диве, и увел, бросив Нетоту:

– Повел сдавать вашу комнату хозяйке! Ты тут с Дивой пока поговори!

Дива прежде осмотрела Птицу Рах, которая приседала перед ней, распушая перья и слегка приоткрывая крылья, словно делала реверансы. Крук и Баюн тут же попрятались от Дивы за Баима, рассевшись на противоположных сторонах спинки трона, и оттуда настороженно за ней наблюдали. Баюн под ее взглядом даже стал на всякий случай полупрозрачным.

– Древняя! – промурлыкал он почтительно и прижал уши.

Но она погрозила ему пальчиком и повернулась к Нетоту, вглядываясь в него.

– Значит этот паршивец меня дурил, когда тебя в первый раз показывал? – уперла она руки в боки, как будто и Нетот тоже ее дурил.

– О чем ты, богиня? – улыбнулся Нетот.

– Вы братья! Я даже могла бы сразу догадаться, но он навел тень на плетень! Заговорщик!

– Ты считаешь, что это плохо?

– Ну нет, вообще-то… – фыркнула она, отводя глаза. – Молодцы! Ладно, дай-ка я тебя осмотрю, – сказала она уже мягче.

– Мне опять раздеваться?

– Чтобы меня твоя жена возненавидела?! Сними вон все лишнее! – показала она на кольца и меч.

Нетот вынул меч из ножен и воткнул в пол. Меч задрожал и со вспышкой превратился в бледного юношу со взором горящим. В этот раз он сразу был одет по моде эпохи романтизма.

– Сударыня! – поклонился он Диве.

Дива посмотрела сквозь него и показала на место за столом пальцем. Юноша безропотно повернулся и сел за стол.

– Это тоже, – показала она на налокотник, прячущийся в предплечье Нетота.

Нетот извлек кинжал, и Дива вдруг зашипела, отстраняясь от него и невольно двигаясь в сторону Баима.

– Что? – спросил Нетот в недоумении.

Она пальцем показала на слившуюся с клинком гравировку возле рукояти.

– Это было на затылке одного моего друга.

Она показала пальцем себе на шею под основание черепа, подняла волосы и показала Нетоту затылок. Возле того места, где шея входит в череп, по обеим сторонам позвоночника виднелись едва заметные шесть белых пятнышек.

– Что ж, тем больше оснований их разыскать! – сказал Нетот, и сказал с такой тихой силой, что все, кто был в горнице, приподнялись и поклонились Светлому князю, что прозвучал его голосом.

– Птица, пока мы летели, я позвал своих друзей. Ты их помнишь. Разыщи и подымай сюда. Думаю, Древняя, тебе надо будет посмотреть на него. Быть может, найдешь какие-то подсказки, где искать…

Птица Рах молча повернулась и ушла сквозь стену в том месте, где был выход на Всход.

– Ладно, князь, я вижу, что буду отомщена, – сказала Дива. – Но все же отложи все, что может мне помешать. Повязку с глаза тоже сними…

Нетот просто снял свой стрелецкий кафтан и повернулся к ней. Дива принялась его осматривать со всех сторон. Тут поднялись Буревой и Василиса. Василиса еще раз поклонилась Диве.

– Здравствуй, дочка! – ответила та, разглядывая Василису глубоким взглядом.

– Скорее внучка, – улыбнулась в ответ Василиса. – Но, надеюсь, любимая?

– Это мы скоро выясним, – улыбнулась и Дива. – Нам надо завершить то, за чем его посылали. Провести возвращение слов. Не будем тянуть с этим. Баим, Буревой, вы готовы?

Они оба уселись по бокам от Нетота, внимательно глядя на него.

– Не упустите ни одного слова! – приказала она.

Но они и так были предельно сосредоточены.

– Крук, – бросила она ворону. – Закрой нас, чтобы какое-то время никто не мог нас найти…

Ворон что-то проскрипел в ответ.

– Ну-ка помоги, – повернулась она к Василисе, взяла ее за руку и попросила прикоснуться пальчиком к какому-то месту у Нетота над головой. Василиса улыбнулась Нетоту и потянулась рукой вверх. Все замерли в ожидании.

Дива подправила ее руку, что-то словно хлопнуло внутри головы, и Нетот вдруг увидел череду событий, которые происходили с ним за время его путешествий. Это была огромная череда. Но Дива тут же ее сократила.

– Так, нам нужна только речь… – пробормотала она и принялась делать движения пальцами возле головы Нетота, словно что-то развязывала.

И все лишнее отделялось от потока слов, который шел, оказывается, одновременно с потоком событий, и из этих событий выделялись только те мгновения, когда люди что-то говорили. Но Дива продолжала свое мягкое колдовство, и из разговоров все лишнее тоже уходило в тень, зато вспышками проявлялись лица, даже скорее рты, произносящие слова неведомого языка.

Это порождало удивительное ощущение: вот говорит человек вполне понятные вещи, и вдруг словно что-то высвечивает в его речи слово, которому Нетот просто не придал бы значения, а то и удивился бы этому странному слову, если бы сумел задержаться на нем вниманием. Но человек продолжал говорить, и все тут же забывалось, словно ты слышал и не слышал это слово одновременно…

Внезапно пришло понимание: именно так и происходит в жизни – мы сталкиваемся с богами, мы говорим с ними, они пытаются нам что-то сказать, иногда сами, иногда сквозь уста другого человека, но мы слышим только ту часть речи, которая имеет для нас значение. И совсем не слышим слова божественной речи! Она лишь помешает нам, смутит покой того, кто сладко спит…

Но теперь все поменялось. Слова, которые Дива выделяла из потока речей, стали самым главным, потому что вся остальная речь была не важна и тут же забывалась. Важно было лишь то, что выделялось в луче света, пролившегося из той точки над его головой, что держала пальцем Василиса. Словно этим движением она открыла дверцу или крышечку, впустив в сознание Нетота поток знаний…

Но Василиса не дала этому длиться, и, как только к Нетоту пришло ощущение, что он услышал последнее нужное слово, она отдернула руку и тут же принялась гладить Нетота по голове:

– Все хорошо? Тебе не больно?

– Что это было? – потрясенно спросил он, ощущая, что это вовсе не такое уж безопасное развлечение – воспринимать этот поток.

– Это твоя мудрость, которую вырвало из тебя вместе с правым глазом, когда тебя раскидали по свету… – ответила Дива. – Они надеялись, что эту свою способность ты утратишь навсегда. Но им не повезло… Ты оказался ловким прохвостом и сумел влюбить в себя богиню мудрости. Способности у тебя нет, но зато у тебя есть сама Мудрость, чтобы восстановить все утраченное.

– К сожалению, только в моем присутствии, – кивнула Нетоту Василиса.

– А зовут тебя, моя будущая жена, не просто Василиса, а Василиса Премудрая? – пошутил Нетот.

Она засмеялась, но Дива тут же прервала их объяснения:

– Иди к Баиму и пропой ему все, что услышал! Пока снова не ушло…

Баим поднялся и с поклоном уступил трон Диве. А сам сел перед троном в кресло и взял в руки гусли, показав Нетоту на второе кресло:

– Это Трон могущества, пока ты сидишь возле него, тебе достанет силы произнести все слова, за которыми тебя посылали.

– Посылали? – спросил Нетот, подымая глаза на брата.

– Ты же помнишь, ты ушел от меня, – пояснил Буревой, усаживаясь рядом, – чтобы найти потерянные слова, которые нужны, чтобы открыть Небесные врата!

– Да, но я ничего не нашел! – невольно воскликнул Нетот, чувствуя, что это слова из прошлого состояния. – Я не чувствовал, что нашел…

Буревой рассмеялся, заулыбались и Баим с Дивой.

– Ты думаешь, простой человек может понять, что услышал слово из речи богов? Даже слыша эти слова, люди не понимают их, а то, что они не понимают, они не только не могут запомнить, они даже не слышат этого…

– Ну, я и не слышал, – подтвердил Нетот, вспоминая это странное ощущение, когда луч высвечивал внутри речи слова, которые он даже не слышал.

– Ты, но не твоя мудрость! – сказал Баим. – Ты ходил по мирам, которые однажды были сотворены божественным словом. Нельзя войти в мир, не услышав слово, положенное в его основание. Боги даже не входят в те миры, чьи слова не в силах прочитать. Рассказывай, что тебе сейчас открылось.

– Верни мне мои слова! – сказала Дива и прикрыла глаза веками, словно собиралась слушать всем своим естеством. – Верни то, что у меня отобрали силой!

Снова воссели боги

Василиса подошла к нему со спины и положила руки на голову. Буревой приказал движением глаз бледному юноше охранять вход. Баим положил гусли на колени. Глядя на них и Диву, сидящую на троне, Нетот вспомнил древние строки:

– Снова уселись боги на троны могущества…

Что-то торжественное творилось вокруг…

Нетот мягко прижал руки Василисы к своей голове и внутренним усилием вернул себя в то удивительное состояние, в котором открылась ему безмерная воронка звучащих событий, и зазвучал ее вязью, в которой словеса складывались в плетение, подобное пению птиц. А Баим тут же вплетал эти словеса в звуки гусель, чтобы они уже не утратились. Это было похоже на то, как однажды они с Баимом и братом, который был тогда Учителем, плели обереги вокруг домика, в котором женщина, исполняя древнее пророчество, превращалась в олениху…

А Дива сидела на Троне, прикрыв глаза, чтобы не пропустить ни слова, и впитывала эту дивную гудьбу, словно сому или нектар, напиток бессмертия богов, живую воду. И лицо ее с каждым новым вернувшимся словом расправлялось, молодело и наполнялось светлой красотой, перед которой не могли бы не склониться даже боги…

Слова, которые пропевал Нетот, несмотря на все преображения, произошедшие с ним за последнее время, оставались ему непонятны. А вот Буревой с Баимом, похоже, их узнавали и очень радовались, что слышат их. Буревой даже качал головой, жмурясь от наслаждения, когда повторял за Нетотом его звучание. Баим же, прикусив губу, просто переносил каждое слово в звучание гусель.

Но когда Нетот исчерпался, а Василиса отняла руки и принялась гладить Нетота по голове, Дива, не открывая глаз, кивнула Баиму:

– Играй, мой певец!

Баим заиграл ту же гудьбу, что создал вслед за Нетотом, а Дива тихо запела, но теперь так, что Нетот понимал все, понимая и то, что это те же самые слова, но произнесенные по-русски:

Долго висела тишина, когда завершила богиня свою тихую песню. Такая тишина бывает только после грома, но не были ее слова громом и были громче грома.

Василиса сняла руки с головы Нетота, подошла к трону и встала перед сидящей на нем на колени:

– Позволь поклониться тебе, Матушка Вяч, без которой мудрость не была бы возможной в мире людей!

Вяч открыла глаза, посмотрела на Василису, и из ее глаз пролилось сияние:

– Я благословляю тебя, девочка! Скоро ты сможешь выйти из своего заточения и вернешь свой настоящий вид!

Затем она обвела взглядом собравшихся, и каждый из них чувствовал, что наполняется силой. Она улыбнулась Баиму:

– Ты будешь вознагражден, мой верный слуга, мой певец!

Баим упал перед ней на колени, склонившись в земном поклоне.

– Подымись, ты достоин меня лицезреть, – сказала она, протягивая в его сторону руку и касаясь его седой головы.

Но когда он поднялся, не в силах не выполнить ее повеления, он был молодым и стройным, словно ее касание сняло с него много-много лет.

– Ты моя богиня! – произнес он, глядя на нее светящимися глазами. – Ты моя Божественная речь, которой я служу своими гуслями!

– Да, мой верный Баим, я снова Вяч, вы вернули мне слова, которые у меня отобрали, когда превратили в рабыню новых богов! И я снова Божественная речь, а значит, мне послушна Радужная пленка, защищающая Небесную твердь, и Врата Небес, Врата, за которыми живут боги, откроются перед моим именем!

Из глаз Баима брызнули слезы… Василиса за спиной Нетота тоже тихо плакала. Нетот вдруг понял, что Дива – это не имя, это просто богиня! А звалась эта Дива Божественной Речью – Вяч, от которой в русском языке сохранилось только «вякать»… Да в памяти смутная связь с Вече, которого уже давно не бывало на Руси…

– Я нарекаю тебя своим певцом, а потому часть моего имени переходит в твое. Отныне ты будешь зваться Вещий Баим! – торжественно произнесла она и коснулась пальцами его губ. Как прикосновение к губам могло преобразить глаза, Нетот не понимал, но глаза Баима вдруг распахнулись и налились непередаваемой глубиной, будто стали колодцами памяти, в которых хранились рассказы обо всех деяниях богов…

Баим, не в силах удержать такой дар, опустился в свое кресло, а Буревой поднялся и шагнул вперед. Его движение подхватило Нетота, он шагнул следом, и они с братом вместе преклонили колена перед Богиней.

– О вы, воспетые в древнем гимне под именем Рудр, ловкие прохвосты и мошенники! – засмеялась она. – Я всегда вас любила и верила в вас!

– Мы твои преданные слуги, Древняя! – ответил Буревой, склоняя голову. И Нетот понял, что давно знает и эту богиню, и ее имена. – Мы ветры, мы служим воздуху, а значит, Речи!

– Я знаю, сынки, я знаю! И никогда в вас не сомневалась. Но ты, пройдоха, – показала она пальцем на Буревоя, – сумел обмануть свою тетку! Ты мне подсунул этого в таком виде, что даже я не узнала его!

– Ты сама учила этому искусству, тетушка! Это же ты говорила, что речь дана как для того, чтобы открывать истины, так и для того, чтобы их прятать! – вскинул он брови, глядя на нее чистыми глазами.

– Ох, проказники! – покачала она головой. – Вы всегда были сорванцами!

Они оба печально вздохнули и развели руками, словно признавая за собой такой грех.

– Встаньте! – приказала она им.

Они поднялись, готовые услышать важные слова.

– Вот теперь я объявляю вам то, что вы уже знаете: мы возвращаемся! Мы можем открыть Небесные врата. Но мы не возвращаемся! Мы не можем вернуться, пока вы не найдете старшего брата. И пока не вернете всю его силу, – показала она на Нетота.

Они оба поклонились.

– Ветробой, младший из братьев-ветров, звавшихся в прошлые времена Марутами, что тебе нужно, чтобы ты вернул свою полноту и свое княжество?

– Мне нужно найти путь, который хранит та, чью голову украшает мой глаз, – ответил Нетот. И мне нужно найти путь, который ведет в мир нашего старшего брата.

Она покивала:

– Возможно, это один и тот же путь… Что-то мне подсказывает это. Что тебе для этого нужно?

– Мне нужен маленький человечек, который провожал старого колдуна и его лошадку до перехода в царство нашего брата, – Нетот повернулся к Буревою. – Ты помнишь, когда родился мир Белки-Летяги, ты отправил его провожать их?

Буревой покивал:

– Думаю, Летяга поможет нам. Я дал ей это имя, чтобы она всегда оставалась в мире нашей силы, в мире воздуха… Поэтому до перехода ты доберешься легко.

– Я тоже так думаю, – согласился Нетот. – Но как найти путь дальше? Та лошадка обещала меня проводить к своему Хозяину. И я сейчас чувствую, что она могла вернуться за мной. Как ее найти?

Дива засмеялась мелодичным смехом, показывая на кольца, которые Нетот снял, когда она осматривала его:

– Тебе бы только оказаться в том мире. А там ты спросишь у Звезд, спросишь у Луны, спросишь у Солнцевой сестры. Они высоко летают, все видят. Небось, разыщут для тебя одну лошадку!..

Задачи

Преобразившаяся богиня, которую в глубокой древности звали Вяч, поднялась со своего трона, подошла к Нетоту и поцеловала его:

– Я ценю твою службу, князь.

Нетот поклонился и спросил:

– Скажи еще, почему мы не можем подняться к Вратам прямо сейчас?

– Мы можем, но посоветуемся с твоей избранницей, и она скажет нам, что подождать будет мудрее, – повернулась Дива к Василисе.

Василиса с поклоном подтвердила ее слова.

– Я не настаиваю, – ответил он, – я просто хочу знать, чем мы располагаем.

– Да, право входа на Небеса мы себе обеспечили. Но мы не обеспечили себе право силы. Входить в мир силы слабым – значит обречь себя на потерю чести и достоинства. Нам не смогут не предоставить место за столом, но это место будет ниже, чем мы имели раньше. И если мы его не примем, все будут только рады, а если примем, то это останется навсегда. И тогда нам предстоит долгая и кровопролитная война… Даже череда войн!

– Тогда поставь мне точную задачу, – сказал он. – Так, чтобы я видел, как она вписывается в наши общие задачи.

Дива снова уселась на трон и произнесла:

– Скажу в самых простых образах, назову то, что очевидно. Мы долго были в изгнании, и этого времени должно было хватить для урока. Наш мир там! Значит, его надо ценить. И за него стоит сражаться. Все ли согласны?

Буревой, Василиса, Баим дружно кивнули. Ворон перелетел на подлокотник кресла Буревоя и тоже каркнул. Даже Баюн перескочил на колени к Василисе и замурлыкал, выражая согласие.

Один Нетот молчал, думая. Дива перевела глаза на него. И хоть теперь сознание Нетота было ясным, все же он почувствовал, что выискивает нужные слова, будто подбирая те, что соответствуют содержанию его понятий. Раньше он просто согласился бы с общим мнением, но сейчас просто не мог пройти как все.

– Я вспомнил многое из своего прошлого. Я даже узнаю вас всех, – тихо заговорил он. – Но я не помню того мира, что зовется Небесами. И я не знаю, что там за жизнь и почему я должен ее хотеть. Вы богаче меня памятью… Мне было хорошо во всех мирах, где я оказывался. Сама драка доставляет мне наслаждение. Поэтому мне хорошо и без Небес. Но мне не хорошо без вас. Поэтому я буду делать то, что вы мне скажете. Просто потому, что вам это надо. И я буду делать это честно, насколько умею. Достаточно ли будет этой моей присяги на верность?

Дива улыбнулась ему:

– Достаточно, мой витязь битвы. Просто сражайся, а поймешь и примешь тогда, когда распробуешь. Твоя присяга принята.

Она обвела глазами остальных и одарила каждого улыбкой, предназначенной только ему:

– И ваши присяги приняты! Мы возвращаемся, но тогда, когда соберем всю силу, которую сможем разыскать в этих мирах. Поэтому мы возвращаемся, медленно и хорошо готовя победу… А сейчас, хозяин, устрой-ка нам пир!

Все поднялись, Буревой тут же увеличил стол, чтобы хватило на всех, извлек из воздуха дополнительные кресла, в дальнем углу горницы появился стол, полный яств, и юноша бледный тут же оказался возле него, готовый подавать их на стол. Но в этот миг гаруда вернулась в башню, неся на спине огромного медведя, в шкуре которого прятался шишок. Птица стряхнула их с себя и тут же уцепила шишка клювом за воротник.

– Этот, – показала на него Птица Рах, швырнув к ногам Дивы, – пытался увильнуть…

– Он работал на наших врагов, – пояснил Нетот и достал свой кинжал. – Вот это было у него на шее.

– Подойди, – сказала Дива, пронзительно глядя на шишка.

Того подняло в воздух и подтащило к богине, словно тряпичную куклу.

– Покажи-ка мне, дружок, свой затылок… – пробормотала она, а сама протянула руку к ножу Нетота.

Нетот отдал ей нож, она поднесла его к загривку шишка, и вдруг гравировка на клинке ожила, превратилась в пряжку, отделилась от металла, словно вытащила себя из него, и, выпустив шесть ножек, побежала по клинку к шее беспомощно висевшего в воздухе человечка. Шишок завизжал.

Но Дива не дала пряжке впиться в шею шишка. Она остановила ее в воздухе и, не прикасаясь к ней руками, принялась рассматривать те связи, что снова возникли между пряжкой и тем местом на шее шишка, куда она была установлена.

Нетот вгляделся сквозь ее видение, и вдруг лицо из далекого прошлого всплыло в его сознании. Он не помнил, кто это, не знал имени, он даже не смог бы сказать, что этот человек или кто он там был, неприятен ему. Но он знал, что за этим лицом скрывается страшная опасность.

Дива подняла на него глаза, разглядывая лицо, всплывшее в его сознании, кивнула и сделала короткое движение рукой, так что пряжка вместе с лицом оказались в светящемся шаре, словно в колбе.

– Это улика, – сказал Буревой.

– Да, это то, что мы можем предъявить… – задумчиво кивнула она и отпустила шишка на пол. – Больше тебе ничто не угрожает.

Шишок растекся по полу, кивая ей.

– Ты отработаешь все, что должен. – Он опять закивал. – Служба не будет тебе неприятной, потому что ты сам избрал ее. Ты будешь служить ему, – показал Дива на Нетота.

Шишок метнулся к ноге Нетота, обхватил ее и спрятался за ней, глядя оттуда на Диву огромными глазами.

– Но если понадобится, ты отдашь за него жизнь!

Шишок закивал, а медведь вдруг рявкнул человеческим голосом:

– И я отдам!

Все уже забыли про медведя, и потому с некоторым недоумением повернулись на голос.

– Э, да… – смутился он.

– Посмотрим, не сгодишься ли ты на кое-что большее, – засмеялся Буревой. – Нам как раз нужен кто-то, кто будет накрывать на стол!

Медведь подпрыгнул и бросился к столу с яствами, но Дива остановила его движением руки.

– Вы оба пойдете с вашим князем в поход. И если ваш поход будет удачным и вы принесете нам победу, я дозволю вам завести семьи и стать основателями новых родов, которые станут славными в будущей истории! Все ваши прошлые дела будут прощены, а ваши заслуги сделают вас существами силы!

Шишок сразу же упал на пол и закивал изо всех сил. Медведь соображал туго, но когда до него дошло, что ему только что было обещано, он спросил, с трудом выговаривая слова:

– И я смогу всегда говорить языком человека?

– Да, я Божественная Речь, я дарую тебе это право сейчас, и если ты пройдешь все ваши битвы честно, оно сохранится за тобой навсегда.

Медведь засопел, опустился на колени и низко поклонился богине.

– А теперь пир! – махнула она рукой. – А ты, Птица, за свою верную службу и бесконечную преданность получаешь право сидеть за одним столом с богами и не прислуживать им!

Птица заклекотала и принялась распушать перья на крыльях и хвосте.

– Но только после того, как запомнишь все, что вы добыли с твоим хозяином и что Баим переложил на гудьбу, – улыбнулась Дива и движением пальца направила Птицу Рах к Баиму, который тут же возложил пальцы на струны.

– Если даже со мной что-то случится, – повернулась она к Нетоту, Буревою и Василисе, – эта птица всегда будет вашим ключом к Вратам… Береженого и боги берегут!

В поисках иных миров

Древние умели думать о том, как ходить в другие миры. Поэтому их мировоззрение предполагало, что даже смерть есть переход совсем не в Ничто, а в иной мир. Приняв материалистическую веру, современный человек не просто отказал себе в бессмертии, отрекся от души, утратил возможность чуда…

Он проиграл огромную битву, отдав врагам сразу множество миров! Наш мир резко схлопнулся и стал глобальной деревней, в которой нам тесно уже сейчас, когда у нас плохая связь и очень медленный транспорт. Дальше теснота будет нарастать вместе с давлением, как в котле, из которого нет выхода для пара…

В тесном мире нет места не только подвигу, но и мужчине, он здесь не нужен. Поэтому, хотим мы того или не хотим, но лицо человечества будет меняться, мужская часть его будет мягчать, пока не отгниет окончательно. Мужчина должен открывать новые миры и пути в них. И чем это труднее, тем больше мужества для этого требуется! Мужества и ума!

Птица Рах, снова превратившись в ковер-самолет, доставила Нетота с его братом Буревоем и двумя помощниками – шишком и медведем-человеком по имени Медведко-Иванко к тому дереву, под которым когда-то очень давно Нетот и Буревой смотрели, как разворачивается новый мир богини по имени Белка-Летяга. Кота Баюна Нетот оставил охранять Василису.

Дерево было на месте, а вот Белкиного мира, естественно, не было. Да и с чего бы ему было тут быть? Мы же понимаем, что миры зарождаются и отпочковываются от нашего мира не единожды. Это вполне естественная вещь для миров – созреть и разродиться плодом. В этом смысле все, что есть в мире, создано по образу и подобию мира, а микрокосм подобен Космосу. Но и наоборот: если мы рождаем свое продолжение, если оно рождается у зверей и растений, значит, так устроен Космос!

Допущение очевидное, но почему-то мало осмысленное философами. Впрочем, философы, возможно, и сами не верят в то, что изучают как начала философии. Они не видящие, они эрудиты! И потому они и не допускают мысли, что то, что они считают глубинами философской мысли, надо понимать буквально! Глубины-то глубинами, но мы все же не всерьез, верно?..

Для таких, как Нетот или Медведко-Иванко, не всерьез может означать только со смехом! Смеяться такие простые парни горазды. Но никому, кто знаком с Божественной Речью, и в голову не придет усомниться в ее слове. Раз мы созданы по образу и подобию мира, значит, мир может разродиться мирёночком. И этот мирёночек должен быть где-то недалеко от мамы. Или папы! Кажется, у миров рожать могут и папы…

Во всяком случае, если Зевс рожал то из бедра, а то из головы, о чем-то же это должно говорить?

Мирёночек должен быть поблизости! Это для людей очевидно и ожидаемо. Но где это поблизости? И как это близко для новорожденных миров? Может, они просто включают сходу вторую космическую и рвут во все лопатки подальше, памятуя, как папа Кронос пожирал своих деток! Это ведь тоже не случайные слова!

В общем, они стояли возле дерева, перед которым расстилалась заболоченная низина с лугами и перелеска�