Воля камня бесплатное чтение

Пролог

«Айгунн ун Веллар. Айгунн дун Веллар» – Айгунн мысленно примеряла на себя новое имя, на которое она совсем скоро получит право.

Сувиз «ун» давался детям нуворов (так в Нэрстане называли класс землевладельцев). Сувиз «дун» давался женщине при вступлении в брак с нувором, вместе с его фамилией. У Айгунн было немного не так. У неё не было братьев. В семье нувора дар Веллара было только две дочери – старшая Айгунн и младшая Миэлла. Если в семье отсутствовали наследники (женщины не могли наследовать титул и земли), можно было передать титул мужу старшей дочери. Обычно, в таком случае, мужем старшей дочери становился младший сын другого нувора, который не мог наследовать титул своей семьи. В этом случае, вступая в брак, мужчина переходил в род своей жены и брал её фамилию. Пока отец жены оставался нувором, он носил сувиз «ун», и получал сувиз «дар» после вступления в титул. Обычно это происходило после смерти нувора или в случае его болезни, делавшей выполнение обязанностей нувора невозможным.

Мужем Айгунн должен был стать младший, третий сын из рода Геннес, Эйнор ун Геннес. Их знакомство состоялось три месяца назад. После этого они несколько раз встречались: Айгунн гостила в замке семьи Геннес в сопровождении матери и, к сожалению, сестры (Айгунн мечтала хоть на какое-то время избавиться от неё); Эйнор гостил в замке семьи Веллар и несколько раз заезжал в гости, почти визит вежливости. Завтра должна была состояться свадьба. Были приглашены семьи нескольких соседних нуворов как свидетели клятв, которые молодые люди принесут при вступлении в брак. Гости были уже в замке. Вечером должен был состояться приветственный ужин, а сама свадьба была назначена на завтрашний день.

Если бы у Айгунн спросили, любит ли она Эйнора, она ответила бы «да». Такой ответ девушка должна была дать на вопрос о своём женихе. Самой себе Айгунн ответила бы «нет». Она не любила Эйнора. Но так было со всеми. Как-то раз Айгунн спросила свою мать, любит ли она отца, и та ответила «конечно» – без колебаний, в её глазах было удивление, а в голосе почувствовался страх. Нет, она не любила его. Айгунн была благодарна матери, что та не задала ей подобный вопрос об Эйноре. Видимо, сама всё понимала. Айгунн не любила врать, особенно близким, за исключением сестры. Её близкой она никогда не считала, само её существо противилось тому, чтобы назвать близкой сестру. С детских лет, едва научившись говорить, Миэлла вела какую-то войну против Айгунн, так и стремилась уколоть побольнее. И самым досадным было то, что Миэлле всё сходило с рук. Лаской, улыбкой, невинным личиком, на котором совсем не читалось коварства, Миэлла умела расположить к себе всех, и ни отец, ни мать, но нянюшки и учительницы не верили в её злонамеренность. Считали, что Айгунн просто завидует ей. В глубине души Айгунн, конечно, завидовала, но даже самой себе признавалась в этом с огромным трудом. Это было больно. Больно признавать, что Миэлла превзошла её почти во всём. В детстве Миэлла выглядела как ангелочек с мягкими белокурыми кудряшками. Её вид приводил в умиление всех, а уж тупоголовые нянюшки так просто души в ней не чаяли. Айгунн старалась достичь успеха во всём, чему её учили: этикет, рукоделие, деяния Ойну и Эйни, позже, когда их стали обучать наукам, Айгунн полюбила историю, особенно древние предания и историю древних государств, делала успехи в арифметике, естествознании, а для её обучения астрономии был приглашён отдельный учитель: обзорный курс астрономии, который преподала им домашняя учительница, Айгунн усвоила очень быстро, но ей хотелось учиться дальше. И тогда отец пригласил настоящего астронома. Обычно, таких учителей приглашали для сыновей нуворов. Но здесь для Айгунн сделали исключение. Во многом благодаря совету домашней учительницы агнессы Ульсонны. Она была одной из немногих, кто не поддался чарам Миэллы. Агнесса Ульсонна относилась к обеим девочкам с добротой, но была справедлива, у неё Миэлла не получала незаслуженных отметок, и ей не раз приходилось переделывать свою работу. Впрочем, агнесса Ульсонна не была к ней чрезмерно строга и не требовала лишнего, лишь то, что обязательно должна знать благородная девушка. У Айгунн она видела интерес, и была готова научить её всему, что знала сама. Агнесса Ульсонна была первым человеком в жизни Айгунн, кто заметил в ней что-то особенное. Таким был и агнир Интир, астроном, обучавший Айгунн несколько лет. В прошлом мэтр Интир преподавал в университете на юге; почему он бросил это занятие и перебрался на север, Айгунн не знала – мэтр не любил говорить о юге.

Айгунн дошла до конца длинного коридора и вышла на боковую лестницу. Это был кратчайший путь на её террасу, где Айгунн выращивала цветы, кормила птиц и смотрела на звёзды в зрительную трубу. Это было только «её» место, где Айгунн могла уединиться и быть собой. Здесь она чувствовала себя свободнее, чем в своих покоях.

Перед приветственным ужином Айгунн волновалась. На ужине не должно было произойти ничего особенного: родители поприветствуют гостей, будет ужин, танцы…, и всё. Свадьба должна будет состояться завтра. Но Айгунн всё равно волновалась. Она не любила большие скопления людей, чувствовала себя при этом неуютно, хоть и понимала, что так положено, и в будущем она сама, став Айгунн дун Веллар, будет приглашать и приветствовать гостей. Но чувство натянутости отпускало её только здесь, на «её» террасе.

Боковая лестница была довольно узкой и вилась спиралью с небольшими площадками и узкими стрельчатыми окнами. В основном, боковой лестницей пользовались слуги, для семьи имелась парадная лестница. Но Айгунн боковая лестница нравилась больше. Ей были по душе простота, отсутствие помпезности, и стрельчатые окна, выходящие во двор. Дойдя до площадки, Айгунн остановилась: «надо бы полить фиалки у окна, захвачу воду на обратном пути», подумала она. И тут она услышала приглушённые голоса.

– …да, у Айгунн много секретов. Она тебе не рассказывала?

– Нет, кажется, нет. Но это даже интересно. У каждого должен быть свой секрет.

– А у тебя? Какой секрет у тебя?

– Наверное, у меня нет секретов.

– Тогда пусть у нас будет секрет. Айгунн такая гордая. Она думает, что я и в подмётки ей не гожусь. Но ты ведь так не думаешь?

Айгунн шумно выдохнула. Ну, уж это слишком. Миэлла. Она быстрыми шагами направилась наверх.

Половина витка – и взору Айгунн открылась площадка следующего этажа. Миэлла и Эйнор. Они целовались. Его руки сомкнулись на её талии, её пальцы запутались в завитках его рыжих волос на затылке. Дыхание Айгунн сбилось, руки задрожали. Последние ступени она преодолела, опираясь рукой о каменную стену. Эйнор первым заметил её и медленно отстранился от Миэллы. Айгунн рывком преодолела последние несколько ступенек. Левой рукой она всё ещё опиралась о стену, правая потянулась к кулону у неё на шее. Подарок Эйнора. Он ей нравился. Скорее всего, выбирал не он, но подарок попал в точку. Аметист – красивый сиреневый цвет, придающий её чертам оттенок загадочности. Для этого вечера Айгунн приготовила сиреневое платье в тон украшению – такого смелого наряда у неё ещё не было.

Пальцы Айгунн сжали кулон. Один рывок – и цепочка из белого золота разорвалась. Резануло шею, но Айгунн даже не поморщилась. На элегантном белом металле остались маленькие, почти незаметные капельки крови. Пощёчина. Миэлла даже не попыталась ответить в своём излюбленном язвительном тоне. Она вся сжалась и медленно попятилась к окну.

– Ты будешь проклята! – прокричала Айгунн, – Ты сгинешь, пропадёшь, растворишься, ты и твои потомки! Не будет у тебя никакого будущего!

Кулон со звоном упал на каменный пол. Айгунн бежала вниз. Она уже не думала ни о чём. Вечер, особый наряд, брак, родовое поместье, хозяйкой которого она собиралась со временем стать, родители, отношения с которыми, как она ожидала, статут более тёплыми, когда Миэлла выйдет замуж и наконец-то уедет от них, терраса, зрительная труба, созвездие энтус, которое можно наблюдать на ночном небе только раз в году… ничего уже не имело значения. Всё это кончилось, мечты разбились вдребезги. Айгунн бежала. Лестницы, площадки, окна, двор, ворота… Всё дальше и дальше в лес.

А под землёй, в семейном склепе Велларов гас двойной круг примерно в два локтя в диаметре. Между внешней и внутренней окружностью были начертаны странные символы, но их уже было не разобрать. Круг погас, и место, где его только что можно было видеть, сделалось неотличимым от остальной поверхности пола. Каменные плиты и ничего больше.

* * *

Миэлла сидела на подоконнике, обхватив голову руками. Слова Айгунн звенели у неё в ушах «Ты будешь проклята!..». Губы Миэллы дрожали. «Это была шутка, просто шутка…», проносилось у неё в голове. Из задумчивости её вывел голос Эйнора: «Я найду Айгунн». Миэлла только растерянно кивнула. Кажется, он посмотрел на неё осуждающе.

Миэлла не знала, сколько прошло времени. В какой-то момент она вышла из оцепенения, встала, и направилась к себе. Зайдя в свои покои, она приказала горничной принести воды для умывания.

– Вам нехорошо, нувора? Вы так побледнели…

– Просто очень жарко. Я была на террасе у Айгунн, там так светит солнце…

– Сейчас, нувора. Может, принести что-нибудь попить? Мятный настой так освежает.

– Да, пожалуй. Принеси.

Горничная удалилась. Миэлла в изнеможении упала на кровать.

День клонился к закату. Примерно с час назад Миэлла слышала, как отец вернулся в замок с гостями. Он показывал им окрестности. Скоро нужно начинать собираться.

Миэлла готовилась принять ванну, когда к ней в покои вошла мать. Миэлла встрепенулась.

– Миэлла, ты не знаешь, где Айгунн? Нигде не можем её найти. Ни я, ни Асинна. Ведь уже пора собираться.

– Не знаю. – и, уловив взгляд горничной, добавила – Днём я ходила с ней на террасу, но ненадолго. Там было очень жарко. Я быстро ушла, а она осталась.

– На террасу? Удивительно. Она любит бывать там одна. Но я рада. Вы уже взрослые девушки, пора забыть детские ссоры.

Миэлла улыбнулась. Лучше и не придумаешь. Мама ещё немного покрутилась в комнате Миэллы, ещё раз рассмотрела выбранные для торжества платье и украшения. Ещё раз обсудили гостей и их спутниц, посмеялись.

– Ну, я пойду, Миэлла. Должно быть, Айгунн уже у себя. Я удостоверюсь, что всё в порядке.

Айгунн не появилась. Мать и горничная забеспокоились. Об отсутствии Айгунн узнал отец. К поискам подключили нескольких служанок, из самых близких и надёжных. О том, чтобы спросить Эйнора, естественно, не было и речи. Официально они ещё даже не были мужем и женой. Наскоро, не привлекая внимания, обыскали замок. Тщетно. Зрела паника. К страху за Айгунн примешивался страх скандала. Что скажут гости, если невеста исчезнет накануне свадьбы? Что скажет семья жениха? Отменить вечер было нельзя.

Приветствуя гостей, Веллары извинились за отсутствие невесты, сказав, что она подвернула ногу, слезая с лошади, поэтому осталась в своих покоях, но завтра всё будет в порядке.

Гости недоумевали, но открыто никто не высказывался. Вечер прошёл своим чередом. Эйнор сидел мрачнее тучи и почти не притрагивался к угощениям. Окружающие, видимо, списали это на волнение за невесту.

Миэлла старалась помочь родителям. Была любезна с гостями, поддерживала беседу, танцевала, и даже спела для гостей. Она то и дело ловила на себе восхищённые взгляды, и это придавало ей уверенности. Всё обойдётся, это была просто неудачная шутка.

Поднявшись к себе по окончанию вечера, Миэлла первым делом отпустила горничную. Ей хотелось остаться одной. Она впервые сожалела о содеянном. Самым смешным было то, что ей даже не нравился Эйнор. В нём не было ничего плохого или отталкивающего, но не было и ничего привлекательного. Он был достаточно высоким, но не крепким, из-за чего смотрелся долговязым. В нём не чувствовалось решительности; казалось, он сам не знал, чего хочет, и даже не задумывался об этом, заранее покоряясь воле родителей, ведь так положено. Миэлла поцеловала его, только чтобы «щёлкнуть по носу» сестру, которая слишком уж возгордилась после того, как родители нашли ей жениха. Она – будущая хозяйка родового поместья, она – замужняя дама… Теперь Миэлла понимала, насколько это всё было глупо. Пусть гордится своим Эйнором-размазнёй, и чем ещё она там хочет гордится. Миэлле, в сущности, всё равно, хоть и неприятно… Назад теперь уже ничего не вернёшь. И куда она могла подеваться? Скорее всего, сидит у реки, она любит шум реки, особенно вечером, когда всё стихает. К утру вернётся, никуда не денется. Миэлла даже не будет подшучивать над ней.

Но всё обернулось не так. Утром Эйнор попросил разрешения увидеть Айгунн, и, получив уклончивый отказ, рассказал родителям невесты о происшедшем вчера. Он взял вину на себя, сказал, что поддался минутному порыву. (Узнав об этом, Миэлле захотелось его ударить). Сказал, что по-прежнему хочет взять в жёны Айгунн, и надеется, что она сможет простить его. Просил прощения у Миэллы. Узнав, что Айгунн пропала, Эйнор сразу же предложил организовать поиски; скандал его не пугал.

Айгунн так и не нашли. Замок обыскали сверху донизу, обыскали деревню и даже близлежащий лес. Ездили в соседний городок Стембриг, заглянув во все расположенные по пути деревушки. Нигде не нашли ни следа Айгунн; никто её не видел. Время текло, а поиски не давали результата. Когда все варианты были исчерпаны, поиски прекратились. Выждав положенное время, Айгунн признали пропавшей без вести. Вскоре после этого Эйнор сделал Миэлле предложение, и ей ничего не оставалось, как принять его. Свадьба была очень скромной; было приглашено лишь необходимое количество свидетелей.

Когда Эйнор рассказал Велларам о причине исчезновения Айгунн, родители впервые посмотрели на Миэллу с укором. Не было ни обвинений, ни скандала, но этот укор в их глазах ранил сильнее, чем пощёчина Айгунн. Однажды появившись, этот укор так и не исчез из их глаз окончательно; в общении с родителями появилась преграда, которую Миэлла не могла преодолеть.

Эйнор никогда не осуждал Миэллу; он считал, что они оба виноваты в том, что произошло, но большую ответственность брал на себя. Миэллу это раздражало, как и то, что Эйнор навсегда сохранил подаренный им кулон, который Айгунн сорвала с шеи в тот роковой день.

У Эйнора и Миэллы родились две дочери, и казалось, всё встало на свои места, и происшествие с Айгунн осталось в прошлом.

Глава 1. Путник

Уже вечерело, когда ничем не примечательный конный путник в запылённой дорожной одежде подъехал к заставе. Стояла зима, гостей в этот период было немного, лишний раз выходить из тёплой коморки не хотелось, поэтому стражники быстро опросили озябшего путника и пропустили его. Было видно, что путник не бедствует. Одежда на нём, хоть и недорогая, была добротной и непоношенной, лишь слегка присыпанной дорожной пылью, добрый конь, меч в добрых ножнах… Он заплатил подать за въезд, и кое-что сверху – для «сугреву». Южанин. Приехал навестить друга. В глазах парня сверкали искорки авантюризма, а какой ещё южанин поедет на север зимой? Стражники не нашли при путнике ничего подозрительного, и пропустили. А если бы проверили заплечный мешок, стражников наверняка заинтересовала бы чаша из мраморно-серого камня, всю полость которой занимало что-то прозрачное как стекло… Путник, конечно, ответил бы, что это дорогой камень, который он хочет предложить ювелиру, и стражники пропустили бы его. Ввозить в Нэрстан магические артефакты с юга было запрещено с незапамятных времён, да только стражники не умели распознавать магические артефакты.

Человек спросил стражников, не знают ли они недорогую, но приличную гостиницу неподалёку и, получив ответ и пожелав стражникам спокойной смены, пришпорил коня.

Гостиница, которую порекомендовали ему стражники, находилась в получасе езды от заставы. Человек ехал по почти безлюдным улицам. Землю и голые деревья припорошил снег. Готовясь к этой поездке, он много чего читал о Нэрстане и знал, что в северных землях деревья сбрасывают листья на зиму – учёные объясняли, что это помогает деревьям выстоять холода, но, всё равно, вид обнажённых деревьев казался ему зловещим и навевал мрачные мысли.

Хорошо, что в закрытой школе, где он учился, в спальнях не топили камины, даже когда на улице становилось прохладно (и что такое было это «прохладно» по сравнению с северной зимой?) и холод был ему немного привычен, в противном случае, у него, вероятно, уже стучали бы зубы.

Доехав до гостиницы, он оставил коня в стойле (коня он предусмотрительно купил в Нэрстане – южный конь, вероятно, уже давно пал бы), спросил себе комнату и попросил принести нехитрый ужин. Можно было, конечно, посидеть и в общей зале, послушать разговоры, это могло даже оказаться полезным, но он слишком устал, а завтра был важный день – ему предстоял разговор с простолюдинкой, которую он видел в нетштале.

Поужинав, путник лёг в постель и сразу же провалился в сон – глубокий сон без сновидений, и вынырнул из него, когда за окном уже светало. Обычно, он видел сны. Ночи без снов случалось у него, когда он очень уставал или о чём-то волновался – после таких ночей он не чувствовал себя как следует выспавшимся… Тем не менее, вчерашняя усталость прошла.

Он позавтракал в полупустой общей зале больше по привычке – есть не хотелось, но день предстоял длинный, и вышел на улицу, когда уже совсем расцвело. За ночь ветер почти совсем разметал припорошивший землю и деревья снег, и теперь в воздухе стояла пыль. Холод и пыль: это было непривычно. На юге зимний период характеризовался влажностью, так что пыли в это время года практически не было. Путник шёл неторопливо, оглядываясь по сторонам. Через несколько часов он дошёл до гостиницы «Гордость Остона» – это место он видел в нетштале. Кажется, простолюдинка шла с этой стороны.

Путник умел находить дорогу: недалеко от гостиницы располагался храм Ойну и Эйни, а за ним начинались кварталы попроще.

Начав свой путь вглубь этого квартала, путник сначала засомневался, туда ли он свернул – дом, который он видел в нетштале, был совсем уж плохоньким… Но по мере продвижения он понял, что не ошибся – улицы становились всё грязнее, дома – беднее, люди были хуже одеты и выражение озлобленности или обречённости встречалось на лицах всё чаще. Путник не был одет богато, он не носил украшений, даже простого кольца, но люди оборачивались ему вслед, и он тоже стал смотреть по сторонам внимательнее. На поясе у него висел меч, возможно, поэтому его ещё не попытались ограбить.

В какой-то момент путнику стало казаться, что он потерялся в лабиринте узких пахнущих нечистотами и стряпнёй улочек, где плохонькие домишки были так похожи один на другой. Увидев вывеску трактира, он уже думал зайти в него просто чтобы перевести дух и немного согреться, когда из него вышла девушка на вид лет семнадцати. Его взгляд задержался на её лице – выражение кротости, большие распахнутые серые глаза, она была похожа на воробышка, которого хотелось согреть в ладонях. Было сложно представить такую девушку в трактире, но она вышла именно оттуда.

Путник сам не заметил, как пошёл за ней. Он шёл за девушкой медленно, сохраняя расстояние, но не очень далеко, чтобы… успеть поддержать её, если она вдруг споткнётся. Если бы кто-то спросил у него, зачем он идёт за этой девушкой, он бы и сам не знал, что ответить. Он просто шёл потому, что ему так хотелось.

Девушка, видимо почувствовала на себе его взгляд, и обернулась. Путник улыбнулся ей, но она лишь ускорила шаг. Когда она повернулась, в её глазах был страх.

Девушка было одета, как и большинство здесь. На ней была толстая куртка, больше похожая мужскую и явно ей не по размеру, подол тёмно-синей юбки был заляпан грязью, из-под коричневого платка в тон куртке выбивалась светло-русая коса. В одной руке она несла матерчатую сумку, в которой, как ему показалось, было что-то тяжёлое. Он хотел предложить помочь ей с сумкой, но, понимал, что лишь напугает её. Люди в этом квартале не отличались дружелюбием, и, должно быть, она привыкла никому не доверять. Но всё же она была другой.

Идя за девушкой, путник совсем перестал замечать бросаемые ему вслед взгляды прохожих, всё его внимание было сосредоточено на девушке. Она явно не любила ходить здесь. Всё время, пока они шли, девушка вздрагивала и оглядывалась, услышав любой шум или просто громкую речь. Путнику хотелось подойти к ней и взять её за руку, но он понимал, что это напугает её ещё больше. Поэтому он просто шёл.

Они шли довольно долго, путник уже подумал о том, что, не сводя глаз с девушки, он, должно быть, не запомнил всех поворотов и проулков, когда девушка сделала ещё один крутой поворот в малозаметный пролёт в ряду почти одинаковых на вид плохоньких домишек. Поворот оканчивался тупиком: здесь вплотную друг к другу в ряд стояли пять ветхих деревянных домов и два по бокам, в центре образуя небольшой дворик. Это было то самое место, которое путник видел в нетштале. Значит, он не зря шёл за девушкой.

Посреди дворика стоял ветхий колодец из полусгнивших досок, немного поодаль бегали дети, пытаясь отобрать друг у друга какой-то предмет, который его обладатель постоянно подкидывал в воздух. Как раз в тот момент, когда путник вышел из пролёта, мальчуган кинул этот предмет в незнакомку с криком «Ведьма!». Дети побежали к ней, радостно повторяя «Ведьма». Путник ускорил шаг. Увидев его, дети остановились. Путник подоспел как раз вовремя: испугавшись, незнакомка оступилась, но он не дал ей упасть. Дети побежали в пролёт, видимо, испугавшись наказания за шалость.

Путник держал незнакомку под руку, а она смотрела на него всё тем же кротким взглядом, в котором читалось удивление, граничащее с испугом. Но она боялась не его, должно быть, она испугалась, когда к ней бросились дети.

– Спасибо, – прошептала она и улыбнулась.

Она улыбнулась. Доброй искренней улыбкой.

– Давай, помогу, – путник взял сумку из рук девушки. Сумка действительно была тяжёлой.

Путник совсем не удивился, когда они подошли к дому, который он видел в нетштале. Девушка жила здесь.

– Вы пришли к бабушке? – спросила незнакомка.

– Да, – ответил путник.

«Значит, женщина, которую он видел в нетштале – её бабушка».

Девушка вынула из кармана куртки большой железный ключ, вставила его в замок, несколько раз повернула, и потянула за ручку двери.

Увидев её усилия, путник сам протянул руку к ручке, и на мгновение их руки соприкоснулись. Девушка убрала руку, смущённо улыбнувшись.

Дверь действительно была тяжёлой. Когда-то это была крепкая надёжная дверь, защищавшая вход в такой же крепкий и надёжный дом. Без излишеств, но построен на совесть. Он сберегал для своих хозяев тепло, защищал их от непогоды, был свидетелем их радостей и горестей. Но время шло, дом ветшал, а хозяева не берегли его так, как он берёг их. Не могли. Что-то пошло не так.

Дверь неоднократно вбирала в себя влагу зимой и высыхала летом. Кое-где в толстом слое дерева появились трещины, дверь увеличилась в размере, и чтобы плотно закрыть её, равно как и открыть, требовались усилия.

Путник пропустил девушку вперёд, и она быстро проскользнула в проход, как будто это был его дом, и он приглашал её. Войдя сам, путник аккуратно закрыл дверь, и протянул девушке ключ.

Девушка опять улыбнулась ему – она была смущена, но ей было приятно.

Путник тоже улыбнулся ей.

– Куда поставить сумку?

– Ой, я и забыла…, – бледные щёчки девушки слегка порозовели.

Она провела его на кухню. Кухня выглядела вполне ожидаемо, за исключением обилия засушенных трав – слишком много, чтобы использовать их просто как приправы.

– Вот здесь, – девушка указала на стол.

– Спасибо…, – она опять смутилась, – Я скажу бабушке.

Путник улыбнулся и кивнул. На какое-то мгновение он и забыл, зачем он здесь. При других обстоятельствах он пригласил бы эту девушку прогуляться, нет, не по этим грязным кварталам, по более уютным районам города. Ему хотелось узнать её поближе. Он никогда не знал таких, как она. Большинство девушек, которых он знал, были горды, независимы, уверены в своей привлекательности и умело пользовались ей. Улыбка, взгляд, движения – всё было выверено и чётко, словно хорошо заточенный меч, и они сами были словно в броне. Ни у одной из девушек, которых он знал, он не видел такого искреннего взгляда.

Тем временем, девушка вернулась.

– Пойдём…, – незнакомка опять смутилась, неожиданно для самой себя обратившись к незнакомому человеку так запросто, и в этот момент она поняла, что чувствует, будто знает его уже давно, – бабушка примет тебя.

Путник пошёл за девушкой по скрипучей истёртой лестнице.

На втором этаже девушка подвела его к одной из трёх дверей, покрашенной кое-где облупившейся синей краской.

– Входи, бабушка ждёт тебя, – сказала она.

Путник понял, что девушка не присутствует при приёме посетителей, и обрадовался. Ему не хотелось, чтобы она была замешана в чём-то плохом, а от этой женщины он не ждал ничего хорошего.

Он аккуратно отворил дверь и вошёл. Перед ним на небрежно застеленной старым покрывалом кровати сидела та самая старая простолюдинка, которую он видел в нетштале. Её взгляд был недобрым. Было очевидно, что она предпочла бы не видеть его, и это было странно. Люди, оказывающие услуги, даже самые скверные, всегда заинтересованы в посетителях. Не всегда рады, но заинтересованы. Здесь он не видел даже и этого.

– Закрой за собой дверь, – тем временем сказала женщина, – ты что-то хочешь спросить у меня. Спрашивай, не робей.

Путник кивнул. У него не было плана, он просто хотел узнать, чем занимается женщина, на что она тратит силу камня, которой с ней делится нувора.

– Много лет назад в Нэрстане пропал мой отец. Больше о нём никто ничего не слышал. Я тогда был ещё ребёнком. Я хочу узнать, что с ним стало. Ты можешь мне помочь?

Суровый взгляд женины не изменился. Казалось, она даже не обратила внимания, что он обратился к ней не на «Вы», а ведь она годилась ему в матери.

– Сейчас узнаю. Ты южанин?

– Да, из Ишхара.

– А что делал здесь твой отец?

– Он был торговцем, занимался… древностями.

Путник решил, что лучше полуправда. С самого начала у путника не было конкретного плана, ведь он не знал, чем занимается эта женщина. Как это часто бывало, он положился на случай.

– А сам чем занимаешься?

– Я пробовал разные занятия. А это важно?

– Нет. У тебя есть какая-нибудь вещь твоего отца?

Путник замешкался, он не подумал об этом.

– Вот, этот меч, он из коллекции отца.

– Хорошо. – старуха аккуратно взяла меч за рукоять, положила себе на колени, провела по нему рукой, – И ещё мне нужно немного твоей крови.

Старуха протянула ему стакан. Путник заметил грязь под её ногтями и почувствовал брезгливость, сам удивившись себе. Ему не нравились ни это место, ни эта женщина, и он не мог понять, почему.

Путник сделал кинжалом небольшой надрез на пальце, и в стакан упало несколько капель крови.

– Достаточно, – сказала старуха, – подожди за дверью.

Путник вышел. Как оказалось, девушка ждала его внизу. Поверх тёмно-синего платья она накинула светло-розовую шаль. Возможно, когда-то шаль была ярче, но путник отметил, что этот бледно-розовый цвет ей очень к лицу. Она приветливо улыбнулась, увидев, что он спускается.

– Твоя бабушка попросила меня подождать, – сказал.

– Подождать? – удивилась девушка, – Ты пришёл не за зельем?

«За зельем?», подумал про себя путник. «Значит, большинство людей приходят сюда за зельем?» «Знать бы ещё, что это за зелье…»

– Нет. Я хочу узнать, что стало с моим отцом. Он пропал много лет назад. Тогда я был ещё ребёнком.

– Мой отец тоже исчез… Ушёл. После того, как мама умерла он… стал другим. Стал выпивать, подолгу не появлялся дома. Бабушка сказала, что это к лучшему, что он ушёл. Нам бы не было от него ничего хорошего. Я плохо его помню. Тогда я была очень маленькой.

Путник задумчиво улыбнулся. Выходит, эту девушку вырастила бабушка. Но она совсем не похожа на неё… Должно быть, ей было непросто.

Путник проникся к ней уважением. Ему ещё больше захотелось узнать её поближе.

– Я заварила настой из трав. Мы пьём его зимой, он согревает и помогает не болеть. Хочешь попробовать?

– Конечно.

Девушка удалилась.

В который раз осматривая обстановку, явно знававшую когда-то лучшие времена, путник думал о том, как всё удачно сложилось. Не встреть он девушку, ещё неизвестно, нашёл бы он ведьму (как он про себя назвал старуху) и что он сказал бы ей. Ведь он не знал, что к ней обращаются с просьбами. И что всё-таки случилось с этой семьёй? Ведь видно, что когда-то здесь жили достойно.

Тем временем вернулась девушка с напитками. Путник с улыбкой принял у неё стакан. Хоть он и согрелся, пить хотелось.

Путник уже собирался побольше расспросить девушку о её семье и аккуратно выяснить, что за зелья продаёт её бабушка, как вдруг сверху раздался стон. Девушка вздрогнула, едва не расплескав отвар, и испуганно покосилась наверх.

– Я посмотрю, как там бабушка…, – сказала она, торопливо ставя стакан на стол.

– Тебе помочь?

Девушка смутилась.

– Нет, не нужно… Должно быть, всё в порядке, но я проверю…

Да, ведь посетителям нельзя было видеть, что делает ведьма.

Девушка вернулась через несколько минут, она выглядела растерянной.

– Бабушка… ей стало плохо… – девушка смотрела на него растерянно. Путник встал, и девушка, увидев решимость в его взгляде повела его наверх.

Дверь в комнату бабушки была открыта. Пожилая женщина лежала на полу, она была без сознания и что-то бормотала. Марох наклонился над ней, чтобы положить её на кровать, и расслышал в бормотании старухи: «… замок Веллар… он собирается туда, как и его отец… камень… он не должен получить камень…».

Марох вздрогнул. Было очевидно, что речь шла о нём. Марох положил женщину на кровать, поднял свой меч, и направился к двери. Увидев обращённый к ней взгляд, девушка вышла за ним и притворила дверь.

– С твоей бабушкой такое бывало раньше?

– Нет… – он видел, что девушка растеряна и напугана.

– Когда я поднимал твою бабушку, я услышал, как она говорила о замке Веллар. Я думаю, это ответ на мой вопрос. Ты слышала об этом замке?

– Нет… – она действительно не слышала о нём, Марох видел это по её глазам, но бабушку, очевидно, его уловка не обманула. Она увидела не только, где пропал его отец, но и зачем он пришёл в Нэрстан, и зачем сюда пришёл Марох. Возможно, увидела и то, что он – маг.

Это было интересно. Также было интересно и то, что случилось с бабушкой. Почему она упала в обморок – ей просто стало плохо или она испугалась? Чего? Она видит опасность в том, что он пришёл за камнем? Он это выяснит.

Оказавшись снова на нижнем этаже, путник улыбнулся и протянул девушке несколько серебряных монет.

Она вздрогнула и удивлённо посмотрела на него. Казалось, брать у него деньги было ей неприятно.

– Ты ничего не должен нам. Бабушка не смогла тебе помочь. В таких случаях она не берёт плату. Иногда бывает так, что её дар не действует.

Путник снова улыбнулся и посмотрел девушке в самые глаза – мягко, так что выражение лица девушки опять прояснилось и глаза опять засияли.

– Я услышал от твоей бабушки самое главное. Она сказал мне это, хоть и сама об этом не знала. Теперь я могу пойти туда и всё выяснить сам. Это плата принадлежит твоей бабушке. Позаботься о ней.

Путник протянул девушке несколько серебряных монет и коснулся её руки. Она не отдёрнула руку.

Девушка улыбнулась.

– Когда я закончу своё дело, я вернусь сюда и мы с тобой встретимся, хорошо?

– Я… буду рада, – на её лице появилась смущённая улыбка, а щёки едва заметно порозовели.

Путник снова сжал руку девушки.

– Меня зовут Марох.

Он и сам не понял, как он это сказал. На севере он собирался использовать другое имя, и даже заранее придумал его, но этот пан совсем вылетел у него из головы, и теперь ему казалось, что так будет правильнее.

Девушку звали Нолла.

* * *

Путник никого не знал в лишённом магии Нэрстане, считавшемся на юге отсталым и грубым, и не мог и предположить, что его приезд может кого-то здесь интересовать. Но о его приезде знал один человек, и теперь этот человек знал также о его посещении ведьмы и даже о том, что он спросил у неё.

Вода в каменной чаше подёрнулась рябью, краски стали тускнеть, очертания теряли чёткость, наконец, картина исчезла, словно растворилась, длинные ресницы задрожали, и девушка, часто дыша, подняла голову от чаши. Снега не было уже давно, но здесь, в лесу, в её лесу, снег лежал почти нетронутый, смёрзшийся так, что, если наступить на него, он даже не сразу ломался под ногой. Урсула в который раз прикоснулась пальцами к ставшей опять прозрачной воде в чаше и пальцы кольнуло холодом – вода была очень холодной, но никогда не замерзала.

Урсула понимала, что приезд этого путника, теперь она знала, что его зовут Марох, знаменует начало каких-то событий, в результате которых должно произойти то, что она видела в чаше. Ей было немного страшно, но только немного, неизведанное всегда пугает, но Урсула не сомневалась и не собиралась отступать.

* * *

Выйдя из дома ведьмы, почему-то он не мог назвать его домом Ноллы, Марох легко нашёл дорогу – сработали его природные способности: идя за Ноллой, он и не старался запомнить её. Он чувствовал себя странно: всё было ясно и, одновременно, в голове царил сумбур. Всё складывалось просто, но он чувствовал себя так, словно идёт вглубь леса, понимая, что тропинка в любой момент может оборваться, и он останется в чаще один без ориентиров. Но, в то же время, он чувствовал, что это – единственный путь, и этот путь его. Он не знал, что его ждёт в конце, но чувствовал, что его жизнь уже не будет прежней.

Узнать, где находится замок Веллар, не составило труда. На следующий день Марох выехал из города. Его путь лежал через Стембриг – небольшой городок в дне пути от замка Веллар и прилегающей к нему деревни, что было кстати. Можно будет остановиться на постоялом дворе и немного разузнать о замке прежде, чем идти туда.

В Стембриг Марох въехал уже затемно и отправился на двор – ехать ночью, да ещё и зимой не было смысла. Подъезжая к постоялому двору, он с удивлением заметил, что стал привыкать к холоду (или просто научился не замечать его?). По крайней мере, сейчас он чувствовал себя менее уставшим, чем когда въезжал в Остон.

Поставив коня в стойло и спросив номер, он пошёл поужинать в общую залу – он хотел послушать разговоры, перекинуться парой слов с местными, чтобы почувствовать, чем «дышит» это место. Именно так, лучше он объяснить не мог.

Марох уселся за свободный стол поближе к центру залы и спросил жаркое и горячий эль. Сам он в прохладные дни предпочитал горячее вино со специями, но на севере южные специи могли позволить себе только нуворы, а Марох не хотел обращать на себя внимание.

Принесённое жаркое оказалось вкусным и сытным – он уже начал привыкать к пресной, на вкус южанина, еде северян. Марох ел неторопливо, исподволь разглядывая публику и прислушиваясь к разговорам, когда он поднял голову, почувствовав, что на него кто-то пристально смотрит.

Это была девушка, стоявшая в углу у стойки. Яркая – чёрные волосы, тёмные глаза, глубокий вырез на простом, но элегантном платье… Он улыбнулся ей, она улыбнулась в ответ, и неспеша направилась к его столику. Эта девушка умела соблазнять, как и многие южанки, которых он знал, но при этом держалась более естественно, и это ему нравилось.

Марох заказал девушке бокал красного вина.

– И что южанин делает в наших краях зимой?

– Так заметно, что я южанин?

– Я это заметила, когда ты ещё не начал говорить, – девушка улыбнулась, упреждая его вопрос, – и дело не только в том, что ты смуглый. Тебя выдаёт нос – на севере такие черты лица редко встречаются.

– И такие черноволосые девушки как ты тоже.

– Да, но не столь редко. Моя мать тоже была черноволосой, но родилась на севере, – ему нравилась её свойская манера – казалось, он знает её давно.

– Так от кого ты бежишь?

– Бегу? Я просто решил пожить какое-то время на севере. Я бывал здесь в детстве с отцом, он занимался торговлей.

– И ты тоже занимаешься торговлей?

– Нет.

– Я вижу, ты не купец. И меч неплохой, – она игриво провела пальцем по ножнам, – Будь это так, ты выбрал бы город побольше, где ты бывал с отцом-торговцем. А наш городок лежит в стороне от больших трактов, – она игриво улыбнулась ему.

– Мой отец умер, не рассчитавшись с долгами. А у меня нет таких денег, вот я и решил уехать.

– Думаешь, спрячешься здесь?

– Может быть, на какое-то время. А потом что-нибудь придумаю.

Она опять игриво улыбнулась. Марох так и не понял, поверила она ему или нет. Но с ней было хорошо. Он щедро заплатил за ночь и получил совет попытаться устроиться стражником в замок Веллар. Там работал её брат, и один из старых стражников недавно ушёл.

На прощание Арта, так звали девушку, сказала, что рада будет видеть его на обратном пути, когда служба стражника ему наскучит.

К вечеру следующего дня Марох увидел стены замка Веллар.

Он знал, что замки северян отличались монументальностью, видел их на картинках, но вживую выступающие из-за деревьев высокие стены выглядели так, словно это были сами скалы, которым люди придали форму по своему вкусу. Поневоле вспоминались истории о северных ведуньях и ведунах, которые, некоторые из их, могли заставить скалы расступиться. Вспоминались истории о том, как в период северных междоусобиц какая-то ведунья заставила разверзнуться скалу, чтобы спасающиеся бегством могли спрятаться от преследователей.

Но время междоусобиц давно уже прошло, и новых историй о подвигах ведунов и ведуний слышно не было – большинство из них стали занятными старинными легендами. А жаль, думал про себя Марох. Способности северных ведуний и ведунов будоражили умы южных магов и, что греха таить, вызывали у них зависть. Немало магов пытались приоткрыть завесу над этой тайной, выдвигали теории, но дальше этого дело не шло. Их магия просто не работала на юге, равно как и магия юга не работала на севере.

Проехав мимо ворот мрачного замка, Марох направился в деревню. Он заметил, что люди здесь были более любопытными, чем в городе, и на него, не таясь, смотрели как на диковинку. Ну ж, это не так плохо. Арта была права – в нём легко было узнать южанина, особенно здесь, где каждый новый человек неизменно обращал на себя внимание.

Он без труда нашёл постоялый двор, и, бросив заплечный мешок в комнате, пошёл ужинать в общую залу. В трактире были только мужчины, и Марох сразу заметил компанию служивых почти в центре залы. Они тоже обратили на него внимание, и он нарочно сел также недалеко от центра, чтобы быть у них на виду. Принёсшая его заказ служанка нежно улыбнулась ему, что не преминули заметить стражники. Он мог ещё избежать открытой конфронтации, если бы просто встал и ушёл. Но в этом случае он не добился бы уважения стражников, и его не приняли бы служить в замок.

Марох ел нарочито медленно, периодически посматривая на стражников, которые, в свою очередь, посматривали на него. Разговоры в зале притихли – всем было интересно, чем закончатся «переглядки» стражников с южанином.

Наконец, окончив трапезу, Марох расплатился, попутно наговорив всё той же служанке любезностей, от которых на её щёчках вспыхнул стыдливый румянец. Когда он вышел из трактира, стражники последовали за ним. Долго идти ему не пришлось – один из стражников окликнул его, как только он отошёл на достаточное расстояние от трактира. Это было примечательно: городские, скорее всего, устроили бы потасовку прямо в трактире, впрочем, на юге тоже. Только на севере ещё сохранилось чувство общности – моя земля, мои люди…Возможно, именно поэтому все многочисленные попытки южан захватить север провалились. Сейчас и север уже меняется, время воин уже прошло, настало время торговли в самом широком смысле этого слова, почему-то с тоской подумал Марох, продавалось и покупалось всё. И маги, первоначально обслуживавшие интересы торговцев, со временем сами превратились в них. По сравнению с торговлей, война была гораздо менее прибыльным занятием.

– И что занесло южанина в наши края?

– Я путешествую.

– Сбился с тракта? Может, указать дорогу?

– Я собираюсь остаться здесь на некоторое время.

– Что же тебя здесь привлекло? Уж не Нисса ли?

Видимо, она встречалась с кем-то из компании, или, может быть, была чьей-то сестрой.

– Я слышал, в замке есть место стражника.

– И зачем мне брать такого как ты?

– Вряд ли ты найдёшь в деревне кого-то лучше.

Вызов был брошен. К Мароху подошёл один из компании и обнажил меч. Северяне ковали огромные, часто двуручные мечи – чтобы управляться с таким мечом требовалась недюжинная сила. Нанесённые им ранения, впрочем, тоже не могли быть лёгкими. Слабой стороной такого тяжёлого оружия было то, что оно отчасти лишало мечника манёвренности. В отличие от северян, южане пользовались более лёгкими мечами, что превращало битву на мечах в искусство. Искусные партнёры могли соревноваться часами, не нанеся друг другу ни одной царапины – только до первой крови. Марох не был столь искусен, но надеялся, что его умений хватит, чтобы выиграть этот бой.

Начало было не очень удачным для Мароха – противник теснил его, и Марох успевал только уходить из-под ударов. Друзья его противника посмеивались – они были уверены, что ещё пара выпадов, и южанин признает поражение – убивать его, естественно, не собирались, не звери же. Но противник сделал ещё пару выпадов, а южанин со своим «детским» мечом всё держался.

Постепенно Марох начал находить лазейки для атаки, и северянину уже приходилось и защищаться, а не только атаковать. Тут и сказалась его неповоротливость, обусловленная не только чрезмерно тяжёлым мечом, но и недостатком умений. Атаки следовали со стороны Мароха всё чаще, и вот уже северянин больше защищался, чем нападал. Конечно, северянин опешил, и это тоже сыграло свою роль. Ещё один обманный выпад, разворот, и конец «детского меча» южанина оказался у горла северянина. Северянин вздрогнул. Молча, теперь уже молча, наблюдавшая за боем компания издала удивлённый вздох. Марох опустил меч, и протянул северянину руку. Северянин пожал её.

– И где ты научился так танцевать?

– В детстве отец отдал меня в хорошую школу.

– И такому умельцу не нашлось места на всём юге?

– Мой отец умер, не рассчитавшись с долгами. Мне тоже нечем их платить. Вот я и уехал.

– Думаешь всю жизнь прятаться?

– За мной нет погони. У нас был дом, у отца было немало дорогих вещей, думаю, этого им будет достаточно.

– Чем занимался твой отец?

– Торговал древностями.

– Ты мог бы продолжить его дело.

– Я не хочу. Это не моё.

– Ну, раз не твоё, приходи в замок завтра поутру. Спросишь Востера, это я. Представлю тебя нувору. Знаешь, кто это?

– Знаю, я читал о Нэрстане.

– Вот и славно, читать умеешь…, – на этом месте Востер усмехнулся, – и нас научишь своим фокусам. А сейчас иди, отдыхай.

В университете Марох мало занимался на мечах, но тело не забыло.

На следующее утро он явился в замок, как и было сказано. Нуворы, отец и сын, но, в большей степени, отец, были неприятно удивлены, увидев южанина. Нувор молча выслушал пояснения Востера, и попросил провести поединок. На этот раз противником Мароха был сам Востер. Эта победа далась ему немного сложнее, но поединок решил дело – нуворы были заинтересованы. После Востера сразиться с ним захотел молодой нувор. Нувор был обучен не в пример лучше стражников, но к этому времени Марох уже окончательно вспомнил свои навыки.

Мароху пришлось ещё раз рассказать свою историю, на этот раз, с большими подробностями, после чего он был принят. Помимо работы стражника он также должен был давать уроки другим стражникам и молодому нувору.

В тот день он расплатился с хозяевами трактира, забрал свои вещи и лошадь, и перебрался в выделенную для него в замке тесную комнату. Впрочем, всё самое необходимое там имелось, а на большее он не рассчитывал. Вечером он выпил со стражниками, которые оказались совсем неплохими ребятами, а на утро приступил к выполнению своих обязанностей. Можно сказать, что первая – самая лёгкая часть его плана была выполнена.

Глава 2. Проклятая

Миэлла проснулась раньше обычного, было ещё темно, но она сразу почувствовала, что больше не заснёт. Сонливости, приятного расслабления, которые обычно чувствуешь, проснувшись ночью, не было. Миэлла чувствовала какое-то напряжение, будто утром её ждало важное дело, на котором были сосредоточены все её мысли. Но это было не так. Важных дел у нуворы Миэллы давно уже не было.

Камин давно догорел, даже угли уже не тлели, свечи тоже погасли. С тех пор, как Миэлла заболела, ей не нравилась темнота, она словно давила на неё, заставляла чувствовать страх, хоть Миэлла и не понимала, чего именно она боится. В соседней комнате спала горничная на случай, если нуворе Миэлле что-то понадобится – так продолжалось уже несколько месяцев. Миэлла редко беспокоила Дитту по ночам, ей просто было спокойнее знать, что в соседней комнате кто-то есть.

Миэлла поднялась с кровати, пошатнувшись при этом – одним из симптомов её «болезни» была периодически накатывавшая неустойчивость, словно она вся превращалась в качаемую ветром высохшую травинку. Сердце забилось сильнее, дыхание сбилось. Когда это происходило, у Миэллы начинало стучать в ушах, ей казалось, что она слышит биение неведомого сердца – глухие размеренные удары. Миэлла была уверена, что это её собственный пульс стучит у неё в ушах, просто у страха глаза велики. Иногда при этом на глаза будто находила какая-то тень, и ей казалось, что всё вокруг стало серым, но это бывало редко.

Живший у них в замке травник осматривал Миэллу – она решилась обратиться к нему, когда поняла, что это ей не кажется, странные симптомы стали повторяться регулярно. Травник осматривал её неоднократно, обращая особое внимание на сердце, но ничего не находил. Он готовил для неё успокаивающие и укрепляющие отвары, Миэлла пила их, но ничего не менялось. И ещё холод – её постоянно преследовал холод. Сначала он накатывал только временами, независимо от того, находилась ли она на улице или в помещении, как она была одета… Постепенно холод стал накатывать чаще и приступы стали более продолжительными. Иногда при этом у Миэллы подрагивали руки. Сначала Миэлла думала, что это от холода, но потом поняла, что нет. Этот холод был другим, не таким, как, например, когда зимой распахнёшь окно, и тебя окатит морозным воздухом, и не таким, какой чувствуешь, долго гуляя по улице зимой. Обычно, первыми замерзали руки и ноги, от холода по коже бежали мурашки, здесь – ничего подобного не было. Она ощущала холод всем телом, нигде не больше и не меньше, ёжилась, куталась, но холод не отступал. Со временем она не замерзала сильнее, ощущения не менялись, а когда холод отступал – по телу не разливалось приятное тепло, покалывая озябшие конечности, как бывало, когда она долго гуляла на улице – она просто вдруг ощущала температуру помещения, в котором находилась, словно холод был сном, и она проснулась.

Как-то раз травник спросил у неё, что она сама думает об этом. Миэлла уже думала об этом не раз, и каждый раз ей вспоминался тот случай, происшедший, когда она была ещё совсем молодой – когда исчезла её сестра. Травник выслушал её, ничего не сказав, но по его глазам было видно, что он не считает её слова женской сентиментальностью, он смотрел на неё серьёзно.

– Крепитесь, нувора, – сказал он.

Когда неустойчивость немного отступила, Миэлла медленно подошла к окну, и откинула шторы – рассвет ещё не занялся, но так ей всё равно было лучше. Она также медленно и осторожно вернулась к кровати, поставила подушку у спинки, и села, облокотившись на неё.

Миэлла снова чувствовала холод, и она уже устала от этого. Можно было попросить Дитту разжечь огонь, но это ничего не изменило бы. Миэлла давно поняла, да и травник не убеждал её в обратном, что она не больна в обычном понимании. Ей вспоминались слова сестры: «Ты будешь проклята!». Она проклята, это расплата. Миэлла не отрицала своей вины. То, что показалось ей тогда просто шуткой, ранило сестру так больно, что ей ничего не оставалось, как… Никто так и не нашёл её тело, но все постепенно склонились к мнению, что она прыгнула в реку. Течение здесь быстрое, неудивительно, что её не нашли. Когда поиски прекратили, и все смирились с тем, что Айгунн погибла, родители не позволяли разбирать её вещи. Кто-то из служанок периодически заходил в её покои, чтобы вытереть пыль, в остальном всё оставалось, как было. Миэлла как-то раз зашла туда тайком. В её гостиной на манекене всё ещё висело свадебное платье, на столе лежали несколько книг и бумага с какими-то записями и расчётами, кажется, это было связано со звёздами. Находиться этой комнате Миэлле было неприятно – будто всё это специально было оставлено без всяких изменений как немой упрёк ей. Вернувшись к себе, Миэлла заплакала. Она была рада, что никто не видел её слёз, она не хотела никому рассказывать о своих чувствах, она знала, что все, даже Эйнор, считали её виноватой. После смерти родителей Миэлла приказала убрать комнату, от каких-то предметов просто избавились, что-то отдали на благотворительность. Она не обсуждала своё решение с Эйнором: по традиции, управлением дома занималась нувора, нувор занимался внешними вопросами; когда Эйнор узнал, он ничего не сказал ей. Но подаренный им кулон, который Айгунн сорвала со своей шеи в тот день, Эйнор так и хранил. «Пришла пора от него избавиться», подумала Миэлла.

Она снова встала с кровати, на этот раз, её покачало совсем немного, но на мгновение перед глазами всё стало серым, и пошла к комоду, где хранились вещи мужа. Он погиб три года назад, упав с лошади. Уже занимался рассвет, хоть в комнате и было ещё темно, Миэлле это не мешало. Она помнила, где что лежало. Миэлла без труда нашла кулон, и вернулась на кровать. Скоро проснётся Дитта, Миэлла отдаст ей кулон, и попросит бросить его в реку.

Миэлла откинулась на подушку, кутаться в одеяло она не стала – какой смысл? Она чувствовала странное безразличие ко всему – она не помнила, чтобы когда-нибудь чувствовала себя так. В комнате постепенно светлело, обычно, если она просыпалась рано, он любила посмотреть на восход, но такое бывало редко. Сегодня… она ничего не хотела.

Наверное, Миэлла задремала. В этом странном полусне Миэлла видела свою комнату серой, что-то светлее, что-то темнее, но всё серое, и слышала глухие, равномерные удары, раздающиеся откуда-то издалека.

Дрёму Миэллы прервала Дитта. Девушка осторожно тронула её за плечо.

– Нувора, Вам нехорошо? – Дитта выглядела обеспокоенной.

Миэлла открыла глаза. Видеть Дитту ей сейчас не хотелось, хотелось остаться одной, но она знала, что если скажет так, все начнут беспокоиться, Дитта доложит дочери и её мужу…

– Нет, Дитта, всё в порядке, как обычно, – Миэлла улыбнулась, – я рано проснулась сегодня, спать не хотелось, я сидела, думала, и, видимо, опять задремала.

Видя улыбку нуворы, Дитта успокоилась.

– Принести воды, нувора?

– Да принеси, Дитта. И вот ещё что: – Миэлла протянула ей кулон, – я хочу попросить тебя кое о чём. Пойди и брось вот это в реку. Не обязательно сейчас, наверное, лучше после завтрака. И об этом никто не должен знать.

– Я поняла, нувора.

– Спасибо, Дитта, – Миэлла опять улыбнулась, – принеси воду.

Когда Дитта ушла, Миэлла снова откинулась на подушку. «Ну вот и всё», подумала она. Внезапно на неё накатила волна холода. «Опять», подумала Миэлла, вздрогнув. На этот раз холод был сильнее обычного, и это её напугало. Холод отступил так же внезапно, как и появился. Миэлла испуганно съёжилась. Новая волна холода накатила раньше, чем она успела перевести дыхание, и так же отступила. Миэлла не на шутку испугалась. Она вскочила с кровати, схватила и накинула лежащий на кресле пеньюар, и новая волна холода охватила её. Миэлле стало страшно. Она хотела закричать, хотела позвать кого-нибудь на помощь, но страх сковал её горло. Волны холода накатывали одна за другой, Миэлла испуганно металась по комнате, не зная, что делать. Внезапно она увидела вокруг себя яркий свет, он слепил глаза, и она зажмурила их, а потом всё кончилось.

Через закрытые веки Миэлла увидела, что яркого света больше нет, и открыла глаза. Её ждало новое потрясение – всё вокруг было серым – что-то светлее, что-то темнее, но всё серое. Как? Что это? Миэлла растерянно бродила по комнате, осматривая знакомые предметы – всё серое. Она посмотрела на свои руки – нет, не серые, но… это был шок – её руки были прозрачными. Смотря на свою руку, Миэлла видела рисунок на ковре. Она в ужасе села обратно на кровать и… не смогла взять одеяло, чтобы закутаться в него. Она подносила в нему руки, пытаясь схватить, но руки проходили сквозь него снова и снова. Миэлла в ужасе отшатнулась от кровати, и тут она услышала звук открываемой двери – это Дитта принесла воду.

Дитта как всегда неторопливо вошла в спальню, поставила корыто с водой. Ещё идя с корытом, Дитта удивлённо посмотрела в направлении кровати, а, поставив корыто и ещё раз оглядев комнату, пошла в направлении маленького кабинета.

– Дитта, – воскликнула Миэлла, – Дитта, со мной что-то произошло.

Дитта даже не повернула головы, открывая дверь маленького кабинета. Быстро осмотревшись, Дитта закрыла дверь.

– Дитта! – опять воскликнула Миэлла, и Дитта опять даже не шелохнулась. Она осмотрела комнату, потом гостиную – было заметно, что она встревожена. В последний раз окинув гостиную встревоженным взглядом, Дитта вышла из комнаты, Миэлла вышла за ней.

Выйдя в коридор, и даже не потрудившись прикрыть дверь в покои нуворы (Миэлла была возмущена), Дитта осторожно постучала в покои нуворов. Дверь ей открыла горничная нуворы Айхмы. Увидев её, Дитта взволнованно затараторила, стараясь говорить тихо:

– Нувора уже проснулась?

– Да… – Нира недоумённо уставилась на Дитту.

– Нира…, – Дитта начала и запнулась, переводя дыхание, – Нувора Миэлла пропала. Я вышла за водой для умывания, а когда вернулась – нуворы не было в покоях… нигде… я всё обыскала.

Эти слова прозвучали для Миэллы как удар, как будто перед глазами сверкнула молния, осветив вдруг разом всё, что до этого тонуло во мгле. Её никто не видит. Никто. Для всех окружающих Миэллы больше нет – она пропала, растворилась… как прокричала Айгунн много лет назад. Проклятие исполнилось.

Дитта ещё что-то взволнованно тараторила Нире, но Миэлла не слушала. Теперь это было уже не важно. Прошёл гнев, прошёл страх, наступила отрешённость. Проклятие исполнилось, для живых её больше нет… Наступила тишина. Нет, она всё ещё слышала, могла слышать, о чём говорят люди, если находилась рядом с ними, слышала звук их шагов и другие звуки, которые наполняли замок, но за всеми этими звуками Миэлла слышала и тишину нового места, в котором она очутилась. И на самой грани этой тишины раздавались глухие удары, словно биение неведомого сердца.

Нира слушала, хмурясь. Когда Дитта закончила свой рассказ, Нира приказала ей ждать у дверей, и пошла сообщить новость своей нуворе.

Айхма поняла, что что-то не так в ту минуту, когда Нира вошла в её гардеробную. Покои супругов состояли из пяти совмещённых комнат, центром которых была супружеская спальня: когда супруги находились здесь, слугам входить запрещалось. Из спальни вели две двери: одна – в гардеробную супруги, другая – в гардеробную супруга, за гардеробными следовали маленькие гостиные, двери из которых вели в коридор.

– Что-то случилось, Нира? Моя мать?

Нира была рада, что нувора поняла всё сама, она не любила ходить вокруг да около, хоть соображения учтивости этого и требовали.

– Нувора, горничная Вашей матери только что сообщила мне, что Ваша мать пропала.

Сердце Айхмы оборвалось. Она знала, что однажды это случиться, и это случилось. Но…

– Ты сказала «пропала», Нира?

– Да, нувора. Дитта сказала, что, принеся воду, нигде не смогла найти нувору Миэллу. Вы хотите поговорить с Диттой?

– Конечно, Нира… – у Айхмы подгибались колени.

* * *

Эйлинн уже проснулась, и просто нежилась под тёплым одеялом, прокручивая в голове эпизоды из книги, которую она закончила читать накануне вечером. Звук тихонько открывающейся двери вывел её из размышлений. Эйлинн открыла глаза: из-за приоткрытой двери выглядывала взволнованная горничная.

– Вы уже проснулись, нувора?

– Да, Алия, – Эйлинн села на кровати, кутаясь в одеяло, – Что-то не так? – служанка казалась встревоженной.

– Нувора, Ваша бабушка…

При этих словах Эйлинн вздрогнула. Неужели?.. Она не хотела даже думать об этом.

– Что с ней?

– Она пропала, нувора.

Эйлинн широко распахнула глаза в удивлении. Пропала? Бабушка хворала в последнее время, снадобья не помогали…, но пропала?

– Пропала, Алия?

– Да, – Алия, опомнившись, вошла в спальню и закрыла за собой дверь, чтобы не выходило тепло, – Утром Дитта пошла за тёплой водой для умывания. Когда Дитта вернулась, нуворы не было. Дитта осмотрела все покои, но не нашла нувору. Я услышала, как кто-то стучит в покои Ваших родителей, и выглянула посмотреть. Я слышала, как Дитта это рассказывала.

Когда Алия закончила свой сбивчивый рассказ, Эйлинн только кивнула. Она была слишком взволнована, чтобы говорить, ей хотелось увидеть родителей.

– Принеси мне умыться, Алия.

– Сейчас, нувора.

Когда Эйлинн вышла из своих покоев, суматоха уже охватила весь замок. Мама была сама не своя, она металась, строила одно предположение за другим, кидалась его проверять, сопровождаемая Диттой и Нирой, убедившись, что её предположение не верно, впадала в отчаяние, но тут же хваталась за другое. Отец не поспевал за ней, поэтому вёл поиски совместно с братом. Поначалу Эйлинн бросилась на поиски вместе со всеми, но быстро почувствовала, что ничем не может помочь, суета и мельтешение сбивали её с толку, и она только путалась под ногами. Когда вся семья и несколько самых близких слуг обыскали самые вероятные места, куда могла отправиться бабушка, отец подключил к поискам стражников. Те знали своё дело. Разбившись на небольшие группы, они быстро обыскали замок сверху донизу, не обращая внимание на снующих туда-сюда слуг, пытавшихся помочь или просто влекомых любопытством.

Окончив поиски в замке, и оставив несколько человек в ключевых точках, стражники обыскали двор, спуск к реке, окраины леса, и вернулись в замок. Обыскав замок по второму разу, стражники с неуверенностью вернулись к нувору. Они понимали, что сделать больше ничего нельзя, но понимали и то, что, когда дело касается семьи, так просто всё закончится не может. Надо отдать должное, отец не потерял присутствие духа. Не стал зря ругать стражников и гонять их по лесу. Было понятно, что старая больная женщина не могла уйти далеко. Несколько стражников остались дежурить на ключевых постах в доме, остальные вернулись к своим обычным занятиям, но витавшая в воздухе тревога никуда не делась. В положенное время накрыли стол. Обед был скромнее, чем обычно. Видимо, повара почувствовали неуместность пышной трапезы в такой час. К еде почти никто не притронулся. Только Эйлинн была голодна, но ела, почти не чувствуя вкуса блюд. Служанки молча убрали со стола. Было заметно, что они не знают, как вести себя в подобной ситуации, и боятся сделать или сказать что-то неуместное. В этот день решили больше не возобновлять поиски, но и сидеть на месте никто не мог, только так можно было унять тревогу.

Устав слоняться по замку, Эйлинн присела в небольшой летней гостиной на третьем этаже, завернувшись в тёплый плащ. Камина здесь не было, но Эйлинн предпочитала находиться здесь. Взаперти она не смогла бы избавиться от тревоги. Эйлинн заметила, как по коридору шёл Диртан. Даже в такой час, когда, казалось, всё в замке перевернулось с ног на голову, он шёл неторопливо, твёрдой размеренной походкой, как подобает нувору. Эйлинн всегда поражала эта его особенность. Заметив Эйлинн, Диртан подошёл и присел рядом с ней. Его руки покраснели, видимо, он замёрз, бродя по холодным коридорам, но, казалось, сам не замечал этого.

– Отец отправил стражников обыскать святилище и заодно деревню. Но я уверен, что там они ничего не найдут. Ты как? – спросил Диртан, будто только что сообразив, что не разговаривал с сестрой с самого утра.

– Здесь мне спокойнее, хоть здесь и холодно. Не могу сидеть в своей комнате или в гостиной. За закрытыми дверями мне тревожно. Вот я и здесь.

– Понимаю, – он потёр руки, кажется, наконец почувствовал, что замёрз.

– А зачем отец отправил стражников в деревню? Бабушка не могла уйти так далеко.

– Не могла. Да если бы и попыталась, её бы заметили. Это всё старая Санилла, дура!