Журнал «Юность» №01/2023 бесплатное чтение
© С. Красаускас. 1962 г.
Поэзия
Высокая избранность
О стихах Майки Лунёвской и Ольги Надточий
На прошедших «Липках», Форуме молодых писателей России, который вот уже двадцать два года проводит Фонд Сергея Александровича Филатова, мы с Иваном Шипниговым вели семинар журнала «Юность». Семинар был совмещенным: прозаики, поэты и даже один литературный критик. Всего двенадцать человек.
Из поэтов на страницах журнала вы прочтете двоих – Майку Лунёвскую и Ольгу Надточий. Это поэты одного поколения, даже одного года, но такой разной судьбы – и жизненной, и творческой.
Надточий – в Петербурге. Лунёвская – в селе Березовка 1-я Тамбовской области, недалеко от знаменитого (благодаря Пастернаку) Мучкапа.
Помните?
- Увижу нынче ли опять ее?
- До поезда ведь час. Конечно!
- Но этот час объят апатией
- Морской, предгромовой, кромешной.
На первый взгляд, с Петербургом поэту справиться куда труднее, чем с Мучкапом. Здесь – Пастернак, а там – одна из самых существенных частей российской культуры. Преодолеть поэтическую инерцию, вписаться в исторический контекст – все это очень значительные для поэта задачи, которые в Петербурге кажутся сложнее, чем в провинции.
Впрочем, Майке Лунёвской ничуть не легче. Ей, помимо прочего, нужно справляться с главным: выражать самое земли. Дать слово оврагам и балкам, деревням и лесам, народу (простите за это слово) и его истории, воде и небу. Все это болит и требует осмысления.
Это противоречие «город – деревня», конечно, условно, но сам лирический герой Надточий находится вне ландшафта. Он все-таки больше горожанин, сторонний наблюдатель, что нисколько не умаляет его значение и необходимость. Наоборот, это наш современник, вот он, один из нас.
- На речке царство снежной королевы,
- Заснеженное скопище зеркал.
- Безмолвствует река, пойдешь налево.
- Направо повернешь, молчит река.
Мою Каменную Степь нельзя назвать деревней. Это крупный научный центр, в советское время – один из важнейших по селекции зерновых в Союзе. Но что такое островок в две с половиной тысячи человек среди степных деревень и маленьких железнодорожных станций? Все одно – провинция. Так вот, мы в детстве легко отличали приезжих: они о двух наших водохранилищах, которое мы называем «морями», старым и новым, говорили «речка».
Для Лунёвской этот вопрос тоже один из ключевых: «Но без воды это ведь все равно // речка, река, как же еще назвать?»
- Я прихожу к Ольшанке, сажусь на дно,
- воды с него не набрать.
- Но без воды, это ведь все равно
- речка, река, как же еще назвать?
- Так я сижу и жду, что волна пойдет,
- вместо нее растет широко полынь.
- А река ничего не ждет,
- ее берега полны.
Река Ольшанка – всего 14 километров. И все-таки «ее берега полны. // Не течением, а травой, не рыбой, а муравьями…» На самом деле – памятью. Человеческой. Природной. Дать ей слово – что может быть для поэта важнее?
Противоречие «человек – природа» в этом смысле выглядело бы естественнее, чем «город – деревня». Но и оно вполне условно.
Надточий:
- Не люди, нет, но отзвуки людей
- Волнуют разыгравшуюся память.
- Шаги и голоса, прикосновения,
- И шорохи, и скрипы половиц,
- И даже скрежет спящего – волнуют —
- И приближение автомобиля,
- И этот лай, направленный во тьму, —
- питают память, и она растет.
Лунёвская:
- когда придет осенняя вода
- готовь посуду
- вот ласточки сидят на проводах
- печаль повсюду
- …
- садовый труд как сумма груш и грыж
- и труд бумажный
- а то что ты со мной не говоришь
- уже не важно
Важно направление взгляда, как сказал бы другой замечательный поэт, Аман Рахметов. И тут, и там – о человеке, через человека и для него. Если Майка говорит «переизбыток леса», уже через строку спрашивает сама себя: «Дальше-то что? Дальше опять Россия…»
Давно стало общим местом утверждение, что стихи сейчас почти не читают. Все привыкли к тому, что поэтическ