Я бегу по снегу босиком бесплатное чтение
1. Просчеты и Люся
Где они просчитались? Где?
Клавдий1 снова и снова листал страницы дела «Триглы». Жертвы, преступления, вещественные доказательства. Опросы свидетелей, фото- и видеосъемка. Результаты экспертизы, подтверждающие ее неоднократную ретушь. И совершенно точно видел: арестованные многочисленные члены секты – пешки в большой игре.
Лишь однажды случайно оказавшаяся в подъезде видеокамера, повешенная ревнивым мужем для слежки за непутевой женой, показала присутствие удивительного для наших мест персонажа: высокую и очень эффектную негритянку в белой песцовой шубке.
Маричка. Бессмертная черная инфинити2. Та самая знаменитая Маричка, за любую информацию о которой все структуры мирового Инопола, включая и наши Дозоры3, обещали баснословные награды. И всегда безуспешно.
Он снова и снова рассматривал пресловутое видео. Негритянка осматривала тело очередной жертвы, сначала обойдя его, затем носочком высокого, до середины бедра, сапога на агрессивной шпильке перевернула труп на спину и присела над ним. Долго вглядывалась в лицо. Звериная ухмылка исказила красивые черты экзотической девушки. Она резко наклонилась и вдруг страстно поцеловала труп молодого иного прямо в мертвые губы. Так целуют спящих любовников – чувственно, долго. Оторвалась от тела, вновь перевернула его на живот, нежно погладила по спине, поправила воротник рубашки. Затем, улыбаясь пьяной улыбкой, покачиваясь и с трудом держась на ногах, вошла в лифт. Дверь за ней закрылась.
Все время просмотра ролика Клавдий не мог отделаться от гадкой мысли: последний, главный ход в этой игре еще не сделан. Запустил снова запись сначала.
В кабинет зашел Ладон4. По драконьей традиции – напрочь забыв постучаться. Сел рядом, внимательно смотря в экран на антрацитово-черную в белых мехах фигуру. Напрягся, узнав. Не узнать ее было невозможно.
– Клав, очнись. Они живы. Все живы. Остальное приложится. Антон5 там бессменно. Я с ним только что говорил – обещает прогресс уже к ночи. А он никогда не дает ложных надежд, ты же знаешь.
Клавдий вздрогнул. С момента тех страшных событий он не выходил из кабинета больше, чем на пять минут. Вот уже почти двое суток. Он знал, что все живы. Знал, что старшую дочь собирали по косточкам. Что Фил6 выжжен был как Сахара. Что чудики эти – Лер с Венди – час назад еще оба были в коме. Пока Канин так слаб – их вернуть просто некому. Не позволил себе выть и лезть на стену. Заморозился, отгородился и думал. Надо было бы вытащить Ге, разделить свои беды, но сваливать все на жену он не мог. Она и сама все это знала. С ней младшая дочь и Алиса. А вот он тут – один. Очень больно.
Выжидающий дракон смотрел вопросительно. Клавдий кивнул ему молча.
– Докладываю. Оставшиеся в живых участники нападений идентифицированы. Арестованы, допрошены, обвинения скоро будут предъявлены всеми сторонами следствия. Фигурантов очень много: ведьмочки потрудились на славу. Кстати, скажу тебе: так себе ведьмочки, ни у одной нет приличного потенциала. Какая-то пародия на ковен. Обиженки с брошенками всех мастей, цветов и сторон.
Клавдий знал и все это. «Так себе ведьмочки» поставили с ног на голову всех иных от Москвы до Владивостока, пролили море крови, совершили несколько успешных покушений на величайших азеркинов современности. Куда катится мир?
– Тебе все вот это не кажется странным? Уму непостижимо. Снова она?
– Кажется. Еще как. Ты же ее знаешь.
– Да. Знаю. Надолго ли эта обманчивая благодать и тишина? Если эта крупная рыба ушла в омут – то совсем ненадолго…
Клавдий ладонью потер свою гладкую лысую голову. Его несравненная Ге наверняка знает ответы на эти вопросы. Снова тревожить ее хрупкое равновесие? Вот сегодня и спросит. Наверное.
Лад, все это время пристально следивший за отражающейся на лице сиятельного Клавдия бурей чувств, подпер щеку рукой и усмехнулся.
– Не думаю, что все настолько плохо. Вот ты сам посуди: мы открыли еще одного лидера, кукловода. Наш Лер на сегодня, пожалуй, самый надежный и перспективный член команды. Доверяю ему больше, чем себе. Мы инициировали сразу несколько талантов Венанди. Девочки твои все развернулись на славу. Раскрыли Фила, параллельно осчастливили твою вечно витающую в поисках счастья старшую дочь. И не кривись – это объективная оценка результата.
– Она с Рафаилом.
– О! Ты Фила признал? Ревнивый папаня. Безродного ухажёра великой и ужасной рыжей Арины? Аплодирую стоя.
– Не паясничай. Ничего мне не остается. Хорошо, что хоть они живы. И невзирая на твою пламенную речь – тревожно. Сам знаешь: мягко говоря, он не такой уж он и безродный. Я опасаюсь другого, – Клавдий устало посмотрел в монитор, останавливая картинку видео, – потенциал у него… ну, ты видел. Очень скоро он может затмить тут всех нас. Разве что Гуло уступит. Или будет на равных. Зачем ему ведьма Арина? У нее это очень серьезно, я знаю и вижу.
– Папочка, всех не осчастливить. У детей твоих свои дорожки, тут ты можешь лишь им помогать. И не держа за руку. Справится твоя рыжая ведьма. Пока у них все хорошо.
Клавдий усмехнулся. Легко говорить было об этом легкомысленному дракону, за спиной которого были лишь горы. Вот когда народит драконят…
– Не смотри так вот, дедушка Клавдий, не надо. Я пока не женюсь совершенно и не собираюсь. А потомки мои… Где-то ходят, я слышал.
– А кстати, об этом. У меня тут отчет отдела службы внутренней безопасности о некоем сиятельном сьерре Ладоне. Вот он, весьма забавная бумага. Руки свои от нее убери. Знаешь, кто автор?
– Везде есть шпионы. Уборщица или, быть может, продавец пирожков в кафе? С них станется: очень подозрительные личности, давно я заметил.
– Заралунга Людмила Тихоновна.
Дракон встал. Снова потянулся за бумагой, получил по рукам.
– Она точно светлая? Больно уж Люсенька та непроста.
Он резко сел, задумчиво уставившись в окно. Маленькая чертовка мало того, что провела их с Лером дважды. Ну ладно – в основном его, Ладона. Так еще и вела свою игру так филигранно, что утерла нос сиятельному, заставив столько думать о себе. И кого? Его – дракона. Которого даже Эрис-Маричка так не задевала. И точно совершенно – так не унижала. Хотя… еще все впереди, как тревожно шептала ему интуиция – единственная особь женского пола, никогда его не подводившая. Интуиции своей он верил безоговорочно.
– Заявление к нам лежит с начала ее учебы. Что-то мне подсказывает, – Клавдий помахал ее отчетом перед чутким носом дракона, – что теперь его точно подпишут. Она написала характеристики абсолютно на всех участников боевых опергрупп. И что плохо – все признали их объективность. Не страшно?
Ладон снова встал, направляясь к выходу из ставшего вдруг душным кабинета.
– Я понял, зачем ты женился. Зная, на ком ты женат, никакая Люся не подойдет и на пушечный выстрел к твоей сиятельной тушке. Ге ее бы сожгла на подлете, ручаюсь.
И, едва увернувшись от полетевшей в его спину массивной точилки для карандашей, Лад торжественно закрыл за собой дверь, оставив Клавдия думать.
Открыв массивную дверь на Литейном, Люся выскользнула на ступени гранитного крыльца. День был отличный. Настроение также сияло всеми цветами светового спектра, совершенно как солнце. Она не просто получила высшие баллы за практику. Людмила Тихоновна получила сразу четыре фантастических предложения. И каких! Осталось лишь выбрать.
Конечно же, Леру она солгала. Этих двоих водить вокруг пальца вообще было особенным удовольствием. И практику курсантка проходила совершенно по другой специальности: “Управление собственной безопасностью органов внутренних дел азеркинов”. Ее отчет о проведенном расследовании с приложенными полными характеристиками членов группы оперативного реагирования Инквизиции вызвал восторг и восхищение. Ее куратор с ней даже потом поздоровался (чего не было с ним никогда, она даже сомневалась в том, что он – не голем).
Ей предлагали службу в Управлении. Во внешней разведке, в контрразведке – агентная деятельность, а еще… А еще – рассмотреть перевод в создаваемую этим летом Академию Взаимодействия Иных Сил. Специальную – только для иных. Восхитительно. Невероятно!
Люся вспомнила лицо дракона, слушающего ее речь в ресторане. Она и заподозрить не могла в этих древних такого вот спектра эмоций. Надо признать – он был хорош. И теперь Люся точно знала, отчего они все вымирают. Странный коктейль из неисправимого романтика и невозможного циника с толстым налетом скептицизма. Со множеством точек уязвимости и низким уровнем чувства самосохранения – как вообще он дожил до наших дней? Ах да, могущественный. Только этого его и спасало.
Она шла по тротуару Литейного, разглядывая окна и витрины. Всматриваясь в лица людей, ловя эмоции и мысли. Целый людской океан. И ей плыть в нем теперь. Оставалось решить – в какой роли: трески, водоросли либо акулы. А может, и вовсе – она айсберг. Представила. Вспомнила лицо Ладона в ресторане тем вечером. Вновь усмехнулась. Точно – не мелким планктоном. На выбор своей роли у Людмилы было еще целое долгое лето. И она выберет. А пока – на вокзал, брать билет и в деревню, там ждут. Встречай, мир, великую и ужасную Люсю Заралунга.
2. Скоро завтра
“Беда приходит не как гроза. Она приближается тихими голубиными шагами. “ (Фридрих Ницше)
В кабинете главного врача отделения интенсивной терапии главного военного клинического госпиталя имени Н. Н. Бурденко7 было непривычно многолюдно.
Полковник медицинской службы Антон Клавдиевич Дивин с трудом подавил в себе острое желание развернуться и выйти. Увы. Эти люди – все-все ждут его. Великого и ужасного А.К. Дивина собственной персоной.
Госпиталь был переполнен ранеными, дежурившими сотрудниками органов внутренних дел всех сторон и всех званий. Врачи не справлялись, поступившие умирали ежечасно. Просто уходили. Остановить процесс не удавалось, как не удавалось и найти причину происходившего.
Устало он упал на кресло, обреченно глядя на экран. Пиликнул мессенджер телефона. Незнакомый номер. Открыл и вздрогнул.
«Здравствуй, дорогая. Я не рад».
*“Хочешь ли знать, что вам делать?”*
Очень знакомо. Стиль тот же: никаких приветствий и сразу загадки. Маричка, чернокожая заноза. Как он мог ее в себя впустить, разрешить подойти ей так близко?
Даже когда (уже после, читая досье негритянки, выуженное из толстенного личного дела) Антон вынужден был самому себе признаться, что он был лишь ступенью, он все еще в это не верил. Просто удобная дверца в дом к их семье или даже – к Ладону.
Девица была одержима странной идеей стать полноценным драконом. Рожденная с четвертью древней крови, многие годы она посвятила лишь решению этого своего софизма8.
Всегда безуспешно. Только рядом с Ладоном она вдруг смогла ощутить себя совсем немного, но драконессой. Может, это и была ее «любовь?» Ладон никогда не обманывал женщин, себя не обещал им – никому и никогда. Для него и Маричка была лишь приключением. Разнообразием, как экзотическая птичка.
А еще – он узнал ее имя. Настоящее имя потомка дракона всегда очень ценный трофей. Дракон может позвать – и она подчинится. Всецело. Об этом знал только Антон.
Как же странно. Она всегда шла по головам – не жалея живых, не сомневаясь ни минуты, а тут – словно кукла, слепа и послушна тому, кто рожден быть драконом.
И все же – хочет ли знать он? И зачем? Она никогда не делала предложений просто так – Антон отлично все помнил. И цена, должно быть, непомерна. Он врач. Он обязан спасать. Тех неугодных людишек, что пошли войной на его мир, соблазнившись причастностью к силе настоящих азеркинов? Ох, Антон, ты темнеешь.
Как там говорил о ней Лад: «Я пытался ее разуверить в желаньях. Что толку? Это все равно, что убеждать безногого в том, что можно ползать всю жизнь на руках очень быстро и притом – экономить на зимних ботинках. Безумство».
Антон вдруг очнулся. Кабинет был почти пуст, лишь молодая врач из блока интенсива терпеливо ждала его, явно уже на ходу засыпая. Бедняжка.
– Простите, я кажется, задумался. Вы с новостями?
Бледная ведьмочка дежурила вторую ночь, по своей инициативе. Трудно сказать, что ее там держало, но палату с тяжелыми группы оперативников она бдила, как главную ценность в своей жизни.
– Да.
Он прищурился, откинувшись на спинку кресла. И вдруг понял: от ее новостей будет зависеть и его решение. Пришло время ему выбирать. И выбор, похоже, был сделан.
– Мужчины очнулись, Гуло9 ушел в оборот и тут же нырнул в телепорт, прихватив Рафаила. Девушки… Арина в сознании: сломан позвоночник, множественные переломы конечностей, основание черепа, разрыв селезенки. Если бы она была человеком – полная несовместимость с жизнью.
– Но она – высшая ведьма.
«Сестренка, держись там!» – Антон заходил в ее блок сегоня раз уже пятьдесят, если не больше. Им с Лео просто не нужно сейчас было как-то мешать. Он справлялся, отважный маленький рыцарь его младшей сестры, героической Дивиной.
– Да, Фамильяр ее тащит и весьма успешно. Очень сильный, я таких еще не видела, хотя ему тоже досталось, но они справятся. Дня два-три еще, не больше. Через час выпустим ее из медикаментозной комы.
– Что с Венди10?
Женщина вздохнула, отвела глаза.
– Тут все непросто. Мы не знаем. Вижу ее, стоит в Сумерках и не выходит. Осталось лишь ждать.
– Сколько есть у нас времени?
– Ровно четыре часа. Ее силы уже на исходе. Она поступила пустая, как.… В общем – до самого дна. И мы вообще не понимаем, по какому закону природы она существует. Свидетели говорили, что был экстремальный выброс энергии. Где она берет ее – не знаем. Что служит источником – не знаем. Все очень тревожно. Что скажете?
Он все еще смотрел в сообщение Марички. У них есть четыре часа. Меньше. Три. Кто там знает вообще, что она им ответит.
Если Ди вдруг очнется, то Антон скажет именно то, что он хочет и выбрал. Если же нет, то придется идти на сделку с черной, оно того стоит.
– Продолжать интенсив, в кому не погружать, с оборотнями это… сами помните. Общая поддерживающая терапия, лечим и питаем пока тело. Я буду думать еще, держите меня в курсе. Вы устали?
– Ужасно.
Она на ходу засыпала, бледная, с темными кругами под глазами.
– Давайте вас сменят, поезжайте, поспите.
Покачала головой, вставая.
– Нет, я там прикорну, у них в палате. Дождусь, пока все не вернутся.
– Почему?
Уже выходя, оглянулась.
– Она собой прикрыла сына моего, там, в пещере, вот эта маленькая белокурая девочка. Вадим уже дома, мне все рассказали. И я ее вытащу.
Вышла. Мать, что тут скажешь – Ге ведь такая же. И даст если Создатель, своим детям он тоже найдет Мать с большой буквы.
Придется тебе подождать, дорогая Маричка. Сделка еще впереди.
Ди открыла глаза. Солнце. Какое счастье, никаких больше пещер и никогда! Снова больничная койка. Этим маем Сиятельная Венанди побила все свои рекорды. На краю ее кровати сидел кто-то большой, полуголый и темный. Держал за лодыжку и спал, опираясь на спинку кровати.
Взглянула на пальцы. Тонкое золотое колечко с маленьким кабошоном сердолика. Оно словно билось на руке теплым сердечком. Заметила вдруг шевеление напротив, темная фигура качнулась, поднялась в полный рост и закрыла ее от лучей.
Это был Лер. Похудевший, осунувшийся, ставший старше намного. Упал на колени, уткнувшись ей в руку.
– Дозвался.
– Лель. Скажи, это правда?
Показала кольцо. Лель поднял к ней лицо, очень жадно ловя взгляд Венди, и кивнул, утверждая.
– Ты знаешь. Мне давно было нужно сказать тебе, а я все боялась.
Весь напрягся. Провела по небритой щеке тыльной стороной ладони, он зажмурился.
– Я очень люблю тебя, Лель. И давно. Просто я…
Вихрем слетела с кровати, будто попала в торнадо. Сжатая со всех сторон, в потоке безумной радости. Сердце стучало в могучей груди, словно колокол на колокольне.
– Лель, я же тут, никуда я не денусь. К тому же ты слышал – теперь я невеста.
Смеялся одними глазами.
– Не знаю я, кто тот счастливец, как узнаю – тогда посмеемся всей группой.
– Воу, вы уже, я так смотрю, расчехлились, голубки? – на пороге стоял Антон Дивин. – Ди, скажи, помирать ты не хочешь ведь больше? Мне важно. Только вот честно.
– Нет, она больше без меня – ни шагу, – голос Лера был хриплым, как будто простывшим.
– Вы не представляете даже, как меня выручаете, – сказал доктор и быстро вышел.
Все еще будет.
Антон возвращался вновь в свой кабинет. С чувством полного удовлетворения. Эту партию он с ней сыграл. Противник нанес все удары, но провидение было с Антоном. Это внушало надежду.
Открыл месс телефона. Снова прочел сообщение.
*«Хочешь ли знать, что вам делать?»*
Нет, больше не хочет. Ему стало уже все равно, что будет с теми, кто осмысленно или бездумно полез в дебри сна разума. Всех не спасешь и не оградишь от фатальных глупостей. Все «его» люди – живы. И даже вполне счастливы, как оказалось. Больше его ничего не волнует, он сделал свой выбор. И со счастливой улыбкой он ответил Маричке:
«Нет».
Вдруг увидел: она набирает ответ. Так ожидала? Что скажет? Помня черную – потоки проклятий должны были хлынуть с экрана. И все же:
*«Он умрет уже завтра. И вы тут бессильны. Прощайте».*
Прощайте… Умрет. Да, она снова – не проиграла. Страшная женщина – черная жрица. Что ж, будем ждать это жуткое «завтра».
3. Вы поедете на бал?
«Колдовству, как известно, стоит только начаться, а там уже его ничем не остановишь». М. Булгаков.
– Клавдий Васильевич, Семен Августович срочно созывает экстренное. Настоятельно просит быть у него через пять минут, – немного сбившись, женский голос из динамика личной связи сообщил доверительно, – Сэм сам не свой, не задерживайтесь, очень вас прошу, он меня съест.
Гелла11 всегда была с ним заодно. Полезно иметь в союзниках суккубов, а суккубов – личных секретарей своего начальства – бесценно.
На часах было без пятнадцати шесть, до окончания внеурочного рабочего дня оставалось пятнадцать минут. Отправил сообщение жене, постарался не думать о причинах, вызвавших приступ трудолюбия у самого великого и ужасного Сэма.
По дороге к лифту Клавдий столкнулся с еще одним великим и ужасным. Сам Савва величественно шествовал в том же направлении. Кладий не был пророком, но долгие годы жизни рядом с «пронзающей взглядом время» Ге неизбежно обостряют интуицию. Дурные предчувствия заскребли душу острыми коготками.
С некоторых пор Саввелий не был даже штатным сотрудником Дозора, числясь в консультационном отделе Инквизиции12. На свет божий величайший из Деусов не показывался уже лет двадцать, если не больше. То, что заставило опального светлого появиться в неурочное время в этом коридоре, не могло быть просто прихотью Сэма. Высокого полета птица прилетела на серую поляну. Родственничек.
Клавдий поздоровался, поймал на себе подчеркнуто равнодушный взгляд, нажал нужную кнопку лифта, и они поехали.
«Надо же. Клавдий еще существует», – очень тихо, но отчетливо произнес ему в спину Савва Деус вместо ответного приветствия.
«Интересно, он имел в виду мое телесное здоровье или вообще всех Клавдиев мира, как природное явление?» – пронеслось в голове, но озвучивать мысли благоразумно не стал.
Лифт открылся, и они двинулись в одном направлении. Клавдий вдруг вспомнил, что о бывшем главе Дозоров ходили легенды, как об одном из самых сильных телепатов этого мира. Хмыкнул, заставил себя вспомнить роскошные длинные ноги Геллы, обычно чисто символически прикрытые короткой юбкой. Входя в кабинет начальства, с удовольствием отметил напряженный взгляд Саввы, устремленный на эти несомненные достоинства красавицы-суккуба.
«Шалость удалась, господин Савваоф».
И с чувством глубокого удовлетворения вошел в эпический серый кабинет своего непосредственного начальства.
Если бы Клавдий был человеком, правильной реакцией на увиденное за рабочим столом Великого Инквизитора стало бы остолбенение. Даже бегство. Но древний титан человеком не был, жил немногим меньше сроков с сотворения мира и видал всякое. Потому и позволил себе лишь удивиться.
Кроме вошедшего на несколько секунд раньше Савваофа, за круглым столом восседали не менее легендарные личности. По правую руку от Сэма сидел сам Зилант13, лидер светлых драконов. Редкий гость в Москве: по слухам, змей давно гнездился в Мраморном ущелье Центрального Кодара, построив персональный замок и окружив себя тайной.
Стоявший рядом седовласый Сааган куда чаще посещал Лубянку, будучи начальником Азиатского территориального отдела. Однако видеть его во фраке (как и остальных посетителей кабинета Сэма) было, прямо скажем, необычно.
Порывисто обернувшись в сторону вошедших, Ипполит Индрик, до этого момента внимательно изучавший вид из окна кабинета, блеснул белозубой улыбкой. Титан улыбнулся старому жеребцу и приветливо кивнул в ответ.
Рядом, принимая элегантные позы, возвышалось трио легендарных авеморфов – родоначальниц светлых родов птицелюдей. Аглая Алконост, Камилла Гамаюн и Эмилия Сирин – все в роскошных вечерних туалетах, они блистали драгоценностями, как новогодние елки. «Глупые сороки», – подумалось Клавдию.
Стоявших у стены троих мужчин, похожих друг на друга как капли воды, он не знал и никогда не видел, отметив про себя молодость и силу могущественных близнецов.
Казалось бы, что такого потрясающе удивительного было в этом сиятельном обществе? Только одна существенная деталь: все эти известные ему иные были давними и заклятыми врагами, невзирая на фактор светлости. Многие века они посвятили козням, интригам и распрям, стремясь подгадить друг другу. И вдруг…
Извечные недруги, нынче они непринужденно общались, улыбались как старые друзья. Эта тусовка могла бы напоминать встречу одноклассников «триста лет спустя», если бы не ее малочисленность, фраки и вечерние туалеты дам.
В этой нарядной кампании один лишь он являл собой довольно унылое зрелище: потертые джинсы, клетчатая рубашка, растоптанные мокасины.
– Как, Клавдий, вы еще не одеты? – Аглая Алконост подплыла к нему, переливаясь многоцветием своего блестящего платья, обтягивающего аппетитные формы бессмертной.
– Разве? – он с подчеркнутым вниманием рассмотрел свои джинсы и рубашку. – Похоже, вы видите меня насквозь.
Тупая птица шутку не поняла, подняла удивленно брови и осторожно отошла к столу. Клавдий терпеть не мог этих куриц, не без легкой подачи супруги, конечно, но и без ее брезгливого презрения эти великие ассоциировались у него лишь с гусынями.
– Аве, Клавдий! – начальство, наконец, вспомнило о его существовании. – Прости, что не успел предупредить тебя, но мы сейчас все оперативно исправим.
«Когда Сэм просит прощения – это всегда не к добру», – успел подумать Клавдий.
Секунда, и на нем, мерцая и поблескивая швами, материализовался фрак. Его личный, пошитый когда-то гномами, с многочисленными защитными заклинаниями, вплетенными прямо в ткань. Фрак этот стоил целое состояние, шили его пять лет, и супруга называла это произведение не иначе, как «великосветский броневик».
Для эффектного фокуса с переодеванием Сэм применил сразу несколько своих секретов: ментальное произнесение заклинаний, телепортация магических предметов, преодоление всех степеней защиты – все это было доступно лишь величайшим из великих.
«Хитрый лис использовал меня, чтобы напомнить этому надменному курятнику, кто такой Самаэль», – эта мысль заставила Клавдия усмехнуться, и он церемониально поклонился шефу, пряча ухмылку в поклоне.
– Итак, сиятельные сьерры. Прямо сейчас мы отправляемся на бал, почитай, как лет двести назад, – из уст Сэма подобное заявление прозвучало вполне органично.
Клавдий даже нервно взглянул на часы. Судя по дате на них – век точно был двадцать первый, а время неумолимо приближалось к окончанию рабочего дня. Хотя какой рабочий день в субботу?
– У всех вас в руках билеты категории «А», размещение в синем секторе ложи, стол на десять персон, гала-ужин. Заранее прошу всех присутствующих: сиятельные, держите себя в руках, ничему не удивляйтесь, если не будете в силах совладать с эмоциями, – Сэм бросил выразительный взгляд на дам, – подайте мне знак, и я верну вас в исходную локацию. Да, имейте в виду – вход в Сумерки на балу закрыт, биться сущностями о защиту не стоит. Вопросы?
– Где мой билет? – вопрос Клавдия не был шуткой, но все улыбнулись.
– В Вашем кармане, сиятельный. Левом. Вы ведь левша? – Сэм во всем был инквизитором.
– Да, благодарю вас, сиятельный сьерр Самаэль. Теперь я спокоен.
Сэм встал, поднял со стола неизвестно откуда взявшийся высокий бокал с шампанским, пригубил его и со словами: «Ну, поехали!», резко развернувшись, шагнул в тень возникшего за спиной портала.
Да, только величайшие из великих могут перемещаться вот так, минуя Сумерки, в пространстве реальности.
4. Бал-маскарад из масок лжи
Если бы нашелся некто, решивший спросить вдруг у Клавдия, не ощутил ли он эффект перемещения во времени на обещанные Сэмом «двести лет назад» – Клавдий ответил бы отрицательно.
Нет, не было в происходящем вокруг ничего от балов позапрошлого века. Ни эстетики, ни атмосферы. Даже запах был совсем не тот.
Тем не менее, «Главный бал страны», «Событие года» – Венский бал, проводимый уже без малого два десятка лет – был настоящим. Лишь времена изменились. И нет никакого смысла сравнивать эпохи: бал есть бал.
Одно оставалось неизменно – люди. Все так же горели глаза молодых дебютантов, все так же блестели улыбки прекрасных девушек. Даже оплетавшие паутиной интриг древние пауки – вершители судеб этого маленького мира – оставались неизменны. Стало быть, изменились лишь декорации.
Важный официант в белоснежной рубашке под фартуком с эмблемой «Метрополя» проводил гостей в синий сектор. Белые скатерти, белые кресла, и сиротливое воспоминание о домашнем ужине, ждущем его на милой сердцу кухне.
Клавдий тоскливо обвел взглядом все это белоснежное вип-великолепие и, к своей нечаянной радости, заметил первое за этот вечер симпатичное ему лицо. За столом, изучая меню, восседал облаченный в демократичный смокинг белокурый и синеглазый красавчик. Он производил впечатление совсем молодого юноши, и только некая хищность в чертах лица вкупе со звериной плавностью движений выдавала в нем многоликого.
Ладон, а это был он (ну конечно!), отличался решительно-жизнерадостным нравом и обычно умудрялся найти позитивные стороны во всем, происходившем вокруг. Вот и сейчас при виде представительной делегации Сэма лицо молодого дракона озарилось радостной улыбкой, сделавшей его еще младше.
– Оу, Ладонис! – утробно промурлыкала Эмили Сирин, стоявшая за плечами Клавдия. – Свет мой, я так скучала.
Качнув увесистыми бедрами, обтянутыми соблазнительным платьем цвета индиго, она стремительно перетекала на место по левую руку от продолжавшего сиять блондина.
Сунула ему под нос обтянутую длинной перчаткой руку для поцелуя. Этот жест не подразумевал отказа, но хитрый Ладон лишь чувственно пожал ей пальцы, сделав вид, что пристально разглядывает надетый поверх перчатки огромный перстень с крупным сапфиром. Эмили прищурилась, поджав губы, хищным взглядом пробежалась мужественной фигуре красавчика (такими глазами голодные мужчины рассматривают свежий стейк с кровью) и томно произнесла:
– Надеюсь, ты не позволишь мне сегодня хандрить и унывать?
«Боги, – подумалось Клавдию – эти курицы говорят на всех языках этого мира так, будто переводят с птичьего. Никакого смысла, никакого содержания. Лучше бы она молча колыхала содержимым декольте, право слово».
Сейчас он так был рад видеть старого друга, будто они не расстались чуть более часа назад, а прошел целый год. Тем более, что им было о чем поговорить, но эта дамочка в синем твердо была намерена добычу свою из когтей этим вечером не выпускать.
Мужчины обменялись понимающими взглядами, и Клавдий сел за столик неподалеку, так и не уговорив себя на компанию «курятника».
Несколько минут спустя к его столику присоединились те самые трое незнакомцев, обратившие на себя внимание еще в кабинете Сэма. Абсолютно одинаковые, могучие, они излучали уверенность и невозмутимость. Судя по обмену взглядами, эта троица предпочитала ментальный стиль общения. Вежливо им улыбнувшись, Клавдий скрылся за изучением меню, попутно бросая взгляды на все прибывающих гостей бала.
– Вы позволите? – прямо напротив него, за спиной у одного из представительной троицы, возникла смутно знакомая женская фигура.
– Свава? Какая неожиданная встреча! Неужели в этот зал сегодня слетаются все крылатые девы этого мира?
С удовольствием отметив резкий упадок настроения у сидевших рядом птицедев, Клавдий привстал, сам забрал тонкую руку гостьи, легко поцеловав, и стал пристально разглядывать ее лицо.
– Сиятельный? Ты изменился… Только взгляд все тот же, инквизиторский, – она легко рассмеялась.
Безупречно-скульптурное лицо, обрамленное орнаментом завитков светлых волос, балетные движения, гордая посадка головы на длинной шее, белое вечернее платье на точеной фигуре. Да, это несомненно была она. Легендарная валькирия, лучший специалист в своей области. Вот уж кого он не ожидал встретить на московском балу – так это божественную Сваву Эйлими.
– Зато ты неизменно прекрасна, – добавил тише, – и опасна.
– Старый дамский угодник! – в ответ ее темный взгляд заметно смягчился.
– Аве, лучезарная! – один из близнецов встал, отодвинув стул, приглашая девушку. – Составите нам компанию?
– Меня приглашают сами братья де Даннан? Какая честь! – в ее голосе не было столь привычной иронии, что несказанно удивило Клавдия.
«Легендарные друиды. Надо же, сама мифическая троица пожаловала. Не повеселимся, так хоть просветимся».
Друиды в ответ на появление дамы в их великосветской кампании милостиво перешли на разговорный стиль общения и оказались прекрасными собеседниками. За время, предшествовавшее утомительной и помпезной процедуре открытия бала, они успели обсудить самые животрепещущие темы: от последних технических новинок и старика Велиала до самых грязных сплетен отдела управления собственной безопасностью инквизиции.
Шутили, смеялись, Свава неутомимо кокетничала, сияя глазами и бриллиантами. Клавдий постоянно ловил на себе завистливые взгляды своих спутников, сидевших за соседними столиками и вынужденно занимавшихся лишь рассматриванием публики вкупе с праздничным убранством зала.
Даже мучительно пытавшиеся обратить внимание на свои великолепные персоны птицедевы, и те поутихли, вероятно, устав. Сидели, надув свои алые губы, и томно обмахивали декольте блестящими веерами.
До начала открытия бала оставались считанные минуты, зал уже был полон гостей, оркестр рассаживался по местам, ведущие поднимались по разворотам парадной лестницы к открывающим подиум Гостиного Двора воротам.
Гости бала понемногу оттеснялись с паркета к столикам. Клавдий вновь и вновь отмечал знакомые лица. Взгляд зацепился за пару увлеченно беседующих мужчин у самого оркестра. Ему показалось, или стоявший могучей спиной к нему статный седовласый мужчина был самим Архистратигом? Беседовавший с ним Гессер, собственной персоной, заметил пристальное внимание Клавдия и едва заметно кивнул.
«Помнит, старый кот», – успело пронестись в голове, когда величественный собеседник Гессера оглянулся. От одного вида самого предводителя всех светлых иных этого мира Клавдию мучительно захотелось поклониться. Он судорожно встал, сопровождаемый изумленными взглядами соседей по столу, и склонил голову.
Слегка нахмурившись, величественный Михаил отрицательно покачал головой, словно прося не акцентировать на нем внимание. Всесветлый был на балу инкогнито.
Кинув взгляд на сидевших рядом за столиком соседей, Клавдий понял, что для них присутствие на балу столь важных персон не стало неожиданностью.
Забавно. Он так погряз в делах оперативников, что совершенно выпал из высоких сфер. Последнее дело с «Триглой», запутанное и до сих пор не раскрытое, массовые нападения на иных, произошедшее накануне в Гурзуфе – все это занимало его сейчас куда больше.
Кла снова злился. Вместо того, чтобы дежурить у кровати тяжело раненной дочери или утешать беременную жену, или поддерживать старшего сына, сражавшегося сейчас за жизнь его ребят, он сидит тут, взирая на расфуфыренных пустышек, и слушает глупости.
Судя по взгляду Ладона, совершенно ему не свойственному – ледяному, который не могла скрыть даже лучезарная улыбка дракона – подобное приходило в голову не одному Клавдию. Но служба есть служба, инквизиторы – люди подневольные, и тут они не развлекались.
Что надумал вездесущий Сэм – об этом знают лишь Мойры14.
5. И грянул Бал
Нет, напрасно Клавдий снисходительно сравнивал этот бал с главным видом великосветского развлечения прошлых веков.
Современный бал блистал. Сияние улыбок сотен пар дебютантов, его открывавших, аура любви, блеск радости – все это буквально взорвало духоту майской ночи, оттесняя ее тревоги и сомнения. Это была ночь любви, танцующая и великолепная.
Прекрасные девушки и великолепные дамы, кавалеры, оттеняющие их смокингами и фраками, волшебство живой оркестровой музыки и сказочные звуки оперы. Время до полуночи пролетело как один миг.
А в полночь прозвучали первые аккорды русской кадрили, и под ногами танцевавших вздрогнул паркет Московского Гостиного Двора.
Линии танцевавших двигались все быстрее, веселье нарастало, искры флирта поджигали воздух. Седовласые офицеры и студенты, пышногрудые дамы и юные прелестницы – все поддались искушению лукавой кадрили.
Устал оркестр, танцоры ошибались все чаще, отчего становилось еще веселее. Шестой круг круг кадрили завершился овациями, уставшие танцоры попадали за столики, очищая блестящий паркет зала. Оркестр охлаждал атмосферу легкой как весенний ветерок скрипичной сюитой.
Зал замер в ожидании. Одной из традиций московского бала было заполуночное танго.
Софиты осветили круг в центре зала, в котором эффектно появилась необычная пара.
Рослые, сложенные скорей атлетически: седовласый кавалер огромного роста и титанической ширины плеч в белом смокинге, черной рубашке и с белой бабочкой и его чернокожая партнерша в безукоризненно обтягивающем ее белом платье и перчатках. Девушка была не просто темнокожей – казалось, сама тьма не была так черна, как эта красавица, блеснувшая белозубой улыбкой.
Раздались первые аккорды мятущегося танго. Танец-боль, танец-размышление, танец-страсть. Надтреснутый голос бандонеона звучал, разбивая сердца. Чувственный порыв слияния двух тел, сладость надежд и горечь разочарования. Пожар любви и пепелище одиночества.
Великолепная пара танцевала как жила. Сдержанная грация белого тигра, выдающая воина, и гибкое изящество черного лебедя. Вечная любовь и вселенское притяжение полюсов.
Зал не дышал. Такой танец доводится видеть раз в жизни.
Все жарче страсть, все громче звуки. Танго-бой, танго-сражение.
Последний аккорд, финальный рывок, партнерша падает в порыве кебрады15,подхватываемая могучими руками противника, несломленная, прекрасная, гордая.
Секунда, и девушка плавно перетекает на грудь мужчины, выпрямляется, обнимая стальную фигуру, он разворачивается, закрывая от публики ее порыв. Зал взрывается аплодисментами.
То, что произошло потом, Клавдий прокручивал в голове несчетное количество раз. Позже.
А тогда смотревшие на пару иные отчетливо увидели страшное. Вздрогнувшие плечи Гесса, на мгновение блеснувший в черной руке девушки смертоносной сталью серп16, хлынувший на пол поток крови. Отступившие в Сумерки иные стали свидетелями катастрофы.
Развоплощение Гессера – главного воина Света, поставило этот мир на порог Армагеддона.
– Темпус аго17! – в центр зала, освещаемый замершими софитами, вышел сам Михаил. Разом постаревший, он обвел свинцовым взглядом зачарованных заклинанием времени гостей.
– Бал должен продолжаться. У нас есть три минуты на общее отступление. Никаких беспорядков, Лидеры сторон Света были предупреждены о произошедшем его участниками еще накануне, – он говорил, и его слова звучали как удары. Осевшее на паркет окровавленное тело Высочайшего подернулось дымкой, как бывает при отступлении в Сумерки, и исчезло.
Молча склонившие в ответ на сказанное Архистратигом буйные головы иные тоже отступали в Сумерки. Мигнули и захлопнулись порталы.
Заиграла музыка, и оставшиеся в зале Гостиного Двора люди начинали неуверенно шевелиться, будто отмирая.
Бал продолжается…
6. После бала
Портал Инквизиции, позволяющий миновать толкотню иных в Сумерках, захлопнулся за спиной Клавдия, издав непривычный звук смывающегося унитаза. Титан вздрогнул. Запоздало вспомнил об оттачивающих свое чувство юмора сотрудниках отдела активных перемещений. Прошлая версия звукового сигнала, имитирующая всплытие подводной лодки, была ему симпатичней.
Секунду спустя на его голову обрушился поток воплей и брани. Захотелось отступить обратно в портал, заткнуть уши или просто физически сбежать из водоворота криков и ругательств.
Великие неистовствовали. Сиятельные визжали как овцы на заклании. В кабинете царил хаос.
За спиной титана раздался очередной канализационный всхлип портала, и очередной несчастный вышел прямо в зону вселенского конфликта.
– Однако.
Знакомый голос заставил Клавдия оглянуться. Вселенский Глава Темных выглядел неважно. Мокрые волосы, домашние брюки, голый торс, босые ноги. Завершал образ Неназываемого высокий стакан с непрозрачной красной жидкостью в руке.
Отхлебнув немного, смачно проглотил, облизывая порочные пухлые губы, и протянул его титану.
– Все светлые нынче стали робкими как бабочки? – заметил рефлекторное движение от стакана. – Это не кровь, дражайший, это – колумбийский томатный сок, продукт солнца и любви. Пейте, на вас лица нет. Поди, крови нанюхались…
Сунув в руку Клавдия стакан, Ненавистнейший двинулся вперед к столу, в эпицентр всеобщего безумия, с каждым шагом становясь словно выше и шире. К финалу этого недолгого пути перед участниками конфликта возвышался расправляющий огромные крылья темный колосс в самой жуткой своей ипостаси.
Настоящий Сатанаил во всей своей красе почтил своим присутствием скромный московский офис Инквизиции на Лубянке.
Никому из присутствующих больше не приходило в голову продолжить дискуссию. Секунда-другая, и все потрясенно молчали. Кто выдохнул, кто шлепал губами, кто набирал в грудь воздух для нового аккорда. И это не было работой заклинания – само присутствие воплощения Тьмы отменило любую возможность говорить.
– Аве, Аваддон! – пискнула одна из птицедев, тут же спрятавшись за широкими плечами друидов.
– Не налюбезничались еще, чудодеи, колдунишки и волшебнички? Душевно тут у вас, аж в другом полушарии стекла в окнах вздрагивают. Гори огнем такой Свет.
– И вам, друг мой, не кашлять, – Сэм, сидевший за столом, судорожно сжимая виски, поднял руку в приветственном жесте.
Аваддон хлопнул ладонью о его ладонь и упал в кресло слева.
– Хайре, сиятельный слепец, что, мигрень? – Темнейший зевнул и почесал мерцающую красным светом татуировку на голой груди.
– Ты отчего такой сонный? В Большом Яблоке18 еще ранний вечер.
– Слишком ранний. Я только проснулся. И уже успел пропустить такую радость. Кофе дайте западному путнику.
– Сам бери, иль разучился?
Этот милый диалог походил больше на разговор друзей детства, случайно столкнувшихся утром после бурной вечеринки у подъезда старого дома, чем на беседу Великих: Инквизитора и Вождя Тьмы.
– Что развесили челюсти, сиятельные воины? Погасло лучезарное светило? Не радуйтесь, фонарики, так просто нас не грохнуть. Кровушку лишнюю начальнику-Архангелу попортить, даже обидеть немного, а главное, реализовать неукротимое желание отправиться в срочный отпуск – это можно. Остальное наша физиология не предусматривает. Можете делать вид, что вы счастливы. Кстати, а куда слинял Архисветушек Мишенька?
Он снова принял почти обычной свой вид, тьма крыльев словно растворилась, давящее ощущение непоправимой и страшной беды медленно рассеивалось.
– Он не лжет? – снова раздался женский голос.
– Сэм, уйми свой разговорчивый птичник, или я их за ужином скушаю, – он сладострастно облизнулся, прихлебывая дымящийся напиток, неведомо откуда вдруг взявшийся в его руке. – Или сиятельные бездарности обрели голос?
Все молчали.
– Авва, раз уж ты почтил нашу полянку своей тенью, – подал голос Савва, судя по виду стакана в руке, вкушавший некий куда более крепкий напиток, – изложи свои высокие соображения. Ну так, для общего развития: состав преступления, мотив, объект, субъект. Кстати, девушку вы задержали?
– Развитие, говоришь? Вот она, деменция, старче. Прости, но напомню: в последний раз, когда я излагал тебе свои «соображения», ты лично прополол наши ряды с особой жестокостью. Потом принес свои извинения, так трогательно. Я даже слезу пустил ненароком. Ходьба по садовому инвентарю с острыми зубцами – не моя стихия. А бабенку вашу я потрогал немножко, без фанатизма, по-дружески.
– Еще жива, или уже насмерть затроганная?
– Она пока у нас побудет, вас порадует. Будь она покрепче, вам бы стало еще веселей. Ой, Сэм, ну что ты такой нервный, Сиятельные, расслабьтесь. У вас большие неприятности.
Он потянулся, заложив руки за голову, снова почесал татуировку.
– Собственно говоря – у всех неприятности. Но нам проще, мы привыкшие.
Тут Ненавистный внезапно облокотился о стол, как-то весь собрался в мускулистую фигуру, словно готовую для хищного прыжка.
– Вот что скажу я вам, пушистики. Время уходит, время. Беда стоит у ворот. Пока вы тут ногами дрыгаете и кляузы разбираете, народ мрет, как мухи под газетой. Собственно, мне без разницы, кто будет вскрывать ваш восточный панариций19, но помните: с этой минуты время, отведенное этому миру, начинает обратный отсчет. Веселье начинается.
С каждым его словом становилось все жарче. Душно, словно в натопленной бане, хотелось сдернуть распахнуть все окна и двери, разорвать воротники рубашек, просто дышать.
Договорив, Окаянный обвел всех мерцающим черным взглядом, громко хлопнул в ладоши и исчез.
«Кружку с кофе тоже прихватил», – некстати подумалось Клавдию, попутно заметившему исчезновение пустого стакана из своих рук.
– Все свободны, – устало произнес Сэм, – выходя отсюда, вы вольно или невольно даете клятву неразглашения всей информации о произошедшем сегодня вечером. У кого есть вопросы – могут пройти процедуру информационной зачистки прямо на входе в портал, так нам всем будет даже проще. Опергруппа Инквизиции – попрошу вас остаться.
Друиды кивнули и неспешно отступили в порталы. Последний чуть задержался и, нежно приобняв, забрал с собой замешкавшуюся было Сваву. Остальные птицедевы, создававшие весь вечер столько шума, разлетелись как курицы от сокола. Сиятельные сьерры, явившиеся незваными сюда сразу после бала, спешно покидали кабинет.
Уже через пару минут за столом оставался лишь измученный ночными потрясениями Сэм, дремавший в кресле Ладон и Клавдий собственной персоной – как единственные из присутствовавших на Балу члены опергруппы, так пафосно здесь прозвучавшей.
– Сиятельные начальники. У меня есть доклад. Небольшой, но срочный, – Ладон устало потер переносицу, – убийцу Гессера сдал темным я. Можете начинать процедуру развоплощения бедного Лада.
– Рассказывай.
– Ну, если бы ее взяли мы, война началась бы уже… пятнадцать минут назад. Чернокожая темная убивает лидера Света – прекрасный повод. Что-то мне подсказало, что смысл в этом выходе был именно этот. А пока все так изумились, что время у нас есть. И еще – у нас есть ее дело.
– Клавдий?
– Все сошлось в один пазл, мой Сиятельный Сэм. И Гурзуф, и квартира Алисы. И даже тот демон. У нас есть доказательства, много. На подготовку обвинения необходимо всего пару дней. А самое прекрасное в этой истории: виновные – не азеркины.
– Клавдий?!
– Да. И еще о приятном: заказчик – покойник.
Теперь уже двое вскочили: «Как, Клавдий?». Тот развел лишь руками.
И в дверь постучали.
7. Кофейные гадания
«Хочешь увидеть добро? Сверши его». Лев Толстой
Открылась дверь в кабинет, и вошел Савелий Деус, судя по посвежевшему внешнему виду и кофейной чашке в руках, успевший побывать дома, принять душ, поужинать и даже – подобреть.
Савва посмотрел на измученных сиятельных, покачал сочувственно головой, и на столе задымились еще три сосуда, наполненных кофе, вместе с большим блюдом ароматной мелкой выпечки, еще даже теплой. Булочки с маком и корицей, плюшки и крендельки.
– Вот умеешь ты жить хорошо, Деус, – судя по голодному взгляду Ладона, дальше изучения меню за столом его ужин сегодня не успел продвинуться.
– Да, мне иначе не выжить. Так что же там, Клавдий? Рассказывайте.
Сиятельный титан страдальчески потер блестящую лысину. Ему очень хотелось домой.
– Кстати, звонили из Бурденко – все ваши ребятки стабильны и живы. Идут на поправку. Может, нам что расскажешь?
Кла встал резко. Бросил взгляд на Ладона – тот с облегчением откинулся на спинку кресла. Груз с души рухнул. Все живы. Теперь – однозначно.
– Ладон, мне напомни: в отчете об изгнании демона Эвринома20 ты упомянул его магический допрос парой ваших ребяток: Лером и Филом. Что он им сказал? Повтори, только точно.
– Да, я помню, сетовал на самочувствие и травлю живой плотью, очень жалостливо.
– Это все?
Ладон достал телефон из кармана смокинга, пролистал и ответил, читая:
– Вот еще: «Чтобы там, где ударит она, вас всех не было!».
– Браво. Мы – стадо глупцов, азеркины.
Лысая голова Клавдия предательски заблестела потом. Все давно изучили этот знак – Клавдий злился.
– Не злись, ты же все уже знаешь?
– Да. Ощущаю себя безмозглой личинкой коловерши21. Нужно было так просто подумать!
– Тебя утешать или не напрягаться? Я могу ведь напомнить, что с первой атаки «уснувших» и до бала прошло… десять дней. Мы просто за ней не успели.
– За ним. Заказчиком был лишь бездарный метис. Бастард Гесса. Ты помнишь тот ролик с ее поцелуем? Там он лежит на полу уже мертвеньким трупом. Маричка его раскусила. Он пытался использовать черную, словно глупую куклу. План был прост, как и все гениальное.
– Почему я совсем не удивляюсь? – Лад мрачно жевал свою плюшку, запивая горячим напитком.
– В Гурзуф она вытащила всю нашу хваленую группу. И вот я – удивляюсь. Как минимум – точности ее расчетов, опять гениально. Они с сыном Гесса наладили «дойку демона», все делая быстро и тихо. Подготовили толпы всех тех, кто жаждал уснуть и проснуться иными. Кстати, заметили? Сам младший Гессер не принял тот порошок. Хотя я боюсь ошибиться.
– Я лично предполагаю, рецепт этой отравы – дело рук все того же заказчика. Он ведь был химик. Известная личность, доцент, доктор наук и светило прогресса. Так просто.
Клавдий покачивался на стуле, говорить было тяжко. Ощущение его персональной ответственности давило. Виноват был лишь он, так казалось. А в блоках Бурденко лежали самые близкие ему и родные. И их боль была ценой за его ошибку. Больно.
– А квартира Алисы? – Сэм, конечно, был в курсе, однако.
– Знаете, что этой ночью Гессер отправил свое завещание в офис инквизиции? Подлинник, свежий. И кому все оставил?
Они думали все, что сегодня их ничто уже больше не сможет удивить… А вот вам.
– Продолжай, что ты замер.
– Наследником он объявил Макса Амбу. Прилагая пакет документов, включая протокол генетической экспертизы. Максимиллиан – сын Гессера. И вдобавок – законный. Родители его были в браке ровно год, до убийства матери Макса браконьерами. Чистокровный он морф. И теперь – единственный наследник рода Небесных тигров. И покойнички наши знали об этом. Все, и старший, и младший усопшие.
– Гес привез его совсем малым ребенком. И прятал от всех своего единственного законного потомка. Согласитесь – не зря.
– Одного не пойму, – Савва, до сих пор молчавший, громко поставил кружку на стол, допив все до дна. – Если заказчик был мертв, отчего же убит Борис Игнатьевич?
– Это уже известно. Маричка принесла ритуальную клятву на драконьей крови. Ритуал должен был выполнен быть до конца. Смерть заказчика ничего не меняет. Когда я передавал ее темным, это было первым и главным признанием. Протокол я составил, лежит у меня в кабинете.
– Э! И откуда там всплыла драконья кровь?
Ладон поморщился. Это была не его тайна. С другой стороны – подробности происхождения Эрис все равно скоро станут известны. Пусть лучше от него, чем из вечно лгущих темных.
– Она на четверть дракон. Да, именно так я ее и сдал темным. Иначе ее не поймать никому – я вас уверяю.
Помолчали, делая попытку переварить все услышанное.
– Думаю, вот теперь дело «Триглы» можно смело считать завершенным. Хотя нам всем и больно и страшно, – Сэм за эту вот «бальную» ночь постарел на полвека, не меньше.
Он не притронулся к щедротам Деуса – так и сидел за столом в своем рабочем кресле, прямо по центру, мучительно потирая виски.
– Кстати, о нашем Темнейшем. Ты вообще хоть что-нибудь уловил в его потоке сознания? Кроме словоблудия. Я отвык от шифра в речи темных. Кроме того, как Авва прекрасен, мой мозг ничего не услышал, но и это не новость.
Статус и происхождение Клавдия позволяли вольное обращение ко всем иным этого мира. Теперь уже ко всем.
В ответ все устало промолчали.
– Негусто…
– А что ты хотел, сиятельный? Одни загадки, сплошные неизвестные. Никаких вводных. Предлагаю закончить этот коллективный мазо… акт, почтить память великого и разойтись по койкам, – Савва, как всегда, был практичен.
– К утру надо сформулировать текст запроса к аресту темными. Отдельно от Инков, отдельно от Света. Потрудитесь.
– Угу. И еще. По этому… панарицию на Востоке. Сав, что там у нас за хирургия?
– Я глянул уже. Есть кое-что, справку кинул вам всем. Камчатская заварушка больше всего подходит под это загадочное определение.
– Ненавижу тупые загадки, вечно этот Бес делает вид величайшей задачи Вселенной. Надменный осел. Кстати, Клавдий. Ты там пока никого не родил нам на радость, собирай барахлишко и езжай на Камчатку. Обживайся, мосты наводи, тропинки протаптывай.
– До октября.
– А что там у нас в октябре? Улетишь в теплые края вместе с птичками?
– У него жена рожает.
– У всех жены. Рожают даже время от времени. У некоторых – с завидным постоянством.
– Сэмушка, не у всех такие жены. Ты хочешь нас оставить с голой… совестью без штатного оракула? А она может. Уйдет в декрет с головой и вообще не выйдет. Это ты пока такой смелый, а как Ге вот в ту дверку войдет да как рядышком сядет, будешь кофеек ей наливать и в глазки заглядывать, – Савва явно говорил со знанием дела. – Клавдий, до осени ты уж управься. Сиятельной Ге нежный привет от всего Света, Инквизиции, и Сэм персонально тоже не разломится от привета самой прекрасной женщине этого мира. Ведь да?
Он выразительно посмотрел на Верховного Инквизитора. Тот пробормотал в ответ что-то вроде: «Да, конечно, это все я, не подумав, сказал».
– Ладон, а там пока приводи в порядок вашу всю группу. Я читал – у вас там пополненье?
– Много всего. Я завтра зайду к вам с отчетом, уже записался.
– Жду прямо сразу с утра с нетерпением. По коням, сиятельные. Покой нам только снится.
Клавдий вышел из Круглого кабинета Инквизитора опустошенным и злым. Злость накатывала волнами так, что он решил ехать домой на такси. Развеяться по дороге и придумать, что скажет жене. Своей любимой женщине, той самой, которую боялись потревожить всесильные мира сего. Своей персональной Судье, своей Гее.
8. Все будет
«Счастливый брак – это брак, в котором муж понимает каждое слово, которого не сказала жена». Алфред Хичкок
Провожая усталым взглядом поток городских огней, бурлящий за окном, Клавдий злился.
Он был в ярости. Это омерзительное состояние собственной души ему совершенно не нравилось. Еще сегодня утром его жизнь казалась настоящим праздником. Любимая работа, наука, любимая жена, дети – уже имеющиеся и вскоре ожидаемые.
Прошло всего несколько часов, и он мучительно размышляет, какими словами рассказать своей глубоко беременной жене о произошедшей только что катастрофе.
Через несколько часов Клавдий должен будет улететь на край Земли. Воистину «туда не знаю куда, принести то не знаю что». Командировка, странным образом смахивающая на ссылку.
Войдя в зеркальный лифт, он проделал давно забытое дыхательное упражнение, замедлил пульс. Причесался, вспомнил девичьи косметические приемы, когда-то выписанные младшей дочерью из старинных трактатов и развешанные на розовых наклеечках вдоль рамы большого зеркала в прихожей. Нагнал здоровый румянец на щеки, убрал синяки под глазами, придал блеск взгляду. «А полезная эта вещь, надо будет полистать ту книжонку», – подумал и тут же ощутил себя стремительно стареющим человеком. Груз забот и неразрешимых проблем мог заставить стареть даже имморталис22.
Из зеркала на стене лифта на него смотрел импозантный лысый мужчина в стиле «совсем слегка за пятьдесят». Мужественное лицо, широкие плечи, модная бородка, дорогой костюм. Респектабельно, благородно. Вот, только глазки предательски бегали – обдумывание предстоящего разговора с женой не настраивало на оптимистичный лад. Вдох – выдох. Уверенное начало – залог успеха.
– Дорогая, как ты? Как день прошел, как самочувствие, что нового, как дети?
– Чемодан я тебе собрала, гостиницу заказала, билеты на столе в столовой, ужин там же, я сейчас буду, – из ванной раздался глубокий, очень приятный женский голос.
Ох и трудно быть мужем великой Ге! Он волновался, как скрывший двойку от отца школяр, а она, как обычно, решала его проблемы.
Какое счастье быть любимым супругом мудрейшей Геи!
Она выскользнула из ванной, придерживая завязанный на голове внушительного размера тюрбан. Беременность ей всегда шла. Взгляд женщины становился томным, формы округлыми, даже волосы густели и их обычный медный цвет темнел, отливая насыщенно-бордовым.
Какое же это вечное искушение, находиться рядом с пленительной Геей Гавриловной Деус-Дивиной!
– Билетов на прям