Встретимся в декабре бесплатное чтение
![](/img/b/107461.jpg)
Олли Серж
Встретимся в декабре
Александра
Закрепив на кухонной вытяжке еловые ветки, украшенные мелкими шарами, спрыгнула с табуретки и придирчиво осмотрела проделанную работу. Удовлетворенно кивнув, включила в розетку развешанные по шкафчикам гирлянды, и они осветили столовую мягким желтым светом. Хвойный запах проник в нос, смешавшись с ярким ароматом мандарин, которые лежали в стеклянной вазочке на столе. Рядом с фруктами, создавая уютную, почти сказочную атмосферу, стояли свечи и чуть запотевшая бутылка шампанского. Дополняли сервировку накрахмаленные льняные салфетки в кольцах и две фарфоровые тарелки. Из духовки умопомрачительно пахло запеченной курицей с овощами. Стараясь сделать сегодняшний вечер особенным, кажется, превзошла сама себя. Услышав в открытую форточку звук сигнализации, выглянула в окно и с грустью обняла себя за плечи. Не муж.
На парковочное место нашей машины снова «стал» сосед. Конечно, во дворе территория общая и, как говорится, «кто первый встал, того и тапки». Огорчало меня совсем другое — прием у старого хирурга, живущего в соседней квартире, заканчивался в семь, а это означало, что мой муж Андрей задерживается с работы почти на два часа. В ответ на звонки он прислал сдержанную смс о совещании у директора, которое может затянуться до поздна, и просил ложиться спать. Но уснуть, не рассказав мужу о той новости, которая затапливала мою душу безграничным счастьем, выплескивалась через край желанием согреть каждого грустного человека в метро и не давала сойти блаженной улыбке с моего лица, пока я, будто на крыльях, добиралась из клиники домой, я не могла. Поэтому, забрав вазочку с мандаринами в спальню, уселась в кресло с новеньким детективом, серьезно настроенная дождаться Андрея.
Когда в тишине комнаты раздался звонок, я, откидывая в сторону книгу и поправляя на ходу платье, побежала в прихожую, с улыбкой распахнула дверь даже не посмотрев в глазок, абсолютно уверенная в том, что увижу за ней супруга. Но на пороге стояла женщина лет пятидесяти и старалась стряхнуть с шубы налипший снег.
— Добрый вечер, — сдержанно поздоровалась она, — Вы Александра?
— Да, а мы с вами знакомы? — рассматриваю прилично одетую даму и совершенно не припоминаю ее.
— Нет, то есть почти. Вы позволите войти? Я очень замёрзла, — женщина явно нервничая, мяла в руках мокрую шаль.
— Пожалуйста… — растерянно отступаю на несколько шагов в глубь квартиры, — Говорите, чем обязана…
— Угостите меня, пожалуйста, чаем, а то боюсь, что после нашего разговора вам точно не захочется этого делать, — женщина виновато улыбается мне уголками губ.
— Ну хорошо, проходите на кухню.
Включаю в столовой верхний свет, убираю со стола атрибуты романтического вечера и ставлю перед женщиной чашку с горячим чаем. Присаживаюсь напротив неё, борясь с легким раздражением и сгорая от любопытства.
— Добиралась к вам долго, дороги замело. Снег в середине декабря — это всегда неожиданность для наших коммунальщиков, — дама делает большой глоток и греет руки об кружку, — Как бы начать…
— Как есть…
— Твой муж встречается с моей дочерью, — выдаёт на одном дыхании точный выстрел в голову, — Я им говорю, что надо заканчивать эти прятки и что-то решать. А твой благородный, вроде как, — и на берёзку залезть, и задницу не ободрать. Говорит, мол, люблю вашу дочь, а Сашу бросить пока не могу. На таблетках она, от бесплодия лечится. Может быть, позже…
Смотрю на женщину во все глаза и не могу поверить, что она говорит правду. События последних месяцев, как детская игра тетрис, складываются в единую картинку, ставя на места странные переводы с карты на оплату коммунальных услуг, когда муж говорил, что это друг отдал деньги наличкой. Частые задержки и совещания за полночь, но больше всего меня должно было насторожить то, что Андрея перестали трогать мои слёзы. Надо сказать, что я совершенно не склонна к пустым истерикам, просто неудачи с зачатием и обилие таблеток сделали меня чувствительной. Лечащий врач несколько раз тактично намекал мужу, что ему следует серьезней относиться к лечению, и Андрей понимающе кивал головой, обещал, но лишь до того момента пока не влазила свекровь со скандалом, причитая, что если я не могу забеременеть, то нечего травить ее драгоценную кровиночку химией.
— …Ты прости девочка, — продолжает вещать незваная гостья, — Что я дура старая приперлась к тебе, можешь ненавидеть меня, но я с благими намерениями. Знаю этих благородных, мой муж все жалел меня, а в сорок лет все равно ушёл. Тут и выяснилось, что он пятнадцать лет на две семьи разрывался, жили все впроголодь, отца не видели, а он — герой. Никого не бросил, всем фамилию раздал, на всех пахал. А мне что было делать? Кому нужна баба непервой свежести с двумя детьми? Теперь своей дуре девятнадцатилетней каждый день в чай противозачаточные размешиваю, да пусть Бог простит душу мою грешную. Может одумается, отлипнет, от мужика твоего. Не пара он ей, и тебе тоже не пара, смотрю на тебя и понимаю, что не зря приехала. Я фармацевтом работаю, немного и в медицине понимаю, ни к чему тебе в таком молодом возрасте здоровьем ради подлеца рисковать. Чай не последний шанс, вон какая красавица, глядишь, с другим все с первого раза получится… — поднимается из-за стола и накидывает на голову шаль, — Пойду, я Саша, спасибо за чай, ты уж не кляни меня.
Дрожащими пальцами закручиваю дверной замок, подхожу к зеркалу в прихожей и одним движением стираю с губ помаду тыльной стороной ладони. Запускаю пальцы в волосы с двух сторон и с силой сдавливаю виски, зажмуривая глаза, чтобы не заплакать. Нос чешется, в горле собирается першение, резкий порыв ветра распахивает форточку на кухне, запуская в дом морозный воздух. Холод бежит по босым ногам, покрывая кожу мурашками и сковывая, заключая в ледяной плен, ещё пять минут назад счастливо трепещущее сердце.
Я могу сделать вид, что ничего не знаю, ко мне никто не приходил… О, Господи! Нет!! Не могу…Зачем-то возвращаюсь на кухню, машинально мою посуду, перекладываю курицу с овощами в пластиковый контейнер и ставлю в холодильник. Обрываю пожелтевшие листья у герани на окне, аккуратно подливая воду под корень, и ловлю себя на мысли, что Андрей не будет поливать цветы, если я уйду. А если не уйду, то что будет со мной? Буду жить, как та собака, которую хозяину было убивать жалко, поэтому он отрезал хвост по-кусочку? Что вообще теперь делать мне? Дождаться мужа и вместо того, чтобы сообщить ему о том, что сегодня, наконец, все получилось, и теперь в моем животе растёт маленький человек, устраивать сцены разбора его адюльтера? А работа… Вот тут мне стало окончательно не по себе. Мы со свекровью трудимся в одной школе, и страшно даже представить какие слухи ходили у меня за спиной. А то, что родственница обсуждала личную жизнь сына за чашкой кофе в учительской, у меня даже сомнений не было.
Хорошо, что не успела поддасться на уговоры Андрея и не продала старую однушку, оставшуюся от родителей в наследство, хоть есть куда пойти… с ребёнком… Я несмотря на подлость мужа, все равно очень хочу, чтобы плод прижился. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Зависнув, повторяла слова, как мантру, пока телефонный звонок не вырвал меня из анабиоза.
— Санька, привет! — от звука голоса школьной подруги немного полегчало.
— Привет… — но до конца справиться с эмоциями все-таки не получилось, поэтому, обливаясь слезами, выкладываю Аленке свою печаль, как на духу, — …я не знаю, что мне делааать, — громко высмаркиваюсь и продолжаю рыдать, пока вдруг не заканчиваются все ругательные слова.
— Вот гадина ж твой Андрюша! — метала молнии подруга на своём конце телефонной связи, — А мамаша его…ух жаба! Ну ничего! Ты мне Тошку помогла на ноги поставить, а я тебе помогу. Прорвёмся! Так, вещи собирай сейчас же, пока он не пришёл, и приезжай ко мне. Вместе будем думать.
Александра 1.
Брать только самое необходимое, остальное заберу позже. А что вообще здесь мое? Шторы? Их привезла и повесила свекровь, кухонный гарнитур тоже выбирала она, а я, как дурочка, просто радовалась, что мы с Андреем будем жить от неё отдельно. Пусть в съемной, но зато своей квартире. Мечтала, как сотворю здесь уют, как моему мужу будет приятно возвращаться в наш маленький тёплый дом. И что в итоге? Пять лет в браке, а из совместно нажитого имущества только микроволновка и телевизор. Диван, кровать и холодильник остались нам от предыдущих квартирантов. Вначале я хотела сделать ремонт своими руками, мы ж молодые, влюблённые (а точно были?) научимся в процессе всему, чего не умеем. Покрасить потолок и поклеить обои, что тут сложного? Но Андреей совершенно не поддержал моего энтузиазма. Занудно стал рассказывать о правильных пропорциях разведения побелки, о том, сколько получится грязи и что лучше вообще ничего не делать, это же НЕ НАША квартира. А вот уже в своей…
— Андрюш, ну давай тогда сразу возьмём ипотеку. Зачем платить чужим людям, когда можно сразу за своё? Ты работаешь, я тоже работаю и деток пока нет.
— Я жить хочу, Саша, а не овсянку есть, — заводился с пол оборота супруг, — К тому же нужен первый взнос. Вот если бы твой отец, наконец, уступил и согласился продать свою никому не нужную однушку в центре, то нам бы хватило и на новую квартиру для него и на первый взнос.
— Ты не понимаешь! — это жестокое предложение всегда било меня наотмашь. Знал ли он? Конечно знал. Просто циничность лезла наружу уже тогда, — Больше никогда не смей ему это предлагать! — чуть громче, чем надо ставлю перед мужем на стол тарелку с салатом, — Папе эту квартиру после детдома дали, он с мамой там жил. Счастливо, почти тридцать лет…И все, понимаешь, все сделал своими руками! Там его вдохновение, его баночки, колбочки, тетрадки. Ты же знаешь, что как мамы не стало, он с головой в науку ушёл…Эти стены лечат его, он дышит родным запахом, а предлагаешь его поместить в бездушную панельную коробку?
— Да это же паранойя, Саша! Жить призраками, когда рядом есть живые люди и не хотеть им помочь!
— Мы с тобой сами можем заработать, Андрюш. Я же не говорю, что твоя мама плохая лишь потому, что в одной из комнат ее квартиры стоит рояль!
— Так квартира твоего отца стоит, как две квартиры моей матери! А в ней живут пробирки и тараканы в закрытом мусоропроводе! — с психом отшвыривает от себя вилку и отодвигает ужин, — Спасибо, женушка, я сыт.
— Прошу тебя, милый, давай закончим этот разговор и не будем ссориться, — я устало опускаюсь на кухонный табурет, пытаясь справиться с чувством вины. Мне всегда очень плохо, когда мы в ссоре.
Андрей пыхтит, злится и, скорее всего, снова подбирает у себя в голове определяющее прилагательное для меня. Недалёкая, непрактичная, блаженная фантазёрка и ещё куча других слов, которые я уже не раз слышала в свой адрес.
— Чай будешь? — пытаюсь улыбнуться и разрядить обстановку, — Я твои любимые пряники с апельсином купила. Вот, — облегченно выдыхаю. Вроде потеплел, — А ещё, мы с Аленкой сегодня в магазине были. Сейчас. Я покажу тебе, — убегаю в комнату и везу на кухню свою «желтую прелесть» на колесиках, — Ты только не сердись, милый, он по распродаже был и так мне понравился, — кручу перед Андреем пластиковый модный чемодан и радуюсь ему, как ребёнок, — Мы же все равно хотели к отпуску покупать…
— Блин! Саша, пряники с абрикосом! — ох… Ну приплыли! Муж брезгливо отшвыривает сладость в сторону, — Неужели так трудно запомнить, что я ненавижу абрикос! — с грохотом встаёт из-за стола, а я долго рыдаю рядом с желтым чемоданом.
Прям как сейчас. Только теперь у него ещё и крышка плохо закрывается, приходится прижимать коленками.
—
А ещё это «пластиковое безобразие» упорно и никаким боком не желает помещаться в багажник Hyundai Getz, который приехал исполнять роль моего такси.
— Придется в салон брать, — задумчиво выносит вердикт водитель в засаленной кепке, — Только там ещё кресло детское стоит, поэтому, сначала садитесь сами, а я вам его на колени подам.
— Я могу просто сесть на переднее сиденье, а вещи положить сзади, — пляски с чемоданом на морозе начинают меня напрягать, хочется уехать от съемной квартиры подальше и побыстрее.
Но побыстрее — это точно не про сегодня. Сумма на таксометре растёт в геометрической прогрессии, пока мы с переменным успехом доезжаем до центра и попадаем в очередную бесконечную снежную пробку.
— Остановите мне, пожалуйста, при первой возможности. Я дальше дойду пешком, — больше всего на свете мне сейчас хочется выбраться из удушающего запаха выхлопных труб, растечься по дивану на кухне у Аленки, забрать себе на колени засыпающего Тошку и говорить, говорить…
Чувствовать, как теплеют кончики пальцев, сжимающие чашку, вылавливать чайной ложкой кусочки печенья, упавшие в какао, и ковырять сушками сливочное масло. О! Как же трясло моего мужа, когда я забывала скрыть следы преступления, и он обнаруживал за завтраком рваные дорожки на масляном брикете. У каждого свои деликатесы, что поделать.
— Возьмите, пожалуйста, — отдаю деньги таксисту, — Спасибо вам, сдачи не надо, — говорю это, скорее, для собственного успокоения, потому что понимаю, что никто и не собирается отдавать мне законные сто рублей. «Разменять негде. А у вас мелкие купюры будут?» Все, как всегда.
Перебравшись через снежные сугробы высотой по колено, перехожу на другую сторону улицы. Ну вот, ещё один квартал и я на родной, уютной, старенькой улочке. Не Арбат, конечно, но зато там всегда тепло, светят желтые фонари и никогда нет ветра, поэтому все деревья стоят с пушистыми «белыми шапками», в которых любят греться красные снегири. Снег начинает валить крупными влажными хлопьями и за несколько минут окончательно прячет от глаз заледеневшие грязевые бугры на тротуарах. Дорога отражает ночное освещение так красиво, мягко, почти невинно. Закрываю глаза и подставляю лицо под снежинки. Хлопья падают на веки, губы и, тая на горячих щеках, оставляют тайной происхождение двух соленых дорожек.
Вдруг, справа от меня раздаётся хлопок петарды. Характерный свист, запах пороха и ещё один хлопок. Едкий дым проникает в лёгкие, «режет» глаза, громкие взрывы дезориентируют, заставляют паниковать и бездумно двигаться. Эти дурацкие подростковые шуточки! Накидываю на голову капюшон, потому что больше всего боюсь, что словлю представителя пиротехники в него.
— Девушка! Осторожно! — вздрагиваю от резкого мужского крика и вижу несущиеся на себя фары.
Успеваю отпрыгнуть в сугроб за пару секунд до столкновения, а автомобиль задевает крылом мой чемодан и, даже не подумав остановиться, уносится прочь. Многострадальная крышка не выдерживает удара, открывается, и все мои скромные пожитки разлетаются на дорогу.
Ну что за день! Не успев отойти от шока, присаживаюсь на корточки, сгребаю вещи в кучку и сваливаю в чемодан, даже не пытаясь отряхнуть от снега. Просто бесполезно. Как курица-наседка снова прыгаю по крышке, стараясь придавить ее до уровня замка, но соскальзываю и плюхаюсь попой на дорогу.
— Я знаю, как вам помочь, — справа от меня раздаётся мягкий баритон мужчины, предупредившего об опасности.
Первое, что я вижу перед собой — это лакированные туфли, поднимаюсь взглядом вверх по стрелкам строгих брюк, отмечаю идеальное графитовое кашемировое пальто, шарф «Burberry» в классическую клетку, а дальше — залипаю на полные губы, ямочку на подбородке и глаза цвета ирландского виски. Ух!
— Очень странные у вас способы развлечения! — прихожу в себя и сверлю мужчину недобрым взглядом, хотя сама уже понимаю, что хулиганство — это не к нему.
— Это не я, — он отвечает ровно, без единой эмоции, — Несколько молодых парней мимо проходили.
— О! — задыхаюсь я от возмущения, — Так вы все видели и даже не подумали им помешать! — взмахиваю какой-то вещью, которая попалась в руки, — Спасибо, что хоть от аварии спасли!
— Красивый, — явно различая в мужском голосе сарказм, слежу за его взглядом и понимаю, что размахиваю перед ним красным лифчиком из эротического комплекта.
— Спасибо, — не могу ничего лучше придумать для ответа, краснею густым румянцем и прячу кружевную вещицу в чемодан, — Вы, кажется, хотели помочь?
— Да, — он спокойно меня рассматривает, — Сорвите с доски объявлений на остановке афишу, сверните в небольшой квадратик и подложите под пели замка. У меня был точно такой же чемодан, работники аэропорта посоветовали.
— Вы сейчас надо мной издеваетесь? — да, я злюсь. В моём понимании помощь от человека выглядит совсем иначе, но природная вежливость берет верх, — Я, наверно, должна вас ещё раз поблагодарить за своё спасение и больше не смею вас задерживать, — подхватываю чемодан в обнимку и гордо топаю мимо задумчивого мужчины.
Ну франт! Белоручка! Сноб! Пошляк! Эротоман! И тонна непробиваемого зазнайства! От возмущения на весь род мужской даже плакать расхотелось и к подруге я попала уже почти в стабильном моральном состоянии. Морозная прогулка явно пошла мне на пользу.
— Я буду спать с тетей Сашей, — Тошка забирается ко мне под одеяло и категорически не желает уходить в свою комнату.
— Пусть остаётся, Ален, иди сама ложись. Спасибо тебе…
— Постарайся поспать, моя хорошая, — подруга крепко обнимает меня и целует на ночь следом за сыном, — Утро — оно всегда мудренее вечера. С работой твоей что-нибудь решим, — она выключает свет, а ко мне прижимается спинкой сонный пятилетний мальчишка.
— Спокойной ночи, зайка, — с улыбкой зарвваюсь носом в пушистую макушку, вдыхая детский запах карамели, молочного печенья и ромашки. Надеюсь, что скоро у меня будет свой маленький «Тошка».
Александра 2.
— The lesson is over. Goodbye! — с облегчением заканчиваю урок перед большой переменой. Самое время наведаться к директрисе и попроситься в отпуск, а после новогодних праздников, буду искать перевод в другую школу.
— Goodbye, Александра Сергеевна… — нестройный хор детских голосов смешивается со звонком на перемену и вибрацией мобильного телефона на столе.
— Да, Ксюш! У себя? — я сама просила секретаря сообщить мне о появлении начальницы в кабинете.
— У себя… Саш, тут такое дело. Сама Мигера тебя вызывает. Злая, как собака. Так что готовься… — звонок обрывается. Скинула. Запалили моего информатора, но ничего, что-нибудь соврёт.
Кто ж меня опередил? Никак свекровь решила поплакаться начальству, что я семью разрушить решила. Вот же ж…
— Мила Германовна, — стучу в приоткрытую дверь, — К вам можно?
— А, здравствуйте, Александра Сергеевна, — снимает с носа свои окуляры на цепочке и кладет их на стол, — Присаживайтесь поближе, так нам с вами будет удобнее.
— Зачем вы меня вызывали?
— А вы не догадываетесь? — презрительно поджимает губы, очерченные красным карандашом, в «бантик» и сверлит меня тяжелым взглядом, — Хорошо, что ваши похождения не успели стать достоянием общественности и репутация лицея не пострадала! Вы хоть представляете себе сколько сил вложено в то, чтобы дети самых обеспеченных людей нашего района учились в наших стенах! — в полном недоумении таращусь на начальницу, прикидывая в голове, что же такого я могла натворить, но память не выдаёт ни единого инцидента.
— Я… — от ее хмурого взгляда даже начинаю запинаться, — Я совсем не понимаю, о чем вы говорите…
— Не понимаете? У вас, милочка, совсем совести нет! — она хватает со стола белый конверт и кидает передо мной на стол, — Ну так полюбуйтесь тогда. Возможно, ваша алкогольная амнезия развеется, и в следующий раз вы будете думать о последствиях, перед тем как загружать подобные фотографии в социальные сети, — директриса обхватывает виски руками, — Подумать только! Какой кошмар! Эту порнографию могли увидеть дети!
— Но… — достаю содержимое из конверта и в полном шоке рассматриваю фотографии пятилетней давности с Аленкиного девичника… На нескольких снимках запечатлён мой танец на сцене с артистом гоу-гоу. Да, он раздет до трусов, немного обнимает меня, но я то в платье!
— Какой пассаж, Александра… Кто же из нас не ругался с мужем, но так откровенно опозорить близкого человека… — поднимаю на неё глаза, сжимаю в кулак снимки, потому что понимаю откуда они попали к начальнице. Старая стерва, решила меня ещё и на работе унизить!
— Послушайте, Мила Германовна, этим фото очень много лет и они никогда не были достоянием интернета! У моей свекрови появился веский повод испортить мне жизнь, но я вас прошу поверить мне…
— Я не могу допустить, чтобы о сотрудниках лицея ходили слухи, — достаёт из стола чистый лист бумаги и кладет передо мной, — Я вас очень прошу, написать заявление по собственному желанию, если откажитесь — уволю по статье, — голос жесткий. Да… Мигера известная пуританка, свекровь знала куда бить. Только вот зачееем?
— Я напишу, — понимаю, что спорить бесполезно. Жизни в лицее мне не видать.
В груди болит так, будто выжгли напалмом все внутренности. К горлу снова подступает громадный комок слез, и я держу его до самого последнего момента, пока за моей спиной не закрывается дверь. В бессилии прислоняюсь к ней спиной и зависаю на несколько секунд, глотая соль, бегущую по щекам.
— Санька! — ко мне кидается секретарша, — Уволила что ли? За что?
— Потом, Ксюш, — сил объясняться нет, — Спасибо тебе, — я просто коротко пожимаю ее руку, пытаясь выдавить из себя улыбку и на негнущихся ногах выхожу из приемной.
Мне даже не хочется искать подлую родственницу. Наверняка, она уже истерично подготавливает почву для спектакля в учительской, публично глотая корвалол. Я не дам ей такого удовольствия. Просто собираю вещи и выхожу в новую жизнь, где теперь нет места старой работе и старой семье.
— До свидания, Александра Сергеевна!
— До свидания, — глубоко вдыхаю морозный воздух и, растерянно улыбаясь, отвечаю своим девятиклассникам, забегающим в здание школы. Они бы расстроились, если бы сейчас узнали, что уже завтра у них будет новый классный руководитель.
Меня обдаёт легким запахом сигарет, смешанным с ментоловой жвачкой. Снова курили, бессовестные! Но такие талантливые, такие открытые, яркие, нестандартные…Так грустно с ними расставаться.
Подумать только! Я первый раз за много лет просто иду и гуляю. Не спешу в супермаркет после работы, чтобы приготовить свежий ужин для Андрея, могу купить себе вкусный кофе в стаканчике, потому что не опаздываю на маршрутку, а руки не оттягивают тяжёлые пакеты. Рассматривая празднично оформленные витрины бутиков, заворачиваю за угол торгового центра и резко останавливаюсь. Мое сердце выделывает кульбит, падает в желудок и ускоряет ритм. Прямо перед собой я вижу кафе, в котором раньше никогда не была, но точно видела его сегодня во сне.
— Этого просто не может быть, — шепчу сама себе, а ноги уже несут меня к зданию, чтобы окончательно подтвердить или опровергнуть то, что я не схожу с ума.
Захожу внутрь и оглядываюсь, здесь все точно так же, как в моем сне. Лёгкие деревянные столы и стулья с цветными подушками, елочные ветки в круглых белых вазочках на каждом столе, на окнах горят цветные гирлянды и умопомрачительно пахнет выпечкой. Осталось проверить самое главное.
— Девушка, — я киваю официантке, — Принесите, пожалуйста, меню…
— Мне кажется, что это — мое любимое место, — от неожиданности я подпрыгиваю на стуле и давлюсь булочкой с корицей, — Почему кушаете в сухомятку? Здесь прекрасный кофе, — ко мне за столик присаживается вечерний спаситель. В ламповом свете он выглядит ещё красивее, чем на улице, — Два капучино с халвой, — он делает заказ подошедшей официантке.
— Я не искала компании, — стараюсь сохранить серьезный вид и не ответить на его улыбку.
— Я сам вас сюда пригласил…
— Не понимаю… Это же мой сон!
— Несовмем. Скоро рассвет, и вы в пограничном состоянии между явью и сном.
— Это какой-то гипноз? — я пытаюсь найти рациональное объяснение нашей встрече. Раньше мне никогда не снились мужчины.
— Нет, — он как-то грустно пожимает плечами, — Честно говоря, сам понимаю не больше вашего. Просто я есть только тогда, когда вы находитесь рядом.
— Хорошо, — стараюсь не делать поспешных выводов, а официантка ставит перед нами чашки с ароматным напитком, — Давайте начнём сначала. Как вас зовут?
— Игнат, — ему очень идёт его имя, — А вас?
— Александра, — я делаю глоток кофе и не могу сдержать улыбку, — Вкусно, Игнат, спасибо.
— Вы очень красивая, Саша, особенно, когда улыбаетесь, — он любуется, зрачки его глаз расширяются, ему правда нравится то, что он видит. Господи, я не помню, чтобы хотя бы раз видела этот взгляд у мужа, — Можно, я попрошу вас об одолжении?
— Попробуйте, — я отвечаю очень тихо, понимая, что не смогу отказать.
— Я хочу подержать вас за руку, — он кладёт на стол открытую ладонь, а я, как заворожённая вкладываю в неё свою. Мне нравится это прикосновение, мне тепло, кожу покалывают тысячи мелких иголочек…
— Доброе утро, Саша… — меня кто-то трясёт за плечо, а я пытаюсь ухватиться за обрывок сна.
— Подождите, зачем вы меня приглашали?
— Чтобы дотронуться…
— Девушка! — голос над самым ухом, — Вы определились с заказом? — выныриваю из своих воспоминаний и поднимаю глаза от меню.
— Капучино с халвой, пожалуйста.
—
Официантка отмечает заказ в планшете и, коротко кивнув, отходит от меня к соседнему столику.
Раз уж сегодня я окончательно стала вольной птицей, и у меня под боком самый большой торговый центр города с призывными красными плакатами «Новогодний SALE», то стоит прогуляться и присмотреть сюрпризы под елку для Аленки и Тошки. Мне хочется подарить им что-то особенное, то, что подруга сама себе никогда не купит, постоит, повздыхает, но пройдёт мимо, решив потратить деньги на что-то более практичное. Типо новой шторки в ванну или курточки для сына «на вырост».
— Ваш заказ, девушка, — официантка ставит передо мной чашку с напитком, и я уже по одному аромату определяю, что это — тот самый кофе из сна.
— Как это возможно, — в недоумении качаю головой и делаю глоток. Мозг подает сигнал в отдел удовольствий, оповещая, что теперь я буду в этом кафе частым гостем, — И что мне теперь с этим делать, Игнат? — с легкой улыбкой смотрю на место за столиком перед собой, слово он может меня услышать, — Вот же ж чертовщина!
На удивление, это странное открытие меня совсем не испугало, даже наоборот, как легкое розовое шампанское, пощипывая, проникло в душу, растекаясь фантазией по сосудам, вскружило голову и оставило приятное послевкусие бисквитного пирожного со взбитыми сливками.
А может быть, это просто мои гормоны расшалились? Почти шесть месяцев непрерывной терапии кому хочешь психику расшатают. Говорят, что лучше всего эту самую психику девочкам восстанавливает именно шопинг. Допиваю кофе, оставляю деньги на столике и выхожу в вечернюю суету улицы.
Лечиться, так лечиться. Первая задача — покупка праздничного платья была решена быстро и успешно. Уж с чем-чем, а с фигурой мне повезло. Я из тех самых «ведьм», которые могут есть колбасу, булки, майонез, шоколад и совершенно не толстеть, вызывая завистливые взгляды знакомых женщин. А уж всю палитру этих взглядов я познала, работая в школе, бок о бок со свекровью. Во всем остальном моя внешность ничем не примечательна. Русые волосы, голубые глаза, в общем, классическая славянка. Вторая задача — покупка подарков, давалась куда труднее. Банальные штуки типо косметики, парфюмерии, сумок, кошельков и пледов с рукавами мною даже не рассматривались. Идея новогоднего сюрприза для подруги пришла совершенно шальная и неожиданная. Я купила ей в квартиру мужской белый банный халат. Вот так. Ведь если халат будет лежать на полке, то и хозяин к нему быстрее притянется. А для самой Аленки купила кружевной белоснежный комплект белья, ну это на случай, если халат, как ружьё со стены, в скором времени «выстрелит». Для Антошки купила робота-трансформера, решив сместить акцент с сюрприза на дарителя. В каждом уважающем себя торговом центре есть детская площадка, а в канун Нового года на ней обязательно водиться Дед Мороз. Которого за небольшую сумму можно пригласить «на дом», кажется, Аленка ещё никогда не приглашала к сыну аниматоров домой. Ему понравится.
Администратор детской зоны оформила договор на оказание услуги «Домашний Дед Мороз», я внесла предоплату и оставила свой номер телефона, предвкушая неподдельный детский восторг в глазах. Как он сам утром откроет входную дверь, а за ней… Настоящий, в красной шубе и с белой бородой, ух! Улыбаясь своим мыслям, спешила к выходу из магазина, сегодня ещё надо успеть перевезти вещи от подруги в свою квартиру. Хорошо, что дом соседний и можно не использовать чемодан, а разложить вещи по пакетам. Мои сумбурные размышления прервал настойчивый звонок мобильного телефона из сумочки.
— Алло! — нажимаю кнопку приема вызова, не посмотрев на экран, и зажимая телефон между ухом и плечом, продолжаю движение.
— Здравствуй, Шунечка… — сердце срывается и замирает, а я тихонько стекаю на ближайшую лавочку, чтобы не упасть. Андрей.
— Здравствуй, — выдыхаю в трубку. Я не знаю, что обычно люди говорят в таких случаях. Скандалят? Обвиняют? А зачем? Или просто нанимают адвокатов и даже не показываются в суде.
— Почему ты ничего не сказала мне, Саша? — голос немного нервный, но заискивающий. Можно спутать с волнением…
— Знаешь, — горько усмехаюсь ему в ответ, — У меня к тебе тот же самый вопрос. Почему ТЫ не сказал мне? Разве это так сложно? Уважать себя, свой выбор и чувства близкого тебе человека, — меня потихоньку начинает срывать в тихую истерику, — Каждый день одевать трусы, постиранные его руками, рубашку и брюки, поглаженную его руками, а на обед кушать суп из контейнера, который положили тебе с собой все те же руки, и предавать… А потом снова смотреть мне в глаза, — по моим щекам текут слёзы, я размазываю их, как маленькая девочка кулаком по щекам, — Ложиться в нашу постель и цинично поддерживать мои мечты об общем ребёнке!
— Саша, послушай меня! — Андрей перебивает мой словесный горький поток, оно и к лучшему. Пора остановиться, — Это было всего несколько раз! Я не собирался разругать нашу семью! — а мне хочется истерически засмеяться в голос. И правда, благородный, мать его за ногу! И не только за ногу, еще и за мерзкий шиньон цвета варёной свеклы.
— Я сообщу тебе, о ребёнке, как будет известен результат. И ещё, Андрей… — мой голос оседает до хриплого шопота, — Отзови от меня свою мамашу. Хоть тут будь мужиком, — он что-то мне отвечает, но я не хочу больше слушать этот бред.
Просто сбрасываю звонок и в изнеможении облокачиваясь на стеклянный парапет спиной, прикрывая глаза.
Не знаю сколько бы времени я ещё просидела так, восстанавливая моральное равновесие, но над моей головой, как раскат грома, прогремел громкий, чуть прокуренный женский голос.
— Шукшина! Это ты что ли? — Соня… О Господи…Обреченно открываю глаза и вижу институтскую подружку.
— Привет, Соня, — стараюсь ей тепло улыбнуться, но выходит плохо.
— Тебя обидел кто? Чего опухшая такая? — прямо в лоб. В этом вся Соня. И она ведёт себя так не из праздного любопытства, как может показаться на первый взгляд, она уже размышляет как тебе помочь. Просто не тратит время на глупые «Как дела? Как детки? Как супруг или Погода?»
— Сонечка… Все хорошо, — решаю выдать ей легкую версию событий, — Просто с работы «попросили».
— Это они зря… — на секунду замолкает.
— А ты прекрасно выглядишь, — рассматриваю девушку пятидесятого размера одежды и испытываю настоящее эстетическое удовольствие. Шикарная, сочная, эффектная фигура и рыжая копна кудрявых волос, — Впрочем, как и всегда…
— Саня, я придумала тебе работу, — она светится, как лампочка, — У меня заболела Снегурочка. Сможешь провести праздник на детской площадке?
— Так это твоя детская площадка здесь? — с изумлением смотрю на старую знакомую, — Ты же в детской комнате милиции работала!
— Ох, ну вспомнила. Замуж я вышла, — взгляд девушки теплеет, — Сын у нас Ванька. Какие уж тут малолетние деспоты, на своего нервов не хватает. А в площадки муж вложил деньги. Вроде как инвестор. И так пошло хорошо, — она садиться на лавочку рядом со мной, — Ну так что скажешь? Много праздников не обещаю, всего два-три, но оплачу так, что на два месяца хватит. Соглашайся.
— Да я, — со смущенной улыбкой пожимаю плечами, — В общем то и не против.
— Вот и ладушки. Тогда первый завтра. Жду в шесть. Не опаздывай, а я побежала, — «клюёт» поцелуем мою щеку и поднимается с лавочки.
— А сценарий, Сонь?
— Да там все просто! Тебе пол часа за глаза хватит! — она уже машет мне рукой с эскалатора.
— Вот шальная! — с улыбкой смотрю в след подруге. Ничуть не изменилась, а главное — талант появляться в нужное время и в нужном месте не растеряла.
Александра 3.
К вечеру снова пошёл сильный, красивый снег. Обещая к утру добавить ещё несколько сантиметров каждому сугробу. Мне кажется, что зимой этот факт может расстроить только автомобилистов и тех людей, которые сидят в аэропорту, ожидая скорейшего телепорта в тёплые страны. С легкой тоской я провожала глазами парочки влюблённых, которые целовались в свете фонарей и вдруг очень остро, очень болезненно осознала, что Андрей «сломал» мой мир далеко не вчера. Скорее, мне самой стоит ответить на вопрос зачем я согласилась выйти замуж за человека, который мне объективно не подходил? Мы никогда не ходили в кино на те фильмы, которые нравились мне, Андрей считал их несусветным бредом. Его раздражал скрип пластинок и радиолы, а я очень люблю их слушать, особенно осенними вечерами. От папы осталась большая коллекция винила. Самой большой моей мечтой было отметить день рождения в ресторане вдвоём с мужем. Романтично, в красивом платье, с прической и шампанским, но он считал это расточительным, поэтому каждый год побеждал «коммунальный фуршет», и на моей кухне с самого утра появлялась свекровь с жареными котлетами. Самая крупная ссора произошла у нас в день развода Аленки, когда я просто отдала ей половину суммы припрятанную мужем «на чёрный день». Супруг кричал, а я всерьёз не понимала, почему сложная ситуация подруги и моего крестника не достаточный «чёрный день». Андрей презрительно скривил губы, когда узнал, что я все-таки сделала себе загранпаспорт. Ведь это же абсурд, что учительница иностранных языков, окончившая отделение переводчиков-синхронистов, никогда не была за границей. Нашим пределом были Адлер и Геленжик, там супруг чувствовал себя комфортно. Мне кажется, что он не желал выезжать из России по той причине, что не знал других языков. Очень боялся выглядеть глупым на моем фоне. Чем меня покорил этот студент историко-филологического? Он читал мне стихи Есенина, Блока, милую женскому сердцу Ахматову и даже Маяковского, писал отрывки в сообщениях, приглашая на свидания. Правда, уже потом, когда обнаружила собрание сочинений Пушкина, подложенное под стиральную машинку для выравнивания поверхности, я узнала, что Андрей ненавидит литературу. Все его познания объяснялись тем, что в наказание за шалости, свекровь закрывала его в комнате, где из развлечений были только поэзия, учебники по муз литературе и тот самый рояль. Окончательно испортила его характер работа в кадастровой палате. Я до сих пор предпочитаю не знать о природе возникновения некоторых крупных денежных сумм. Как бы сложилась моя жизнь, если бы я не сказала Андрею «да»? А, может, вчерашний день произошёл к лучшему…
— Вы снова куда-то переезжайте? — от неожиданности я подпрыгнула и обернулась. За моей спиной стоял Игнат и с легкой ухмылкой делал вид, что тоже ждёт зелёный сигнал светофора.
— Как вы здесь оказались? — опешив, таращусь на молодого мужчину. А он, вообще, точно Игнат? Или это я сама так его назвала?
— Я ждал вас. Очень наделся на встречу, — на светофоре «зажигается человечек» и мы переходим дорогу. Никак не отреагировав на его слова, прохожу ещё несколько шагов от края тротуара и резко оборачиваюсь к нему лицом.
— Послушайте, — стараюсь создать непреступный, грозный вид, — Почему вы идёте за мной? Скажу вам честно, я совсем не настроена на знакомства.
— Саша, мы с вами уже знакомы, — тихо отвечает мне мужчина и улыбается. Ооо, держите меня семеро, у него на щеках ямочки, а около глаз мягкие «гусиные лапки». Очень характерная черта человека, который любит смеяться от души, — Я вам напомню. Меня зовут Игнат, — это сон? Или явь? Ааааа! Сильно щипаю себя за кожу на руке. Больно! И мы встречаемся взглядами. Его глаза излучают тепло, пытливость и заботу, а мои — растерянность, страх и любопытство. Эмоции смешиваются, они почти осязаемые. Я не выдерживаю и отвожу в сторону глаза, — Прошу, Саша, не пугайтесь, давайте поговорим. Я постараюсь все объяснить.
— Уж постарайтесь, — сглатываю вязкую слюну, — Пока что, на пустынной улице вы больше всего смахиваете на маньяка.
— Хахаха, — Игнат приподнимает правую бровь, — Разве я похож на маньяка? — от его дурашливого тона меня расслабляет, и я уже открыто улыбаюсь в ответ.
— Если бы все преступники были похожи на преступников… — неопределённо пожимаю плечами.
— От вас пахнет кофе и халвой. Вы пили мой любимые кофе, — он стоит совсем близко и втягивает носом воздух.
Как вдруг, я понимаю, что что-то в моем знакомом принципиально не так. Делаю два шага назад, так и есть. На его одежде совсем нет снега!!!! А я больше всего сейчас похожа на снеговик!!!
Заметив резкую перемену в моем лице, Игнат делает шаг ко мне, поднимает руку, чтобы остановить, но в последний момент просто опускает ее вниз.
— Кто вы? — задаю вопрос, на который сама уже предполагаю ответ.
— Я — призрак, Саша…
— О — бал-деть… — икнув, хлопаю глазами, — Я сплю?
— Нет…
— До свидания, Игнат, — разворачиваюсь к нему спиной и начинаю быстро двигаться в сторону дома. Ой, ой! Надо перечитать состав таблеток. У коллеги так было. Она одно время увлеклась гомеопатией, лечила аллергию, так в один из дней к нам в учительскую заехал рыцарь на коне. Прям через порог перешагнул, и все бы подумали, что Татьяна шутит, но она за цветами потянулась! Вот беладонна животворящая, а некоторые принца пол жизни ждут.
Уж какая сила заставила меня обернуться назад около двери подъезда, я не знаю. Но я это сделала. Под фонарем стоял мой призрак-Игнат и провожал меня грустным, тяжёлым взглядом. Ну кошмар! Вот и как теперь ложиться спать? Может быть, ему нужна какая-то помощь? Я ее выполню и он оставит меня в покое?
— Какой обряд подарит вам покой? — подходу к нему вплотную, почти уже не боясь, — Давайте сделаем это по-быстрому, и я пойду спать.
— Я реален, Саша. Также, как и ты. И у тебя нет повода меня бояться, я не смогу зайти в твой дом, если ты не пригласишь.
— Будешь караулить под подъездом? — истерично хмыкаю ему в ответ, незаметно переходя на «ты»- Ну спасибо. Мне прям полегчало.
— Ты думаешь, что я этому рад? — Игнат устало выдыхает и проводит по волосам обеими руками, прям как настоящий мужчина, который нервничает и теряет терпение, — Ты думаешь, что это приятно — ничего не помнить кроме своего имени и осознавать, что тебя видит и слышит только одна единственная женщина?
— Ты ничего не помнишь? А как же кафе?
— Я вспоминаю что-то только рядом с тобой. Меня будто накрывает волной впечатлений, эмоций и в каждой из них твой образ. Сначала я думал, что мы были знакомы и близки в прошлой жизни, поэтому очень хотел дотронуться до тебя во сне. И ничего! Саша! Мы никогда не встречались! Прошу, помоги мне… или просто не прогоняй, — голос становится тихим, почти бесцветным, — Клянусь, что не желаю тебе зла.
— Ты умер? — почему-то ответа на этот вопрос жду с замиранием сердца.
— Думаю, что нет… Где-то же я бываю, когда не нахожусь рядом с тобой…
— Хорошо, пойдём в дом, — я не могу смотреть в его грустные глаза. Мне хочется снова увидеть «гусиные лапки». Ты сошла с ума, Саша. Принимай поздравления, — А тебе нужно открывать двери? Или ты сквозь них можешь? — его уголки губ трогает улыбка, а я, смущаясь, прячу свою в шарфе.
— Я могу трогать предметы и проходить сквозь окна. Через стены и двери мне неприятно. Я — слишком реален, — не могу сдержаться, протягиваю руку к его щеке, чтобы погладить и ощущаю на пальцах густой холодный воздух. О Господи!
— Убедилась? — фыркнув, отворачиваюсь, дохожу до подъезда и открываю дверь.
— Ну, заходи, Игнат, в гости. Надеюсь, что кушать ты не хочешь, ибо кроме чая в моей берлоге ничего нет.
— Я не голоден, спасибо. И спасибо за твою нежность…я помню это чувство, когда женские пальчики гладят по щеке, — в темноте лифта он смотрит мне прямо в глаза. Дерзко, смело. Я даже не сомневалась, что женщины от этой бешеной мужской энергетики утекали к его ногам.
— Не смотрите на меня ТАК, мы с вами не на свидании, — я заметно нервничаю. Возможно, дело а том, что я вижу в призраке красивого мужчину больше, чем бесполое и бестелесное создание.
— Простите, Саша, — он смущается, — Я, как мальчишка, реагирую на вас.
— Избавьте меня от этих подробностей! — краснея до самых ушей, открываю дверь квартиры.
— Прошу, — делаю шаг за порог.
— Саша, осторожно! — за моей спиной раздаётся встревоженный голос Игната, — У вас на полу Вода! Скорее всего, горячая!
—
— О, Господи! Паркет! Трубы! — не снимая сапог и дубленки, залетаю в ванную комнату и понимаю, что в ней сухо. Источник потопа находится не здесь, — Что за ерунда!
— Саша, где есть батареи? — испугано смотрю на Игната, срываюсь и бегу в зал. На пороге комнаты замираю и в полном шоке таращусь на фонтан воды, бьющий из отверстия на стыке труб отопления, где раньше стоял вентиль.
— Мамочки! — срывая с себя шарф, хочу подойти к месту аварии и попытаться зажать, делаю шаг…
— Саша! Это почти кипяток! — меня останавливает встревоженный голос мужчины. Похоже, предупреждать меня об опасности входит у него в привычку, — У тебя сорвало заглушку и если хочешь минимизировать последствия, слушайся меня. Сейчас ты идёшь в ванну, откручиваешь шланг от стиральной машины, надеваешь резиновые перчатки и только после этого подходишь к трубе. Один конец шланга крепишь на место стыка, а другой конец выбрасываешь за окно. Дальше вызываешь аварийку и старшего по дому, чтобы отключить отопление в подвале, — пару секунд перевариваю информацию, с сомнением всматриваясь в лицо своего нового друга и решаю, что его идея вполне реальна. Более того, в условиях экстренности ситуации тянет на инженерную премию.
Под его внимательным руководством выполняю все вышеперечисленное, скидываю на пол три старые простыни, чтобы собрать потоп. Отжимаю их в ванну и снова собираю остатки воды.
— Надо к Марте Ильиничне спуститься, — со вздохом падаю в кресло и стягиваю через голову кардиган, оставаясь в тонкой гипюровой блузке, — Оценить размер ущерба. Кроме меня, ей никто ремонт не сделает. Надеюсь, что дальше неё затечь вода не успела.
— Не каждая женщина справилась бы. Вы — молодец, Саша, — Игнат садится в соседнее кресло и медленно скользит глазами по интерьеру комнаты, — О, Йорик! Откуда у вас такая редкость?
— Что простите? — слежу за взглядом своего гостя и понимаю, что он имеет ввиду человеческий череп, стоящий на полке за стеклом, — А, это отец приволок домой ещё в студенческие годы.
— Неужели настоящий? — мужчина подходит ближе к стеллажу и с неподдельным интересом рассматривает предмет.
— Настоящий, — ловлю себя на мысли, что папа был бы покорён интересом молодого человека к своему «сокровищу», — Маму трясло всякий раз, когда приходилось вытирать с него пыль, — улыбаюсь своим воспоминаниям, — А папа ее упорно провоцировал. Сажал меня за стол и рассказывал, как называются кости. Всего их сто двадцать шесть, кажется…
— Сто двадцать семь, — машинально поправляет меня мой гость, продолжая рассматривать вещи отца.
— Откуда вы знаете?
— Не знаю… — Игнат отвечает задумчиво, будто приходя в себя, — Но мне кажется, что если я сейчас возьму эти пробирки, то смогу вас чем-нибудь удивить.
— Лучше не надо, — встаю с кресла и топаю в сторону прихожей, — На сегодня у меня впечатлений более чем достаточно. Пойдёмте сдаваться соседке.
В квартиру старушки пришлось сначала несколько раз позвонить, а потом постучать кулаком, пока за дверью не послышалось движение.
— Она плохо слышит, но зато все очень хорошо видит, — хмыкаю я, — Страшно даже представить сколько раз благодаря ее «всевидящему оку» мне влетало от родителей. По-началу, я даже удивлялась, откуда мама, находясь на работе, знает, что я хожу в школу зимой без шапки, а на обед ко мне заходил в гости одноклассник, — Игнат слушает мою болтовню, прислонившись спиной к стене около лифта и улыбается уголками губ, — Простите, наверно, ерунду несу. Но со мной всегда так, когда нервничаю.
— Напротив, мне очень приятно, что вы делитест своими воспоминаниями, — он грустно вздыхает и отводит взгляд в сторону окна между лестничными пролетами, — Своих то у меня пока нет.
Замок щёлкает и дверь приоткрывается на длину цепочки.
— Кто это тут мне двери ломает? А, здравствуйте, Сашенька, — дверь закрывается и следом же открывается полностью, — Проходи детка. Я тебе целый день звоню — звоню, наверно, номер неправильно записала. Все нормально было, но вот беда то, только супружник твой ушёл, как у меня по стене вода полилась.
— Здесь был Андрей? — мои брови на столько явно ползут вверх от удивления, что соседка обиженно поджимает губы и качает головой.
— Я пока не в маразме, девочка. Как тебя, мужа твоего в глазок видела. Соседи у меня съезжали сегодня, лифт оккупировали. Вот я и наблюдала, чтобы не натворили чего рабочие. А супруг вниз по лестнице бежал, даже не поздоровался ни с кем. Хамоват он у тебя.
Вот это новости. Что Андрей здесь забыл, и откуда у него ключи? Замечаю, что Игнат, стоящий рядом, сильно хмурится и явно о чем-то думает.
— Марта Ильинична, я как раз за этим к вам и зашла. Вентиль у меня на батарее сорвало, аварийка уже в пути. Вот нужно понять, сколько денег я теперь вам должна, — со вздохом делаю шаг глубже в квартиру и смотрю на темные влажные потеки на обоях и потолке. Да… Делааа…Хорошо, что не евроремонт, — Я завтра пришлю оценщика, вы не переживайте.
— Что ты, Сашенька! Ерунда какая! — Ерунда? Вот этого от старушки я не ожидала, — Месяц проживу. А потом в новые квартиры с чистой душой поедем с тобой.
— В какие квартиры? — хлопаю на неё глазами.
— Как? Ты не знаешь? — соседка всплескивает руками, — Да сколько крови попили застройщики эти со своими парковкой и дорогой. Но управдом наш — кремень мужик! Все в нашу пользу решил. Домик наш снесут, дорогу — дублера, правда, к торговому центру построят. Но по суду запретили сносить наше имущество под обычное расселение, договариваться сказали. Поэтому квартиры свои мы продаём, денежки забираем и новые в элитном комплексе со скидкой приобретаем. А если бы не бодались, получили бы вместо элитного жилья, копеечные панельные коробки на отшибе.
— Ооо, — только и могу выдать я от очередного сюрприза. Очень странно все это. Почему Андрей скрыл от меня этот факт? Ведь он наверняка знает о сделке, да, работая в кадастре, нужно быть абсолютно глухим, чтобы что-то не знать! — Это прекрасная новость! — заставляю себя улыбнуться соседке, чтобы не давать почвы для размышлений, — Тогда пойду я к себе убираться. Доброго вечера!
— Доброго, Саша! — за моей спиной закрывается дверь, а я беспомощно смотрю на Игната, будто он знает ответы на мои вопросы.
— А теперь думайте, Саша, зачем вашему мужу понадобилось топить квартиру, — я открываю рот, чтобы ему ответить, но он прикладывает указательный палец к губам, — Про себя пока думайте. Вы же не хотите, чтобы «всевидящее око», смотрящее сейчас в глазок, подумала, что вы — сумасшедшая и говорите сама с собой?
Отрицательно качаю головой и начинаю подниматься по лестнице на свой этаж. А я точно не сумасшедшая?
Александра 4.
Аварийная служба приехала быстро. В течение часа мужчины установили новые вентили мне на трубы и вернули отопление подъезду.
— Какой длинный день, — на всякий случай закрываю входную дверь ещё на одну внутреннюю щеколду и проворачиваюсь к Игнату, который не проронил ни слова с того самого момента, как мы ушли от соседки и столкнулись на лестничной площадке с рабочими.
— Вы замужем, Саша, — он не спрашивает, он утверждает, а мне почему-то хочется оправдаться перед ним за этот факт, — Это, конечно, не мое дело, но по всей видимости, муж затеял какую-то игру против вас.
— Мы с мужем вчера расстались, я планирую подать на развод, думаю, что он очень хорошо это понимает, — говорю немного резко, иначе, просто разрыдаюсь в очередной раз. Уже не от обиды на Андрея, а просто от усталости, — Если сделка купли-продажи произойдёт пока мы будем в браке, то новая квартира станет совместно нажитым имуществом.
— Тогда, для вас главное — решить вопрос за месяц. Закон на вашей стороне.
— Есть ещё один момент, — со вздохом прикрываю глаза, только сейчас осознавая, как влипла, — Если я беременна, то это даст Андрею козыри оттягивать развод. Ооо! — мне становится тошно от прояснившейся правды, и я с трудом сглатываю вязкую слюну, хватаясь за горло.
— Саша, — голос Игната вкрадчив, — Как понимать «если беременна»?
— Искусственное оплодотворение. Успешность будет понятна через четыре дня.
— Прекрасный повод не разрушать семью, — он говорит ровно, но я чувствую, как внутри него «бахают» тротиловые шашки, — Возможно, и у мужа были положительные мотивы, мужчины частно совершают глупости в порыве чувств к красивой женщине, — я не могу оторваться от его темнеющих, как ураганы, глаз. Мне до жути хочется прижаться к груди Игната, почувствовать кожей его мужскую силу, которая сейчас сносит меня своими флюидами.
— Это не возможно, Игнат. У моего супруга долгое время была любовница, я практически уверена, что новую квартиру он собирался оформить не на меня. У него есть для этого все полномочия. О положительном результате переноса малыша он узнал от подруги своей мамы, которая работает в клинике медсестрой, — глубокая морщина на его лбу разглаживается, и мне кажется, что он начинает глубже дышать. А разве призраки дышат?
— Жаль…
— Чего вам жаль?
— Что не могу никак защитить тебя. Хочу, чтобы ты знала… — я вижу, как дёргается его кадык, и напрягаются косые мышцы шеи, — Сейчас мне от этого больнее и противнее, чем от того, что я не помню своего прошлого.
— Зачем ты мне это говоришь? — отрицательно кручу головой, — Не нужно играть с моими чувствами, — облизываю пересохшие от волнения губы и ухожу от него на кухню.
Замираю возле окна, вглядываясь в темноту с крупными снежными «мушками», открываю форточку, чтобы вдохнуть холода и немного прийти в себя.
— Поменяй завтра замки, — мой призрак заходит на кухню следом и садится за стол, — Прости, если я сказал что-то неприемлемое для тебя.
— Да при чем тут неприемлемость, Игнат! — меня срывает и я повышаю голос, — Моя жизнь круто изменилась за сутки, так ещё и ты появился со своими проблемами и абсурдными признаниями, — Я сомневаюсь в собственной адекватности! А если кому-то расскажу о тебе, то тогда мне точно не видать ни ребёнка, ни квартиры! — перевожу дыхание, — Ты помнишь хотя бы свою фамилию?
— Нет, — он тихо опускает голову.
— Так как я тогда тебе смогу помочь? Знаешь сколько в городе мужчин с именем Игнат тридцати двух-тридцати пяти лет? Несколько тысяч! — срываюсь и ухожу в комнату, чтобы найти свою сумку. Я чувствую, как живот каменеет. Все мышцы в моем теле сжимаются, а врач предупреждал, что сейчас волноваться нельзя категорически, — Да где же они? — наконец, нахожу в сумочке блистер с валерьянкой и кидаю в рот четыре сладкие таблетки с резким запахом. В моем кармане начинает вибрировать телефон. Странно, номер незнакомый.
— Алло!
— Даже не надейся на развод, Александра, — громкий голос свекрови из динамика разрывает мои барабанные перепонки.
— И вам не хворать, — почему-то совершенно спокойно отвечаю на хамство, — Говорите мне сразу все претензии, потому что другого шанса я не дам.
— Детонька, — резкая смена тактики в ее голосе не подкупает, — Возвращайся домой, дома сухо, комфортно, я котлеток привезла и борща.
— Я дома, — устало выдыхаю в трубку, — В моем доме тоже сухо и комфортно, а самое главное — нет вас и вашего сына! Передайте ему, что замки я поменяла, воду вытерла и уже предупредила соседей, чтобы они вызывали полицию, если он здесь ещё раз появится!
— Самостоятельная стала, — шипит старая змея в трубку, — Ты — беременна, без работы, а в жилье после потопа нужен ремонт, да и образ жизни ведёшь аморальный судя по фотографиям. Ни один суд вас не разведёт! — она с психом скидывает вызов, а я зависаю от пустоты, которая все сильнее поглощает мою душу.
В ней больше нет ничего тёплого к бывшей семье, осталось только одно простое желание — тщательно отмыться в ванне.
— Ты в порядке? — голос Игната в тишине квартиры заставил меня подпрыгнуть от неожиданности и споткнуться об пакеты с вещами. Одежда разлетелась по полу, а я только всплеснула на это руками. Завтра. Я приведу их в порядок завтра, сегодня — просто не могу.
— Я, кажется, — Игнат ощутимо вибрирует, заставляя поднять на него глаза, — Вспомнил свою фамилию, — он подаёт мне в руки нежно розовые пуанты, выпавшие вместе с вещами из сумок.
— Какая? — я проникаюсь важностью этой минуты для него.
— Плисецкий, — его губы растягивает улыбка, — Меня в детстве дразнили «балериной».
Александра 5.
— Никогда бы тебя так не назвала, — возвращаю ему тёплую улыбку и, прижимая шёлковую обувь с лентами к груди, шутливо разглядываю своего гостя, — Знаешь, есть такая детская игра, мы часто с мамой играли в неё, когда я скучала в трамвае. Каждого входившего в дверь человека нужно представить каким-то животным или птицей, так вот, ты бы был…
— Кем? — в глазах Игната загораются весёлые огоньки, — Подумай хорошо, а то я ведь тоже умею фантазировать.
— Ирбисом. Ты — такой же представительный, гибкий, судя по мышцам, выносливый. Не из тупых качков, а из тех, кто больше по бегу и брусьям. От тебя идёт мощная энергетика покоя и силы, но не физической, ты не нападешь первым, даже если будешь, как зверь ранен, не выйдешь из себя…А я? — смущаюсь, видя в его глазах неприкрытый интерес к моим рассуждениям, — На кого похожа?
— На кошку, Саша, — от хрипотцы его голоса по моей спине бегут крупные мурашки, — Домашнюю, мудрую, красивую, уютную, которую хочется обнимать, приносить разные вкусности и знать, что она тебя ждёт каждый вечер в постели, — от последнего замечания, мои щёки заливает краской.
Это какой-то настоящий абсурд, слышать эротический подтекст в словах мужчины, которого нельзя даже потрогать. Ох, Саша, не надо так.
— Пойдём, Игнат, — решаю экстренно восстановить начальную тему разговора, — Попробуем поискать тебя в интернете и социальных сетях, — достаю из сумки ноутбук, нажимаю кнопку включения и сажусь вместе с ним на диван.
Игнат присаживается рядом со мной так, чтобы видеть экран.
— Я сразу подумал, что ты из танцев, — он устраивается удобнее, расслабляясь и вытягивая ноги вперёд, — У тебя специфическое строение тела — ровная спина, плечи открыты, лопатки максимально комфортно сведены и ступаешь ты мягко, в полупозиции.
— Очень необычные рассуждения для мужчины, который не похож на танцора от слова «совсем». Ты, очевидно, большой ценитель женщин, Игнат, — эта мысль мне неочень приятна, но глупо проецировать на человека то, что является лишь твоей догадкой, — Так, давай попробуем начать просто с поисковиков. Иг-нат Пли-сец-кий.
— А мне кажется, что я был моногамен, — мужчина переводит взгляд на свадебную фотографию моих родителей на стене, — Но я не чувствую, что был любим и счастлив.
— Так, — оставляю его откровения без ответа, продолжая просматривать страницы, выпавшие в поиске, — Балерина, «возможно вы имели ввиду космодром Плесецк», так, вот, смотри, какого-то диктора на радио так зовут. Есть запись эфира, — включаю трансляцию, — Мимо. Так, а вот ссылка на социальную сеть, — перехожу по ссылке и замираю, — Игнат! Это — ты. Только страница закрыта. Даже друзей посмотреть нельзя. А в сети ты был последний раз месяц назад. Ты понимаешь, что это значит? — от догадки меня побивает в пот, — Ты можешь быть живым!
— Хм, я почти в этом уверен, но с чего ты так уверена?
— Я не уверена, просто если бы ты заходил на страницу год назад, шансов было бы гораздо меньше.
— Согласен. Что дальше?
— Попробуем запустить поиск по аватарке. Займёт, правда, много времени, но зато есть шанс найти ссылки на аккаунты твоих знакомых, если ты есть на их фото.
— Хорошая идея, — Игнат одобрительно кивает, встаёт с сиденья, медленно подходит к радиоле и нежно проводит по ней пальцами, — Рабочая?
— Конечно, это тоже папина. Он был настоящий аудиофил. Как-то услышал на виниле увертюру Чайковского «1812 года» с настоящим пушками 19 века, а потом сравнил ее с записью на CD диске и слушать не смог, уверял всех, что на CD пушки похожи на хлопок стартового пистолета. Так и появилась коллекция пластинок. Я до сих пор иногда слушаю, особенно, когда хочется вернуться в детство.
— Включи что-нибудь…
— Ну хорошо, — откладываю в сторону ноутбук и подхожу к стенду, — Nat King Cole LOVE подойдёт?
— Более чем…
Лёгкая джазовая композиция с особенным «песочным» аккомпанементом винила и загадочным баритоном певца заполняет небольшую комнатку, заставляя немного покачиваться в такт.
L is for the way you look at me
(L — это то, как ты смотришь на меня,)
— Саша… — Игнат протягивает мне руку, — Потанцуй со мной, пожалуйста.
— Но… Как ты себе это представляешь?
O is for the only one I see
(O — это одна единственная, кого я вижу)
— Это снова сон… — он загадочно улыбается, а я дотрагиваюсь до его ладони и ощущаю тепло. О, Боже! Он притягивает меня к своей груди, прижимает и одной рукой крепко придерживает за талию, ведя в простом танце, — Ты что-то говорила про то, что я явно не танцую, — я нахожусь в состоянии романтического шока, а Игнат имеет наглость шутить!
V is very, very extraordinary
(V — это самая удивительная)
E is even more than anyone that you adore can
(E — даже больше того, кем можно восхищаться!)
— Я схожу с ума… — тихо шепчу ему в плечо, потому что выше просто не достаю, а в ответ чувствую тёплые губы у себя на затылке и настоящие сильные мужские руки на своей талии и спине.
Love is all that I can give to you
(Любовь — это все, что я могу тебе дать,)
Love is more than just a game for two
(Любовь — это больше, чем просто игра для двоих,)
Two in love can make it
(Влюбленные могут добиться всего)
Take my heart and please don't break it
(Бери мое сердце и пожалуйста не разбей его.)
Love was made for me and you
(Ведь любовь была создана только для нас двоих.)
- Все будет хорошо, Саша. Я обещаю тебе, что пробуду с тобой ровно неделю. Если за это время у нас с тобой не выйдет понять кто я такой, и почему мы вместе, я просто уйду. И больше никогда к тебе не приближусь, ты быстро забудешь.
— Нет! Не забуду! — от его слов к глазам подступают слёзы, — Это ведь будет нечестно, если ты уйдёшь, я привыкну к тебе.
— Не грусти, Сашенька, ты забудешь. Человеческая память избирательна, ее очень хорошо защищает психика. Я ведь могу быть просто сном, и ты сама захочешь в это поверить.
— НЕТ!
— Доброе утро, Саша! Посыпайся, красивая кошка, — он выпускает меня из рук и отходит на два шага назад.
Мои руки трут лицо от щекочущих щеки слез. Ай! Задеваю скулу застёжкой браслета и… открываю глаза. ЭТО БЫЛ СОН!
А где Игнат? Видимо, я вчера так устала, что отключилась на диване в обнимку с ноутбуком. Ввожу код разблокировки устройства и вижу на экране завершённый поиск по фотографии моего призрака. Фух. Значит, Игнат все-таки мне не причудился. Затаив дыхание, открываю ссылку с результатом и… «совпадений не найдено». Ну как так то? Что же ты за инкогнито персона? Очень жаль, что простой вариант поиска не стал положительным, а больше информации, чтобы зацепиться и помочь ему, у меня нет. На всякий случай скидываю фотографию мужчины себе на телефон, потягиваясь, встаю с дивана и направляюсь в сторону кухни.
— Игнат? — зову его тихонько, — Игнат! — зову уже громче, но никто не отвечает. Он ушёл? Куда?
Так, ну это даже с какой-то стороны хорошо. Хоть будет возможность спокойно принять душ и позавтракать, а то как-то при постороннем мужчине ходить голой совсем не хочется. Ещё нужно накрутить к вечеру волосы, иначе какая ж я буду Снегурочка без кучеряшек из-под голубой шапки?
Природа наградила меня тяжелой русой гривой, которую не берет плойка, поэтому, кудри на моей голове появляются исключительно благодаря термобигудям. Зажав во рту несколько шпилек со стразами, пытаюсь соорудить на голове подобие вечерней прически, чистые пряди не слушаются и постоянно рассыпаются из укладки под пальцами.
— Да что ж такое, — уже начинаю злиться на свои руки, растущие сегодня явно из «пятой точки», как в комнате начинает звонить телефон, — Вовремя, — бросаю попытки совладать с локонами и отправляюсь на поиски мобильного.
— Привет, Ален! — запыхавшись, выдыхаю в трубку, успев принять вызов в самый последний момент.
— Привет! Ты куда пропала? — подруга явно настроена порычать на меня, — Саш, ты хоть видела, сколько раз я тебе звонила вчера и сегодня? Я уже решила отпрашиваться с работы и ехать к тебе!
— Сколько время? — я удивлённо смотрю на часы, — Ого! Уже два!
— Уже два ноль два, — передразнивает мой тон подруга, — Ладно, Саш, — чувствую, что строгость Аленку начинает отпускать, — У меня есть лишнее приглашение на сегодняшний корпоратив. Коллега из соседнего отдела заболела. Пойдём со мной, развеешься?
— Неудобно, как-то. Да и не знаю я никого кроме тебя.
— Да я сама мало кого знаю. Только месяц работаю. Пошли а? Я Тошку уже к соседке снизу определила на вечер.
— Ладно, — сдаюсь я, — Во сколько начало? И где. У меня же сегодня детский праздник вечером, ты помнишь?
— Ой, да успеешь ты везде. Начало в десять, ресторан «Мимино».
— Это где, подожди?
— И не скажу, такси возьми, нечего в платье ездить на метро. Все, — звонко целует трубку, — Ты у меня чудо, я побежала. Клиенты ждут.
Теперь ещё и платье на работу придётся брать, хорошо, что купила новое. Надо примерить ещё разок. Застегиваю боковой замок на расшитом стразами лифе, расправляю легкую шифоновую юбку и обуваю туфли на шпильке. Кручусь перед зеркалом в полный рост, ощущая, как мое настроение ползёт вверх. Красиво. Внимание мужчин мне сегодня будет обеспечено. Что не говори, Аленка права, развеяться- лучшая терапия. Лак для волос становится микрофоном, и я представляю себя известной актрисой, конечно, на получении премии «Оскар».
— Я так волнуюсь, совсем не знаю, что люди говорят в таких случаях, — крепко стискиваю в руках баллончик и прижимаю его к груди, — Хочу поблагодарить маму, папу, режиссера и моих любимых поклонников. Эта награда — наша общая заслуга!
— Мдаа… — раздаётся смешливое покашливание у меня за спиной. От неожиданности лак выскальзывает из рук и падает на пол, — Я вот уже и сам сомневаюсь. Ты точно меня не нафантазировала?
— Так и заикой можно стать! — заливаюсь краской от смущения, начиная злиться на на Игната, — Зачем меня пугаешь? И почему я тебя не вижу?
— Просто обернись, я ж в зеркалах не отражаюсь, — поворачиваюсь к нему лицом и наблюдаю, как он вальяжно выседает на диване, — А вообще, уже давно здесь, — он пытается сдержать улыбку, — Не хотел тебя прерывать. Любовался.
— Что ты успел увидеть? — интересуюсь очень вкрадчиво, предвещая надвигающуюся бурю.
— Саш, — он выставляет вперёд руки, признавая капитуляцию, — Честное слово, ты уже была одета, — он конкретно этим забавляется, — Вот только мне сильно интересно, чтобы ты мне сделала, если бы я признался, что видел тебя в нижнем белье?
— По-мужски ты должен был закрыть глаза и обнаружить своё присутствие сразу.
— Какая ж ты красивая, когда злишься, — он внимательно осматривает меня с ног до головы и останавливает взгляд на губах. Их начинает приятно покалывать, и я не сдержавшись, прикусываю нижнюю, — У тебя свидание? — спрашивает чуть с большим нажимом, чем положено знакомому.
— Подруга пригласила на корпоратив. Тут поиск по твоей фотографии завершился, — резко перевожу тему и чувствую, как он замирает в ожидании вердикта, — Не нашли. Ничего. Ты случайно больше ничего не вспомнил?
— Нет, — настроение мужчины падает вниз, и возле глаз пропадают те самые «гусиные лапки», которые мне так нравятся.
— Игнат… — я мнусь, не зная, как его попросить не ходить за мной на работу.
— Ты хочешь попросить меня не ходить с тобой на корпоратив, — на губах появляется ухмылка, — Не пойду, не переживай.
— Нет! — вот блин! — Это совсем не то, о чем ты подумал. Сегодня вечером я буду работать на детском празднике. И мне бы не хотелось, чтобы я как-то отреагировала на твоё присутствие перед малышами.
— Ты работаешь аниматором?
— Вообще, я — учитель иностранных языков, но сейчас пришлось уволиться из школы. Моя свекровь тоже там работает…
— Они ещё хуже чем я думал!
— Давай не будем портить мне настроение. Детки, они все чувствуют. И мне уже пора идти… Чем займёшься?
— Погуляю. Может быть, удасться зацепиться за что-то…
Александра 6.
— Тааак, внученька, ну а ты чем порадуешь дедушку? — Борис Иванович старательно придаёт голосу обволакивающей глубины бархатных обертонов.
Я весь вечер искренне наслаждаюсь тем, как немолодой учитель физики играет роль главного новогоднего персонажа и не скидывает все действие на Снегурочку, как это обычно бывает. Достаю из большого мешка подарок и держу его наготове для маленькой снежинки.
— К нам на елку — ой-ой-ой!
Дед Мороз идет живой.
Ну и дедушка Мороз!..
Что за щеки!
Что за нос!..
Борода-то, борода!..
А на шапке-то звезда!
На носу-то крапины!
А глаза-то… папины…
Старательно декламирует заученный стих девочка пяти лет. Почему-то она очень сильно выделяется из общей массы детей. Приглядываюсь к ней профессиональным взглядом. Очень дорогая одежда, как у куколки, брендовый серебристый рюкзачок в тон туфелькам и пронзительно печальные голубые глаза. О, Господи. Взгляд лет на восемь потянет. Но вот что я могу сделать? Я всего лишь аниматор, а через пятнадцать минут ее заберут родители. Они уже начинают собираться возле раздевалки и тихонько фотографируют своих малышей на телефоны. Одариваем последнего зайчика пожарной машиной и уходим с дедом Морозом в небольшую костюмерную.
— Ну вы прям молодцы! — Соня залетает в комнату и раздаёт нам по конверту, — Родители просто в восторге, дети им уже головы про вас забили, — она довольно смеётся и плюхается на диван.
— Сонь, а можно тебя тихонько на пару слов? — не знаю, как попрошу ее разузнать на тему Игната, но у старой знакомой, наверняка остались связи в полиции. Они смогут поднять все сводки и происшествия за последний месяц. Другого варианта выяснить правду у меня нет.
— Конечно, если наедине, то пошли в кабинет, — она проводит меня по коридору к самой последней двери и открывает ее, — Вот. Не смотри, что маленький. Из туалета переделать пришлось, зато свой. Ну, выкладывай. Тебя кто-то обидел по работе?
— Ой, нет! — я даже отмахиваюсь ладонью, — Я совсем по личному. Включи блютус и прими фотографию. Есть?
— Красивый мужик. Так зачем он мне?
— Его зовут Игнат Плисецкий. Больше я о нем ничего не знаю. С ним что-то случилось за последний месяц. Я хочу попросить тебя узнать что. У тебя же остались возможности… Мне очень нужно, он приходит ко мне во снах…
— Хм… Сань, ты меня пугаешь.
— Я — нормальная, если ты об этом. Просто хочется понимания.
— Хорошо, все сделаем. Сегодня суббота, так что, только послезавтра.
— Спасибо тебе огромное. За все.
— Ладно, Саш, не волнуйся, домой иди. Мне тоже надо бежать забирать ребёнка от свекрови. Родители мужа в театр идут.
Надеваю пальто, выхожу в раздевалку, чтобы обуть сапоги и вижу ту самою грустную снежинку, одиноко сидящую на лавочке и что-то старательно рисующую в цветном блокноте.
— Малышка, а где твои родители? — подхожу к ней ближе и присаживаюсь на корточки, заглядываю в глаза и стараюсь невзначай показать ладони. Так психологи учили нас устанавливать базовое доверие с детьми, когда я проходила практику в интернате.
— Мама скоро должна прийти. Она, наверно, делает маникюр. Это всегда долго, — пытаюсь вспомнить, как зовут снежинку и замечаю на подкладке ее курточки ярлычок с именем Полина Нечаева.
— Ты-Полина? — девочка кивает мне в ответ, — Ты не против, если я посижу рядом с тобой?
— Нет… — малышка пожимает плечиками и продолжает рисовать.
— А что ты рисуешь? — пытаюсь заглянуть к ней в рисунок, но она его загораживает ладошкой.
— Не скажу, а то не сбудется. Это письмо.
— Деду Морозу? — девочка поднимает на меня пытливый взгляд, о чем-то размышляет и кивает головой.
— Да, ему тоже можно, наверно. Двоим надежнее. Передашь?
— Конечно, — я почти проникаюсь особенностью этого детского письма, — А о чем ты хочешь его попросить?
— Мне нужна принцесса, которая поцелуем сможет разбудить принца.
— Хм…Кукла в красивом бальном платье?
— Нет, — девчушка смотрит на меня, как на непонятливую, с таким укором, что я в растерянности провожу рукой по прическе, и с неё слетает заколка, — Эх, ты! — Девочка с картинным вздохом лезет в рюкзачок и подаёт мне резинку для волос с маленькими чёрными котятами, — Вот! Возьми.
— Спасибо… — беру с открытой детской ладошки украшение и завязываю хвост, — Красиво?
— Ага, — Полина кивает головой, — Только надо спереди выпустить две пряди, — она тянется маленькими пальчиками к моим волосам и аккуратно освобождает челку, — А я думала, что ты будешь холодная.
— Почему? — совершенно искренне недоумеваю я.
— Ну ты же Снегурочка! Из снега значит…
— Полина! — за нашими спинами раздаётся манерный женский голос, — Почему ты ещё не одета? — из-за шкафа выплывает холёная платиновая блондинка в норковом полушубке, — Ты же знаешь, что я опаздываю.
— Мам, жарко было, — тянет девочка, а мне хочется съездить вешалкой по голове нерадивой мамаше, у которой странным образом получилась умная дочка.
— У меня же маникюр, если начну одевать тебя — все смажу. Избаловала тебя бабушка — сил нет! Вот пусть сама с тобой разбирается.
— Давай я помогу тебе, — говорю малышке шопотом, — она кивает.
— Ты мне только язычок в замочек засунь, а то я сама не попадаю. Дальше я сама, — киваю ей, помогаю с бегунком, но тут мать подходит ближе.
— Полина, ты ещё и к посторонним пристаешь! Ну никакого воспитания! — резко дёргает молнию вверх и, конечно, прижимает девочке кожу на подбородке, — Все идём живее, — кидает ей раздраженно.
Я вижу, как голубые глазки Полины наполняются слезами, но она молчит. Машет мне рукой и идёт следом за матерью на эскалатор. Вот почему так? Мне хочется разрыдаться! Одним такие прекрасные малыши, а другим, столько лет и ничего? Проглатываю собравшийся в горле ком, подхожу к зеркалу и выдавливаю улыбку. Все получилось же? Осторожно кладу руку на живот, и стараюсь почувствовать что-то необычное. Получилось, я уверена. В моей жизни все сейчас так странно, что просто не может не получится.
Александра 7.
— Ну в кое то веки выбрались отдохнуть, — тяжело вздыхает в Аленка, сидя в такси, которое сквозь снежные пробки везёт нас к ней домой, — Вот где он заболеть умудрился? Воспитатели вместе с медсестрой всех детей в саду у порога встречают. Кожные покровы, горло смотрят, температуру меряют. Днём бодрый был, пока мы с Ингой Павловной чай пили, и на тебе. Только она его уложила, как температура поднялась, — подруга теребит подвески на браслете. Нервничает. Я уже тоже знаю, что у Тошки температура тяжело сбивается.
Расплачиваюсь с таксистом, пока Алена ищет в сумочке ключи. Я вот почему-то совсем не разделяю ее расстройства по поводу сорвавшегося корпоратива. Надо было мне изначально не соглашаться, а остаться с крестником. Фоном ощущаю ещё одну очень тонкую эмоцию. Мне неловко? Перед Игнатом? Ну это совсем глупо. Почему меня должны волновать чувства странного персонажа, которого я знаю всего третий день? А волнуют. Весь вечер невольно думала о том, где он сейчас? Может быть, уже вспомнил что-то важное, и необходимость появления в моей жизни пропала?
— Обо мне мечтаешь? — ироничный мужской голос, заставил замедлить шаг на пути к подъезду и обернуться.
— Много чести! — приглушив внезапный радостный порыв, коротко фыркаю и рассматриваю Игната, которого окружили три распушившихся от холода кошки и переминаются на лапах, не решаясь запрыгнуть на лавку рядом с ним, — Как ты здесь оказался?
— Почувствовал тебя. Знаешь, просто гулял, и именно в этом месте мне тепло стало…
— Чудеса… — стараюсь сдержать себя и не расплыться в глупой улыбке.
— Ты чего бормочешь, Саш? — Аленка оборачивается ко мне, прыгая на одной ноге в узком вечернем платье, — Не могу ключи достать, помоги. За подкладку завалились. Неделю назад застрочила дырку, а на работе обнаружила, что под ткань шоколадка попала, — тяжело вздыхает, — Пришлось снова распороть, — Игнат, едва сдерживая смех, делает выразительные глаза. Открываю рот высказать ему претензии «о несостоятельности понимания женской души», набираю воздух, для гневной тирады…
— Телефон возьми, Саш, — мой призрак возвращает своему лицу серьезность, — Если не хочешь напугать подругу разговорами с самой собой, сделай вид, что тебе позвонили, — понимаю, что идея выглядит очень здравой.
— Алло! — прислоняю мобильный к уху, — Я хотела тебе сказать, что вам мужчинам сумки не нужны потому, что в карманах вы носите только кошелёк и ключи от машины. А за всем остальным бежите к женщинам. За таблеточкой от головы, влажной салфеткой или пластырем.
— И все это есть в твоей сумочке? — хмыкает мужчина.
— Конечно да! А ещё бутылка воды и шоколадка…
— А плоскогубцы?
— Что? А! Их нет, — машинально отвечаю, на секунду теряясь, но тут же начинаю закипать, как чайничек, — Ах ты…В остроумии упражняешься?
— Ну тогда, — Игнат игнорирует мой выпад и подходит совсем близко. Я даже чувствую, как вибрирует вокруг воздух, — Я бы взял тебя в охапку и увёз на необитаемый остров. Для жизни мне потребовалась бы только ты, а для выживания в экстремальных условиях у нас есть твоя сумочка, — он внимательно смотрит на меня глазами цвета крепкого чая, — Ты бы поехала?
— Я… — часто хлопаю ресницами, стараясь сбросить с себя приятный плен мужской властности…
— Саш! — голос подруги выводит из мира фантазий, — Ну ты заходить в подъезд собираешься? Долго мне ещё дверь держать?
— Да, иду! — отвечаю Аленке, чуть повышая голос, — Напоминай мне, что мы не одни, — прошу Игната.
— Я приглашён?
— Ну не оставлять же тебя здесь, — веду плечами, стараясь сделать незаинтересованный вид, и следую за подругой.
— С кем ты там болтаешь? — Аленка подозрительно косится на мой телефон с потухшим экраном, — Как бы ночь на дворе. Я о чем-то не знаю? — заинтересовано ведет бровью.
— Сложно объяснить…
— Ну ты уж постарайся, я не самая глупая.
— У меня появился друг.
— Хм… — мы выходим из лифта и звоним в квартиру соседки, — Продолжай.
— Кто там? — за дверью раздаётся голос немолодой женщины.
— Инга Павловна, это я. Потом расскажешь дальше, — шепчет мне одними губами.
— Ох, хорошо, что быстро вернулась, — открывая замки, причитает соседка, — А то, что огонь парень твой.
Завариваю на кухне клюквенный морс, пока подруга пытается влить в моего крестнике жаропонижающее и уложить спать.
— Так прям про меня и расскажешь? — Игнат расслаблено сидит за барной стойкой и мечтательно разглядывает старые стеклянные игрушки на маленькой пластиковой елке.
— Расскажу. Наверно… Алена и Тошка — самые близкие для меня люди. У меня больше никого нет.
— Тогда понятно… Но будь осторожна, а то ещё расстройство личности на почве развода начнут лечить, а помочь я ничем тебе не смогу. Себе и то пока не очень выходит…
— Ничего больше вспомнить не получилось?
— Нет… У меня тоже были такие игрушки в детстве, — он с растерянно переводит тему, — Они набором продавались. Там был пингвин, снеговик, пара шишек, Дед Мороз и ещё кто-то… — он хмурит лоб, всерьёз вспоминая.
— Медсестра, — подсказываю ему я.
— Точно! — он щёлкает пальцами и улыбается, — Всегда этому удивлялся. Почему не Снегурочка?
— Саша! — на кухню залетает подруга с безумными глазами и побелевшим лицом, — Там Тошке плохо! Я… — ее аж протряхивает, — Мне страшно! Он свистит вместо дыхания!
— Саша, быстро! — Игнат срывается в детскую, а я бегу следом за ним, — Мальчика бери и тащи в ванную. Там включаешь самую горячую воду и ждёшь пока не начнёт дышать ровно! Бегом, Саша! Скорую вызывай. Это круп!
— Что? — я хватаю испуганного Тошку из постели, — Откуда ты знаешь, что делать?
— Я — врач, — почему-то безоговорочно ему верю и выполняю все действия.
— Саша, что происходит? — истерит подруга, — Ты вообще сейчас с кем говоришь?
— Алена, вызывай скорую, — подруга в ступоре кивает мне и набирает короткий номер. Что-то говорит, обьясняет дежурному и называет адрес.
В ванной комнате стоит плотный пар, одежда становится влажной, но ребёнок на моих руках начинает дышать глубже, постепенно выравнивая ритмичность вдохов и выдохов.
— А мы завтра пойдём настоящую елку покупать? — слабый голосок оповещает всех, что опасность миновала и отёк спал, — Мама обещала…
— Пойдём, конечно, — Аленка садится на пол, забирает сына из моих рук и крепко прижимает его к себе, вжимаясь губами в макушку, — Что это было, Саш?
— Это круп. Понятия не имею что это…
— В смысле? — подруга таращится на меня, как на ненормальную, — Ты ведь знала, что делать!
— Я начала тебе рассказывать про друга, — стараюсь подобрать правильные слова, — Так вот, его зовут Игнат, и он — врач. Поэтому быстро сориентировался и подсказал, что делать.
— Саша… — тянет Алена подозрительно, — Ты никому не звонила.
— Я и на улице не звонила. Игнат здесь. Он, хм, немного невидимый.
— Кончай дурить, подруга. Мне сейчас совсем не смешно, — понимаю, что она мне не верит.
— Вот сейчас у себя за спиной покажи количество пальцев, он увидит, скажет мне, а я — тебе.
— Ну хорошо, — раздраженно выдыхает, — Сколько сейчас? — смотрю на Игната.
— Пять, — отвечает мужчина.
— Пять, — говорю подруге.
— Давай ещё, — это нормально, что она не хочет верить, — Сколько?
— Два, — киваю ей.
— А теперь? — не сдаётся Аленка, — Сколько сейчас?
— Она средний палец показывает, — Игнат смотрит на наш сеанс психоанализа, прислонившись к дверному косяку.
— Средний палец, Ален, — отвечаю устало.
— У вас ребёнок уснул, кстати, — продолжает говорить мужчина — Но от госпитализации не отказывайтесь, чтобы исключить аллергическую составляющую болезни и выяснить первопричину.
— Не может быть, — подруга косится за своё плечо, — И давно ты с ним общаешься? — она протягивает руку, пытаясь кого-то потрогать за спиной.
— Он стоит правее, Ален.
— О-фи-геть, — подруга трёт правый висок, ее часто накрывает мигрень на фоне нервных переживаний, — Ты приперла в мой дом призрака.
— Он десять минут назад спас твоему сыну жизнь, — меня начинает утомлять ее невежество.
— Спасибо, — она искренне говорит в пустоту.
В коридоре пиликает сигнал домофона.
— Скорая приехала, — Алена аккуратно встаёт с пола с сыном на руках, — Откроешь?
Александра 8.
— Вам очень повезло, что сегодня частная клиника на Новослободской дежурит, — слегка полноватая, но очень миловидная врач ловко спрыгивает из салона скорой помощи и сопровождает нас в приемное отделение, на ходу заполняя документы госпитализации, — Я всегда с легкой душой пациентов привожу сюда. Особенно деток. Хорошо, что частные клиники обязали дежурить два раза в месяц. Тут у них все тебе «пожалуйста». И самое продвинутое оборудование, и лекарства и даже севоран вместо фторотана для масочного наркоза, — Алена нервно вздрагивает и крепче прижимает к себе сонного сынишку, — Так, вот сюда в кабинет проходим, паспорт мамы и полис достаём. А вы в коридорчике посидите, кофе можете попить. За углом вендинговый автомат с шоколадками есть, — обращается женщина ко мне, — Сейчас организационные вопросы решат, в палату определят и вещи сможете привезти, — замечает мой растерянный взгляд и трогает за руку, — Да не переживайте вы так. Самое страшное уже позади, вы — молодцы, что сами догадались влажный воздух создать парню. Теперь он в надёжных руках. Денис Витальевич — врач от Бога, молодой, но очень талантливый, сегодня как раз смена его. Хорошей они парой были… — в глазах женщины появляется поволока грусти, — Вон видите какую красоту построили. Ладно… — смотрит на часы и спешит к выходу из больницы, — Не болейте.
Немного придя в себя, замечаю, что Игната рядом нет.
— Игнат! — встаю со стульев в приемном покое и тихо прохожу вглубь коридора, — Ты где, Игнат? — зову чуть громче, иду мимо закрытых палат и замечаю лестницу на втрой этаж.
— Поднимайся за мной, — голос Игната доносится сверху и я, как заворожённая, следую за ним, — Я здесь, Саша, — толкаю первую дверь справа. Делаю шаг за порог, стараясь унять сердце, колотящееся в предчувствии чего-то важного.
В одноместной палате горит тусклый желтый ночник. На кровати, укрытый белоснежными простынями, лежит мужчина в кислородной маске. К его красивому, слегка загорелому телу подключены датчики с сотней проводов. Они тянутся к приборам с горящими лампочками и экранами. Я стою возле небольшого стола, на котором стоят хрустальные стаканы и графин с водой, не решаясь подойти ближе.
— Это моя больница… — Игнат стоит ко мне спиной, отвернувшись лицом к окну, — А это — я, — с тяжёлым вздохом разворачивается и смотрит с вызовом мне в глаза, ожидая реакции, — Страшно? — проглотив комок в горле, смело возвращаю ему взгляд и на негнущиеся ногах подхожу ближе к постели.
— Нет… — сбиваюсь, — Что с ним? — перевожу дыхание, готовясь услышать ответ, — То есть… с тобой?
— Кома. Судя по датчикам, неочень глубокая…
— Шанс есть?
— Он есть всегда, пока не наступила третья стадия.
— Какая у тебя? — я делаю последние несколько шагов и упираюсь коленками в ребро кровати.
Вглядываюсь в лицо под маской и узнаю своего призрака. Господи, какой же он красивый, даже несмотря на то, что болезненно-бледный. Предательские слёзы наворачиваются на глаза, и я быстро моргаю несколько раз, стараясь их сдержать.
— Я не могу понять, — Игнат задумчиво рассматривает цифры на экранах, — Некоторые показатели активности выглядят странно для общей картины. Мне нужно дольше понаблюдать, но однозначно не глубже второй.
— Ты вспомнил, как это произошло?
— Что-то мелькает, но никак не могу уловить мысль…
— Игнат… — он возвращает печальные глаза к моему лицу, — А можно…А если я до тебя дотронусь? Ты почувствуешь?
— Дотронься, — он нервно сглатывает слюну, плотно сжимает челюсть и закрывает глаза.
Не дыша, присаживаюсь на корточки возле кровати и со всей нежностью, на которую только способна, касаюсь губами его открытой ладони. Пальцы неожиданно дергаются, приборы начинают пищать, над кроватью зажигается красная тревожная лампочка, а Игнат распахивает глаза и смотрит на свою ладонь.
— Сашка… — он переводит потемневший от зашкаливающих ощущений взгляд на меня, — Хорошая моя… — и начинает исчезать.
— Игнат, — срываюсь на крик, — Что происходит? — я больше не вижу его образа, теперь передо мной только тело, которое не может ничего ответить.
— Как вы сюда попали? — в палату залетает молодая девушка в белом халате и сразу подбегает к приборам, оттесняя меня в сторону от пациента. Жмёт кнопки, смотрит распечатки, достаёт телефон и прислоняет его к уху, несколько секунд ждёт ответ, сбрасывает, водит пальцем по экрану и снова зажимает телефон между ухом и плечом, перещёлкивая модули.
— Денис Витальевич, зайдите, пожалуйста, к Плисецкому, — пауза, — А, так вы уже на этаже, — кладёт телефон в карман и вспоминает про меня, сканируя взглядом, — Кто вы? — на ее запястье начинает вибрировать браслет и она срывается на выход, — Идите за мной, пусть с вами Денис Витальевич сам разбирается, — распахивает дверь и на пороге сталкивается с молодым мужчиной в голубом хлопковом костюме с изображением Мики-Мауса на нагрудном кармане.
— Что случилось, Вика? — он уверенным шагом подходит к приборам, с интересом рассматривает сохранённую историю.
— Всплеск активности мозга, но все уже вернулось на привычные показатели, когда я вошла, — девушка выбегает за дверь, а врач смотрит на меня в упор.
— Кто разрешил вам разгуливать по больнице? Ваши близкие в другом крыле. Палата номер три.
— Игнат… — я говорю тихо, едва управляя собственным голосом, — Мне тоже близкий… Я не знала, что он здесь. Что произошло? — задаю вопрос, даже не рассчитывая на ответ.
— Автомобильная авария. Месяц назад, — молодой врач с сомнением разглядывает меня, — Никогда с вами не встречался. А Игнат — мой лучший друг. Поэтому хочу попросить вас выйти из палаты и больше никогда не пытаться в неё проникнуть без официального разрешения лечащего врача.
— Вы — его лечащий врач?
— Нет… К сожалению… — он отрешенно о чем-то размышляет разглядывая бумажные распечатки истории работы приборов.
— Мне нужна минута, пожалуйста, — я поднимаю глаза на мужчину и стараюсь заглянуть в глаза, — Потом сразу уйду.
— Жду вас за дверью, — он кивает мне и выходит из палаты.
— Игнат, — подхожу к кровати впритык, — Я не знаю, как для тебя лучше. Не знаю, в каком ты состоянии, когда приходишь ко мне и почему сейчас я тебя не вижу, — присаживаюсь возле изголовья и бережно беру его руку в свои, — Ты мне стал очень дорог… Выздоравливай. Я хочу тебя увидеть ещё раз и, желательно, человеком, — опускаю его руку на пододеяльник, встаю, смазывая со щёк слёзы. Разворачиваюсь, чтобы выйти из палаты, но сталкиваюсь взглядом с Денисом, который последние несколько секунд внимательно следил за мной.
— Последний раз, активность такой силы была в тот день, когда приходила жена Игната.
— Жена? — я ошарашено переспрашиваю, качая головой.
— Вы знакомы с Натальей? — он неопределённо ведёт бровью и складывает на груди руки в замок.
— К сожалению нет, — тихо выдавливаю из себя. Кидаю взгляд на тело под простынями и уверенно выхожу за дверь, — Спасибо, что дали время.
— Выход найдёте сами? — Денис очень явно хочет, чтобы я побыстрее ушла.
— Да, я прошу прощения за вторжение, — не оборачиваясь, сбегаю по лестнице вниз. Прохожу коридоры, приемное отделение, выхожу на улицу и перестаю сдерживать слёзы. Все.
Несправедливость раздирает мою душу на части. Я не могу понять от чего мне хуже, от того, что молодому мужчине выпало такое тяжелое испытание, или от того, что для нас с ним все закончилось. Я помогла ему найти себя, пусть невольно. А ещё он женат. И где-то есть женщина, которая его любит, молится о его здоровье, надеется, что его руки снова обнимут ее ночью в постели и нежно прижмут к себе.
— Почему ж мне так больно? — кричу в холодную снежную темноту и горячие слёзы стекают по моему подбородку, пропитывая солью вязаный шарф.
Долго брожу по заснеженным петляющим улочкам, пытаясь разобраться в себе, и лишь когда понимаю, что окончательно заледенела, сдаюсь и вызываю такси.
Александра 9.
— Нет, Саш, еду привозить не нужно. Здесь вкусно кормят. Я вообще надеюсь, что нас завтра-послезавтра выпишут, — сижу за кухонным столом, гипнотизирую чашку чёрного растворимого кофе, пытаясь проснуться и вникнуть в слова подруги, — Этот врач, ну что принимал нас вчера. Он — просто невероятный мужик. Такой внимательный, уже два раза за утро заходил. Вчера практически с первого взгляда определил, что у Антона аллергия, а не простуда. Да в обычной больнице нас бы уже закормили антибиотиками. А он посреди ночи аллергопробы взял и к утру уже результаты принёс. Кто бы мог подумать, что сына так из-за морских свинок накрыло? Представляешь? Их группа в живом уголке дежурила, клетки мыть помогала. Кому-то попугайчики достались, а нашей — эти хомяки-переростки.
— То есть вам и не делают больше ничего?
— Нет. Выписали диету, температура упала ещё ночью сразу после укола и больше не поднималась.
— Ну это замечательно! Значит, не буду деда Мороза отменять.
— Ты заказала на тридцать первое?
— Ага, — киваю, будто подруга может меня увидеть, и улыбаюсь. Хорошо, что подарок не сорвётся.
— Здорово! Пойду расскажу ему. Саш, а можно тебя попросить за меня поработать денёк? Операционку девочки раскидают между собой, а вот по домам макулатуру не понесут сказали. У меня знаешь, прямо душа не на месте. Вдруг кто из бабулек письмо свое не получит с поздравлениями.
— О! Так они двадцать раз сами придут и потребуют, — недовольно бурчу в ответ, вспоминая активных скандалисток, — Вот, ей Богу, не понимаю, почему ты про них думаешь сейчас?
— Я по-началу шла работать на почту из-за сада для Тоши, но за месяц как-то прониклась даже. На самом деле, почта России — великая, хорошо отлаженная система, которая найдёт тебя везде, даже там, где нет дорог и интернета. А старики ждут тебя, как члена семьи. Чаем поят, книги дарят, посуду красивую. Помнишь у меня недавно появились голубые чашки с фиалками?
— Помню, конечно. Я их сразу заметила. Очень красивые.
— Вот. Этот чайный сервиз мне одна бабулька подарила. Я ей постоянно хлеб — молоко покупаю, когда в сад за Антоном иду. Говорит, мол, забирай, пользуйся и хранить не вздумай. Пусть сынок твой все чашки с блюдцами непарными сделает. А то смотрю на него в серванте и тошно становится. Посуда в доме должна биться «на счастье» и покупаться новая. Иначе, вот так будешь сидеть в старости и артритные локти кусать, понимая, что разбить эту красоту к тебе никто не придёт.
— Трогательно… — история задевает во мне очень личные, болезненные ощущения и я залпом допиваю чашку с кофе, — Хорошо, Ален, я разнесу, но только письма. Газеты и журналы не потащу.
— Спасибо, Сашунь, я предупрежу, — в трубке раздаётся шорох, — Саш, — подруга понижает голос, — Ты мне вчера про своего друга рассказывала, который неживой…
— Он живой, — немного напряжённо реагирую на формулировку вопроса.
— Так значит мне это не причудилось от стресса?
— Нет. И этот призрак нашёл своё тело благодаря вчерашнему происшествию. Он лежит в коме после аварии на одном этаже с вами. А вы сейчас находитесь в клинике, которую построил он и его друг Денис Витальевич.
— Наш врач? — с удивлением воспринимает информацию подруга, — Просто невероятное совпадение! Я, честно говоря, умом осознаю, что это возможно, но верю с трудом.
— Я тоже хотела бы тебя попросить. Если будет возможность, спрашивай о самочувствии Игната Плисецкого у Дениса Витальевича.
— Как ты себе это представляешь, Саш? Этика и все такое. Мы же чужие. Может, скажем, что ты — невеста?
— Он женат, Ален, — с трудом произношу эти слова. Я не имею права присваивать себе ни одной эмоции об этом мужчине. Иначе, я ничем не лучше банальной любовницы. Измена в голове — она гораздо страшнее измены физической, — И ты права. Не надо узнавать.
— Эй, Саш! Вот мне сейчас совсем не понравилась твоя реакция. Я чувствую, что знаю далеко не все. Ой, — в трубке слышатся посторонние голоса, — Обход начался, перезвоню, — подруга сбрасывает вызов, а я облегченно выдыхаю. Мне не хочется делиться эмоциями про Игната, даже с ней.
Чтобы немного отвлечься, разбираю вещи в шкафу. Некоторые выбрасываю, некоторые отправляю освежиться в стиральную машинку. Нужно будет по дороге с почты зайти и купить маленькую живую елочку или хотя бы ветки. Новогоднее настроение человек создаёт себе исключено сам, собственно, как и проблемы.
— Апчхиии! — нос от пыли потек моментально. Ну вот какого я полезла с тряпкой на антресоль, что за бурная жажда деятельности?
Через два часа квартира сияла чистотой, голова «плыла» от многочисленных запахов моющих средств, а одна из книжек по органической химии никак не желала вставать на полку из-за неформатного размера. Выскользнув из рук, она больно ударила меня по ноге и отпружинила на пол, раскрывшись на первой странице.
«Моему лучшему учителю и доброму другу. Игнат П.» Гласила надпись на белой странице. Да ладно! Этого не может быть! Папа был преподавателем в институте у Игната? Или это обычное совпадение имени? Машинально пролистываю веером страницы и вижу внутри вместо закладки фотографию. Не совпадение. На снимке изображено непринужденное чаепитие на кафедре. Папа и трое молодых ребят, среди которых я узнаю Игната и Дениса, а кто же третий? Переворачиваю карточку обратной стороной в надежде получить больше информации, но опознавательных знаков нет. Вот уж воистину мир тесен! Вообще, почему мне попалась эта книга в руки именно сейчас? Если верить в мистику, можно подумать, что это отцовское «благословение», которого, кстати, на брак с Андреем я не получила. Отец тогда просто смирился, кивнув головой. Надо было слушать папу…
Одевшись в тёплую одежду и удобные для долгой ходьбы сапоги, закрываю квартиру на два замка. Кладу ключи в рюкзачок, собираюсь закинуть лямки на плечи, поднимаю глаза на лестничный пролёт, и меня сковывает паника.
— Ты как здесь? — ошарашено смотрю на Игната, сидящего на подоконнике, — Почему не зашёл?
— Я не мог, Саша. Ты меня не ждала. Твоё отношение ко мне изменилось, — он смотрит на меня с грустью.
— А ты не помнишь, что женат? — меня сильно задевает его попытка получить незаконной теплоты и я перехожу в наступление, — Почему ты снова пришёл? Там к тебе, наверняка, приходят родные. Неужели тебе не хочется их увидеть?
— Я теперь много что помню, Саш, — он отводит глаза в сторону окна, несколько секунд вглядывается в глубину двора и со вздохом возвращает взгляд на меня, — Мне, как бы это снова странно не звучало, нужна твоя помощь.
— Почему бы тебе не пойти к жене? Может, тебя ещё кто-нибудь видит?
— Ты чего кричишь, Сашенька? — снизу раздаётся голос соседки. Ну вот оно. Проснулось «око всевидящее», — Опять пьют в подъезде окоянные? Ты милицию сразу вызывай, — она поднимается по лестнице и с любопытством смотрит по сторонам, ожидая получить дозу собственной важности, — Что-то не поняла я… А хулиганы где?
— Марта Ильинична, да не было никого. Это я через наушники по телефону говорю, вот и не контролирую громкость голоса. Всегда на улицу в них выхожу, так руки не замерзают разговаривать.
— Умно, — она с сомнением осматривает меня и вверенную территорию, — Ладно, удачного дня тебе, детка.
— Спасибо, и вам, — делаю Игнату глазами знак, чтобы спускался следом за мной и быстро сбегаю вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.
— Саша… — Игнат не отстаёт от моего быстрого шага, которым я двигаюсь к стоянке такси, — Разреши мне рассказать тебе, — я резко оборачиваясь к нему.
— Мой ответ — нет, Игнат!! Тебе просто скучно? Больше поговорить не с кем, так ты мне голову дуришь? Это же бред! Реагируешь ты, значит, на жену и меня одинаково, а вижу только я… — отворачиваюсь от него и ускоряю шаг.
— Моя жена приходила, чтобы попросить прощения за то, что дала предварительное согласие на отключение системы поддержания жизнеобеспечивания, — он говорит громко, но больше не идёт следом за мной. А у меня внутри все обрывается. Грудь стягивает ледяной коркой и по телу начинает колотить нервный озноб.
— Как же так? — я возвращаюсь к мужчине, — Ты же говорил, что шанс есть? Почему она не хочет им воспользоваться?
— Она не сможет получить развод пока я жив, — замираю, не зная, что ему ответить, чтобы не показать, как велико мое презрение к этой женщине, — А главное — иметь что-то общее кроме денег с «овощем» для неё не по фэн-шую.
— Но это же так просто не происходит. Должны же быть показания, — начинаю нервно перебирать в памяти обрывки знаний законов.
— Мой лечащий врач напрямую заинтересован в том, чтобы я уже не приходил в себя. В общем то, благодаря ему я и нахожусь в больнице. В сентябре я подписывал карточку его ребёнку в детский сад. Мать мальчика пожаловалась, что последнее время Вадик кривит спину, когда надевает рюкзачок. Я раздел его и заметил следы обширных подкожных гематом на плече. Как позже выяснилось, сама женщина регулярно скрывала следы жестокости мужа, но не подозревала, что сын тоже под угрозой. Она рыдала у меня в кабинете. Умоляла помочь уйти от мужа. Выступить в суде.
— И ты помог? — Игнат кивает в ответ.
— Конечно, я бы не смог иначе. Но вся сложность в том, что Борис — является главным врачом нашей клиники. Она была построена на деньги его отца и это было главным условием. Инвестиции мы уже вернули, но контракт у Бориса заканчивается в январе, снять его раньше — это означало привлечь к работе клиники повышенное внимание. Поэтому, материалы физического насилия в семье не фигурировали при рассмотрении дела о разводе. Авария произошла сразу после заседания, я не должен был выжить. Поэтому, теперь Борис очень спешит. Я видел свою жену в его кабинете, — на лице Игната напрягаются мышцы, а в глазах появляется стальной блеск. И я понимаю, что он был свидетелем совсем не степенного чаепития, — Наталья — дура, — продолжает рассказ мой призрак, — Она верит всему, что заливает ей в уши мой именитый лечащий врач. А я понятия не имею сохранились ли те документы, которые могут заставить его уйти и оставить меня в живых.
— О Господи, — я качаю головой, — Так значит вот кто на фото третий.
— На каком фото? — тупо переспрашивает Игнат.
— Тебе фамилия Васнецов что-нибудь говорит?
— Хм… У меня в институте был преподаватель с такой фамилией.
— Я в девичестве Васнецова. Леонид Васильевич — мой отец.
— Вот это да! — Игнат улыбается, возвращаясь мыслями в приятные ему воспоминания, — Значит, ты всегда была рядом со мной. И если бы сразу после института я не уехал на год с гуманитарной миссией в Африку, то мы бы, возможно, познакомились.
— Вот так, — я, наконец, тоже могу ему искренне улыбнуться в ответ, — Теперь мне ясно, почему ты на отцовский шкаф залип. А зачем ты ездил в Африку?
— Там очень мало врачей, Саш, и это даёт уникальный опыт. Начиная от принятия родов, неонатологии и заканчивая теми эпидемическими болезнями, которые у нас уже давно побеждены. Денис работал на скорой — это тоже универсальный опыт.
— Подожди, а Денис? Он же твой друг? Он знал, как обстояли дела на самом деле?
— Нет, не знал. Я обещал соблюсти тайну. Но судя по тому, что сегодня он по-тихому просматривал записи приборов, он готовит документы на повторную комиссию для меня.
— Где искать документы?
— Они были в машине в момент аварии…
— Я думаю, что Денис сейчас — единственный человек, который может пролить свет на события последнего месяца. Нужно как-то рассказать ему о тебе. Как думаешь, он не сдаст меня в дурку?
— Может быть, твоя подруга сможет его подготовить к рассказу? Например, поведав о подробностях вечера перед госпитализацией?
— Слушай, — я достаю телефон и набираю номер Аленки, — Это рабочая идея. Ален, привет ещё раз. Ты предупредила коллег? Я уже еду.
— Да, тебя ждут, спасибо, моя хорошая. С меня вкусный пирог. Абрикосовый, как ты любишь. Я в этом году наморозила свежих.
— Ален… Ты можешь ненавязчиво рассказать Денису Витальевичу подробности болезни Тоши? Особенно тот момент, когда помог Игнат?
— Ну через час он снова придёт на обход, поэтому могу. Но…. - голос подруги опускается до грозного шопота, — Саша, ты же сказала, что этот твой призрак обрёл пристанище? Или я чего-то не понимаю? Ты чего снова лезешь?
— Ален, Игнат помог хорошему человеку, и из-за этого на него было совершено покушение. А теперь его на законных основаниях хотят убить, отключив жизнеобеспечение. Как ты думаешь, — я говорю бурно и отрывисто, — Это достаточный повод, чтобы снова влезть?
— Достаточный… — Алена в «осадке», я слышу это по ее прибитому голосу, — Я все сделаю, только взамен, жду подробностей. Не думай, что я удалила номер психотерапевта из телефона. Твоими стараниями он скоро нам всем понадобится, — фыркает она напоследок.
— Спасибо, — я ожидала и похуже реакцию, — Скоро загляну к вам. Что купить?
— Купи раскраски и фломастеры. Кстати, покупать необязательно. Можешь из моего рабочего стола взять.
— Хорошо, — я сбрасываю вызов и смотрю на своего призрака, — Ну что? Теперь пошли по Аленкиным делам? Дашь на дашь, так сказать…
Конечно, вызывать такси через мобильное приложение гораздо безопаснее и проще, но только не в пору снегопада и корпоративов. Да и стоит оно по тарифу «икс три» целое состояние.
— Здравствуйте! — кричу через разделяющий нас сугроб водителю, привалившемуся к двери «Мазды» с магнитными «шашечками» на капоте, — До проспекта Мира за триста доедем?
— Поехали! — мужчина отбрасывает в сторону сигарету и плюхается за руль.
— Поищи другое такси, — Игнат перегораживает мне единственную вытоптанную в сугробе тропинку.
— Почему? — меня уже так и подмывает не послушаться. Отстоять своё право принимать решения — пойти сесть в машину.
— Саш, у него резина летняя. Это реально очень опасно, сейчас даже на «липучке» тяжко водителям. Только шипы. Вон посмотри, около магазина ещё пара автомобилей стоит.
Мы подходим к двум брендированным машинам такси. Одна из них на заказе, а вторая как раз только освободилась и не успела принять вызов. Договариваюсь с водителем и сажусь на заднее сидение.
— Если хочешь говорить со мной дальше, сделай вид, что звонишь по телефону, — напоминает мне Игнат. Беру мобильный и прикладываю к уху.
— Как ты заметил?
— Что?
— Что у него не та резина. Я бы в жизни не подумала посмотреть.
— Профессиональная деформация дедуктивного метода — подмечать детали. Есть болезни очень похожие между собой на первый взгляд. Но от умения их отличить, зависит человеческая жизнь.
— Какие например?
— Ну…Например, инфаркт очень часто маскируется под «острый живот». У пациента начинается тошнота, «ускоряется» кишечник и можно совершить глобальную ошибку, не сделав ему экг.
— О… Хорошо, что я не стала врачом. Слишком большая ответственность, когда от тебя зависит жизнь.
— А разве от учителя не зависит? Просто наши ошибки заметны сразу, а ваши спустя годы. Родители не могут научить всему, даже если они — очень хорошие родители. Их главная функция — защита и поддержание благоприятных условий жизни. Вот, например, если бы не твой отец, может быть, вчера Денис не поставил сыну твоей подруги правильный диагноз. Он пришёл бы в сад, и не известно чем закончилась бы следующая встреча с аллергеном, — я ненадолго «подвисаю», слушая спокойный, бархатный голос Игната. Осознавая, как он глобально прав. Попробуй, смухлюй в кажущейся мелочи, типо летней резины или нераскрытой на уроке темы. А через десять лет твой ученик поедет за границу и потеряется, например, на экскурсии… Даже не хочу фантазировать дальше на эту тему, поднимаю голову и смотрю на своего призрака, ставшего за несколько дней для меня другом, приятным собеседником и, чего уж тут врать себе, желанным мужчиной.
— Приехали, девушка, — таксист оборачивается ко мне, — С вас четыреста рублей.
— Вот, возьмите, пожалуйста, — подаю ему деньги и берусь за ручку, чтобы открыть дверь.
— Я это, — смущается водитель, — Подождать вас могу, — Сейчас такая погода, в следующий раз можете долго ждать, — чувствую, как от легкого внимания ко мне постороннего мужчины, напрягается Игнат. Он складывает руки в замок на груди и делает вид, что любуется высокой елкой, стоящей посреди площади.
— Спасибо большое, — отвечаю таксисту с улыбкой, — Обратно я нескоро и, скорее всего, пешком, — открываю дверь, делаю шаг на тротуар.
— Девушка, — мужчина снова меня окликает, — А номер вашего телефона можно попросить? — он стягивает с головы тонкую шапку и сминает ее в кулак, — Пожалуйста…
— Я замужем — отвечаю ему мягко, но твёрдо и выхожу из машины.
— А ведь ты действительно замужем, — задумчиво говорит Игнат.
— А ты женат, — меня задевает его интонация, — Чего тебе переживать? Я — девочка взрослая, сама о себе позаботиться могу и второй раз вешать хомут на шею из ежедневной готовки и стирки не собираюсь.
— Саша, не все мужчины плохие, — примирительно говорит Игнат.
— А я и не говорю, что вы плохие. Я говорю, что, может быть, тоже хочу, чтобы мне утром завтрак приготовили и сапоги почистили, — в расстроенных чувствах, не замечаю, что последнюю фразу произношу очень громко и уже войдя в здание почты.
— Ооо! Чего бушуешь, Александра? — хохочет начальница отделения. С коллегами Алёны я познакомилась на корпоративе. На удивление, они оказались милыми, приятными женщинами со своими проблемами и историями взлетов и падений, — Никак речь для бывшего мужа репетируешь?
— Здравствуйте, Галина Львовна! Привет! — машу рукой девочкам, чьи макушки торчат из-за компьютеров, — Ага. Достал звонками. Алена должна была предупредить, что я за письмами зайду.
— Да, звонила. Вот держи. Ты если что, обращайся. У меня есть адвокат хороший по семейным делам. Смотри, я тебе письма по адресам разложила.
— Спасибо большое. Ещё Алена просила из ее стола раскраски и фломастеры взять. Поможете найти?
— Так, погоди, — она открывает ящики и шуршит, — Вот держи, нашла их калякалки. И шоколадку нашла, передай ей, что мы ее съели. За моральный ущерб.
— Хорошо, — улыбаюсь я женщине, — А с мужем все-таки на мир пока надеюсь, — забираю предметы для рисования и стопку писем со стойки, — Ну пока! С наступающим вас! Когда выходные то?
— Охх, — раздаются стоны из разных уголков, — Хоть бы тридцать первое дали.
Когда мы с Игнатом закончили раскидывать основную часть писем, стало смеркаться. Тему бывших отношений больше благоразумно не затрагивали, бродили по заснеженным дворам и болтали о приятной ерунде.
— Вообще, я сегодня ещё хотела купить елку. Терпеть не могу пластиковые, особенно их запах, когда иголочки нагреваются от гирлянды.
— Я в детстве думал, что если елку не поставить, то Деду Морозу будет некуда подарок положить. Боялся, вдруг он придёт заранее, а дерева в шарах нет, — шутит Игнат, — Поэтому, чтобы я не доканывал родителей каждое утро вопросом «А когда мы будем елку наряжать?», она появлялась в нашем доме недели за две до дня Х.
— Вот Тошка точно такой же, — я смеюсь ему в ответ, — Поэтому у них с начала декабря пластиковая стоит.
— Саш, нам бы в клинику поехать сейчас. Ты можешь закончить с письмами завтра? А то у Дениса дежурство закончится.
— Ого! — я смотрю на часы, — Уже пять вечера. Поехали. Надеюсь, что он захочет нам поверить.
— Как я без тебя раньше жил, Сашка? — его взгляд запускает мурашки по спине. Я смущаясь, отвожу в сторону глаза.
— Хорошо жил. Судя по масштабам больницы.
— Вот только не она меня спасает, не друзья — врачи, а ты…
Александра 10.
— Ну ты чего? — подбадривает меня Игнат. Он уже вошёл в кабинет, а я стою возле двери Дениса, положив вспотевшую ладонь на ручку, и не решаюсь ее опустить, — Саш? — резко выдыхаю и жму.
— Здравствуйте, Денис Витальевич. Можно?
— Входите, — он снимает со светового стола рентгеновский снимок, делает пометки в карте и откладывает ее в сторону, — Ну так чем обязан? Признаться, вы с подругой меня немного…хм… шокируете интересом к моему другу. То, что попыталась поведать мне сегодня Алена Михайловна не укладывается у меня в голове, хотя чисто теоретически, предположив, что осознанные сновидения существуют… — он разводит руки в стороны и жестом приглашает меня присесть ближе к столу, — Слушаю вас, — он смотрит на меня гипнотически, даже с легкой надеждой.
— Скажите, Денис, а есть, ой, — смущаюсь я отсутствия отчества.
— Все в порядке, — он останавливает мои извинения, — Можно без отчества.
— Так вот… — я продолжаю, — Есть что-то, что может знать только Игнат?
— Хм… Ну допустим. Зачем вам это?
— Чтобы вы мне поверили, что Игнат сейчас стоит справа от меня, — врач непроизвольно кидает взгляд в Игната и задумывается- Александра, — он делает задумчивую паузу, — На данный момент я склонен вам не доверять и подозревать в дружбе с супругой Игната. Вчера ночью я даже подумал, что вы решились на преступление, а болезнь мальчика просто прикрытие…
— На преступление… — повторяю я за ним почти беззвучно, — Вы о чем?
— Не важно… — отвечает задумчиво и «вскидывается», — Ну так удивите меня!
— Игнат, скажи мне тайну Дениса Витальевича, — говорю, поворачивая голову за своё плечо.
— На самом деле, — говорит Игнат, — Денис мечтал стать пилотом гражданской авиации, но не прошёл по здоровью, был слишком худой, а поступить в Мед его пинками загнал дед. Между прочим, известный кардиолог.
— Думаю, хватит, — я прерываю Игната, — В мёд вас заставил поступить дед, а вы хотели стать пилотом, — говорю удивлённому Денису.
— Так, ну это открытая информация, — Денис Витальевич крутит между пальцев ручку, — Спросите у него, какая фамилия была у директора детского спортивного лагеря и его зама, в котором мы летом проходили практику на первом курсе.
— Игнат? — я выжидательно смотрю на него.
— У директора была фамилия Кирсанов, а его зама звали Римма Васильевна. Фамилии женщины никто не знал, но ее появление предвещали поговоркой «Сейчас Риммочка придёт — кирсаночку станцует», — мужчина начинает мечтательно улыбаться воспоминаниям.
— Кирсанов и Римма Васильевна, — отвечаю я Денису, а его передёргивает, и он поднимается со стула.
— Спросите, что делали на сборах от военной кафедры, — голос резкий, да принять существование паранормального для врача — это непросто.
— Хлороформ нюхали, — скалится в улыбке мой призрак, — Кто-то в ампулах притащил, а мы пытались в сознании остаться.
— Хлороформ нюхали, — в растерянности отвечаю я Денису, а он сокращает между нами расстояние и нависает.
— Саша, черт вас возьми! — он синхронно бьет обоими кулаками об столешницу, — Этого не может быть!
— Помогите ему, пожалуйста, — поднимаю глаза на его серьезное лицо, — Расскажите мне и ему все, что знаете со дня аварии.
—
— Да я и не знаю ничего, — мужчина начинает мерить кабинет большими шагами, — Прилетел в Москву из Будапешта в день заседания по разводу Бориса, а следом — уже авария. Вы знаете, кто такой Борис? — ещё одна проверка с его стороны. Я киваю в ответ, и он обреченно продолжает, — Борис вгрызся в него, всех разогнал, по сей день ведёт сам. Подпускает только меня и младший персонал.
— Игнат помог супруге вашего главврача оформить развод. Борис применял физическое насилие в семье, и так вышло, что Плисецкий об этом узнал. Он только припугнул Бориса медицинскими заключениями и не пустил их в материалы дела по разводу, взяв обещание, что Борис уйдёт сразу, как закончится контракт.
— Твою ж… — пальцы мужчины зарываются в волосы и тянут их в стороны, — Саша, вы вообще сейчас понимаете, что говорите мне о том, что Борис пытался убить Игната и хочет сделать это снова, только законным путём, завершив начатое?
— Но вы же думаете также! — я повышаю голос, пытаясь добавить убедительности, — Иначе не готовили б документы на повторную экспертизу…
— Откуда вы знаете? — Денис прекращает движение, падает на кушетку, застеленную белой простыней и ловит мои глаза, внимательно вглядываясь.
— Игнат сегодня все утро провёл рядом с вами…
— Саша, — Денис грустно усмехается, — Предположим, что я вам верю. Но вы осознаёте, что нам нужны эти бумаги, которые обличают Бориса, — Без них я не смогу его прижать, разве что оттянуть время до отключения питания. А дальше? Выкрасть тело? — он расстёгивает верхние пуговицы медицинского халата и рубашки. Переживает, я вижу, что ему очень больно от собственного бессилия.
— Я… — сглатываю, — Все понимаю. Мы думали, что вы можете знать где документы. Или, может быть, уговорить бывшую жену Бориса дать показания…
— Не выйдет. Она улетела к родителям в Швейцарию и здесь ее дела решают только адвокаты.
— Бедная женщина…
— Александра, уж простите за вопрос. Кто вы Игнату? Откуда вообще с ним знакомы?
— Он встретил меня на улице несколько дней назад, поразил, убедил и вот, — я неопределённо пожимаю плечами, — Сижу здесь. Знаете, Денис все так точно сплелось — болезнь Тоши, мой развод, появление Игната и то, что мой отец — Васнецов Леонид Васильевич…
— О, Господи! — взрывается Денис — Балерина, если ты и правда здесь, подойди ко мне. Пациент сложный по страховке. Пианист, застрахованы руки. Не может играть, не берет октаву, жалуется на резкие прострелы в кисти. На снимке не вижу ничего! Вот совсем, посмотри! — Игнат подходит к световому столу, на который Денис помещает снимки руки в трёх проекциях, — Контракт у парня драконовский, через месяц гастроли по Европе.
— Саш, — мой призрак задумчив, — Скажи Денису Витальевичу, что здесь ему пригодится МРТ, если и она не даст клинической картины, то пусть пробует исследование при локтевом отведении кисти. Я думаю, что это — перелом ладьевидной кости.
— Игнат говорит, что это может быть переломом ладьевидной кости, предлагает МРТ и какое-то локтевое отведение кисти… — смотрю, как с каждым моим словом лицо врача отражает все больше оттенков шока. Поверил. Теперь точно. Выдыхаю.
— Спасибо… — мотает головой, стряхивая наваждение, — Как быстро пианиста в чувства привести, Плисецкий? Саша, где он стоит?
— Рядом с вами. Слева, — мужчина поворачивается к кажущейся пустоте, — Друг, это звучит, как полная шиза, но я верю. И безумно рад, что ты здесь, — поднимает руку, чтобы коснуться воздуха, но тут же прячет в карман и начинает перещёлкивать ручку, — Я обещаю, что тебя не отключат, Игнат, и попробую поднять все записи камер, которые близки к зданию суда и месту аварии. Сейчас мне нужно дать ответ по музыканту, а вы, Саша, возьмите мою визитку, ваш номер у меня есть. Созвонимся завтра, мне пришлют ответ на запрос по повторной комиссии, — он берет в руки папку с историей болезни и идет к дверям, на секунду замирает и оборачивается, — Так что дальше с ним делать, Игнат?
— Пусть дует со всеми заключениями в травматологию, быстрое восстановление здесь возможно только при помощи операции. Придётся настоять под свою ответственность, — передаю слова Игната Денису и мы выходим из кабинета.
Я смотрю, как молодой врач уверенным шагом удаляется в глубь коридоров. По пути к нему подбегают сотрудники и он продолжает движение, общаясь сразу с тремя медсестрами.
— Ну что, здесь сделали все, что могли? — Плисецкий подходит ко мне сзади, — Теперь можем поужинать и купить елку. Кстати, здесь за углом есть отличная пиццерия, — смотрю на него, не скрывая удивления. Меня даже немного раздражает его позитивный настрой. Как ему вообще удаётся шутить в такой ситуации?
— Игнат, а ты не хочешь к своему телу? Вдруг…
— Нет, Саш, — он резко становится серьёзным, — Я с тобой, как человек хочу. Вдруг это моя последняя странная возможность быть счастливым? — вибрации его голоса пробирают меня до макушки, очередным осознанием того, как он мудр и прав. Прячу влажные глаза, делая вид, что ищу в рюкзачке резинку для волос. Беру ее в рот, а руками собираю на макушке волосы.
— Откуда это у тебя? — голос Игната «садится», — перерываю возню с причёской и, проморгавшись, возвращаю взгляд на его лицо, — Положи резинку на ладонь, — послушно исполняю его просьбу, затаив дыхание.
— У меня есть дочь… — потрясённо качает головой, — Я купил ей точно такие же резинки, как у тебя, с чёрными котятами в аэропорту Питера. В каком-то ларьке. Мы тогда котёнка взяли у соседей, а он чумкой заболел… Она так плакала, когда я увозил его в ветеринарку, — мужчина прикрывает глаза, в попытке справиться с эмоциями.
— Почему ты не почувствовал ребёнка, когда встретил жену? — вопрос срывается у меня с губ сам собой, а в душе похрустывает разбитым стеклом боль за маленькую девочку, которая оказалась в ситуации куда более чудовищной, чем обычный развод родителей.
— А ее нет у Наташи, — он дотрагивается до моей груди в районе сердца, — Вот здесь, — и я чувствую, как его душит, разрывает душу на атомы любовь к дочери, — Есть много всего — боль, смятение, ложь, страсть, а света — нет…
Александра 11.
В такси не выдерживаю гнетущего, пробирающегося под кожу и разъедающего нервную систему, молчания Игната. Откладываю коробку с пиццей, которую держу на коленях, в сторону и подношу телефон к уху.
— Игнат, я тут подумала… Может быть, нам поехать к тебе домой? Я просто побуду в подъезде, а ты сможешь зайти домой и увидеть дочь. Подожду сколько надо…
— Нет, Саш, — мужчина отмирает, но ко мне не поворачивается, продолжая смотреть в окно, — Дочь может меня увидеть, не хочу ее напугать.
— Понимаю… — в голове звон, и я больше не знаю чем ему помочь, не могу придумать даже ободряющих слов.
Меня саму словно «выпили». От волнений и насыщенного дня начинает болеть живот, стараюсь расслабиться и дышать ровно. Остаток пути молчим, таксист из-за сугробов не может заехать во двор, поэтому, приходится идти пешком от начала переулка.
— Я ведь не женился бы на Наташе, если бы не ребёнок, — он говорит задумчиво, без лишних эмоций. Но нам обоим это нужно. Ему сказать, а мне услышать, — Вот реально случайный секс, а тогда подумал, что судьба, любовь, семья. Фактически уговорил жену оставить дочь. Она была к этому совершенно не готова. На восьмом месяце мне пришлось уехать в командировку, а Наташу сорвало. Мозг поплыл. Ей показалось, что она слишком толстая, и эта ненормальная отправилась в спорт зал. За две недели накачалась там до преждевременных родов, а я смог прилететь только через день. На вторые сутки ее уже во всю колбасила послеродовая депрессия. Супруга не подходила к ребёнку, пока он был в кювезе на донашивании, не сцеживала молозиво и отгоняла от себя медсестр, которые пытались выпросить драгоценные десять грамм. Естественно, на третьи сутки поднялась ещё и температура. Меня к себе жена не подпускала, считая корнем всех бед. В такой агонии мы прожили пол года, пока благодаря армии психологов Наташу не начало отпускать. К году малышки наша жизнь приобрела очертания нормальной семьи, а я смирился с тем, что глубины в ней не будет никогда, — он делает паузу и засовывает руки в карманы пальто, вдыхая холодный воздух, — Как жалко, что призраки не замерзают, — он усмехается, — Сейчас я бы с удовольствием нырнул в снег с головой.
— Я не знаю, что сказать, — зеркалю его жест и тоже втягиваю глубоко в лёгкие морозный воздух, сразу же закашливаясь от спазма.
— Саш, не делай так. Можно и бронхит схватить, — у него так естественно получается быть заботливым. Хоть и говорят, что в проблемах семьи виноваты оба, что-то совсем не верится мне, что Игнат был плохим мужем, а сейчас просто рисуется. Ну не то у него положение.
— Сашенька! — звук до боли знакомого голоса заставляет приглядеться в глубь козырька перед подъездом.
— Ты? — я первый раз вижу бывшего мужа с того дня, как ушла из нашего дома, но неожиданно не испытываю приступа острой душевной боли. Скорее теряюсь от его улыбки и объемного предмета в руках, который перетянут бечёвкой, — Зачем пришёл? Снова потоп или на этот раз электричество обрезал? — прищуриваюсь, рассматривая мужчину, как блоху.
—
— Ну зачем ты так, милая, — Андрей расстроено качает головой, — Я пришёл поговорить. Вот, елку тебе купил, зная, что без неё для тебя не праздник. Тяжелая, пушистая, смолой пахнет. Жду тебя около подъезда уже час, сам не захожу…
— Игнат! — я в панике оглядываюсь назад и закусываю губу, понимая, что призрак не может мне помочь. Не может защитить. И Игнат это тоже понимает. Стоит в десяти шагах от меня, запрокинув голову к свету фонаря, и сжимает в карманах кулаки.
— Какой Игнат? — бывший супруг следит за направлением моего взгляда и, конечно, никого не видит.
— Уходи, Андрей, мне от тебя ничего не надо. Приём у врача назначен на завтра, я сообщу тебе о беременности, если она состоялась.
— Детка, я подарок для тебя купил, — видя, как я скептически оглядываю елку и готовлюсь сказать едкость, перебивает, — Билет на Рождественское шоу трёх роялей. Я помню, как вам с мамой понравилось. Возьми, пожалуйста, — протягивает билет и заглядывает в глаза, — Мама будет на другом ряду, ты ее даже не увидишь, — я удивлённо смотрю на ламинированный кусочек картона с голограммой.
— Так концерт же сегодня? — недоверчиво кручу пригласительный, размышляя, о том, что пойти хочется. Очень хочется. Но и взять от Андрея его не могу, зная стоимость.
— Да, начало в двадцать один тридцать, у тебя есть время, чтобы собраться и уделить мне десять минут тёплого чая. Пожалуйста, Саш, — он делает несколько шагов ближе, приваливает елку к лавке и пытается взять меня за руку, — Любимая, я соскучился. Даже спать в нашей постели не могу- схожу с ума от запаха твоей подушки. По ночам снится черте-что.
— О, — я с усмешкой поднимаю бровь, — Про то, что спать в нашей постели не можешь не рассказывай. Это у тебя уже давно и, видимо, неизлечимо.
— Да ты не так поняла! Черт! — Он резко обхватывает меня за талию и тянет на себя. Я начинаю упираться, но поскальзываюсь и въезжаю по льду на каблуках в его объятия, — Вот, — бывший не теряется и ловит мои губы в поцелуй, пока я пытаюсь обрести устойчивость, — Так уже лучше, — ошалев от наглости, размахиваюсь и бью ладонью по щеке. Андрей уворачивается, а рука, пройдя по касательной, припечатывает ударом губы. Нижняя лопается, из неё начинает вытекать тонкая алая струйка, — мужчина выпускает меня из рук и молчит. Но я вижу, как на его щеках ходят желваки.
— Прости! — я испуганно смотрю, как бывший муж слизывает кровь языком, и обреченно вздыхаю.
Оглядываюсь через плечо на Игната, сгорая со стыда от того, что он стал свидетелем моего поцелуя с Андреем, но на светлом пятачке никого нет. В панике кручу головой, осматривая весь двор и понимаю, что мой призрак ушёл. Какой благородный! Внутри меня закипают обида на Игната и злость на мужа, за то, что явился невовремя.
— Ну вот зачем ты свалился на мою голову! — в сердцах повышаю голос и иду к подъезду.
— Саша! — в глазах Андрея настоящий шок, он явно рассчитывал на более тёплый прием, — Елку забери! И билет! — сплёвывает под ноги кровь, скорее всего специально, но мне становится стыдно.
— Пойдём в дом, — в моем голосе только обреченность, — Рану надо промыть.
— Ой, подождите, пожалуйста! — какая-то соседка с верхних этажей догоняет нас возле лифта, избавляя от необходимости общения.
Но, зайдя в квартиру, Андрей снова активизируется.
— Давай, неси ведро, я спущусь во двор и наберу песка, чтобы елку поставить, — уверенно раздевается, разувается и, делая вид, что не замечает моего осуждающего взгляда, идёт на кухню, а я плетусь следом, — Саш, кофе сделаешь?
— Может, тебя ещё и ужином накормить? — я не могу себя сдерживать. Мне неприятно его присутствие, раздражает запах, бесят руки, которые трогают МЕНЯ и МОИ вещи без спроса, словно пачкая.
— Не, не надо, а то собраться не успеешь, — он отвечает на полном серьезе. Ну что за человек! Достаю из шкафа вату, перекись и йод. Подхожу к Андрею, кладя медикаменты на стол.
— Присядь, пожалуйста, я обещала тебе обработать рану. Давай закончим с этим по-быстрому, и ты уйдёшь, — без всякой нежности прижимаю вату с перекисью к его губе, мужчина дёргается, шипит от боли и, неуклюже взмахнув рукой, опрокидывает на штаны тюбик йода.
— Черт! Саша! Ты-криворукая! — я застываю, поражённая резкой сменой отношения к своей персоне, — У всех нормальных людей и зеленка, и йод уже давно в маркерах. А ты, как из прошлого века, — он небрежно выкладывает вещи из карманов на стол и идёт в ванную.
Ну вот и пообщались, усмехаюсь про себя. Все, как всегда. Я — плохая, он — хороший, и это рядом ещё нет любимой свекрови, готовой в любой момент пожалеть невестушку, посыпав солью на ранку. Тьфу! С отвращением смотрю на пригласительный билет, ни за что не приму, а то ещё не расплачусь потом. На столе начинает вибрировать телефон. Я машинально беру его, отвечая на вызов.
— Андрей! — в трубке шуршит недовольный голос свекрови, — Ну ты спровадил девку из дома или нет? — отнимаю телефон от уха и понимаю, что случайно схватила телефон бывшего мужа. У нас с ним одинаковые, купленные по акции в каком-то салоне связи. К ним ещё год безлимитного интернета дарили, — Уважаемых людей задерживаем, — не унимается свекровь, — Они ж просто передумают покупать квартиру, если сегодня ее им не покажем. Я, как дура, отдала этой твоей эгоистке свой билет на концерт, — женщина что-то продолжает говорить, но я больше не слушаю. Скидываю вызов, сметаю одним движением со стола манатки Андрея в пакет и открываю настежь окно. Бывший муж возвращается из ванны с мокрым пятном на штанах и застывает в дверях кухни, осознавая, что все его личные вещи болтаются в моей руке, вытянутой за окно.
— Ты башкой поехала? — Андрей делает широкий шаг ко мне, но я движением останавливаю его порыв.
— Только подойди, и я выкину! — перевожу дыхание и говорю елельным голосом, — Мама твоя звонила. Мы мило поболтали. Беги! — делаю шаг на бывшего мужа, — Беги быстрее, а то мамочка на концерт опоздает! — швыряю в него пакет и без сил падаю на стул, закрывая лицо руками, — Если в тебе осталось хоть что-то человеческое, то сейчас ты уйдёшь сам, а я не буду вызывать полицию, — поднимаю лицо и вижу, как он судорожно проверяет целостность вещей. Пересчитывает? О Господи! Мелочное чудовище… — Через минуту я вызову сто двенадцать.
— А если ты беременна? — он зло скалится, — Отца своего ребёнка будешь по ментовкам склонять?
— Пнуть на последок лежачего — это прям твоё коронное, — я с трудом сдерживаю слёзы, а Андрей, сбивая по пути мои детские рисунки в рамочках со стены, идёт в прихожую и громко хлопает дверью.
Какой кошмар! Сердце колотится в горле. Выбегаю в прихожую, закрываю щеколду, подпираю дверь тумбочкой с вазой и только после это успокаиваюсь. Завтра точно поменяю замки, вся эта ситуация начинает приобретать масштабы опасной паранойи..
Александра 12
Делаю глоток горячего кофе с халвой и доедаю последний кусочек омлета. После утренней сдачи крови натощак кушать мне хотелось невероятно, но я твёрдо решила, что дотерплю до любимого кафе Игната. На что я надеялась? Да просто искала встречи с ним, возможности поговорить, но он не пришёл ни ночью, ни утром. Я долго стояла на перекрёстке, где мы с ним впервые встретились, и ждала его, пока не замёрзла, осторожно звала на улице, и даже позвонила Денису, от которого к своему счастью услышала, что Игнат жив и по прежнему стабилен. После завтрака, чтобы занять время ожидания результатов анализов, разнесла по домам остатки писем, и лишь одно продолжало лежать в моем кармане. На лицевой стороне крупным детским почерком было выведено «Деду Морозу» с пометкой «очень важно». Адрес отправителя был написан печатными буквами старательным детским почерком. Очевидно, что именно эта особенность отправления подкупила меня и не позволила выбросить наивное письмо зимнему волшебнику, который, увы, существует только в мечтах. В реальности же на письме стоит штамп «Адресат не найден. Вернуть отправителю.» Я очень надеялась, что смогу застать дома родителей, и они успеют сотворить для своего малыша чудо. Телефон в рюкзаке оживает и высвечивает на экране долгожданные цифры.
— Алло, — сердце замирает.
— Александра Сергеевна, — мне почему-то звонит не лечащий врач, а девушка с ресепшн, — Марат Фёдорович будет ждать вас на приём в пятнадцать часов ровно. Вы успеете подъехать? — я в панике смотрю на часы.
— Успею, — уверенно отвечаю девушке, а сама почти бегом двигаюсь в сторону ближайшего метро. Добраться до точки назначения наземным транспортом за сорок пять минут — нереально, — Подскажите, пожалуйста, результат уже ясен? — я не могу не спросить, сейчас для меня каждая минута неведения равна году.
— Доктор расскажет вам все на приеме, — Медсестра отвечает беспристрастно, словно робот, — Ждём вас, — и кладёт трубку.
В моей голове эффект разорвавшейся бомбы. Неужели не вышло? Ведь в нашей стране только неприятные новости сообщают лично, хранить тайну радостных событий совершенно не принято. Да и не требует этого русская душа, нам хочется рассказать по строжайшему секрету самому близкому соседу и самому дальнему родственнику, а кто ищет повод для праздника, с тем не грех и выпить. Так грустно, ведь еще сегодня после душа я стояла раздетой в спальне перед зеркалом, пытаясь найти в своём теле новые ощущения. Мне даже показалось, что ареолы груди припухли и стали болезненными, более чувствительными к прикосновениям. Показалось? Знаю, что женщины как в ожидании малыша, так и в ожидании заветной беременности становятся мнительными и часто выдают желаемое за действительное. Да, я уже успела перечитать в интернете километровые обсуждения «бабочек в животе» на двенадцатой неделе, описание частоты икоты малышей после съеденных пельменей и шоколадки, вещие сны и прочие экзотерические штуки, в которые готов поверить окситоциновый или овуляшный мозг.
Электронная система одевания бахил, ресепшн вместо регистратуры с хвостатой очередью, идеально белые стены вместо немаркой зелени и мягкие анатомические стулья в зоне ожидания — это все отличает частную клинику от обыкновенной женской консультации. Но даже все эти блага не могут разрядить нервную обстановку, витающую в воздухе. Здесь все чего-то ждут. Чего-то важного. Анализов, вердикта, первого узи, чтобы послушать сердцебиение долгожданного человека, контрольного узи, чтобы опровергнуть диагноз. Эмоции здесь, как на вокзале или в аэропорту, искренние, полярные и самые яркие. От них сносит на расстоянии и либо дарит безбрежную, бесконечную радость, либо с головой топит в собственные страхи и боли.
— Самохвалова! — молоденькая девушка в белоснежном халате подходит ближе ко мне и отдаёт в руки карту, — Марат Фёдорович ждёт вас.
Мой взгляд фокусируется на каблучках медсестры, мир сужается до их мерного стука об кафельный пол, и я на автопилоте иду следом за ними.
— Девушка, — с усилием поднимаю голову на голос, — С вами все хорошо? — я утвердительно киваю в ответ, — Тогда прошу, — она распахивает дверь знакомого кабинета, пропускает меня внутрь и уходит.
— Здравствуйте, Александра, — немолодой врач с седой бородкой приветствует меня, приподнявшись, из своего кресла, и взмахом руки предлагает сесть ближе к столу, — Результаты ваших анализов готовы, — он пробегается глазами по бумагам и опускает их на стол с мягкой улыбкой, — Поздравляю, Вас. Уровень ХГЧ соответствует второй неделе беременности. Ну, — он внимательно вглядывается в мое лицо и улыбается ещё шире, — Радоваться то будем?
Смысл слов доктора доходит до меня не сразу. Я крепко стискиваю ручку сумки, нервно сглатываю, переводя дыхание, и вдруг начинаю рыдать. При чем, эти слёзы и радостные и горькие одновременно. Растираю дорожки по щекам, открываю- закрываю рот в попытке ответить хотя бы слово, но язык не подчиняется.
— Будет вам, Саша, — мужчина берет одноразовый стаканчик, наливает мне в него холодной воды из кулера и подаёт, — Пейте.
Осушаю стакан крупными глотками и сжимаю его в кулак.
— Спасибо большое, — паника начинает отпускать, а буквы в голове складываются в мысли, — Вы не подумайте, я очень рада, — непроизвольно касаюсь рукой своего живота, губы трогает улыбка, и меня будто простреливает током осознание того, что теперь во мне растёт по-настоящему родной человек. Которого я обязана защитить, и к своему безумнейшему сожалению, от родного отца и бабушки.
— Вот теперь вы похожи на беременную женщину, — врач успокаивающе хлопает меня по плечу и возвращается за свой стол, — Нам с вами теперь предстоит регулярный контроль роста ХГЧ и УЗИ в 8 недель. Дюфастон не бросаем, сейчас ещё выпишу вам витамины, — он записывает название препаратов на листке блокнота, а я судорожно соображаю, как мне получить от него справку с отрицательным результатом беременности.
— Марат Фёдорович, — я замираю, а он, видимо, что-то почувствовав в моем голосе, поднимает глаза, — Вы работаете больше тридцати лет, наверняка, видели разное… — я запинаюсь, не знаю, как сказать суеверную просьбу в слух, а врач расценивает паузу по-своему.
- Александра, вы можете быть со мной предельно откровенны. Тайна для меня свята. К тому же, я имею к вам особенную личную приязнь, ввиду давнего знакомства с вашим отцом.
— Спасибо, — киваю, делаю глубокий вдох и выдаю немолодому мужчине всю ситуацию с бывшим мужем, — Понимаете, — от эмоций уже повторяюсь в своём рассказе, — Мне нужно получить развод, а если суд узнаёт, что я беременна от мужа, то нас не разведут…
— Вот какая петрушка вышла… — бормочет Марат Фёдорович, снимает очки и, крутанувшись на стуле, поворачивается ко мне полу боком, задумчиво глядя в окно, — Скажите, Саша, вы бы хотели, чтобы ваш супруг действительно не имел никакого отношения к малышу? — вопрос меня крайне удивляет, заставляя прислушаться к ощущениям.
— Хотела бы не иметь с ним ничего общего. Это так, — отвечаю честно, а врач переводит на меня тяжелый и серьёзный взгляд.
— Ваш ребёнок не от мужа, Саша, — он подкатывается к столу, опирается на него локтями и обхватывает голову, — Я совершаю сейчас двойное должностное преступление. Первый раз оплодотворив ваш материал прекрасным образцом… Черт! Простите меня, Александра! Но я должен сказать. Ваша свекровь дружит с одной из наших медсестёр, я случайно услышал их разговор, и понял, что эта женщина на столько глупа, что никогда не сможет признать, что ее сын в чем-то несостоятелен. Она отговаривала его от лечения и ненавидела вас за отсутствие детей. Вместе они гробили ваше здоровье, морочили голову…Я в начале подумал, что, вы странная пара, но ведь приходили же вместе… В общем, как-то странно я решил вам помочь, подумал, что ваш отец поддержал бы мое решение, но теперь… — он резко встаёт из кресла и начинает мерить шагами кабинет, — Теперь вы сами решите, благо я принёс в вашу жизнь или нет. Потому что второе мое преступление в том, что вы об этом знаете. Справку об отсутствии беременности я, конечно, дам. Но прошу повременить с заявлением по поводу моей профпригодности до развода. Чтобы не вызвать подозрений, — он останавливается напротив меня, — Прости старика, одно могу тебе обещать, что генетика у биологического отца малыша превосходная.
Я сейчас должна что-то сказать, но у меня шок. Врач молчит, и никак не старается поторопить мою реакцию. Пытаюсь разложить, пульсирующий головной болью, комок информации на составляющие и по итогу получаю вполне себе не грустные выводы. Я беременна, ребёнок здоров, от мужа свободна и где-то существует незнакомый мужчина, оплодотворивший мою яйцеклетку.
— Не имею к вам претензий, — улыбаясь своим мыслям, дотягиваюсь кончиками пальцев до руки доктора и пожимаю ее, — Спасибо вам.
— Что ж, — я замечаю, как его плечи расслабляется, — Тогда не отходим от плана лечения и увидимся с вами через неделю.
— А я могу как-нибудь узнать, кто отец моего ребёнка?
— У вас сын, Саша, — сообщение пола приносит окончательное осознание, что я счастлива. Ведь обычно, до выяснения результата плод стараются обезличить, — Не думаю, что это хорошая идея. Семья о материале давно забыла. Одна из моих старых знакомых настояла, чтобы ее сын, любящий экстремальные виды проверки себя на прочность, сохранил здоровый биоматериал.
— А вы уверены, что он не пригодится? — сегодня решаю не давить на врача, я ещё успею помучить его расспросами. Как-никак впереди у меня девять месяцев.
— Уверен, — он кивает, словно убеждает самого себя.
— Марат Фёдорович, — дверь открывается и в кабинете просовывается голова медсестры, — Планерка через пять минут.
— Спасибо, Саша, за то, что сняли с моей души груз, — доктор собирает вещи для визита к начальству, — Ну до десятого?
— Обещайте подумать на тему адреса отца ребёнка. Я просто на него посмотрю, чтобы лучше понимать своего сына, — мы выходим за дверь и врач кивает мне в ответ.
Александра 13.
— И вот этот ещё держи — с ловкостью запасливого хомяка, Аленка выуживает из недр шкафа-купе большие пакеты, наполненные детской одеждой. Обрадованный выпиской из больницы Тошка бегает, лавируя между ними, сооружает из мешков баррикады и прячется, пытаясь прорваться к заветной крепости (кухне). Где лежат на столе, терзающие детскую душу, недоеденные пирожные и конфеты «Raffaelo».
— Пиу-пиу! — я отстреливаюсь из водного пистолета, защищая узкий проход, а ребёнок решает идти на крайние меры. Дождавшись, когда я опущусь на корточки, чтобы собрать вещи, выпавшие из растерзанного пакета, прыгает мне на спину с победным криком «Но!». Я начинаю цокать и пытаюсь скинуть своего хохочущего наездника.
— Саша! — подруга кидается разнимать нашу парочку, — Ну что ты творишь! Тебе же нельзя! Антон, немедленно слезь с тети Саши! — она стаскивает с меня, притихшего от строго голоса, сына.
— Аленочка, — я миролюбиво целую ее в щеку, разворачиваю конфету и засовываю ей в рот, — Я беременная, а не больная. Вторая неделя всего. Он ещё, как горошина, — говорю это и вижу боковым зрением, как от любопытства начинают подрагивать одни маленькие ушки, — И что мне теперь со всеми этими вещами делать? Да я их за все девять месяцев перестирать не успею! Зачем ребёнку СТОЛЬКО всего?
— Это я достала вещи только от рождения до полугода. Знаешь, — губы подруги трогает тёплая улыбка, — Они за первые шесть месяцев так быстро вырастают. Не успеешь оглянуться, как все мало. Тошка половину даже не надел ни разу.
— А я тоже был горошиной? — ребенок все-таки умудряется стащить из коробки конфету.
— Был, — машинально кивает ему Алена.
— И где я был, когда был горошиной? — он задумчиво обгрызает кокосовую стружку.
— У мамы в животике, — отвечаю ему я.
— А папа у него дядя Андрей? — непосредственность детей обычно всегда бьет своей понятной, простой логикой по самому больному для взрослых, — Нет, Тош, — решаю ответить на сложный вопрос, — У моего сыночка нет папы, его мне подарили дяди врачи.
— А когда мы с ним поиграем?
— Ещё не скоро, малыш. Думаю годика через два — не раньше.
— Хм… Долго… — тянет крестник, но вопросов больше не задаёт, видимо, пока ему нужно переварить хотя бы эту информацию.
— Вы мне зубы не заговаривайте! — хрустит мендалем Аленка, — Ты бывшему мужу сообщила, что от него у тебя ребёнка нет, и что ты подала заявление на развод?
— Смс отослала, — с грустью вспоминаю бесконечную сотню звонков, которые я, даже не глядя, сбрасывала, гневные, а потом нежные сообщения, которые прекратились только после очередной угрозы пойти в полицию.
— Вот и правильно- уверенно кивает подруга, — Остался какой-то месяц, и мы забудем твой первый брак, как страшный сон. А что ж твой призрак? — она понижает голос, чтобы сын не услышал.
— Ушел, — я пожимаю плечами, — И ни во сне не пришёл, ни просто… — едва сдерживаюсь, чтобы не зареветь, как мой телефон начинает играть известную мелодию.
— Алло, привет Сонь, — отвечаю я своей начальнице по детским праздникам, — Завтра все в силе? Девочка в десять утра…
— Привет, погоди, Сань, — я чувствую, как серьёзен и раздражён голос страной знакомой, — Почему ты целый день трубку не брала? Хотела про парня тебе рассказать, ну что ты фотку кидала, — она говорит возбуждённо, ее явно распирает.
— Я слушаю… — мое сердце ухает, как в колодце.
— Он реально существует и сейчас лежит в коме. Прикинь! Я капнула историю глубже, чтобы узнать виновника, но дело не раскрыто, хотя там явное покушение. Эта автомобильная авария прям мутью пахнет. И пока искала за что зацепиться, нашла одного следака, который поведал мне, что существует ещё одно дело, возможно, тесно связанное с аварией, — она рассказывает мне о разводе четы Островских, то что я и так уже знаю, — Но самое интересное дальше. Твой этот Игнат заявился на суд с собственным адвокатом, который якобы должен был защищать интересы клиники, если что-то пойдёт не так. Например, жена захочет долю. Я связалась и с ним, но он не пожелал говорить со мной, прикрываясь адвокатской тайной. Только на прощание сказал какую-то странную фразу. Мол «Рукописи, как и русский балет, вечны. Если их не нашёл огонь, значит, что они где-то лежат и ждут вина.». Может ты понимаешь, о чем он? Я уже и про «истину в вине подумала»….
— Сонька! — я прерываю ее словесный поток криком, — Ты! Ты просто самая лучшая! Я знаю о чем он! — от радостного возбуждения меня начинает потряхивать, — Ты дашь мне его номер?
— Скину сообщением. Только при условии, что ты мне потом все расскажешь. Как в кино, ей Богу!
— Расскажу, Сонечка, обязательно.
— Жди, — через минуту на моем экране высвечивается сообщение с номером.
—
— Что там? — подруга заглядывает через плечо в телефон, пока я пересылаю сообщение Денису и следом набираю его номер, показывая Алене знак, что сейчас все расскажу.
— Да, Саша, — в трубке раздаётся голос врача, и я ставлю телефон на громкую связь.
— Денис, одна моя старая знакомая нашла контакты адвоката, который присутствовал на заседании по разводу в день аварии. В процессе слушания он никак заявлен не был, — я рассказываю Денису все подробности от того момента кто такая Соня и до странной фразы юриста.
— Я все понял, сейчас же ему позвоню. Как дела у Алёны и Антона?
— Все хорошо. Да я вот рядом с ними, хотите, спросите сами, я телефон дам, — слышу в трубке шорох и покашливание.
— Нет, спасибо, не нужно, — поднимаю глаза на подругу, а та стремительно краснеет под моим внимательным взглядом, — Ждите звонка.
— Ждём, — нажимаю кнопку сброса вызова и складываю руки на груди, — Ну, Алена Батьковна, и почему вы стали похожи на рака варёного?
— Тебе показалось, — бурчит подруга, отворачивается от меня, включает воду и делает вид, что сосредоточенно моет кружку.
— Ну перестань, — я забираю кружку у неё из рук, — Он хоть номер твой взял? — она отрицательно качает головой, — Так чего ты тогда? — я не понимаю ее бурной реакции.
- Да это я просто напридумывала себе симпатию. Может, и ходил он к нам часто, потому что врач хороший, а не потому, что мы понравились ему.
— Ален, ну если мужчина что-то хочет, то он действует, — я даже не знаю, что сказать подруге, чтобы поднять настроение и одновременно не дать ложной надежды.
— Да не парься, Саш, ты права. Нам нужны решительные мужчины. Хватит с нас… — ее пламенную речь прерывает звонок телефона. Я отвечаю на вызов и сразу перевожу трансляцию в динамик.
— Денис? Получилось связаться?
— Саша, — я слышу на фоне шум улицы, — Это они! Игнат перепутал папки и случайно отдал адвокату не копии постановлений, а компромат на Бориса. Аркадий Степанович рассчитывал, что за документами придут из полиции, но никто так и не дал ход делу. Борис в первые же сутки якобы обнаружил алкоголь в крови Игната. Я сейчас еду к этому юристу. А ещё мне подтвердили повторную комиссию. Черт! — молодой мужчина захлёбывается эмоциями, и я тоже начинаю улыбаться, — Саша, все должно получиться! Вы — просто добрая фея в жизни Игната. Бориса не было в клинике четыре дня, завтра он возвращается, и я очень хочу поскорее посмотреть, как он будет «вертеться на сковородке». Блин, гаишники, — он сбрасывает вызов.
— Сашка, — Алена смотрит на меня широко распахнутыми глазами, — Это получается, что Игнат твой ещё может в себя прийти? — я закрываю глаза и одним махом выдыхаю из лёгких весь воздух.
— Да…Я надеюсь…
— А что? — она хватает меня за руку, — А что если он в реальности не такой, как призрак? У него есть дочь, друзья, жена, хоть и гаденькая. В конце концов, он месяц жил как овощ, ты не сможешь взять на себя такую ответственность…
— И я беременна, — останавливаю подругу своим аргументом, и она кивает, закусив губу, — Думаешь, я об этом не размышляла, — мой голос оседает, — Да у меня сегодня для этого целая ночь была!
— И что надумала? — она робко заглядывает мне в глаза.
— Что буду рядом с ним столько, сколько смогу быть полезна или пока не прогонят…, - в носу щиплет, в горле ком размером с пушечное ядро. Перехватываю пальцами основание шеи, чтобы его сглотнуть.
— Тебе нельзя расстраиваться, — Аленка крепко обнимает меня, — Давай наделаем бутербродов и будем смотреть фильмы, пока не отрубимся?
— Ты ещё Тошку не купала, — отвечаю подруге, — Кстати, что-то он подозрительно притих в комнате. Пойдём посмотрим.
— Ну засранец, — Алена видит на полу кокосовую стружку, — Все-таки уволок конфеты. Завтра опять чесаться будет. Антон! — она грозно повышает голос.
— Тише ты, — я первая захожу в комнату и вижу умилительную картину. Крестник спит перед телевизором на полу, устроив себе гнездо, в лапах большого белого медведя, а коробка сладостей стоит под ещё не наряженной елкой.
— Это он Деда Мороза караулит, — едва сдерживает смех Аленка, — Мультик смотрел, что дети святому Николаю оставляют молоко и печенье. Представляешь, сам не съел, — мы тихонько выключаем свет, прикрываем дверь и с чистой совестью засыпаем только под утро, так и не досмотрев «Красотку» с Ричардом Гиром.
Александра 14.
— Ууух, — Борис Иванович с облегчением выдыхает и садится за руль автомобиля, — Ну и девица, — усмехается и отклеивает белую бороду от висков, — Хороший клей, выдержал! Надо запомнить название.
— Да, родители явно не ожидали, что дочь ещё и нашу подлинность захочет проверить, — улыбаюсь в ответ мужчине, — Ее нужно не в школу, а сразу в институт ядерной физики отдавать, — мы от души смеёмся, снимая напряжение.
Это сейчас нам с ним весело, а вот, когда Софочка Антоновна, как ее почтительно величала бабушка, дергала Деда Мороза за бороду, кормила нас замороженной клубникой, уточняла есть ли разница во времени между Москвой и Великим Устюгом, а меня заставляла мерить температуру, нам было совсем не до смеха. Окончательно добил нас монолог Гамлета «Быть или не быть?» вместо новогоднего стихотворения.
— Вундеркинд, — с виноватой гордостью пожимала плечами в прихожей ее мама, расплачиваясь за работу, — Интернет смотрит, мы уже и к психологам водили… А они все в один голос, мол, развитие мозга опережает физическое. Купите ей шведскую стенку, а летом отправьте в деревню. Мы ж отправили, — закатывает глаза и вздыхает, — Она начала дождевых червей препарировать, а из дворового пса решила сделать вегетарианца. Тётка на четвёртый день забрать попросила…
Так что утро у нас сегодня началось бодренько. С честью выдержав все проверки маленького скептика, не ударили лицом сказки в грязь и заставили поверить в настоящее чудо, подарив девчушке долгожданного котенка.
— Ну, Александра, говори адрес, — мой коллега заводит машину и ждёт координаты пункта назначения.
— Борис Иванович, я не домой. У меня ещё одно дело есть. Тут недалеко, — я называю адрес, написанный на письме, которое не потеряла надежды вручить родителям старательного ребёнка, — Подкинете?
— Не вопрос, ты только пристегнись.
Уже через десять минут мой палец, на секунду помедлив в нерешительности, нажимал дверной звонок. За дверью послышалась суета, строгое требование пойти надеть тапки, лязгнули замки и дверь открылась.
— Здравствуйте! — улыбаюсь немолодой женщине в дверном проёме и понижаю голос, — Наверно, мне попало в руки письмо вашего ребёнка, — седовласая дама окидывает цепким взглядом костюм снегурочки и открывает дверь шире.
— Пройдите, пожалуйста. Не стоит вести разговор на лестничной площадке, — голос тёплый и строгий, такой был у моей учительницы начальных классов. Да и выглядит женщина очень элегантно, несмотря на очевидную усталость и глубокие тени под глазами, — Так что за письмо? — она складывает руки на груди в замок, а я достаю из кармана голубой шубы детское послание и подаю.
— Вот, посмотрите, пожалуйста, через почту было отправлено. Я решила в ящик не возвращать вдруг, потеряется. А так вы сможете порадовать ребёнка, — дама берет из моих рук письмо и задумчиво его разглядывает.
— Удивлённо! — качает головой, — Это действительно писала Полина. Вот правду говорят, было бы желание. То не заставишь, а как Деду Морозу, так все сама, — распечатывает письмо, окидывает его взглядом и резко бледнеет, оседая на пуфик.
— Что с вами? — я кидаюсь к ней и пытаюсь схватить за руку, чтобы нащупать пульс, — В письме что-то плохое?
— Нет, — дама с горечью качает головой, — Это хорошее письмо. Подайте мне, пожалуйста, нитроглицерин из тумбочки, — она продолжает держаться за сердце. Я непослушными руками открываю шкаф и достаю нужный блистер из аптечки, — Вот, пожалуйста.
В тот момент, когда женщина кладёт таблетку в рот, из комнаты «вываливается» белокурое, смутно знакомое мне создание.
— Бабушка, я сама оделась, — звенит колокольчиком ее голос, — Я — молодец? Ой, — она смотрит на меня во всё глаза, — Бабушка, это же моя Снегурочка, — хватает меня за руку, — Ты замерзаешь? Сегодня руки холодные. Бабушка, ты помнишь, я тебе рассказывала? — и я вспоминаю маленькую снежинку Полину с детского праздника. Отправила, значит, своё письмо.
— Иди переодень свитер, Полина, — Бабушка целует ее в макушку, — Надела задом на перед, — девочка послушно скрывается за дверью, а я молчу, поражённая совпадением.
Женщина поднимает на меня глаза и долго смотрит, будто размышляя, сказать что-то или не стоит.
— Я, наверно, пойду, — робко улыбаюсь, стараясь разрядить наше долгое молчание, — Всего хорошего, с наступающим, — нажимаю ручку двери, а женщина меня останавливает.
— Как вас зовут? — ее рука мягко ложится на мое плечо, и я оборачиваюсь.
— Александра…Саша
— Саша, — подавляет судорожный вздох, — В нашей семье сейчас непростой период, папа Полины лежит в больнице после аварии, — я вспоминаю желание маленькой снежинки и чувствую острую горечь глубины детских переживаний, доверенных самому доступному по ее мнению Чуду. Только чудес не бывает, а человек слаб и совсем невсемогущ. Прости, детка, я бы сейчас тоже от капельки волшебства не отказалась, — Сегодня мы с моей невесткой и врачом должны решить важный вопрос. Не хочу, чтобы внучка слышала его содержание. Раз она вас знает, побудьте с ней пару часов, пожалуйста. В клинике хорошая детская комната. Я заплачу, конечно, сколько скажете…
Во рту резко становятся сухо. Язык прилипает к небу, и я молчу, широко распахнув глаза. Догадка прошивает сознание насквозь и рикошетит тремором по нервным окончаниям. Этого не может быть… Таких совпадений в жизни просто не бывает. Полина не может быть дочкой Игната, та холодная кукла Барби — ее мама не может быть женой. Или может? Тогда, эта милая женщина — его мама? История так ошеломительно похожа. Господи, какой кошмар! Ощутив потребность в опоре, прислоняюсь спиной к стене и, не мигая, смотрю на стрелку красивых настенных часов. Чек… Стрелки сливаются на цифре двенадцать и по циферблату начинают вертеться красивые зеркальные узоры, острые, как ледяные осколки.
— Саша? — по повышенной интонации понимаю, что зовёт меня женщина не первый раз, — Что скажите? К сожалению, так мало времени…
— Я согласна, — прерываю речь женщины и киваю головой, — Как вас зовут?
— Плисецкая Инга Ионовна, — отвечает женщина, а в моей голове взрывается атомная бомба, — Я вам очень благодарна. О том, чтобы оставить Поленьку дома не может быть и речи, — ее голос проседает до шопота, — Внучка очень любит отца. А ее мать… — она в сердцах даже прикрывает глаза, — А ее мать потратила целое состояние на психологов, чтобы девочка забыла моего сына. Даже фамилию ей сменила, отчество я запретила, — на глаза женщины набегают слёзы, — Не вышло у неё ничего, вот мне сдала ребёнка, как игрушку бракованную. Говорит, что она ей мужа напоминает, оправиться не даёт. Только вы мне скажите, Сашенька, — женщина хватает меня за руку и смотрит в глаза, — Да разве ж так бывает, чтобы любимого человека забыть хотелось? Всего месяц прошёл, а люди и по несколько месяцев лежат. Она должна за каждую возможность хвататься, бороться. Деньги не проблема… — Инга Ионовна резко замолкает и отходит от меня, услышав за дверью комнаты топот маленьких ножек, — Простите, ради Бога, я напугала вас. Сорвалась, — она качает головой и стирает с щёк тыльной стороной руки сорвавшиеся крупные слезинки. А мне кажется, что это мои.
Теперь сомнений не осталось. Волею случая я пришла в дом Игната. Хочется позвонить Денису самой и узнать результат разговора с Борисом. Ожидание становится невыносимым. Ведь у него же все получилось? Но тогда почему в глазах этой женщины сейчас боль и тоска. Если между двумя близкими людьми может проскочить искра, то я хочу, чтобы эта связь сейчас состоялась, беру мать Игната за руку, и «вливаю» в неё свет, тепло, все хорошее, о чем сейчас могу вспомнить, прося мысленно принять, почувствовать, что она на самом деле не одна. Женщина вздрагивает, смотрит на меня каким-то туманным и удивленным взглядом, а я вижу возле уголков глаз точно такие же морщинки, как у Игната. Чтобы не разрыдаться, резко зажмуриваюсь…
— Бабуль, — Полина выходит в коридор и настороженно, на столько, на сколько могут быть чувствительны дети, оглядывает нас, — Я готова. Ты мне поможешь обуться?
— Я помогу, — первая прихожу в себя и нахожу силы улыбнуться девочке, — А вы пока одевайтесь, — киваю головой женщине, сажаю снежинку на пуфик и заговорщицки интересуюсь, — И курточку? — Поля кивает головой.
— Только замочек вставить…
— А дальше ты сама, — подмигиваю ей, — Я помню. Поля, ты не против, если я поеду с вами к папе в больницу?
— Нет, — девочка застегивает курточку и берет меня за руку, — Ты ему понравишься, я вас познакомлю, — серьезно отвечает ребёнок, снова разрывная мое сердце на полярные эмоции.
— Едем? — Бабушка Полины берет в руки сумку и накидывает на голову меховой капюшон.
— Вызвать такси? Сейчас немного пробок, — я достаю из кармана телефон.
— Нет, я вожу машину, — дама демонстрирует мне брелок сигнализации на ладони.
— Вы уверены, что можете? — осторожно интересуюсь.
— Да, — уголки ее губ дергаются вверх, — Я в порядке. Ко всему привыкаешь, Сашенька, а я пока ещё очень сильная.
Александра 15
О том, чтобы пройти в палату к Игнату не может быть и речи. Сейчас у него мама, жена, Борис и ещё мужчина с женщиной, которых я не знаю. Мы с Полиной сидим в детской комнате возле ресепшн. Подол голубой шубы истерзан моими нервными пальцами, скрупулёзно, по одной, вытаскивающими нитки из подкладки. Украдкой от девочки набираю номер Дениса, но его телефон недоступен. Малышка таскает мне разные настольные игры, объясняя правила. Я искренне стараюсь вовлечься в игру, пытаюсь убедить себя, что сделала для Игната все, что могла и даже больше, что не имею никакого морально права сейчас стоять там, с его родными, вмешиваться и принимать решение о судьбе, но мысли упорно прокручивают наши диалоги, наши встречи. И какая-то часть меня категорически не согласна с тем, что я ему чужая.
— Полина, я отойду в туалет, — беру пульт от телевизора, включаю ей мультики, — Не будешь скучать? — она отрицательно мотает головой и забирается с ногами на диванчик, зависая глазами на экране, с первыми аккордами музыкальной заставки.
Плотно прикрываю за собой стеклянную дверь и подхожу к девушке-администратору.
— Здравствуйте! — она поднимает глаза от компьютера.
— Здравствуйте, — расцветает в услужливой улыбке, — Чем могу вам помочь?
— Подскажите, пожалуйста, где я сейчас могу найти Дениса Витальевича? — девушка на секунду задумывается, а потом без запинки отвечает.
— А его ещё нет, — щёлкает что-то на компьютере, — Вот, все верно. Дежурство с двадцати ноль ноль.
— Вы уверены? — меня начинает прошибать холодный пот и потряхивать, — Может быть, с ним можно связаться как-то ещё?
— К сожалению, личный номер я дать вам не могу, — она снова делает несколько щелчков клавишами ноутбука, — Я проверила. Его рабочий компьютер не в сети. У нас своя внутренняя сеть для обмена файлами.
— Спасибо… — в состоянии полной фрустрации отхожу от девушки и пытаюсь сообразить, как мне поступить дальше. Так, выходит, что Инга Ионовна сейчас с ними совсем одна, пытается отстоять сына. Наверно, я зря не попыталась рассказать ей, что знакома с Игнатом. Но как бы я это сделала при девочке? И как бы она поступила, узнав правду? Спокойно общалась с врагами родного ребёнка? Да любая нормальная мать попыталась бы закопать ползучих гадов на месте и собственноручно. Или просто посчитала бы меня сумасшедшей? Вот, это вероятнее. Ведь мой призрак больше не стоит за спиной, а у женщины больное сердце. Как бы она не храбрилась, нитроглицерин — это не витамины. Денис — тот человек, которому женщина смогла бы поверить, но куда он запропастился?
Заметив, что медсестра вставила в уши наушники, осторожно прохожу вдоль стены к лестнице на второй этаж. Я должна проверить кабинет Дениса, категорически не верю в то, что он отступил или спрятался. Стараясь не попасться никому из персонала на глаза, двигаюсь по коридору, дохожу до заветной двери, дёргаю ручку… Он�
Александра Закрепив на кухонной вытяжке еловые ветки, украшенные мелкими шарами, спрыгнула с табуретки и придирчиво осмотрела проделанную работу. Удовлетворенно кивнув, включила в розетку развешанные по шкафчикам гирлянды, и они осветили столовую мягким желтым светом. Хвойный запах проник в нос, смешавшись с ярким ароматом мандарин, которые лежали в стеклянной вазочке на столе. Рядом с фруктами, создавая уютную, почти сказочную атмосферу, стояли свечи и чуть запотевшая бутылка шампанского. Дополняли сервировку накрахмаленные льняные салфетки в кольцах и две фарфоровые тарелки. Из духовки умопомрачительно пахло запеченной курицей с овощами. Стараясь сделать сегодняшний вечер особенным, кажется, превзошла сама себя. Услышав в открытую форточку звук сигнализации, выглянула в окно и с грустью обняла себя за плечи. Не муж. На парковочное место нашей машины снова «стал» сосед. Конечно, во дворе территория общая и, как говорится, «кто первый встал, того и тапки». Огорчало меня совсем другое – прием у старого хирурга, живущего в соседней квартире, заканчивался в семь, а это означало, что мой муж Андрей задерживается с работы почти на два часа. В ответ на звонки он прислал сдержанную смс о совещании у директора, которое может затянуться до поздна, и просил ложиться спать. Но уснуть, не рассказав мужу о той новости, которая затапливала мою душу безграничным счастьем, выплескивалась через край желанием согреть каждого грустного человека в метро и не давала сойти блаженной улыбке с моего лица, пока я, будто на крыльях, добиралась из клиники домой, я не могла. Поэтому, забрав вазочку с мандаринами в спальню, уселась в кресло с новеньким детективом, серьезно настроенная дождаться Андрея. Когда в тишине комнаты раздался звонок, я, откидывая в сторону книгу и поправляя на ходу платье, побежала в прихожую, с улыбкой распахнула дверь даже не посмотрев в глазок, абсолютно уверенная в том, что увижу за ней супруга. Но на пороге стояла женщина лет пятидесяти и старалась стряхнуть с шубы налипший снег. – Добрый вечер, – сдержанно поздоровалась она, – Вы Александра? – Да, а мы с вами знакомы? – рассматриваю прилично одетую даму и совершенно не припоминаю ее. – Нет, то есть почти. Вы позволите войти? Я очень замёрзла, – женщина явно нервничая, мяла в руках мокрую шаль. – Пожалуйста… – растерянно отступаю на несколько шагов в глубь квартиры, – Говорите, чем обязана… – Угостите меня, пожалуйста, чаем, а то боюсь, что после нашего разговора вам точно не захочется этого делать, – женщина виновато улыбается мне уголками губ. – Ну хорошо, проходите на кухню. Включаю в столовой верхний свет, убираю со стола атрибуты романтического вечера и ставлю перед женщиной чашку с горячим чаем. Присаживаюсь напротив неё, борясь с легким раздражением и сгорая от любопытства. – Добиралась к вам долго, дороги замело. Снег в середине декабря – это всегда неожиданность для наших коммунальщиков, – дама делает большой глоток и греет руки об кружку, – Как бы начать… – Как есть… – Твой муж встречается с моей дочерью, – выдаёт на одном дыхании точный выстрел в голову, – Я им говорю, что надо заканчивать эти прятки и что-то решать. А твой благородный, вроде как, – и на берёзку залезть, и задницу не ободрать. Говорит, мол, люблю вашу дочь, а Сашу бросить пока не могу. На таблетках она, от бесплодия лечится. Может быть, позже… Смотрю на женщину во все глаза и не могу поверить, что она говорит правду. События последних месяцев, как детская игра тетрис, складываются в единую картинку, ставя на места странные переводы с карты на оплату коммунальных услуг, когда муж говорил, что это друг отдал деньги наличкой. Частые задержки и совещания за полночь, но больше всего меня должно было насторожить то, что Андрея перестали трогать мои слёзы. Надо сказать, что я совершенно не склонна к пустым истерикам, просто неудачи с зачатием и обилие таблеток сделали меня чувствительной. Лечащий врач несколько раз тактично намекал мужу, что ему следует серьезней относиться к лечению, и Андрей понимающе кивал головой, обещал, но лишь до того момента пока не влазила свекровь со скандалом, причитая, что если я не могу забеременеть, то нечего травить ее драгоценную кровиночку химией. – …Ты прости девочка, – продолжает вещать незваная гостья, – Что я дура старая приперлась к тебе, можешь ненавидеть меня, но я с благими намерениями. Знаю этих благородных, мой муж все жалел меня, а в сорок лет все равно ушёл. Тут и выяснилось, что он пятнадцать лет на две семьи разрывался, жили все впроголодь, отца не видели, а он – герой. Никого не бросил, всем фамилию раздал, на всех пахал. А мне что было делать? Кому нужна баба непервой свежести с двумя детьми? Теперь своей дуре девятнадцатилетней каждый день в чай противозачаточные размешиваю, да пусть Бог простит душу мою грешную. Может одумается, отлипнет, от мужика твоего. Не пара он ей, и тебе тоже не пара, смотрю на тебя и понимаю, что не зря приехала. Я фармацевтом работаю, немного и в медицине понимаю, ни к чему тебе в таком молодом возрасте здоровьем ради подлеца рисковать. Чай не последний шанс, вон какая красавица, глядишь, с другим все с первого раза получится… – поднимается из-за стола и накидывает на голову шаль, – Пойду, я Саша, спасибо за чай, ты уж не кляни меня. Дрожащими пальцами закручиваю дверной замок, подхожу к зеркалу в прихожей и одним движением стираю с губ помаду тыльной стороной ладони. Запускаю пальцы в волосы с двух сторон и с силой сдавливаю виски, зажмуривая глаза, чтобы не заплакать. Нос чешется, в горле собирается першение, резкий порыв ветра распахивает форточку на кухне, запуская в дом морозный воздух. Холод бежит по босым ногам, покрывая кожу мурашками и сковывая, заключая в ледяной плен, ещё пять минут назад счастливо трепещущее сердце. Я могу сделать вид, что ничего не знаю, ко мне никто не приходил… О, Господи! Нет!! Не могу… Зачем-то возвращаюсь на кухню, машинально мою посуду, перекладываю курицу с овощами в пластиковый контейнер и ставлю в холодильник. Обрываю пожелтевшие листья у герани на окне, аккуратно подливая воду под корень, и ловлю себя на мысли, что Андрей не будет поливать цветы, если я уйду. А если не уйду, то что будет со мной? Буду жить, как та собака, которую хозяину было убивать жалко, поэтому он отрезал хвост по-кусочку? Что вообще теперь делать мне? Дождаться мужа и вместо того, чтобы сообщить ему о том, что сегодня, наконец, все получилось, и теперь в моем животе растёт маленький человек, устраивать сцены разбора его адюльтера? А работа… Вот тут мне стало окончательно не по себе. Мы со свекровью трудимся в одной школе, и страшно даже представить какие слухи ходили у меня за спиной. А то, что родственница обсуждала личную жизнь сына за чашкой кофе в учительской, у меня даже сомнений не было. Хорошо, что не успела поддасться на уговоры Андрея и не продала старую однушку, оставшуюся от родителей в наследство, хоть есть куда пойти… с ребёнком… Я несмотря на подлость мужа, все равно очень хочу, чтобы плод прижился. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Зависнув, повторяла слова, как мантру, пока телефонный звонок не вырвал меня из анабиоза. – Санька, привет! – от звука голоса школьной подруги немного полегчало. – Привет… – но до конца справиться с эмоциями все-таки не получилось, поэтому, обливаясь слезами, выкладываю Аленке свою печаль, как на духу, – … я не знаю, что мне делааать, – громко высмаркиваюсь и продолжаю рыдать, пока вдруг не заканчиваются все ругательные слова. – Вот гадина ж твой Андрюша! – метала молнии подруга на своём конце телефонной связи, – А мамаша его… ух жаба! Ну ничего! Ты мне Тошку помогла на ноги поставить, а я тебе помогу. Прорвёмся! Так, вещи собирай сейчас же, пока он не пришёл, и приезжай ко мне. Вместе будем думать. Александра 1 Брать только самое необходимое, остальное заберу позже. А что вообще здесь мое? Шторы? Их привезла и повесила свекровь, кухонный гарнитур тоже выбирала она, а я, как дурочка, просто радовалась, что мы с Андреем будем жить от неё отдельно. Пусть в съемной, но зато своей квартире. Мечтала, как сотворю здесь уют, как моему мужу будет приятно возвращаться в наш маленький тёплый дом. И что в итоге? Пять лет в браке, а из совместно нажитого имущества только микроволновка и телевизор. Диван, кровать и холодильник остались нам от предыдущих квартирантов. Вначале я хотела сделать ремонт своими руками, мы ж молодые, влюблённые (а точно были?) научимся в процессе всему, чего не умеем. Покрасить потолок и поклеить обои, что тут сложного? Но Андреей совершенно не поддержал моего энтузиазма. Занудно стал рассказывать о правильных пропорциях разведения побелки, о том, сколько получится грязи и что лучше вообще ничего не делать, это же НЕ НАША квартира. А вот уже в своей… – Андрюш, ну давай тогда сразу возьмём ипотеку. Зачем платить чужим людям, когда можно сразу за своё? Ты работаешь, я тоже работаю и деток пока нет. – Я жить хочу, Саша, а не овсянку есть, – заводился с пол оборота супруг, – К тому же нужен первый взнос. Вот если бы твой отец, наконец, уступил и согласился продать свою никому не нужную однушку в центре, то нам бы хватило и на новую квартиру для него и на первый взнос. – Ты не понимаешь! – это жестокое предложение всегда било меня наотмашь. Знал ли он? Конечно знал. Просто циничность лезла наружу уже тогда, – Больше никогда не смей ему это предлагать! – чуть громче, чем надо ставлю перед мужем на стол тарелку с салатом, – Папе эту квартиру после детдома дали, он с мамой там жил. Счастливо, почти тридцать лет… И все, понимаешь, все сделал своими руками! Там его вдохновение, его баночки, колбочки, тетрадки. Ты же знаешь, что как мамы не стало, он с головой в науку ушёл… Эти стены лечат его, он дышит родным запахом, а предлагаешь его поместить в бездушную панельную коробку? – Да это же паранойя, Саша! Жить призраками, когда рядом есть живые люди и не хотеть им помочь! – Мы с тобой сами можем заработать, Андрюш. Я же не говорю, что твоя мама плохая лишь потому, что в одной из комнат ее квартиры стоит рояль! – Так квартира твоего отца стоит, как две квартиры моей матери! А в ней живут пробирки и тараканы в закрытом мусоропроводе! – с психом отшвыривает от себя вилку и отодвигает ужин, – Спасибо, женушка, я сыт. – Прошу тебя, милый, давай закончим этот разговор и не будем ссориться, – я устало опускаюсь на кухонный табурет, пытаясь справиться с чувством вины. Мне всегда очень плохо, когда мы в ссоре. Андрей пыхтит, злится и, скорее всего, снова подбирает у себя в голове определяющее прилагательное для меня. Недалёкая, непрактичная, блаженная фантазёрка и ещё куча других слов, которые я уже не раз слышала в свой адрес. – Чай будешь? – пытаюсь улыбнуться и разрядить обстановку, – Я твои любимые пряники с апельсином купила. Вот, – облегченно выдыхаю. Вроде потеплел, – А ещё, мы с Аленкой сегодня в магазине были. Сейчас. Я покажу тебе, – убегаю в комнату и везу на кухню свою «желтую прелесть» на колесиках, – Ты только не сердись, милый, он по распродаже был и так мне понравился, – кручу перед Андреем пластиковый модный чемодан и радуюсь ему, как ребёнок, – Мы же все равно хотели к отпуску покупать… – Блин! Саша, пряники с абрикосом! – ох… Ну приплыли! Муж брезгливо отшвыривает сладость в сторону, – Неужели так трудно запомнить, что я ненавижу абрикос! – с грохотом встаёт из-за стола, а я долго рыдаю рядом с желтым чемоданом. Прям как сейчас. Только теперь у него ещё и крышка плохо закрывается, приходится прижимать коленками. А ещё это «пластиковое безобразие» упорно и никаким боком не желает помещаться в багажник Hyundai Getz, который приехал исполнять роль моего такси. – Придется в салон брать, – задумчиво выносит вердикт водитель в засаленной кепке, – Только там ещё кресло детское стоит, поэтому, сначала садитесь сами, а я вам его на колени подам. – Я могу просто сесть на переднее сиденье, а вещи положить сзади, – пляски с чемоданом на морозе начинают меня напрягать, хочется уехать от съемной квартиры подальше и побыстрее. Но побыстрее – это точно не про сегодня. Сумма на таксометре растёт в геометрической прогрессии, пока мы с переменным успехом доезжаем до центра и попадаем в очередную бесконечную снежную пробку. – Остановите мне, пожалуйста, при первой возможности. Я дальше дойду пешком, – больше всего на свете мне сейчас хочется выбраться из удушающего запаха выхлопных труб, растечься по дивану на кухне у Аленки, забрать себе на колени засыпающего Тошку и говорить, говорить… Чувствовать, как теплеют кончики пальцев, сжимающие чашку, вылавливать чайной ложкой кусочки печенья, упавшие в какао, и ковырять сушками сливочное масло. О! Как же трясло моего мужа, когда я забывала скрыть следы преступления, и он обнаруживал за завтраком рваные дорожки на масляном брикете. У каждого свои деликатесы, что поделать. – Возьмите, пожалуйста, – отдаю деньги таксисту, – Спасибо вам, сдачи не надо, – говорю это, скорее, для собственного успокоения, потому что понимаю, что никто и не собирается отдавать мне законные сто рублей. «Разменять негде. А у вас мелкие купюры будут?» Все, как всегда. Перебравшись через снежные сугробы высотой по колено, перехожу на другую сторону улицы. Ну вот, ещё один квартал и я на родной, уютной, старенькой улочке. Не Арбат, конечно, но зато там всегда тепло, светят желтые фонари и никогда нет ветра, поэтому все деревья стоят с пушистыми «белыми шапками», в которых любят греться красные снегири. Снег начинает валить крупными влажными хлопьями и за несколько минут окончательно прячет от глаз заледеневшие грязевые бугры на тротуарах. Дорога отражает ночное освещение так красиво, мягко, почти невинно. Закрываю глаза и подставляю лицо под снежинки. Хлопья падают на веки, губы и, тая на горячих щеках, оставляют тайной происхождение двух соленых дорожек. Вдруг, справа от меня раздаётся хлопок петарды. Характерный свист, запах пороха и ещё один хлопок. Едкий дым проникает в лёгкие, «режет» глаза, громкие взрывы дезориентируют, заставляют паниковать и бездумно двигаться. Эти дурацкие подростковые шуточки! Накидываю на голову капюшон, потому что больше всего боюсь, что словлю представителя пиротехники в него. – Девушка! Осторожно! – вздрагиваю от резкого мужского крика и вижу несущиеся на себя фары. Успеваю отпрыгнуть в сугроб за пару секунд до столкновения, а автомобиль задевает крылом мой чемодан и, даже не подумав остановиться, уносится прочь. Многострадальная крышка не выдерживает удара, открывается, и все мои скромные пожитки разлетаются на дорогу. Ну что за день! Не успев отойти от шока, присаживаюсь на корточки, сгребаю вещи в кучку и сваливаю в чемодан, даже не пытаясь отряхнуть от снега. Просто бесполезно. Как курица-наседка снова прыгаю по крышке, стараясь придавить ее до уровня замка, но соскальзываю и плюхаюсь попой на дорогу. – Я знаю, как вам помочь, – справа от меня раздаётся мягкий баритон мужчины, предупредившего об опасности. Первое, что я вижу перед собой – это лакированные туфли, поднимаюсь взглядом вверх по стрелкам строгих брюк, отмечаю идеальное графитовое кашемировое пальто, шарф «Burberry» в классическую клетку, а дальше – залипаю на полные губы, ямочку на подбородке и глаза цвета ирландского виски. Ух! – Очень странные у вас способы развлечения! – прихожу в себя и сверлю мужчину недобрым взглядом, хотя сама уже понимаю, что хулиганство – это не к нему. – Это не я, – он отвечает ровно, без единой эмоции, – Несколько молодых парней мимо проходили. – О! – задыхаюсь я от возмущения, – Так вы все видели и даже не подумали им помешать! – взмахиваю какой-то вещью, которая попалась в руки, – Спасибо, что хоть от аварии спасли! – Красивый, – явно различая в мужском голосе сарказм, слежу за его взглядом и понимаю, что размахиваю перед ним красным лифчиком из эротического комплекта. – Спасибо, – не могу ничего лучше придумать для ответа, краснею густым румянцем и прячу кружевную вещицу в чемодан, – Вы, кажется, хотели помочь? – Да, – он спокойно меня рассматривает, – Сорвите с доски объявлений на остановке афишу, сверните в небольшой квадратик и подложите под пели замка. У меня был точно такой же чемодан, работники аэропорта посоветовали. – Вы сейчас надо мной издеваетесь? – да, я злюсь. В моём понимании помощь от человека выглядит совсем иначе, но природная вежливость берет верх, – Я, наверно, должна вас ещё раз поблагодарить за своё спасение и больше не смею вас задерживать, – подхватываю чемодан в обнимку и гордо топаю мимо задумчивого мужчины. Ну франт! Белоручка! Сноб! Пошляк! Эротоман! И тонна непробиваемого зазнайства! От возмущения на весь род мужской даже плакать расхотелось и к подруге я попала уже почти в стабильном моральном состоянии. Морозная прогулка явно пошла мне на пользу. – Я буду спать с тетей Сашей, – Тошка забирается ко мне под одеяло и категорически не желает уходить в свою комнату. – Пусть остаётся, Ален, иди сама ложись. Спасибо тебе… – Постарайся поспать, моя хорошая, – подруга крепко обнимает меня и целует на ночь следом за сыном, – Утро – оно всегда мудренее вечера. С работой твоей что-нибудь решим, – она выключает свет, а ко мне прижимается спинкой сонный пятилетний мальчишка. – Спокойной ночи, зайка, – с улыбкой зарвваюсь носом в пушистую макушку, вдыхая детский запах карамели, молочного печенья и ромашки. Надеюсь, что скоро у меня будет свой маленький «Тошка». Александра 2 – The lesson is over. Goodbye! – с облегчением заканчиваю урок перед большой переменой. Самое время наведаться к директрисе и попроситься в отпуск, а после новогодних праздников, буду искать перевод в другую школу. – Goodbye, Александра Сергеевна… – нестройный хор детских голосов смешивается со звонком на перемену и вибрацией мобильного телефона на столе. – Да, Ксюш! У себя? – я сама просила секретаря сообщить мне о появлении начальницы в кабинете. – У себя… Саш, тут такое дело. Сама Мигера тебя вызывает. Злая, как собака. Так что готовься… – звонок обрывается. Скинула. Запалили моего информатора, но ничего, что-нибудь соврёт. Кто ж меня опередил? Никак свекровь решила поплакаться начальству, что я семью разрушить решила. Вот же ж… – Мила Германовна, – стучу в приоткрытую дверь, – К вам можно? – А, здравствуйте, Александра Сергеевна, – снимает с носа свои окуляры на цепочке и кладет их на стол, – Присаживайтесь поближе, так нам с вами будет удобнее. – Зачем вы меня вызывали? – А вы не догадываетесь? – презрительно поджимает губы, очерченные красным карандашом, в «бантик» и сверлит меня тяжелым взглядом, – Хорошо, что ваши похождения не успели стать достоянием общественности и репутация лицея не пострадала! Вы хоть представляете себе сколько сил вложено в то, чтобы дети самых обеспеченных людей нашего района учились в наших стенах! – в полном недоумении таращусь на начальницу, прикидывая в голове, что же такого я могла натворить, но память не выдаёт ни единого инцидента. – Я… – от ее хмурого взгляда даже начинаю запинаться, – Я совсем не понимаю, о чем вы говорите… – Не понимаете? У вас, милочка, совсем совести нет! – она хватает со стола белый конверт и кидает передо мной на стол, – Ну так полюбуйтесь тогда. Возможно, ваша алкогольная амнезия развеется, и в следующий раз вы будете думать о последствиях, перед тем как загружать подобные фотографии в социальные сети, – директриса обхватывает виски руками, – Подумать только! Какой кошмар! Эту порнографию могли увидеть дети! – Но… – достаю содержимое из конверта и в полном шоке рассматриваю фотографии пятилетней давности с Аленкиного девичника… На нескольких снимках запечатлён мой танец на сцене с артистом гоу-гоу. Да, он раздет до трусов, немного обнимает меня, но я то в платье! – Какой пассаж, Александра… Кто же из нас не ругался с мужем, но так откровенно опозорить близкого человека… – поднимаю на неё глаза, сжимаю в кулак снимки, потому что понимаю откуда они попали к начальнице. Старая стерва, решила меня ещё и на работе унизить! – Послушайте, Мила Германовна, этим фото очень много лет и они никогда не были достоянием интернета! У моей свекрови появился веский повод испортить мне жизнь, но я вас прошу поверить мне… – Я не могу допустить, чтобы о сотрудниках лицея ходили слухи, – достаёт из стола чистый лист бумаги и кладет передо мной, – Я вас очень прошу, написать заявление по собственному желанию, если откажитесь – уволю по статье, – голос жесткий. Да… Мигера известная пуританка, свекровь знала куда бить. Только вот зачееем? – Я напишу, – понимаю, что спорить бесполезно. Жизни в лицее мне не видать. В груди болит так, будто выжгли напалмом все внутренности. К горлу снова подступает громадный комок слез, и я держу его до самого последнего момента, пока за моей спиной не закрывается дверь. В бессилии прислоняюсь к ней спиной и зависаю на несколько секунд, глотая соль, бегущую по щекам. – Санька! – ко мне кидается секретарша, – Уволила что ли? За что? – Потом, Ксюш, – сил объясняться нет, – Спасибо тебе, – я просто коротко пожимаю ее руку, пытаясь выдавить из себя улыбку и на негнущихся ногах выхожу из приемной. Мне даже не хочется искать подлую родственницу. Наверняка, она уже истерично подготавливает почву для спектакля в учительской, публично глотая корвалол. Я не дам ей такого удовольствия. Просто собираю вещи и выхожу в новую жизнь, где теперь нет места старой работе и старой семье. – До свидания, Александра Сергеевна! – До свидания, – глубоко вдыхаю морозный воздух и, растерянно улыбаясь, отвечаю своим девятиклассникам, забегающим в здание школы. Они бы расстроились, если бы сейчас узнали, что уже завтра у них будет новый классный руководитель. Меня обдаёт легким запахом сигарет, смешанным с ментоловой жвачкой. Снова курили, бессовестные! Но такие талантливые, такие открытые, яркие, нестандартные… Так грустно с ними расставаться. Подумать только! Я первый раз за много лет просто иду и гуляю. Не спешу в супермаркет после работы, чтобы приготовить свежий ужин для Андрея, могу купить себе вкусный кофе в стаканчике, потому что не опаздываю на маршрутку, а руки не оттягивают тяжёлые пакеты. Рассматривая празднично оформленные витрины бутиков, заворачиваю за угол торгового центра и резко останавливаюсь. Мое сердце выделывает кульбит, падает в желудок и ускоряет ритм. Прямо перед собой я вижу кафе, в котором раньше никогда не была, но точно видела его сегодня во сне. – Этого просто не может быть, – шепчу сама себе, а ноги уже несут меня к зданию, чтобы окончательно подтвердить или опровергнуть то, что я не схожу с ума. Захожу внутрь и оглядываюсь, здесь все точно так же, как в моем сне. Лёгкие деревянные столы и стулья с цветными подушками, елочные ветки в круглых белых вазочках на каждом столе, на окнах горят цветные гирлянды и умопомрачительно пахнет выпечкой. Осталось проверить самое главное. – Девушка, – я киваю официантке, – Принесите, пожалуйста, меню… – Мне кажется, что это – мое любимое место, – от неожиданности я подпрыгиваю на стуле и давлюсь булочкой с корицей, – Почему кушаете в сухомятку? Здесь прекрасный кофе, – ко мне за столик присаживается вечерний спаситель. В ламповом свете он выглядит ещё красивее, чем на улице, – Два капучино с халвой, – он делает заказ подошедшей официантке. – Я не искала компании, – стараюсь сохранить серьезный вид и не ответить на его улыбку. – Я сам вас сюда пригласил… – Не понимаю… Это же мой сон! – Несовсем. Скоро рассвет, и вы в пограничном состоянии между явью и сном. – Это какой-то гипноз? – я пытаюсь найти рациональное объяснение нашей встрече. Раньше мне никогда не снились мужчины. – Нет, – он как-то грустно пожимает плечами, – Честно говоря, сам понимаю не больше вашего. Просто я есть только тогда, когда вы находитесь рядом. – Хорошо, – стараюсь не делать поспешных выводов, а официантка ставит перед нами чашки с ароматным напитком, – Давайте начнём сначала. Как вас зовут? – Игнат, – ему очень идёт его имя, – А вас? – Александра, – я делаю глоток кофе и не могу сдержать улыбку, – Вкусно, Игнат, спасибо. – Вы очень красивая, Саша, особенно, когда улыбаетесь, – он любуется, зрачки его глаз расширяются, ему правда нравится то, что он видит. Господи, я не помню, чтобы хотя бы раз видела этот взгляд у мужа, – Можно, я попрошу вас об одолжении? – Попробуйте, – я отвечаю очень тихо, понимая, что не смогу отказать. – Я хочу подержать вас за руку, – он кладёт на стол открытую ладонь, а я, как заворожённая вкладываю в неё свою. Мне нравится это прикосновение, мне тепло, кожу покалывают тысячи мелких иголочек… – Доброе утро, Саша… – меня кто-то трясёт за плечо, а я пытаюсь ухватиться за обрывок сна. – Подождите, зачем вы меня приглашали? – Чтобы дотронуться… – Девушка! – голос над самым ухом, – Вы определились с заказом? – выныриваю из своих воспоминаний и поднимаю глаза от меню. – Капучино с халвой, пожалуйста. Официантка отмечает заказ в планшете и, коротко кивнув, отходит от меня к соседнему столику. Раз уж сегодня я окончательно стала вольной птицей, и у меня под боком самый большой торговый центр города с призывными красными плакатами «Новогодний SALE», то стоит прогуляться и присмотреть сюрпризы под елку для Аленки и Тошки. Мне хочется подарить им что-то особенное, то, что подруга сама себе никогда не купит, постоит, повздыхает, но пройдёт мимо, решив потратить деньги на что-то более практичное. Типо новой шторки в ванну или курточки для сына «на вырост». – Ваш заказ, девушка, – официантка ставит передо мной чашку с напитком, и я уже по одному аромату определяю, что это – тот самый кофе из сна. – Как это возможно, – в недоумении качаю головой и делаю глоток. Мозг подает сигнал в отдел удовольствий, оповещая, что теперь я буду в этом кафе частым гостем, – И что мне теперь с этим делать, Игнат? – с легкой улыбкой смотрю на место за столиком перед собой, слово он может меня услышать, – Вот же ж чертовщина! На удивление, это странное открытие меня совсем не испугало, даже наоборот, как легкое розовое шампанское, пощипывая, проникло в душу, растекаясь фантазией по сосудам, вскружило голову и оставило приятное послевкусие бисквитного пирожного со взбитыми сливками. А может быть, это просто мои гормоны расшалились? Почти шесть месяцев непрерывной терапии кому хочешь психику расшатают. Говорят, что лучше всего эту самую психику девочкам восстанавливает именно шопинг. Допиваю кофе, оставляю деньги на столике и выхожу в вечернюю суету улицы. Лечиться, так лечиться. Первая задача – покупка праздничного платья была решена быстро и успешно. Уж с чем-чем, а с фигурой мне повезло. Я из тех самых «ведьм», которые могут есть колбасу, булки, майонез, шоколад и совершенно не толстеть, вызывая завистливые взгляды знакомых женщин. А уж всю палитру этих взглядов я познала, работая в школе, бок о бок со свекровью. Во всем остальном моя внешность ничем не примечательна. Русые волосы, голубые глаза, в общем, классическая славянка. Вторая задача – покупка подарков, давалась куда труднее. Банальные штуки типо косметики, парфюмерии, сумок, кошельков и пледов с рукавами мною даже не рассматривались. Идея новогоднего сюрприза для подруги пришла совершенно шальная и неожиданная. Я купила ей в квартиру мужской белый банный халат. Вот так. Ведь если халат будет лежать на полке, то и хозяин к нему быстрее притянется. А для самой Аленки купила кружевной белоснежный комплект белья, ну это на случай, если халат, как ружьё со стены, в скором времени «выстрелит». Для Антошки купила робота-трансформера, решив сместить акцент с сюрприза на дарителя. В каждом уважающем себя торговом центре есть детская площадка, а в канун Нового года на ней обязательно водиться Дед Мороз. Которого за небольшую сумму можно пригласить «на дом», кажется, Аленка ещё никогда не приглашала к сыну аниматоров домой. Ему понравится. Администратор детской зоны оформила договор на оказание услуги «Домашний Дед Мороз», я внесла предоплату и оставила свой номер телефона, предвкушая неподдельный детский восторг в глазах. Как он сам утром откроет входную дверь, а за ней… Настоящий, в красной шубе и с белой бородой, ух! Улыбаясь своим мыслям, спешила к выходу из магазина, сегодня ещё надо успеть перевезти вещи от подруги в свою квартиру. Хорошо, что дом соседний и можно не использовать чемодан, а разложить вещи по пакетам. Мои сумбурные размышления прервал настойчивый звонок мобильного телефона из сумочки. – Алло! – нажимаю кнопку приема вызова, не посмотрев на экран, и зажимая телефон между ухом и плечом, продолжаю движение. – Здравствуй, Шунечка… – сердце срывается и замирает, а я тихонько стекаю на ближайшую лавочку, чтобы не упасть. Андрей. – Здравствуй, – выдыхаю в трубку. Я не знаю, что обычно люди говорят в таких случаях. Скандалят? Обвиняют? А зачем? Или просто нанимают адвокатов и даже не показываются в суде. – Почему ты ничего не сказала мне, Саша? – голос немного нервный, но заискивающий. Можно спутать с волнением… – Знаешь, – горько усмехаюсь ему в ответ, – У меня к тебе тот же самый вопрос. Почему ТЫ не сказал мне? Разве это так сложно? Уважать себя, свой выбор и чувства близкого тебе человека, – меня потихоньку начинает срывать в тихую истерику, – Каждый день одевать трусы, постиранные его руками, рубашку и брюки, поглаженную его руками, а на обед кушать суп из контейнера, который положили тебе с собой все те же руки, и предавать… А потом снова смотреть мне в глаза, – по моим щекам текут слёзы, я размазываю их, как маленькая девочка кулаком по щекам, – Ложиться в нашу постель и цинично поддерживать мои мечты об общем ребёнке! – Саша, послушай меня! – Андрей перебивает мой словесный горький поток, оно и к лучшему. Пора остановиться, – Это было всего несколько раз! Я не собирался разругать нашу семью! – а мне хочется истерически засмеяться в голос. И правда, благородный, мать его за ногу! И не только за ногу, еще и за мерзкий шиньон цвета варёной свеклы. – Я сообщу тебе, о ребёнке, как будет известен результат. И ещё, Андрей… – мой голос оседает до хриплого шопота, – Отзови от меня свою мамашу. Хоть тут будь мужиком, – он что-то мне отвечает, но я не хочу больше слушать этот бред. Просто сбрасываю звонок и в изнеможении облокачиваясь на стеклянный парапет спиной, прикрывая глаза. Не знаю сколько бы времени я ещё просидела так, восстанавливая моральное равновесие, но над моей головой, как раскат грома, прогремел громкий, чуть прокуренный женский голос. – Шукшина! Это ты что ли? – Соня… О Господи… Обреченно открываю глаза и вижу институтскую подружку. – Привет, Соня, – стараюсь ей тепло улыбнуться, но выходит плохо. – Тебя обидел кто? Чего опухшая такая? – прямо в лоб. В этом вся Соня. И она ведёт себя так не из праздного любопытства, как может показаться на первый взгляд, она уже размышляет как тебе помочь. Просто не тратит время на глупые «Как дела? Как детки? Как супруг или Погода?» – Сонечка… Все хорошо, – решаю выдать ей легкую версию событий, – Просто с работы «попросили». – Это они зря… – на секунду замолкает. – А ты прекрасно выглядишь, – рассматриваю девушку пятидесятого размера одежды и испытываю настоящее эстетическое удовольствие. Шикарная, сочная, эффектная фигура и рыжая копна кудрявых волос, – Впрочем, как и всегда… – Саня, я придумала тебе работу, – она светится, как лампочка, – У меня заболела Снегурочка. Сможешь провести праздник на детской площадке? – Так это твоя детская площадка здесь? – с изумлением смотрю на старую знакомую, – Ты же в детской комнате милиции работала! – Ох, ну вспомнила. Замуж я вышла, – взгляд девушки теплеет, – Сын у нас Ванька. Какие уж тут малолетние деспоты, на своего нервов не хватает. А в площадки муж вложил деньги. Вроде как инвестор. И так пошло хорошо, – она садиться на лавочку рядом со мной, – Ну так что скажешь? Много праздников не обещаю, всего два-три, но оплачу так, что на два месяца хватит. Соглашайся. – Да я, – со смущенной улыбкой пожимаю плечами, – В общем то и не против. – Вот и ладушки. Тогда первый завтра. Жду в шесть. Не опаздывай, а я побежала, – «клюёт» поцелуем мою щеку и поднимается с лавочки. – А сценарий, Сонь? – Да там все просто! Тебе пол часа за глаза хватит! – она уже машет мне рукой с эскалатора. – Вот шальная! – с улыбкой смотрю в след подруге. Ничуть не изменилась, а главное – талант появляться в нужное время и в нужном месте не растеряла. Александра 3 К вечеру снова пошёл сильный, красивый снег. Обещая к утру добавить ещё несколько сантиметров каждому сугробу. Мне кажется, что зимой этот факт может расстроить только автомобилистов и тех людей, которые сидят в аэропорту, ожидая скорейшего телепорта в тёплые страны. С легкой тоской я провожала глазами парочки влюблённых, которые целовались в свете фонарей и вдруг очень остро, очень болезненно осознала, что Андрей «сломал» мой мир далеко не вчера. Скорее, мне самой стоит ответить на вопрос зачем я согласилась выйти замуж за человека, который мне объективно не подходил? Мы никогда не ходили в кино на те фильмы, которые нравились мне, Андрей считал их несусветным бредом. Его раздражал скрип пластинок и радиолы, а я очень люблю их слушать, особенно осенними вечерами. От папы осталась большая коллекция винила. Самой большой моей мечтой было отметить день рождения в ресторане вдвоём с мужем. Романтично, в красивом платье, с прической и шампанским, но он считал это расточительным, поэтому каждый год побеждал «коммунальный фуршет», и на моей кухне с самого утра появлялась свекровь с жареными котлетами. Самая крупная ссора произошла у нас в день развода Аленки, когда я просто отдала ей половину суммы припрятанную мужем «на чёрный день». Супруг кричал, а я всерьёз не понимала, почему сложная ситуация подруги и моего крестника не достаточный «чёрный день». Андрей презрительно скривил губы, когда узнал, что я все-таки сделала себе загранпаспорт. Ведь это же абсурд, что учительница иностранных языков, окончившая отделение переводчиков-синхронистов, никогда не была за границей. Нашим пределом были Адлер и Геленжик, там супруг чувствовал себя комфортно. Мне кажется, что он не желал выезжать из России по той причине, что не знал других языков. Очень боялся выглядеть глупым на моем фоне. Чем меня покорил этот студент историко-филологического? Он читал мне стихи Есенина, Блока, милую женскому сердцу Ахматову и даже Маяковского, писал отрывки в сообщениях, приглашая на свидания. Правда, уже потом, когда обнаружила собрание сочинений Пушкина, подложенное под стиральную машинку для выравнивания поверхности, я узнала, что Андрей ненавидит литературу. Все его познания объяснялись тем, что в наказание за шалости, свекровь закрывала его в комнате, где из развлечений были только поэзия, учебники по муз литературе и тот самый рояль. Окончательно испортила его характер работа в кадастровой палате. Я до сих пор предпочитаю не знать о природе возникновения некоторых крупных денежных сумм. Как бы сложилась моя жизнь, если бы я не сказала Андрею «да»? А, может, вчерашний день произошёл к лучшему… – Вы снова куда-то переезжайте? – от неожиданности я подпрыгнула и обернулась. За моей спиной стоял Игнат и с легкой ухмылкой делал вид, что тоже ждёт зелёный сигнал светофора. – Как вы здесь оказались? – опешив, таращусь на молодого мужчину. А он, вообще, точно Игнат? Или это я сама так его назвала? – Я ждал вас. Очень наделся на встречу, – на светофоре «зажигается человечек» и мы переходим дорогу. Никак не отреагировав на его слова, прохожу ещё несколько шагов от края тротуара и резко оборачиваюсь к нему лицом. – Послушайте, – стараюсь создать непреступный, грозный вид, – Почему вы идёте за мной? Скажу вам честно, я совсем не настроена на знакомства. – Саша, мы с вами уже знакомы, – тихо отвечает мне мужчина и улыбается. Ооо, держите меня семеро, у него на щеках ямочки, а около глаз мягкие «гусиные лапки». Очень характерная черта человека, который любит смеяться от души, – Я вам напомню. Меня зовут Игнат, – это сон? Или явь? Ааааа! Сильно щипаю себя за кожу на руке. Больно! И мы встречаемся взглядами. Его глаза излучают тепло, пытливость и заботу, а мои – растерянность, страх и любопытство. Эмоции смешиваются, они почти осязаемые. Я не выдерживаю и отвожу в сторону глаза, – Прошу, Саша, не пугайтесь, давайте поговорим. Я постараюсь все объяснить. – Уж постарайтесь, – сглатываю вязкую слюну, – Пока что, на пустынной улице вы больше всего смахиваете на маньяка. – Хахаха, – Игнат приподнимает правую бровь, – Разве я похож на маньяка? – от его дурашливого тона меня расслабляет, и я уже открыто улыбаюсь в ответ. – Если бы все преступники были похожи на преступников… – неопределённо пожимаю плечами. – От вас пахнет кофе и халвой. Вы пили мой любимые кофе, – он стоит совсем близко и втягивает носом воздух. Как вдруг, я понимаю, что что-то в моем знакомом принципиально не так. Делаю два шага назад, так и есть. На его одежде совсем нет снега!!!! А я больше всего сейчас похожа на снеговик!!! Заметив резкую перемену в моем лице, Игнат делает шаг ко мне, поднимает руку, чтобы остановить, но в последний момент просто опускает ее вниз. – Кто вы? – задаю вопрос, на который сама уже предполагаю ответ. – Я – призрак, Саша… – О – бал-деть… – икнув, хлопаю глазами, – Я сплю? – Нет… – До свидания, Игнат, – разворачиваюсь к нему спиной и начинаю быстро двигаться в сторону дома. Ой, ой! Надо перечитать состав таблеток. У коллеги так было. Она одно время увлеклась гомеопатией, лечила аллергию, так в один из дней к нам в учительскую заехал рыцарь на коне. Прям через порог перешагнул, и все бы подумали, что Татьяна шутит, но она за цветами потянулась! Вот беладонна животворящая, а некоторые принца пол жизни ждут. Уж какая сила заставила меня обернуться назад около двери подъезда, я не знаю. Но я это сделала. Под фонарем стоял мой призрак-Игнат и провожал меня грустным, тяжёлым взглядом. Ну кошмар! Вот и как теперь ложиться спать? Может быть, ему нужна какая-то помощь? Я ее выполню и он оставит меня в покое? – Какой обряд подарит вам покой? – подходу к нему вплотную, почти уже не боясь, – Давайте сделаем это по-быстрому, и я пойду спать. – Я реален, Саша. Также, как и ты. И у тебя нет повода меня бояться, я не смогу зайти в твой дом, если ты не пригласишь. – Будешь караулить под подъездом? – истерично хмыкаю ему в ответ, незаметно переходя на «ты» – Ну спасибо. Мне прям полегчало. – Ты думаешь, что я этому рад? – Игнат устало выдыхает и проводит по волосам обеими руками, прям как настоящий мужчина, который нервничает и теряет терпение, – Ты думаешь, что это приятно – ничего не помнить кроме своего имени и осознавать, что тебя видит и слышит только одна единственная женщина? – Ты ничего не помнишь? А как же кафе? – Я вспоминаю что-то только рядом с тобой. Меня будто накрывает волной впечатлений, эмоций и в каждой из них твой образ. Сначала я думал, что мы были знакомы и близки в прошлой жизни, поэтому очень хотел дотронуться до тебя во сне. И ничего! Саша! Мы никогда не встречались! Прошу, помоги мне… или просто не прогоняй, – голос становится тихим, почти бесцветным, – Клянусь, что не желаю тебе зла. – Ты умер? – почему-то ответа на этот вопрос жду с замиранием сердца. – Думаю, что нет… Где-то же я бываю, когда не нахожусь рядом с тобой… – Хорошо, пойдём в дом, – я не могу смотреть в его грустные глаза. Мне хочется снова увидеть «гусиные лапки». Ты сошла с ума, Саша. Принимай поздравления, – А тебе нужно открывать двери? Или ты сквозь них можешь? – его уголки губ трогает улыбка, а я, смущаясь, прячу свою в шарфе. – Я могу трогать предметы и проходить сквозь окна. Через стены и двери мне неприятно. Я – слишком реален, – не могу сдержаться, протягиваю руку к его щеке, чтобы погладить и ощущаю на пальцах густой холодный воздух. О Господи! – Убедилась? – фыркнув, отворачиваюсь, дохожу до подъезда и открываю дверь. – Ну, заходи, Игнат, в гости. Надеюсь, что кушать ты не хочешь, ибо кроме чая в моей берлоге ничего нет. – Я не голоден, спасибо. И спасибо за твою нежность… я помню это чувство, когда женские пальчики гладят по щеке, – в темноте лифта он смотрит мне прямо в глаза. Дерзко, смело. Я даже не сомневалась, что женщины от этой бешеной мужской энергетики утекали к его ногам. – Не смотрите на меня ТАК, мы с вами не на свидании, – я заметно нервничаю. Возможно, дело а том, что я вижу в призраке красивого мужчину больше, чем бесполое и бестелесное создание. – Простите, Саша, – он смущается, – Я, как мальчишка, реагирую на вас. – Избавьте меня от этих подробностей! – краснея до самых ушей, открываю дверь квартиры. – Прошу, – делаю шаг за порог. – Саша, осторожно! – за моей спиной раздаётся встревоженный голос Игната, – У вас на полу Вода! Скорее всего, горячая! – О, Господи! Паркет! Трубы! – не снимая сапог и дубленки, залетаю в ванную комнату и понимаю, что в ней сухо. Источник потопа находится не здесь, – Что за ерунда! – Саша, где есть батареи? – испугано смотрю на Игната, срываюсь и бегу в зал. На пороге комнаты замираю и в полном шоке таращусь на фонтан воды, бьющий из отверстия на стыке труб отопления, где раньше стоял вентиль. – Мамочки! – срывая с себя шарф, хочу подойти к месту аварии и попытаться зажать, делаю шаг… – Саша! Это почти кипяток! – меня останавливает встревоженный голос мужчины. Похоже, предупреждать меня об опасности входит у него в привычку, – У тебя сорвало заглушку и если хочешь минимизировать последствия, слушайся меня. Сейчас ты идёшь в ванну, откручиваешь шланг от стиральной машины, надеваешь резиновые перчатки и только после этого подходишь к трубе. Один конец шланга крепишь на место стыка, а другой конец выбрасываешь за окно. Дальше вызываешь аварийку и старшего по дому, чтобы отключить отопление в подвале, – пару секунд перевариваю информацию, с сомнением всматриваясь в лицо своего нового друга и решаю, что его идея вполне реальна. Более того, в условиях экстренности ситуации тянет на инженерную премию. Под его внимательным руководством выполняю все вышеперечисленное, скидываю на пол три старые простыни, чтобы собрать потоп. Отжимаю их в ванну и снова собираю остатки воды. – Надо к Марте Ильиничне спуститься, – со вздохом падаю в кресло и стягиваю через голову кардиган, оставаясь в тонкой гипюровой блузке, – Оценить размер ущерба. Кроме меня, ей никто ремонт не сделает. Надеюсь, что дальше неё затечь вода не успела. – Не каждая женщина справилась бы. Вы – молодец, Саша, – Игнат садится в соседнее кресло и медленно скользит глазами по интерьеру комнаты, – О, Йорик! Откуда у вас такая редкость? – Что простите? – слежу за взглядом своего гостя и понимаю, что он имеет ввиду человеческий череп, стоящий на полке за стеклом, – А, это отец приволок домой ещё в студенческие годы. – Неужели настоящий? – мужчина подходит ближе к стеллажу и с неподдельным интересом рассматривает предмет. – Настоящий, – ловлю себя на мысли, что папа был бы покорён интересом молодого человека к своему «сокровищу», – Маму трясло всякий раз, когда приходилось вытирать с него пыль, – улыбаюсь своим воспоминаниям, – А папа ее упорно провоцировал. Сажал меня за стол и рассказывал, как называются кости. Всего их сто двадцать шесть, кажется… – Сто двадцать семь, – машинально поправляет меня мой гость, продолжая рассматривать вещи отца. – Откуда вы знаете? – Не знаю… – Игнат отвечает задумчиво, будто приходя в себя, – Но мне кажется, что если я сейчас возьму эти пробирки, то смогу вас чем-нибудь удивить. – Лучше не надо, – встаю с кресла и топаю в сторону прихожей, – На сегодня у меня впечатлений более чем достаточно. Пойдёмте сдаваться соседке. В квартиру старушки пришлось сначала несколько раз позвонить, а потом постучать кулаком, пока за дверью не послышалось движение. – Она плохо слышит, но зато все очень хорошо видит, – хмыкаю я, – Страшно даже представить сколько раз благодаря ее «всевидящему оку» мне влетало от родителей. По-началу, я даже удивлялась, откуда мама, находясь на работе, знает, что я хожу в школу зимой без шапки, а на обед ко мне заходил в гости одноклассник, – Игнат слушает мою болтовню, прислонившись спиной к стене около лифта и улыбается уголками губ, – Простите, наверно, ерунду несу. Но со мной всегда так, когда нервничаю.