Похититель костей бесплатное чтение
![](/img/b/107920.jpg)
![](/i/82/651082/i_001.png)
Бриана Шилдс
Похититель костей. Книга 2
Breeana Shields
THE BONE THIEF
Text Copyright © 2020 Breeana Shields
Published by arrangement with Page Street Publishing Co.
All rights reserved.
Illustration by Mina Price
© Татищева Е., перевод на русский язык, 2021
© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
Глава первая
![](/i/82/651082/i_002.png)
На моих руках кровь.
Я стою в Лесу Мертвых рядом с нашим семейным деревом и держу в руке нож. Мои ладони ободраны и кровоточат. Я вот уже почти час пытаюсь резать кору, но смогла вырезать только одну мелкую бороздку. Я не думала, что это окажется так трудно, но бабушка как-то сказала, что эти деревья – особенные: они стали тверже благодаря магии костей, которые висели на них в течение жизней многих поколений. А это дерево видело еще больше магической силы, чем большинство других.
По моему затылку и спине стекает капля пота. Я опускаюсь на землю и прислоняюсь спиной к стволу.
Лето сменилось осенью, и деревья пламенеют разными оттенками красного и оранжевого цветов, как будто весь лес горит. Я чувствую себя так, будто сейчас гадаю на костях и вижу все возможные варианты моего будущего, десятки и десятки тянущихся передо мной путей.
Но ни в одном из них я не вижу мою мать.
И дело не только в том, что она умерла, а в том, что она пропала.
Лэтам украл ее тело, и, если я не найду ее кости, она будет потеряна для меня навсегда. Я думаю о том, как она использовала кости бабушки для моего доведывания. Это спаивает воедино всю нашу семью – кости одного ее поколения показывают судьбу другого. Если я не могу получить назад мою мать, то по чьим же костям будет проводиться доведывание, когда у меня будет дочь? По костям чужого человека? Кого-то, кто никогда не гладил ее по голове, когда она была больна? Кто никогда не смотрел в ее глаза после ночного кошмара и не говорил, что ей не грозит никакая опасность? Кто никогда ее не любил?
Я вздрагиваю, вдруг осознав, что, даже если мне удастся найти кости моей матери, она никогда не сможет утешить мою дочь, как бабушка утешала меня. Никогда не услышит ее смех, никогда не вытрет ее липкие пальцы. Смерть – это череда жестоких откровений, следующих одно за другим, развертывающихся, словно карта душевных мук, границы которой расширяются все дальше и дальше. И я понимаю – моя мать никогда не узнает мою дочь.
Хотя, с другой стороны, быть может, я проживу недолго, и у меня никогда не родится дочь.
Мое горло сдавливают горе и ярость. Я крепко сжимаю нож, задираю голову, смотрю на небо, и на мое плечо падает темно-красный лист.
Раньше осень была моим любимым временем года. Я находила ее поэтичной – из-за листьев, пылающих неистовыми, яркими цветами перед тем, как они задрожат и слетят с ветвей. Как будто последние мгновения жизни всегда бывают ярче всех остальных.
Но теперь я предпочитаю нежные, мягкие цвета весны.
Я шевелюсь, и лист падает с моего плеча на землю. В воздухе пахнет разложением. В нескольких рядах от меня висит джутовый мешок, в котором лежит труп Илая Хиггинса, испустившего дух две недели назад. А на другом дереве, тоже близком, покоится Хестер Олифф, чье сердце остановилось только вчера. Оба эти дерева покрыты цветами, и имена умерших намедни вырезаны на их стволах под именами тех членов семей, которые ушли прежде. По меньшей мере дюжина деревьев обременена мешками с останками.
А на нашем дереве останков нет. И мне не на чем сосредоточить свое горе.
Я встаю с земли и стряхиваю с юбки пыль. По моей голове и рукам бегут мурашки, и я замираю. В последние несколько недель я испытывала это ощущение много раз. У меня такое чувство, будто мою спину сверлит чей-то взгляд, будто кто-то дышит мне в затылок, будто кто-то следит за мной.
Я резко разворачиваюсь, но вокруг никого нет. Это всего лишь игра моего воображения, всего лишь страх, порожденный последней угрозой Лэтама: «Скоро увидимся, Саския, можешь не сомневаться».
После смерти матушки мне каждую ночь снится один и тот же кошмар. Заснув, я всякий раз снова вижу каждую деталь ее убийства. Как Лэтам вонзает в ее спину нож. Как потрясенно расширяются ее глаза, когда она падает на меня. Как на мои руки льется ее кровь.
Затем мой сон переносит меня в такое место, которого я не видела никогда, – в комнату, полную магических книг и костей, благовоний и непонятных орудий. Ко мне быстро идет Лэтам, держа изготовленный Косторезом меч и глядя на меня глазами, полными такого зловещего восторга, что у меня стынет кровь. Всякий раз я понимаю, что сейчас умру, но просыпаюсь всегда до того, как в меня вонзается клинок.
Лэтам придет за мной – даже когда я пытаюсь об этом забыть, мой разум напоминает мне об этом во сне.
А теперь я навоображала себе то, чего нет, хотя я бодрствую, а не сплю.
Мое сердце бешено колотится, и я медленно и глубоко дышу, пока немного не успокаиваюсь. Затем поднимаю руку с ножом и вновь начинаю царапать кору, углубляя бороздку, которую я вырезала раньше. Обычно Оскар, хозяин костницы, вырезает на дереве имя покойного, когда вешает джутовый мешок на одну из ветвей. Но у меня нет мешка, который он мог бы здесь повесить, нет костей, которые требовалось бы обработать. Завтра я отплываю в Замок Слоновой Кости, и мне невыносима мысль, что на том месте, где должно быть имя моей матушки, останется пустое пространство. Пусть у меня нет ее тела, но я не лишу ее права на память.
Я царапаю кору, пока суставы моих пальцев не начинают дико болеть. Наверняка у Оскара есть инструменты, более пригодные для вырезания по дереву, чем старый ножик моего отца.
За моей спиной кто-то кашляет, прочищая горло:
– Саския?
Я поворачиваюсь и вижу Брэма, его карие глаза участливо смотрят на меня. Во мне вспыхивает яркая искра удивления.
– Ты вернулся, – говорю я. Брэм прибыл в Мидвуд после гибели моей матери, но оставался здесь недолго, поскольку ему надо было вернуться в Замок Слоновой Кости для сдачи экзаменов первого семестра. Я присоединюсь к тамошним ученикам, когда начнется второй семестр, так что я не рассчитывала увидеть его до тех пор. – Что ты здесь делаешь?
– В Мидвуд меня послала Нора, чтобы я плыл на корабле вместе с тобой. – Он криво улыбается. – Думаю, она бы чувствовала себя куда лучше, если бы тебя охраняли все Костоломы Кастелии.
Нора – Управляющая Замком Слоновой Кости. Она предложила мне учиться на Заклинательницу Костей и хотела, чтобы я отправилась в столицу сразу после обряда прощания с моей матушкой, но мне нужно было время, чтобы оплакать ее. И чтобы придумать, как мне скрыть тот факт, что у меня одновременно и больше, и меньше данных для обучения на Заклинательницу Костей, чем думает Нора. У меня уже есть метка мастерства Заклинательницы Костей, поскольку матушка тайно обучала меня, но я солгала, сказав, что на доведывании я была определена в Заклинательницы Костей. Это было не так. Во всяком случае, не в этой реальности.
– Сдается мне, что Нора просто испытывает чувство вины оттого, что один из ее преподавателей убил мою семью, – говорю я, разрезав ботинком кучку палых листьев.
По лицу Брэма пробегает тень.
– Может, это и так, но ей к тому же и не все равно. Ты поймешь сама, когда узнаешь ее получше. – Он ерошит руками свои волосы – и у меня возникает такое чувство, словно я видела у него этот жест уже много-много раз. Я знаю его много лет, поэтому мне едва ли стоит удивляться тому, что он кажется мне таким знакомым. Меня волнует и выбивает из колеи не это, а то, насколько он мне знаком. Потому что очертания его скул, форму его подбородка, нервные движения его пальцев я рассмотрела отнюдь не тогда, когда мы были детьми, а тогда, когда видела мое второе будущее, гадая по сращенной кости моей бабули. Иной возможный вариант, которого Брэм никогда не видал. Для него я всего лишь девушка, которая когда-то вынесла ему несправедливый приговор. Меж тем как он для меня…
– Я могу тебе чем-нибудь помочь? – спрашивает он, глядя то на нож в моей руке, то на дерево у меня за спиной.
Внезапно в памяти всплывает видение – он целует меня в губы. Я чувствую, как вспыхивает мое лицо, и прикусываю щеку, надеясь, что он ничего не заметит.
Он склоняет голову набок и вопросительно смотрит на меня:
– Или ты хочешь побыть одна? Я не хочу тебе мешать.
Он превратно истолковал мое смущение, и это хорошо.
– Ты мне не мешаешь. – Я протягиваю ему нож. Когда он берет его в руки, он легко касается большим пальцем метки любви на моем запястье, и я резко втягиваю в себя воздух.
Глаза Брэма округляются, как будто это прикосновение потрясло его не меньше, чем меня. Он отдергивает руку.
– Тебе его… – Он трет затылок. – Тебе его не хватает?
Поначалу этот вопрос озадачивает меня, но затем я понимаю, что он говорит о Деклане. Ну разумеется, Брэм думает, что это из-за моего чувства к Деклану у меня на запястье есть метка любви – ведь как-никак доведывание сопрягло меня именно с ним. Но от мысли об этом у меня все равно сводит желудок.
– Нет, – отвечаю я, – ничуть. – Предательство Деклана – это как свежий ожог, который начинает болеть от малейшего прикосновения. – Мне не хватает матушки. – При этом я не говорю: «А еще мне не хватает того будущего, которого не было у меня с тобой». В моем сознании теснятся образы Брэма – это не совсем воспоминания, и они не совсем мои. Какие-то из них смутны, размыты, другие четки и удивляют яркостью цветов. Но взятые вместе они вызывают глубокое смятение в моей душе.
Я не могу позволить себе влюбиться в него. Метка любви – это след, оставшийся от моего другого пути, так что со временем она пропадет. То, что не получает подпитки, в конце концов увядает. Если эта метка исчезнет, вероятность того, что Лэтам убьет меня, станет куда меньше.
Брэм бросает на меня еще один странный взгляд, как будто я для него загадка, которую он не может разгадать. Он вертит нож в руках, разглядывая клинок.
– Этот нож изготовил не Косторез, – замечает он. – К тому же он еще и тупой. С ним тебе пришлось бы возиться всю ночь. – Он снимает с шеи кожаный мешочек, достает из него небольшой складной ножик с костяной рукояткой и, открыв его, взглядом показывает на мое семейное дерево. – Можно?
Я киваю и отхожу в сторону. Держа нож параллельно земле, Брэм ловкими, уверенными движениями вырезает на коре имя моей матушки. Я перевожу взгляд с дерева на мышцы его руки, напрягающиеся под рукавом.
Закончив работу, он поворачивается ко мне:
– Ну как?
Он аккуратными печатными буквами вырезал на стволе имя моей матушки – ДЕЛЛА ХОЛТ – и дату ее смерти.
Я чувствую, как по моей груди разливается тепло.
– Отлично, – говорю я, слыша, как мой голос немного дрожит. – Спасибо тебе.
Мне ужасно хочется коснуться его, но вместо этого я сую руки в карманы. Мне придется провести с ним несколько недель, плывя на корабле в Замок Слоновой Кости, и после того, как я увидела ту реальность, в которой мы вместе, мне будет нелегко не искать у него утешения. Не чувствовать, как он берет меня за руку, словно обещая, что отныне он будет удваивать любую мою радость и делить со мной любую мою боль. Но я должна попытаться.
Ведь от этого зависит моя жизнь.
* * *
Мы с Эйми блуждаем по улицам Мидвуда, держась за руки. Солнце скоро зайдет, и небо окрашено розовым и золотым. Мы уже несколько часов пытаемся попрощаться, но ни одна из нас не может подобрать нужных слов. И мы продолжаем гулять, продолжаем болтать о пустяках, как будто будем вместе всегда. Как будто завтра я не сяду на корабль и не уплыву, а Эйми не останется тут, и мы впервые в жизни не сможем видеться каждый день.
Как бы мне ни хотелось притвориться, что все нормально, у меня ничего не выходит.
Куда бы я ни посмотрела, я везде вижу призраки моих родных. Вот матушка выходит из Кущи, держа под мышкой каменную чашу и неся ее так, словно она весит не больше пера; вот бабушка заходит в «Сладкоежку», чтобы купить свои любимые лимонные леденцы; вот мой отец удит рыбу на берегу Шарда с довольной улыбкой на лице. И от этих воспоминаний мое сердце наполняет сладкая тоска.
Но я вижу и другие образы – вот Деклан сплетает свои пальцы с моими, шепча обещания, которые он вовсе не собирался выполнять; вот я стою рядом с матушкой в костнице, глядя на пустой ларец, в котором должны были покоиться кости моего отца; вот я вхожу в мой дом, всегда безопасный и полный любви, и вижу Лэтама, приставившего к горлу матушки нож.
Мидвуд уже никогда не станет для меня таким, каким был прежде. Теперь я даже представить себе не могу, как можно было бы здесь остаться. Но мне невыносима и мысль о том, что я должна уехать.
В конце концов мы с Эйми оказываемся на берегу – наши ноги словно сами принесли нас сюда. Но сейчас слишком холодно, чтобы снимать ботинки и погружать ступни в воду. И мы садимся на траву, кутаясь в наши теплые плащи.
Эйми легко толкает меня плечом.
– О чем ты думаешь?
Наконец-то хоть один откровенный вопрос. Должно быть, она тоже чувствует, как уходит время – так из пригоршни выливается вода, неумолимо сочась между пальцами, как бы ты ни пыталась ее удержать.
И я даю ей такой же откровенный ответ:
– Я жалею о том, что я такая трусиха.
Она поворачивается ко мне, удивленно округлив глаза:
– Почему ты так говоришь?
Я зарываюсь руками в траву и пропускаю травинки между пальцев.
– Эйми, я все время боюсь.
Она какое-то время молчит.
– Боишься чего?
Я вздыхаю. На этот вопрос можно дать столько ответов.
– Что, если Верховный Совет прознает, что, уча меня, матушка нарушила закон? Это погубило бы ее доброе имя. – Я прикусываю губу. – А может, они захотят наказать меня саму.
– Все будет хорошо, – отвечает Эйми. – Они никак не смогут это узнать, если ты сама им не скажешь.
Я пристально смотрю на нее:
– О нет, смогут.
– Саския! – У моей подруги ошеломленный вид. – Я бы никогда тебя не выдала.
Я закатываю глаза и игриво дергаю ее за темную блестящую косу:
– Я говорю не о тебе. Меня может выдать моя метка мастерства.
Но тут до меня доходит еще кое-что, и мне становится не по себе. Эйми не единственная, кому известно, что я пользовалась магией, которая не была со мной сопряжена. И мои пальцы судорожно стискивают пучок травы.
– Никто не станет осматривать тебя в поисках непредусмотренных меток, – врывается в мои размышления голос Эйми. Она права. Метки считаются чем-то глубоко личным, и спрашивать о них не принято.
У меня вырывается вздох облегчения:
– Я опасалась, что о метке меня может спросить мой Наставник, чтобы оценить мои успехи.
Лицо Эйми мрачнеет.
– А, ну да.
– Оскар спрашивал тебя о твоей метке мастерства?
Она берет меня за руку:
– Спрашивал, но не сразу. – Она сжимает мои пальцы. – Не беспокойся – к тому времени, когда кто-то спросит тебя об этом, ты уже будешь достаточно долго сопряжена с магией гадания на костях, так что ни у кого не возникнет подозрений. Просто никому не показывай ее до тех пор.
Как хорошо, что погода переменилась. Не будет ничего необычного в том, что я до самой весны буду носить длинные рукава, а к тому времени мою метку мастерства уже никто не сможет вменить мне в вину.
– Брэм тоже знает правду, – тихо бормочу я.
Эйми потрясенно открывает рот:
– О твоей метке мастерства?
– Нет, но ему известно, что я пользовалась магией, которая не была со мной сопряжена. Весной после того, как погибла матушка, я погадала при нем на костях. Тогда я была сама не своя и плохо соображала, что делаю.
На лице Эйми впервые отражается такое же смятение, какое сейчас обуревает меня саму.
– А он может им сказать? – спрашивает она.
– Не знаю. Мне хочется думать, что он ничего не скажет, но в этой реальности он другой человек. Его Наставником был Лэтам.
Эйми кусает ноготь своего большого пальца:
– Это плохо. Но он же не знал, на что способен Лэтам, не так ли?
– Я понятия не имею, что он знал, а чего не знал, – отвечаю я. – И совершенно не представляю, кому я могу доверять, а кому нет.
– Доверяй самой себе, – говорит моя подруга. – Верь своему чутью.
– Именно это я и делала, когда заводила отношения с Декланом, и к чему это привело?
Взгляд Эйми становится мягче:
– Не все парни такие, как Деклан.
– И нет никого, равного тебе.
Ее нижняя губа дрожит, и она обнимает меня. Я крепко прижимаю ее к себе, пока она наконец не отстраняется и не устремляет на меня оценивающий взгляд.
– Может быть, с помощью всех этих опасений ты просто замещаешь в своем сознании то, что мучает тебя на самом деле, – говорит она.
Я резко смеюсь:
– Ты права. Мне не о чем беспокоиться – несопряженная магия не так уж противозаконна, кости моей матушки потеряны не безвозвратно, а Заклинатель, намеревающийся меня убить, не так уж порочен.
Эйми поджимает губы и сердито смотрит на меня:
– Ты закончила?
– Да. Так что же, по-твоему, мучает меня на самом деле?
– По-моему, тебе тяжело от того, что, покинув Мидвуд, ты будешь чувствовать, что твоя матушка, которой тебе так недостает, стала от тебя еще дальше.
У меня на глаза наворачиваются слезы. Это так похоже на Эйми. Взять мои опасения и тревоги, обернуть их в присущую только ей любовь и вернуть их мне таким образом, чтобы я почувствовала, что она видит меня насквозь.
– А что, если мой отъезд – это огромная ошибка?
Она качает головой:
– Нет, ты поступаешь правильно, Сас. Поговори с Брэмом. Попроси его держать язык за зубами. А затем разыщи кости твоей матушки и привези ее домой.
Сумерки переходят в темноту, и мы покидаем берег, приходим в мой дом и продолжаем говорить, пока не погружаемся в сон.
Я просыпаюсь на рассвете и собираю вещи так тихо, как только могу. Затем останавливаюсь и обвожу взглядом комнату, которая хранит столько воспоминаний. Вот мои родители сидят рядышком у камина, негромко смеясь и шепчась, словно парочка нареченных, хотя они женаты уже много лет. Вот я сижу у окна, и бабушка осторожно расчесывает мои волосы щеткой. Вот матушка склонилась над своей магической книгой, сосредоточенно сжав губы.
А сейчас я вижу перед собой Эйми, лежащую, подложив руки под щеку, и ее лицо безмятежно спокойно во сне. Я касаюсь ладонью ее макушки, касаюсь нежно и осторожно, чтобы не разбудить ее. Если она проснется и мне придется прощаться с ней опять, я не смогу заставить себя уехать.
Всю мою жизнь мне хотелось остаться в Мидвуде до конца моих дней. Но теперь, если я хочу вернуть кости моих матушки и бабули, мне необходимо уехать. Я стою на перепутье дорог, и, в какую сторону я бы ни пошла, меня ждет печаль.
Сейчас на всем белом свете есть только один человек, которому я могу доверять, – моя подруга Эйми.
И вот я должна ее покинуть.
Глава вторая
![](/i/82/651082/i_002.png)
Я беспокоилась, что на пути в столицу мне придется все время проводить наедине с Брэмом, но на поверку оказывается, что проблема состоит совсем в другом. Я почти не вижу его. Нора послала в Мидвуд быстрокрылый корабль, полный Костоломов, которым надлежит нас охранять. Так что я постоянно нахожусь под наблюдением, а Брэм проводит большую часть времени, играя в кости с матросами и теми из Костоломов, которые не несут вахту, охраняя меня.
Это и радует, и огорчает. Хотя я и понимаю, что мне следует держаться от него подальше, меня тянет к нему, тянет почти неодолимо. Но я продолжаю напоминать себе, что это не настоящие мои чувства, а всего лишь отголосок той жизни, которой я никогда не жила. Если бы другой мой жизненный путь как-то влиял на то, что у меня есть теперь, Брэм чувствовал бы то же, что и я, а это явно не так. Когда мы мельком видим друг друга, он машет мне рукой и порой даже улыбается, но его взгляд встречается с моим лишь на секунду, после чего он продолжает свой разговор. Он ведет себя дружелюбно, но определенно не питает ко мне нежных чувств.
Но главная загвоздка состоит даже не в моем уязвленном самолюбии, а в его безразличии ко мне. Я собиралась поговорить с ним о сохранении моего секрета, но мы еще ни на миг не оставались наедине.
Значительную часть времени я провожу на палубе, подставляя лицо ледяному ветру и глядя туда, где остался мой дом. Чувствовала ли я себя такой же одинокой, когда плыла в Замок Слоновой Кости на другом моем пути? Казалось ли мне тогда, что на свете нет ни одного плеча, на которое я могла бы приклонить голову?
Чем ближе мы подплываем к столице, тем сильнее тревога терзает меня, пока у меня не появляется такое чувство, словно я проглотила улей, полный пчел. У меня не будет случая поговорить с Брэмом один на один, если я не создам такой случай сама. Нас никогда не оставляют наедине. Когда-то я полагала, что мы будем проводить время только вдвоем. Тогда мне было неловко думать, как я заведу с ним этот разговор. Теперь же, когда я представляю себе, что мне придется заговорить на эту тему в присутствии других, мне вообще хочется броситься за борт и погрузиться на дно Шарда.
Я нахожу его на следующий вечер, когда он заканчивает ужин в обществе одного из Костоломов. Они оба откидываются на спинки своих стульев и непринужденно закладывают руки за голову. Когда я приближаюсь к ним, смех замирает, и я чувствую, что я здесь лишняя.
Я вытираю свои ладони о юбку, чтобы стереть с них выступивший пот.
– Я могу поговорить с тобой минутку? – спрашиваю я. И перевожу взгляд на другого Костолома. – Наедине.
– Само собой, – встав, отвечает Брэм.
Его сотрапезник поднимает брови и бросает на нас обоих многозначительный взгляд, от которого у меня вспыхивают щеки.
Я хватаю Брэма за руку и оттаскиваю его туда, где нас точно не сможет услышать Костолом.
– Саския, в чем дело? У тебя все в порядке?
Я сую руку в карман своего плаща и сжимаю сращенную кость моей бабули. Мне была невыносима мысль о том, чтобы оставить ее, и сейчас я держусь за нее, словно за спасательный трос.
– На другом моем пути мы с тобой были сопряжены. – Эти слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю себя остановить. Нет, не это я собиралась ему сказать – во всяком случае, не совсем. Мое и без того покрасневшее лицо заливается еще более жаркой краской, и мне хочется провалиться под палубу и исчезнуть.
Глаза Брэма широко раскрываются, затем он начинает смеяться. Звук его смеха обжигает меня, словно удар от пощечины.
– Что тут смешного?
– Просто это – ты и я – такое сопряжение кажется мне… невероятным.
Я невольно обхватываю пальцами метку любви на моем левом запястье – она такая же яркая, как в тот день, когда появилась впервые.
– Да, в общем… – запинаясь, бормочу я.
– В общем что? – В его голосе по-прежнему звучит смех. – Зачем ты мне это говоришь?
Теперь, когда я увидела его реакцию, мне хочется задать себе тот же вопрос. Наверное, какая-та часть меня надеялась, что его чувства созвучны моим – что он тоже ощущает непонятную близость ко мне, близость, которую он не может себе объяснить. Острое желание быть вместе, природа которого ему не ясна. Но это нелепо. Это не настоящие мои чувства. Не в этой жизни.
Я смотрю на воду, сверкающую в мягком свете заходящего солнца, и пытаюсь привести свои мысли в порядок. Затем опять поворачиваюсь к Брэму:
– Я просто хотела, чтобы ты знал – в какой-то другой реальности, в другой версии нашей жизни я была тебе небезразлична. В ней ты бы не хотел, чтобы мне причинили вред.
– Я и в этой реальности не хочу, чтобы тебе причинили вред, – говорит он. – Между нами были свои заморочки, но я же не чудовище.
– Я знаю, но ты видел кое-что такое, что могло бы навлечь на меня неприятности. Что могло бы запятнать доброе имя моей матушки.
Я все еще ясно помню, какое потрясение отобразилось на его лице, когда он увидел мое гадание на сращенной кости моей бабушки после того, как погибла моя мать.
«Но ты же не обучена гаданию на костях, – сказал он, когда я приготовилась уколоть свой палец, чтобы в чашу капнула кровь. – Или обучена?»
Я обучена в достаточной мере.
Ворот моего плаща вдруг начинает казаться мне слишком тугим, и я рывком растягиваю его.
– Я просто хочу быть уверена, что ты не выдашь меня.
Веселье вдруг исчезает с его лица, на миг сменившись чем-то мрачным. Но это выражение уходит так быстро, что мне кажется, что, возможно, мне это померещилось.
– Разумеется, я тебя не выдам.
Я не знаю, можно ли ему верить. Эйми посоветовала верить моему чутью. Но что, если это самое чутье не ощущает разницы между этой реальностью и любой другой?
Он легко касается моего плеча.
– Я никому ничего не скажу. Ты можешь мне доверять.
В моей памяти возникает образ Деклана. Я снова вижу его смеющиеся ярко-зеленые глаза, снова вижу, как порозовели его бледные щеки, когда мы впервые поцеловались.
– Когда я доверилась парню в прошлый раз, он помог Лэтаму убить мою мать.
Я отворачиваюсь и вижу нескольких Костоломов, с любопытством поглядывающих то на Брэма, то на меня.
Сзади меня Брэм начинает что-то говорить, но тут к нам подходит матрос, неся в руках спутавшуюся рыболовную сеть.
– Ты не мог бы мне с ней подсобить? – спрашивает он.
– Само собой. – Брэм спешит к матросу, позабыв то, что собирался сказать. Наш корабль прибывает в столицу поздно ночью. Гавань освещена полной луной и желтым светом масляных фонарей, стоящих на причале. Вокруг тихо, если не считать пронзительных криков управляемых Хранителями птиц, что летают над нашими головами.
Замок Слоновой Кости блестит в отдалении, словно бриллиант, лежащий на синем бархате ночного неба.
На берегу нас встречает Нора.
– Саския, – говорит она, взяв меня за руки, – как же я рада, что ты благополучно прибыла к нам сюда. – Ее серебристые волосы, уложенные в узел на затылке, блестят в свете луны.
– Право же, не было необходимости посылать за мной столько людей.
Она натянуто улыбается:
– Уверяю тебя, такая необходимость была.
Меня пронизывает холод, и я плотнее запахиваюсь в плащ. Похоже, поиски Лэтама, которые организовал Верховный Совет, не дают результата.
Взгляд Норы скользит по плывшим вместе со мной Костоломам и останавливается на Брэме, который стоит на несколько шагов ближе остальных.
– Мне бы хотелось поговорить с Саскией наедине. Идите к себе. Наверняка вы очень устали.
Брэм поднимает руку в прощальном жесте и пускается бежать рысцой по широкой дороге между живыми изгородями, ведущей в Замок Слоновой Кости. Все Костоломы, кроме одного, следуют за ним, и я остаюсь на причале с Норой и огромным мужчиной с чеканными чертами и коротко остриженными темными волосами. Он облачен в черный плащ, но на рукавах у него красуются широкие белые полосы.
– Это Расмус, – говорит Нора. – Он приставлен к тебе на все время учебы. В стенах Замка Слоновой Кости ты будешь в безопасности, но, если тебе зачем-то понадобится выйти, Расмус будет тебя сопровождать.
Я сглатываю.
– У меня будет телохранитель? – Находиться под постоянным наблюдением во время плавания сюда было очень неприятно, а от мысли, что кто-то будет ходить за мной по пятам на протяжении нескольких месяцев, меня охватывает желание немедля сесть на другой корабль и отправиться обратно в Мидвуд. – Неужели опасность так велика?
– Это просто обычная предосторожность, – отвечает Нора, но тревога, написанная на ее лице, противоречит ее словам. Она касается моего плеча. – Уверяю тебя, Расмус не будет привлекать к себе внимание. Ты почти не будешь замечать, что он рядом с тобой.
Этот Костолом похож на небольшую гору, так что наверняка я не смогу не замечать, что он рядом со мной.
– Я бы хотела поговорить с тобой кое о чем, – продолжает Нора и, взяв меня под руку, идет вперед. – Я уверена, что ты безутешна после того, что случилось с твоей матушкой.
Я напрягаюсь.
– Вы хотите сказать, после того как Лэтам убил ее? – Я терпеть не могу, когда о гибели моей матушки говорят так гладко, чтобы сделать ее более удобоваримой.
Нора не отвечает так долго, что мне уже начинает казаться, что она откажется от своего намерения завести со мной какой-то разговор, но тут она вздыхает:
– Я вовсе не пытаюсь сгладить то, что произошло. Но мне необходимо знать, что я могу тебе доверять.
У меня перехватывает дыхание. Неужели она знает, что я солгала, сказав, будто доведывание определило меня в Заклинательницы Костей?
– А почему вы думаете, что не можете мне доверять? – Я стараюсь говорить спокойно и очень надеюсь, что Нора не может слышать, как мое сердце стучит в груди.
– Когда к горю примешивается гнев, это может подействовать на человека, как яд. И заставить его делать то, о чем, не будь этой смеси, он никогда бы не подумал.
Она знает, знает наверняка.
Я оглядываюсь на Расмуса, который явно глядит в оба и готов немедля броситься в бой. Возможно, он приставлен ко мне для того, чтобы сдерживать меня, а не охранять.
– Я никогда не собиралась…
Нора похлопывает меня по руке.
– Полно, я ни в чем тебя не обвиняю, – говорит она. – Просто Верховному Совету необходимо знать, что ты позволишь, чтобы розыском Лэтама и отправлением правосудия занимался только он. Конечно же, месть сладка, но у Совета имеется куда больше возможностей для отмщения, чем у тебя. Ты пообещаешь мне, что не станешь им мешать?
Я рада тому, что мы отошли от фонарей и темнота скрывает облегчение, написанное сейчас на моем лице. Она не пытается обвинить меня в том, что я сделала в прошлом, – ее беспокоит только то, что я могу сделать в будущем.
И не зря.
Но я не могу позволить ей узнать правду – узнать, что меня уже много недель гложет ненависть, пылающая, как огонь. У меня такое чувство, будто я горю, и душу мою терзает мучительная, необоримая жажда мести.
– Знай я, как его найти, я бы уже попыталась это сделать.
Это самый честный ответ, какой я могу ей дать. Потому что я полна решимости вернуть кости моей матушки, чего бы ни хотел Совет. Но, находясь в столице – и в милости у Норы и Совета, – я получу наилучшие шансы на успех. Ведь Лэтам жил и работал именно здесь, так что наверняка тут можно будет отыскать какие-то зацепки, какие-то подсказки.
Между нами повисает молчание, и я знаю – Нора ожидает, что я заполню его обещанием ничего не предпринимать.
– У меня нет плана мщения, – говорю я наконец. – Я просто хочу вернуть кости моей матушки. – Строго говоря, так оно и есть. Лэтам заплатит за то, что он сделал – я собираюсь заставить его пожалеть, что он вообще появился на свет, – но стратегии действий у меня пока нет. Моим навыкам далеко до его мастерства. Пока.
– Мы поручили нашим лучшим людям работать над их возвращением тебе, – говорит Нора, сжав мою руку. – Даю тебе слово.
Мы с Норой продолжаем идти к широкой дороге, идущей между изгородями и ведущей к Замку Слоновой Кости, и мой учащенный пульс медленно возвращается в норму. Расмус следует за нами, двигаясь так бесшумно, словно он невесом. Мне приходит в голову, что Нора хочет, чтобы он не только оберегал меня, но и надзирал за мной. Я не смогу заниматься поисками Лэтама должным образом, если всякий раз, когда я буду выходить из Замка Слоновой Кости, он будет следовать за мной по пятам.
Что ж, во всяком случае, она приняла мой ответ, так и не заставив меня что-то ей пообещать.
А вот она мне кое-что пообещала, и я этому рада.
* * *
– Приготовься, – говорит Нора, когда мы добираемся до огромных дверей Замка Слоновой Кости. Яркий лунный свет омывает арку двойных дверей, украшенных инкрустированным рисунком в виде очертаний реки Шард и ее притоков. Большую часть последнего получаса я провела, взбираясь на холм, и мои ноги устали и болят.
– Приготовиться к чему?
– Увидишь.
Расмус входит первым, мы с Норой следуем за ним.
Я прижимаю руку к груди, и из холодного, бодрящего воздуха осени мы входим во дворец зимы, построенный из снега и льда. Полы, стены и потолки тут сложены из того же белого камня, что и фасад. С потолков свисают огромные люстры, льющие мягкий свет на великолепный вестибюль. Двойная лестница – белые ступеньки, белые перила – изящно изгибаясь, ведет на верхние этажи.
Откуда-то издалека доносится чуть слышный шум.
Нора дотрагивается до моего локтя.
– Ты чувствуешь себя хорошо?
– Да, – говорю я, повернувшись к ней. – Просто я не ожидала, что здесь так красиво. – Между ее бровями появляется морщинка, и мне вдруг становится не по себе. У меня сейчас такое чувство, словно я провалила какой-то важный тест. – А что? Я сказала что-то не то?
– Замок Слоновой Кости целиком построен из костей, – отвечает она. – Большинство Заклинателей Костей чувствуют себя скверно, явившись сюда впервые.
Я внутренне сжимаюсь от сознания, что я допустила такую промашку. И пытаюсь вспомнить, что мне показало гадание на кости моей бабули. Как я реагировала, войдя в это здание, в другом моем прошлом? В моем сознании возникает образ: кружащийся вестибюль, шум в ушах, ужасная тошнота. Почему же я ничего такого не чувствую сейчас? Мне вообще не следовало являться сюда. У меня слишком много секретов, которые надо хранить, и в конце концов из-за какого-нибудь из них я окажусь на Острове Клыков.
В глазах Норы вдруг вспыхивает подозрение. Я закрываю рот тыльной стороной ладони, и выражение на ее лице становится чуть мягче. Наверное, она приняла мою панику за дурноту. И, возможно, только это и спасает меня.
– Я могу присесть? – спрашиваю я.
– А, тебе все-таки стало плохо, – не без доброжелательности говорит она. – Конечно, можешь.
Нора подводит меня к стулу, и у меня возникает сильнейшее чувство, что я уже сидела на этом самом месте. Я вспоминаю слова, которые моя матушка произнесла во время доведывания.
«Мы с тобой уже делали это прежде», – сказала она, осторожно держа в руках сломанную кость моей бабули. Чувствовала ли она тогда себя так же, как я сейчас, – как будто она слышала мелодию давно забытой колыбельной, но не могла вспомнить ее слов?
Меня пронзает острая тоска по ней, пронзает с такой силой, что у меня захватывает дыхание. Горе накатывает на меня, оно ударяет по мне волна за волной, когда я менее всего этого ожидаю, прежде чем откатиться назад. Но вряд ли это когда-нибудь уйдет. Горе будет плескаться о берега моего сознания всегда.
Гул в вестибюле становится громче. Я оглядываюсь по сторонам, но не могу понять, откуда он берется.
– Что это за шум? – спрашиваю я.
– Это всего лишь шепот стен, – небрежно отвечает Нора. – Скоро он сойдет на нет. – Она протягивает мне руку и помогает встать на ноги. – Тебе надо отдохнуть. Завтра будет тяжелый день.
Нора выводит меня из вестибюля и ведет по коридору. Мы проходим через просторную трапезную со столами во всю ее длину, затем через кухню, такую большую, что в ней, пожалуй, можно было бы наготовить еды на весь Мидвуд. Наконец она открывает дверь в маленькую комнатку, такую тесную, что в ней помещаются только кровать и небольшой комод.
– Завтра мы подыщем тебе более постоянное место, – говорит Нора. – В такой поздний час мне не хочется бродить по общежитию для девушек, будя всех учениц.
Должно быть, она видит на моем лице что-то такое, чего не ожидала, потому что на секунду делает остановку, держась за косяк, и, сочувственно сдвинув брови, смотрит на меня:
– Я понимаю, что в твоей жизни вдруг все переменилось, и это нелегко. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы у тебя тут появились друзья. Чтобы ты почувствовала, что тут тебе рады.
Мне хочется сказать ей, что мне не нужна ее помощь в приобретении друзей. Пусть она лучше сосредоточится на том, чтобы разыскать Лэтама и сделать так, чтобы он заплатил за то, что сделал. На том, чтобы вернуть мне кости матушки и бабули до того, как Лэтам использует их. Но слова застревают у меня в горле, и я просто молча киваю.
Нора опять похлопывает меня по руке.
– Отдохни и, если тебе что-то понадобится, крикни. Расмус будет рядом.
Я думаю о том, что все последние недели я ощущала чей-то взгляд на моей спине, и начинаю гадать, не приставила ли Нора соглядатаев ко мне, еще когда я была в Мидвуде.
Когда она уходит, я переодеваюсь на ночь, ложусь в кровать и натягиваю одеяло до самого подбородка. Звуки Замка Слоновой Кости мне незнакомы, и оттого, что вокруг все чужое, я чувствую себя выбитой из колеи. Но без матушки и мой дом тоже стал не таким, каким был прежде. И он не станет прежним, пока я не верну себе ее кости и кости бабушки тоже. Мне долго не удается заснуть, но в конце концов, благодаря надежде на мщение, меня все же одолевает сон.
* * *
Кошмары последовали за мной и сюда.
Мне снится гибель моей матушки, снится в ярких, жутких деталях. После чего ко мне идет Лэтам, держа в руке нож.
Я рывком просыпаюсь, обливаясь потом и задыхаясь. И засовываю кулак в рот, чтобы сдержать истошный крик.
«Это всего лишь дурной сон», – говорю я себе. Дело всего лишь в моем сознании, которое использует мой страх, чтобы активировать мучительные воспоминания и изобретать новые тревоги.
Я протягиваю руку к стене, чтобы опереться на нее и сесть, но, едва мои пальцы ее касаются, я снова резко погружаюсь в кошмар. Теперь я стою в каком-то большом помещении. Стены его уставлены полками с великим множеством странных орудий и зажженных свечей, которые в той или иной степени уже догорели.
Звучит музыка.
Я поворачиваюсь и вижу Лэтама, его глаза горят нетерпением. Меч, зажатый в руке, начинает опускаться.
Я отнимаю руку от стены и обхватываю свои колени. На меня медленно наползает холодный ужас. В моей голове звучит голос Норы: «Замок Слоновой Кости целиком построен из костей».
А вдруг мои сны – это вовсе не кошмары? Что, если это – дурные предчувствия? Сейчас, когда я дотронулась до стены… Не знаю, как такое возможно без крови и без огня, но я чувствовала себя точно так же, как во время гадания на костях. Гадания о будущем.
Я видела свою собственную смерть.
Глава третья
![](/i/82/651082/i_002.png)
Наутро я просыпаюсь от осторожного стука в дверь, растерянно тру глаза и не сразу понимаю, где я нахожусь, а когда наконец понимаю, мне тут же вспоминается минувшая ночь, и у меня падает настроение. Снова раздается стук в дверь, и в комнату просовывает голову девушка тех же лет, что и я.
– Саския?
Я сажусь.
– Да?
Девушка входит и дарит мне сияющую улыбку. В руках она держит поднос с фруктами и хлебом. Ее большие карие глаза обрамлены густыми ресницами, темные кудрявые волосы ниспадают до самой талии. Она кого-то мне напоминает, но я никак не пойму кого.
– Ты хочешь есть? – Я открываю рот, чтобы ответить, но она просто ставит поднос мне на колени, не переставая говорить: – Наверное, это глупый вопрос, ведь сейчас уже почти настало время обеда, а ты ничего не ела со вчерашнего дня. Или же Нора предложила тебе вчера легкий ужин? Это кажется мне маловероятным, но иногда она удивляет нас всех.
Она делает паузу и склоняет голову набок, ожидая ответа.
– Нет, Нора не предлагала мне легкий ужин. – Я беру с подноса темно-фиолетовую ягоду. – И да, мне хочется есть.
– Я так и думала. – Она садится на конец кровати. За одним ее ухом видна россыпь белых звездообразных меток, а на правом предплечье красуются синие завитки. – Кстати, я – Тесса, твоя новая соседка по комнате.
И внезапно все встает на свои места. Я видела ее, когда гадала на кости моей бабули, – она и на том моем жизненном пути была моей соседкой по комнате. По моим рукам пробегают мурашки. Каковы были мои шансы, что в этой реальности я буду делить комнату с той же девушкой, что и в другой? Разве что нам было суждено встретиться независимо от того, какой из моих путей уцелеет?
По-видимому, она замечает, что я переменилась в лице, потому что ее взгляд вдруг становится мягче.
– Ты что, чувствуешь себя больной? Нора сказала, что иногда Заклинателям Костей бывает тяжелее приспособиться к этому месту, чем всем нам, остальным. Это ужасно, но, возможно, я смогла бы тебе помочь. Я могу избавить тебя от тошноты с помощью магии костей, если тебе это нужно.
– Спасибо, но со мной все хорошо, – говорю я, хотя это совсем не так. Кошмар – или это был результат гадания на костях – не выходит у меня из головы, и мне с трудом удается держать мой страх в узде. Я кладу ягоду в рот и начинаю медленно жевать. – Значит, до сих пор у тебя в комнате не было соседки?
– Нет, – отвечает она, растянув это слово так, что оно звучит одновременно и шутливо, и раздраженно. – У нас было нечетное количество учениц, вот мне и дали комнату на одну меня. Но одной так скучно и одиноко, что я несказанно рада тому, что к нам прибыла ты. – Она обхватывает пальцами мою лодыжку.
При обычных обстоятельствах ее болтливость вызвала бы у меня раздражение, но сейчас на меня вдруг накатывает волна нежности и теплоты, которую я не могу объяснить. У меня такое чувство, словно она моя давняя подруга, потерянная и обретенная вновь.
Пока я ем, Тесса продолжает говорить. Она рассказывает мне о том, как прошел ее первый семестр, сообщает, что теперь она наконец обрела куда большую уверенность в своих силах и что ей не терпится познакомить меня со своими друзьями.
– Я тоже хочу узнать о тебе все, – сообщает она мне через несколько минут, – но это подождет. Нора желает видеть тебя в большом зале, разумеется, после того, как ты утолишь голод. – И она жестом показывает на еду.
В большом зале. Это может означать только одно – обряд сопряжения с магией. Мой аппетит куда-то исчезает, и я убираю поднос с колен.
– Я уже закончила, – говорю я. – Давай побыстрее разберемся с этим делом.
* * *
Нора не спрашивала о деталях моего доведывания. Не спросила она и о том, какой из трех порядков Ясновидения мне присущ.
Я могу сказать ей все что угодно, все, что я захочу.
Мы с Тессой идем по коридору, где расположен большой зал. Пока она рассказывает мне, в чем состоит обряд, я думаю об уроках моего отца по стратегии действий. Следует ли мне сказать, что мне присуще Ясновидение Третьего Порядка? Поскольку можно предположить, что Нора наняла нового наставника на место Лэтама, они, скорее всего, будут использовать его бывший кабинет. И, возможно, после него там остались какие-то подсказки, которые помогут мне разыскать его.
С другой стороны, я могла бы сказать, что мне присуще Ясновидение Первого Порядка. Возможно, если я целиком сосредоточусь на гадании о прошлом, это поможет мне побольше узнать про его план.
К тому же, возможно, не выбрав Ясновидение Второго Порядка, я смогу немного обезопасить себя – ведь если я буду сопряжена с Ясновидением того же порядка, что моя матушка или бабуля, то разве Лэтам сможет заполучить кости Заклинательниц с Ясновидением всех трех порядков, убив меня?
Впереди показываются огромные двери большого зала, и перед моим внутренним взором встает яркий, четкий образ. Громадный прямоугольный зал, залитый солнечным светом. Высоченные потолки, подпертые массивными колоннами, сделанными из костей. Сотни сложенных плащей разных цветов, лежащих подле сотен каменных чаш. По моей спине бегут мурашки – у меня сейчас такое чувство, будто рядом со мной стоит призрак и шепчет в мое ухо. Это воспоминания о том, что со мной никогда не происходило, но могло произойти, если бы я оказалась на другом пути. Если бы кость моей бабушки не сломалась.
Но, когда Тесса отворяет одну из створок дверей, все оказывается совсем не таким, как в моем воспоминании.
День сегодня выдался пасмурный, так что через витражные окна не льется яркий, разноцветный солнечный свет. Нет и рядов длинных столов. Нет цветных плащей. Никакой пышности, никакого великолепия.
И в зале нет ни души.
– О нет, – говорит Тесса. – У тебя было время поесть, а я сорвала тебя с места. Прости меня.
Я смеюсь, видя в ее глазах искреннее раскаяние, и беру ее за руку:
– Ты хорошая подруга, Тесса.
Она изумленно вскидывает брови, и до меня доходит, что я допустила промах. Мы с ней только что познакомились, так что моя реакция наверняка показалась ей слишком фамильярной. Я отпускаю ее руку и чувствую, что мои щеки смущенно горят.
Она недоуменно смотрит на меня, и я пытаюсь придумать своему порыву хоть какое-то объяснение:
– Извини, я…
Дверь на другом конце большого зала распахивается, но в нее входит не Нора, а Брэм. При виде его мое сердце начинает биться чаще, и меня охватывает смятение. Когда он подходит ближе, меня так и подмывает поднять руку и убрать упавшую на его лоб прядь каштановых волос. Мое тело словно принадлежит не мне, а кому-то другому – оно реагирует на то, чего я не помню. Сейчас мне следовало бы испытывать панический страх, ведь Брэм знает столько, что он мог бы разрушить всю мою жизнь. Ему известно, что для моего доведывания матушка, нарушив закон, придала костям моей бабушки дополнительную магическую силу. Он видел, как я пользовалась не сопряженной со мной магией костей. А теперь он будет присутствовать на обряде моего сопряжения, видя, как я даю обеты, которые превратят меня в лицемерку. Осознание всего этого заставляет меня почувствовать себя так, будто во время принятия ванны мне в глаза попало мыло. Минуту назад со мной все было хорошо, теперь же от присутствия Брэма мне стало не по себе, оно меня раздражает.
Он обещал мне не выдавать мой секрет, но сдержит ли он свое обещание?
– Привет, – говорю я. – Вот уж не ожидала увидеть здесь тебя.
– На обряде сопряжения с магией должны присутствовать свидетели, – отвечает он. На нем надета вишневая рубашка, и от этого его лицо кажется чуть красноватым. – Нора попросила меня прийти. – Она могла выбрать в свидетели кого угодно. Так почему же ее выбор пал на Брэма? – Она посчитала, что тебе, возможно, будет приятно увидеть знакомое лицо, – добавляет он, как будто я высказала свои опасения вслух.
Меня ошеломляет внезапно охвативший меня порыв – я испытываю сейчас острейшее желание обнять его. И начинаю думать о метке на моем левом запястье, которая, как я надеюсь, сойдет на нет. А также о том, как он засмеялся, когда я сказала ему, что в другой моей жизни мы с ним были сопряжены.
– Ах, вот оно что. – Я стараюсь сделать так, чтобы в моем тоне звучало безразличие, как будто его присутствие здесь имеет для меня так же мало значения, как присутствие кого-то из близнецов Паулсенов. Мы с ним из одного города, только и всего. – Ну тогда спасибо, что пришел. – Брэм начинает что-то говорить, но тут дверь открывается и входит Нора, неся каменную чашу, полную обрядовых принадлежностей. Ее сопровождает Заклинательница Костей, облаченная в одежды из красного шелка.
– Простите, что я заставила вас ждать, – говорит Нора. И показывает кивком на женщину, стоящую рядом с ней. – Это Кира. Она наша Наставница с Ясновидением Второго Порядка. Кира, это Саския.
– Я очень рада с вами познакомиться, – отвечаю я. Кожа Киры имеет теплый коричневый оттенок, а черные волосы уложены в узел на затылке. На ее лице нет ни единой морщины, так что определить ее возраст было бы нелегко.
Она пожимает мою протянутую руку:
– Я тоже очень рада. Приятно, что в предстоящем семестре у меня наконец-то будет кого учить. Мне не терпится начать работать с тобой.
Я поворачиваюсь к Норе:
– Я не понимаю. Я же не говорила вам, что доведывание определило у меня дар Ясновидения Второго Порядка.
На лице Норы отражается беспокойство:
– Неужели я ошиблась? Значит ли это, что доведывание показало наличие у тебя Ясновидения какого-то из остальных двух порядков?
Я сглатываю. Как же мне быть? Поистине, в такой ситуации куда ни кинь – всюду клин. Доведывание не определило меня в Заклинательницы Костей, так что Нора нигде не могла прочесть, что мне присуще Ясновидение Второго Порядка, ибо документа о результатах моего доведывания просто нет. Но в другой моей жизни, на другом моем пути матушка в самом деле определила мой дар как Ясновидение Второго Порядка. А вдруг Нора каким-то образом прознала, что это и есть моя судьба?
– Вы не ошиблись, – говорю я. – Я просто не могу понять, откуда вы это узнали.
Нора и Кира переглядываются:
– У нас есть основания полагать, что Лэтам намерен истребить вашу семью именно потому, что тебе присуще Ясновидение Второго Порядка. – Нора прочищает горло. – Три поколения Заклинателей Костей подряд – это довольно редкое явление, и еще реже случается, чтобы все они имели дар к Ясновидению разных порядков.
На этот раз многозначительными взглядами уже обмениваемся мы – я и Брэм. В Мидвуде он пообещал помочь мне остановить Лэтама, и, когда он слышит объяснение Норы, в его глазах вспыхивает интерес.
Известие о том, что Нора кое-что знает о замысле Лэтама, немного успокаивает меня. Быть может, Верховному Совету все-таки удастся найти и остановить его.
– Итак, начнем?
Нора подходит к маленькому деревянному столику, стоящему в центре зала, и ставит чашу на него. Внутри нее лежат кости.
На моих ладонях выступает пот, когда я думаю, что матушка сказала мне об обряде сопряжения с магией. По ее словам, исполняя его, ученики соглашаются ограничить свой магический дар пределами только одной области магии. Если во время доведывания обнаруживается, что человек обладает магическим даром, ему предписывают ограничиться всего одной узкой областью магии. Это похоже на обрезку сада, при которой с деревьев удаляют лишние ветки. Таким образом его способности ограничиваются и сосредоточиваются на чем-то одном. И в конце концов его задатки в других областях магии сходят на нет. А тот магический дар, который пестуют и лелеют, напротив, становится сильнее.
Но я вовсе не хочу потерять способность видеть прошлое или будущее.
Как не хочу утратить и мою метку мастерства – мне нужно, чтобы исчезла совсем другая моя метка.
Кира достает огниво и маленькую острую иголку. И берет мою руку.
– Саския Холт, – молвит она, – тебе предстоит стать Заклинательницей Костей с Ясновидением Второго Порядка. – «А также с Ясновидением Первого и Третьего Порядков», – говорю я про себя. – И нынче ты сопряжешь себя с этим видом магии, как магия сопрягла тебя с собой.
Она колет мой указательный палец иглой.
– Перед тобою лежат кости Заклинателей минувших времен. Свидетельствуешь ли ты своей кровью, что будешь чтить их наследие?
– Да, – отвечаю я, опустив палец, чтобы с него в чашу стекла одна капля моей крови.
– Клянешься ли ты использовать свои дары во благо других, а не ради собственной выгоды?
Я колеблюсь. Если я использую магию костей, чтобы отомстить Лэтаму, будет ли это нарушением обета? Но стремление добиться торжества справедливости и правосудия – это не себялюбие. Я буду делать это не ради одной себя, а ради матушки. Ради бабули. Ради всех тех, кому Лэтам причинил зло в прошлом и причинит в будущем, если его не остановить.
– Да, клянусь. – В чашу стекает еще одна капля моей крови.
– Клянешься ли ты помогать своим соотечественникам обретать счастье, а также ставить их таланты на службу нуждам страны?
– Да. – На кости в чаше падает третья капля крови.
– Обещаешь ли ты придерживаться всех без исключения заповедей и нравственных ценностей, которые будут преподаны тебе в сих стенах, и использовать свою магию во благо?
– Да. – Я сжимаю подушечку пальца, чтобы выдавить еще одну каплю крови и мысленно добавляю: «Клянусь использовать Ясновидение всех трех порядков, чтобы правосудие свершилось».
Наставница Кира высекает огнивом искру и поджигает кости в чаше. Затем достает из кармана плаща мешочек и высыпает его содержимое в огонь. Пламя высоко вздымается, окрасившись в ярко-голубой цвет.
– Саския Холт, – говорит Кира, – отныне ты сопряжена со своей магией и можешь надеть свой ученический плащ.
Облачаясь в плащ, я надеюсь на то, что слова, которые я мысленно добавляла к обетам, произносимым мною вслух, помогут мне полностью сохранить мои способности к Ясновидению всех трех порядков.
* * *
– Ты наверняка голодная, ведь ты почти ничего не ела, – говорит Тесса, когда мы выходим из зала. – Думаю, тебе надо поесть.
Я не могу удержаться от смеха. Тесса пытается меня накормить с тех самых пор, как мы познакомились.
– Что в этом смешного? – Ее голос сейчас звучит чуть выше, и я понимаю, что обидела ее.
– Ничего. Просто я подумала, что ты, несомненно, самый старший ребенок в семье.
Ее глаза округляются от изумления. Она останавливается и поворачивается ко мне лицом:
– Как ты об этом узнала?
Мне становится неловко. По правде говоря, я не могу сказать, откуда я это знаю, но я уверена, что это именно так. Точно так же я знаю, что мой отец любил запах древесного дыма – я не помню, чтобы кто-то мне об этом говорил, но это знание все равно отпечатано в моем сердце.
– С тех пор как я прибыла сюда, ты только и делаешь, что стараешься позаботиться обо мне. – Я легонько толкаю ее бедром. – Ясное дело, что в деле заботы о других ты здорово напрактиковалась.
В моем сознании проносятся картины: вот Тесса прикладывает к моему лбу холодные костяшки своих пальцев; вот она стоит на траве рядом с Брэмом и, разложив кости, производит магическое действо, избавляя его от боли; вот она участливо ставит мне на колени поднос с едой, сморщив лоб.
У нее розовеют уши.
– Неужели меня так легко просчитать?
Меня вдруг переполняет нежность:
– Да, но только в хорошем смысле. Должно быть, ты замечательная Врачевательница. И, кстати говоря, ты совершенно права. Я в самом деле просто умираю с голоду.
Мы заворачиваем за угол и входим в трапезную, где царят разноцветье и разноголосый шум. По залу ходят прислужники, разнося блюда с аппетитно пахнущим мясом и корзинки с воздушным хлебом.
– Я хочу познакомить тебя со всеми, – говорит Тесса и, взяв меня за локоть, направляется к столу в дальнем конце зала, за которым сидят пять или шесть учеников, поглощенных оживленной беседой.
– Это Джейси. – Тесса показывает на девушку в фиолетовом плаще. У нее золотисто-смуглая кожа, и ее лицо в форме сердечка обрамлено гривой темных кудрей. – Она Мешальщица.
Джейси машет мне рукой, и Тесса, повернувшись к остальным ученикам, сидящим за столом, начинает быстро называть мне их имена. Я уверена, что не смогу сразу запомнить, как зовут каждого из них. Я воскрешаю в памяти видения из моего гадания на сращенной кости моей бабули, пытаясь вспомнить кого-нибудь из этих девушек и парней, но мне не знакомы ни их лица, ни их имена.
Чем больше времени я нахожусь здесь, в Замке Слоновой Кости, тем чаще в моем сознании всплывают образы из другой моей жизни. Я вспомнила парня с рыжими волосами, очень светлой кожей и россыпью светло-коричневых веснушек на лице. И девушку-Костоломку с шевелюрой цвета воронова крыла и склонностью к высокомерию и ехидству. Но здесь нет ни его, ни ее.
Нынче утром, когда до меня дошло, что Тесса была моей соседкой по комнате и на другом моем пути, я предположила, что в этой реальности у нее те же друзья, что и в той, но оказалось, что это не так. Как же такое возможно? Неужели из-за того, что кость моей бабушки переломилась пополам, вся группа друзей Тессы стала иной? Эта мысль гложет меня на протяжении всего обеда. Значит ли это, что мне не суждено сблизиться ни с кем из них? А может, мое видение было искажено? И те, другие, – здесь ли они вообще?
На меня наваливается отчаянная тоска по дому. Вот бы сейчас поговорить с Эйми, выслушать ее совет.
– Саския. – Голос Тессы возвращает меня в реальность. И, судя по ее тону, сейчас она произносит мое имя уже не в первый раз.
– Извини, – говорю я. – Что?
– Джейси спросила, как прошел обряд твоего сопряжения с магией.
Я перевожу взгляд на Джейси, которая смотрит на меня внимательно и пытливо.
– Я просто пытаюсь себе представить, как выглядела все эта пышная церемония, когда ее проводили для одной тебя. Наверное, получилось неловко?
Я качаю головой:
– У меня все было совсем не так, как у всех вас. Никаких длинных столов с рядами сложенных плащей. Никаких рассказов о том, что изображено на здешних витражах, или о составе Верховного Совета. Мы перешли к обряду сопряжения сразу, без предисловий.
– Ничего себе, вижу, Тесса здорово расписала тебе каждую деталь. – Джейси улыбается и тыкает Тессу локтем в бок. – Это на нее не похоже. Обычно она у нас такая молчунья. – В тоне Джейси звучит легкая насмешка. Ну конечно, проведя с Тессой хотя бы минуту, никто бы всерьез не назвал ее молчаливой.
Тесса уставляется на Джейси, изобразив на лице шутливый укор:
– Да будет тебе известно, что у меня просто не было времени рассказывать ей, как проходил тот обряд сопряжения с магией, в котором участвовали мы.
Так что не только я здесь люблю поговорить.
Я вздрагиваю – как я могла так оплошать? Я все время путаю то, что должна знать, и то, что мне известно только из моих видений во время гадания. Я нервно тереблю салфетку, лежащую у меня на коленях:
– В Замке Слоновой Кости училась моя матушка, так что я неплохо представляла себе, чего можно ожидать.
Тесса трясет перед моим лицом корзинкой с хлебом.
– Может, возьмешь еще? – Я ухмыляюсь и поднимаю брови. Она густо краснеет. – Я и в самом деле все время пытаюсь тебя накормить, да?
– Да. – Я беру кусок хлеба с верха корзинки. – Но это очень мило.
Джейси протягивает мне блюдо с маленькими розочками, вырезанными из сливочного масла.
– Твоя матушка тоже была Заклинательницей Костей?
В горле у меня встает ком.
– Да, она тоже была Заклинательницей. – Я отвожу глаза, чтобы пресечь расспросы.
Разговор переходит на предстоящие костяные игры. Я быстро понимаю, что это испытания, которые будут проводиться во время второго семестра, но пока что все сведения о них сводятся только к слухам и догадкам. Хорошо, что мы больше не говорим о моей матушке. Эта рана еще слишком свежа.
Глава четвертая
![](/i/82/651082/i_002.png)
Остаток дня полон событий. Нора устраивает мне экскурсию по всему Замку Слоновой Кости, начав с его территории, состоящей из несколько пологих холмов, покрытых одетыми разноцветной осенней листвой деревьями, продолжив в ярко освещенном лектории, расположенном в подвале, и закончив в учебном крыле, где она сообщает мне, что сегодня вечером у меня состоится первый учебный сеанс с Наставницей Кирой. Я надеялась, что у меня будет больше времени, чтобы обжиться – хотя бы один день, – но Нора говорит, что надо спешить.
– Ты и так уже на несколько месяцев отстала от остальных учеников, – объясняет она. – Боюсь, тебе понадобится много дополнительных часов занятий, чтобы наверстать то, что ты пропустила, и подготовиться к костяным играм.
Я начинаю спрашивать ее, что такое костяные игры, но она уже спешит прочь.
И вот я уже подавляю зевок, сидя за круглым столом напротив Наставницы Киры. Передо мной на куске бархата разбросано несколько мелких косточек животных.
– Я держу в левой руке маленький предмет, – говорит Кира. – Мне бы хотелось, чтобы ты попыталась, погадав на этих костях, сказать мне, что это.
Она зажигает благовоние, и нас окутывают клубы ароматного дыма. Когда запах шалфея ударяет мне в нос, это сразу же пробуждает в моей душе воспоминания о матушке. Я ясно вижу, как она сидит перед каменной чашей, гадая жителям нашей округи, слышу уверенные, успокаивающие модуляции ее голоса, любуюсь изяществом ее рук, в которых она держит иголку или огниво, чтобы высечь огонь. Я чувствую боль в горле и зажмуриваю глаза.
– Саския? – В голосе Наставницы Киры звучит беспокойство. – С тобой что-то не так?
Я качаю головой. Мое горе все еще слишком свежо, чтобы говорить о нем с кем-то другим. И это слишком личное.
– Со мной все нормально.
Она сдвигает брови.
– Ты в этом уверена?
Я дотрагиваюсь пальцем до одной из костей, желая поскорее закончить этот разговор.
– У вас в руке монета, – говорю я. – Серебряная монета.
Я слышу, как она резко втягивает в себя воздух, и мое горло сжимает страх. До меня слишком поздно доходит, что, по ее мнению, это задание должно было стать для меня более трудным. Мое сердце колотится часто и гулко, а метка мастерства под рукавом внезапно начинает гореть, как в огне.
Наставница Кира разжимает кулак и показывает мне серебряную монетку.
– Ты уверена, что никогда не пробовала гадать? – Она произносит эти слова небрежным тоном, но в них таится подозрение, и у меня возникает такое чувство, будто я стою перед судом. Я пытаюсь припомнить, сколько времени у меня ушло в другой моей жизни на то, чтобы научиться выполнять такие вот простые задания, но видение, явившееся мне, когда я гадала на сращенной кости моей бабули, было недостаточно ясным, чтобы знать каждую деталь.
– Может, все дело в том, что новичкам везет? – Я и сама слышу, что мой голос звучит натужно.
Кира хмурится:
– Вряд ли. По опыту я знаю, что, как правило, магия и везение несовместимы – одно исключает другое.
Я чувствую себя как кролик, внезапно оказавшийся ночью в яркой полосе света от фонаря, который держит охотник. Мне, как и ему, некуда деться, опасность нависает надо мной. Я должна срочно сказать нечто такое, что сотрет настороженность с ее лица.
– Моя бабушка всегда говорила, что, по ее мнению, у меня есть дар к гаданию на костях, – сообщаю ей я. Затем, немного помолчав, добавляю: – До того как она погибла.
В глазах Киры появляется сочувствие. Она проводит пальцем по краю бархата, на котором разложены кости, как будто думает, что ей удастся отыскать объяснение моим успехам в самих этих костях.
Наконец ее взгляд встречается с моим, и на лице ее появляется улыбка.
– Похоже, твоя бабушка была права. Должно быть, тебе присущ исключительный дар. Возможно, ты сумеешь быстро догнать остальных, и для этого тебе не понадобится такое долгое время, как мы боялись.
Несмотря на все мои опасения, от этих слов я чувствую некоторое удовлетворение. Чем больше у меня навыков и таланта, тем выше мои шансы на то, что мне удастся разыскать Лэтама и вернуть кости моей матушки. А затем я заставлю его заплатить за то, что он совершил.
– Ну как, хочешь попробовать решить задачку посложней?
– Конечно.
Она постукивает указательным пальцем по своей нижней губе, глядя в пространство.
– Ты можешь описать погоду… – Погода – это просто, думаю я. – В Мидвуде?
Пока Наставница Кира не зажгла шалфей, мне удавалось не думать о матушке – удавалось несколько часов. Но, когда в моем сознании вновь вспыхивает ее образ, я словно сдираю защитную корочку с едва зажившей раны. И если сейчас мне придется сосредоточить все мысли и чувства на моем родном городе, это будет невыносимо.
Я сглатываю:
– Это обязательно должен быть Мидвуд?
Кира склоняет голову набок:
– Если бы я попросила тебя описать мне погоду в каком-то другом месте, у тебя бы ничего не получилось. – Должно быть, на моем лице отображается непонимание, потому что она пускается в дальнейшие объяснения: – Наши города и деревни накладывают на память неизгладимую печать. Твоя связь с Мидвудом сделает задачу куда менее сложной, чем если бы ты попыталась разглядеть что-то в городе или деревне, которые тебе не знакомы. Но ты вряд ли сможешь увидеть погоду даже в твоем родном городе, ибо доступный тебе охват не простирается так далеко. – Она мягко улыбается. – Несмотря на твою одаренность.
Это все равно как если бы она поставила передо мной два кубка с отравленным питьем и предложила мне выбрать либо один, либо другой. Если я притворюсь, будто у меня ничего не получилось, Кира вернется к более легким задачам, и я потеряю возможность расширить свои возможности и отточить навыки. Однако, если я справлюсь с заданием, Кира заподозрит, что я и прежде училась гаданию на костях. Приступать к обучению в середине учебного года – это и само по себе необычно, не говоря уже о том, чтобы привлекать еще и дополнительное внимание к своей персоне. Я опускаю руки под стол и сжимаю кулаки. Какой бы вариант я ни выбрала, он будет связан с риском. Но только один из них может приблизить меня к моей цели.
Меня по-прежнему снедает тревога, я боюсь, что мой кошмар – это на самом деле вовсе не сон, а видение, порожденное гаданием на костях. Но, даже если это не так, я все равно знаю правду – и так, и эдак Лэтам меня убьет. И, если у меня вообще может появиться шанс изменить свою судьбу – взять над ним верх и заставить его страдать, – мне нужно улучшить свои навыки и умения до предела и сделать это как можно быстрее.
Я кладу ладони на кости и закрываю глаза. У меня появляется тянущее ощущение внизу живота, оно затягивает меня в видение, и я вдруг оказываюсь в Мидвуде, в моем доме. Я собиралась только посмотреть на городскую площадь и быстро взглянуть на небо. Однако вместо этого я стою возле любимой качалки моей матушки и смотрю в окно. В такой день мы с ней непременно бы развели в камине огонь. А на плите кипела бы кастрюля с рагу. Но сейчас в доме холодно. И пусто. Тело, лишенное души.
Это горе будет тяготить меня всегда, оно будет следовать за мной повсюду. Преследовать меня в ночных кошмарах и омрачать мои дни.
Я отдергиваю руки от костей.
– В Мидвуде идет дождь, – говорю я. – И холодно.
– Молодец, – тихо говорит Наставница Кира. Ее голос звучит так, что я не могу не взглянуть на нее. Она выглядит выбитой из колеи, и ее руки дрожат, когда она собирает кости и кладет их в маленький мешочек. – Я понимаю, почему Лэтам… – Она вдруг замолкает и прижимает руку ко рту, как будто эти слова вырвались у нее непроизвольно.
– Почему он хочет меня убить?
Она вздыхает, глаза ее полны сожаления.
– Почему он считает, что твои кости будут обладать особой магической силой. – Она мягко касается моего плеча. – Но ты не беспокойся. Мы уже близки к тому, чтобы его найти, и он не сможет причинить тебе вред. Только не здесь.
Я думаю о Расмусе, который готов сопровождать меня при любом моем выходе за территорию замка. Думаю об обещании Норы оберегать меня, обеспечить мою безопасность. О воодушевлении, написанном на лице Киры. И впервые с тех пор, как Лэтам убил мою мать, в моем сердце появляется крошечный росток надежды.
Возможно, мне не придется делать это одной.
Возможно, здесь я, и правда, буду в безопасности, и мне ничего не будет угрожать.
* * *
Возле выхода из учебного крыла меня ожидают Тесса и Брэм.
– Наша новая комната готова, – весело говорит Тесса, взяв меня под руку. – И Брэм хочет посмотреть, лучше ли она, чем его собственная. Верно, Брэм?
Парень чуть заметно улыбается, словно говоря, что ничего такого он не говорил.
Дорога в общежитие для девушек кажется мне смутно знакомой – как и все в Замке Слоновой Кости. На равных промежутках здесь расставлены канделябры, сделанные из оленьих рогов, и вставленные в них свечи озаряют белые стены мягким светом. Пламя колеблется и мерцает, когда мы проходим мимо, но благодаря магии костей свечи не потухают. Под нашими ногами расстелена роскошная ковровая дорожка, красная, с узором из зеленых и золотых завитков. Я точно знаю, в каком месте ворс на ней протерся – эту деталь я взяла из моей памяти, хотя я и не могу сказать, откуда именно она там взялась.
Тесса останавливается у двери, находящейся в середине коридора.
– Позволь, ее открою я, – говорит Брэм, берясь за круглую ручку двери. Он пытается ее повернуть – один раз, другой. – Она заперта.
– Это странно. – Тесса берется за ручку, та легко поворачивается, и дверь открывается настежь.
– Ничего себе, где вы взяли замок, сделанный Косторезом? – Мы все трое вздрагиваем при звуке голоса, который произносит эти слова. И, повернувшись, видим ученика в оранжевом плаще, глядящего на ручку двери с нескрываемым восхищением на лице. Увидев наше недоумение, он кивком показывает на дверь: – Ее могут открыть только те, кто тут живет.
Глаза Тессы широко раскрываются.
– Это поразительно… – Она подается ко мне и понижает голос: – Но мне страшновато оттого, что это необходимо.
Как же она права.
Эта комната намного просторнее той, в которой я провела минувшую ночь. Наши две кровати стоят справа и слева от большого окна, и у каждой из нас есть комод и письменный стол, поставленные у противоположной стены. В изножье каждой кровати белеет аккуратная стопка сложенного постельного белья. На одной из подушек лежит подарок, завернутый в коричневую оберточную бумагу с изысканным красным узором. Тесса дотрагивается пальцем до наклейки с надписью:
– Саския, это для тебя.
Я выхожу вперед и вижу свое имя, написанное изящным почерком.
– Когда учебу начинал я, мне никто ничего не подарил, – поддразнивает меня Брэм. – По-моему, это несправедливо.
Тесса протягивает сверток мне.
– Разверни его, – говорит она, плюхнувшись на другую кровать. – Давай посмотрим, что там.
Я сажусь на пол, разрываю бумагу и вижу книгу в кожаном переплете.
Тесса приподнимается на локте:
– Ничего себе. Должно быть, Кира очень верит в тебя. Я получила магическую книгу только после того, как проучилась несколько месяцев.
Меня охватывают гордость и приятное предвкушение. Похоже, я и вправду сумела впечатлить Наставницу Киру, а не вызвать у нее подозрение. От этой мысли по моему телу растекается тепло.
Но тут я переворачиваю книгу, и у меня холодеет кровь. Я отдергиваю руки будто от огня, роняя ее на пол.
– Что случилось? – спрашивает Брэм, опустившись на колени рядом со мной. – Саския, в чем дело? – В моих ушах так громко стучит кровь, что мне кажется, будто его голос доносится до меня со дна глубокой ямы.
– Это не от Киры. – Я прижимаю руку ко рту.
Несколько минут перед обрядом моего сопряжения с магией я по глупости верила, что у Верховного Совета и впрямь все под контролем. Что они, быть может, в самом деле сумеют отыскать Лэтама. Смогут покарать его. И вернуть кости моей матушки.
Но они не могут этого сделать. Если я хочу выжить, мне придется спасаться самой.
Потому что переплет этой магической книги усеян метками, которые я узнала бы везде. Метка мастерства моей матушки – вертикальный овал внутри большего горизонтального и широкие изогнутые линии сверху и снизу. Маленькая метка в форме бабочки, которая появилась над ее сердцем в тот день, когда она родила меня. Зазубренный шрам над ее ключицей, проступивший, когда умер мой отец.
От ужаса мое горло обжигает кислота, поднявшаяся из желудка. Здесь, в этой комнате, был Лэтам. Ему не помешало ни то, что дверь комнаты защищает магия костей, ни то, что Нора наняла для меня телохранителя. Лэтам хочет, чтобы я знала – он может добраться до меня в любое время, всегда. И везде.
Переплет этой магической книги сделан из кожи моей матушки.
Глава пятая
![](/i/82/651082/i_002.png)
Брэм и Тесса смотрят на меня, в ужасе раскрыв рты, когда я объясняю им, что являет собой эта книга и что она значит.
В комнате вдруг становится жарко.
– Зачем? – спрашивает Брэм. – Почему?
Эти вопросы порождены такой же паникой, которая сейчас владеет и мной самой. Но у меня уже есть на них ответы:
– Лэтам хочет, чтобы я знала: здесь я не в безопасности. И не буду в безопасности никогда. И еще он желает помучить меня до того, как убьет, чтобы таким образом придать моим костям еще больше магической силы.
Тесса резко и шумно втягивает в себя воздух.
– Лэтам – это тот преподаватель, который пропал без вести в конце прошлого семестра? С какой стати ему желать тебе смерти? И откуда он вообще знает тебя?
Я рассказываю Тессе, как Лэтам убил мою бабушку и мою мать. Я говорю и вижу, как от ее щек отливает кровь. Когда я заканчиваю свой рассказ, она вскакивает на ноги.
– Я приведу помощь.
Я жестом останавливаю ее:
– Нет. Подожди.
Она останавливается, между нами повисает молчание, и она растерянно морщит лоб:
– Мы должны сказать Норе. Уж она-то будет знать, что надо делать.
Но внутри меня что-то замирает, и у меня возникает такое чувство, будто я сейчас выдолблена изнутри, и одновременно такое, будто я сделана из камня.
– От этого не будет никакого толку. Нора не может меня защитить. Никто не может этого сделать.
У Тессы опять округляются глаза:
– Нельзя же ей не говорить. – Она бросает полный паники взгляд на Брэма, словно ища у него поддержки, но он не сводит глаз с книги.
Он кладет ладонь на мою руку:
– Хочешь, чтобы я избавился от нее?
– Да, – отвечаю я, потом качаю головой. – Нет.
Книга – это мерзость. Зло, такое гнусное, что мой разум не может его вполне осознать.
И все же.
Это единственное, что осталось у меня от моей матушки. Мне было бы невыносимо оставить ее у себя и так же невыносимо было бы отказаться от нее.
Брэм пристально вглядывается в мое лицо, затем осторожно подбирает книгу и заворачивает ее в оберточную бумагу.
– Я помещу ее в надежное место, и она будет находиться там, пока ты не решишь, что хочешь с ней сделать.
На меня накатывает облегчение, когда Брэм исчезает за дверью, унося с собой книгу. Тесса начинает ходить взад и вперед. Ее плечи ссутулены, и, ходя, она грызет ноготь большого пальца. Несколько раз она останавливается, открывает рот, затем передумывает и так ничего и не говорит.
– Да говори уже, – твердо прошу ее я.
Она поворачивается ко мне лицом:
– Что именно?
– То, что ты уже десять раз чуть было не сказала.
– Я… – Она мнется. – Я не хочу, чтобы у наших с тобой отношений было плохое начало.
Это смешно. Для меня общаться с Тессой – это все равно что перелистывать книгу и при этом понимать, что первые ее несколько глав я уже прочла. Так что речь скорее идет не о том, чтобы прочесть, а о том, чтобы вспомнить. Но страдальческое выражение, которое я вижу сейчас на ее лице, заставляет меня остановиться. Похоже, дело тут не только в книге, которую оставил для меня Лэтам.
Тесса подносит руку к своим волосам, туго накручивает на палец одну из кудряшек, дергает ее, уставясь в пространство, и морщится, словно не осознавая, что эту боль она причиняет себе сама. И тут до меня доходит, что являет собой это выражение на ее лице – она чувствует себя виноватой. Может, она знает больше, чем говорит?
Я выпрямляюсь:
– Тесса, что ты скрываешь?
Она прищуривается, лицо делается свирепым:
– Ничего я не скрываю. Я просто пытаюсь помешать тебе совершить глупость.
От того, как она смотрит на меня – так, будто я ей чужая и только что оскорбила ее, – у меня холодеет все внутри. Для нее я – никто. Девушка, с которой она познакомилась только вчера и которая уже просит ее что-то утаить. Не знаю, что хуже – с самого начала знать наверняка, что ты одинока, или же краешком глаза увидеть то, что могло бы быть. Тех, кто мог бы тебя любить, но все равно оставаться с миром один на один.
– Это не глупость, – бесцветным голосом говорю я. Она меняется в лице и садится на пол, прислонившись спиной к своему матрасу.
– Но какой вред может быть от того, что мы посоветуемся с Норой? Ничего не сказать ей о том, что произошло, – это чистой воды безрассудство. Разве ты не доверяешь ей?
– Доверяю. Но, если мы позволим ей вмешаться, сила и возможности Лэтама только возрастут.
Тесса поджимает губы:
– Саския, думаю, ты не…
– Если мы все расскажем Норе, она просто создаст еще кучу слоев защиты и запеленает меня в них, что только облегчит Лэтаму задачу, только поможет ему убить меня. – Тесса открывает рот, чтобы возразить, но я продолжаю говорить: – Он паук, я муха, а все попытки Норы помочь только соткут вокруг меня паутину, которая будет мешать мне двигаться, давая Лэтаму отличную возможность меня сожрать. Но она этого не поймет, пока не станет поздно.
Я ясно вижу, что сейчас Тесса обдумывает этот образ, пытаясь сопоставить его со всем тем, что ей известно о Норе. И с тем, что она уже знает и чего пока не знает обо мне. Похоже, она хочет мне поверить. Надо только немного ее подтолкнуть.
Я подхожу к ее кровати, опускаюсь на пол рядом и прижимаюсь к ней плечом.
– Мы с тобой были подругами, – говорю я ей. – В другой жизни.
Она смотрит на меня так, будто я заговорила с ней на иностранном языке:
– О чем ты?
Сказав ей правду, я пойду на риск и потом, быть может, стану горько об этом жалеть. Но, чтобы получить хоть какой-то шанс остановить Лэтама, мне нужны союзники. И мне кажется, что Тессе можно доверять – об этом мне говорит все то, что я о ней знаю. В моей памяти всплывают слова Эйми: «Верь своему чутью».
И я рассказываю Тессе о сломавшейся кости моей бабули, о другой моей жизни, той, которая оборвалась. О дружбе, которая могла бы быть между нею и мной.
– Вот как мне стало известно, что ты – старший ребенок в семье, – продолжаю я. – А также многое другое, чего иначе я бы не узнала.
Я ничего не могу прочесть по ее лицу, и у меня сжимается сердце. А что, если я допустила ошибку, ужасную ошибку?
– А я когда-нибудь говорила тебе, что мой отец заключен на Острове Клыков?
Ее слова настолько поражают меня, что все остальные мысли напрочь вылетают из моей головы. Может, она читает сейчас какую-то книгу и взяла это из нее?
Но никакой книги у нее нет.
Она обвивает руками колени и отрешенно глядит в пространство, словно погрузившись в мучительные воспоминания.
– Нет, – осторожно отвечаю я. – Не говорила.
Может быть, она пытается понять, насколько хорошо я ее знаю? Определить, насколько мы с ней были близки на другом моем пути? Меня охватывает тревога.
Тесса делает судорожный выдох:
– Он был азартным игроком. Карты, скачки, ставки на результаты доведываний. – Она начинает грызть ноготь своего большого пальца. – Но его запросы были куда больше, чем запас монет в его кошеле.
– Разве человека можно отправить на Остров Клыков за то, что он игрок? – удивляюсь я. Это отдаленная тюрьма, ее строго охраняют, и предназначена она для самых гнусных преступников Кастелии.
Тесса громко смеется:
– Нет. Но туда могут отправить того, кто, выпив слишком много эля, чтобы утопить в нем свое разочарование, набрасывается на свою семью и в пьяном угаре причиняет своим родным физический вред.
– О, Тесса… – Я накрываю ее ладонь своей. – Мне так жаль.
Какое-то время мы сидим молча, и в моей голове роятся вопросы, которые мне хочется ей задать. Почему она вдруг поведала мне такой личный секрет? Не пытается ли она дать мне понять, что я могу проиграть мою жизнь? Что она терпеть не может людей, которые идут против установленных правил?
– Могу ли я спросить… – начинаю я и замолкаю, не зная, как облечь мои мысли в слова таким образом, чтобы не обидеть ее. Но в конце концов оставляю попытки подобрать формулировку и просто спрашиваю: – Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас?
Ее взгляд встречается с моим:
– Потому что он ранил мою мать, и я много лет считала, что мне очень повезло, что он ее не убил. Я даже не могу себе представить, как бы мне было больно, если бы я ее потеряла. – Она переплетает свои пальцы с моими. – Я говорю тебе все это, чтобы ты знала: я на твоей стороне.
Дверь отворяется, и в комнату возвращается Брэм. Значит, выходя, он не запер замок. Магической книги, оставленной мне Лэтамом, у него больше нет. Он всматривается в мое лицо, затем его взгляд падает на мою руку, пальцы которой сплетены с пальцами Тессы. Его лицо мрачнеет, но отчего? От тревоги? От страха?
– Я позаботился об… – Он замолкает, словно не зная, как назвать эту штуку. И трет затылок. – Если тебе когда-нибудь захочется получить ее обратно, просто дай мне знать.
– Спасибо. – Его взгляд становится мягче.
– Не за что. Обращайся.
В моем сердце вспыхивает огонек. Но тут я вспоминаю, что он здесь только из чувства долга, из-за того, что у него есть обязательства перед Норой. Она попросила его вернуться в Мидвуд, чтобы сопровождать меня. Затем пригласила его на обряд моего сопряжения с магией. Но одна мысль, что мы могли бы быть вместе, вызвала у него смех. Это воспоминание больно ранит меня, ибо я понимаю, сколько я всего потеряла.
Нет, это не так. Я не теряла Брэма – мы с ним вообще никогда не были близки. Если мне удастся не обращать внимания на чувства, пришедшие из другой моей жизни, с другого пути, они в конце концов угаснут, сойдут на нет. Мне надо целиком сосредоточиться на Лэтаме, говорю я себе.
«Месть – ревнивая госпожа», – говаривала моя бабушка. Это было предостережением, призывом всегда прощать, а не мстить. Но это было до того, как Лэтам ее убил. До того, как он убил мою мать.
Теперь же я целиком отдаюсь мести – и телом, и душой. Я ее раба.
Сейчас не время для любви.
* * *
Магическая книга Лэтама меняет все.
До этого я собиралась быть осторожной, выполняя задания Наставницы Киры, намеревалась немного попридержать коней. Соблюдать тонкий баланс, продвигаясь вперед неуклонно, но все-таки не так быстро, чтобы Кире стало очевидно, что я уже обучалась гаданию на костях.
Но Лэтам пустит в ход все свои умения и таланты, а раз так, я не могу себе позволить двигаться неторопливо.
На следующем нашем учебном сеансе Наставница Кира решает использовать позвонки шакала.
– Сегодня мне хотелось бы проверить, насколько широк твой охват, твой диапазон.
– Мой охват? Мой диапазон?
Я не могу скрыть свое разочарование, и оно ясно слышится в моем тоне. На нашем прошлом учебном сеансе я смогла дотянуться до Мидвуда. Неужели она в самом деле думает, что мне нужно работать над тем, чтобы расширить мой диапазон?
– Я говорю не о расстоянии, – уточняет она, точно подслушав мои мысли. – На сей раз речь пойдет о времени. Мне бы хотелось выяснить, насколько далеко ты можешь проникнуть в прошлое и в будущее.
Меня охватывает трепетное предвкушение, но его почти тотчас сменяет панический страх. Мне присуще Ясновидение всех трех порядков, так как же я могу позволить ей протестировать мой временной диапазон и в то же время не выдать себя?
Я лихорадочно пытаюсь найти способ увильнуть от этого задания. До сих пор мне никогда не удавалось понять, какого порядка Ясновидение я использую в том гадании, которое провожу, – мне казалось, что я вижу настоящее, но на самом деле я видела прошлое или будущее. Что, если я попытаюсь увидеть то, что происходит сейчас, но вместо этого увижу, что произойдет на следующей неделе? Возможно ли это для Заклинательницы, дар которой ограничен одним лишь настоящим?
Если меня исключат, я никогда не смогу отточить свое мастерство настолько, чтобы мне удалось остановить Лэтама. Никогда не найду пропавшие кости матушки и бабули. В моих ушах оглушительно пульсирует кровь, и мне так жарко, что я повожу плечами и сбрасываю с них мой ученический плащ.
– А как далеко в прошлое и будущее обычно могут заглянуть новички? – спрашиваю я.
Наставница Кира вперяет в меня изучающий взгляд, сжав губы в тонкую линию, и у меня возникает чувство, будто она выворачивает меня наизнанку и разглядывает под лупой. Она всегда видит больше, чем мне бы хотелось.
– У всех это происходит по-разному.
– А как далеко можете заглянуть вы сами?
С моей стороны это дерзкий вопрос, и несколько мгновений мне кажется, что она откажется на него отвечать, но тут она смотрит на меня, словно оценивая, и говорит:
– На несколько часов. Самое большее на один день.
Это несколько облегчает дело, и мне можно немного успокоиться. По крайней мере, теперь у меня есть ориентир.
Наставница Кира зажигает благовоние – на сей раз это лаванда – и садится напротив.
– Мне бы хотелось, чтобы ты попыталась увидеть, что нынче вечером будет подано на ужин.
Для меня это задание невыполнимо – я, конечно, буду знать, какие поданы блюда, но не буду знать когда. Я сглатываю. Возможно, в этом-то и заключается цель задания – возможно, Кира подозревает меня и нарочно придумала задачу, чтобы заставить меня продемонстрировать мои истинные возможности.
– Тебе холодно? – спрашивает она, по-птичьи склонив голову набок.
Я в недоумении смотрю на нее, пока до меня не доходит, что я невольно положила ладонь на верхнюю часть другой моей руки. Накрыла метку мастерства, спрятанную под моим рукавом. Это замысловатый плетеный узор, имеющий три угла. По одному на Ясновидение каждого из трех порядков.
К моим щекам приливает горячая кровь.
– Да, немного, – говорю я, вновь натянув плащ на плечи и радуясь тому, что между Наставницей Кирой и меткой под моим рукавом появился еще один защитный слой.
– Как будешь готова, можешь начинать, – говорит она.
Я делаю глубокий вдох и кладу ладони на кости. Комната немного качается, и я зажмуриваю глаза. Знакомое тянущее ощущение внизу живота кажется мне сейчас чем-то вроде моего старого доброго друга. Я сосредоточиваю внимание на трапезной, и передо мной встает видение. Прислужники разносят большие блюда с тефтелями в густом соусе из сливок, а также с вареной картошкой и овощами, жаренными на гриле. На столах через равные промежутки расставлены вазочки с засахаренными ягодами и графины, полные сидра. Я оглядываюсь в поисках какого-нибудь указания на число, день недели или время, но не нахожу ничего, что говорило бы о том, другом или третьем.
Я едва не выхожу из видения, чтобы сказать Наставнице Кире, что так и не смогла ничего увидеть – это куда безопаснее, чем описать ей эту трапезу и обнаружить, что я заглянула слишком далеко вперед или назад. Но, возможно, есть и другой путь, возможно, если я еще больше сосредоточусь, то все-таки смогу выяснить, о каком дне идет речь. Я вспоминаю, как Нора водила меня по замку наутро после моего приезда, и думаю об огромной кухне, прилегающей к трапезной.
Центр моего внимания смещается, и я вижу перед собой кухню замка, в которой царит полный беспорядок. По обе стороны длинного деревянного стола стоят помощники повара, шинкуя зелень и нарезая овощи. Маленькая, кругленькая женщина – судя по тому, как все вокруг ускоряют работу, когда она смотрит в их сторону, и есть главная повариха – громко выкрикивает приказы. Внутри громадного очага в дальней стене видны три гигантских котла, в которых кипит ароматное рыбное рагу. На другом столе остывают караваи ржаного хлеба – их тут несколько десятков.
Мое горло сжимает страх. Это совершенно иная трапеза. Почему-то, переключившись на кухню, я перенеслась в другое время, либо вперед, либо назад. Видение тускнеет, разбивается на куски, начинает вращаться. У меня сейчас такое чувство, будто я качусь по крутому склону холма и ничего не могу с этим поделать. Я вспоминаю, чему меня учила моя мать. Как она говорила, чтобы я концентрировала все свое внимание на чем-то одном – на одном человеке, на одном моменте времени. Но я понятия не имею, какой передо мной момент, не представляю, откуда плясать. Возможно, я вижу то, что происходило несколько лет назад или будет происходить несколько лет спустя.
И я делаю то единственное, что могу придумать, – сосредоточиваюсь на главной поварихе. На ее грузном теле, на серых глазах, на морщинистых щеках. Видение снова становится четким, но теперь кухня чиста и пуста. Главная повариха стоит, подбоченившись, и обводит помещение взглядом с видом королевы, оглядывающей свои владения. Я следую за ней в комнату, смежную с кухней. Теперь она стоит возле небольшого письменного стола, тихо постукивая пальцами по деревянной столешнице.
Ничего у меня не вышло. Раз главная повариха ничем не занята и кругом не кипит работа, стало быть, я, скорее всего, перенеслась в такое время, когда до трапезы далеко, будь то завтрак, обед или ужин.
Что же мне сказать Наставнице Кире?
Повариха садится за стол, и мне хочется сесть рядом с ней. Опуститься на мягкий стул и закрыть лицо руками. Она выдвигает ящик и достает из него стопку бумаг. Сверху лежит листок, на котором аккуратным почерком записан перечень необходимых продуктов: укроп, мука, ягоды можжевельника… Она быстро просматривает этот список и кладет его в низ стопки. Под ним оказывается неровно начерченная таблица – колонки и ряды квадратов, в каждом из которых старательно записано меню. У меня перехватывает дыхание. Это календарь. Повариха ведет пальцем сверху вниз, и я лихорадочно ищу глазами что-нибудь такое, что было бы мне знакомо. И наконец ближе к низу страницы вижу меню трапезы, которое узнаю: копченая семга, овощи в сливочном масле, хлеб, запеченный с сыром. Я смотрю на соседний квадрат и запоминаю все, что записано в нем, после чего заставляю себя выйти из видения.
Когда я открываю глаза, Наставница Кира глядит на меня, подперев подбородок рукой. Она поднимает брови.
– Итак?
– Пирог с мясом, – говорю я.
– И это все?
У меня учащается пульс. Я качаю головой:
– Больше я ничего не смогла увидеть.
Она пристально смотрит на меня с непроницаемым лицом. А что, если я ошиблась? Ведь главная повариха наверняка часто повторяет меню. Может быть, мне следовало заявить, что я не смогла дотянуться до вечера? Но тут губы Наставницы Киры трогает чуть заметная усталая улыбка.
– Хорошая работа, Саския. Ты не увидела яблоки, приготовленные с корицей и мускатным орехом, но я весьма впечатлена тем, что тебе удалось дотянуться до первой половины ужина. Ты делаешь большие успехи.
Меня охватывают радость и уверенность, что все будет хорошо.
Я доберусь до тебя, Лэтам. И тебе меня не остановить.
Глава шестая
![](/i/82/651082/i_002.png)
Моя жизнь в Замке Слоновой Кости входит в колею. Я продолжаю учиться у Наставницы Киры – немного придерживая себя, чтобы не вызвать подозрений, и одновременно совершенствуя свое мастерство, хожу на семинары в лектории вместе с другими учениками, ем в трапезной в компании Тессы и ее друзей – правда, пока что я не чувствую, что они также и мои друзья.
Тесса держит свое слово и не говорит Норе о магической книге Лэтама. Брэм тоже ничего ей не сказал, но я по-прежнему настороже, потому что хорошо помню, как меня предал Деклан.
Но осознание того, что я никому не могу излить душу, медленно и мучительно разъедает меня изнутри. Каждый вечер, отходя ко сну, я представляю себе, что беседую с Эйми. Мы с ней сидим на берегу Шарда, болтая ногами в воде. Я рассказываю ей о моих проблемах, о вариантах действий, которые у меня есть, и она высказывает свое мнение о каждом из них.
– Я могла бы вломиться в бывший кабинет Наставника Лэтама и обшарить его, чтобы попытаться найти какие-нибудь зацепки, – говорю я ей. – Насколько мне известно, замену ему еще не нашли, так что его вещи наверняка все еще там.
Быть может, я отыщу там что-нибудь об Эвелине, девушке, которую он любил, когда был молод.
Моя воображаемая Эйми презрительно фыркает:
– Если он сумел проникнуть в твою комнату, чтобы подбросить ту магическую книгу, вряд ли он был настолько неосторожен, что оставил в своем кабинете нечто такое, что дало бы тебе подсказку.
– Я могла бы попытаться отыскать такой мощный набор костей, на котором можно было бы погадать и таким образом определить, где он сейчас.
Но Эйми только качает головой. И она права. В распоряжении Лэтама имеется защитная магия, так что никакое гадание мне его не покажет.
– Ты все еще не спишь? – тихо спрашивает Тесса. Мы потушили свечи уже несколько часов назад, и я была настолько поглощена воображаемым разговором с Эйми, что на мгновение мне кажется, будто вопрос, который я сейчас слышала, задала мне она. Меня захлестывает радость, но ее тут же сменяет разочарование.
– Нет, я не могу заснуть, – отвечаю я, повернувшись в ее сторону, хотя могу различить только неясный холмик на ее кровати. – А почему не спишь ты?
Тесса вздыхает:
– Да вот, я все думаю о Лэтаме. О твоих словах, что он хочет, чтобы ты знала – здесь ты отнюдь не в безопасности.
– И что же?
– А что, если ты ошибаешься? Как ты можешь что-то знать наверняка?
– Это трудно объяснить, – говорю я. – Я просто знаю, и все.
Но ее вопрос вскрывает что-то в моем сознании. Я понимаю Лэтама. Какую бы ненависть он мне ни внушал, я могу понять: утрата той, кого ты любишь, потеря возможности жить так, как ты хотел, может толкнуть человека к ужасным делам. По его мнению, он всего лишь пытается исправить несправедливость.
А потому в глубине души я знаю – такие варианты действий ничего не дадут. Лэтама не остановить ни обыском его бывшего кабинета, ни попытками отыскать его с помощью гадания на костях. С тех самых пор, как он появился в Мидвуде и убил мою мать, я знаю: чтобы выяснить, где он сейчас, я должна отыскать Эвелину.
Но как же это сделать? Этого я не знаю.
Я думаю, как матушка впервые рассказала мне о Лэтаме. С тех пор как он ее убил, я думаю об этом каждый день. Матушка сказала тогда, что, когда она с ним познакомилась, он был настроен дружелюбно. Располагал к себе. У него была суженая – девушка по имени Эвелина. Они с Лэтамом были из соседних городков и, судя по всему, очень любили друг друга. Но в середине учебного года она вдруг покинула Замок Слоновой Кости, и никто ее больше не видел. После этого Лэтам изменился, стал другим. Он словно обиделся на весь мир. Матушка добавила, что потом об этом ходили какие-то гадкие слухи. Этот скандал изменил Лэтама навсегда.
Возможно, я бы не придала значения этому рассказу – ведь несчастная любовь еще не делает человека чудовищем, – но прежде, чем Лэтам убил мою мать, он сам заговорил об Эвелине. Сказал, что они были бы вместе, если бы не Верховный Совет. А раз так, я не могу не думать, что матушка что-то знала, что-то такое, что было важно. Очень может быть, что дело было в ее чутье, которое явно что-то подсказывало ей относительно его мотивов. Если Лэтам выбрал темный путь из-за этой женщины, то, быть может, отыскав ее, я узнаю ответы, которые мне нужно получить.
Тесса издает какой-то неопределенный сонный звук. Вряд ли утром она будет ясно помнить наш разговор. И на минутку я притворяюсь перед самой собой, что Тесса – это Эйми. И что я могу доверить ей свои секреты.
– Когда-то Лэтам был влюблен, – говорю я вслух. – В девушку по имени Эвелина. Мне надо ее найти.
– А она что, училась здесь? – Тесса произносит эти слова невнятно, и я понимаю, что она вот-вот заснет.
Однако последний ее вопрос неожиданно подсказывает мне, в каком направлении двигаться дальше. Раз она была ученицей в Замке Слоновой Кости, то записи о ней наверняка сохранились в здешних архивах.
– Тесса, это же блестящая мысль, – говорю я. Но она не отвечает. Ее дыхание стало ровным и глубоким. Она спит. Внезапно меня пронизывает тоска – не только по Эйми, но и по Тессе, с которой я дружила на другом моем пути. По той, которую знала я. По той, которая знала меня.
Неужели такова моя судьба? Ощущать свою близость только к тем версиям моих друзей, кого в этой реальности не существует, и знать, что единственная моя подруга из этой жизни сейчас далеко?
Теперь, поняв, что я, вероятно, смогу найти сведения об Эвелине, не покидая Замок Слоновой Кости, я должна бы чувствовать себя лучше, однако это не так. Потому что до сих пор попытки придумать новый план занимали мои мысли, помогали мне коротать время, пока я лежала без сна. Я чувствую себя как выжатый лимон, но боюсь заснуть.
Боюсь моих снов.
Боюсь видения о моем безрадостном будущем, которое является мне всякий раз, когда я закрываю глаза.
* * *
Когда мне начинает казаться, что мое учебное расписание наладилось, судьба – в лице Норы – вдруг ошарашивает меня.
– Ученики, – говорит она, стоя на небольшом возвышении в лектории, имеющем форму амфитеатра, – момент, которого вы ожидали с начала второго семестра, наконец настал. Теперь все изменится.
Зал наполняется оживленным гулом голосов, и у меня возникает такое чувство, словно я что-то упустила. Я поворачиваюсь к девушке, сидящей рядом, – ее зовут Ингрид, и у нее рыжеватые волосы. Если не считать меня, она – единственная Заклинательница Костей, которая учится сейчас в Замке Слоновой Кости.
– В чем дело? О чем толкует Нора?
– О костяных играх, – шепчет Ингрид.
Ну конечно. Несколько раз я уже слышала разговоры об этих играх, но была так поглощена стремлением узнать, где сейчас Лэтам, и не думать о Брэме, что почти не вспоминала о них.
Но теперь в моей голове всплывает воспоминание – в лектории расставлены столы, передо мной лежит груда костей. Мы участвуем в соревновании – кто быстрее соберет из костей скелет и определит, какому животному он принадлежал. Передо мной возникает лицо Брэма, и у меня жарко вспыхивают щеки. Он тоже там был. Я почти что чувствую, как его пальцы касаются моих. Может, это и были костяные игры? Я словно вставила в замок ключ и чувствую, что он вроде бы не совсем подходит, но, возможно, еще подойдет, если его немного покрутить.
– Разве мы уже не играли в костяные игры? – спрашиваю я. И тут осознаю свою промашку. – Я хочу сказать: разве вы уже не играли в костяные игры? До того, как сюда прибыла я?
Ингрид качает головой:
– Нет, в них играют только во втором семестре. Их включили в учебную программу несколько лет назад. Мой брат говорил, что это была его самая любимая часть учебы. – Она склоняет голову набок. – Может, ты имеешь в виду гонки костей?
Гонки костей. Точно. Теперь я вспоминаю, что именно так назывался турнир, в котором мы на скорость собирали скелет трехпалого ленивца. Вспоминаю, как, работая, Брэм сурово сжимал губы, вспоминаю, как его лицо осветилось торжеством, когда мы поставили на место последнюю кость и выиграли турнир. Но внутри меня чего-то не хватает. Нет, это не воспоминание – это была только возможная реальность, а в этой версии реальности все происходило не так. Во всяком случае, для него.
– Да, – говорю я. – Так оно и есть, я имею в виду гонки костей.
Нора подносит к губам костяной рупор и откашливается:
– Если вы угомонитесь, я продолжу.
Ингрид отворачивается от меня и подается вперед. И не только она. Каждый ученик сидит сейчас на краешке скамьи, ожидая, когда Нора наконец озвучит детали.
Нора улыбается, довольная эффектом, который произвели ее слова:
– До сих пор вы по большей части учились в этих стенах. Но во втором семестре вам придется уехать отсюда и поусердствовать, как никогда.
Она ходит по возвышению, сжав руки перед собой. Здесь стало так тихо, что я слышу каждый удар маятника в часах, висящих на задней стене – массивного сооружения, сделанного из костей красношеего страуса.
– Когда вы уедете из Замка Слоновой Кости, вас развезут по городам и деревням, расположенным в разных частях Кастелии. Многим из вас предстоит исполнять роли членов муниципальных советов. Вам придется работать с теми, кто занимается другими видами магии костей, чтобы вместе решать сложные проблемы. В прошлом мы не раз обнаруживали, что наши ученики хорошо знают свою собственную область магии, но плохо подготовлены к тому, чтобы организовывать работу, вести за собой людей и справляться с проблемами. Поэтому несколько лет назад мы придумали решение. – Она перестает ходить взад и вперед и поворачивается к нам лицом: – Те из вас, у кого в Замке Слоновой Кости учились братья или сестры, наверняка слышали от них подробные рассказы обо всем этом. Что же касается остальных, то мне будет очень приятно приобщить вас к костяным играм.
По рядам сидящих учеников снова пробегает ропот. Мой взгляд блуждает по залу, по скамьям, выкрашенным в разные цвета, совпадающие с цветами плащей тех, кто там сидит, пока не доходит до группы в черном. Брэм сидит, повернувшись ко мне спиной, и шепчется с остальными Костоломами. Он подался вперед, явно поглощенный беседой. Какое-то время я смотрю на него, все еще смущенная влечением к нему. Он поворачивается, встречается со мной взглядом, и у меня замирает сердце. Я не могу позволить себе поддаться чувствам, пришедшим с другого моего пути. Я придаю своему лицу жесткое выражение, и мой взгляд скользит мимо Брэма, как будто я не заметила его вообще. Краем глаза я вижу, как он недоуменно сдвигает брови. Меня пронзает острая тоска, но больше я не перевожу глаза на него.
– Для того чтобы справиться с предстоящими вам испытаниями, – продолжает Нора, говоря таким тоном, что гул голосов затихает, – вам надо будет работать в группах по пять или шесть человек – именно столько членов бывает в муниципальном совете – и делать это в разных частях Кастелии. Ваше участие в этих играх будет оцениваться по принципу: «сдал – провалил», причем это будет относиться ко всем членам данной команды, так что подходите тщательно к выбору ваших партнеров. Вам понадобится хорошее сочетание разных видов магии и дарований. Если вы провалите эти игры, значит, и в своей учебе вы потерпите провал. А теперь идите. И примите правильные решения.
В зале начинается суматоха, и на Ингрид немедля обрушивается шквал предложений вступить в ту или иную команду. Среди нас есть только две Заклинательницы Костей, и никто не хочет приглашать к себе ту из них, которая еще только начала учебу. У меня в животе разверзается пустота, когда я вспоминаю, как в детстве, играя в «Пленника-Мертвеца» с другими детьми, я ужасно боялась, что меня выберут самой последней и мне придется терпеть позор, поскольку меня унизят, объявив наименее достойной, притом унизят прилюдно.
Кто-то хлопает меня по плечу, я поворачиваюсь и с огромным облегчением вижу, что это Тесса. Она держит под руку Джейси.
– Мы можем вступить в твою команду?
Я перевожу взгляд с одной из них на другую и обратно:
– По-моему, этот вопрос должен звучать иначе – могу ли я вступить в вашу команду?
Джейси смеется, ее темные глаза блестят.
– На тебя наверняка будет большой спрос, – говорит она. – Поверь мне, никому не нужна еще одна Врачевательница или Мешальщица.
– Что ж, в таком случае, – отвечаю я, обведя рукой пустое пространство вокруг меня, – да, вы можете вступить в мою достославную команду.
Тесса ухмыляется:
– Отлично. Теперь, если мы найдем Костореза, Хранителя и Костолома, мы станем одной из тех двух команд, в которых будут представлены все шесть областей магии костей.
При упоминании Костолома мои предательские глаза начинают обшаривать зал в поисках Брэма. И подобно почтовому голубю тут же находят его. Он стоит рядом с группой других учеников, но я не могу сказать, стал ли он уже членом какой-то команды. Затем к нему подходит Нора. Дотрагивается до его локтя. Что-то шепчет ему на ухо. Брэм кивает, поднимает голову и обводит глазами зал.
А затем смотрит прямо на меня.
Меня обжигает стыд, в лицо мне бросается горячая кровь, когда я вспоминаю слова, которые Нора сказала мне сразу после моего прибытия в столицу: «Я сделаю все, что в моих силах, чтобы тут у тебя появились друзья».
Выходит, она велела ему вступить в мою команду? Выходит, она считает, что иначе у меня просто не будет команды? Мне не нужна жалость Брэма. Не нужна его фальшивая дружба, продиктованная обязательствами перед Норой, обусловленная чувством долга.
– Привет, – говорит он, подойдя к нам. – У вас не найдется местечка для Костолома?
Тесса тут же хватает его за рукав:
– Конечно, найдется! Вот здорово!
Брэм быстро переводит взгляд на меня, но я отвожу глаза.
Я хочу одного – и всегда хотела, когда речь шла о любви, – иметь выбор. Хотела и хочу, чтобы я сама могла выбрать, кого мне любить. И чтобы этот кто-то мог сам выбрать меня. Поэтому-то я и просила матушку не гадать мне о моем суженом.
Лэтам отнял у меня все, но в том, что со мной произошло, есть и кое-что хорошее – мое сопряжение с Декланом умерло вместе с ним, так что я вновь обрела возможность любить того, кого выберу я сама. И, хотя я поклялась себе держаться подальше от Брэма, чтобы защитить от Лэтама нас обоих, всякий раз, когда он смотрит в мою сторону, моя решимость слабеет.
Я ничего не могу поделать с глупой надеждой, которая продолжает теплиться в моей душе. С моим влечением к нему, таким же настоятельным и необоримым, как потребность дышать. Но мой ли это выбор? Почему меня тянет к нему – из-за того, что я видела на моем другом жизненном пути, или из-за тех чувств, которые я испытываю здесь и сейчас? Эти вопросы продолжают мучить меня с тех самых пор, как Брэм вернулся в Мидвуд, и теперь они уже сплелись в безнадежно спутанный клубок, похожий на шкатулку с серебряными цепочками, которая когда-то стояла на прикроватной тумбочке моей бабули. Я, бывало, часами пыталась их разделить, но они только перепутывались еще больше, сплетались в еще более тугой узел.
Однако теперь, когда он присоединился к нашей группе только после того, как его ко мне подтолкнула Нора, все мои надежды тают. Умирают. Мысль о том, что мы могли бы быть вместе, кажется ему смешной. Он здесь не по своей воле, а по велению Норы. А моя собственная воля теряется в перепутанном клубке чувств, которые на самом деле мне не принадлежат.
Судьба насмехается надо мной. Какая изощренная пытка – быть рядом с Брэмом, но не вместе с ним.
Меня переполняет ненависть к Лэтаму. Это как огонь, выжигающий меня изнутри. Как яд, проникший в мою кровь. Он украл у меня все мое счастье – с корнем вырвал его и из моего прошлого, и из настоящего, и из будущего.
Брэм касается моей руки, открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут за нашими спинами слышится громкий голос:
– А вам, случайно, не нужен Хранитель?
Я поворачиваюсь, и у меня перехватывает горло. Передо мной стоит высокий парень в зеленом плаще. У него густые лохматые рыжие волосы, а нос и щеки усыпаны множеством светло-коричневых веснушек. Я видела его на другом моем пути и искала его с тех самых пор, как прибыла сюда.
Я пытаюсь припомнить его имя, но прежде, чем оно наконец приходит мне на ум, он протягивает мне руку и говорит:
– Тэйлон. – И все сразу встает на свои места.
До того, как Тесса познакомила меня со своими друзьями, я полагала, что среди них окажется и он, но, возможно, ему было суждено оказаться не на ее пути, а на моем. Но как такое может быть – ведь я ясно помню, что тогда я была представлена ему, а не он представился мне?
У меня голова идет кругом, и я растерянно замираю, так и не пожав его протянутой руки.
Ее пожимает Тесса.
– Я Тесса, – говорит она. – А это Джейси и Брэм. А эту девушку, ту, которая стоит столбом перед тобой, зовут Саскией.
Тэйлон выпячивает грудь и оттягивает ворот своего плаща.
– Само собой. Я привык к тому, что при виде меня люди теряют дар речи.
По моему телу вдруг разливается тепло – точно такую же симпатию я сразу почувствовала к Тессе. Я ласково сжимаю его локоть:
– Я так рада, что ты здесь.
Он ухмыляется:
– Вот и хорошо. Должен признаться, что ваша группа встретила меня куда радушнее, чем та, в которую я едва не вступил. – Он машет рукой в сторону кучки учеников, одетых в зеленые плащи. Судя по дурацкой роже, которую он состраивает, повернувшись к ним, они – его друзья. – По их мнению, команда, состоящая из представителей только одного магического ремесла, каши не сварит.
– По-моему, это дельная мысль, – весело говорит Джейси. – Команда, в которой шесть Хранителей, наверняка потерпела бы полный провал.
– Означает ли это, что вы говорите мне «да»? – вопрошает Тэйлон. – Я могу присоединиться к вам?
Джейси быстро окидывает нас взглядом, ожидая подтверждения. Мы все киваем.
– Да, мы согласны, – говорит она.
Тэйлон начинает перекатываться с пяток на носки и обратно.
– А что теперь?
– В идеале нам нужно бы заполучить к себе Костореза, – отвечает Тесса. – Но, если бы нам пришлось пригласить в нашу команду второго представителя из тех ремесел, которыми владеем мы, то… может, поищем еще одного Мешальщика? – Она задумчиво жует свою нижнюю губу, оглядывая зал. – Похоже, большинство команд уже сформировались.
– У меня есть одна мысль, – говорит Тэйлон. – Подождите меня здесь. – Он подбегает к ученику со смоляными волосами и смуглой кожей, с минуту разговаривает с ним, и они вместе идут к нам.
– Это Никлас, – представляет Тэйлон своего знакомого. – Он согласился вступить в нашу команду.
Никлас приветствует всех нас, чуть заметно кивнув. На левой руке у него блестит узкое серебряное колечко, которое он не перестает машинально крутить, пока Тесса обрушивает на него град вопросов.
Джейси и Тэйлон начинают болтать о том, на что костяные игры могут быть похожи, когда дойдет до дела, и о том, как нам повезло, что среди нас есть представители всех шести областей магии костей. В результате мы с Брэмом остаемся стоять рядом, испытывая неловкость.
– Саския, – начинает он, коснувшись моей лопатки. Это прикосновение кажется мне невыносимым, несмотря на защищающий меня плащ. Оно напоминает мне о том, чего я хочу, но не могу получить. О чувствах, которым мне, быть может, не следует доверять. Я немного поворачиваюсь, и его рука соскальзывает с моей спины. Он морщит лоб. – Что-то не так?
Как ответить на этот вопрос? Сказать правду? Признаться, что меня мучают воспоминания о нас двоих и о том, чего на этом пути у нас не было и нет? Что мои чувства к нему так же сильны, как и непостижимы, но я не уверена, что в этой реальности мы остались теми же людьми, что и в другой? Но я не могу этого сказать.
– Все в порядке, – говорю я. – Я просто устала.
– Я хотел поговорить с тобой кое о чем. – Он произносит эти слова тихо, они предназначены только для меня, и его дыхание обдает мое ухо, пробирая меня до мурашек.
В моем сердце зажигается крохотный огонек надежды.
– О чем?
– В Мидвуде – после гибели твоей матушки – я пообещал, что я тебе помогу. – Он оглядывается по сторонам, чтобы удостовериться, что нас никто не подслушивает. – А теперь, после того, как появилась эта магическая книга… нам нужно составить план.
Ах, вот оно что. Надежда гаснет, и в моем сердце снова воцаряется тьма. Опять долг, ответственность и стремление сдержать данное слово.
– Ты вовсе не обязан… – Я замолкаю, видя напряженное выражение на его лице. Его внимание целиком сосредоточено на мне, как будто нам только что не сообщили неожиданную новость, что скоро наша учеба станет намного сложнее.
– Обязан, – говорит он. – Не забывай, что Лэтам поступил так же подло и со мной. Он втерся ко мне в доверие, а затем отправил меня в Мидвуд, чтобы я помог тебе пережить потерю твоей матушки, не сказав, что именно он ее и убил. – Он качает головой. – Он сделал это неспроста, у него была какая-то причина, и я должен выяснить, в чем она заключалась.
Мои пальцы касаются красной метки на левом запястье. Она должна была побледнеть, но вместо этого стала еще ярче, чем прежде.
– Я не хочу, чтобы ты помогал мне, чтобы чувствовал себя обязанным.
– Но я в самом деле обязан тебе помочь. Я любил твою мать.
Я ощущаю ком в горле:
– Я знаю.
Остального я не говорю. Я не скажу ему, что у меня разрывается сердце от того, что он хочет помочь мне только из-за нее.
Глава седьмая
![](/i/82/651082/i_002.png)
Инструкции для первого испытания костяных игр начинают поступать к нам в этот же вечер.
Мы с Тессой сидим на длинной, обитой дорогой тканью скамье в библиотеке, которая так великолепна, что мне нелегко сосредоточиться на учебе. Это величественный атриум высотой в шесть этажей с потолком, который поддерживают изящные, украшенные резьбой костяные колонны. По периметру каждого из этажей тянется узорный решетчатый балкон, также сделанный из костей и похожий на кружева. Из больших окон в зал льется свет, кажущийся мне неземным.
Вокруг нас вдруг поднимается суматоха, и мы с Тессой отрываем глаза от наших магических книг. Две Наставницы – Врачевательница в синем плаще и Мешальщица в фиолетовом – вошли в зал, неся большие деревянные ларцы. Они быстро оглядываются по сторонам, затем расходятся: одна идет к лестнице, ведущей на верхние этажи, а другая подходит к ближайшему столу и вручает ларец Хранителю, у которого сразу же делается ошарашенный вид.
– В чем дело? – спрашивает Тесса, и в ту же самую секунду до меня доносится ропот, в котором снова и снова слышатся два слова: костяные игры.
– А мы должны были получить такой ларец? – спрашиваю я.
– Не знаю, – отвечает она. Я непроизвольно встаю, как и все остальные ученики, находящиеся в библиотеке. И мы все до одного устремляемся к Хранителю, который получил ларец.
Вокруг него собирается толпа, он переминается с ноги на ногу, меж тем как другие ученики засыпают его вопросами: «Что там, в этом ларце? Где остальные члены твоей команды? Ты нервничаешь?»
– Разойдитесь, – приказывает Наставница в фиолетовом плаще Мешальщицы и машет рукой. – Испытание для этой группы никак не связано с теми, которые будут у вас. Когда придет время, свои собственные отдельные инструкции получит каждая из команд.
– Но когда? – кричит кто-то из толпы.
– У каждой команды будет свое испытание, предназначенное специально для нее и направленное на то, чтобы протестировать ее сильные стороны и выявить ее слабости. Вы получите соответствующие инструкции, как только они будут готовы.
– Возможно, от всех наших стараний заполучить представителей всех магических ремесел будет мало толку, – шепчет Тесса.
– Очень может быть, – соглашаюсь я. Если задания для каждого из испытаний составляются индивидуально, то вполне возможно, что наша команда просто-напросто обеспечила себе более сложный набор задач.
Тесса смыкает руки в замок.
– Давай поищем остальных. Может быть, кто-то из наших уже получил ларец.
Я перевожу взгляд на справочный стол.
– Иди одна. Мне надо сделать одну вещь, а потом я подойду.
– Ты уверена, что не пойдешь со мной сейчас? – Взгляд Тессы уже устремлен на огромные двери библиотеки, и я вижу – она не успокоится, пока не узнает, получили мы уже наши инструкции или нет.
– Нет, иди. Я быстро.
– Ну, до скорого. – Тесса сжимает мой локоть и спешит прочь.
Справочный стол невелик, изогнут, словно раковина улитки, и окружает библиотекаршу с трех сторон. Она сама тоже немного напоминает улитку из-за своих очков, поднятых надо лбом и похожих на рожки.
Когда я подхожу, она подается вперед:
– Чем я могу тебе помочь?
– Нельзя ли… взглянуть на архивные записи, касающиеся прежних учеников?
Библиотекарша хмурится и сдвигает свои очки на переносицу. Оправа у них костяная – магическая, – так, может, они помогают ей видеть человека насквозь?
На моих ладонях выступает пот.
– Странная просьба. – Она складывает руки на груди и вперяет в меня испытующий взгляд, явно ожидая объяснений.
– Здесь училась моя мать, а она недавно умерла. – Я дергаю себя за мочку уха, испытывая непреодолимое желание чем-то занять мои пальцы. Но мне трудно произнести заготовленные слова. – Я надеялась, что смогу связаться с ее однокурсниками, чтобы записать их воспоминания о ней.
Лицо библиотекарши смягчается:
– Мне очень жаль, что ты потеряла свою матушку. Но это весьма необычный запрос, и я не могу просто так сообщить тебе имена и адреса наших прежних учеников. Возможно, ты могла бы просто поговорить со старыми друзьями твоей матушки. Может быть, тебе помогут они?
– Мне некого просить поделиться воспоминаниями о ней, – отвечаю я. – Иначе я бы уже испробовала этот путь.
Она качает головой:
– Извини, дорогая, но твоя просьба невыполнима. Это было бы равнозначно вторжению в их частную жизнь. Хотя многие из них наверняка захотели бы тебе помочь.
Я сжимаю кулаки, и мои ногти вонзаются в ладони. Мне надо убедить ее помочь мне, но я не знаю, как это сделать. Похоже, она твердо решила мне отказать.
– Это очень важно, – говорю я. – Прошу вас.
Она отворачивается и начинает поправлять бумаги на своем столе. Ее движения деловиты. Проворны.
– Что-нибудь еще? – спрашивает она, не поднимая глаз.
– Не могли бы вы… не могли бы вы хотя бы выяснить фамилию одной из ее однокурсниц, о которой она мне как-то говорила? Возможно, дальше я уже справлюсь сама.
Руки библиотекарши замирают, и она в раздумье склоняет голову набок. Затем вздыхает:
– Думаю, если я назову тебе ее фамилию, от этого никому не будет вреда.
– Спасибо, – говорю я и впервые за время этого разговора делаю глубокий вдох. – Этим вы бы очень мне помогли.
Она встает и делает знак своему помощнику занять ее место за столом.
– Как зовут ту однокурсницу твоей матушки?
– Эвелина. Она начала учебу в том же году, что и моя мать, Делла Холт.
– Архивы с данными о наших прежних учениках хранятся на шестом этаже, так что это займет какое-то время. Подожди меня здесь.
И я начинаю ждать.
Ожидание затягивается надолго.
Свет в библиотеке тускнеет, на полки ложатся темные тени. Я хожу из одного конца зала в другой, как будто непрерывное движение моих ног может каким-то образом ускорить процесс. Помощник библиотекаря – молодой человек, которому, наверное, всего на несколько лет больше, чем мне, – то и дело бросает тревожные взгляды на лестницу, словно ему тоже кажется, что его начальница слишком задержалась наверху.
Наконец я слышу стук ее каблуков на костяных ступенях и чувствую, как у меня учащается пульс.
Библиотекарша выходит из-за угла, и я вижу, что в руках у нее ничего нет.
– Мне очень жаль. В архивах нет данных об ученице с таким именем.
– Не может быть, чтобы там ничего не было. Она же тут училась. Как же так?
– Мне очень жаль, – повторяет она, равнодушно поведя плечом. – Не могу же я дать тебе то, чего нет. – Но по тому, как старательно она избегает смотреть мне в глаза, я вижу – она знает больше, чем говорит. Она что-то видела в старых записях, что-то такое, чего не желает мне сообщить.
Во мне разгорается гнев, но, устроив тут сцену, я ничего не добьюсь.
– Что же мне делать? – тихо бормочу я. Этот вопрос скорее обращен не к библиотекарше, а ко мне самой, но она все равно отвечает на него:
– Возможно, тебе пора отказаться от этих твоих планов. Ведь самые важные воспоминания о твоей матушке – это те, которые остались у тебя самой.
От этих слов мое горло сжимает боль. Жаль, что я не могу сказать ей, что речь идет о чем-то куда более значимом, чем воспоминания. Эвелина – это мой ключ к выяснению местонахождения Лэтама. Только найдя Лэтама, я смогу вернуть кости моей матушки.
Но мне нужен какой-то другой план. Ведь искать Эвелину – это все равно что гоняться за призраком.
Я дожидаюсь, когда Тесса заснет, и достаю сращенную кость бабули. Если я не могу получить доступ к тем зацепкам, которые хранятся в библиотеке, мне надо поискать их тем единственным способом, о котором я что-то знаю – изучая мой альтернативный путь.
Когда я гадала на этой кости в прошлый раз, это было вскоре после гибели моей матушки. Тогда мое горе было еще совсем свежо, и я была сама не своя. И, хотя я планировала погадать еще раз, мне не хватило духа это сделать. Мне не хочется видеть, как я общаюсь с Лэтамом, не подозревая, что он убил мою бабушку и намеревается убить также мою мать и меня. Не хочется наблюдать за тем, как я влюбляюсь в Брэма. И смотреть на мою собственную смерть.
Но выбора у меня нет, теперь уже нет. Мне надо изучить все мое общение с Лэтамом, ведь так я, возможно, смогу понять, где его надо искать. И как остановить его, когда его найду. Я кладу кость на колени и пристально гляжу на нее. У меня пересохло в горле. Я не могу заставить себя снова начать гадать. Я не уверена, что мне достанет сил опять наблюдать за тем, что делал Лэтам, но меня останавливает не это.
Дело не в Лэтаме, а в Брэме.
Если даже после того, как я понаблюдала за развитием наших с ним отношений один-единственный раз, мои чувства превратились в такой безнадежно запутанный клубок, то какой же урон они могут понести, если я начну гадать опять и опять? Если я хочу, чтобы моя метка любви побледнела и исчезла, мне нужно забыть другой мой путь, а не мучить себя, возвращаясь к нему. Как же мне искать зацепки, которые могли бы привести меня к Лэтаму, избегая при этом встреч с версией Брэма, вызывающей во мне желание перенестись в другую реальность? Я ломаю над этим голову, пока у меня не начинают слипаться глаза. Мне необязательно гадать именно сегодня, можно подождать до тех пор, пока я не почувствую, что у меня стало больше душевных сил. Пока моя метка любви не начнет бледнеть. А посему я беру кость в руку и позволяю себе закрыть глаза и заснуть.
* * *
Беспокойство Тессы из-за костяных игр дошло до высшей точки. В последние несколько дней большинство групп учеников уже получили свои инструкции, и Замок Слоновой Кости постепенно опустел, поскольку команды разъехались по городам и весям Кастелии, дабы работать над выполнением своих заданий.
Мы шестеро сидим в трапезной вокруг одного из столов, за которым, кроме нас, никого нет. С тех пор как мы пришли сюда, Тесса трещит, не переставая, – получается такой возбужденный поток сознания, что мне начинает казаться, будто мы все сидим на тонкой ветке, а вокруг бушует ураган.
– Как вы думаете, костяные игры спланированы по времени? Не окажемся ли мы в худшем положении, чем другие, из-за того, что начнем действовать так поздно? Почему нам до сих пор не дали задания? Почему мы стали одной из последних групп? – Между вопросами Тесса даже не делает пауз, чтобы вздохнуть, так что нам, остальным, некуда втиснуть ответы. Но наконец она все же умолкает.
– Кто-то же должен быть последним, – бодро говорит Тэйлон. – Так почему это не можем быть мы?
Тесса ломает руки.
– Я бы предпочла оказаться не в конце, а где-то в серединке. Так безопаснее.
– Зато не так интересно, – отвечает Тэйлон, жуя хлеб. – Безопасность – это скучно. – Он слизывает крошки с пальцев, не обращая ни малейшего внимания на ее сердитый взгляд.
Я кладу ладонь на ее предплечье. Хотя я и не разделяю ее страхов – потому что беспокоюсь о куда более насущных вещах, – я ее понимаю. Поскольку она Врачевательница, ее предназначение состоит в том, чтобы облегчать боль, избавлять людей от мук. Видя, что нам не по себе, что мы испытываем дискомфорт, она жаждет тут же положить ему конец. Но такие затруднения, как это, нельзя разрешить с помощью магии, здесь необходимо терпение, и это нервирует ее.
– Все будет хорошо, – говорю я ей. – Я тебе обещаю.
– Саския права, – соглашается Джейси. – Нам остается только одно – ждать.
Тесса делает глубокий вдох:
– Я понимаю. Но я вся как на иголках.
Никлас и Брэм, до этого негромко разговаривавшие друг с другом, вдруг умолкают. И Брэм легко толкает Тессу плечом:
– Смотри, похоже, больше нам не придется ждать.
К нам идет Наставница Кира, неся большой деревянный ларец. И, недолго думая, со стуком ставит его на стол перед Тессой, будто зная, что та жаждет увидеть его больше нас всех.
Я слышу, как Тесса делает выдох.
Джейси тянется к замочку ларца, но Тесса кладет на него руку, чтобы не дать ей откинуть крышку.
– Давайте отнесем его наверх, где нам никто не будет мешать.
Мы все оглядываемся по сторонам. Две остальные группы сидят далеко как друг от друга, так и от нас, настолько далеко, что мы не слышим, о чем они говорят. И даже не можем разглядеть черты их лиц.
– Вряд ли… – начинает Джейси, но, видя мольбу, написанную на лице Тессы, решает не возражать. – Ладно. Думаю, толика уединения нам не помешает. Давайте отнесем его наверх.
* * *
Нашу с Тессой комнату нельзя назвать маленькой, но, когда мы все шестеро садимся в кружок на пол между двумя кроватями, она начинает казаться тесной. Брэм оказался рядом со мной, он сидит, скрестив ноги. Его плечо прижато к моему, и от этого мне трудно думать. Трудно дышать. Я пытаюсь стряхнуть с себя это чувство, досадуя на свое тело, которое, похоже, все еще не может отличить эту мою жизнь от той, другой.
– Вы готовы? – спрашивает Тесса.
Деревянный ларец стоит в центре нашего кружка.
Джейси издает театральный вздох:
– Да открывай уже. Ожидание меня просто убивает.
Тесса откидывает крышку. Внутри ларца стоит костяной параллелепипед, гладкий, как шелк. По размеру он сравним с двумя буханками хлеба, лежащими бок о бок. Я могла бы назвать его ларцом, вот только на нем нет ни петель, ни каких-либо видимых пазов. Тесса вертит его в руках, разглядывая со всех сторон.
– Э-э… у вас есть какие-то идеи?
– Похоже, его сделал Косторез, – говорит Тэйлон. – Отдай его Никласу.
Никлас берет эту штуковину у Тессы и проводит ладонью по ее граням.
– По-моему, это ларец-головоломка.
– Ну и как же нам его открыть? – спрашивает Брэм.
Никлас качает головой, продолжая ощупывать грани:
– Эти ларцы все разные. Одни открываются с помощью определенного набора движений руки по их граням, другие можно открыть только в определенном месте, третьи срабатывают от прикосновения пальца с определенным отпечатком.
– Как наш дверной замок, – говорит Тесса.
– Да, – подтверждает Никлас. – Магия тут немного иная, но принцип тот же.
Я думаю о великолепном ларце, который матушка заказала для костей моего отца. Наш мидвудский Косторез изготовил его из измельченных ребер кита, украсив его грани инкрустацией из диагональных полосок лазурита. Его замок был сделан так – вернее, задуман так, – чтобы его могли отпереть только матушка и я.
Но Лэтам все равно сумел похитить кости моего отца.
От этих воспоминаний во мне снова разгорается гнев. Что куда лучше, чем парализующие меня ощущения от прикосновения тела Брэма – от давления его плечевой кости на мою плечевую кость, от соприкосновения наших коленных чашечек, разделяемых только кожей и тканью. Гнев заставляет меня сосредоточиться. Делает мой ум острым, как клинок, и готовым к действию здесь и сейчас.
– Итак, с чего мы начнем? – говорю я.
Никлас ставит ларец на пол и неуверенно смотрит на него несколько долгих секунд.
– Думаю, самый вероятный вариант – это определенный набор движений.
– Что ж, попробуй, – предлагает Тэйлон.
Никлас сглатывает. Хрустит костяшками пальцев. Зачем принимается водить пальцем по верхней грани – сверху вниз, потом по диагонали вверх, потом по диагонали вниз. Мы все наблюдаем за его движениями, словно остолбенев. Я не сразу начинаю понимать, что он делает, но, когда смекаю, в чем тут суть, его выбор кажется мне разумным. Его палец медленно выводит буквы: К-О-С-Т-Я-Н-Ы-Е-И-Г-Р-Ы. Когда он заканчивает выписывать последнюю из букв, мы все подаемся вперед, затаив дыхание и полные надежды.
Но ничего не происходит.
Плечи Никласа поникают. Он расстроен.
– Не бери в голову. – Тэйлон хлопает его по спине. – Мы испробуем что-нибудь еще.
И мы начинаем. Ларец передается по кругу из рук в руки, и каждый из нас изучает его со всех сторон. Мы проверяем, не откроют ли его папиллярные узоры на наших пальцах, ищем пазы, пробуем различные числа и сочетания букв: наши имена одно за другим, сумму наших возрастов, «ЗАМОК СЛОНОВОЙ КОСТИ» и даже – с подачи Тэйлона – «ПОМОГИТЕ!»
Джейси, задрав голову, смотрит на потолок и делает шумный выдох:
– По-моему, это дурацкое испытание. Какой толк от игры в угадайку?
Услышав это, я выпрямляюсь:
– Погоди-ка, кажется, в твоих словах что-то есть.
Она глядит на меня, сложив губы бантиком:
– Что ты имеешь в виду?
– Нора сказала, что костяные игры нужны, чтобы мы научились работать вместе.
– Именно этим мы и занимаемся, – говорит Тесса. – Уже несколько часов.
– Но мы пытаемся найти разгадку по очереди, каждый сам по себе. Возможно, мы должны коснуться этой штуки одновременно.
Я вижу на их лицах оптимизм, когда мы все кладем ладони на верхнюю грань ларца.
Секунду все остается как есть, затем костяная поверхность начинает двигаться под нашими руками.
Ларец открывается примерно так же, как распускается цветок.
Верхняя его грань разделяется на отдельные узкие сегменты, и они движутся то вперед, то назад. Одновременно боковые грани разъединяются и отгибаются в стороны. Части верхней грани ларца начинают вращаться, перемещаясь вниз. Все это происходит медленно, и мы смотрим на это действо, словно завороженные. Когда движение наконец прекращается, то, что мы видим перед собой, больше похоже не на ларец, а на корзинку. На ее дне лежит небольшой мешочек, в котором находятся набор из небольшого количества костей и лист плотной бумаги, сложенный втрое и перевязанный кожаным шнуром.
Тесса приходит в себя первой. Она берет документ, разворачивает его и кладет себе на колени.
– Что там написано? – спрашивает Джейси, и в голосе ее звучит такой же благоговейный трепет, какой сейчас испытываю и я.
Тесса отвечает не сразу. Ее взгляд скользит по странице, и радостное волнение на ее лице сменяется унынием.
– Что? – спрашиваю я. – Что ты там прочла?
– Это здесь.
– Ну да, – говорит Тэйлон, недоуменно морща лоб. – Конечно, здесь, где же еще? Мы и так знали, что найдем здесь инструкции к нашему первому заданию.
– Я не об этом. Я хочу сказать, что мы никуда не поедем. Мы остаемся здесь, в столице.
Меня захлестывает разочарование. До этого момента я не понимала, как мне хочется попутешествовать по Кастелии. И, судя по их тяжелым вздохам и невеселым лицам, остальные так же огорчены, как и я.
Мои мысли обращаются к Расмусу, телохранителю, который, по словам Норы, будет мне необходим, если я покину территорию замка, – и меня пронизывает чувство вины. Мне приходит на ум только одна причина, по которой нам всем придется остаться в Замке Слоновой Кости в то время, как все остальные команды разъехались или еще разъедутся кто куда.
– Скорее всего, это из-за меня, – тихо бормочу я.
Я чувствую, как Брэм напрягается:
– С чего ты это взяла?
Я передаю им слова Норы о том, что будет, если я покину территорию замка.
– Нет, – говорит Брэм, – если бы она не смогла принять меры для твоего полноценного участия в деле, то тебя вообще освободили бы от костяных игр.
– Но, если бы меня не было в вашей группе…
Тесса сжимает мое предплечье, и я обрываю фразу.
– Прочти. – Она отдает документ, мои глаза начинают скользить по странице, и я вижу, что она заполнена самыми что ни на есть элементарными сведениями о нашем задании. Наверху аккуратными печатными буквами выведены наши имена, также указано место, где будет проведено испытание – Замок Слоновой Кости, и срок, за который мы должны с ним справиться, – одна неделя. Ничего такого, от чего мне стало бы легче. Похоже, из-за того, что мне нужен телохранитель, игры для нас всех окажутся испорчены вконец.
Но Тесса делает мне знак продолжать, и я читаю дальше. И, когда дохожу до самого низа страницы – до задания как такового, у меня перехватывает дыхание.
Я была неправа. Такое задание нельзя было бы выполнить в процессе нашей обычной учебы. И меня вдруг охватывает желание вернуться к тем безобидным и безопасным заданиям, которые мне давала Наставница Кира.
– Что там? – спрашивает наконец Никлас.
– Да, – добавляет Тэйлон, – расскажи нам про нашу первую костяную игру.
Игра. Это слово режет мне слух, коробит меня. Я не смогла бы подобрать более неподходящего названия для обозначения этого испытания, сколько бы ни пыталась.
– Это не игра, – говорю я. – На следующей неделе состоится настоящий суд, и слушаться будет одно из таких дел, которые обычно рассматривает Верховный Совет. – Я проглатываю застрявший в моем горле ком и поднимаю глаза. – А мы шестеро должны будем сыграть роль присяжных.
Глава восьмая
![](/i/82/651082/i_002.png)
Суд.
Это слово все звучит и звучит в моей голове, не давая заснуть. Какое-то время я надеялась – мы все надеялись, – что это будет просто инсценировка, проверка нашей способности вынести обвиняемому справедливый приговор. Обыкновенно нам в Кастелии присяжные не нужны. Рассмотрением малозначительных местных дел занимаются муниципальные советы, а по более серьезным случаям решения выносит Верховный Совет. Коллегии присяжных образуют только тогда, когда в том или ином Совете голоса разделяются пополам. Возможно, мы заслушаем показания, оценим доказательства, сообщим членам Верховного Совета наше решение, а окончательный вердикт будут выносить уже они, а вовсе не мы. Или же этот суд уже давно прошел, и подсудимый сейчас то ли живет оправданный и свободный, то ли его уже настигла кара – и наше задание сводится просто-напросто к тому, чтобы выяснить, насколько наше решение соответствует решению Верховного Совета.
Но, когда мы обращаемся за разъяснениями к Норе, она подтверждает наши худшие страхи. Суд будет проходить сейчас, и единственная коллегия присяжных – это мы. Мы будем выносить приговор вместо членов Верховного Совета, которые согласились не только оценить обоснованность нашего решения, но и оставить его в силе независимо от того, совпадет оно с их мнением или нет.
– Люди обычно добиваются наилучших результатов тогда, когда ставки высоки, – не без благожелательности заметила Нора. – А теперь вам всем лучше выспаться и заняться этим завтра. Я уверена, что у вас все получится хорошо.
Я думаю, как часто мне казалось несправедливым, что матушка имеет такую власть над моим будущим и над будущим всех остальных жителей нашего городка. Когда она проводила гадания, я всякий раз представляла ее в роли кукловода, дергающего за ниточки чьего-то будущего, пока этот человек не начнет плясать так, как хочется ей.
Но я была неправа.
Я вовсе не была марионеткой. Я могла отвергнуть ее выбор, отказаться двигаться туда, куда меня хотела направить она.
Но это решение… Подсудимый не сможет просто отвергнуть наш вердикт. Не сможет уйти и отказаться плясать.
Мы не имеем права ошибиться. Ведь в наших руках человеческая жизнь.
* * *
– Тут это изложение обстоятельств дела названо предварительным, – говорит Брэм.
Мы сидим вокруг стола на четвертом этаже библиотеки – единственном, где больше никого нет, – и перед нами лежит документ. От недосыпания я чувствую себя осоловелой, и у меня болит голова.
Тэйлон проводит пальцем по краю страницы.
– Ну и что это значит? Что факты могут измениться?
Брэм прочищает горло:
– Необязательно. Но это изложение явно неполно. Когда гвардейцам поручают расследовать преступление, они выполняют только те действия, которые необходимы, чтобы решить, передавать дело в суд или нет. Настоящая работа начинается потом.
– И выполнить ее должны мы, – добавляет Джейси, – хотя никто из нас не имеет для этого достаточной подготовки.
Воцаряется неловкое молчание. Ее слова повисают в воздухе и давят на нас. Никто из нас не чувствует себя готовым к решению таких задач. И, изучив документ, мы все приходим к выводу, что сведения об обстоятельствах дела – те немногие, которые стали известны нам, – даже в лучшем случае весьма туманны. Против мужчины выдвинуто обвинение в использовании магии, которая не была с ним сопряжена, и, хотя в деле имеются показания нескольких свидетелей, похоже, никто не видел, как он это делал.
Никлас снимает с пальца свое серебряное кольцо и волчком закручивает его на столе:
– Наверное, он нищий.
Джейси кривит губы:
– Нельзя так говорить. Если у человека не было денег на доведывание, это еще не означает, что он преступник.
Никлас хватает свое кольцо и снова надевает его на палец:
– Я ничего такого не говорил. Но скорее всего, он имел магические задатки, но не проходил через доведывание. Иначе как бы он смог использовать магию, с которой он не был сопряжен?
Я неловко ерзаю на своем стуле.
– Логично. – Тэйлон берет бумагу и, щурясь, смотрит на нее, словно ожидая, что там появятся новые слова. Слова похвалы за верную догадку.
– Думаю, мы сможем узнать что-то наверняка только после того, как проведем расследование, – говорит Брэм.
Тесса достает из ларца мешочек с костями и протягивает его мне:
– По-моему, логично было бы начать с гадания на костях.
Я вопросительно поднимаю брови:
– Почему ты думаешь, что надо провести гадание о настоящем? Что такого тут можно увидеть, что могло бы нам помочь?
Тесса пожимает плечами:
– Надо полагать, эти кости нам даны неспроста, и, поскольку их не надо ни сращивать, ни ломать, тут нечего делать ни мне, ни Брэму. Никлас уже помог нам открыть ларец, так что вряд ли они предназначены для него. – Она переводит взгляд на Джейси и Тэйлона. – Мешальщица и Хранитель нам пока тоже не нужны. Значит, остаешься ты. Мы можем допросить арестанта, а ты проведешь гадание, чтобы узнать, правду он говорит или нет.
– Ты хочешь сейчас пойти в тюрьму? – спрашиваю я. – Хочешь, чтобы туда отправились мы все?
Тесса склоняет голову набок:
– Ну мы ведь должны работать вместе.
Мои секреты жгут меня, метка мастерства на моей руке ощутимо пульсирует. Я думаю о том задании, которое Кира дала мне на днях. Вспоминаю, как меня душила паника, когда я не могла определить, к чему относится мое видение – к прошлому, настоящему или будущему. Но сейчас речь идет не о меню. А о человеческой жизни.
Остальные смотрят на меня, ожидая моего ответа. Я не могу постоянно избегать проведения гаданий на костях у них на глазах. Однако я, кажется, могу использовать более действенные инструменты.
– У меня нет принадлежностей, которые мне понадобятся, чтобы погадать, – говорю я. – Мне надо зайти в учебное крыло.
– Тогда идем, – отзывается Джейси, встав и собрав разложенные на столе документы.
Остальные тоже встают. Тэйлон потягивается, Никлас кладет костяной ларец обратно в деревянный.
Я качаю головой:
– Вам всем незачем туда идти. Я возьму то, что мне необходимо, и встречусь с вами внизу.
Я отхожу, прежде чем кто-то из них успевает возразить. И, только выйдя из библиотеки, обнаруживаю, что Брэм последовал за мной. Увидев его, я вздрагиваю.
– Я подумал, что тебе может понадобиться помощь, – поясняет он.
Меня наполняет чувство благодарности, но оно тут же сменяется нервозностью. Может, он ждет, что я попытаюсь обойти правила или даже нарушить их? Одно дело – молчать, что он видел несколько месяцев назад, другое – захочет ли он хранить мои секреты, если увидит, что я нарушила правила опять?
Я гоню эту мысль прочь. Брэм уже знает столько, что мог бы легко утопить меня, если бы он того захотел.
– Это очень мило с твоей стороны, – говорю я. – Спасибо.
Мое сердце начинает биться чаще, когда мы доходим до учебного крыла и я отворяю дверь одного из кабинетов, предназначенных для обучения гаданию на костях. Но Наставницы Киры тут нет. Я вздыхаю с облегчением. И быстро беру огниво, немного благовония и кусок бархата.
Затем, повернувшись к Брэму, показываю кивком на узкий стол в дальней части комнаты, на котором стоит несколько каменных чаш.
– Ты не мог бы прихватить одну из них? – Надеюсь, он не заметил, как дрогнул мой голос или как я отвела глаза.
Наставница Кира еще не учила меня гадать с использованием огня, поскольку такая техника преподается более продвинутым ученикам, но мне уже известно, как это делать, поскольку не так давно меня этому научила мать.
Я думаю о том отчаянии, которое звучало в ее голосе, когда она предложила учить меня: «Уча тебя, я пойду против правил». Но она все равно стала учить, рискуя всем, чтобы меня защитить.
Брэм, не колеблясь, берет со стола одну из тяжелых чаш. Я прикусываю щеку, наблюдая за ним. Остается надеяться, что никому из моих друзей невдомек, что мне пока не должно быть известно, как гадать на костях с применением огня. Но раз сама я так мало знаю о деталях их учебных программ, можно предположить, что и они ничего не ведают о тонкостях того ремесла, которому учусь я. Но когда я начинаю думать, насколько безоглядно я положилась на Брэма, меня охватывает беспокойство. Почему он последовал за мной, хотя я его об этом не просила?
– Почему ты помогаешь мне? – Я произношу эти слова слишком резко, не так, как мне хотелось. И на миг на его лице отражается раздражение:
– Э-э… не стоит благодарности.
Я вздыхаю. Как бы мне хотелось найти способ сломать барьеры, разделяющие нас. Устранить разрыв между тем, что знаю я, и тем, что знает он. Тогда я хотя бы смогла проверить мои чувства и понять, истинны ли они или же это всего лишь отголосок той жизни, которую я не прожила.
– Просто, по-моему, ты не из тех людей, которые стали бы оказывать помощь, не имея на то причин.
Он вздрагивает – это движение чуть заметно, почти неразличимо, но я настолько хорошо знаю все его повадки, что сразу же понимаю, что задела его.
– Прости, – говорю я. – Я не это имела в виду.
– Ничего. Ведь ты меня совсем не знаешь.
Теперь вздрагиваю я.
Так было и на другом моем пути – между нами имелось напряжение, пока мы наконец не смогли понять друг друга. Я роюсь в памяти, пытаясь отыскать тот момент, который изменил все. Может быть, я могу использовать то, что мне известно о другом моем пути, чтобы наладить взаимопонимание с Брэмом сейчас?
– Ты помнишь, как к пристани Мидвуда причалила плавучая тюрьма, когда мы были детьми? – Этот вопрос, похоже, застает его врасплох, и он перекладывает чашу из одной руки в другую.
– Да, помню, – настороженно отвечает он. – А что?
Я начинаю нервничать еще больше. Это будет труднее, чем я ожидала.
– Тогда я была несправедлива к тебе. Тот арестант напугал меня, и… – запинаясь, я произношу те самые слова, которые сказала ему на другом моем пути: – Я испугалась и поспешила сделать выводы. Прости меня.
Он бросает на меня странный взгляд:
– Не беспокойся об этом. Все уже прощено.
Меня пронзает разочарование:
– И все?
– Чего еще ты ожидала? Чтобы я сказал, что ненавижу тебя? – Он угрюмо смеется. – Это было давно, Саския. Людям свойственно ошибаться.
Я падаю духом. Глупо было думать, что то же самое извинение, сблизившее нас в другой моей реальности, подействует на него и на этом пути. Но теперь я хотя бы знаю наверняка, что та, другая моя жизнь не важна. В этой жизни Брэм и я – не такие, как в той.
Я массирую свои виски:
– Забудь, что я что-то сказала.
Он трет затылок и долго вздыхает:
– Я помогаю тебе, потому что мы в одной команде. И потому, что твоя матушка помогла мне, когда я особенно в этом нуждался. Мне становится так паршиво, когда я думаю о том, что с ней произошло.
– Это была не твоя вина.
Он отводит взгляд, и его лицо становится непроницаемым:
– Тебе нужно что-то еще? – Сейчас на нем не надет плащ, и я вижу, как его рукав натянулся там, где бицепс напряжен. Это все из-за того, что он держит тяжелую каменную чашу.
Мои щеки обдает жар, и я быстро отвожу глаза.
– Нет, – говорю и слышу, как дрогнул мой голос. – Думаю, теперь у меня есть все, что мне нужно.
* * *
Тюрьма находится в здании, примыкающем к Замку Слоновой Кости, но напрочь лишенном его величия и вообще ничем не примечательном. Оба здания выстроены из костей, однако тюрьма сложена из грубо обтесанных блоков, меж тем как стены Замка Слоновой Кости отполированы до блеска – наверняка для этого понадобился труд многих сотен Косторезов, и они работали много-много лет.
У входа нас встречает Костоломка в черном плаще. На рукавах у нее нашиты широкие белые полосы – стало быть, она служит в Гвардии.
Она хмурится.
– Вы что, собираетесь допрашивать арестанта вшестером?
– Мы должны работать вместе, как одна команда, – говорит Тэйлон.
У нее делается еще более недовольная мина:
– Времени у вас немного. Так что используйте его с умом.
Мы все согласно киваем, и она входит в узкую боковую дверь и заводит нас в большую комнату, выглядящую весьма и весьма прозаично. В одном углу стоят несколько охранников, ведя негромкую беседу, другие служители раскладывают по полкам ларцы для хранения костей, третьи склонились над кипами документов, четвертые ставят на подносы еду. Лишь немногие из них поднимают глаза, когда мимо них гуськом проходим мы.
– Осторожно, – предупреждает Костоломка, ведя нас к узкому лестничному проему, сложенному из камней.
По мере того как мы спускаемся, воздух становится все более холодным, промозглым, затхлым. Когда мы оказываемся внизу, мои глаза не сразу приспосабливаются к царящему здесь сумраку, но постепенно я начинаю различать длинный коридор с двумя рядами камер. На каждом его конце стоит пара Костоломов, и еще один ходит по нему взад и вперед.
– Тот, кто вам нужен, сидит в последней камере слева, – говорит Костоломка. – И давайте побыстрее.
Я ускоряю шаг и подхожу к нужной нам камере раньше остальных. В углу сидит мужчина, прикованный к стене. Его одежда грязна, борода выглядит неопрятно, как будто он находится здесь уже много недель. Его ноги босы, а голова наклонена под неестественным углом. У меня екает сердце. Они что, изувечили его? Но тут он испускает долгий выдох, и до меня доходит, что он спит.
– Извините, – говорю я. – Не могли бы вы проснуться?
Он шевелится, вздрагивает всем телом, затем медленно крутит головой.
– Извините, вы могли бы с нами поговорить?
Наконец он смотрит на нас, и на его лице отображается удивление.
– Кто вы? – спрашивает он и, не дожидаясь ответа, продолжает: – В чем дело?
– Мы рассчитывали задать вам несколько вопросов, – объясняет Тесса. – Мы будем рассматривать ваше дело.
У него отваливается челюсть:
– Они что, отдали решение моей судьбы кучке детей?
– Боюсь, что да, – отвечает Тэйлон.
Арестант закидывает голову назад и смеется. В его смехе нет ни веселья, ни даже удивления, вместо этого я слышу в нем нотки отчаяния. Это смех человека, который понимает, что вот-вот потеряет все.
– Мы хотим вам помочь, – мягко говорю я и тут же краешком глаза вижу предостерегающий взгляд Джейси. Мы не должны ему помогать, мы должны судить его. Но я не поправляюсь: – Вам не хотелось бы рассказать нам, что произошло, из-за чего вы попали сюда?
– Нет, – отвечает он, говоря неприветливо и устало. – Не хотелось бы.
Мы обеспокоенно переглядываемся. Что же нам делать, если он так нам ничего и не скажет?
– Мне нужно немного вашей крови для гадания на костях, – говорю я ему.
Он устремляет на меня пристальный взгляд, затем слегка приподнимает ногу, на которую надета цепь, и трясет ей:
– Я бы рад оказать вам содействие, но не могу.
– Я к вам подойду. – Я поворачиваюсь к Тессе, она спешит в конец коридора и возвращается в сопровождении надзирателя-Костолома.
Он отпирает дверь и впускает меня в камеру. Я опускаюсь на корточки рядом с арестантом и достаю иглу и маленькую склянку.
– Можно? – спрашиваю я, кивком показав на его руку.
– А у меня что, есть выбор? – В его вопросе слышится сарказм, и я вижу – он не ожидает, что я дам ему ответ, однако я отвожу от него руки и подаюсь назад.
– Разумеется есть, – отвечаю я. – Но нам будет трудно вынести решение по вашему делу, если я не смогу увидеть, что произошло.
Его лицо освещает слабая надежда:
– Стало быть, ты Заклинательница Костей с Ясновидением Первого Порядка?
Я отвожу взгляд и замечаю, что у меня дрожат руки.
– Нет, – быстро говорю я. – Мне присуще Ясновидение Второго Порядка. Но если во время моего гадания вы будете думать о том дне, когда это произошло, я, возможно, смогу это увидеть.
Он щурит глаза. Я понимаю, что он мне не верит, но он все же не говорит, что сомневается в моих словах. Вместо этого он просто протягивает мне руку, я колю иглой его указательный палец и собираю несколько капель его крови.
Закончив, я встаю:
– Спасибо.
– Желаю удачи. – В его тоне звучит нечто такое, от чего у меня по спине пробегают мурашки, и у меня возникает чувство, что он имел в виду не только мое гадание.
Я выхожу из камеры, и надзиратель запирает за мной дверь.
– Тут есть какое-нибудь помещение, где мы могли бы поработать? – спрашивает его Тесса. – Возможно, у нас возникнут к узнику новые вопросы после того, как Саския погадает на костях.
Надзиратель вздыхает с таким видом, будто мы испытываем его терпение.
– Вон там есть свободная камера. Идите за мной.
Тэйлон ошарашенно смотрит на меня.
– Он что, хочет, чтобы ты гадала за решеткой? – Его голос тих, но, видимо, недостаточно тих.
Надзиратель резко поворачивается к нам:
– А у тебя что, есть идея получше, малец?
Тэйлон плотно сжимает губы и качает головой:
– Нет, все нормально. Все отлично.
Костолом усмехается:
– Так я и думал.
И, открыв дверь, пропускает нас внутрь.
Глава девятая
![](/i/82/651082/i_002.png)
Я еще никогда не гадала на костях в присутствии нескольких человек и совсем не уверена, что смогу это сделать. Маленькая камера заполнена дымом от благовония, таким плотным, что я не могу нормально дышать.
Я сижу на полу перед каменной чашей. Остальные отодвинулись, чтобы мне не мешать. Тэйлон и Никлас сидят вместе, прислонясь к одной стене, остальные устроились с противоположной стороны. Но здесь все равно слишком тесно.
Для меня гадание на костях – это нечто интимное, как купание или переодевание, так что сейчас, когда мне предстоит гадать в присутствии такого большого числа зрителей, я чувствую себя уязвимой.
Я кладу кости на дно чаши и окропляю их кровью из склянки.
– Что именно мне надо искать? – спрашиваю я, по очереди посмотрев на каждого из членов нашей команды. Необходимо сформулировать задачу так, чтобы никто не понял, что я пользуюсь не только Ясновидением Второго Порядка, но как это сделать?
– Доказательства, что же еще? – говорит Тэйлон и пожимает плечами, словно он и сам знает, что это не очень-то хороший ответ.
Я прикусываю губу. Видимо, если мне хочется двигаться вперед, лучше всего идти напролом.
Я беру огниво, высекаю искру и поджигаю кости. И жду, пока они не обугливаются в достаточной мере, пока от них не начинает подниматься неприятно пахнущий дым и, смешавшись с благовонием, не ударяет мне в нос. Тогда я накрываю чашу тяжелой чугунной крышкой, которая гасит пламя, после чего высыпаю кости на пол.
Тяга магии сильна, и я ощущаю ее немедля. Она поет в моих ушах, заставляет бурлить мою кровь, и вот меня уже затянуло в видение.
Узник сидит там же, где его видели мы, – на земляном полу своей камеры, прикованный за ногу к каменной стене. Его колени согнуты и подтянуты к груди, голова запрокинута. Дженсен. Его имя приходит мне на ум так же естественно и легко, как ночь сменяется рассветом. Только что было темно – и вот уже встает заря, ясная, светлая, такая, что ее ни с чем нельзя перепутать.
Дженсена обуревают сразу несколько чувств – гнев, жалость к самому себе, но надо всем этим довлеет тревога. Проникнув в его сознание, я вижу его семью. Его партнера Фредрика, который крупнее Дженсена, но по характеру мягче его. И их маленького сынишку, Боу, мальчика с карими пытливыми глазами и золотистыми волосами. Что с ними станет, если он будет осужден? Мать Боу умерла, когда он еще не вышел из младенческого возраста. Если Дженсен больше никогда не вернется домой, позволят ли ее родители Фредрику воспитывать его? Дженсена мучает мысль о том, что Фредрик потеряет разом и своего партнера, и их сына. И о том, что Боу потеряет тех единственных родителей, которых он когда-либо знал.
Я напрягаюсь. Едва ли это можно назвать доказательством. Мне необходимо выяснить, что Дженсен сделал, чтобы попасть сюда. Словно в ответ на эту мысль место действия меняется – теперь я слышу мерный стук лошадиных копыт по усеянной галькой тропе. Легкий ветерок разносит мелодичный смех Боу.
Дженсен едет верхом на гнедой кобыле, усадив перед собой Боу. На лице мальчика написан восторг, и он показывает отцу то на дерево, то на скалу, то на цветок.
– Ты видел ту птичку, пап? У нее была фиолетовая грудка и синяя головка.
– У тебя зоркие глаза, сынок, – говорит Дженсен. – Я ее не заметил.
– Вот было бы смешно, если бы у тебя были фиолетовая грудь и синяя голова.
Дженсен смеется:
– Это точно. Как ты думаешь, если бы я был фиолетово-синим, ты все равно любил бы меня?
– Наверное.
Время идет, и Дженсен целиком погружается в свои мысли. Он направляется к одной из своих пациенток, живущей в соседней деревне, – у нее развилась инфекция после того, как она порезала палец во время стряпни. Дженсен уже полечил ее, но сейчас, по его мнению, надо осмотреть ее повторно, чтобы убедиться, что инфекция не вернется. Обычно в таких случаях он оставляет Боу с Фредриком, но сейчас время жатвы, и Фредрик будет работать в поле до самого заката. И Дженсен думает о том, что Боу наверняка интересно ехать с отцом. И кто знает – быть может, доведывание определит, что Боу тоже будет Врачевателем, тогда этот их визит к пациентке будет ему полезен.
Боу зевает:
– Папа, нам еще далеко?
– Нет, теперь уже недалеко, – отвечает Дженсен. – Мы доберемся до места еще до того, как настанет ночь.
Боу смотрит на ярко-голубое небо.
– Значит, нам еще ужасно долго ехать.
Дженсен смеется:
– Ничего, мы сделаем небольшой привал, чтобы размять ноги и немного подкрепиться. Хочешь малость передохнуть?
Боу утвердительно хмыкает и трет глаза. Скоро он уже крепко спит, привалившись к своему отцу.
Дженсен не видит кролика – тот несется по полю рядом с тропой, спасаясь от лисы. Затем перебегает тропу перед лошадью, она пугается, и Дженсен пытается успокоить ее, гладя ее холку и тихо что-то говоря.
И, наверное, это бы сработало, если бы внезапно проснувшийся Боу не вскрикнул.
От внезапного звука лошадь встает на дыбы, и Боу начинает скользить вбок, Дженсен хватает его, пытается удержать. Но, чтобы успокоить лошадь, ему приходится ослабить хватку – совсем чуть-чуть, – и он не удерживает своего сына.
Все происходит быстро – Боу соскальзывает с лошади, падает, кричит, затем копыто лошади резко опускается на его ногу, Дженсен слышит, как хрустит бедренная кость его сына, и у него холодеет кровь.
Он спрыгивает с лошади, берет сына на руки.
– Все будет хорошо, – говорит он. – Я с тобой.
Боу вопит, пронзительно, истошно. Его штаны заливает кровь. Дженсен осторожно кладет его на землю, разрывает ткань и видит, что у сына открытый перелом. Бедренная кость Боу проткнула мышцы и кожу – это самый опасный вид перелома.
– Помоги мне, папа, – кричит Боу.
– Помогу, сынок. Помогу.
Дженсен прижимает пальцы к ране и отдается потоку магии, пока его взор не проникает внутрь ноги Боу и он не начинает ясно видеть сухожилия, связки и мышцы. Он тихо ругается – острая кость разорвала бедренную артерию, и кровь льется неудержимо. Ему ни за что не удастся вовремя довезти сына до Врачевателя Ран и Травм.
Надо залечить рану здесь и сейчас – на этой каменистой тропе, в этих сгущающихся сумерках – иначе будет поздно.
Но Дженсен сопряжен с магией врачевания болезней, а не ран и травм. Однако… в детстве, когда его магический дар еще только начинал расцветать, он думал, что, возможно, доведывание определит его во Врачеватели Ран и Травм и он сможет сращивать сломанные кости, заживлять разорванную кожу, облегчать боль. Так, может быть…
– Папа! – Ручки Боу сжаты в кулаки, от боли он судорожно выгибает спину.
Дженсен не раздумывает ни секунды. Выхватив из своей сумы набор костей, он использует их, чтобы унять боль сына. Искаженное лицо Боу разглаживается, кулачки разжимаются.
– Так лучше, пап.
Дженсен опустошает свою врачевательскую суму, высыпав все снадобья и инструменты в кусок ткани. Чтобы залечить перелом, он использует другой набор костей. Продолжая прижимать пальцы к бедру сына, он закрывает глаза, и я вижу, что творится в его голове – он направляет свою магию на разрыв в бедренной артерии Боу, зажимает его, чтобы унять кровотечение, затем сращивает сосуд. Затем переходит к кости – ставит ее отломки на место и начинает сращивать их. Он так поглощен работой, что не слышит стука копыт у себя за спиной.
– Вам нужна помощь?
От звука этих слов Дженсен вздрагивает и, повернув голову, видит пару – мужчину и женщину, сидящих на лошадях. На их лицах написана настороженность.
– Мой сын болен, – говорит Дженсен. – Я Врачеватель, но нам бы не помешало, если бы вы помогли нам добраться до ближайшего города. – Он оглядывается по сторонам. – Похоже, наша лошадь сбежала.
Дженсен поворачивается к Боу и продолжает работать над его ногой. Он не замечает, как мужчина и женщина подозрительно переглядываются. Как они пристально смотрят на него и Боу, морща лбы. Его снадобья и принадлежности – баночки с костяным порошком для лечения лихорадок и мазями для облегчения хронических кожных заболеваний, инструменты для осмотра горла и для обследования глаз – явно из тех, которые используются для врачевания болезней, но он, похоже, залечивает рану и перелом. Штаны мальчика пропитаны кровью, и мужчина и женщина только что слышали душераздирающие вопли, заставившие их податься вперед в седлах и пустить лошадей в галоп. Тут явно произошел несчастный случай – причем, судя по всему, очень серьезный – и у мальчика была сломана кость. Но сейчас он в ясном сознании и спокоен, он нормально дышит и не испытывает боли.
Стало быть, либо этот мужчина – Врачеватель Болезней, занимающийся лечением перелома и раны, либо он Врачеватель Ран и Травм, владеющий такими навыками, которыми не должен владеть.
– Мы поедем в ближайший город и раздобудем повозку для вашего сына, – говорит мужчина.
Дженсен вытирает лоб рукавом. Он не поворачивается, а только говорит:
– Спасибо.
Мое сердце начинает биться часто и гулко. Мне хочется предупредить Дженсена, сказать, чтобы он разыскал свою лошадь и взял Боу и поехал домой. Но я могу только наблюдать. Что его ждет, когда он прибудет в ближайший город? Магия тут же отзывается на мой вопрос и переносит меня вперед во времени, в тот самый момент, который занимает сейчас мои мысли.
И я получаю ответ.
Дженсен поднимает Боу с повозки. Щечки мальчика опять порозовели, и на лице его даже появляется чуть заметная улыбка. Дженсен несет сына на руках, идя за мужчиной и женщиной к маленькому домику.
– Там вы будете в безопасности, – говорит женщина.
Но она лжет.
Потому что, когда Дженсен переступает порог, в комнате его ждут Гвардейцы.
* * *
Я заставляю себя выйти из видения, чувствуя, что задыхаюсь.
– Он невиновен, – говорю я, хотя это не совсем то, что я должна бы сказать. По законам Кастелии он, вероятно, виновен. Но он не должен быть признан виновным. Это несправедливо.
Сначала я слышу только биение крови в моих ушах, затем все начинают говорить одновременно:
– Что ты видела?
– Откуда ты знаешь?
– Ты выяснила, что именно он сделал? Теперь мы можем допросить его еще раз?
Одни вопросы накладываются на другие, все задают их наперебой, так что я даже не могу понять, кто именно спрашивает. А затем на меня наползает холодный ужас.
Я не могу сказать им правду. Если я объясню, что видела, они поймут, что я гадала о прошлом, а значит, виновна в том же самом преступлении, в совершении которого обвинен Дженсен.
– Как ты узнала, что он невиновен? – Голос Брэма прерывает галдеж. Я поднимаю гла�
Breeana Shields THE BONE THIEF Text Copyright © 2020 Breeana Shields Published by arrangement with Page Street Publishing Co. All rights reserved. Illustration by Mina Price © Татищева Е., перевод на русский язык, 2021 © Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2022 Глава первая На моих руках кровь. Я стою в Лесу Мертвых рядом с нашим семейным деревом и держу в руке нож. Мои ладони ободраны и кровоточат. Я вот уже почти час пытаюсь резать кору, но смогла вырезать только одну мелкую бороздку. Я не думала, что это окажется так трудно, но бабушка как-то сказала, что эти деревья – особенные: они стали тверже благодаря магии костей, которые висели на них в течение жизней многих поколений. А это дерево видело еще больше магической силы, чем большинство других. По моему затылку и спине стекает капля пота. Я опускаюсь на землю и прислоняюсь спиной к стволу. Лето сменилось осенью, и деревья пламенеют разными оттенками красного и оранжевого цветов, как будто весь лес горит. Я чувствую себя так, будто сейчас гадаю на костях и вижу все возможные варианты моего будущего, десятки и десятки тянущихся передо мной путей. Но ни в одном из них я не вижу мою мать. И дело не только в том, что она умерла, а в том, что она пропала. Лэтам украл ее тело, и, если я не найду ее кости, она будет потеряна для меня навсегда. Я думаю о том, как она использовала кости бабушки для моего доведывания. Это спаивает воедино всю нашу семью – кости одного ее поколения показывают судьбу другого. Если я не могу получить назад мою мать, то по чьим же костям будет проводиться доведывание, когда у меня будет дочь? По костям чужого человека? Кого-то, кто никогда не гладил ее по голове, когда она была больна? Кто никогда не смотрел в ее глаза после ночного кошмара и не говорил, что ей не грозит никакая опасность? Кто никогда ее не любил? Я вздрагиваю, вдруг осознав, что, даже если мне удастся найти кости моей матери, она никогда не сможет утешить мою дочь, как бабушка утешала меня. Никогда не услышит ее смех, никогда не вытрет ее липкие пальцы. Смерть – это череда жестоких откровений, следующих одно за другим, развертывающихся, словно карта душевных мук, границы которой расширяются все дальше и дальше. И я понимаю – моя мать никогда не узнает мою дочь. Хотя, с другой стороны, быть может, я проживу недолго, и у меня никогда не родится дочь. Мое горло сдавливают горе и ярость. Я крепко сжимаю нож, задираю голову, смотрю на небо, и на мое плечо падает темно-красный лист. Раньше осень была моим любимым временем года. Я находила ее поэтичной – из-за листьев, пылающих неистовыми, яркими цветами перед тем, как они задрожат и слетят с ветвей. Как будто последние мгновения жизни всегда бывают ярче всех остальных. Но теперь я предпочитаю нежные, мягкие цвета весны. Я шевелюсь, и лист падает с моего плеча на землю. В воздухе пахнет разложением. В нескольких рядах от меня висит джутовый мешок, в котором лежит труп Илая Хиггинса, испустившего дух две недели назад. А на другом дереве, тоже близком, покоится Хестер Олифф, чье сердце остановилось только вчера. Оба эти дерева покрыты цветами, и имена умерших намедни вырезаны на их стволах под именами тех членов семей, которые ушли прежде. По меньшей мере дюжина деревьев обременена мешками с останками. А на нашем дереве останков нет. И мне не на чем сосредоточить свое горе. Я встаю с земли и стряхиваю с юбки пыль. По моей голове и рукам бегут мурашки, и я замираю. В последние несколько недель я испытывала это ощущение много раз. У меня такое чувство, будто мою спину сверлит чей-то взгляд, будто кто-то дышит мне в затылок, будто кто-то следит за мной. Я резко разворачиваюсь, но вокруг никого нет. Это всего лишь игра моего воображения, всего лишь страх, порожденный последней угрозой Лэтама: «Скоро увидимся, Саския, можешь не сомневаться». После смерти матушки мне каждую ночь снится один и тот же кошмар. Заснув, я всякий раз снова вижу каждую деталь ее убийства. Как Лэтам вонзает в ее спину нож. Как потрясенно расширяются ее глаза, когда она падает на меня. Как на мои руки льется ее кровь. Затем мой сон переносит меня в такое место, которого я не видела никогда, – в комнату, полную магических книг и костей, благовоний и непонятных орудий. Ко мне быстро идет Лэтам, держа изготовленный Косторезом меч и глядя на меня глазами, полными такого зловещего восторга, что у меня стынет кровь. Всякий раз я понимаю, что сейчас умру, но просыпаюсь всегда до того, как в меня вонзается клинок. Лэтам придет за мной – даже когда я пытаюсь об этом забыть, мой разум напоминает мне об этом во сне. А теперь я навоображала себе то, чего нет, хотя я бодрствую, а не сплю. Мое сердце бешено колотится, и я медленно и глубоко дышу, пока немного не успокаиваюсь. Затем поднимаю руку с ножом и вновь начинаю царапать кору, углубляя бороздку, которую я вырезала раньше. Обычно Оскар, хозяин костницы, вырезает на дереве имя покойного, когда вешает джутовый мешок на одну из ветвей. Но у меня нет мешка, который он мог бы здесь повесить, нет костей, которые требовалось бы обработать. Завтра я отплываю в Замок Слоновой Кости, и мне невыносима мысль, что на том месте, где должно быть имя моей матушки, останется пустое пространство. Пусть у меня нет ее тела, но я не лишу ее права на память. Я царапаю кору, пока суставы моих пальцев не начинают дико болеть. Наверняка у Оскара есть инструменты, более пригодные для вырезания по дереву, чем старый ножик моего отца. За моей спиной кто-то кашляет, прочищая горло: – Саския? Я поворачиваюсь и вижу Брэма, его карие глаза участливо смотрят на меня. Во мне вспыхивает яркая искра удивления. – Ты вернулся, – говорю я. Брэм прибыл в Мидвуд после гибели моей матери, но оставался здесь недолго, поскольку ему надо было вернуться в Замок Слоновой Кости для сдачи экзаменов первого семестра. Я присоединюсь к тамошним ученикам, когда начнется второй семестр, так что я не рассчитывала увидеть его до тех пор. – Что ты здесь делаешь? – В Мидвуд меня послала Нора, чтобы я плыл на корабле вместе с тобой. – Он криво улыбается. – Думаю, она бы чувствовала себя куда лучше, если бы тебя охраняли все Костоломы Кастелии. Нора – Управляющая Замком Слоновой Кости. Она предложила мне учиться на Заклинательницу Костей и хотела, чтобы я отправилась в столицу сразу после обряда прощания с моей матушкой, но мне нужно было время, чтобы оплакать ее. И чтобы придумать, как мне скрыть тот факт, что у меня одновременно и больше, и меньше данных для обучения на Заклинательницу Костей, чем думает Нора. У меня уже есть метка мастерства Заклинательницы Костей, поскольку матушка тайно обучала меня, но я солгала, сказав, что на доведывании я была определена в Заклинательницы Костей. Это было не так. Во всяком случае, не в этой реальности. – Сдается мне, что Нора просто испытывает чувство вины оттого, что один из ее преподавателей убил мою семью, – говорю я, разрезав ботинком кучку палых листьев. По лицу Брэма пробегает тень. – Может, это и так, но ей к тому же и не все равно. Ты поймешь сама, когда узнаешь ее получше. – Он ерошит руками свои волосы – и у меня возникает такое чувство, словно я видела у него этот жест уже много-много раз. Я знаю его много лет, поэтому мне едва ли стоит удивляться тому, что он кажется мне таким знакомым. Меня волнует и выбивает из колеи не это, а то, насколько он мне знаком. Потому что очертания его скул, форму его подбородка, нервные движения его пальцев я рассмотрела отнюдь не тогда, когда мы были детьми, а тогда, когда видела мое второе будущее, гадая по сращенной кости моей бабули. Иной возможный вариант, которого Брэм никогда не видал. Для него я всего лишь девушка, которая когда-то вынесла ему несправедливый приговор. Меж тем как он для меня… – Я могу тебе чем-нибудь помочь? – спрашивает он, глядя то на нож в моей руке, то на дерево у меня за спиной. Внезапно в памяти всплывает видение – он целует меня в губы. Я чувствую, как вспыхивает мое лицо, и прикусываю щеку, надеясь, что он ничего не заметит. Он склоняет голову набок и вопросительно смотрит на меня: – Или ты хочешь побыть одна? Я не хочу тебе мешать. Он превратно истолковал мое смущение, и это хорошо. – Ты мне не мешаешь. – Я протягиваю ему нож. Когда он берет его в руки, он легко касается большим пальцем метки любви на моем запястье, и я резко втягиваю в себя воздух. Глаза Брэма округляются, как будто это прикосновение потрясло его не меньше, чем меня. Он отдергивает руку. – Тебе его… – Он трет затылок. – Тебе его не хватает? Поначалу этот вопрос озадачивает меня, но затем я понимаю, что он говорит о Деклане. Ну разумеется, Брэм думает, что это из-за моего чувства к Деклану у меня на запястье есть метка любви – ведь как-никак доведывание сопрягло меня именно с ним. Но от мысли об этом у меня все равно сводит желудок. – Нет, – отвечаю я, – ничуть. – Предательство Деклана – это как свежий ожог, который начинает болеть от малейшего прикосновения. – Мне не хватает матушки. – При этом я не говорю: «А еще мне не хватает того будущего, которого не было у меня с тобой». В моем сознании теснятся образы Брэма – это не совсем воспоминания, и они не совсем мои. Какие-то из них смутны, размыты, другие четки и удивляют яркостью цветов. Но взятые вместе они вызывают глубокое смятение в моей душе. Я не могу позволить себе влюбиться в него. Метка любви – это след, оставшийся от моего другого пути, так что со временем она пропадет. То, что не получает подпитки, в конце концов увядает. Если эта метка исчезнет, вероятность того, что Лэтам убьет меня, станет куда меньше. Брэм бросает на меня еще один странный взгляд, как будто я для него загадка, которую он не может разгадать. Он вертит нож в руках, разглядывая клинок. – Этот нож изготовил не Косторез, – замечает он. – К тому же он еще и тупой. С ним тебе пришлось бы возиться всю ночь. – Он снимает с шеи кожаный мешочек, достает из него небольшой складной ножик с костяной рукояткой и, открыв его, взглядом показывает на мое семейное дерево. – Можно? Я киваю и отхожу в сторону. Держа нож параллельно земле, Брэм ловкими, уверенными движениями вырезает на коре имя моей матушки. Я перевожу взгляд с дерева на мышцы его руки, напрягающиеся под рукавом. Закончив работу, он поворачивается ко мне: – Ну как? Он аккуратными печатными буквами вырезал на стволе имя моей матушки – ДЕЛЛА ХОЛТ – и дату ее смерти. Я чувствую, как по моей груди разливается тепло. – Отлично, – говорю я, слыша, как мой голос немного дрожит. – Спасибо тебе. Мне ужасно хочется коснуться его, но вместо этого я сую руки в карманы. Мне придется провести с ним несколько недель, плывя на корабле в Замок Слоновой Кости, и после того, как я увидела ту реальность, в которой мы вместе, мне будет нелегко не искать у него утешения. Не чувствовать, как он берет меня за руку, словно обещая, что отныне он будет удваивать любую мою радость и делить со мной любую мою боль. Но я должна попытаться. Ведь от этого зависит моя жизнь. Мы с Эйми блуждаем по улицам Мидвуда, держась за руки. Солнце скоро зайдет, и небо окрашено розовым и золотым. Мы уже несколько часов пытаемся попрощаться, но ни одна из нас не может подобрать нужных слов. И мы продолжаем гулять, продолжаем болтать о пустяках, как будто будем вместе всегда. Как будто завтра я не сяду на корабль и не уплыву, а Эйми не останется тут, и мы впервые в жизни не сможем видеться каждый день. Как бы мне ни хотелось притвориться, что все нормально, у меня ничего не выходит. Куда бы я ни посмотрела, я везде вижу призраки моих родных. Вот матушка выходит из Кущи, держа под мышкой каменную чашу и неся ее так, словно она весит не больше пера; вот бабушка заходит в «Сладкоежку», чтобы купить свои любимые лимонные леденцы; вот мой отец удит рыбу на берегу Шарда с довольной улыбкой на лице. И от этих воспоминаний мое сердце наполняет сладкая тоска. Но я вижу и другие образы – вот Деклан сплетает свои пальцы с моими, шепча обещания, которые он вовсе не собирался выполнять; вот я стою рядом с матушкой в костнице, глядя на пустой ларец, в котором должны были покоиться кости моего отца; вот я вхожу в мой дом, всегда безопасный и полный любви, и вижу Лэтама, приставившего к горлу матушки нож. Мидвуд уже никогда не станет для меня таким, каким был прежде. Теперь я даже представить себе не могу, как можно было бы здесь остаться. Но мне невыносима и мысль о том, что я должна уехать. В конце концов мы с Эйми оказываемся на берегу – наши ноги словно сами принесли нас сюда. Но сейчас слишком холодно, чтобы снимать ботинки и погружать ступни в воду. И мы садимся на траву, кутаясь в наши теплые плащи. Эйми легко толкает меня плечом. – О чем ты думаешь? Наконец-то хоть один откровенный вопрос. Должно быть, она тоже чувствует, как уходит время – так из пригоршни выливается вода, неумолимо сочась между пальцами, как бы ты ни пыталась ее удержать. И я даю ей такой же откровенный ответ: – Я жалею о том, что я такая трусиха. Она поворачивается ко мне, удивленно округлив глаза: – Почему ты так говоришь? Я зарываюсь руками в траву и пропускаю травинки между пальцев. – Эйми, я все время боюсь. Она какое-то время молчит. – Боишься чего? Я вздыхаю. На этот вопрос можно дать столько ответов. – Что, если Верховный Совет прознает, что, уча меня, матушка нарушила закон? Это погубило бы ее доброе имя. – Я прикусываю губу. – А может, они захотят наказать меня саму. – Все будет хорошо, – отвечает Эйми. – Они никак не смогут это узнать, если ты сама им не скажешь. Я пристально смотрю на нее: – О нет, смогут. – Саския! – У моей подруги ошеломленный вид. – Я бы никогда тебя не выдала. Я закатываю глаза и игриво дергаю ее за темную блестящую косу: – Я говорю не о тебе. Меня может выдать моя метка мастерства. Но тут до меня доходит еще кое-что, и мне становится не по себе. Эйми не единственная, кому известно, что я пользовалась магией, которая не была со мной сопряжена. И мои пальцы судорожно стискивают пучок травы. – Никто не станет осматривать тебя в поисках непредусмотренных меток, – врывается в мои размышления голос Эйми. Она права. Метки считаются чем-то глубоко личным, и спрашивать о них не принято. У меня вырывается вздох облегчения: – Я опасалась, что о метке меня может спросить мой Наставник, чтобы оценить мои успехи. Лицо Эйми мрачнеет. – А, ну да. – Оскар спрашивал тебя о твоей метке мастерства? Она берет меня за руку: – Спрашивал, но не сразу. – Она сжимает мои пальцы. – Не беспокойся – к тому времени, когда кто-то спросит тебя об этом, ты уже будешь достаточно долго сопряжена с магией гадания на костях, так что ни у кого не возникнет подозрений. Просто никому не показывай ее до тех пор. Как хорошо, что погода переменилась. Не будет ничего необычного в том, что я до самой весны буду носить длинные рукава, а к тому времени мою метку мастерства уже никто не сможет вменить мне в вину. – Брэм тоже знает правду, – тихо бормочу я. Эйми потрясенно открывает рот: – О твоей метке мастерства? – Нет, но ему известно, что я пользовалась магией, которая не была со мной сопряжена. Весной после того, как погибла матушка, я погадала при нем на костях. Тогда я была сама не своя и плохо соображала, что делаю. На лице Эйми впервые отражается такое же смятение, какое сейчас обуревает меня саму. – А он может им сказать? – спрашивает она. – Не знаю. Мне хочется думать, что он ничего не скажет, но в этой реальности он другой человек. Его Наставником был Лэтам. Эйми кусает ноготь своего большого пальца: – Это плохо. Но он же не знал, на что способен Лэтам, не так ли? – Я понятия не имею, что он знал, а чего не знал, – отвечаю я. – И совершенно не представляю, кому я могу доверять, а кому нет. – Доверяй самой себе, – говорит моя подруга. – Верь своему чутью. – Именно это я и делала, когда заводила отношения с Декланом, и к чему это привело? Взгляд Эйми становится мягче: – Не все парни такие, как Деклан. – И нет никого, равного тебе. Ее нижняя губа дрожит, и она обнимает меня. Я крепко прижимаю ее к себе, пока она наконец не отстраняется и не устремляет на меня оценивающий взгляд. – Может быть, с помощью всех этих опасений ты просто замещаешь в своем сознании то, что мучает тебя на самом деле, – говорит она. Я резко смеюсь: – Ты права. Мне не о чем беспокоиться – несопряженная магия не так уж противозаконна, кости моей матушки потеряны не безвозвратно, а Заклинатель, намеревающийся меня убить, не так уж порочен. Эйми поджимает губы и сердито смотрит на меня: – Ты закончила? – Да. Так что же, по-твоему, мучает меня на самом деле? – По-моему, тебе тяжело от того, что, покинув Мидвуд, ты будешь чувствовать, что твоя матушка, которой тебе так недостает, стала от тебя еще дальше. У меня на глаза наворачиваются слезы. Это так похоже на Эйми. Взять мои опасения и тревоги, обернуть их в присущую только ей любовь и вернуть их мне таким образом, чтобы я почувствовала, что она видит меня насквозь. – А что, если мой отъезд – это огромная ошибка? Она качает головой: – Нет, ты поступаешь правильно, Сас. Поговори с Брэмом. Попроси его держать язык за зубами. А затем разыщи кости твоей матушки и привези ее домой. Сумерки переходят в темноту, и мы покидаем берег, приходим в мой дом и продолжаем говорить, пока не погружаемся в сон. Я просыпаюсь на рассвете и собираю вещи так тихо, как только могу. Затем останавливаюсь и обвожу взглядом комнату, которая хранит столько воспоминаний. Вот мои родители сидят рядышком у камина, негромко смеясь и шепчась, словно парочка нареченных, хотя они женаты уже много лет. Вот я сижу у окна, и бабушка осторожно расчесывает мои волосы щеткой. Вот матушка склонилась над своей магической книгой, сосредоточенно сжав губы. А сейчас я вижу перед собой Эйми, лежащую, подложив руки под щеку, и ее лицо безмятежно спокойно во сне. Я касаюсь ладонью ее макушки, касаюсь нежно и осторожно, чтобы не разбудить ее. Если она проснется и мне придется прощаться с ней опять, я не смогу заставить себя уехать. Всю мою жизнь мне хотелось остаться в Мидвуде до конца моих дней. Но теперь, если я хочу вернуть кости моих матушки и бабули, мне необходимо уехать. Я стою на перепутье дорог, и, в какую сторону я бы ни пошла, меня ждет печаль. Сейчас на всем белом свете есть только один человек, которому я могу доверять, – моя подруга Эйми. И вот я должна ее покинуть. Глава вторая Я беспокоилась, что на пути в столицу мне придется все время проводить наедине с Брэмом, но на поверку оказывается, что проблема состоит совсем в другом. Я почти не вижу его. Нора послала в Мидвуд быстрокрылый корабль, полный Костоломов, которым надлежит нас охранять. Так что я постоянно нахожусь под наблюдением, а Брэм проводит большую часть времени, играя в кости с матросами и теми из Костоломов, которые не несут вахту, охраняя меня. Это и радует, и огорчает. Хотя я и понимаю, что мне следует держаться от него подальше, меня тянет к нему, тянет почти неодолимо. Но я продолжаю напоминать себе, что это не настоящие мои чувства, а всего лишь отголосок той жизни, которой я никогда не жила. Если бы другой мой жизненный путь как-то влиял на то, что у меня есть теперь, Брэм чувствовал бы то же, что и я, а это явно не так. Когда мы мельком видим друг друга, он машет мне рукой и порой даже улыбается, но его взгляд встречается с моим лишь на секунду, после чего он продолжает свой разговор. Он ведет себя дружелюбно, но определенно не питает ко мне нежных чувств. Но главная загвоздка состоит даже не в моем уязвленном самолюбии, а в его безразличии ко мне. Я собиралась поговорить с ним о сохранении моего секрета, но мы еще ни на миг не оставались наедине. Значительную часть времени я провожу на палубе, подставляя лицо ледяному ветру и глядя туда, где остался мой дом. Чувствовала ли я себя такой же одинокой, когда плыла в Замок Слоновой Кости на другом моем пути? Казалось ли мне тогда, что на свете нет ни одного плеча, на которое я могла бы приклонить голову? Чем ближе мы подплываем к столице, тем сильнее тревога терзает меня, пока у меня не появляется такое чувство, словно я проглотила улей, полный пчел. У меня не будет случая поговорить с Брэмом один на один, если я не создам такой случай сама. Нас никогда не оставляют наедине. Когда-то я полагала, что мы будем проводить время только вдвоем. Тогда мне было неловко думать, как я заведу с ним этот разговор. Теперь же, когда я представляю себе, что мне придется заговорить на эту тему в присутствии других, мне вообще хочется броситься за борт и погрузиться на дно Шарда. Я нахожу его на следующий вечер, когда он заканчивает ужин в обществе одного из Костоломов. Они оба откидываются на спинки своих стульев и непринужденно закладывают руки за голову. Когда я приближаюсь к ним, смех замирает, и я чувствую, что я здесь лишняя. Я вытираю свои ладони о юбку, чтобы стереть с них выступивший пот. – Я могу поговорить с тобой минутку? – спрашиваю я. И перевожу взгляд на другого Костолома. – Наедине. – Само собой, – встав, отвечает Брэм. Его сотрапезник поднимает брови и бросает на нас обоих многозначительный взгляд, от которого у меня вспыхивают щеки. Я хватаю Брэма за руку и оттаскиваю его туда, где нас точно не сможет услышать Костолом. – Саския, в чем дело? У тебя все в порядке? Я сую руку в карман своего плаща и сжимаю сращенную кость моей бабули. Мне была невыносима мысль о том, чтобы оставить ее, и сейчас я держусь за нее, словно за спасательный трос. – На другом моем пути мы с тобой были сопряжены. – Эти слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю себя остановить. Нет, не это я собиралась ему сказать – во всяком случае, не совсем. Мое и без того покрасневшее лицо заливается еще более жаркой краской, и мне хочется провалиться под палубу и исчезнуть. Глаза Брэма широко раскрываются, затем он начинает смеяться. Звук его смеха обжигает меня, словно удар от пощечины. – Что тут смешного? – Просто это – ты и я – такое сопряжение кажется мне… невероятным. Я невольно обхватываю пальцами метку любви на моем левом запястье – она такая же яркая, как в тот день, когда появилась впервые. – Да, в общем… – запинаясь, бормочу я. – В общем что? – В его голосе по-прежнему звучит смех. – Зачем ты мне это говоришь? Теперь, когда я увидела его реакцию, мне хочется задать себе тот же вопрос. Наверное, какая-та часть меня надеялась, что его чувства созвучны моим – что он тоже ощущает непонятную близость ко мне, близость, которую он не может себе объяснить. Острое желание быть вместе, природа которого ему не ясна. Но это нелепо. Это не настоящие мои чувства. Не в этой жизни. Я смотрю на воду, сверкающую в мягком свете заходящего солнца, и пытаюсь привести свои мысли в порядок. Затем опять поворачиваюсь к Брэму: – Я просто хотела, чтобы ты знал – в какой-то другой реальности, в другой версии нашей жизни я была тебе небезразлична. В ней ты бы не хотел, чтобы мне причинили вред. – Я и в этой реальности не хочу, чтобы тебе причинили вред, – говорит он. – Между нами были свои заморочки, но я же не чудовище. – Я знаю, но ты видел кое-что такое, что могло бы навлечь на меня неприятности. Что могло бы запятнать доброе имя моей матушки. Я все еще ясно помню, какое потрясение отобразилось на его лице, когда он увидел мое гадание на сращенной кости моей бабушки после того, как погибла моя мать. «Но ты же не обучена гаданию на костях, – сказал он, когда я приготовилась уколоть свой палец, чтобы в чашу капнула кровь. – Или обучена?» Я обучена в достаточной мере. Ворот моего плаща вдруг начинает казаться мне слишком тугим, и я рывком растягиваю его. – Я просто хочу быть уверена, что ты не выдашь меня. Веселье вдруг исчезает с его лица, на миг сменившись чем-то мрачным. Но это выражение уходит так быстро, что мне кажется, что, возможно, мне это померещилось. – Разумеется, я тебя не выдам. Я не знаю, можно ли ему верить. Эйми посоветовала верить моему чутью. Но что, если это самое чутье не ощущает разницы между этой реальностью и любой другой? Он легко касается моего плеча. – Я никому ничего не скажу. Ты можешь мне доверять. В моей памяти возникает образ Деклана. Я снова вижу его смеющиеся ярко-зеленые глаза, снова вижу, как порозовели его бледные щеки, когда мы впервые поцеловались. – Когда я доверилась парню в прошлый раз, он помог Лэтаму убить мою мать. Я отворачиваюсь и вижу нескольких Костоломов, с любопытством поглядывающих то на Брэма, то на меня. Сзади меня Брэм начинает что-то говорить, но тут к нам подходит матрос, неся в руках спутавшуюся рыболовную сеть. – Ты не мог бы мне с ней подсобить? – спрашивает он. – Само собой. – Брэм спешит к матросу, позабыв то, что собирался сказать. Наш корабль прибывает в столицу поздно ночью. Гавань освещена полной луной и желтым светом масляных фонарей, стоящих на причале. Вокруг тихо, если не считать пронзительных криков управляемых Хранителями птиц, что летают над нашими головами. Замок Слоновой Кости блестит в отдалении, словно бриллиант, лежащий на синем бархате ночного неба. На берегу нас встречает Нора. – Саския, – говорит она, взяв меня за руки, – как же я рада, что ты благополучно прибыла к нам сюда. – Ее серебристые волосы, уложенные в узел на затылке, блестят в свете луны. – Право же, не было необходимости посылать за мной столько людей. Она натянуто улыбается: – Уверяю тебя, такая необходимость была. Меня пронизывает холод, и я плотнее запахиваюсь в плащ. Похоже, поиски Лэтама, которые организовал Верховный Совет, не дают результата. Взгляд Норы скользит по плывшим вместе со мной Костоломам и останавливается на Брэме, который стоит на несколько шагов ближе остальных. – Мне бы хотелось поговорить с Саскией наедине. Идите к себе. Наверняка вы очень устали. Брэм поднимает руку в прощальном жесте и пускается бежать рысцой по широкой дороге между живыми изгородями, ведущей в Замок Слоновой Кости. Все Костоломы, кроме одного, следуют за ним, и я остаюсь на причале с Норой и огромным мужчиной с чеканными чертами и коротко остриженными темными волосами. Он облачен в черный плащ, но на рукавах у него красуются широкие белые полосы. – Это Расмус, – говорит Нора. – Он приставлен к тебе на все время учебы. В стенах Замка Слоновой Кости ты будешь в безопасности, но, если тебе зачем-то понадобится выйти, Расмус будет тебя сопровождать. Я сглатываю. – У меня будет телохранитель? – Находиться под постоянным наблюдением во время плавания сюда было очень неприятно, а от мысли, что кто-то будет ходить за мной по пятам на протяжении нескольких месяцев, меня охватывает желание немедля сесть на другой корабль и отправиться обратно в Мидвуд. – Неужели опасность так велика? – Это просто обычная предосторожность, – отвечает Нора, но тревога, написанная на ее лице, противоречит ее словам. Она касается моего плеча. – Уверяю тебя, Расмус не будет привлекать к себе внимание. Ты почти не будешь замечать, что он рядом с тобой. Этот Костолом похож на небольшую гору, так что наверняка я не смогу не замечать, что он рядом со мной. – Я бы хотела поговорить с тобой кое о чем, – продолжает Нора и, взяв меня под руку, идет вперед. – Я уверена, что ты безутешна после того, что случилось с твоей матушкой. Я напрягаюсь. – Вы хотите сказать, после того как Лэтам убил ее? – Я терпеть не могу, когда о гибели моей матушки говорят так гладко, чтобы сделать ее более удобоваримой. Нора не отвечает так долго, что мне уже начинает казаться, что она откажется от своего намерения завести со мной какой-то разговор, но тут она вздыхает: – Я вовсе не пытаюсь сгладить то, что произошло. Но мне необходимо знать, что я могу тебе доверять. У меня перехватывает дыхание. Неужели она знает, что я солгала, сказав, будто доведывание определило меня в Заклинательницы Костей? – А почему вы думаете, что не можете мне доверять? – Я стараюсь говорить спокойно и очень надеюсь, что Нора не может слышать, как мое сердце стучит в груди. – Когда к горю примешивается гнев, это может подействовать на человека, как яд. И заставить его делать то, о чем, не будь этой смеси, он никогда бы не подумал. Она знает, знает наверняка. Я оглядываюсь на Расмуса, который явно глядит в оба и готов немедля броситься в бой. Возможно, он приставлен ко мне для того, чтобы сдерживать меня, а не охранять. – Я никогда не собиралась… Нора похлопывает меня по руке. – Полно, я ни в чем тебя не обвиняю, – говорит она. – Просто Верховному Совету необходимо знать, что ты позволишь, чтобы розыском Лэтама и отправлением правосудия занимался только он. Конечно же, месть сладка, но у Совета имеется куда больше возможностей для отмщения, чем у тебя. Ты пообещаешь мне, что не станешь им мешать? Я рада тому, что мы отошли от фонарей и темнота скрывает облегчение, написанное сейчас на моем лице. Она не пытается обвинить меня в том, что я сделала в прошлом, – ее беспокоит только то, что я могу сделать в будущем. И не зря. Но я не могу позволить ей узнать правду – узнать, что меня уже много недель гложет ненависть, пылающая, как огонь. У меня такое чувство, будто я горю, и душу мою терзает мучительная, необоримая жажда мести. – Знай я, как его найти, я бы уже попыталась это сделать. Это самый честный ответ, какой я могу ей дать. Потому что я полна решимости вернуть кости моей матушки, чего бы ни хотел Совет. Но, находясь в столице – и в милости у Норы и Совета, – я получу наилучшие шансы на успех. Ведь Лэтам жил и работал именно здесь, так что наверняка тут можно будет отыскать какие-то зацепки, какие-то подсказки. Между нами повисает молчание, и я знаю – Нора ожидает, что я заполню его обещанием ничего не предпринимать. – У меня нет плана мщения, – говорю я наконец. – Я просто хочу вернуть кости моей матушки. – Строго говоря, так оно и есть. Лэтам заплатит за то, что он сделал – я собираюсь заставить его пожалеть, что он вообще появился на свет, – но стратегии действий у меня пока нет. Моим навыкам далеко до его мастерства. Пока. – Мы поручили нашим лучшим людям работать над их возвращением тебе, – говорит Нора, сжав мою руку. – Даю тебе слово. Мы с Норой продолжаем идти к широкой дороге, идущей между изгородями и ведущей к Замку Слоновой Кости, и мой учащенный пульс медленно возвращается в норму. Расмус следует за нами, двигаясь так бесшумно, словно он невесом. Мне приходит в голову, что Нора хочет, чтобы он не только оберегал меня, но и надзирал за мной. Я не смогу заниматься поисками Лэтама должным образом, если всякий раз, когда я буду выходить из Замка Слоновой Кости, он будет следовать за мной по пятам. Что ж, во всяком случае, она приняла мой ответ, так и не заставив меня что-то ей пообещать. А вот она мне кое-что пообещала, и я этому рада. – Приготовься, – говорит Нора, когда мы добираемся до огромных дверей Замка Слоновой Кости. Яркий лунный свет омывает арку двойных дверей, украшенных инкрустированным рисунком в виде очертаний реки Шард и ее притоков. Большую часть последнего получаса я провела, взбираясь на холм, и мои ноги устали и болят. – Приготовиться к чему? – Увидишь. Расмус входит первым, мы с Норой следуем за ним. Я прижимаю руку к груди, и из холодного, бодрящего воздуха осени мы входим во дворец зимы, построенный из снега и льда. Полы, стены и потолки тут сложены из того же белого камня, что и фасад. С потолков свисают огромные люстры, льющие мягкий свет на великолепный вестибюль. Двойная лестница – белые ступеньки, белые перила – изящно изгибаясь, ведет на верхние этажи. Откуда-то издалека доносится чуть слышный шум. Нора дотрагивается до моего локтя. – Ты чувствуешь себя хорошо? – Да, – говорю я, повернувшись к ней. – Просто я не ожидала, что здесь так красиво. – Между ее бровями появляется морщинка, и мне вдруг становится не по себе. У меня сейчас такое чувство, словно я провалила какой-то важный тест. – А что? Я сказала что-то не то? – Замок Слоновой Кости целиком построен из костей, – отвечает она. – Большинство Заклинателей Костей чувствуют себя скверно, явившись сюда впервые. Я внутренне сжимаюсь от сознания, что я допустила такую промашку. И пытаюсь вспомнить, что мне показало гадание на кости моей бабули. Как я реагировала, войдя в это здание, в другом моем прошлом? В моем сознании возникает образ: кружащийся вестибюль, шум в ушах, ужасная тошнота. Почему же я ничего такого не чувствую сейчас? Мне вообще не следовало являться сюда. У меня слишком много секретов, которые надо хранить, и в конце концов из-за какого-нибудь из них я окажусь на Острове Клыков. В глазах Норы вдруг вспыхивает подозрение. Я закрываю рот тыльной стороной ладони, и выражение на ее лице становится чуть мягче. Наверное, она приняла мою панику за дурноту. И, возможно, только это и спасает меня. – Я могу присесть? – спрашиваю я. – А, тебе все-таки стало плохо, – не без доброжелательности говорит она. – Конечно, можешь. Нора подводит меня к стулу, и у меня возникает сильнейшее чувство, что я уже сидела на этом самом месте. Я вспоминаю слова, которые моя матушка произнесла во время доведывания. «Мы с тобой уже делали это прежде», – сказала она, осторожно держа в руках сломанную кость моей бабули. Чувствовала ли она тогда себя так же, как я сейчас, – как будто она слышала мелодию давно забытой колыбельной, но не могла вспомнить ее слов? Меня пронзает острая тоска по ней, пронзает с такой силой, что у меня захватывает дыхание. Горе накатывает на меня, оно ударяет по мне волна за волной, когда я менее всего этого ожидаю, прежде чем откатиться назад. Но вряд ли это когда-нибудь уйдет. Горе будет плескаться о берега моего сознания всегда. Гул в вестибюле становится громче. Я оглядываюсь по сторонам, но не могу понять, откуда он берется. – Что это за шум? – спрашиваю я. – Это всего лишь шепот стен, – небрежно отвечает Нора. – Скоро он сойдет на нет. – Она протягивает мне руку и помогает встать на ноги. – Тебе надо отдохнуть. Завтра будет тяжелый день. Нора выводит меня из вестибюля и ведет по коридору. Мы проходим через просторную трапезную со столами во всю ее длину, затем через кухню, такую большую, что в ней, пожалуй, можно было бы наготовить еды на весь Мидвуд. Наконец она открывает дверь в маленькую комнатку, такую тесную, что в ней помещаются только кровать и небольшой комод. – Завтра мы подыщем тебе более постоянное место, – говорит Нора. – В такой поздний час мне не хочется бродить по общежитию для девушек, будя всех учениц. Должно быть, она видит на моем лице что-то такое, чего не ожидала, потому что на секунду делает остановку, держась за косяк, и, сочувственно сдвинув брови, смотрит на меня: – Я понимаю, что в твоей жизни вдруг все переменилось, и это нелегко. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы у тебя тут появились друзья. Чтобы ты почувствовала, что тут тебе рады. Мне хочется сказать ей, что мне не нужна ее помощь в приобретении друзей. Пусть она лучше сосредоточится на том, чтобы разыскать Лэтама и сделать так, чтобы он заплатил за то, что сделал. На том, чтобы вернуть мне кости матушки и бабули до того, как Лэтам использует их. Но слова застревают у меня в горле, и я просто молча киваю. Нора опять похлопывает меня по руке. – Отдохни и, если тебе что-то понадобится, крикни. Расмус будет рядом. Я думаю о том, что все последние недели я ощущала чей-то взгляд на моей спине, и начинаю гадать, не приставила ли Нора соглядатаев ко мне, еще когда я была в Мидвуде. Когда она уходит, я переодеваюсь на ночь, ложусь в кровать и натягиваю одеяло до самого подбородка. Звуки Замка Слоновой Кости мне незнакомы, и оттого, что вокруг все чужое, я чувствую себя выбитой из колеи. Но без матушки и мой дом тоже стал не таким, каким был прежде. И он не станет прежним, пока я не верну себе ее кости и кости бабушки тоже. Мне долго не удается заснуть, но в конце концов, благодаря надежде на мщение, меня все же одолевает сон. Кошмары последовали за мной и сюда. Мне снится гибель моей матушки, снится в ярких, жутких деталях. После чего ко мне идет Лэтам, держа в руке нож. Я рывком просыпаюсь, обливаясь потом и задыхаясь. И засовываю кулак в рот, чтобы сдержать истошный крик. «Это всего лишь дурной сон», – говорю я себе. Дело всего лишь в моем сознании, которое использует мой страх, чтобы активировать мучительные воспоминания и изобретать новые тревоги. Я протягиваю руку к стене, чтобы опереться на нее и сесть, но, едва мои пальцы ее касаются, я снова резко погружаюсь в кошмар. Теперь я стою в каком-то большом помещении. Стены его уставлены полками с великим множеством странных орудий и зажженных свечей, которые в той или иной степени уже догорели. Звучит музыка. Я поворачиваюсь и вижу Лэтама, его глаза горят нетерпением. Меч, зажатый в руке, начинает опускаться. Я отнимаю руку от стены и обхватываю свои колени. На меня медленно наползает холодный ужас. В моей голове звучит голос Норы: «Замок Слоновой Кости целиком построен из костей». А вдруг мои сны – это вовсе не кошмары? Что, если это – дурные предчувствия? Сейчас, когда я дотронулась до стены… Не знаю, как такое возможно без крови и без огня, но я чувствовала себя точно так же, как во время гадания на костях. Гадания о будущем. Я видела свою собственную смерть. Глава третья Наутро я просыпаюсь от осторожного стука в дверь, растерянно тру глаза и не сразу понимаю, где я нахожусь, а когда наконец понимаю, мне тут же вспоминается минувшая ночь, и у меня падает настроение. Снова раздается стук в дверь, и в комнату просовывает голову девушка тех же лет, что и я. – Саския? Я сажусь. – Да? Девушка входит и дарит мне сияющую улыбку. В руках она держит поднос с фруктами и хлебом. Ее большие карие глаза обрамлены густыми ресницами, темные кудрявые волосы ниспадают до самой талии. Она кого-то мне напоминает, но я никак не пойму кого. – Ты хочешь есть? – Я открываю рот, чтобы ответить, но она просто ставит поднос мне на колени, не переставая говорить: – Наверное, это глупый вопрос, ведь сейчас уже почти настало время обеда, а ты ничего не ела со вчерашнего дня. Или же Нора предложила тебе вчера легкий ужин? Это кажется мне маловероятным, но иногда она удивляет нас всех. Она делает паузу и склоняет голову набок, ожидая ответа. – Нет, Нора не предлагала мне легкий ужин. – Я беру с подноса темно-фиолетовую ягоду. – И да, мне хочется есть. – Я так и думала. – Она садится на конец кровати. За одним ее ухом видна россыпь белых звездообразных меток, а на правом предплечье красуются синие завитки. – Кстати, я – Тесса, твоя новая соседка по комнате. И внезапно все встает на свои места. Я видела ее, когда гадала на кости моей бабули, – она и на том моем жизненном пути была моей соседкой по комнате. По моим рукам пробегают мурашки. Каковы были мои шансы, что в этой реальности я буду делить комнату с той же девушкой, что и в другой? Разве что нам было суждено встретиться независимо от того, какой из моих путей уцелеет? По-видимому, она замечает, что я переменилась в лице, потому что ее взгляд вдруг становится мягче. – Ты что, чувствуешь себя больной? Нора сказала, что иногда Заклинателям Костей бывает тяжелее приспособиться к этому месту, чем всем нам, остальным. Это ужасно, но, возможно, я смогла бы тебе помочь. Я могу избавить тебя от тошноты с помощью магии костей, если тебе это нужно. – Спасибо, но со мной все хорошо, – говорю я, хотя это совсем не так. Кошмар – или это был результат гадания на костях – не выходит у меня из головы, и мне с трудом удается держать мой страх в узде. Я кладу ягоду в рот и начинаю медленно жевать. – Значит, до сих пор у тебя в комнате не было соседки? – Нет, – отвечает она, растянув это слово так, что оно звучит одновременно и шутливо, и раздраженно. – У нас было нечетное количество учениц, вот мне и дали комнату на одну меня. Но одной так скучно и одиноко, что я несказанно рада тому, что к нам прибыла ты. – Она обхватывает пальцами мою лодыжку. При обычных обстоятельствах ее болтливость вызвала бы у меня раздражение, но сейчас на меня вдруг накатывает волна нежности и теплоты, которую я не могу объяснить. У меня такое чувство, словно она моя давняя подруга, потерянная и обретенная вновь. Пока я ем, Тесса продолжает говорить. Она рассказывает мне о том, как прошел ее первый семестр, сообщает, что теперь она наконец обрела куда большую уверенность в своих силах и что ей не терпится познакомить меня со своими друзьями. – Я тоже хочу узнать о тебе все, – сообщает она мне через несколько минут, – но это подождет. Нора желает видеть тебя в большом зале, разумеется, после того, как ты утолишь голод. – И она жестом показывает на еду. В большом зале. Это может означать только одно – обряд сопряжения с магией. Мой аппетит куда-то исчезает, и я убираю поднос с колен. – Я уже закончила, – говорю я. – Давай побыстрее разберемся с этим делом. Нора не спрашивала о деталях моего доведывания. Не спросила она и о том, какой из трех порядков Ясновидения мне присущ. Я могу сказать ей все что угодно, все, что я захочу. Мы с Тессой идем по коридору, где расположен большой зал. Пока она рассказывает мне, в чем состоит обряд, я думаю об уроках моего отца по стратегии действий. Следует ли мне сказать, что мне присуще Ясновидение Третьего Порядка? Поскольку можно предположить, что Нора наняла нового наставника на место Лэтама, они, скорее всего, будут использовать его бывший кабинет. И, возможно, после него там остались какие-то подсказки, которые помогут мне разыскать его. С другой стороны, я могла бы сказать, что мне присуще Ясновидение Первого Порядка. Возможно, если я целиком сосредоточусь на гадании о прошлом, это поможет мне побольше узнать про его план. К тому же, возможно, не выбрав Ясновидение Второго Порядка, я смогу немного обезопасить себя – ведь если я буду сопряжена с Ясновидением того же порядка, что моя матушка или бабуля, то разве Лэтам сможет заполучить кости Заклинательниц с Ясновидением всех трех порядков, убив меня? Впереди показываются огромные двери большого зала, и перед моим внутренним взором встает яркий, четкий образ. Громадный прямоугольный зал, залитый солнечным светом. Высоченные потолки, подпертые массивными колоннами, сделанными из костей. Сотни сложенных плащей разных цветов, лежащих подле сотен каменных чаш. По моей спине бегут мурашки – у меня сейчас такое чувство, будто рядом со мной стоит призрак и шепчет в мое ухо. Это воспоминания о том, что со мной никогда не происходило, но могло произойти, если бы я оказалась на другом пути. Если бы кость моей бабушки не сломалась. Но, когда Тесса отворяет одну из створок дверей, все оказывается совсем не таким, как в моем воспоминании. День сегодня выдался пасмурный, так что через витражные окна не льется яркий, разноцветный солнечный свет. Нет и рядов длинных столов. Нет цветных плащей. Никакой пышности, никакого великолепия. И в зале нет ни души. – О нет, – говорит Тесса. – У тебя было время поесть, а я сорвала тебя с места. Прости меня. Я смеюсь, видя в ее глазах искреннее раскаяние, и беру ее за руку: – Ты хорошая подруга, Тесса. Она изумленно вскидывает брови, и до меня доходит, что я допустила промах. Мы с ней только что познакомились, так что моя реакция наверняка показалась ей слишком фамильярной. Я отпускаю ее руку и чувствую, что мои щеки смущенно горят. Она недоуменно смотрит на меня, и я пытаюсь придумать своему порыву хоть какое-то объяснение: – Извини, я… Дверь на другом конце большого зала распахивается, но в нее входит не Нора, а Брэм. При виде его мое сердце начинает биться чаще, и меня охватывает смятение. Когда он подходит ближе, меня так и подмывает поднять руку и убрать упавшую на его лоб прядь каштановых волос. Мое тело словно принадлежит не мне, а кому-то другому – оно реагирует на то, чего я не помню. Сейчас мне следовало бы испытывать панический страх, ведь Брэм знает столько, что он мог бы разрушить всю мою жизнь. Ему известно, что для моего доведывания матушка, нарушив закон, придала костям моей бабушки дополнительную магическую силу. Он видел, как я пользовалась не сопряженной со мной магией костей. А теперь он будет присутствовать на обряде моего сопряжения, видя, как я даю обеты, которые превратят меня в лицемерку. Осознание всего этого заставляет меня почувствовать себя так, будто во время принятия ванны мне в глаза попало мыло. Минуту назад со мной все было хорошо, теперь же от присутствия Брэма мне стало не по себе, оно меня раздражает. Он обещал мне не выдавать мой секрет, но сдержит ли он свое обещание? – Привет, – говорю я. – Вот уж не ожидала увидеть здесь тебя. – На обряде сопряжения с магией должны присутствовать свидетели, – отвечает он. На нем надета вишневая рубашка, и от этого его лицо кажется чуть красноватым. – Нора попросила меня прийти. – Она могла выбрать в свидетели кого угодно. Так почему же ее выбор пал на Брэма? – Она посчитала, что тебе, возможно, будет приятно увидеть знакомое лицо, – добавляет он, как будто я высказала свои опасения вслух. Меня ошеломляет внезапно охвативший меня порыв – я испытываю сейчас острейшее желание обнять его. И начинаю думать о метке на моем левом запястье, которая, как я надеюсь, сойдет на нет. А также о том, как он засмеялся, когда я сказала ему, что в другой моей жизни мы с ним были сопряжены. – Ах, вот оно что. – Я стараюсь сделать так, чтобы в моем тоне звучало безразличие, как будто его присутствие здесь имеет для меня так же мало значения, как присутствие кого-то из близнецов Паулсенов. Мы с ним из одного города, только и всего. – Ну тогда спасибо, что пришел. – Брэм начинает что-то говорить, но тут дверь открывается и входит Нора, неся каменную чашу, полную обрядовых принадлежностей. Ее сопровождает Заклинательница Костей, облаченная в одежды из красного шелка. – Простите, что я заставила вас ждать, – говорит Нора. И показывает кивком на женщину, стоящую рядом с ней. – Это Кира. Она наша Наставница с Ясновидением Второго Порядка. Кира, это Саския. – Я очень рада с вами познакомиться, – отвечаю я. Кожа Киры имеет теплый коричневый оттенок, а черные волосы уложены в узел на затылке. На ее лице нет ни единой морщины, так что определить ее возраст было бы нелегко. Она пожимает мою протянутую руку: – Я тоже очень рада. Приятно, что в предстоящем семестре у меня наконец-то будет кого учить. Мне не терпится начать работать с тобой. Я поворачиваюсь к Норе: – Я не понимаю. Я же не говорила вам, что доведывание определило у меня дар Ясновидения Второго Порядка. На лице Норы отражается беспокойство: – Неужели я ошиблась? Значит ли это, что доведывание показало наличие у тебя Ясновидения какого-то из остальных двух порядков? Я сглатываю. Как же мне быть? Поистине, в такой ситуации куда ни кинь – всюду клин. Доведывание не определило меня в Заклинательницы Костей, так что Нора нигде не могла прочесть, что мне присуще Ясновидение Второго Порядка, ибо документа о результатах моего доведывания просто нет. Но в другой моей жизни, на другом моем пути матушка в самом деле определила мой дар как Ясновидение Второго Порядка. А вдруг Нора каким-то образом прознала, что это и есть моя судьба? – Вы не ошиблись, – говорю я. – Я просто не могу понять, откуда вы это узнали. Нора и Кира переглядываются: – У нас есть основания полагать, что Лэтам намерен истребить вашу семью именно потому, что тебе присуще Ясновидение Второго Порядка. – Нора прочищает горло. – Три поколения Заклинателей Костей подряд – это довольно редкое явление, и еще реже случается, чтобы все они имели дар к Ясновидению разных порядков. На этот раз многозначительными взглядами уже обмениваемся мы – я и Брэм. В Мидвуде он пообещал помочь мне остановить Лэтама, и, когда он слышит объяснение Норы, в его глазах вспыхивает интерес. Известие о том, что Нора кое-что знает о замысле Лэтама, немного успокаивает меня. Быть может, Верховному Совету все-таки удастся найти и остановить его. – Итак, начнем? Нора подходит к маленькому деревянному столику, стоящему в центре зала, и ставит чашу на него. Внутри нее лежат кости. На моих ладонях выступает пот, когда я думаю, что матушка сказала мне об обряде сопряжения с магией. По ее словам, исполняя его, ученики соглашаются ограничить свой магический дар пределами только одной области магии. Если во время доведывания обнаруживается, что человек обладает магическим даром, ему предписывают ограничиться всего одной узкой областью магии. Это похоже на обрезку сада, при которой с деревьев удаляют лишние ветки. Таким образом его способности ограничиваются и сосредоточиваются на чем-то одном. И в конце концов его задатки в других областях магии сходят на нет. А тот магический дар, который пестуют и лелеют, напротив, становится сильнее. Но я вовсе не хочу потерять способность видеть прошлое или будущее. Как не хочу утратить и мою метку мастерства – мне нужно, чтобы исчезла совсем другая моя метка. Кира достает огниво и маленькую острую иголку. И берет мою руку. – Саския Холт, – молвит она, – тебе предстоит стать Заклинательницей Костей с Ясновидением Второго Порядка. – «А также с Ясновидением Первого и Третьего Порядков», – говорю я про себя. – И нынче ты сопряжешь себя с этим видом магии, как магия сопрягла тебя с собой. Она колет мой указательный палец иглой. – Перед тобою лежат кости Заклинателей минувших времен. Свидетельствуешь ли ты своей кровью, что будешь чтить их наследие? – Да, – отвечаю я, опустив палец, чтобы с него в чашу стекла одна капля моей крови. – Клянешься ли ты использовать свои дары во благо других, а не ради собственной выгоды? Я колеблюсь. Если я использую магию костей, чтобы отомстить Лэтаму, будет ли это нарушением обета? Но стремление добиться торжества справедливости и правосудия – это не себялюбие. Я буду делать это не ради одной себя, а ради матушки. Ради бабули. Ради всех тех, кому Лэтам причинил зло в прошлом и причинит в будущем, если его не остановить. – Да, клянусь. – В чашу стекает еще одна капля моей крови. – Клянешься ли ты помогать своим соотечественникам обретать счастье, а также ставить их таланты на службу нуждам страны? – Да. – На кости в чаше падает третья капля крови. – Обещаешь ли ты придерживаться всех без исключения заповедей и нравственных ценностей, которые будут преподаны тебе в сих стенах, и использовать свою магию во благо? – Да. – Я сжимаю подушечку пальца, чтобы выдавить еще одну каплю крови и мысленно добавляю: «Клянусь использовать Ясновидение всех трех порядков, чтобы правосудие свершилось». Наставница Кира высекает огнивом искру и поджигает кости в чаше. Затем достает из кармана плаща мешочек и высыпает его содержимое в огонь. Пламя высоко вздымается, окрасившись в ярко-голубой цвет. – Саския Холт, – говорит Кира, – отныне ты сопряжена со своей магией и можешь надеть свой ученический плащ. Облачаясь в плащ, я надеюсь на то, что слова, которые я мысленно добавляла к обетам, произносимым мною вслух, помогут мне полностью сохранить мои способности к Ясновидению всех трех порядков. – Ты наверняка голодная, ведь ты почти ничего не ела, – говорит Тесса, когда мы выходим из зала. – Думаю, тебе надо поесть. Я не могу удержаться от смеха. Тесса пытается меня накормить с тех самых пор, как мы познакомились. – Что в этом смешного? – Ее голос сейчас звучит чуть выше, и я понимаю, что обидела ее. – Ничего. Просто я подумала, что ты, несомненно, самый старший ребенок в семье. Ее глаза округляются от изумления. Она останавливается и поворачивается ко мне лицом: – Как ты об этом узнала? Мне становится неловко. По правде говоря, я не могу сказать, откуда я это знаю, но я уверена, что это именно так. Точно так же я знаю, что мой отец любил запах древесного дыма – я не помню, чтобы кто-то мне об этом говорил, но это знание все равно отпечатано в моем сердце. – С тех пор как я прибыла сюда, ты только и делаешь, что стараешься позаботиться обо мне. – Я легонько толкаю ее бедром. – Ясное дело, что в деле заботы о других ты здорово напрактиковалась. В моем сознании проносятся картины: вот Тесса прикладывает к моему лбу холодные костяшки своих пальцев; вот она стоит на траве рядом с Брэмом и, разложив кости, производит магическое действо, избавляя его от боли; вот она участливо ставит мне на колени поднос с едой, сморщив лоб. У нее розовеют уши. – Неужели меня так легко просчитать? Меня вдруг переполняет нежность: – Да, но только в хорошем смысле. Должно быть, ты замечательная Врачевательница. И, кстати говоря, ты совершенно права. Я в самом деле просто умираю с голоду. Мы заворачиваем за угол и входим в трапезную, где царят разноцветье и разноголосый шум. По залу ходят прислужники, разнося блюда с аппетитно пахнущим мясом и корзинки с воздушным хлебом. – Я хочу познакомить тебя со всеми, – говорит Тесса и, взяв меня за локоть, направляется к столу в дальнем конце зала, за которым сидят пять или шесть учеников, поглощенных оживленной беседой. – Это Джейси. – Тесса показывает на девушку в фиолетовом плаще. У нее золотисто-смуглая кожа, и ее лицо в форме сердечка обрамлено гривой темных кудрей. – Она Мешальщица. Джейси машет мне рукой, и Тесса, повернувшись к остальным ученикам, сидящим за столом, начинает быстро называть мне их имена. Я уверена, что не смогу сразу запомнить, как зовут каждого из них. Я воскрешаю в памяти видения из моего гадания на сращенной кости моей бабули, пытаясь вспомнить кого-нибудь из этих девушек и парней, но мне не знакомы ни их лица, ни их имена. Чем больше времени я нахожусь здесь, в Замке Слоновой Кости, тем чаще в моем сознании всплывают образы из другой моей жизни. Я вспомнила парня с рыжими волосами, очень светлой кожей и россыпью светло-коричневых веснушек на лице. И девушку-Костоломку с шевелюрой цвета воронова крыла и склонностью к высокомерию и ехидству. Но здесь нет ни его, ни ее. Нынче утром, когда до меня дошло, что Тесса была моей соседкой по комнате и на другом моем пути, я предположила, что в этой реальности у нее те же друзья, что и в той, но оказалось, что это не так. Как же такое возможно? Неужели из-за того, что кость моей бабушки переломилась пополам, вся группа друзей Тессы стала иной? Эта мысль гложет меня на протяжении всего обеда. Значит ли это, что мне не суждено сблизиться ни с кем из них? А может, мое видение было искажено? И те, другие, – здесь ли они вообще? На меня наваливается отчаянная тоска по дому. Вот бы сейчас поговорить с Эйми, выслушать ее совет. – Саския. – Голос Тессы возвращает меня в реальность. И, судя по ее тону, сейчас она произносит мое имя уже не в первый раз. – Извини, – говорю я. – Что? – Джейси спросила, как прошел обряд твоего сопряжения с магией. Я перевожу взгляд на Джейси, которая смотрит на меня внимательно и пытливо. – Я просто пытаюсь себе представить, как выглядела все эта пышная церемония, когда ее проводили для одной тебя. Наверное, получилось неловко? Я качаю головой: – У меня все было совсем не так, как у всех вас. Никаких длинных столов с рядами сложенных плащей. Никаких рассказов о том, что изображено на здешних витражах, или о составе Верховного Совета. Мы перешли к обряду сопряжения сразу, без предисловий. – Ничего себе, вижу, Тесса здорово расписала тебе каждую деталь. – Джейси улыбается и тыкает Тессу локтем в бок. – Это на нее не похоже. Обычно она у нас такая молчунья. – В тоне Джейси звучит легкая насмешка. Ну конечно, проведя с Тессой хотя бы минуту, никто бы всерьез не назвал ее молчаливой. Тесса уставляется на Джейси, изобразив на лице шутливый укор: – Да будет тебе известно, что у меня просто не было времени рассказывать ей, как проходил тот обряд сопряжения с магией, в котором участвовали мы. Так что не только я здесь люблю поговорить. Я вздрагиваю – как я могла так оплошать? Я все время путаю то, что должна знать, и то, что мне известно только из моих видений во время гадания. Я нервно тереблю салфетку, лежащую у меня на коленях: – В Замке Слоновой Кости училась моя матушка, так что я неплохо представляла себе, чего можно ожидать. Тесса трясет перед моим лицом корзинкой с хлебом. – Может, возьмешь еще? – Я ухмыляюсь и поднимаю брови. Она густо краснеет. – Я и в самом деле все время пытаюсь тебя накормить, да? – Да. – Я беру кусок хлеба с верха корзинки. – Но это очень мило. Джейси протягивает мне блюдо с маленькими розочками, вырезанными из сливочного масла. – Твоя матушка тоже была Заклинательницей Костей? В горле у меня встает ком. – Да, она тоже была Заклинательницей. – Я отвожу глаза, чтобы пресечь расспросы. Разговор переходит на предстоящие костяные игры. Я быстро понимаю, что это испытания, которые будут проводиться во время второго семестра, но пока что все сведения о них сводятся только к слухам и догадкам. Хорошо, что мы больше не говорим о моей матушке. Эта рана еще слишком свежа. Глава четвертая Остаток дня полон событий. Нора устраивает мне экскурсию по всему Замку Слоновой Кости, начав с его территории, состоящей из несколько пологих холмов, покрытых одетыми разноцветной осенней листвой деревьями, продолжив в ярко освещенном лектории, расположенном в подвале, и закончив в учебном крыле, где она сообщает мне, что сегодня вечером у меня состоится первый учебный сеанс с Наставницей Кирой. Я надеялась, что у меня будет больше времени, чтобы обжиться – хотя бы один день, – но Нора говорит, что надо спешить. – Ты и так уже на несколько месяцев отстала от остальных учеников, – объясняет она. – Боюсь, тебе понадобится много дополнительных часов занятий, чтобы наверстать то, что ты пропустила, и подготовиться к костяным играм. Я начинаю спрашивать ее, что такое костяные игры, но она уже спешит прочь. И вот я уже подавляю зевок, сидя за круглым столом напротив Наставницы Киры. Передо мной на куске бархата разбросано несколько мелких косточек животных. – Я держу в левой руке маленький предмет, – говорит Кира. – Мне бы хотелось, чтобы ты попыталась, погадав на этих костях, сказать мне, что это. Она зажигает благовоние, и нас окутывают клубы ароматного дыма. Когда запах шалфея ударяет мне в нос, это сразу же пробуждает в моей душе воспоминания о матушке. Я ясно вижу, как она сидит перед каменной чашей, гадая жителям нашей округи, слышу уверенные, успокаивающие модуляции ее голоса, любуюсь изяществом ее рук, в которых она держит иголку или огниво, чтобы высечь огонь. Я чувствую боль в горле и зажмуриваю глаза. – Саския? – В голосе Наставницы Киры звучит беспокойство. – С тобой что-то не так? Я качаю головой. Мое горе все еще слишком свежо, чтобы говорить о нем с кем-то другим. И это слишком личное. – Со мной все нормально. Она сдвигает брови. – Ты в этом уверена? Я дотрагиваюсь пальцем до одной из костей, желая поскорее закончить этот разговор. – У вас в руке монета, – говорю я. – Серебряная монета. Я слышу, как она резко втягивает в себя воздух, и мое горло сжимает страх. До меня слишком поздно доходит, что, по ее мнению, это задание должно было стать для меня более трудным. Мое сердце колотится часто и гулко, а метка мастерства под рукавом внезапно начинает гореть, как в огне. Наставница Кира разжимает кулак и показывает мне серебряную монетку. – Ты уверена, что никогда не пробовала гадать? – Она произносит эти слова небрежным тоном, но в них таится подозрение, и у меня возникает такое чувство, будто я стою перед судом. Я пытаюсь припомнить, сколько времени у меня ушло в другой моей жизни на то, чтобы научиться выполнять такие вот простые задания, но видение, явившееся мне, когда я гадала на сращенной кости моей бабули, было недостаточно ясным, чтобы знать каждую деталь. – Может, все дело в том, что новичкам везет? – Я и сама слышу, что мой голос звучит натужно. Кира хмурится: – Вряд ли. По опыту я знаю, что, как правило, магия и везение несовместимы – одно исключает другое. Я чувствую себя как кролик, внезапно оказавшийся ночью в яркой полосе света от фонаря, который держит охотник. Мне, как и ему, некуда деться, опасность нависает надо мной. Я должна срочно сказать нечто такое, что сотрет настороженность с ее лица. – Моя бабушка всегда говорила, что, по ее мнению, у меня есть дар к гаданию на костях, – сообщаю ей я. Затем, немного помолчав, добавляю: – До того как она погибла. В глазах Киры появляется сочувствие. Она проводит пальцем по краю бархата, на котором разложены кости, как будто думает, что ей удастся отыскать объяснение моим успехам в самих этих костях. Наконец ее взгляд встречается с моим, и на лице ее появляется улыбка. – Похоже, твоя бабушка была права. Должно быть, тебе присущ исключительный дар. Возможно, ты сумеешь быстро догнать остальных, и для этого тебе не понадобится такое долгое время, как мы боялись. Несмотря на все мои опасения, от этих слов я чувствую некоторое удовлетворение. Чем больше у меня навыков и таланта, тем выше мои шансы на то, что мне удастся разыскать Лэтама и вернуть кости моей матушки. А затем я заставлю его заплатить за то, что он совершил. – Ну как, хочешь попробовать решить задачку посложней? – Конечно. Она постукивает указательным пальцем по своей нижней губе, глядя в пространство. – Ты можешь описать погоду… – Погода – это просто, думаю я. – В Мидвуде? Пока Наставница Кира не зажгла шалфей, мне удавалось не думать о матушке – удавалось несколько часов. Но, когда в моем сознании вновь вспыхивает ее образ, я словно сдираю защитную корочку с едва зажившей раны. И если сейчас мне придется сосредоточить все мысли и чувства на моем родном городе, это будет невыносимо. Я сглатываю: – Это обязательно должен быть Мидвуд? Кира склоняет голову набок: – Если бы я попросила тебя описать мне погоду в каком-то другом месте, у тебя бы ничего не получилось. – Должно быть, на моем лице отображается непонимание, потому что она пускается в дальнейшие объяснения: – Наши города и деревни накладывают на память неизгладимую печать. Твоя связь с Мидвудом сделает задачу куда менее сложной, чем если бы ты попыталась разглядеть что-то в городе или деревне, которые тебе не знакомы. Но ты вряд ли сможешь увидеть погоду даже в твоем родном городе, ибо доступный тебе охват не простирается так далеко. – Она мягко улыбается. – Несмотря на твою одаренность. Это все равно как если бы она поставила передо мной два кубка с отравленным питьем и предложила мне выбрать либо один, либо другой. Если я притворюсь, будто у меня ничего не получилось, Кира вернется к более легким задачам, и я потеряю возможность расширить свои возможности и отточить навыки. Однако, если я справлюсь с заданием, Кира заподозрит, что я и прежде училась гаданию на костях. Приступать к обучению в середине учебного года – это и само по себе необычно, не говоря уже о том, чтобы привлекать еще и дополнительное внимание к своей персоне. Я опускаю руки под стол и сжимаю кулаки. Какой бы вариант я ни выбрала, он будет связан с риском. Но только один из них может приблизить меня к моей цели. Меня по-прежнему снедает тревога, я боюсь, что мой кошмар – это на самом деле вовсе не сон, а видение, порожденное гаданием на костях. Но, даже если это не так, я все равно знаю правду – и так, и эдак Лэтам меня убьет. И, если у меня вообще может появиться шанс изменить свою судьбу – взять над ним верх и заставить его страдать, – мне нужно улучшить свои навыки и умения до предела и сделать это как можно быстрее. Я кладу ладони на кости и закрываю глаза. У меня появляется тянущее ощущение внизу живота, оно затягивает меня в видение, и я вдруг оказываюсь в Мидвуде, в моем доме. Я собиралась только посмотреть на городскую площадь и быстро взглянуть на небо. Однако вместо этого я стою возле любимой качалки моей матушки и смотрю в окно. В такой день мы с ней непременно бы развели в камине огонь. А на плите кипела бы кастрюля с рагу. Но сейчас в доме холодно. И пусто. Тело, лишенное души. Это горе будет тяготить меня всегда, оно будет следовать за мной повсюду. Преследовать меня в ночных кошмарах и омрачать мои дни. Я отдергиваю руки от костей. – В Мидвуде идет дождь, – говорю я. – И холодно. – Молодец, – тихо говорит Наставница Кира. Ее голос звучит так, что я не могу не взглянуть на нее. Она выглядит выбитой из колеи, и ее руки дрожат, когда она собирает кости и кладет их в маленький мешочек. – Я понимаю, почему Лэтам… – Она вдруг замолкает и прижимает руку ко рту, как будто эти слова вырвались у нее непроизвольно. – Почему он хочет меня убить? Она вздыхает, глаза ее полны сожаления. – Почему он считает, что твои кости будут обладать особой магической силой. – Она мягко касается моего плеча. – Но ты не беспокойся. Мы уже близки к тому, чтобы его найти, и он не сможет причинить тебе вред. Только не здесь. Я думаю о Расмусе, который готов сопровождать меня при любом моем выходе за территорию замка. Думаю об обещании Норы оберегать меня, обеспечить мою безопасность. О воодушевлении, написанном на лице Киры. И впервые с тех пор, как Лэтам убил мою мать, в моем сердце появляется крошечный росток надежды. Возможно, мне не придется делать это одной. Возможно, здесь я, и правда, буду в безопасности, и мне ничего не будет угрожать. Возле выхода из учебного крыла меня ожидают Тесса и Брэм. – Наша новая комната готова, – весело говорит Тесса, взяв меня под руку. – И Брэм хочет посмотреть, лучше ли она, чем его собственная. Верно, Брэм? Парень чуть заметно улыбается, словно говоря, что ничего такого он не говорил. Дорога в общежитие для девушек кажется мне смутно знакомой – как и все в Замке Слоновой Кости. На равных промежутках здесь расставлены канделябры, сделанные из оленьих рогов, и вставленные в них свечи озаряют белые стены мягким светом. Пламя колеблется и мерцает, когда мы проходим мимо, но благодаря магии костей свечи не потухают. Под нашими ногами расстелена роскошная ковровая дорожка, красная, с узором из зеленых и золотых завитков. Я точно знаю, в каком месте ворс на ней протерся – эту деталь я взяла из моей памяти, хотя я и не могу сказать, откуда именно она там взялась. Тесса останавливается у двери, находящейся в середине коридора. – Позволь, ее открою я, – говорит Брэм, берясь за круглую ручку двери. Он пытается ее повернуть – один раз, другой. – Она заперта. – Это странно. – Тесса берется за ручку, та легко поворачивается, и дверь открывается настежь. – Ничего себе, где вы взяли замок, сделанный Косторезом? – Мы все трое вздрагиваем при звуке голоса, который произносит эти слова. И, повернувшись, видим ученика в оранжевом плаще, глядящего на ручку двери с нескрываемым восхищением на лице. Увидев наше недоумение, он кивком показывает на дверь: – Ее могут открыть только те, кто тут живет. Глаза Тессы широко раскрываются. – Это поразительно… – Она подается ко мне и понижает голос: – Но мне страшновато оттого, что это необходимо. Как же она права. Эта комната намного просторнее той, в которой я провела минувшую ночь. Наши две кровати стоят справа и слева от большого окна, и у каждой из нас есть комод и письменный стол, поставленные у противоположной стены. В изножье каждой кровати белеет аккуратная стопка сложенного постельного белья. На одной из подушек лежит подарок, завернутый в коричневую оберточную бумагу с изысканным красным узором. Тесса дотрагивается пальцем до наклейки с надписью: – Саския, это для тебя. Я выхожу вперед и вижу свое имя, написанное изящным почерком. – Когда учебу начинал я, мне никто ничего не подарил, – поддразнивает меня Брэм. – По-моему, это несправедливо. Тесса протягивает сверток мне. – Разверни его, – говорит она, плюхнувшись на другую кровать. – Давай посмотрим, что там. Я сажусь на пол, разрываю бумагу и вижу книгу в кожаном переплете. Тесса приподнимается на локте: – Ничего себе. Должно быть, Кира очень верит в тебя. Я получила магическую книгу только после того, как проучилась несколько месяцев. Меня охватывают гордость и приятное предвкушение. Похоже, я и вправду сумела впечатлить Наставницу Киру, а не вызвать у нее подозрение. От этой мысли по моему телу растекается тепло. Но тут я переворачиваю книгу, и у меня холодеет кровь. Я отдергиваю руки будто от огня, роняя ее на пол. – Что случилось? – спрашивает Брэм, опустившись на колени рядом со мной. – Саския, в чем дело? – В моих ушах так громко стучит кровь, что мне кажется, будто его голос доносится до меня со дна глубокой ямы. – Это не от Киры. – Я прижимаю руку ко рту. Несколько минут перед обрядом моего сопряжения с магией я по глупости верила, что у Верховного Совета и впрямь все под контролем. Что они, быть может, в самом деле сумеют отыскать Лэтама. Смогут покарать его. И вернуть кости моей матушки. Но они не могут этого сделать. Если я хочу выжить, мне придется спасаться самой. Потому что переплет этой магической книги усеян метками, которые я узнала бы везде. Метка мастерства моей матушки – вертикальный овал внутри большего горизонтального и широкие изогнутые линии сверху и снизу. Маленькая метка в форме бабочки, которая появилась над ее сердцем в тот день, когда она родила меня. Зазубренный шрам над ее ключицей, проступивший, когда умер мой отец. От ужаса мое горло обжигает кислота, поднявшаяся из желудка. Здесь, в этой комнате, был Лэтам. Ему не помешало ни то, что дверь комнаты защищает магия костей, ни то, что Нора наняла для меня телохранителя. Лэтам хочет, чтобы я знала – он может добраться до меня в любое время, всегда. И везде. Переплет этой магической книги сделан из кожи моей матушки. Глава пятая Брэм и Тесса смотрят на меня, в ужасе раскрыв рты, когда я объясняю им, что являет собой эта книга и что она значит. В комнате вдруг становится жарко. – Зачем? – спрашивает Брэм. – Почему? Эти вопросы порождены такой же паникой, которая сейчас владеет и мной самой. Но у меня уже есть на них ответы: – Лэтам хочет, чтобы я знала: здесь я не в безопасности. И не буду в безопасности никогда. И еще он желает помучить меня до того, как убьет, чтобы таким образом придать моим костям еще больше магической силы. Тесса резко и шумно втягивает в себя воздух. – Лэтам – это тот преподаватель, который пропал без вести в конце прошлого семестра? С какой стати ему желать тебе смерти? И откуда он вообще знает тебя? Я рассказываю Тессе, как Лэтам убил мою бабушку и мою мать. Я говорю и вижу, как от ее щек отливает кровь. Когда я заканчиваю свой рассказ, она вскакивает на ноги. – Я приведу помощь. Я жестом останавливаю ее: – Нет. Подожди. Она останавливается, между нами повисает молчание, и она растерянно морщит лоб: – Мы должны сказать Норе. Уж она-то будет знать, что надо делать. Но внутри меня что-то замирает, и у меня возникает такое чувство, будто я сейчас выдолблена изнутри, и одновременно такое, будто я сделана из камня. – От этого не будет никакого толку. Нора не может меня защитить. Никто не может этого сделать. У Тессы опять округляются глаза: – Нельзя же ей не говорить. – Она бросает полный паники взгляд на Брэма, словно ища у него поддержки, но он не сводит глаз с книги. Он кладет ладонь на мою руку: – Хочешь, чтобы я избавился от нее? – Да, – отвечаю я, потом качаю головой. – Нет. Книга – это мерзость. Зло, такое гнусное, что мой разум не может его вполне осознать. И все же. Это единственное, что осталось у меня от моей матушки. Мне было бы невыносимо оставить ее у себя и так же невыносимо было бы отказаться от нее. Брэм пристально вглядывается в мое лицо, затем осторожно подбирает книгу и заворачивает ее в оберточную бумагу. – Я помещу ее в надежное место, и она будет находиться там, пока ты не решишь, что хочешь с ней сделать. На меня накатывает облегчение, когда Брэм исчезает за дверью, унося с собой книгу. Тесса начинает ходить взад и вперед. Ее плечи ссутулены, и, ходя, она грызет ноготь большого пальца. Несколько раз она останавливается, открывает рот, затем передумывает и так ничего и не говорит. – Да говори уже, – твердо прошу ее я. Она поворачивается ко мне лицом: – Что именно? – То, что ты уже десять раз чуть было не сказала. – Я… – Она мнется. – Я не хочу, чтобы у наших с тобой отношений было плохое начало. Это смешно. Для меня общаться с Тессой – это все равно что перелистывать книгу и при этом понимать, что первые ее несколько глав я уже прочла. Так что речь скорее идет не о том, чтобы прочесть, а о том, чтобы вспомнить. Но страдальческое выражение, которое я вижу сейчас на ее лице, заставляет меня остановиться. Похоже, дело тут не только в книге, которую оставил для меня Лэтам. Тесса подносит руку к своим волосам, туго накручивает на палец одну из кудряшек, дергает ее, уставясь в пространство, и морщится, словно не осознавая, что эту боль она причиняет себе сама. И тут до меня доходит, что являет собой это выражение на ее лице – она чувствует себя виноватой. Может, она знает больше, чем говорит? Я выпрямляюсь: – Тесса, что ты скрываешь? Она прищуривается, лицо делается свирепым: – Ничего я не скрываю. Я просто пытаюсь помешать тебе совершить глупость. От того, как она смотрит на меня – так, будто я ей чужая и только что оскорбила ее, – у меня холодеет все внутри. Для нее я – никто. Девушка, с которой она познакомилась только вчера и которая уже просит ее что-то утаить. Не знаю, что хуже – с самого начала знать наверняка, что ты одинока, или же краешком глаза увидеть то, что могло бы быть. Тех, кто мог бы тебя любить, но все равно оставаться с миром один на один. – Это не глупость, – бесцветным голосом говорю я. Она меняется в лице и садится на пол, прислонившись спиной к своему матрасу. – Но какой вред может быть от того, что мы посоветуемся с Норой? Ничего не сказать ей о том, что произошло, – это чистой воды безрассудство. Разве ты не доверяешь ей? – Доверяю. Но, если мы позволим ей вмешаться, сила и возможности Лэтама только возрастут. Тесса поджимает губы: – Саския, думаю, ты не… – Если мы все расскажем Норе, она просто создаст еще кучу слоев защиты и запеленает меня в них, что только облегчит Лэтаму задачу, только поможет ему убить меня. – Тесса открывает рот, чтобы возразить, но я продолжаю говорить: – Он паук, я муха, а все попытки Норы помочь только соткут вокруг меня паутину, которая будет мешать мне двигаться, давая Лэтаму отличную возможность меня сожрать. Но она этого не поймет, пока не станет поздно. Я ясно вижу, что сейчас Тесса обдумывает этот образ, пытаясь сопоставить его со всем тем, что ей известно о Норе. И с тем, что она уже знает и чего пока не знает обо мне. Похоже, она хочет мне поверить. Надо только немного ее подтолкнуть. Я подхожу к ее кровати, опускаюсь на пол рядом и прижимаюсь к ней плечом. – Мы с тобой были подругами, – говорю я ей. – В другой жизни. Она смотрит на меня так, будто я заговорила с ней на иностранном языке: – О чем ты? Сказав ей правду, я пойду на риск и потом, быть может, стану горько об этом жалеть. Но, чтобы получить хоть какой-то шанс остановить Лэтама, мне нужны союзники. И мне кажется, что Тессе можно доверять – об этом мне говорит все то, что я о ней знаю. В моей памяти всплывают слова Эйми: «Верь своему чутью». И я рассказываю Тессе о сломавшейся кости моей бабули, о другой моей жизни, той, которая оборвалась. О дружбе, которая могла бы быть между нею и мной. – Вот как мне стало известно, что ты – старший ребенок в семье, – продолжаю я. – А также многое другое, чего иначе я бы не узнала. Я ничего не могу прочесть по ее лицу, и у меня сжимается сердце. А что, если я допустила ошибку, ужасную ошибку? – А я когда-нибудь говорила тебе, что мой отец заключен на Острове Клыков? Ее слова настолько поражают меня, что все остальные мысли напрочь вылетают из моей головы. Может, она читает сейчас какую-то книгу и взяла это из нее? Но никакой книги у нее нет. Она обвивает руками колени и отрешенно глядит в пространство, словно погрузившись в мучительные воспоминания. – Нет, – осторожно отвечаю я. – Не говорила. Может быть, она пытается понять, насколько хорошо я ее знаю? Определить, насколько мы с ней были близки на другом моем пути? Меня охватывает тревога. Тесса делает судорожный выдох: – Он был азартным игроком. Карты, скачки, ставки на результаты доведываний. – Она начинает грызть ноготь своего большого пальца. – Но его запросы были куда больше, чем запас монет в его кошеле. – Разве человека можно отправить на Остров Клыков за то, что он игрок? – удивляюсь я. Это отдаленная тюрьма, ее строго охраняют, и предназначена она для самых гнусных преступников Кастелии. Тесса громко смеется: – Нет. Но туда могут отправить того, кто, выпив слишком много эля, чтобы утопить в нем свое разочарование, набрасывается на свою семью и в пьяном угаре причиняет своим родным физический вред. – О, Тесса… – Я накрываю ее ладонь своей. – Мне так жаль. Какое-то время мы сидим молча, и в моей голове роятся вопросы, которые мне хочется ей задать. Почему она вдруг поведала мне такой личный секрет? Не пытается ли она дать мне понять, что я могу проиграть мою жизнь? Что она терпеть не может людей, которые идут против установленных правил? – Могу ли я спросить… – начинаю я и замолкаю, не зная, как облечь мои мысли в слова таким образом, чтобы не обидеть ее. Но в конце концов оставляю попытки подобрать формулировку и просто спрашиваю: – Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас? Ее взгляд встречается с моим: – Потому что он ранил мою мать, и я много лет считала, что мне очень повезло, что он ее не убил. Я даже не могу себе представить, как бы мне было больно, если бы я ее потеряла. – Она переплетает свои пальцы с моими. – Я говорю тебе все это, чтобы ты знала: я на твоей стороне. Дверь отворяется, и в комнату возвращается Брэм. Значит, выходя, он не запер замок. Магической книги, оставленной мне Лэтамом, у него больше нет. Он всматривается в мое лицо, затем его взгляд падает на мою руку, пальцы которой сплетены с пальцами Тессы. Его лицо мрачнеет, но отчего? От тревоги? От страха? – Я позаботился об… – Он замолкает, словно не зная, как назвать эту штуку. И трет затылок. – Если тебе когда-нибудь захочется получить ее обратно, просто дай мне знать. – Спасибо. – Его взгляд становится мягче. – Не за что. Обращайся. В моем сердце вспыхивает огонек. Но тут я вспоминаю, что он здесь только из чувства долга, из-за того, что у него есть обязательства перед Норой. Она попросила его вернуться в Мидвуд, чтобы сопровождать меня. Затем пригласила его на обряд моего сопряжения с магией. Но одна мысль, что мы могли бы быть вместе, вызвала у него смех. Это воспоминание больно ранит меня, ибо я понимаю, сколько я всего потеряла. Нет, это не так. Я не теряла Брэма – мы с ним вообще никогда не были близки. Если мне удастся не обращать внимания на чувства, пришедшие из другой моей жизни, с другого пути, они в конце концов угаснут, сойдут на нет. Мне надо целиком сосредоточиться на Лэтаме, говорю я себе. «Месть – ревнивая госпожа», – говаривала моя бабушка. Это было предостережением, призывом всегда прощать, а не мстить. Но это было до того, как Лэтам ее убил. До того, как он убил мою мать. Теперь же я целиком отдаюсь мести – и телом, и душой. Я ее раба. Сейчас не время для любви. Магическая книга Лэтама меняет все. До этого я собиралась быть осторожной, выполняя задания Наставницы Киры, намеревалась немного попридержать коней. Соблюдать тонкий баланс, продвигаясь вперед неуклонно, но все-таки не так быстро, чтобы Кире стало очевидно, что я уже обучалась гаданию на костях. Но Лэтам пустит в ход все свои умения и таланты, а раз так, я не могу себе позволить двигаться неторопливо. На следующем нашем учебном сеансе Наставница Кира решает использовать позвонки шакала. – Сегодня мне хотелось бы проверить, насколько широк твой охват, твой диапазон. – Мой охват? Мой диапазон? Я не могу скрыть свое разочарование, и оно ясно слышится в моем тоне. На нашем прошлом учебном сеансе я смогла дотянуться до Мидвуда. Неужели она в самом деле думает, что мне нужно работать над тем, чтобы расширить мой диапазон? – Я говорю не о расстоянии, – уточняет она, точно подслушав мои мысли. – На сей раз речь пойдет о времени. Мне бы хотелось выяснить, насколько далеко ты можешь проникнуть в прошлое и в будущее. Меня охватывает трепетное предвкушение, но его почти тотчас сменяет панический страх. Мне присуще Ясновидение всех трех порядков, так как же я могу позволить ей протестировать мой временной диапазон и в то же время не выдать себя? Я лихорадочно пытаюсь найти способ увильнуть от этого задания. До сих пор мне никогда не удавалось понять, какого порядка Ясновидение я использую в том гадании, которое провожу, – мне казалось, что я вижу настоящее, но на самом деле я видела прошлое или будущее. Что, если я попытаюсь увидеть то, что происходит сейчас, но вместо этого увижу, что произойдет на следующей неделе? Возможно ли это для Заклинательницы, дар которой ограничен одним лишь настоящим? Если меня исключат, я никогда не смогу отточить свое мастерство настолько, чтобы мне удалось остановить Лэтама. Никогда не найду пропавшие кости матушки и бабули. В моих ушах оглушительно пульсирует кровь, и мне так жарко, что я повожу плечами и сбрасываю с них мой ученический плащ. – А как далеко в прошлое и будущее обычно могут заглянуть новички? – спрашиваю я. Наставница Кира вперяет в меня изучающий взгляд, сжав губы в тонкую линию, и у меня возникает чувство, будто она выворачивает меня наизнанку и разглядывает под лупой. Она всегда видит больше, чем мне бы хотелось. – У всех это происходит по-разному. – А как далеко можете заглянуть вы сами? С моей стороны это дерзкий вопрос, и несколько мгновений мне кажется, что она откажется на него отвечать, но тут она смотрит на меня, словно оценивая, и говорит: – На несколько часов. Самое большее на один день. Это несколько облегчает дело, и мне можно немного успокоиться. По крайней мере, теперь у меня есть ориентир. Наставница Кира зажигает благовоние – на сей раз это лаванда – и садится напротив. – Мне бы хотелось, чтобы ты попыталась увидеть, что нынче вечером будет подано на ужин. Для меня это задание невыполнимо – я, конечно, буду знать, какие поданы блюда, но не буду знать когда. Я сглатываю. Возможно, в этом-то и заключается цель задания – возможно, Кира подозревает меня и нарочно придумала задачу, чтобы заставить меня продемонстрировать мои истинные возможности. – Тебе холодно? – спрашивает она, по-птичьи склонив голову набок. Я в недоумении смотрю на нее, пока до меня не доходит, что я невольно положила ладонь на верхнюю часть другой моей руки. Накрыла метку мастерства, спрятанную под моим рукавом. Это замысловатый плетеный узор, имеющий три угла. По одному на Ясновидение каждого из трех порядков. К моим щекам приливает горячая кровь. – Да, немного, – говорю я, вновь натянув плащ на плечи и радуясь тому, что между Наставницей Кирой и меткой под моим рукавом появился еще один защитный слой. – Как будешь готова, можешь начинать, – говорит она. Я делаю глубокий вдох и кладу ладони на кости. Комната немного качается, и я зажмуриваю глаза. Знакомое тянущее ощущение внизу живота кажется мне сейчас чем-то вроде моего старого доброго друга. Я сосредоточиваю внимание на трапезной, и передо мной встает видение. Прислужники разносят большие блюда с тефтелями в густом соусе из сливок, а также с вареной картошкой и овощами, жаренными на гриле. На столах через равные промежутки расставлены вазочки с засахаренными ягодами и графины, полные сидра. Я оглядываюсь в поисках какого-нибудь указания на число, день недели или время, но не нахожу ничего, что говорило бы о том, другом или третьем. Я едва не выхожу из видения, чтобы сказать Наставнице Кире, что так и не смогла ничего увидеть – это куда безопаснее, чем описать ей эту трапезу и обнаружить, что я заглянула слишком далеко вперед или назад. Но, возможно, есть и другой путь, возможно, если я еще больше сосредоточусь, то все-таки смогу выяснить, о каком дне идет речь. Я вспоминаю, как Нора водила меня по замку наутро после моего приезда, и думаю об огромной кухне, прилегающей к трапезной. Центр моего внимания смещается, и я вижу перед собой кухню замка, в которой царит полный беспорядок. По обе стороны длинного деревянного стола стоят помощники повара, шинкуя зелень и нарезая овощи. Маленькая, кругленькая женщина – судя по тому, как все вокруг ускоряют работу, когда она смотрит в их сторону, и есть главная повариха – громко выкрикивает приказы. Внутри громадного очага в дальней стене видны три гигантских котла, в которых кипит ароматное рыбное рагу. На другом столе остывают караваи ржаного хлеба – их тут несколько десятков. Мое горло сжимает страх. Это совершенно иная трапеза. Почему-то, переключившись на кухню, я перенеслась в другое время, либо вперед, либо назад. Видение тускнеет, разбивается на куски, начинает вращаться. У меня сейчас такое чувство, будто я качусь по крутому склону холма и ничего не могу с этим поделать. Я вспоминаю, чему меня учила моя мать. Как она говорила, чтобы я концентрировала все свое внимание на чем-то одном – на одном человеке, на одном моменте времени. Но я понятия не имею, какой передо мной момент, не представляю, откуда плясать. Возможно, я вижу то, что происходило несколько лет назад или будет происходить несколько лет спустя. И я делаю то единственное, что могу придумать, – сосредоточиваюсь на главной поварихе. На ее грузном теле, на серых глазах, на морщинистых щеках. Видение снова становится четким, но теперь кухня чиста и пуста. Главная повариха стоит, подбоченившись, и обводит помещение взглядом с видом королевы, оглядывающей свои владения. Я следую за ней в комнату, смежную с кухней. Теперь она стоит возле небольшого письменного стола, тихо постукивая пальцами по деревянной столешнице. Ничего у меня не вышло. Раз главная повариха ничем не занята и кругом не кипит работа, стало быть, я, скорее всего, перенеслась в такое время, когда до трапезы далеко, будь то завтрак, обед или ужин. Что же мне сказать Наставнице Кире? Повариха садится за стол, и мне хочется сесть рядом с ней. Опуститься на мягкий стул и закрыть лицо руками. Она выдвигает ящик и достает из него стопку бумаг. Сверху лежит листок, на котором аккуратным почерком записан перечень необходимых продуктов: укроп, мука, ягоды можжевельника… Она быстро просматривает этот список и кладет его в низ стопки. Под ним оказывается неровно начерченная таблица – колонки и ряды квадратов, в каждом из которых старательно записано меню. У меня перехватывает дыхание. Это календарь. Повариха ведет пальцем сверху вниз, и я лихорадочно ищу глазами что-нибудь такое, что было бы мне знакомо. И наконец ближе к низу страницы вижу меню трапезы, которое узнаю: копченая семга, овощи в сливочном масле, хлеб, запеченный с сыром. Я смотрю на соседний квадрат и запоминаю все, что записано в нем, после чего заставляю себя выйти из видения. Когда я открываю глаза, Наставница Кира глядит на меня, подперев подбородок рукой. Она поднимает брови. – Итак? – Пирог с мясом, – говорю я. – И это все? У меня учащается пульс. Я качаю головой: – Больше я ничего не смогла увидеть. Она пристально смотрит на меня с непроницаемым лицом. А что, если я ошиблась? Ведь главная повариха наверняка часто повторяет меню. Может быть, мне следовало заявить, что я не смогла дотянуться до вечера? Но тут губы Наставницы Киры трогает чуть заметная усталая улыбка. – Хорошая работа, Саския. Ты не увидела яблоки, приготовленные с корицей и мускатным орехом, но я весьма впечатлена тем, что тебе удалось дотянуться до первой половины ужина. Ты делаешь большие успехи. Меня охватывают радость и уверенность, что все будет хорошо. Я доберусь до тебя, Лэтам. И тебе меня не остановить. Глава шестая Моя жизнь в Замке Слоновой Кости входит в колею. Я продолжаю учиться у Наставницы Киры – немного придерживая себя, чтобы не вызвать подозрений, и одновременно совершенствуя свое мастерство, хожу на семинары в лектории вместе с другими учениками, ем в трапезной в компании Тессы и ее друзей – правда, пока что я не чувствую, что они также и мои друзья. Тесса держит свое слово и не говорит Норе о магической книге Лэтама. Брэм тоже ничего ей не сказал, но я по-прежнему настороже, потому что хорошо помню, как меня предал Деклан. Но осознание того, что я никому не могу излить душу, медленно и мучительно разъедает меня изнутри. Каждый вечер, отходя ко сну, я представляю себе, что беседую с Эйми. Мы с ней сидим на берегу Шарда, болтая ногами в воде. Я рассказываю ей о моих проблемах, о вариантах действий, которые у меня есть, и она высказывает свое мнение о каждом из них. – Я могла бы вломиться в бывший кабинет Наставника Лэтама и обшарить его, чтобы попытаться найти какие-нибудь зацепки, – говорю я ей. – Насколько мне известно, замену ему еще не нашли, так что его вещи наверняка все еще там. Быть может, я отыщу там что-нибудь об Эвелине, девушке, которую он любил, когда был молод. Моя воображаемая Эйми презрительно фыркает: – Если он сумел проникнуть в твою комнату, чтобы подбросить ту магическую книгу, вряд ли он был настолько неосторожен, что оставил в своем кабинете нечто такое, что дало бы тебе подсказку. – Я могла бы попытаться отыскать такой мощный набор костей, на котором можно было бы погадать и таким образом определить, где он сейчас. Но Эйми только качает головой. И она права. В распоряжении Лэтама имеется защитная магия, так что никакое гадание мне его не покажет. – Ты все еще не спишь? – тихо спрашивает Тесса. Мы потушили свечи уже несколько часов назад, и я была настолько поглощена воображаемым разговором с Эйми, что на мгновение мне кажется, будто вопрос, который я сейчас слышала, задала мне она. Меня захлестывает радость, но ее тут же сменяет разочарование. – Нет, я не могу заснуть, – отвечаю я, повернувшись в ее сторону, хотя могу различить только неясный холмик на ее кровати. – А почему не спишь ты? Тесса вздыхает: – Да вот, я все думаю о Лэтаме. О твоих словах, что он хочет, чтобы ты знала – здесь ты отнюдь не в безопасности. – И что же? – А что, если ты ошибаешься? Как ты можешь что-то знать наверняка? – Это трудно объяснить, – говорю я. – Я просто знаю, и все. Но ее вопрос вскрывает что-то в моем сознании. Я понимаю Лэтама. Какую бы ненависть он мне ни внушал, я могу понять: утрата той, кого ты любишь, потеря возможности жить так, как ты хотел, может толкнуть человека к ужасным делам. По его мнению, он всего лишь пытается исправить несправедливость. А потому в глубине души я знаю – такие варианты действий ничего не дадут. Лэтама не остановить ни обыском его бывшего кабинета, ни попытками отыскать его с помощью гадания на костях. С тех самых пор, как он появился в Мидвуде и убил мою мать, я знаю: чтобы выяснить, где он сейчас, я должна отыскать Эвелину. Но как же это сделать? Этого я не знаю. Я думаю, как матушка впервые рассказала мне о Лэтаме. С тех пор как он ее убил, я думаю об этом каждый день. Матушка сказала тогда, что, когда она с ним познакомилась, он был настроен дружелюбно. Располагал к себе. У него была суженая – девушка по имени Эвелина. Они с Лэтамом были из соседних городков и, судя по всему, очень любили друг друга. Но в середине учебного года она вдруг покинула Замок Слоновой Кости, и никто ее больше не видел. После этого Лэтам изменился, стал другим. Он словно обиделся на весь мир. Матушка добавила, что потом об этом ходили какие-то гадкие слухи. Этот скандал изменил Лэтама навсегда. Возможно, я бы не придала значения этому рассказу – ведь несчастная любовь еще не делает человека чудовищем, – но прежде, чем Лэтам убил мою мать, он сам заговорил об Эвелине. Сказал, что они были бы вместе, если бы не Верховный Совет. А раз так, я не могу не думать, что матушка что-то знала, что-то такое, что было важно. Очень может быть, что дело было в ее чутье, которое явно что-то подсказывало ей относительно его мотивов. Если Лэтам выбрал темный путь из-за этой женщины, то, быть может, отыскав ее, я узнаю ответы, которые мне нужно получить. Тесса издает какой-то неопределенный сонный звук. Вряд ли утром она будет ясно помнить наш разговор. И на минутку я притворяюсь перед самой собой, что Тесса – это Эйми. И что я могу доверить ей свои секреты. – Когда-то Лэтам был влюблен, – говорю я вслух. – В девушку по имени Эвелина. Мне надо ее найти. – А она что, училась здесь? – Тесса произносит эти слова невнятно, и я понимаю, что она вот-вот заснет. Однако последний ее вопрос неожиданно подсказывает мне, в каком направлении двигаться дальше. Раз она была ученицей в Замке Слоновой Кости, то записи о ней наверняка сохранились в здешних архивах. – Тесса, это же блестящая мысль, – говорю я. Но она не отвечает. Ее дыхание стало ровным и глубоким. Она спит. Внезапно меня пронизывает тоска – не только по Эйми, но и по Тессе, с которой я дружила на другом моем пути. По той, которую знала я. По той, которая знала меня. Неужели такова моя судьба? Ощущать свою близость только к тем версиям моих друзей, кого в этой реальности не существует, и знать, что единственная моя подруга из этой жизни сейчас далеко? Теперь, поняв, что я, вероятно, смогу найти сведения об Эвелине, не покидая Замок Слоновой Кости, я должна бы чувствовать себя лучше, однако это не так. Потому что до сих пор попытки придумать новый план занимали мои мысли, помогали мне коротать время, пока я лежала без сна. Я чувствую себя как выжатый лимон, но боюсь заснуть. Боюсь моих снов. Боюсь видения о моем безрадостном будущем, которое является мне всякий раз, когда я закрываю глаза. Когда мне начинает казаться, что мое учебное расписание наладилось, судьба – в лице Норы – вдруг ошарашивает меня. – Ученики, – говорит она, стоя на небольшом возвышении в лектории, имеющем форму амфитеатра, – момент, которого вы ожидали с начала второго семестра, наконец настал. Теперь все изменится. Зал наполняется оживленным гулом голосов, и у меня возникает такое чувство, словно я что-то упустила. Я поворачиваюсь к девушке, сидящей рядом, – ее зовут Ингрид, и у нее рыжеватые волосы. Если не считать меня, она – единственная Заклинательница Костей, которая учится сейчас в Замке Слоновой Кости. – В чем дело? О чем толкует Нора? – О костяных играх, – шепчет Ингрид. Ну конечно. Несколько раз я уже слышала разговоры об этих играх, но была так поглощена стремлением узнать, где сейчас Лэтам, и не думать о Брэме, что почти не вспоминала о них. Но теперь в моей голове всплывает воспоминание – в лектории расставлены столы, передо мной лежит груда костей. Мы участвуем в соревновании – кто быстрее соберет из костей скелет и определит, какому животному он принадлежал. Передо мной возникает лицо Брэма, и у меня жарко вспыхивают щеки. Он тоже там был. Я почти что чувствую, как его пальцы касаются моих. Может, это и были костяные игры? Я словно вставила в замок ключ и чувствую, что он вроде бы не совсем подходит, но, возможно, еще подойдет, если его немного покрутить. – Разве мы уже не играли в костяные игры? – спрашиваю я. И тут осознаю свою промашку. – Я хочу сказать: разве вы уже не играли в костяные игры? До того, как сюда прибыла я? Ингрид качает головой: – Нет, в них играют только во втором семестре. Их включили в учебную программу несколько лет назад. Мой брат говорил, что это была его самая любимая часть учебы. – Она склоняет голову набок. – Может, ты имеешь в виду гонки костей? Гонки костей. Точно. Теперь я вспоминаю, что именно так назывался турнир, в котором мы на скорость собирали скелет трехпалого ленивца. Вспоминаю, как, работая, Брэм сурово сжимал губы, вспоминаю, как его лицо осветилось торжеством, когда мы поставили на место последнюю кость и выиграли турнир. Но внутри меня чего-то не хватает. Нет, это не воспоминание – это была только возможная реальность, а в этой версии реальности все происходило не так. Во всяком случае, для него. – Да, – говорю я. – Так оно и есть, я имею в виду гонки костей. Нора подносит к губам костяной рупор и откашливается: – Если вы угомонитесь, я продолжу. Ингрид отворачивается от меня и подается вперед. И не только она. Каждый ученик сидит сейчас на краешке скамьи, ожидая, когда Нора наконец озвучит детали. Нора улыбается, довольная эффектом, который произвели ее слова: – До сих пор вы по большей части учились в этих стенах. Но во втором семестре вам придется уехать отсюда и поусердствовать, как никогда. Она ходит по возвышению, сжав руки перед собой. Здесь стало так тихо, что я слышу каждый удар маятника в часах, висящих на задней стене – массивного сооружения, сделанного из костей красношеего страуса. – Когда вы уедете из Замка Слоновой Кости, вас развезут по городам и деревням, расположенным в разных частях Кастелии. Многим из вас предстоит исполнять роли членов муниципальных советов. Вам придется работать с теми, кто занимается другими видами магии костей, чтобы вместе решать сложные проблемы. В прошлом мы не раз обнаруживали, что наши ученики хорошо знают свою собственную область магии, но плохо подготовлены к тому, чтобы организовывать работу, вести за собой людей и справляться с проблемами. Поэтому несколько лет назад мы придумали решение. – Она перестает ходить взад и вперед и поворачивается к нам лицом: – Те из вас, у кого в Замке Слоновой Кости учились братья или сестры, наверняка слышали от них подробные рассказы обо всем этом. Что же касается остальных, то мне будет очень приятно приобщить вас к костяным играм. По рядам сидящих учеников снова пробегает ропот. Мой взгляд блуждает по залу, по скамьям, выкрашенным в разные цвета, совпадающие с цветами плащей тех, кто там сидит, пока не доходит до группы в черном. Брэм сидит, повернувшись ко мне спиной, и шепчется с остальными Костоломами. Он подался вперед, явно поглощенный беседой. Какое-то время я смотрю на него, все еще смущенная влечением к нему. Он поворачивается, встречается со мной взглядом, и у меня замирает сердце. Я не могу позволить себе поддаться чувствам, пришедшим с другого моего пути. Я придаю своему лицу жесткое выражение, и мой взгляд скользит мимо Брэма, как будто я не заметила его вообще. Краем глаза я вижу, как он недоуменно сдвигает брови. Меня пронзает острая тоска, но больше я не перевожу глаза на него. – Для того чтобы справиться с предстоящими вам испытаниями, – продолжает Нора, говоря таким тоном, что гул голосов затихает, – вам надо будет работать в группах по пять или шесть человек – именно столько членов бывает в муниципальном совете – и делать это в разных частях Кастелии. Ваше участие в этих играх будет оцениваться по принципу: «сдал – провалил», причем это будет относиться ко всем членам данной команды, так что подходите тщательно к выбору ваших партнеров. Вам понадобится хорошее сочетание разных видов магии и дарований. Если вы провалите эти игры, значит, и в своей учебе вы потерпите провал. А теперь идите. И примите правильные решения. В зале начинается суматоха, и на Ингрид немедля обрушивается шквал предложений вступить в ту или иную команду. Среди нас есть только две Заклинательницы Костей, и никто не хочет приглашать к себе ту из них, которая еще только начала учебу. У меня в животе разверзается пустота, когда я вспоминаю, как в детстве, играя в «Пленника-Мертвеца» с другими детьми, я ужасно боялась, что меня выберут самой последней и мне придется терпеть позор, поскольку меня унизят, объявив наименее достойной, притом унизят прилюдно. Кто-то хлопает меня по плечу, я поворачиваюсь и с огромным облегчением вижу, что это Тесса. Она держит под руку Джейси. – Мы можем вступить в твою команду? Я перевожу взгляд с одной из них на другую и обратно: – По-моему, этот вопрос должен звучать иначе – могу ли я вступить в вашу команду? Джейси смеется, ее темные глаза блестят. – На тебя наверняка будет большой спрос, – говорит она. – Поверь мне, никому не нужна еще одна Врачевательница или Мешальщица. – Что ж, в таком случае, – отвечаю я, обведя рукой пустое пространство вокруг меня, – да, вы можете вступить в мою достославную команду. Тесса ухмыляется: – Отлично. Теперь, если мы найдем Костореза, Хранителя и Костолома, мы станем одной из тех двух команд, в которых будут представлены все шесть областей магии костей. При упоминании Костолома мои предательские глаза начинают обшаривать зал в поисках Брэма. И подобно почтовому голубю тут же находят его. Он стоит рядом с группой других учеников, но я не могу сказать, стал ли он уже членом какой-то команды. Затем к нему подходит Нора. Дотрагивается до его локтя. Что-то шепчет ему на ухо. Брэм кивает, поднимает голову и обводит глазами зал. А затем смотрит прямо на меня. Меня обжигает стыд, в лицо мне бросается горячая кровь, когда я вспоминаю слова, которые Нора сказала мне сразу после моего прибытия в столицу: «Я сделаю все, что в моих силах, чтобы тут у тебя появились друзья». Выходит, она велела ему вступить в мою команду? Выходит, она считает, что иначе у меня просто не будет команды? Мне не нужна жалость Брэма. Не нужна его фальшивая дружба, продиктованная обязательствами перед Норой, обусловленная чувством долга. – Привет, – говорит он, подойдя к нам. – У вас не найдется местечка для Костолома? Тесса тут же хватает его за рукав: – Конечно, найдется! Вот здорово! Брэм быстро переводит взгляд на меня, но я отвожу глаза. Я хочу одного – и всегда хотела, когда речь шла о любви, – иметь выбор. Хотела и хочу, чтобы я сама могла выбрать, кого мне любить. И чтобы этот кто-то мог сам выбрать меня. Поэтому-то я и просила матушку не гадать мне о моем суженом. Лэтам отнял у меня все, но в том, что со мной произошло, есть и кое-что хорошее – мое сопряжение с Декланом умерло вместе с ним, так что я вновь обрела возможность любить того, кого выберу я сама. И, хотя я поклялась себе держаться подальше от Брэма, чтобы защитить от Лэтама нас обоих, всякий раз, когда он смотрит в мою сторону, моя решимость слабеет. Я ничего не могу поделать с глупой надеждой, которая продолжает теплиться в моей душе. С моим влечением к нему, таким же настоятельным и необоримым, как потребность дышать. Но мой ли это выбор? Почему меня тянет к нему – из-за того, что я видела на моем другом жизненном пути, или из-за тех чувств, которые я испытываю здесь и сейчас? Эти вопросы продолжают мучить меня с тех самых пор, как Брэм вернулся в Мидвуд, и теперь они уже сплелись в безнадежно спутанный клубок, похожий на шкатулку с серебряными цепочками, которая когда-то стояла на прикроватной тумбочке моей бабули. Я, бывало, часами пыталась их разделить, но они только перепутывались еще больше, сплетались в еще более тугой узел. Однако теперь, когда он присоединился к нашей группе только после того, как его ко мне подтолкнула Нора, все мои надежды тают. Умирают. Мысль о том, что мы могли бы быть вместе, кажется ему смешной. Он здесь не по своей воле, а по велению Норы. А моя собственная воля теряется в перепутанном клубке чувств, которые на самом деле мне не принадлежат. Судьба насмехается надо мной. Какая изощренная пытка – быть рядом с Брэмом, но не вместе с ним. Меня переполняет ненависть к Лэтаму. Это как огонь, выжигающий меня изнутри. Как яд, проникший в мою кровь. Он украл у меня все мое счастье – с корнем вырвал его и из моего прошлого, и из настоящего, и из будущего. Брэм касается моей руки, открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут за нашими спинами слышится громкий голос: – А вам, случайно, не нужен Хранитель? Я поворачиваюсь, и у меня перехватывает горло. Передо мной стоит высокий парень в зеленом плаще. У него густые лохматые рыжие волосы, а нос и щеки усыпаны множеством светло-коричневых веснушек. Я видела его на другом моем пути и искала его с тех самых пор, как прибыла сюда. Я пытаюсь припомнить его имя, но прежде, чем оно наконец приходит мне на ум, он протягивает мне руку и говорит: – Тэйлон. – И все сразу встает на свои места. До того, как Тесса познакомила меня со своими друзьями, я полагала, что среди них окажется и он, но, возможно, ему было суждено оказаться не на ее пути, а на моем. Но как такое может быть – ведь я ясно помню, что тогда я была представлена ему, а не он представился мне? У меня голова идет кругом, и я растерянно замираю, так и не пожав его протянутой руки. Ее пожимает Тесса. – Я Тесса, – говорит она. – А это Джейси и Брэм. А эту девушку, ту, которая стоит столбом перед тобой, зовут Саскией. Тэйлон выпячивает грудь и оттягивает ворот своего плаща. – Само собой. Я привык к тому, что при виде меня люди теряют дар речи. По моему телу вдруг разливается тепло – точно такую же симпатию я сразу почувствовала к Тессе. Я ласково сжимаю его локоть: – Я так рада, что ты здесь. Он ухмыляется: – Вот и хорошо. Должен признаться, что ваша группа встретила меня куда радушнее, чем та, в которую я едва не вступил. – Он машет рукой в сторону кучки учеников, одетых в зеленые плащи. Судя по дурацкой роже, которую он состраивает, повернувшись к ним, они – его друзья. – По их мнению, команда, состоящая из представителей только одного магического ремесла, каши не сварит. – По-моему, это дельная мысль, – весело говорит Джейси. – Команда, в которой шесть Хранителей, наверняка потерпела бы полный провал. – Означает ли это, что вы говорите мне «да»? – вопрошает Тэйлон. – Я могу присоединиться к вам? Джейси быстро окидывает нас взглядом, ожидая подтверждения. Мы все киваем. – Да, мы согласны, – говорит она. Тэйлон начинает перекатываться с пяток на носки и обратно. – А что теперь? – В идеале нам нужно бы заполучить к себе Костореза, – отвечает Тесса. – Но, если бы нам пришлось пригласить в нашу команду второго представителя из тех ремесел, которыми владеем мы, то… может, поищем еще одного Мешальщика? – Она задумчиво жует свою нижнюю губу, оглядывая зал. – Похоже, большинство команд уже сформировались. – У меня есть одна мысль, – говорит Тэйлон. – Подождите меня здесь. – Он подбегает к ученику со смоляными волосами и смуглой кожей, с минуту разговаривает с ним, и они вместе идут к нам. – Это Никлас, – представляет Тэйлон своего знакомого. – Он согласился вступить в нашу команду. Никлас приветствует всех нас, чуть заметно кивнув. На левой руке у него блестит узкое серебряное колечко, которое он не перестает машинально крутить, пока Тесса обрушивает на него град вопросов. Джейси и Тэйлон начинают болтать о том, на что костяные игры могут быть похожи, когда дойдет до дела, и о том, как нам повезло, что среди нас есть представители всех шести областей магии костей. В результате мы с Брэмом остаемся стоять рядом, испытывая неловкость. – Саския, – начинает он, коснувшись моей лопатки. Это прикосновение кажется мне невыносимым, несмотря на защищающий меня плащ. Оно напоминает мне о том, чего я хочу, но не могу получить. О чувствах, которым мне, быть может, не следует доверять. Я немного поворачиваюсь, и его рука соскальзывает с моей спины. Он морщит лоб. – Что-то не так? Как ответить на этот вопрос? Сказать правду? Признаться, что меня мучают воспоминания о нас двоих и о том, чего на этом пути у нас не было и нет? Что мои чувства к нему так же сильны, как и непостижимы, но я не уверена, что в этой реальности мы остались теми же людьми, что и в другой? Но я не могу этого сказать. – Все в порядке, – говорю я. – Я просто устала. – Я хотел поговорить с тобой кое о чем. – Он произносит эти слова тихо, они предназначены только для меня, и его дыхание обдает мое ухо, пробирая меня до мурашек. В моем сердце зажигается крохотный огонек надежды. – О чем? – В Мидвуде – после гибели твоей матушки – я пообещал, что я тебе помогу. – Он оглядывается по сторонам, чтобы удостовериться, что нас никто не подслушивает. – А теперь, после того, как появилась эта магическая книга… нам нужно составить план. Ах, вот оно что. Надежда гаснет, и в моем сердце снова воцаряется тьма. Опять долг, ответственность и стремление сдержать данное слово. – Ты вовсе не обязан… – Я замолкаю, видя напряженное выражение на его лице. Его внимание целиком сосредоточено на мне, как будто нам только что не сообщили неожиданную новость, что скоро наша учеба станет намного сложнее. – Обязан, – говорит он. – Не забывай, что Лэтам поступил так же подло и со мной. Он втерся ко мне в доверие, а затем отправил меня в Мидвуд, чтобы я помог тебе пережить потерю твоей матушки, не сказав, что именно он ее и убил. – Он качает головой. – Он сделал это неспроста, у него была какая-то причина, и я должен выяснить, в чем она заключалась. Мои пальцы касаются красной метки на левом запястье. Она должна была побледнеть, но вместо этого стала еще ярче, чем прежде. – Я не хочу, чтобы ты помогал мне, чтобы чувствовал себя обязанным. – Но я в самом деле обязан тебе помочь. Я любил твою мать. Я ощущаю ком в горле: – Я знаю. Остального я не говорю. Я не скажу ему, что у меня разрывается сердце от того, что он хочет помочь мне только из-за нее. Глава седьмая Инструкции для первого испытания костяных игр начинают поступать к нам в этот же вечер. Мы с Тессой сидим на длинной, обитой дорогой тканью скамье в библиотеке, которая так великолепна, что мне нелегко сосредоточиться на учебе. Это величественный атриум высотой в шесть этажей с потолком, который поддерживают изящные, украшенные резьбой костяные колонны. По периметру каждого из этажей тянется узорный решетчатый балкон, также сделанный из костей и похожий на кружева. Из больших окон в зал льется свет, кажущийся мне неземным. Вокруг нас вдруг поднимается суматоха, и мы с Тессой отрываем глаза от наших магических книг. Две Наставницы – Врачевательница в синем плаще и Мешальщица в фиолетовом – вошли в зал, неся большие деревянные ларцы. Они быстро оглядываются по сторонам, затем расходятся: одна идет к лестнице, ведущей на верхние этажи, а другая подходит к ближайшему столу и вручает ларец Хранителю, у которого сразу же делается ошарашенный вид. – В чем дело? – спрашивает Тесса, и в ту же самую секунду до меня доносится ропот, в котором снова и снова слышатся два слова: костяные игры. – А мы должны были получить такой ларец? – спрашиваю я. – Не знаю, – отвечает она. Я непроизвольно встаю, как и все остальные ученики, находящиеся в библиотеке. И мы все до одного устремляемся к Хранителю, который получил ларец. Вокруг него собирается толпа, он переминается с ноги на ногу, меж тем как другие ученики засыпают его вопросами: «Что там, в этом ларце? Где остальные члены твоей команды? Ты нервничаешь?» – Разойдитесь, – приказывает Наставница в фиолетовом плаще Мешальщицы и машет рукой. – Испытание для этой группы никак не связано с теми, которые будут у вас. Когда придет время, свои собственные отдельные инструкции получит каждая из команд. – Но когда? – кричит кто-то из толпы. – У каждой команды будет свое испытание, предназначенное специально для нее и направленное на то, чтобы протестировать ее сильные стороны и выявить ее слабости. Вы получите соответствующие инструкции, как только они будут готовы. – Возможно, от всех наших стараний заполучить представителей всех магических ремесел будет мало толку, – шепчет Тесса. – Очень может быть, – соглашаюсь я. Если задания для каждого из испытаний составляются индивидуально, то вполне возможно, что наша команда просто-напросто обеспечила себе более сложный набор задач. Тесса смыкает руки в замок. – Давай поищем остальных. Может быть, кто-то из наших уже получил ларец. Я перевожу взгляд на справочный стол. – Иди одна. Мне надо сделать одну вещь, а потом я подойду. – Ты уверена, что не пойдешь со мной сейчас? – Взгляд Тессы уже устремлен на огромные двери библиотеки, и я вижу – она не успокоится, пока не узнает, получили мы уже наши инструкции или нет. – Нет, иди. Я быстро. – Ну, до скорого. – Тесса сжимает мой локоть и спешит прочь. Справочный стол невелик, изогнут, словно раковина улитки, и окружает библиотекаршу с трех сторон. Она сама тоже немного напоминает улитку из-за своих очков, поднятых надо лбом и похожих на рожки. Когда я подхожу, она подается вперед: – Чем я могу тебе помочь? – Нельзя ли… взглянуть на архивные записи, касающиеся прежних учеников? Библиотекарша хмурится и сдвигает свои очки на переносицу. Оправа у них костяная – магическая, – так, может, они помогают ей видеть человека насквозь? На моих ладонях выступает пот. – Странная просьба. – Она складывает руки на груди и вперяет в меня испытующий взгляд, явно ожидая объяснений. – Здесь училась моя мать, а она недавно умерла. – Я дергаю себя за мочку уха, испытывая непреодолимое желание чем-то занять мои пальцы. Но мне трудно произнести заготовленные слова. – Я надеялась, что смогу связаться с ее однокурсниками, чтобы записать их воспоминания о ней. Лицо библиотекарши смягчается: – Мне очень жаль, что ты потеряла свою матушку. Но это весьма необычный запрос, и я не могу просто так сообщить тебе имена и адреса наших прежних учеников. Возможно, ты могла бы просто поговорить со старыми друзьями твоей матушки. Может быть, тебе помогут они? – Мне некого просить поделиться воспоминаниями о ней, – отвечаю я. – Иначе я бы уже испробовала этот путь. Она качает головой: – Извини, дорогая, но твоя просьба невыполнима. Это было бы равнозначно вторжению в их частную жизнь. Хотя многие из них наверняка захотели бы тебе помочь. Я сжимаю кулаки, и мои ногти вонзаются в ладони. Мне надо убедить ее помочь мне, но я не знаю, как это сделать. Похоже, она твердо решила мне отказать. – Это очень важно, – говорю я. – Прошу вас. Она отворачивается и начинает поправлять бумаги на своем столе. Ее движения деловиты. Проворны. – Что-нибудь еще? – спрашивает она, не поднимая глаз. – Не могли бы вы… не могли бы вы хотя бы выяснить фамилию одной из ее однокурсниц, о которой она мне как-то говорила? Возможно, дальше я уже справлюсь сама. Руки библиотекарши замирают, и она в раздумье склоняет голову набок. Затем вздыхает: – Думаю, если я назову тебе ее фамилию, от этого никому не будет вреда. – Спасибо, – говорю я и впервые за время этого разговора делаю глубокий вдох. – Этим вы бы очень мне помогли. Она встает и делает знак своему помощнику занять ее место за столом. – Как зовут ту однокурсницу твоей матушки? – Эвелина. Она начала учебу в том же году, что и моя мать, Делла Холт. – Архивы с данными о наших прежних учениках хранятся на шестом этаже, так что это займет какое-то время. Подожди меня здесь. И я начинаю ждать. Ожидание затягивается надолго. Свет в библиотеке тускнеет, на полки ложатся темные тени. Я хожу из одного конца зала в другой, как будто непрерывное движение моих ног может каким-то образом ускорить процесс. Помощник библиотекаря – молодой человек, которому, наверное, всего на несколько лет больше, чем мне, – то и дело бросает тревожные взгляды на лестницу, словно ему тоже кажется, что его начальница слишком задержалась наверху. Наконец я слышу стук ее каблуков на костяных ступенях и чувствую, как у меня учащается пульс. Библиотекарша выходит из-за угла, и я вижу, что в руках у нее ничего нет. – Мне очень жаль. В архивах нет данных об ученице с таким именем. – Не может быть, чтобы там ничего не было. Она же тут училась. Как же так? – Мне очень жаль, – повторяет она, равнодушно поведя плечом. – Не могу же я дать тебе то, чего нет. – Но по тому, как старательно она избегает смотреть мне в глаза, я вижу – она знает больше, чем говорит. Она что-то видела в старых записях, что-то такое, чего не желает мне сообщить. Во мне разгорается гнев, но, устроив тут сцену, я ничего не добьюсь. – Что же мне делать? – тихо бормочу я. Этот вопрос скорее обращен не к библиотекарше, а ко мне самой, но она все равно отвечает на него: – Возможно, тебе пора отказаться от этих твоих планов. Ведь самые важные воспоминания о твоей матушке – это те, которые остались у тебя самой. От этих слов мое горло сжимает боль. Жаль, что я не могу сказать ей, что речь идет о чем-то куда более значимом, чем воспоминания. Эвелина – это мой ключ к выяснению местонахождения Лэтама. Только найдя Лэтама, я смогу вернуть кости моей матушки. Но мне нужен какой-то другой план. Ведь искать Эвелину – это все равно что гоняться за призраком. Я дожидаюсь, когда Тесса заснет, и достаю сращенную кость бабули. Если я не могу получить доступ к тем зацепкам, которые хранятся в библиотеке, мне надо поискать их тем единственным способом, о котором я что-то знаю – изучая мой альтернативный путь. Когда я гадала на этой кости в прошлый раз, это было вскоре после гибели моей матушки. Тогда мое горе было еще совсем свежо, и я была сама не своя. И, хотя я планировала погадать еще раз, мне не хватило духа это сделать. Мне не хочется видеть, как я общаюсь с Лэтамом, не подозревая, что он убил мою бабушку и намеревается убить также мою мать и меня. Не хочется наблюдать за тем, как я влюбляюсь в Брэма. И смотреть на мою собственную смерть. Но выбора у меня нет, теперь уже нет. Мне надо изучить все мое общение с Лэтамом, ведь так я, возможно, смогу понять, где его надо искать. И как остановить его, когда его найду. Я кладу кость на колени и пристально гляжу на нее. У меня пересохло в горле. Я не могу заставить себя снова начать гадать. Я не уверена, что мне достанет сил опять наблюдать за тем, что делал Лэтам, но меня останавливает не это. Дело не в Лэтаме, а в Брэме. Если даже после того, как я понаблюдала за развитием наших с ним отношений один-единственный раз, мои чувства превратились в такой безнадежно запутанный клубок, то какой же урон они могут понести, если я начну гадать опять и опять? Если я хочу, чтобы моя метка любви побледнела и исчезла, мне нужно забыть другой мой путь, а не мучить себя, возвращаясь к нему. Как же мне искать зацепки, которые могли бы привести меня к Лэтаму, избегая при этом встреч с версией Брэма, вызывающей во мне желание перенестись в другую реальность? Я ломаю над этим голову, пока у меня не начинают слипаться глаза. Мне необязательно гадать именно сегодня, можно подождать до тех пор, пока я не почувствую, что у меня стало больше душевных сил. Пока моя метка любви не начнет бледнеть. А посему я беру кость в руку и позволяю себе закрыть глаза и заснуть. Беспокойство Тессы из-за костяных игр дошло до высшей точки. В последние несколько дней большинство групп учеников уже получили свои инструкции, и Замок Слоновой Кости постепенно опустел, поскольку команды разъехались по городам и весям Кастелии, дабы работать над выполнением своих заданий. Мы шестеро сидим в трапезной вокруг одного из столов, за которым, кроме нас, никого нет. С тех пор как мы пришли сюда, Тесса трещит, не переставая, – получается такой возбужденный поток сознания, что мне начинает казаться, будто мы все сидим на тонкой ветке, а вокруг бушует ураган. – Как вы думаете, костяные игры спланированы по времени? Не окажемся ли мы в худшем положении, чем другие, из-за того, что начнем действовать так поздно? Почему нам до сих пор не дали задания? Почему мы стали одной из последних групп? – Между вопросами Тесса даже не делает пауз, чтобы вздохнуть, так что нам, остальным, некуда втиснуть ответы. Но наконец она все же умолкает. – Кто-то же должен быть последним, – бодро говорит Тэйлон. – Так почему это не можем быть мы? Тесса ломает руки. – Я бы предпочла оказаться не в конце, а где-то в серединке. Так безопаснее. – Зато не так интересно, – отвечает Тэйлон, жуя хлеб. – Безопасность – это скучно. – Он слизывает крошки с пальцев, не обращая ни малейшего внимания на ее сердитый взгляд. Я кладу ладонь на ее предплечье. Хотя я и не разделяю ее страхов – потому что беспокоюсь о куда более насущных вещах, – я ее понимаю. Поскольку она Врачевательница, ее предназначение состоит в том, чтобы облегчать боль, избавлять людей от мук. Видя, что нам не по себе, что мы испытываем дискомфорт, она жаждет тут же положить ему конец. Но такие затруднения, как это, нельзя разрешить с помощью магии, здесь необходимо терпение, и это нервирует ее. – Все будет хорошо, – говорю я ей. – Я тебе обещаю. – Саския права, – соглашается Джейси. – Нам остается только одно – ждать. Тесса делает глубокий вдох: – Я понимаю. Но я вся как на иголках. Никлас и Брэм, до этого негромко разговаривавшие друг с другом, вдруг умолкают. И Брэм легко толкает Тессу плечом: – Смотри, похоже, больше нам не придется ждать. К нам идет Наставница Кира, неся большой деревянный ларец. И, недолго думая, со стуком ставит его на стол перед Тессой, будто зная, что та жаждет увидеть его больше нас всех. Я слышу, как Тесса делает выдох. Джейси тянется к замочку ларца, но Тесса кладет на него руку, чтобы не дать ей откинуть крышку. – Давайте отнесем его наверх, где нам никто не будет мешать. Мы все оглядываемся по сторонам. Две остальные группы сидят далеко как друг от друга, так и от нас, настолько далеко, что мы не слышим, о чем они говорят. И даже не можем разглядеть черты их лиц. – Вряд ли… – начинает Джейси, но, видя мольбу, написанную на лице Тессы, решает не возражать. – Ладно. Думаю, толика уединения нам не помешает. Давайте отнесем его наверх. Нашу с Тессой комнату нельзя назвать маленькой, но, когда мы все шестеро садимся в кружок на пол между двумя кроватями, она начинает казаться тесной. Брэм оказался рядом со мной, он сидит, скрестив ноги. Его плечо прижато к моему, и от этого мне трудно думать. Трудно дышать. Я пытаюсь стряхнуть с себя это чувство, досадуя на свое тело, которое, похоже, все еще не может отличить эту мою жизнь от той, другой. – Вы готовы? – спрашивает Тесса. Деревянный ларец стоит в центре нашего кружка. Джейси издает театральный вздох: – Да открывай уже. Ожидание меня просто убивает. Тесса откидывает крышку. Внутри ларца стоит костяной параллелепипед, гладкий, как шелк. По размеру он сравним с двумя буханками хлеба, лежащими бок о бок. Я могла бы назвать его ларцом, вот только на нем нет ни петель, ни каких-либо видимых пазов. Тесса вертит его в руках, разглядывая со всех сторон. – Э-э… у вас есть какие-то идеи? – Похоже, его сделал Косторез, – говорит Тэйлон. – Отдай его Никласу. Никлас берет эту штуковину у Тессы и проводит ладонью по ее граням. – По-моему, это ларец-головоломка. – Ну и как же нам его открыть? – спрашивает Брэм. Никлас качает головой, продолжая ощупывать грани: – Эти ларцы все разные. Одни открываются с помощью определенного набора движений руки по их граням, другие можно открыть только в определенном месте, третьи срабатывают от прикосновения пальца с определенным отпечатком. – Как наш дверной замок, – говорит Тесса. – Да, – подтверждает Никлас. – Магия тут немного иная, но принцип тот же. Я думаю о великолепном ларце, который матушка заказала для костей моего отца. Наш мидвудский Косторез изготовил его из измельченных ребер кита, украсив его грани инкрустацией из диагональных полосок лазурита. Его замок был сделан так – вернее, задуман так, – чтобы его могли отпереть только матушка и я. Но Лэтам все равно сумел похитить кости моего отца. От этих воспоминаний во мне снова разгорается гнев. Что куда лучше, чем парализующие меня ощущения от прикосновения тела Брэма – от давления его плечевой кости на мою плечевую кость, от соприкосновения наших коленных чашечек, разделяемых только кожей и тканью. Гнев заставляет меня сосредоточиться. Делает мой ум острым, как клинок, и готовым к действию здесь и сейчас. – Итак, с чего мы начнем? – говорю я. Никлас ставит ларец на пол и неуверенно смотрит на него несколько долгих секунд. – Думаю, самый вероятный вариант – это определенный набор движений. – Что ж, попробуй, – предлагает Тэйлон. Никлас сглатывает. Хрустит костяшками пальцев. Зачем принимается водить пальцем по верхней грани – сверху вниз, потом по диагонали вверх, потом по диагонали вниз. Мы все наблюдаем за его движениями, словно остолбенев. Я не сразу начинаю понимать, что он делает, но, когда смекаю, в чем тут суть, его выбор кажется мне разумным. Его палец медленно выводит буквы: К-О-С-Т-Я-Н-Ы-Е-И-Г-Р-Ы. Когда он заканчивает выписывать последнюю из букв, мы все подаемся вперед, затаив дыхание и полные надежды. Но ничего не происходит. Плечи Никласа поникают. Он расстроен. – Не бери в голову. – Тэйлон хлопает его по спине. – Мы испробуем что-нибудь еще. И мы начинаем. Ларец передается по кругу из рук в руки, и каждый из нас изучает его со всех сторон. Мы проверяем, не откроют ли его папиллярные узоры на наших пальцах, ищем пазы, пробуем различные числа и сочетания букв: наши имена одно за другим, сумму наших возрастов, «ЗАМОК СЛОНОВОЙ КОСТИ» и даже – с подачи Тэйлона – «ПОМОГИТЕ!» Джейси, задрав голову, смотрит на потолок и делает шумный выдох: – По-моему, это дурацкое испытание. Какой толк от игры в угадайку? Услышав это, я выпрямляюсь: – Погоди-ка, кажется, в твоих словах что-то есть. Она глядит на меня, сложив губы бантиком: – Что ты имеешь в виду? – Нора сказала, что костяные игры нужны, чтобы мы научились работать вместе. – Именно этим мы и занимаемся, – говорит Тесса. – Уже несколько часов. – Но мы пытаемся найти разгадку по очереди, каждый сам по себе. Возможно, мы должны коснуться этой штуки одновременно. Я вижу на их лицах оптимизм, когда мы все кладем ладони на верхнюю грань ларца. Секунду все остается как есть, затем костяная поверхность начинает двигаться под нашими руками. Ларец открывается примерно так же, как распускается цветок. Верхняя его грань разделяется на отдельные узкие сегменты, и они движутся то вперед, то назад. Одновременно боковые грани разъединяются и отгибаются в стороны. Части верхней грани ларца начинают вращаться, перемещаясь вниз. Все это происходит медленно, и мы смотрим на это действо, словно завороженные. Когда движение наконец прекращается, то, что мы видим перед собой, больше похоже не на ларец, а на корзинку. На ее дне лежит небольшой мешочек, в котором находятся набор из небольшого количества костей и лист плотной бумаги, сложенный втрое и перевязанный кожаным шнуром. Тесса приходит в себя первой. Она берет документ, разворачивает его и кладет себе на колени. – Что там написано? – спрашивает Джейси, и в голосе ее звучит такой же благоговейный трепет, какой сейчас испытываю и я. Тесса отвечает не сразу. Ее взгляд скользит по странице, и радостное волнение на ее лице сменяется унынием. – Что? – спрашиваю я. – Что ты там прочла? – Это здесь. – Ну да, – говорит Тэйлон, недоуменно морща лоб. – Конечно, здесь, где же еще? Мы и так знали, что найдем здесь инструкции к нашему первому заданию. – Я не об этом. Я хочу сказать, что мы никуда не поедем. Мы остаемся здесь, в столице. Меня захлестывает разочарование. До этого момента я не понимала, как мне хочется попутешествовать по Кастелии. И, судя по их тяжелым вздохам и невеселым лицам, остальные так же огорчены, как и я. Мои мысли обращаются к Расмусу, телохранителю, который, по словам Норы, будет мне необходим, если я покину территорию замка, – и меня пронизывает чувство вины. Мне приходит на ум только одна причина, по которой нам всем придется остаться в Замке Слоновой Кости в то время, как все остальные команды разъехались или еще разъедутся кто куда. – Скорее всего, это из-за меня, – тихо бормочу я. Я чувствую, как Брэм напрягается: – С чего ты это взяла? Я передаю им слова Норы о том, что будет, если я покину территорию замка. – Нет, – говорит Брэм, – если бы она не смогла принять меры для твоего полноценного участия в деле, то тебя вообще освободили бы от костяных игр. – Но, если бы меня не было в вашей группе… Тесса сжимает мое предплечье, и я обрываю фразу. – Прочти. – Она отдает документ, мои глаза начинают скользить по странице, и я вижу, что она заполнена самыми что ни на есть элементарными сведениями о нашем задании. Наверху аккуратными печатными буквами выведены наши имена, также указано место, где будет проведено испытание – Замок Слоновой Кости, и срок, за который мы должны с ним справиться, – одна неделя. Ничего такого, от чего мне стало бы легче. Похоже, из-за того, что мне нужен телохранитель, игры для нас всех окажутся испорчены вконец. Но Тесса делает мне знак продолжать, и я читаю дальше. И, когда дохожу до самого низа страницы – до задания как такового, у меня перехватывает дыхание. Я была неправа. Такое задание нельзя было бы выполнить в процессе нашей обычной учебы. И меня вдруг охватывает желание вернуться к тем безобидным и безопасным заданиям, которые мне давала Наставница Кира. – Что там? – спрашивает наконец Никлас. – Да, – добавляет Тэйлон, – расскажи нам про нашу первую костяную игру. Игра. Это слово режет мне слух, коробит меня. Я не смогла бы подобрать более неподходящего названия для обозначения этого испытания, сколько бы ни пыталась. – Это не игра, – говорю я. – На следующей неделе состоится настоящий суд, и слушаться будет одно из таких дел, которые обычно рассматривает Верховный Совет. – Я проглатываю застрявший в моем горле ком и поднимаю глаза. – А мы шестеро должны будем сыграть роль присяжных. Глава восьмая Суд. Это слово все звучит и звучит в моей голове, не давая заснуть. Какое-то время я надеялась – мы все надеялись, – что это будет просто инсценировка, проверка нашей способности вынести обвиняемому справедливый приговор. Обыкновенно нам в Кастелии присяжные не нужны. Рассмотрением малозначительных местных дел занимаются муниципальные советы, а по более серьезным случаям решения выносит Верховный Совет. Коллегии присяжных образуют только тогда, когда в том или ином Совете голоса разделяются пополам. Возможно, мы заслушаем показания, оценим доказательства, сообщим членам Верховного Совета наше решение, а окончательный вердикт будут выносить уже они, а вовсе не мы. Или же этот суд уже давно прошел, и подсудимый сейчас то ли живет оправданный и свободный, то ли его уже настигла кара – и наше задание сводится просто-напросто к тому, чтобы выяснить, насколько наше решение соответствует решению Верховного Совета. Но, когда мы обращаемся за разъяснениями к Норе, она подтверждает наши худшие страхи. Суд будет проходить сейчас, и единственная коллегия присяжных – это мы. Мы будем выносить приговор вместо членов Верховного Совета, которые согласились не только оценить обоснованность нашего решения, но и оставить его в силе независимо от того, совпадет оно с их мнением или нет. – Люди обычно добиваются наилучших результатов тогда, когда ставки высоки, – не без благожелательности заметила Нора. – А теперь вам всем лучше выспаться и заняться этим завтра. Я уверена, что у вас все получится хорошо. Я думаю, как часто мне казалось несправедливым, что матушка имеет такую власть над моим будущим и над будущим всех остальных жителей нашего городка. Когда она проводила гадания, я всякий раз представляла ее в роли кукловода, дергающего за ниточки чьего-то будущего, пока этот человек не начнет плясать так, как хочется ей. Но я была неправа. Я вовсе не была марионеткой. Я могла отвергнуть ее выбор, отказаться двигаться туда, куда меня хотела направить она. Но это решение… Подсудимый не сможет просто отвергнуть наш вердикт. Не сможет уйти и отказаться плясать. Мы не имеем права ошибиться. Ведь в наших руках человеческая жизнь. – Тут это изложение обстоятельств дела названо предварительным, – говорит Брэм. Мы сидим вокруг стола на четвертом этаже библиотеки – единственном, где больше никого нет, – и перед нами лежит документ. От недосыпания я чувствую себя осоловелой, и у меня болит голова.