Эта жестокая грация бесплатное чтение

Emily Thiede

THIS VICIOUS GRACE

Copyright © 2022 by Emily Thiede

«Published by arrangement with Rights People, London through The Van Lear Agency».

All rights reserved.

© Елизарова А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Один

Attraverso la Finestra Divina, la luce riduce i demoni in cenere.

Льющийся сквозь божественное окно свет испепеляет демонов.

Три свадьбы.

Трое похорон.

Другой человек был бы раздавлен, но Алесса, преклонив колени у расположенного на алтаре инкрустированного драгоценностями гроба, опустила голову, чтобы скрыть сухие глаза. Храм под Цитаделью пропах плесенью и смертью, а воздух заполонили парящие пылинки, напоминающие призрачных светлячков.

Она обязательно заплачет. Позже. Как и всегда. Овдоветь в восемнадцать было довольно трагично, и ни один из ее партнеров не заслуживал смерти. Однако сложно выдавливать из себя слезы вот уже третий раз.

Хьюго, ее третий Фонте и несчастное тело, лежащее перед ней, уверял, что он всего лишь перенервничал, оттого и тряслись его руки. Ей следовало бы догадаться. Впрочем, она и так все понимала. Но боги выбрали ее, а она выбрала его. И даже осознавая тот факт, что ее прикосновение может обречь его на худшие страдания, потянулась к нему во второй раз.

Алесса Паладино – священное орудие богов.

Последнее свадебное платье отправилось в сундук, а ему на смену пришло траурное одеяние, сапоги по колено и мантилья, накинутая на волосы. И, разумеется, перчатки. Куда без них. Но, несмотря на все это, холод пробирал до костей. Даже на острове, славящемся знойной жарой, солнце не могло согреть то, чего лучи не касались.

Сложив руки, словно в молитве, Алесса легонько подула между ладонями. Она ощущала слабый отголосок дара Хьюго всего мгновение, но все равно вернула его обратно. Образовавшаяся после этого пустота походила на своеобразное искупление.

Колени болезненно ныли, но она не собиралась подниматься, пока все не рассядутся по своим местам. Та еще задачка. Времени у нее было в обрез, а на траур она тратила драгоценные минуты, требующиеся для поиска следующего Фонте. Или, если уж на то пошло, нескольких Фонте.

С одной стороны прохода восседало двенадцать членов Совета, сверлившего ее загадочными взглядами. Они вечно наблюдали. Ждали. Сначала, чтобы она достигла приемлемого для выбора партнера возраста. А потом – выбора последующего. И затем еще одного. Вскоре они приведут к ней очередную жертву.

Партнера. Ее следующего партнера.

На этот раз нужно сделать все правильно. Совет, если потребуется, притащит в Цитадель нового избранника, подгоняя того острыми мечами, но ей хотелось выйти за добровольца.

Направившись к своему месту, Алесса остановилась и присела в реверансе перед Ренатой Ортиз, прежней Финестрой, чья сила испарилась пять лет назад – в день, когда расцвела Алесса. Рената кивнула, спокойно и чуть ли не надменно, в то время как ее Фонте, Томохиро Миямото, участливо улыбнулся. Из них получилась отличная пара. Даже великолепная. Какой и должны быть Финестра и Фонте.

Алесса ощутила знакомый укол зависти, когда партнеры взялись за руки.

Она все отдала бы, лишь бы подержаться за руки. Или обняться.

Убила бы за объятия.

Буквально.

Алесса устроилась на своем месте и прижала ко рту кулак, лишь бы после глубокого вдоха с губ не сорвалось хихиканье или, что хуже, всхлип. И принялась выравнивать дыхание, отчего на груди натянулась жесткая черная ткань. Знай она, как часто придется надевать траурный наряд, попросила бы заменить его уже после первых похорон.

Внезапно на соседнее сиденье скользнул Адрик, поправляя лацканы и скорчив самую несчастную мину.

– Не проронишь ни слезинки по славному Хьюго, сестренка? – протянул он, почти не шевеля губами. – К счастью для меня, рядом с тобой освободилось местечко.

– Рядом со мной место всегда свободно. – Алесса сжала облаченные в перчатки руки в попытке хоть немного согреть пальцы.

Рената, сидящая через ряд, наградила Алессу предупреждающим взглядом.

Она не была виновата в том, что Адрик не уважал правила. Возможно, он даже решился бы обнять ее, однако она никогда не просила. Финестре не подобает прикасаться к кому-либо, кроме избранного Фонте, и то лишь после Диворандо. Да и сама попытка была слишком опасна. От одной только мысли о лежащем перед ней на алтаре брате-близнеце у нее скрутило живот.

Ему следовало сесть куда-нибудь подальше. Финестра должна полностью отречься от прежней жизни. Решительно и бесповоротно. Так было заведено. Ей даже думать о нем как о брате-близнеце запрещалось, не то что разговаривать с ним.

– Еще не выбрала следующего? – задал вопрос Адрик жестами, когда хор приступил к песнопению. Чуть в другой формулировке. Их дедушка был глухим, ввиду чего они могли свободно общаться на языке жестов, однако то, что выдал брат, изобразив пальцами на своих коленях, являлось грубым искажением языка, которое понимала только она. Папа бы ужаснулся. Но его здесь не было. Впрочем, он больше не был ей отцом.

– Выбираю, – ответила она жестами.

– Поторопись, – произнес он, перейдя на хриплый шепот. – За прошлый месяц из Саверио бежала дюжина парней.

Ее живот скрутило от ужаса. Она не помнила, сколько на острове осталось подходящих Фонте, не могла позволить себе отпугнуть еще больше претендентов. И еле подавила порыв обернуться и посмотреть, кого недоставало.

Фонте при рождении благословлялись защитной магией: огня, ветра, воды, земли, электричества и другими, – а потому их уважали и почитали, считая ценными ресурсами, и не имело значения, отбирали их на службу или нет. Каждый Фонте ежегодно получал щедрую выплату, освобождался от военных обязанностей и ограждался от любого потенциального вреда.

До некоторых пор.

– Скатертью дорога, – прошипела Алесса. Лучше гневаться, чем поддаваться панике. К тому же она принимала свой долг, осознавая, что нельзя впадать в отчаяние там, где это могут увидеть. – Тот, кто бросает свой народ, недостоин быть моим Фонте.

Без Финестры, способной впитать и приумножить силу, дар Фонте был весьма слабым, однако одаренный все равно мог приносить хоть какую-то пользу. А вот она без партнера, готового ее насытить, ни на что не годилась.

Потому и не стала спорить с последовавшей репликой Адрика:

– Лучше недостойный Фонте, чем вообще никакого.

Алесса рискнула бросить на него взгляд. Цвет глаз – зеленые в ясные дни, но куда чаще карие, – единственное, что выдавало в них брата и сестру. Высокий, длинноногий, загорелый Адрик, обладатель золотистых кудрей, двигался по жизни легко и непринужденно, в то время как она унаследовала от матери темные локоны и молочную кожу, мгновенно сгорающую на солнце, а легкость и непринужденность испарились за годы изоляции и соблюдения правил.

– Мог бы и обнадежить, – прошептала она.

Адрик словно задумался на секунду.

– Кто-то должен подходить к ситуации с юмором.

– Здесь нет ничего смешного.

– Разумеется. – В его голосе послышалась едва уловимая дрожь. – Но если бы я относился ко всему слишком серьезно, не смог бы выбраться из постели.

Алесса тяжело сглотнула. Когда умер ее первый Фонте, Эмир, Адрик встал за стенами Цитадели и пародировал пиратов, затягивая непристойные морские песни часами напролет, пока ее всхлипы не сменились икотой от смеха. Он никогда не вел себя серьезно, насколько бы паршиво ни складывались дела, и хотя она много лет просила брата относиться к ее ситуации должным образом, сейчас Алесса сомневалась, что справилась бы с давлением, если бы тот послушался.

Солист приступил к исполнению «Песни богини»[1] на общепринятом языке, после к нему присоединился вокалист, запевший на древнейшем диалекте, а затем подключились другие, и дюжина языков сплелась в столь же замысловатой гармонии, как и само общество.

«Вместе мы защищены. Врозь мы разрушаемся».

Когда в воздухе растворилась последняя нота, по ступенькам поднялся испещренный морщинами старый падре Калабрийский и пару раз прочистил горло, хотя стояла гнетущая тишина.

– Боги жестоки, но милосердны, – начал он.

«Легко ему говорить».

– В начале Богиня сотворила человечество, но Кролло увещевал ее, что мы слишком порочны и эгоистичны, чтобы существовать. Когда Кролло послал пожар, Богиня подъяла воды, чтобы его потушить. Он обрушил ураганы, а она создала убежища. А когда Кролло поклялся стереть нас с лица земли, чтобы воссоздать новое начало, Богиня бросила ему вызов, потому что верила в нас. Поодиночке, говорила она, люди словно нити, которые легко разорвать. Но сплетенные воедино мы достаточно сильны, чтобы выжить.

Алесса заерзала на неудобной скамейке. С ее удачей она лишится чувствительности ниже талии и рухнет на пол, как только поднимется, чтобы уйти. Богиня могла бы немного облегчить ее участь, добавив к великой и смертоносной силе терпимость к дискомфорту.

Ощутив, что падре Калабрийский обратил свой взор на нее, Алесса выпрямила спину.

– И тогда Богиня и Кролло заключили пари: он может послать своих пожирающих приспешников, но тогда Богиня воздвигнет священные острова, на которых верующие будут стараться жить в гармонии, доказывая, что они достойны существования, несмотря на циничное мнение Кролло. А поскольку Богиня любит нас, она вооружила своих детей дарами…

Многие тут же украдкой глянули на Алессу, и она попыталась принять максимально одухотворенный вид.

Безусловно, все сказанное было правдой и они остались перед Богиней в долгу, но почему ей в голову не пришло решение попроще? Например, непробиваемый щит. Ну или сделать острова невидимыми. Богиня с Кролло могли бы сойтись на одной планетарной катастрофе, и весь этот нонсенс прекратился бы еще с полвека назад. Но нет, что вы! Преисполненная мудрости Богиня захотела научить своих детей договариваться и дорожить партнерскими отношениями, а потому сотворила спасителей, которым не выжить в одиночку.

Божественное партнерство являлось постоянным напоминанием тому, что спасение возможно только при условии объединения сил. Поэтому Финестра могла лишь усилить чей-то дар.

Взяв за руку оперного певца, Финестра была способна поставить на колени даже самого беспощадного критика. Стоит коснуться лучника, и спустя пару минут он поразит все цели в самое яблочко. А в паре с Фонте Финестра, не прилагая усилий, могла уничтожит армию демонов, посланную Богом Хаоса.

По крайней мере, так это должно было работать.

Когда Алесса впервые предстала перед Советом, ряд морщинистых мудрецов заставил ее поверить, что все легко и просто, как дважды два.

1. Выбрать Фонте.

2. Не убить его.

3. Приумножить его магию и спасти всех и вся на Саверио – ну, или погибнуть первой.

Ее взгляд скользнул к сверкающему гробу.

Допустим, не первой.

Даже сейчас некоторые продолжали уверять, будто смерть – это хорошее предзнаменование. Чудовищно печальное, само собой, но обнадеживающее. Финестра оказалась настолько могущественна, что случайно убила первого Фонте? Значит, превосходная защита в осаде обеспечена. Убила второго? Что ж, от несчастного случая никто не застрахован. Кроме того, она была юна, а умение управлять даром приходит не сразу. Разумеется, в следующий раз она проявит осторожность. Однако после третьих похорон сила Алессы больше не казалась обещанием победы, а время поджимало.

Служба закончилась словами:

– Per nozze e lutto, si lascia tutto, però chi vive sperando, muore cantando. – «В свадьбе и трауре один отпускает, а живущий с надеждой умирает с песней на устах». Вероятно, она не слышала ничего печальнее. Хьюго точно не покинул мир на середине ноты.

Процессия двинулась между рядами, приглашенные тянулись к глянцевой поверхности гроба и проводили по ней рукой.

Алесса не стала этого делать. Дух или призрак Хьюго – или в какой форме он блуждал по земле – предпочел бы, чтобы она держалась как можно дальше от него.

Когда усопшего проносили под резной каменной аркой, выкованной в виде богов, собравшиеся бормотали: «Покойся в компании героев». Его унесли.

Возможно, называть Хьюго «героем» было слегка неоправданно, ведь он только и сделал, что умер, но она не имела права голоса в этом.

Люди поднялись со своих мест, медленно поправляя накидки и юбки и смахивая с одежд невидимые пылинки.

Адрик локтем ткнул Алессу в ребра, и она отшатнулась, – ее сердце заколотилось от редкого ощущения физического контакта.

Ох. Все тянули время. А она не уловила намек.

Изобразив за спиной неприличный жест, она встала и направилась к алтарю Богини в передней части храма. Пока она притворялась молящейся, каждый желающий мог унести ноги.

Какая послушная Финестра. Такая благочестивая. Такая покорная.

Скрывшись от любопытных взглядов в алькове, Алесса присела у каменного алтаря и прижалась щекой к прохладному мраморному плечу Богини. В груди щемило от чувства одиночества, от пустоты, образовавшейся в сердце.

Семья забыта.

Друзей нет.

Ей даже места не найдется в крепости, высеченной в основании острова. Потому что, когда явятся Пожирающие, народ – люди с семьями и друзьями – будет обниматься во тьме и благодарить богов за то, что они не на ее месте.

Неф опустел, и Алесса в одиночестве поднялась по широкой лестнице на находящуюся выше пьяццу[2], пускай и дышать в тесном наряде было непросто. С каждой ступенькой становилось все жарче, и намокший от пота материал лип к коже. Совет, по крайней мере, позволил не носить во время частных мероприятий вуаль, после того как на приеме в честь летнего солнцестояния у нее случился солнечный удар. Да и благодаря ныне модным юбкам-накидкам – сзади цельным и ниспадающим до пола, а спереди состоящим из двух кусков материи, идущих внахлест и достигающих коленей, – она могла наконец-то уберечь свое лицо от столкновения с дорогами столицы Саверио, города Тысячи Звезд.

Алесса вышла на свет, прищурившись от ярких солнечных лучей, и заняла свое место рядом с Томо и Ренатой. Краснолицая стража, чья форма пропиталась потом, выстроилась в линию на широких ступенях Цитадели, отдавая честь, после чего ожидающая толпа притихла, склоняясь в поклонах и приседая в реверансах.

Обычно с привычного для нее наблюдательного пункта – балкона четвертого этажа Цитадели – стильные молодые женщины Саверио напоминали стаю павлинов, расхаживающих по городу в разномастных нарядах. Сейчас же, окутанные в одежды серых и черных оттенков, они походили на скопище перепачканных голубей, заполняющих всю пьяццу.

В упор на Алессу никто не глядел, словно она была слишком ужасна, чтобы смотреть на нее невооруженным глазом, и все же ее не покидало давящее ощущение, что все вокруг пялятся.

«Вперед. Кланяйтесь благословленной спасительнице, которая продолжает убивать ваших родных и друзей».

Рената зыркнула на нее, и Алесса покраснела, как если бы произнесла богохульную мысль вслух. Невзирая на разницу в возрасте в два десятилетия, Рената благодаря янтарному цвету кожи, золотистым волосам и широким каштановым бровям вполне могла сойти за сестру Алессы, вот только в Алессе она видела лишь исполнительницу долга, но никак не родственницу или подругу. И в подобные моменты это становилось предельно и болезненно очевидно.

Выражение лица Томо ее слегка подбодрило.

– Помни, напуганные люди жаждут определенности.

– Ты уверенная, – проговорила Рената под нос. – И должна быть собранной.

Алесса обнажила зубы в уверенной улыбке, от которой один из стражников вздрогнул. И она чуть поубавила экспрессии.

Вот честно. Если бы ей пришлось составлять список качеств, описывающих ее хоть в какой-то степени, «уверенная» и «собранная» в него даже не попали бы.

Когда ее впервые представляли народу на этой же самой пьяцце, все стояли плечом к плечу, в глазах людей теплилась надежда, а в улыбках читалась вера.

Еще совсем недавно она была обыкновенной девчонкой. И вдруг превратилась в спасительницу, избранную Богиней. Обожаемую, важную и настолько популярную, что даже не знала, на кого бросить взгляд первым.

Все изменилось. Больше никто не хотел становиться ее Фонте. Никто не желал делить с ней свой дар. Хотя делить – это громко сказано. Ведь если ты чем-то делишься, то получаешь что-то взамен. И в конце обмена оба участника останутся живыми. А это обещание она исполнить не могла.

Но она пыталась. Пыталась снова и снова.

И даже в такой беспокойной толпе обнаружить Фонте не составляло труда, потому что их окутывали видимые облака тьмы. Она встречала их десятки раз, однако они оставались лишь незнакомцами со знакомыми именами.

Калеб Топоровский с вечным выражением скуки на лице слишком быстро отвел взгляд, пока приглаживал лоснящиеся волосы цвета меди.

Йозеф Бенхейм, одетый с иголочки в наряд цвета полуночи, смотрел на нее, не опуская глаз, и она почти слышала, как он напоминал себе не моргать. Его сходство со старшей сестрой просто поражало, и у Алессы в горле встал ком. В семьях редко рождалось два Фонте; но если так происходило, это считалось признаком силы и благословением богов. Он должен был стать одним из главных кандидатов Алессы, но она уже отняла у его родителей одного ребенка.

Другие Фонте неохотно ловили ее взгляд: Нина Фон, Саида Фарид, Камария и Шомари Ачебе.

Большинство старались смешаться с толпой. Она не могла их за это винить. Она едва знала людей, которых убивала, в то время как они росли вместе.

И теперь Фонте были вынуждены делать вид, будто ждут не дождутся, когда их выберет девчонка, чья сила без их дара бесполезна.

«Богиня, дай мне знак».

Однако на самом деле ей требовался толчок. Она часами напролет наблюдала за городом с высоты, мечтая очутиться среди людей, но как только ей удавалось сбежать из своей золотой клетки, она забывала, как размахивать крыльями.

Алесса сделала всего три шага, прежде чем гомон на площади вынудил ее остановиться.

Женщина проталкивалась через толпу, стремясь оказаться в центре пьяццы.

В белоснежном одеянии она походила на звезду, что сверкала безлунной ночью. Что за человек вызовет переполох во время похорон?

Женщина бросила на Алессу взгляд, и в ее глазах вспыхнул огонь.

На одно странное мгновение Алесса ощутила укол стыда. В ее присутствии уже несколько лет никто не врывался на мероприятия в религиозном пылу, да и обстановка к приступу восторга не располагала.

Лицо женщины исказилось в гримасе, ее глаза потемнели, и она бросилась бежать.

У Алессы подскочил пульс, удары сердца вторили стуку обуви по камням.

Женщина в белом не замедлилась и не дрогнула, невзирая на мчавшихся к ней со всех сторон стражников. Не сбавляя темпа, она занесла руку назад.

И метнула.

Нечто пролетело рядом с головой Алессы с настолько резким свистом, что отдалось болью в ушах.

Стража поймала женщину и повалила ее на землю, своими телами приглушая слова, срывающиеся с ее губ.

Алесса потянулась рукой к шее, обнаружив кончики своих перчаток теплыми и влажными от крови.

– Богиня, – выдохнула она. – Ну не такой же знак.

Два

Chi cerca trova.

Кто ищет, тот всегда найдет.

Стерев теплую струйку, стекающую по шее, Алесса задышала быстро и прерывисто. На ее перчатках не должно было быть заметно крови, как и на ее лице не должен был читаться страх. Не положено.

Она взглядом проследила путь багровых капель, пролившихся на каменную кладку, до отражающего блики солнечных лучей лезвия. Стой она чуть левее, кинжал, который едва задел ее ухо, вонзился бы в череп.

Капитан стражи выкрикивал приказы, и солдаты заключили ее в защитное кольцо. Впервые в жизни она мечтала спрятаться за высокими стенами Цитадели.

– Стойте, – выпалила Рената. – Они должны увидеть, что она невредима.

Алесса сжала руки в кулаки. Прятаться не вариант. По крайней мере, не ее. Ни при каких обстоятельствах. Долг зовет, и капля крови еще ничего не значит.

– Выше голову, Финестра, – протянула Рената. – Покажи им, что ты не боишься.

Алесса подавила внезапное желание рассмеяться и вздернула подбородок как можно выше, чтобы никто не увидел ее сверкающих от накативших слез глаз.

Она ободряюще помахала рукой, и по толпе прокатилась волна облегчения – во всяком случае, она надеялась, что это было облегчение, – после чего Рената жестом приказала всем отступать назад.

– Насколько все плохо? – поинтересовалась та, стоило воротам за их спинами захлопнуться.

– Могло быть и хуже, – сморщилась Алесса, ощупывая раненое ухо. – Зачем кому-то так поступать?

Она не понимала. Чтобы Финестра погибла до Диворандо – это просто невообразимо! Ну, или так считала только она. Некоторые из них получали ранения во время сражений, но каждый прожил достаточно, чтобы взобраться на Пик Финестры. Без Финестры и Фонте Саверио станет беззащитным и легкой добычей для демонов.

– Кто знает, что в голове у этих сумасшедших? – утешал ее Томо, которого за локоть придерживала Рената. Они обменялись напряженными взглядами.

– Если вы что-то знаете, говорите. – Алесса последовала за ними по арочному коридору ко внутреннему дворику. Рядом с Томо, высоким и спортивно сложенным, несмотря на его проблемы со здоровьем, Рената казалась куда более хрупкой.

– Ты не сможешь вечно защищать ее, Томо.

– Рената, – взмолился Томо, и его смуглая от загара кожа чуть побледнела. – Мы даже не знаем, связан ли он с этим.

«Он?» Кинжал в нее запустила женщина.

– Кто? – спросила Алесса. Но ответа не получила. В подобные моменты она словно становилась невидимкой.

– Говорила тебе, что нужно его арестовать. – В голос Ренаты проникли гневные нотки. – Отволочь его на Пик и оставить там подыхать.

Томо вздохнул, будто этот спор затевался не впервые.

– За разговоры на улице?

– За подстрекательство к насилию!

– Кто?! – в этот раз практически выкрикнула Алесса, заставив пару обратить на нее внимание, словно она вернулась к реальности только в эту секунду. – Кто не связан? Кого нужно было оставить умирать? Ответьте. Я Финестра, а не перепуганное дитя. – Скажи она чуть увереннее, то смогла бы убедить в этом даже себя.

Томо отмахнулся от вопроса, как от назойливой мухи.

– Один нелепый уличный священник зовет себя падре Айвини. Он сеет страх, чтобы набить собственные карманы.

– И что за страхи он сеет? – Алесса обхватила себя за плечи, вдруг ощутив во всем теле озноб. Она понимала, чего страшилась сама: спускающегося с небес полчища демонических насекомых и того, что решительных действий и спасения все будут ждать именно от нее. Но таково бремя Финестры – бороться с ужасом, чтобы этим не пришлось заниматься другим.

– Пустая болтовня. Все здравомыслящие люди его игнорируют. – Томо глянул на Ренату в поисках поддержки, но та пожала плечами.

Алесса резко указала на свое ухо.

– Все ли?!

– Все, помимо отчаянных душ, ищущих определенности в неопределенном мире. Тут и обсуждать нечего. – Томо по-доброму улыбнулся, но с ясным намеком. – Есть дела поважнее.

Чем ее жизнь?! Алесса нахмурилась. Может, у нее и получилось бы выманить у них хоть один-единственный ответ, если бы она знала, какие задавать вопросы.

Рената вздохнула.

– Это не повторится. Не бери в голову.

Безусловно. Многое из того, что Алесса должна была помнить, имело тенденцию ускользать, как песок сквозь пальцы, вот только вряд ли она сумеет когда-нибудь забыть пролетевший рядом с ее головой кинжал.

Рената помассировала свои виски.

– Чем быстрее ты выберешь Фонте, тем лучше.

– У меня даже не выдалось возможности хоть с кем-то пообщаться, – возразила Алесса. – Мне нужно сделать обдуманный выбор. На этот раз я хочу все сделать с умом. Пожалуйста.

«Пожалуйста, не вынуждайте меня убивать снова». С тем же успехом она могла бы произнести свои мысли вслух. Они знали, что она имела в виду.

Томо дернулся в ее сторону, будто намеревался взять за руку, но вместо этого неловко провел по своему рукаву.

– Как насчет вечера? Гала, где у всех подходящих Фонте появится шанс продемонстрировать собственные дары, а ты сможешь пообщаться с каждым из них.

У Алессы в груди затрепетало от предвкушения. Она-то собиралась провести следующие несколько дней в изоляции ото всех, неустанно моля Богиню дать ей знак, прежде чем подойдет время заарканивать следующего претендента, но демонстрация могла помочь ей принять правильное решение. Хоть раз.

– Завтра, – кивнула Рената. – И ей нужно выглядеть превосходно. Чем больше украшений, тем лучше. Хочу, чтобы все в ее образе кричало о том, что она избранница самой Богини.

Алесса мысленно закатила глаза. Когда-то и она смела считать, будто достаток и убранства указывают на то, насколько человек достоен, но теперь знала правду: боги даруют и отнимают по неким своим непостижимым причинам и лишь глупцы пытаются придать их деяниям смысл.

Она. Она была глупой. Потому что до сих пор пыталась это понять.

– Отлично, – согласился Томо. – Гости будут уходить, болтая о том, что благословленная спасительница готовится выбрать последнего, истинного партнера. Это заткнет скептиков.

Алесса так и не выведала, о чем именно болтают скептики, но уже превратилась для пары в невидимку, а потому оставила их и дальше обсуждать насущные планы и на свинцовых ногах начала подниматься по лестнице.

Адрик наверняка слышал, что мелет этот Айвини, ведь коллекционировал сплетни, как дети собирают симпатичные камешки, но она понятия не имела, когда снова его увидит.

Снаружи Цитадель казалась массивным каменным сооружением, но за неприметным фасадом скрывалась военная крепость, совмещенная с элегантным поместьем, где в центре располагался восхитительный атриум, а на заднем дворе цвели роскошные сады. Первые два уровня отличались деловитой обстановкой – на них находились столовая, казармы, оружейная и зал для тренировок, – а второй этаж служил военным командным пунктом.

Верхние же уровни были оснащены под личные покои Священного Дуэта, божественной пары. Для пар, во множественном числе, поскольку прежние Финестра и Фонте должны были вернуться в Цитадель, когда расцветет новоиспеченная Финестра, и задержаться на пять лет, которые отвела им Богиня, чтобы подготовить своих преемников.

По всей видимости, Богиня, заключая с Кролло божественный контракт, не обратила внимания на мелкий шрифт, потому что, вместо того чтобы отправлять Пожирающих на пятую годовщину расцвета Финестры, Кролло выбирал любой месяц в течение всего пятого года, и никто не знает, когда он нападет, до объявления Первого Предупреждения.

Шел седьмой месяц ее пятого и последнего года, а Алесса ни на миг не приблизилась к обнаружению своего боевого партнера, как и в день ее назначения Советом.

Официальный банкетный зал на третьем этаже пустовал, погруженный во мрак, Томо и Рената еще не вернулись в свои покои, а Алесса не встретила ни единой живой души по пути на четвертый этаж. Он весь находился в ее полном распоряжении, пока она не найдет того, кто разделит его с ней. Самая большая библиотека на Саверио, личная часовня и две спальни для одной лишь девушки.

Добравшись до последней ступеньки своего этажа, она заметила, как оливковая кожа Лоренцо – юного солдата, назначенного сторожить ее спальню, – заметно побледнела. Ему полагалось открыть перед ней дверь и, прежде чем она войдет в свои покои, провести полную инспекцию помещения, однако, как и прочие стражники до него, отказывался прикасаться к ее вещам.

Она открыла дверь в свою спальню сама.

Алесса никогда бы не призналась в этом вслух, но каждый раз, когда кто-то от нее шарахался, ее как будто обливали ледяной водой. Особенно это касалось солдат. Они добровольно вызывались сражаться с полчищами демонов, но вели себя так, словно она намного хуже них.

Лоренцо соизволил окинуть покои быстрым взглядом и тут же вернулся на свой пост, пробормотав себе под нос нечто подозрительное, походившее на «гиотте».

Ненасытная.

Алесса захлопнула дверь ногой.

«Не жадничай», – упрекали родители, если ей хотелось попросить сладостей чуть больше, чем выдавалось. Они смягчали слова, чтобы те звучали почти ласково, но образ воров Кролло поселился в ее голове навсегда. Ей до сих пор снилось, как у нее отрастают когти и рога.

Каждый ребенок в Саверио вырос на сказках о гиотте. Как Кролло послал демонов, замаскированных под людей, чтобы те отыскали третий дар Богини до первого Диворандо. И когда гиотте обнаружили Целительный Фонтан – фонтан, сотворенный для лечения солдат, – они украли его силу и стали практически несокрушимыми, оставив войска ни с чем. Пойманных и проклятых за совершенный грех, их преследовали или изгоняли в море, а в наследие от них осталось предостережение о последствиях жадности и эгоистичности.

Скептики считали, что эта история – метафора, и мораль сказки заключалась в том, чтобы люди держали себя в узде, но старейшины в церквях продолжали уверять, будто каждое слово в священной Верите продиктовано самой Богиней.

Финестра была первым благословением Богини.

Гиотте украли третье.

А Алесса снова и снова убивала второе.

Она стянула перчатки и бросила их к остальным, сваленным около ее кровати.

С балкона поддувал теплый, пронизанный запахом цитруса ветерок, и, пока она босая направлялась к маленькому столику, сервированному хлебами, сырами и фруктами, тот играл с ее волосами, отчего темные локоны прикрывали глаза. На сырах под заходящими лучами сверкал выделившийся жир, а хлеб зачерствел. Не пир, конечно, достойный Финестры, но вряд ли она могла винить людей за неисполнение возложенных на них обязанностей.

От поверхности плескающегося внизу океана отражался закат и розово-золотистыми оттенками окрашивал город, каскадом спускаясь по склону к нагромождению выгоревших на солнце строений, со временем обретших пастельные тона. Создавалось впечатление, что городские стены все держат под контролем и силятся не столкнуться с Пиком Финестры, нависающим над пляжем Черного песка, где ей и ее партнеру предстоит встать во главе армии Саверио.

По крайне мере, из ее тюрьмы открывался отличный вид.

Ей следовало бы принять ванну, смыть с себя кровь и пот, но Алесса подтянула одеяло до подбородка и предпочла свернуться на кресле калачиком. Было слишком жарко, но материал скользил по ее обнаженным рукам и шее, пробуждая ее нервные окончания после долгого дня забытья. Это не человеческие прикосновения, но хоть какие-то. Всяко лучше, чем неизменное трение ткани, ежедневно обволакивающей ее кожу с ног до головы.

Алесса все свое детство забывала домашние задания, сжигала буханки хлеба и не могла вовремя опустошить мусорную корзину, однако заставила наконец свою мать гордиться, когда стала Финестрой и прекратила звать ее «мама». Но, даже отмеченная богами, она умудрилась всех разочаровать. Разумеется, она никогда не опускала рук и всегда стремилась угодить. Алесса собиралась выполнить все дела по дому, запомнить список покупок или уследить за хлебом, а теперь намеревалась контролировать дарованную богами силу. Просто с некоторых пор последствиями ее неудач стали не поездки на рынок за недостающими продуктами, а смерти Фонте и запекшаяся на ее коже кровь.

Папа всегда говорил, что наутро любое препятствие перестает казаться непреодолимым, однако, чтобы избавиться от ее нынешней проблемы, потребуется невообразимо яркий рассвет.

Алесса, прикрыв глаза, начала теребить внутреннюю поверхность одеяла, выдергивать катышки и оглаживать кончиками пальцев простроченные швы.

«Ты не одинока. Ты живая. Избранная».

«Ты одинока. Ты умрешь. Возможно, Богиня ошиблась».

На нее накатила безысходность. Она не могла позволить себе застрять в бесконечном водовороте тревог, и единственный способ выбраться из него – найти ответы.

Алесса села прямо и позволила одеялу соскользнуть на пол.

Если никто в Цитадели не сообщит ей, что происходит, она найдет того, кто расскажет обо всем.

Три

Dio mi guardi da chi studia un libro solo.

Никогда не доверяй человеку, читающему всего одну книгу.

С тех пор как Алесса покинула отчий дом, у нее не выдалось ни единого шанса взбунтоваться, но она решила наверстать упущенное. Сунула под мышку легкий плащ, в одну руку схватила сапоги, в другую – грубые зарисовки тоннелей, размокшие от пота, и прокралась мимо кухонь, где Лоренцо пытался флиртовать с не сильно впечатленными кухарками.

Замерев у банкетного зала, она прислушалась то к нарастающим, то к затихающим разговорам. Да, узницей в полном смысле этого слова она не была и могла свободно перемещаться по всей Цитадели, однако стоит Ренате увидеть ее виноватое выражение лица, и плану придет конец. Стук серебра по керамической посуде подал знак двигаться, и она, затаив дыхание, преодолела очередное препятствие на цыпочках.

– И с чего… – донесся до Алессы голос Ренаты. – …нам завтра начинать?

Алесса прислонилась к стене, дождавшись, пока коленки не перестанут дрожать, и продолжила свой путь. Прошмыгнула под аркой на заднем дворе и сбежала вниз по винтовой лестнице, соединявшей Цитадель с крепостью, что находилась под ней. Узкая и слабо освещенная древняя каменная лестница, столетиями истаптываемая бесчисленным количеством пар ног, имела небольшие углубления по центру.

Цитадель сама по себе приводила в трепет, но не шла ни в какое сравнение с крепостью. Лабиринт из тоннелей и пещер был высечен под землей еще первыми поселенцами, которые расширили естественные вулканические тоннели, превратив остров в форт.

Финестра по своей природе не обладала духом исследователя. При других обстоятельствах Алесса спустилась бы в крепость, только чтобы вместе с Томо и Ренатой посетить храм. Однако главный ключ, прежде ей не пригождавшийся, легко скользнул в замочную скважину.

Хотя ее потряхивало скорее от нервов, нежели от холода, она все-таки накинула плащ и вышла за первые ворота, пересекая линию, отмечавшую границу Цитадели.

Снаружи в теплом, плотном воздухе витали сладкие ароматы благоухающих роз, что доносились из садов Цитадели, однако Алесса отвернулась от высоких стен и направилась в сторону скромных запахов дома. Солнце пряталось за тихими аллеями и магазинчиками, запирающимися на ночь.

Каждую террасу переполняли настолько отчетливые звуки и насыщенные ароматы, что ей не составило бы труда передвигаться по городу с закрытыми глазами. В этом квартале примостились лавки с перцем и тмином, умелец ловкими пальцами перебирал струны гитары, создавая музыкальную атмосферу, а стук каблуков задавал темп. В следующем – в горячем масле шипели дамплинги с чесноком и зеленым луком, а нежный голос, должно быть, принадлежащий матери, напевал колыбельную, которая звучала как весенний дождь, нежно чеканивший по крыше.

Почти у каждого дома росло лимонное дерево, часто одиноко торчащее на крошечном островке почвы, охваченном камнями, а его сухие, нависавшие над порогами ветви пачкали практически первозданные подоконники липкими каплями высохшего сока. Ходили слухи, что таким образом люди защищались от демонов Кролло, названных скарабео из-за сходства с рогатыми жуками, – вот только если бы это помогало, Саверио не требовалась бы Финестра.

Алесса заставляла себя идти дальше, притвориться, будто это дом незнакомцев, но ноги ее не слушались, вынуждая остановиться у окна с голубыми ставнями.

На маленькой кухоньке мама возилась с кастрюлей на плите. Женщина потянулась за солью и, обхватив солонку, на мгновение застыла, словно забыла, что собиралась сделать. Небольшой столик посередине был накрыт на двоих. Может, Адрик отказывался есть с ними. Может, без нее семейным ужинам чего-то недоставало.

Размечталась. Наверняка брат просто работал допоздна.

Душистый запах блюда намекал на долгое томление, и она почуяла нотки печеного ягненка и красного вина. На нее тут же накатили воспоминания. О шумных застольях и историях, которые пересказывались так часто, что теряли всякий смысл и становились поэзией, о том, как дети засыпали на коленях заботливых взрослых…

Алесса потерла глаза и двинулась дальше.

Вероятно, не быть ей больше обычной девчонкой, к ужину нарезающей розмарин, но они должны выжить.

Чем ниже она спускалась, тем у́же становились переулки, пока здания вовсе не срослись в цельную каменную глыбу, а присутствие острова угадывалось только благодаря полевым цветам, пробивающимся сквозь трещины в булыжниках, и виноградным лозам, расползавшимся по стенам.

Проходя мимо стражников, охраняющих городские ворота, Алесса накинула на голову капюшон, но на нее никто не обратил внимания. Им приказали следить за поступающими угрозами, а не за девчонками, которые сбегали в доки, где местные засиживались допоздна и нарывались на неприятности.

В Саверио преступников клеймили за их преступления, а тех, кто совершал нечто непростительное, изгоняли на континент, где они без защиты Священного Дуэта и его армии погибали во время следующего Диворандо. Остальным же приходилось носить метку позора, однако, когда жители Саверио бросятся баррикадироваться в крепости, меченые будут вынуждены защищать сами себя. И после объявления комендантского часа людям с меткой запрещалось находиться в стенах города без официального разрешения Цитадели.

Грязные дороги доков пустовали, и тишину нарушали лишь звуки ночи: стрекот незаметных крошечных созданий и шуршание маленьких крыльев, бьющихся о траву.

Вскоре Алесса очутилась на более широкой дороге, наводненной горожанами и торговыми палатками, а жужжание насекомых сменилось скрипом судов. Если город по ощущениям мог сравниться с обедом из четырех блюд, то доки напоминали скорее сытное рагу. Гул многообразных языков опьянял, а в толпе врезающихся друг в друга тел некая девушка в плаще казалась практически невидимой.

Саверио – самый крупный остров-убежище из четырех исконных – еще до Диворандо притягивал наибольшее количество людей из близлежащих регионов, но и спустя почти тысячелетие с первой осады Кролло, чуть ли не стершей континенты в пыль, жители Саверио хвастались тем, что их отчизна являла собой мир в миниатюре. Пускай это звучало как преувеличение, но тех, кто мог бы оспорить данное утверждение, больше не осталось.

Алесса, услышав пение, сбавила шаг, и из переулка выплыло не меньше десятка фигур, облаченных в плащи. Их белоснежные одеяния резко контрастировали с опускающейся темнотой и грязной обстановкой. Она прищурилась, чтобы прочитать слова, вышитые на спинах багровыми нитками. «Братство Верита».

Прохожие собирались, завороженные зрелищем. Что казалось неудивительным. Звуки едва различимого ухом гудения группы пустили по коже Алессы мурашки, а капюшоны, скрывавшие лица незнакомцев, создавали неземную атмосферу таинственности.

Когда одна фигура отделилась от остальных и скинула капюшон, продемонстрировав выразительное лицо и преждевременно поседевшие волосы, Алессу сковал необъяснимый страх, отчего волосы на затылке встали дыбом. Мужчина доброжелательно улыбнулся, и несколько людей зааплодировали, хотя он не успел произнести ни слова.

Умышленно встав за границей тусклого света, что отбрасывал уличный фонарь, он поднял большую книгу. Не официальную копию священной Вериты – а уж Алесса была способна отличить подлинник от подделки, – но символы на обложке имели определенное сходство с настоящий версией, дабы ввести в заблуждение большинство людей.

Женщины в первых рядах восхищенных зевак толкались, чтобы занять место получше, и взирали на фигуру в белом с благоговейным восторгом. Только тогда Алесса смогла уловить произнесенное шепотом имя. Айвини.

– Наши боги просят нас верить, – молвил он низким, почти гипнотическим голосом. – Убеждают, что мы благословлены священными спасителями.

«И сегодня вы чуть не убили одну из спасительниц».

– Но мы стали самодовольны. Доверчивы. Наивны. – Черты его лица смягчились, он мастерски изобразил печаль и в то же время проницательным взглядом продолжил изучать реакцию толпы. – Я спрашиваю у вас, уверены ли вы, что наша почитаемая Финестра спасет нас, или, как и я, считаете, что боги испытывают нас?

Девочка в перемазанном платьице распихивала все растущую толпу и протягивала потрепанную шляпу, но многие ее игнорировали, сжимая свои кошельки крепче и стараясь не встречаться с ней взглядом.

Айвини перешел на зловещую монотонную декламацию, и люди затихли.

– В утраченном писании было предупреждение о восхождении лже-Финестры. Той, которую верующий мгновенно изобличит.

Он обвел зрителей взглядом, но его всезнающий взор задержался на Алессе не дольше, чем на остальных присутствующих. Ах, какова теория! И все же он был убедительным лжецом. Качая головой, словно ему больно выговаривать следующие слова, он прижал руку к сердцу.

– И вот она восседает в нашей Цитадели, убивает наших драгоценных Фонте, изнеженная девчонка, несмотря на ее злодеяния. Посланная Богиней? По крайней мере, в этом нас убеждают. Но стала бы Богиня посылать ради нашего спасения убийцу? Сомневаюсь. Нет, она отмечена скорее Кролло.

Проходивший мимо юноша с непослушными темными волосами и загорелой бронзовой кожей глянул на толпу с презрением, и Алесса расслабилась. Хоть кто-то не велся на чушь, которую нес этот святоша.

– Я вас спрашиваю, – повторил Айвини и многозначительно посмотрел на зевак. – Когда демоны спустятся, дабы сожрать все живое на Саверио, наша дорогая Финестра хотя бы притворится, что отправляется на сражение, или рассмеется нам в лицо, пока наших бравых солдат будут истреблять? Станет ли подбадривать тварей, пока те будут прогрызать стены крепости, или отворит им ворота сама? А кто погибнет первым? Кто будет страдать больше прочих, как не вы, заточенные снаружи?

Вымаливающая пожертвования девчушка споткнулась и повалилась на землю, рассыпая монеты. Ее пронзительный крик прервал речь Айвини, и святоша, громко вздохнув, направил к ней одного из своих прислужников.

Алесса не могла протолкнуться к бедняжке, но возрадовалась, что ей все-таки помогут.

Ряженый мужчина наклонился к девочке и схватил ее за тунику, заставляя подняться на ноги.

– Блаженны несчастные, ибо не ведают, что творят. Тебе не понадобились бы монеты, если бы хватило ума прислушаться к лучшим из нас.

Нахмурившись, Алесса невольно сделала шаг.

– Отпусти ее. – Зеваки растеклись по сторонам, словно масло под лезвием раскаленного ножа, и вперед выступил юноша, чья насмешка слегка страшила. Он, вероятно, был старше Алессы всего на несколько лет, но шествовал с решительностью человека, уверенного в том, что остальные расступятся перед ним.

Последователь Айвини выпрямился, а зажатая в его твердой хватке девочка едва ли доставала пальцами до земли.

– Она с тобой? Если так, то тебе следует научить ее манерам. Боги не любят…

– Отпусти ее или встретишься с богами прямо сейчас.

Юноша вел себя вальяжно и слегка передернул широкими плечами, намекая на угрозу нападения, но прислужник Айвини отшатнулся и непреднамеренно увлек девчушку за собой. Однако это ему не помогло. Юноша стиснул и вывернул запястье ряженого так сильно, что пальцы самодовольного негодяя разжались сами собой.

Девчушка, оказавшись на свободе, тут же шмыгнула за спину спасителя, используя того как щит. Широко распахнутыми глазами ребенок глядел на своего мучителя, поставленного на колени и стонавшего от боли.

Юноша отпустил ряженого и вытер руки о штаны с выражением глубочайшего омерзения.

Последователь святоши озирался по сторонам, сжимая поврежденную руку, но никто не торопился вставать на его защиту, даже его бесспорный лидер. По всей видимости, когда дело принимало опасный оборот, ставящий под удар собственные тела, религиозный пыл Братства заканчивался.

– Брат, – холодно произнес Айвини, в его глазах пылала ярость. – Проявим же милосердие. Прийти и возжелать увидеть свет могут и слабейшие. Рано или поздно.

Темноволосый незнакомец опустился на колени, чтобы помочь девочке собрать рассыпавшиеся монеты, и добавил к ним несколько из своего кармана, после чего встал и, минуя пустовавшие витрины магазинов, продолжил путь по улице, ведшей к еще более узкому переулку. Остановившись под потертой табличкой с надписью «Дно бочки», он потянул дверь, и воздух наполнился хриплыми голосами. Словно ощутив ее взгляд, он обернулся и посмотрел Алессе прямо в глаза, приподняв бровь в молчаливом вызове.

Она, покраснев, отвернулась.

Айвини возобновил проповедь, направив весь свой гнев на нее, и толпа реагировала, словно костер, в который подкидывали хвороста, распаляясь все быстрее и сильнее.

У Алессы на лбу выступил холодный пот. Рената и Томо описывали все так, будто появилось всего несколько одиноких диссидентов, в то время как готовилось настоящее восстание.

– Кто обладает смелостью? – восклицал Айвини. – Кто отважится уничтожить ложного пророка?

– Я готова! – выкрикнула женщина, и толпа одобрительно взревела.

Алесса постаралась затеряться в тени.

Смерть подбиралась все ближе, но она не намеревалась встречать ее здесь.

Четыре

Chi ha fatto il male, faccia la penitenza.

Кто грешит, тот и кается.

О появлении Алессы в аптеке оповестил висящий над дверью колокольчик. К счастью, на этом этаже работал только Адрик. Он возился с банкой, которую собирался протянуть пожилой женщине, и резко поднял взгляд, отчего копна кучеряшек на его голове качнулась.

Алесса на языке жестов дала понять, что хочет с ним поговорить.

Он попытался ответить как можно незаметнее:

– Хочешь, чтобы меня выгнали?

– Нож. В голову, – сообщила она и откинула волосы назад, показывая повязку.

Его ноздри раздулись, и он отрезал:

– Снаружи, через десять минут.

Затем повернулся к покупательнице и произнес вслух:

– Настояно на высушенных травах, но если спросите меня…

Алесса, притворившись заинтересованной ассортиментом, откупорила маленькую баночку и закашлялась от затхлого запаха содержимого.

Адрик многозначительно глянул на открытую дверь кладовой, и его сестра отправилась ждать на улицу.

Выскользнув из затемненного здания через четверть часа, он вытянул перед собой руку, предваряя любые возмущения Алессы, кивнул в сторону главной дороги и направился в указанном направлении, даже не проверяя, последовала ли она за ним. Его ноги были куда длиннее, чем у сестры, но он и не думал подстраиваться под ее темп.

– Ты знал?! – начала она, стараясь поспевать за братом. – О том, что этот Айвини заявляет, будто я лже-Финестра?

Молчание Адрика служило громогласным ответом.

– Адрик! Почему ты не рассказал?!

– Знал, что тебя это встревожит.

– Незнакомцы метают в меня ножи! У меня есть повод тревожиться!

– Тогда зачем пришла? – выпалил он. – Не хватило на день впечатлений от одного брошенного в голову ножа?

– Я только недавно перестала носить вуаль, – заметила побледневшая Алесса. – Почти никто не знает, как я выгляжу.

– Синьор Аргуэльес знает.

– Ну, меня он не видел.

Прежде чем Адрик стал подмастерьем их соседа, они будучи совсем детьми часами напролет измельчали для него травы; и хотя у нее в голове не укладывалось, что добродушный старичок мог ее предать, это событие не стало бы самым шокирующим за вечер.

– Расскажи, что слышал. – Алесса резко затормозила и заставила брата повернуться к ней лицом.

– Слушай, – тяжело выдохнул Адрик. – День был долгий. В аптеку толпами хлынули люди, желающие приобрести растворы для сведения татуировок, которых, разумеется, в природе не существует, и лекари, разыскивающие отвары для лечения пациентов, пытавшихся эти татуировки выжечь или срезать. Народ паникует и думает…

– Что я не смогу их защитить. – Ей-то казалось, что она одна не может заснуть ночами из страха всех подвести. А выяснилось, что о ее кошмарах судачат на каждом углу.

– А ты сможешь? – Адрик заправил волосы за ухо.

– Можешь, пожалуйста, поверить в меня?

– Я верю. Просто… – Адрик настороженно зыркнул на компанию, собирающуюся вокруг женщины в мантии. – Люди говорят всякое, взять хотя бы то, что Кролло проклял тебя или что ты новая разновидность гиотте, посланного отнять магию Фонте. Некоторые даже считают, будто ты доказательство того, что Богиня нас покинула и на этот раз Кролло доведет свое дело до конца. Черт, да существует секта, считающая, что все мы заслужили смерти, а Богиня изначально не должна была бросать ему вызов.

На протяжении сотен лет саверийцы выживали, несмотря ни на что, и верили, что, когда спустятся злобные крылатые создания, спаситель их защитит. А сейчас люди лишились надежды. Из-за нее.

Она никогда не интересовалась, передавали ли изредка приходившие торговые суда какие-нибудь новости о ее коллегах – или как их именовать – с других островов. Может, не одна она оказалась на тонущем корабле. Вдруг где-нибудь за морем кто-то еще сетовал на неспособность исполнить свой долг. Это бы, конечно, не отменило того факта, что в случае неудачи Алессы все живое на Саверио настигнет смерть. Но, если на других островах дела обстояли куда лучше, выжившие однажды прибудут на Саверио, обнаружат бесплодные берега и пустынные руины, а может, даже сохранившиеся записи, благодаря которым Алессу впишут в историю в виде назидательного сказания:

«Об Алессе, последней Финестре.

Величайшей ошибке Богини».

Она тяжело сглотнула, в горле встал ком.

– А ты веришь, что я… новая разновидность гиотте?

Адрик усмехнулся.

– Я видал, как ты не вылезала из постели, мучаясь из-за спазмов. Гиотте покрепче будут.

– Адрианус Кресенте Паладино, – сквозь зубы процедила Алесса. – Случись спазмы у тебя, ты бы рыдал, как дитя.

Услышав свое полное имя, Адрик сделал вид, будто его вот-вот стошнит.

– Знаю-знаю. Ты божественная воительница, а я бестолковый братец, которого ты оставила в прошлом. Почему тебя волнует, что я думаю? Это ты способна связываться с Богиней. У нее и спрашивай. – Его лицо исказила гримаса горечи.

– Это так не работает. – Она воззрилась на сумеречное небо.

– Ты! – воскликнула женщина в мантии.

Алесса вздрогнула, но кричащая смотрела за спину.

Адрик подтолкнул ее вперед.

– Опусти голову и поторопись.

– Ты ее знаешь?

– Ну конечно, нет. Они все такие напористые.

Финестра нахмурилась. Звучало так, словно женщина обращается к кому-то знакомому. Алесса бросила взгляд через плечо. На нее никто не смотрел. И озлобленная толпа не шла по ее душу. Пока.

– Адрик, что мне делать?

– Докажи им, что они ошибаются. Найди Фонте и сохрани ему жизнь.

– Я пытаюсь!

– Знаю. – Он покосился на нее. – Ты всегда пытаешься.

Чем ближе они подходили к городу, тем ярче становились мерцающие огни.

Алесса опустила голову и перед полусонной стражей у ворот оголила непомеченые запястья. Адрик сердечно пожелал им спокойной ночи и обменялся подобием мужественного рукопожатия.

Убедившись, что вокруг безлюдно, Алесса отперла вход в первый тоннель, и брат с сестрой скользнули внутрь.

– Все еще не верится, что ты не рассказал мне про Айвини.

– Я уже извинился. – Тени от решетки дробили освещенный лунным светом силуэт Адрика. – Запри.

Алесса повернула ключ в замочной скважине.

– Доволен?

– Никогда. Нужно забрать у тебя ключи.

– За кражу ключей от крепости карают изгнанием.

– Ох нет, только не изгнание. Я бы никогда не сделал того, за что могут изгнать, особенно не стал бы идти против указа церкви и брататься с тобой.

– За это не изгоняют. Только запирают на несколько дней.

– Фух, а я-то переживал. Итак, раз я уже рискнул своей свободой, скажи, кого выберешь, чтобы я мог сделать ставки.

– Еще не решила, да и все равно не рассказала бы. Надеюсь, ты станешь последним человеком на Саверио, который узнает эту исключительно важную информацию.

Адрик фыркнул.

– Ну и ладно. Заслужил. Но все интересуются.

– А с чего они решили, что ты знаешь? Я тебе больше не сестра, забыл? – Алессе не удалось скрыть свое негодование. – Ты отдал меня богам.

– Погоди-ка, – возразил он, обратив взор к потолку. – В Верите говорится, что это родители должны отречься от избранного ребенка в пользу общества. Там ни слова о братьях или сестрах.

– О, так вот почему ты до сих пор со мной общаешься? Братская лазейка?

– Я к тому, что в глазах Богини я не делаю ничего предосудительного.

В отличие от Алессы, которая вообще-то нарушала священные правила. Как типично для Адрика: выкрутиться за счет технических деталей и обрушить всю вину на нее. Он всегда умел выпутываться из неприятностей.

– Лазейка лазейкой, но если мама узнает, что ты плюешь на ее священную жертву и поддерживаешь со мной связь, то отхлещет тебя по самое не балуй.

– О, Лесса, не будь несправедливой. Она любит тебя, но и Богиню тоже, и осознает свой долг. Как только ты спасешь Саверио и тебя выпустят из золотой клетки, она первая бросится тебя обнимать. – Он глядел куда угодно, но только не на свою сестру. – Ну, может, не совсем обнимать.

– Как скажешь. – Голос Алессы прозвучал слишком высоко, нарочито безразлично.

– И не смей рыдать. Богиням не положено раскисать на людях.

– Я не богиня. И я не рыдаю.

– Славно. А теперь беги в свой дворец и прикажи парочке молодых стражников обмахивать тебя опахалами, пока будешь лакомиться леденцами, или что ты там ешь каждый день.

– Ну да, – фыркнула Алесса, – я живу в роскоши и не знаю горя. Если захочешь занять мое место, пожалуйста, не стесняйся.

– Если бы я мог, – сухо рассмеялся Адрик. – Кто знает, вдруг в день избрания у Богини сбился прицел, а?

– Ладно, есть мыслишка. Принеси завтра после гала пакет маминых макарун, и, быть может, я расскажу, кого выберу. Выигрыш пополам.

– Пополам? – Адрик снова дерзко усмехнулся. – Размечталась. Я только на прошлой неделе принес тебе пару дюжин. Какому простому смертному под силу сожрать так много и так быстро? Ах да, – протянул он язвительно. – Ты же у нас не простая смертная.

– Ты невыносим.

– И ты меня обожаешь. Надеюсь, Богиня выбрала правильного близнеца.

Алесса фыркнула.

– Еще сомневаешься? Глянь, как прекрасно идут дела.

– Эй! – раздался мужественный голос. – А ну уходите оттуда!

– До встречи, сестренка. – Повернувшись, Адрик на мгновение замолк. – И постарайся до тех пор никого не убить.

Пять

Chi sta alle scolte, sente le sue colpe.

Тот, кто подслушивает, добра о себе не услышит.

Следующим вечером Алесса разворачивала слои тончайшей бумаги, под которыми притаилось платье, прекраснее которого она ничего не видела.

Крошечные пуговки на спине полагалось застегивать кому-то другому, но она умудрилась сделать это без посторонней помощи: сначала надела платье задом наперед и добралась до середины, а затем повернула его и, заводя руки за спину, расправилась с остальными застежками.

При виде отражения в зеркале у нее перехватило дыхание – и лишь отчасти из-за тесно сдавленных ребер.

Алесса сверкала, словно море бриллиантов. Жесткий лиф, обшитый кремовым шелком и усеянный драгоценными камнями, обнажал плечи, а глубокий вырез заканчивался чуть ниже груди. Многослойные шелковые складки пышных юбок при каждом движении переливались на свету золотом и серебром. Она не выставляла напоказ столько оголенной кожи с тех пор… да никогда!

Впервые очутившись в Цитадели, она рассчитывала на ежедневные празднества и целый шкаф подобных нарядов. Однако вскоре уяснила, что ей придется учиться, отрабатывать навыки обращения с оружием, анализировать боевые стратегии и носить лишь ту одежду, что служит одной-единственной цели – покрывать каждый сантиметр ее смертоносной кожи.

Но это платье отличалось от всего, что она видела. Оно бы подошло принцессе из сказок. И шилось явно не для Финестры. Его, вероятно, конфисковали у какой-нибудь искусной портнихи, и теперь где-то в городе сидела безобразно богатая и не без причины разъяренная женщина.

Грустно вздохнув, Алесса отыскала свои самые длинные шелковые перчатки, доходящие до коротких рукавов платья, и колготки, которые прилично бы смотрелись под наслоенными внахлест юбками. Она никак не могла решить, что будет лучше смотреться с сережками с голубым топазом: длинная нить жемчуга или тяжелое бриллиантовое колье. Мама говорила, что изящно выглядеть легко – достаточно перед выходом избавиться от одного из украшений. Но Рената хотела, чтобы Алесса своим внешним обликом ослепляла, а потому, пожав плечами, надела и жемчуга, и бриллианты.

Алесса, склонив голову, принялась изучать косметику. Она хотела выглядеть пугающе? Безобидно? Симпатично? Непросто придумать макияж, который скажет: «Добро пожаловать, претенденты. Пожалуйста, проявите желание жениться на мне, и я попытаюсь вас не убить».

В конечном итоге она вывела тонкие стрелки, нанесла розовую помаду и бронзовые тени. Ярко, но приемлемо.

Чтобы уложить кудри, ей понадобилось безбожное количество булавок с драгоценностями, однако финальным результатом она гордилась, надеясь, что прическа выглядела намеренно небрежной, а не взлохмаченной. Благодаря еще одной пригоршне булавок она прикрыла локонами свое раненое ухо. Верхняя часть ушной раковины теперь всегда будет казаться слегка причудливой, но без засохшей крови она не так уж и пугала. Если бы людям, оставшимся после публичного нападения невредимыми, выдавали награды, она бы, по крайней мере, попала в список достойных упоминаний.

Из груды обуви у дальней стенки шкафа она достала изящные туфли на шпильке, из-за которых рисковала вывихнуть лодыжку или прищемить пальцы, но раз уж страдать – то стильно. Кроме того, не то чтобы она собиралась танцевать.

Однажды, после Диворандо, когда она наконец-то подчинит себе силу или Богиня передаст ее следующей бедной Финестре, Алесса организует куда более масштабный, великолепный вечер с грандиозным оркестром, бокалами, усыпанными бриллиантами, и фонтаном просекко. Она будет кутить всю ночь, смеяться со своим Фонте и отплясывать в туфлях, стильных и удобных одновременно! Все равно это была лишь фантазия, а значит, мечтать можно по-крупному.

Она радовалась тому, что у нее остался свободный час. Этого времени должно было хватить на запланированные подбадривающие речи Томо и Ренаты, прежде чем Алессе придется обхаживать следующего Фонте. Медленно спускаясь по ступенькам на неустойчивых каблуках, она противилась намерению платья задушить ее и цеплялась за перила, чтобы торжественный выход не завершился превращением в ворох сплошных блесток и шелков, распластавшийся у подножия лестницы.

Парадные ворота были открыты, пока туда-обратно сновал поток доставщиков, солдат и персонала, которые выносили на пьяццу стулья и стопки белья. Двое неряшливых мужчин толкали укатившийся от них бочонок, показывая солдатам, которые ничем не помогли, неприличные жесты. Когда Алесса преодолела почти все ступеньки, люди обернулись, чтобы поглазеть, впервые посмотрев на нее не только с благоговейным страхом, но и с искренним восхищением. Ее щеки вспыхнули. По всей видимости, в кои-то веки Ангел Смерти больше походил на ангела, чем на смерть.

Пара ошеломленных юных офицеров столкнулась и пороняла свои подносы, отчего раздался звон разбитого фарфора, а по воздуху пронесся яростный вопль капитана.

– Во имя Богини, какого…

– Это моя вина, капитан Папатонис, – отозвалась Алесса. – Наверное, их ослепила гора драгоценностей.

Капитан нахмурился, но не мог себе позволить отругать ее. Как и поспорить с тем, что ее убранство сверкало.

Алесса удалилась от хаотичного шума, наполняющего атриум, и последовала в более тихие и темные коридоры, с сожалением осознавая, что ее осудят, если она сейчас же скинет свои туфли.

Двигаясь вперед и бурча себе под нос ругательства при каждом болезненном шаге, сулившем ей очередную мозоль, краем глаза она заметила движение в конце длинного коридора, что вел к казармам.

Мужчина. Без униформы.

– Простите, – крикнула Алесса. – Гостям сюда ходить не позволяется.

Он вышел на тусклый свет, и тени очертили его темные кудри, острый подбородок, тяжелые веки и знакомое строптивое выражение лица.

– Ты, – выпалила она обвинительно. – Ты не гость. – Юноша, вступивший в схватку с сектантами в доках, не относился к тому типу людей, которых приглашали на роскошные гала в Цитадели.

– Нет. – Полный презрения взгляд скользнул по ней сверху вниз, от макушки с бриллиантовыми шпильками в волосах до кончиков пальцев, виднеющихся из открытых носков золотистых туфель. – Меня отправили доставить выпивку.

– Это не объясняет того, почему ты стоишь здесь. – Она ответила ему надменным взором.

Он неторопливо шагнул ей навстречу, словно у него имелось все время мира.

– Заблудился.

Тут из казарм в конце коридора с зажатыми под мышками шлемами вывалились неистово хохочущие солдаты, дружелюбно бьющие друг друга по плечам. При виде Алессы и незнакомца смех мгновенно растворился в воздухе. Однако по непонятной для нее причине она не приказала выпроводить нарушителя.

Обменявшись взглядами, солдаты продолжили свой путь, обтекая незнакомца, подобно водным потокам, разрезаемым булыжником.

Алесса прижалась к стене, чтобы пропустить их.

Нахмурившись, незнакомец с любопытством уставился на нее.

– Что? – требовательно спросила она.

– Ты пытаешься слиться со стеной?

Ее щеки заполыхали. Она уже давно смирилась с тем, что не отличалась смелостью, силой или не была достойной спасительницей, но ему, по крайней мере, тоже не нужно было пялиться на нее так, словно он знал.

– Просто пропускала их.

Он прищурился.

– Почему?

– Обыкновенная вежливость. Полагаю, тебе это понятие незнакомо. Они видели, на что я способна. – Горечь сочилась из каждого ее слова. – Я не могу винить их за желание держаться от меня на расстоянии.

Парень посмотрел ей прямо в глаза.

– Так пускай сами тебя обходят.

Алесса даже не подсказала ему, в какую сторону идти. Раздражающий незнакомец просто ушел, бросив ее в коридоре одну. А она осталась стоять в полутьме, не говоря ни слова.

«Так пускай сами тебя обходят».

Будто все было так просто.

– Ах, Финестра! – Алесса впорхнула в хранилище военных архивов, и Томо тут же поднялся со своего места, после чего поправил полы изумрудного пиджака. – Наш благословенный сосуд.

Губы Алессы растянулись в вымученной улыбке. Снова проклятый сосуд. В прошлом она была человеком. А стала тоннелем. Резервуаром. Линзой. Или любой другой метафорой, к которой прибегал Томо, помогая ей осознать свою роль. Вот только с пониманием проблем не возникало. Она понятия не имела, как ее исполнить.

Томо и Рената годами тренировались перед своей битвой, в то время как она отдала бы правую руку за еще хотя бы несколько дополнительных месяцев. Ну, может быть, не руку. Ей пригодятся обе, потому что придется одной держать Фонте, а в другой сжимать оружие. Отдала бы ногу. Или ухо. Она и так едва не лишилась одного, а с правильной прической его отсутствия никто и не заметит.

Рената оторвала взгляд от лежащей перед ней книги размером с целый стол и посмотрела на Алессу.

– Мы ей говорили об этом тысячи раз, дорогой. Сомневаюсь, что еще одна метафора что-то изменит.