Изабелла. Королевское сердце бесплатное чтение
![](/img/b/110428.jpg)
Колин Фальконер
Изабелла. Королевское сердце
© Colin Falconer, 2015
© DepositPhotos.com / fotoatelie, nejron, Ischukigor, обложка, 2021
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2022
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2022
Глава 1
Булонь-сюр-Мер, Франция, 1308 год
– Вы его полюбите, вам ясно? Будете любить его, служить ему и слушаться во всем. Это ваш долг передо мной и Францией. Я понятно выражаюсь? – спрашивает отец.
Изабелле двенадцать, и она изумительно хороша собой – женщина в теле маленькой девочки. Она смотрит в пол и кивает.
Ее отец, король Франции – самый красивый мужчина из всех, которых ей только доводилось видеть. В своем пурпурном одеянии он великолепен. Глаза его холодны. Его кивок – благословение. Когда же он хмурится, кровь стынет у нее в жилах.
Он берется за подлокотники ее кресла, наклоняется над ней. Прядь волос закрывает ему один глаз. Одаривает дочь скупой улыбкой.
– Он – великий король, Изабелла, и хорош собой. Вам повезло.
В очаге потрескивают поленья.
Она поднимает взгляд. Отец тыльной стороной запястья гладит ее по щеке.
– Вы не уроните честь семьи.
Она кивает головой.
– От этого союза многое зависит.
С ее губ срывается едва слышное:
– Я не обману ваших ожиданий.
Филипп отходит к камину и становится к нему спиной, чтобы погреться. Сейчас середина зимы, и это самый промозглый, продуваемый всеми ветрами замок из всех, в каких ей довелось бывать. Пахнет морем. Холод пробирает до костей.
– Если ему будет в чем вас упрекнуть, слушайте и повинуйтесь. Когда супруг станет сердиться, будьте к нему неизменно добры. Если он начнет вас сторониться – окружите вниманием. Вы должны холить и лелеять его, быть образцовой женой – ласковой, кроткой и обходительной. Терпение – вот ваш девиз. Вы сделаете так, что он в вас влюбится.
Он пристально смотрит на дочь. Так он может стоять вечность, с застывшим, как у мраморной статуи, лицом. Это обескураживает.
– Даже если будет повод для недовольства.
– Для недовольства, сир?
– Что вы знаете об Эдуарде?
– Он – король Англии. Его отец был выдающимся полководцем. Если верить молве, Эдуард высокого роста, и в Англии никогда еще не было принца красивее. – Честно говоря, Изабелле трудно представить короля величественнее, нежели ее отец, или мужчину, превосходящего его красотой. Давным-давно она пообещала себе, что ее муж будет таким же – светловолосым, сильным, внушающим трепет.
– Ваш будущий супруг требует вернуть ему Гиень. Путей решения два. Один ведет к войне, другой, менее тернистый – к тому дню, когда мой будущий внук унаследует трон моего исконного врага.
– Но какой повод для недовольства может дать мне супруг? – спрашивает Изабелла.
Филипп хмурит брови.
– Вы сказали «повод для недовольства», отец!
– Разве? Я оговорился, забудьте. Завтра вы станете королевой Англии. Всегда помните, что вы также и дитя Франции. Я хочу гордиться вами, Изабелла.
Он кивает ее няньке, и та уводит принцессу из комнаты.
Изабелла едва сдерживает радостное волнение. Годами воображение рисовало ей этот момент: прекрасный принц, трон, обширные земельные владения – все то, для чего она была рождена. С завтрашнего дня она разделит свою жизнь с великим королем.
Ее счастье обеспечено.
Глава 2
Во всех церквях звонят колокола. Город увешан знаменами. Под громогласный стук лошадиных копыт прибывает Эдуард Английский со свитой в королевских ливреях, алых с желтыми львами. Эффектно развевается плащ, когда принц спрыгивает с коня, отбрасывает от лица прядь густых золотистых волос – совсем как герой песни трубадуров.
Движения его размеренные и легкие, как у тех, кому всегда и везде дают дорогу. Он высок и голубоглаз, и улыбается ей так непринужденно, что Изабелла мгновенно заливается румянцем. Он совсем взрослый, старше, чем даже ее старший брат Людовик, он – мужчина в расцвете сил. Его манеры, то, как он несет себя… Ее сердечко замирает от восторга.
Это любовь с первого взгляда.
Отец представляет ее гостям, и, выступив вперед, она поднимает глаза в надежде снова увидеть ту восхитительную улыбку. Однако принц смотрит уже не на нее, а на короля Филиппа, на епископа, на ее дядюшку Валуа.
– Не перейти ли нам к делу? – предлагает Эдуард.
Три дня они говорят о Гиени. Англичане стоят лагерем за пределами города. Целый лес из шатров у городской стены – они как будто в осаде. Снять комнату невозможно; нищие и зеваки всех мастей спят прямо на папертях и в подворотнях. Еще немного, и по улицам будет не пройти. Изабелла часто прогуливается по коридорам и замковой стене, надеясь увидеть его хоть краем глаза. Свадьба не состоится, пока не будут согласованы все политические моменты этого союза.
Ей здесь не нравится. Булонь серая и холодная. Она скучает по Парижу с его церемониалом, по придворным дамам, по своим личным покоям с каминами, в которых громко трещат поленья. Здесь же со свистом сквозит из-под дверей, с моря день за днем дует порывистый ветер. Даже королевские знамена как будто выцвели под дождем.
Изабелла зажмуривается и представляет его, своего суженого. Отец прав, ей очень повезло. Он красив, он король и он безраздельно принадлежит ей.
Церковь Булонской Богоматери не видывала ранее ничего подобного. Восхитительная в своем платье, затканном серебром, с тонкой золотой диадемой в волосах, Изабелла рука об руку с отцом идет навстречу жениху. Пальцы ее дрожат. Только бы отец решил, что это от холода… Он презирает чувствительность, называет ее слабостью.
Холод в храме стоит пронизывающий. Ее дыхание тут же превращается в пар.
Присутствуют восемь королей и королев, сколько-то герцогов и горстка принцев. Вон король Сицилии, чуть поодаль – вдовствующая королева Франции. Разряженные в бархат и самоцветы, золото и переливчатую тафту, они толкаются локтями, чтобы получше рассмотреть двенадцатилетнюю невесту. Все наслышаны о ее красоте и теперь хотят составить на сей счет собственное мнение.
Архиепископ зачитывает брачные клятвы. Изабелла украдкой смотрит на отца. Лицо короля Филиппа бесстрастно.
Эдуард смотрит в потолок. Его взгляд останавливается на пятне холодного солнечного света, проникающего сквозь узкое стрельчатое окно. Вид у жениха скучающий. Изабелла тщетно пытается встретиться с ним взглядом.
Наконец ему надоедает глазеть по сторонам, и он смотрит на невесту. Смешно надувает щеки, подмигивает, кивает на архиепископа. Этот старый зануда когда-нибудь закончит?
Король Филипп хмурится, но заметить это могут только те, кто стоит в непосредственной близости к нему. Не такого поведения он ожидал от своего нового зятя… Но никто из присутствующих не вправе укорять короля Англии, который тем временем подавляет зевок.
Хор заводит грегорианский хорал, и они преклоняют колени на скамеечки для молитвы; курильницы так чадят ладаном, что у нее перехватывает дыхание. Архиепископ соединяет их руки. Она пожимает Эдуарду пальцы, надеясь получить хоть какой-то отклик. А он лишь вздыхает и снова смотрит на сводчатый потолок.
Отныне они супруги перед богом и людьми. Ей кажется, или с последним словом священника отец действительно с облегчением вздыхает? Неужели он опасался, что Эдуард в последний момент сбежит из храма, сядет на корабль и уплывет? Архиепископ Нарбоннский нараспев произносит: Ite, missa est[1], и они, держась за руки, идут к выходу под вежливые аплодисменты представителей всех аристократических семейств христианского мира.
Пока они в церкви, никто не улыбается. Никто, кроме Эдуарда. Уже на улице он придвигается ближе и впервые с ней заговаривает.
– Думал, будет хуже, – шепчет он. – А вы, надо признать, держались молодцом!
Пока они идут по проходу в церкви, одно лицо обращает на себя ее внимание. Он из свиты Эдуарда – сурового вида мужчина, кареглазый, чернобородый. Даже такое юное, неискушенное создание, как Изабелла, понимает, что смотреть на нее так, как он сейчас, непозволительно. Ей становится страшно. Секунды хватило, чтобы прочесть на этом лице то, что не спутаешь ни с чем даже в переполненной, залитой светом церкви.
И все же было в его взгляде нечто, заставившее ее оглянуться через плечо. Что-то завораживающее, волнующее кровь. По спине девушки пробежал холодок.
Позже, на пиру, она спрашивает у своей фрейлины, кто он такой. Но никто не знает. За разъяснениями обращаются к англичанам. И наконец ей шепотом докладывают, что его зовут Роджер Мортимер и он из баронов[2] Эдуарда. В ходе трапезы Изабелла замечает, что он пристально разглядывает ее через зал. Она быстро отводит глаза и в ту сторону больше не смотрит.
Глава 3
Придворные дамы готовят ее ко сну. Волосы расчесывают, наверное, раз сто, прежде чем уложить под чепец. На кожу наносят масло, пахнущее розами. Пожарче разводят огонь в камине.
Она обращается за советом к Маргарите. Та замужем за братом Изабеллы, Людовиком, и у нее это страшное испытание позади.
– Что мне следует делать?
– Все, о чем он попросит, ваше высочество.
– Но о чем он попросит?
Престарелая нянюшка Теофания гладит ее по голове.
– Вот уж нечего бояться!
– Я не боюсь.
– Любая на твоем месте чуточку боялась бы, будь она хоть богиня, – говорит Маргарита. – Но муж не придет к тебе ни сегодня, ни завтра.
– Как не придет?
– Ma chérie[3], тебе всего двенадцать.
– И у тебя еще не было кровей, – говорит Теофания. – Он англичанин, но не зверь же!
– Сколько тебе было, когда ты выходила замуж? – спрашивает она у Маргариты.
– Пятнадцать. Я была достаточно взрослой.
– Я хочу сделать его счастливым.
Маргарита находит это забавным.
– Нетрудно сделать мужчину счастливым. Будь доброжелательной. Не расстраивай его. Рожай ему детей. Делай, как он скажет.
– И он будет меня любить?
– Любить?
Улыбка исчезла с лица Маргариты так же быстро, как появилась. И этот взгляд… Прежде никто и никогда так на Изабеллу не смотрел – с жалостью.
– Положись на волю Всевышнего, Изабелла.
Когда фрейлины удаляются, она находит подарок, присланный мачехой Эдуарда, – серебряную шкатулку с гербами Плантагенетов и Капетингов[4], оформленными в виде квадрифолия[5]. Изнутри она обита красным бархатом. Изабелла задумывается: что бы такое сюда положить?
Скрип открывающейся двери… Она откладывает шкатулку и быстро ложится, вытягивает руки вдоль тела. Шкатулка со стуком падает.
Эдуард подбирает ее с пола и кладет обратно на кровать. Упершись руками в бока, некоторое время он разглядывает девочку.
– Какая худенькая! Хотя с возрастом, смею предположить, появятся и округлости. И хорошенькая… А меня уверяли, что красавица.
Изабелла буравит взглядом одеяло с вышитым на нем гербом Франции.
Эдуард присаживается на краешек кровати. Чуть наклоняется, чтобы погладить ее по руке.
– Вы меня боитесь?
Она яростно мотает головой.
– Все-таки боитесь. А, кажется, я понял! На этот счет можете не тревожиться. Я не чудовище, Изабелла. Мы могли бы лечь, как муж с женой, церковь это позволяет, но, по моему мнению, прежде всего – доброта и здравомыслие, что бы там папа ни вещал!
Она лежит, затаив дыхание.
– А это у нас что? Моя мачеха, добрая душа, подарила? Гм, могла бы придумать что-нибудь поинтереснее. Ничего, будете хранить в этой шкатулке украшения. У вас никогда не будет недостатка в драгоценностях, Изабелла!
Он кладет шкатулку ей на колени.
Из камина выпадает поленце. Эдуард встает и заталкивает его обратно.
– Ваше величество, я вам нравлюсь?
Широкая улыбка.
– Заговорила? Ну наконец-то! Я слышал, как вы повторяли слова клятвы в церкви, тогда и понял, что вы умеете говорить.
– Нравлюсь ли я вам?
– Я вас почти не знаю, Изабелла. Да и должны ли вы мне нравиться? Так или иначе, я буду относиться к вам хорошо.
– Вы рады, что я стала вашей женой?
– Конечно. Гиень нужно было вернуть.
– Я имела в виду, по нраву ли вам я?
Эдуард хмурится, снова садится на кровать.
– Вы – королева Англии, Изабелла. Чего еще вы хотите?
Она не может ему ответить. Она хочет того, что было у матери: бесконечные слезы отца на ее похоронах, многолетний траур. Сердечная привязанность. Все то, о чем поют трубадуры, – любовь, поклонение женщине. Хочет быть королевой, любимой своим королем, и король этот должен быть очень похож на ее отца.
Но она неспособна сказать это вслух, поэтому молчит.
– Прошу, сообщайте, если вам что-нибудь понадобится. После празднеств мы отбываем в Англию. Что бы то ни было, только скажите своим придворным дамам, и я обо всем позабочусь. – Эдуард встает, качает головой. – Вот уж не думал, что вы окажетесь так молоды.
– А я – что вы так красивы.
Она все-таки сказала это! Он изумлен. Улыбается, подходит, чтобы подтянуть ее одеяло повыше, до самого подбородка.
– Спать пора, Изабелла!
Он наклоняется, чтобы задуть свечу, но она его останавливает, говорит, что боится темноты. Тогда он целует ее в лоб и уходит, осторожно прикрыв за собой дверь. Изабелла успевает увидеть, как он хлопает стоящего в коридоре стражника по плечу и что-то ему говорит. Ее отец не заговорил бы так приветливо ни с кем, кто рангом ниже герцога, поэтому она изумлена.
Она садится на постели, берет в руки шкатулку. Пробегает пальцами по бархатной обивке.
– Эдуард, придет день, и твое сердце будет принадлежать мне! – шепчет Изабелла. – Так будет, я тебе обещаю! Придет день…
Глава 4
Белые скалы прорисовываются сквозь пелену дождя. Изабелле, однако, не до пейзажей. Она страдает от морской болезни с момента отплытия из Булони и теперь держится за фальшборт. Вокруг суетятся фрейлины – те из них, кто сам не стоит, перевалившись через поручни. Холодный ветер обжигает ее горящие щеки.
Дуврский замок на мгновение возникает впереди по курсу – и снова виден только проливной дождь. Все, чего она хочет, – это оказаться на суше. Полоса пролива теперь разделяет их с отцом. Она чувствует себя кораблем, брошенным на волю волн.
Оглядывается в поисках молодого супруга. Завернувшись в красный плащ, Эдуард мерит шагами палубу, постоянно натыкаясь на снующую вокруг прислугу. Вот он сердито отталкивает лакея и смотрит в сторону берега. Опасается пиратов? Наконец они оказываются в защищенной гавани, с плеском падает якорь. Навстречу уже спешит королевская баржа.
Эдуард сходит на берег первым, следом – свита из баронов и епископов. Не оглядывается. Ни разу!
Когда она наконец высаживается на пристань, он успевает затеряться в толпе придворных. Изабеллу окружают фрейлины, силясь закрыть свою госпожу от ветра, пока ее дяди, графы дʼЭврё и де Валуа[6], надзирают за разгрузкой багажа. Всюду лужи, еще чуть-чуть – и ее туфельки будут испорчены…
На пристани грязно, мокро, неприятно пахнет рыбой. Сквозь мелкий моросящий дождь проглядывают неприступные замковые стены. Алые флаги, расшитые золотыми львами, – единственные пятна цвета в этот хмурый день.
Мельком она видит короля рука об руку с одним из придворных кавалеров, привлекательным мужчиной, на котором драгоценностей больше, чем когда-либо надевала она, даже в день своей свадьбы.
– Кто это? – спрашивает она шепотом.
Граф де Валуа, прищелкнув языком, отвечает:
– Это Гавестон.
– Барон?
– По крайней мере, сам он так думает.
Их взгляды встречаются. Этот Гавестон улыбается, глядя на нее через плечо Эдуарда. Но сейчас не время для обмена любезностями: дождь внезапно усиливается, и все спешно рассаживаются по паланкинам.
Запевают трубы, и королевский эскорт выступает, грохоча каблуками по булыжнику. Минует массивные замковые ворота, далее, толкаясь, одолевает узкий проход и наконец оказывается в просторном внутреннем дворе, этом сумасшедшем доме, населенном кузнецами, лошадьми и собаками. Изабелла видит мясника, как раз подвешивающего тушу на крюк, чтобы кровь стекала в оловянное ведро, а чуть поодаль – женщин, которые запихивают какое-то тряпье в исходящие паром чаны с водой. Шум, вонь, множество мрачных лиц… Позади долгий путь, а ощущение такое, будто она снова дома, в Париже.
Нет, не так она себе это представляла…
Он не уделяет ей внимания, просто не замечает. Все время шепчется и смеется с этим Гавестоном. Они похожи на влюбленных голубков. Силясь побороть разочарование, Изабелла вспоминает слова отца.
«Вы должны холить и лелеять его, быть образцовой женой – ласковой, кроткой и обходительной. Терпение – вот ваш девиз. Вы сделаете так, что он в вас влюбится».
Парадный зал замка – очень длинный, он наводит на мысли о пещере. С многочисленных аркообразных балок, поддерживающих свод, свисают вымпелы и баннеры. Окна и бойницы в зимнее время закрыты ставнями, но стужа все равно проникает внутрь, и флаги над головой трепещут на сквозняке. В камине жарко пылает огонь, но Изабелла дрожит от холода.
Глашатаи трубят, возвещая о начале пира. Подают лебедя, начиненного цыплятами, которые, в свою очередь, начинены мясом каплунов. Еще – жареную и глазированную оленину и мясо дикого кабана. Эдуард вскрикивает от восторга, словно никогда не видел таких деликатесов. Что, интересно, он обычно ест на пирах? Черствый хлеб и бульон из пикши?
Все стараются ей услужить, как она надеялась и ожидала. Она – новая заморская диковинка. Изабелла не возражает, ей это скорее нравится.
– Дядюшка, они не сводят с меня глаз… По-вашему, меня здесь полюбят?
– Вы – их королева, – говорит Валуа. – Разумеется, полюбят.
Какое-то время она наблюдает за королем. Вокруг Эдуарда носится целая орава детворы. Присмотревшись, она понимает, что это карлики-шуты. Они в яркой одежде, некоторые – с бритыми, как у монахов, головами. Имена у них потешные, вроде Веселухи Джейн или Сухаря. И он даже позволяет им есть за королевским столом, стоящим на помосте. Развлекается, бросаясь в них едой. А еще – пьет слишком много и смеется слишком громко.
Вот Гавестон наклоняется и что-то шепчет ему на ухо. Вблизи он еще красивее, разряженный в алый и золотой атлас. На шее у него усыпанное жемчугом распятие, на пальце – кольцо с рубином. И то, и другое – из числа свадебных подарков, преподнесенных Эдуарду ее отцом.
– Кто такой Гавестон? – спрашивает Изабелла. – Они с Эдуардом не расставались с момента нашего приезда.
– У всех королей есть фавориты.
«Я должна быть на его месте, – думает она, но не решается это озвучить. – Как заслужить его любовь, если я даже не могу сделать так, чтобы он на меня посмотрел! Буду королевой, чья участь – украшать собою дальний стол?»
Все, чему ее учили с младых ногтей, теряет смысл. Выйдя из тени отца, Изабелла уже не так уверена в себе и в том, чего от нее ждут. То, что было камнем под ногами, теперь песок; на что опереться?
«Вы не уроните честь семьи».
– Не тревожьтесь, его не будет на вашей коронации.
– Обещаете?
– На этот счет бароны высказались предельно ясно. Вы – не единственная, кому претит поведение короля.
Это Изабеллу удивляет. На ее памяти никто не посмел укорить в чем бы то ни было ее отца. Трудно представить, каково это – жить в стране, где король не волен поступать, как ему заблагорассудится…
Эдуард берет с деревянного подноса кусочек и кладет в рот Гавестону. Они смотрят в глаза друг другу, смеются. За ними наблюдают все присутствующие. Валуа опустошает свой кубок, и немного вина проливается ему на бороду. Он швыряет кубок на скамью и уходит, успевая пнуть одну из крутящихся тут же собак.
Изабелла отворачивается и видит, что на нее смотрит Мортимер. По спине у нее опять пробегает холодок. Ну хотя бы кто-то смотрит…
Сегодня за стенами замка завывает ветер. Изабелле не спится. Она отдергивает полог с одной стороны, набрасывает на плечи меховую накидку. Встает и идет к камину, где присаживается на низкую скамеечку и смотрит на огонь. Языки пламени словно обнимают тлеющие в очаге уголья…
«Вы его полюбите, вам ясно? Будете любить его, служить ему и слушаться во всем. Это ваш долг передо мной и Францией».
Отведенная ей комната огромна, размером чуть ли не с Булонский собор. Кроме камина есть еще жаровня, но эту пещеру ничем не обогреть. Две ее новых фрейлины посапывают на низких передвижных кроватях в изножье ее увенчанного балдахином ложа.
Из коридора доносится смех. Может, это слуги, но стоит ей закрыть глаза, как представляется Гавестон, которого преследует ее муж в какой-то непристойной игре.
Ей не хочется быть здесь, в этом холодном замке, так далеко от Palais de la Cîté[7], от отца и от всего, что она знает. «Но я должна завоевать его сердце, чтобы отец гордился мной», – напоминает себе Изабелла. Это ее долг.
Она снова забирается в холодную постель и слушает, как воет в каминной трубе ветер. Поленья в очаге мало-помалу рассыпаются золой…
Глава 5
Две недели спустя Изабелла готовится стать королевой.
– Как я выгляжу?
– Прекрасно, ваше высочество, – говорит ей Изабелла де Вески.
Она много старше остальных фрейлин и всячески опекает ее. Вероятно, думает, что Изабелла нуждается в матери. Может, она и права.
– Я выгляжу царственно?
В отражении зеркала из полированной стали она следит за их лицами. Сомнение…
– Очень царственно, – отвечает та, что помоложе, Элинор, чем тут же заслуживает неодобрительный взгляд леди де Вески, которая думает, что Изабелла этого не видит.
«Разумеется, царственно я не выгляжу, – мысленно вздыхает Изабелла. – Я выгляжу как двенадцатилетняя девочка, разодетая в пух и прах и увешанная драгоценностями. Если бы не ленты и булавки, я бы попросту утонула в этом платье, и дядюшкам пришлось бы резать мечами тафту и бархат, чтобы меня вызволить!»
– А Гавестон там будет?
Леди де Вески пожимает плечами со всей выразительностью зрелой женщины.
– Почему никто не хочет о нем говорить?
В комнату врывается граф де Валуа. Дядюшка приходит и уходит, когда пожелает, игнорируя холодные взгляды леди де Вески. Он до сих пор обращается с Изабеллой, как с ребенком. Впрочем, остальные тоже.
Он осматривает ее наряд, вздыхает. По прибытии в Англию он вообще часто вздыхает.
– Готовы стать королевой Англии, ваше высочество?
Изабелла делает глубокий вдох и кивает. Ни к чему подобному она, разумеется, не готова.
Проложенная через грязь дощатая дорожка усыпана скошенной травой. Над туманной рекой от собора Святого Павла до церкви Святого Стефана звонят колокола. Они звонят во всех церквях Англии. О начале шествия возвещает пение труб и барабанный бой.
Эдуард вышагивает рядом с ней, и, судя по виду, его все это скорее раздражает. Он выглядит великолепно в алом с золотом сюрко[8] поверх белоснежной льняной сорочки. На плечах у него роскошный плащ, на голове – корона, отделанная драгоценными камнями.
Из Вестминстер-холла к аббатству их сопровождают бароны Пяти Портов[9], которые несут над головами королевской четы богато расшитое полотнище, защищая ее от моросящего дождя.
Горожан – толпы, и все толкаются и лезут вперед, чтобы на них посмотреть. Стража с ними не церемонится, но все тщетно: они с Эдуардом вынуждены входить в собор через заднюю дверь. Изабеллу пинают со всех сторон, и Эдуард вступается за нее лично. Она ему улыбается, благодаря за галантность. Оглядывается на дядю, графа Ланкастера, который, судя по выражению лица, не прочь рубануть затупленным Мечом Милосердия[10] какого-то беззубого проходимца, пытающегося ущипнуть Изабеллу за руку. Чтобы отвлечься от толкотни, она старается вспомнить, кто есть кто из сановников, ее окруживших. Она испытывает потребность впечатлять.
Вон тот видный седовласый мужчина – граф Линкольн. Он приезжал во Францию устраивать королевский брак, Изабелла это помнит. Черноглазый, с аккуратно подстриженной бородкой – граф Уорвик, и он не понравился ей с первого взгляда. Граф Херефорд, зять Эдуарда, – как ей показалось, слишком вспыльчив, но производит приятное впечатление.
Чуть поодаль стоит граф Ланкастер. Уж его-то ни с кем не спутаешь.
Уорвик кричит стражникам, чтобы разгоняли толпу древками копий, но давка такая, что стоящие впереди и рады бы отступить, да некуда. Подол платья Изабеллы весь заляпан грязью. Эдуард бранится вполголоса.
Барон, тот самый, кто глаз с нее не сводил на пиру, идет впереди. В руках у него королевские мантии. Он оглядывается, ловит ее взгляд и кивает. Наверное, хочет ее ободрить. Изабелла вздергивает подбородок: пусть знает, что толпа ее нисколько не пугает. Но это бравада. Она в ужасе от происходящего.
Наконец они на месте. В аббатстве тоже очень людно, зато нет толкотни и неприятных запахов. Изабелла поднимает глаза и видит епископов, ожидающих их возле тронов.
А еще она видит Гавестона.
Он разряжен в серебро и царственный пурпур, шелка и жемчуга. Кажется, это дивное создание нарочно спустилось с небес, чтобы их миропомазать… На бархатной подушке он несет корону Англии.
На платье самой Изабеллы ушло двадцать три ярда золотой и серебряной ткани, оно отделано горностаевым мехом и утопает в перламутровых кружевах. Ее алый бархатный головной убор украшен венецианским золотом и жемчугом.
Но рядом с Гавестоном она чувствует, что наряд ее недостаточно роскошен.
Ланкастер, стоящий у нее за спиной, бормочет проклятия.
– Вон как вырядился! – шипит он. – Я бы удовольствием вскрыл ему пузо этим вот мечом!
Граф Линкольн напоминает ему о присутствии Изабеллы. Ланкастер не спешит каяться. Он – ее дядя, брат матери, однако верится в это с трудом. До сих пор она не получила от него ни единого знака родственной приязни.
Она смотрит на Эдуарда, ожидая, что тот объяснит присутствие Гавестона, но супруг лучезарно улыбается своему наперснику, а тот – ему. Кто-то из баронов (это Уорвик) возмущается вслух, но Мортимер вмешивается и просит замолчать. Гавестон же, кажется, их не замечает. Он не сводит глаз с короля.
Происходящее ошеломляет. Тысячи толпятся внутри аббатства: монахи, солдаты, епископы. Хоры и алтарная часть церкви ярко освещены сотнями свечей. Всюду баннеры и флаги, буйство красок. Две массивные деревянные надстройки, украшенные цветами морозника, называемого еще «рождественской розой», словно бы парят по обе стороны ступеней, ведущих к святая святых.
Толпа подается вперед. Одна из фрейлин Изабеллы тревожно вскрикивает. Изабелла оглядывается в поисках леди де Вески, и та ободряюще пожимает ей руку. Свечи и курильницы с благовониями так чадят, что невозможно дышать. Изабелле кажется, что еще немного, и она лишится чувств.
Наконец Эдуард поднимается на помост, где стоит расписной деревянный трон, изготовленный по приказу его отца с тем, чтобы поместить в его основание Скунский камень, – священную реликвию, которую он похитил у шотландцев, чтобы их разозлить. На голову ему возлагают корону Эдуарда Исповедника – и в следующий же миг стена позади алтаря рушится. Из-под развалин доносятся приглушенные вопли. Епископы в отчаянии взирают на Гавестона. В аббатстве слишком много народа, да и вообще церемония организована скверно. Похоже, это была обязанность Гавестона. Коронация продолжается, в то время как несколько рыцарей и монахов разбирают каменные обломки. Кто-то оказался погребен под ними.
– Последний из моих слуг, который выгребает навоз из конюшен, и тот бы управился лучше Гавестона! – говорит Уорвик.
– Я слышу, как Роберт Брюс хохочет у себя в Шотландии, – говорит Ланкастер.
Пир по случаю коронации проходит в Вестминстер-холле. Еду подают с запозданием, и она холодная, с застывшим жиром. Граф Ланкастер встает с полным ртом гусятины и показывает остальным гостям, что мясо сырое, после чего швыряет в подавальщика куском подгоревшей снаружи и сырой внутри говядины.
Вино льется рекой, и скоро некоторые гости начинают перебрасываться сальными шуточками. Принц Карл, родной брат Изабеллы, подходит к ней вместе с дядями и знáком показывает: пора. Эдуард сидит, обнимая Гавестона за плечи, их пальцы переплетены. Они глядят только друг на друга. Гавестон целует короля в щеку.
– Больше заняться нечем? – кричит ему граф Линкольн, прежде чем его успевают одернуть.
Слышит это король или нет, непонятно.
Изабелла с родственниками выходит в вестибюль. Валуа приказывает слуге принести вина.
– Во время крестового похода, за морем, я как-то заблудился в пустыне с десятком неотесанных германцев, которые без конца между собой собачились, – говорит граф дʼЭврё. – Когда начался голод, мы зарезали верблюда и ели сырое мясо. Что я вам скажу: и компания, и еда мне тогда понравились больше.
Валуа садится на подоконник и мрачно смотрит на реку.
Из разговоров Изабелла узнает, что король позволил Гавестону организовать коронацию и последующее застолье. И то, и другое ее родственники считают катастрофой.
– Видели гобелен, который он заказал по случаю? – спрашивает Карл у дядюшки Валуа. – На нем герб Гавестонов изображен рядом с королевским. А должен был быть герб моей сестры! Он оскорбил всю нашу семью!
Дверь распахивается, и входит Ланкастер.
– Этот кретин не смог бы организовать перепихон в бочке, полной шлюх!
Валуа кивает в сторону Изабеллы, и Ланкастер краснеет.
– Ваше величество, – говорит он и кланяется. – Я вас не увидел. – Но тут же возвращается к прежней теме: – Видели, как разоделся?
Изабелла смотрит в пол. При ней еще никогда не разговаривали таким грубым языком, не шутили так непристойно. Что ж, день выдался интересный.
– Уехать бы поскорее из этой чертовой страны, – бормочет дʼЭврё.
– Почему все такие сердитые? – спрашивает у него Изабелла.
– Пурпур позволено носить только королям! – выкрикивает Ланкастер, но, моментально опомнившись, сбавляет тон. – С меня, значит, хватит и золота, а ему пурпур подавай? И как он смел прикоснуться к короне Эдуарда Исповедника! Он голубых кровей? Он родовит? Эта привилегия должна быть моей или Уорвика!
– Мы все разделяем ваше возмущение, – говорит Карл. – Но хватит об этом. Мы огорчаем мою сестру.
– Он оскорбил и ее.
– Согласен.
– А вы не чувствуете себя оскорбленным? – спрашивает у него Ланкастер.
– Оскорбленным? Да я готов убивать! Но знать бы, что из этого выйдет хоть какая-то польза… Мы не на своей земле.
Ланкастер пересекает комнату и ударяет кулаком в стену. На месте удара остается вмятина, на пол сыплется штукатурка.
– Нет, ну вы это видели? Сидят и глаз друг с дружки не сводят!
– Господа, будьте любезны объяснить мне, что происходит, – говорит Изабелла.
Все смотрят на нее. Дитя вдруг заговорило! Но сможет ли она понять? Следует продолжительная напряженная тишина. Каждый ждет, когда ее нарушит кто-то другой.
Наконец Карл присаживается рядом с ней, берет за руку.
– Мы считаем позором, что он уделяет своему фавориту больше внимания, чем вам, Изабелла.
– Кто такой этот Гавестон? Откуда родом?
– Гасконец, был оруженосцем в свите покойного короля, отца Эдуарда. Они с принцем выросли вместе. И стали закадычными друзьями.
– Это вы называете дружбой? – фыркает Ланкастер.
– А я слышал, что мать Гавестона сожгли живьем, как ведьму, – говорит Валуа, все так же глядя в окно.
– Пустые россказни, – говорит дʼЭврё. – Зачем придумывать, если у нас есть достоверные факты, и весьма отталкивающие.
– Почему король благоволит к нему больше, чем к остальным? – спрашивает у них Изабелла.
Снова быстрый обмен взглядами. Карл ждет, чтобы дʼЭврё ему помог, но тот молча уходит к окну, где сидит Валуа. Ланкастер передергивает плечами, отворачивается.
– Не расстраивайтесь, Изабелла, – говорит Карл. – Это долго не продлится. Король будет вас почитать, как вы того заслуживаете.
– Вечером я на коленях буду молить Пресвятую Деву, чтобы она мне в этом помогла, – говорит Изабелла.
– Когда погаснут свечи, на коленях вы будете стоять не одна.
С этими словами Ланкастер стремительно удаляется, оставляя позади неловкую тишину.
Глава 6
Дражайший мой отец и повелитель!
Нижайше свидетельствую Вам свое почтение. От моего дорогого брата Вы наслышаны о том, как обстоят дела здесь, в Англии. В настоящее время мне с трудом удается покрыть свои расходы. Супруг говорит, что королевской казны недостаточно даже для него.
Не знаю, как я буду управлять своим двором, если король наконец не пожалует мне земли и имения, им обещанные.
Мои дядюшки де Валуа и дʼЭврё вернулись во Францию, и я как никогда нуждаюсь в добром совете. Супруг зачислил мне в свиту фрейлин, и одна из них, леди Мортимер, жена одного из баронов Эдуарда, ко мне неизменно добра.
Остаюсь всем сердцем преданной Вам и Франции, хотя вынуждена признать, что нахожу настоящую ситуацию труднопереносимой.
Да пребудет с Вами неизменно Святой Дух!
Писано сего дня в Лондоне.
Изабелла.
Она пробуждается от звука, страшнее которого ей не доводилось слышать. Набрасывает плащ на меховой подкладке и выходит из опочивальни. Леди Мортимер уже в холле, спешит за ней следом.
– Что за зверь рычал? – спрашивает у нее Изабелла.
– Это лев, ваше величество. Король разместил свой личный зверинец в барбикане[11]. Его покойный родитель привез зверей из Святой Земли. По крайней мере, так мне говорили.
Изабелла надевает крепкие кожаные сапожки и, сопровождаемая фрейлинами, отправляется гулять в сад. Над рекой стоит дымка, серые крыши королевской резиденции припорошены инеем. Тут и там из коричневой земли пробиваются первые крокусы.
Решетка замковых ворот поднята. От реки пахнет так неприятно, что Изабелла поворачивает назад. В тумане вспыхивают огоньки факелов. К причалу подплывает баржа. Солдаты выскакивают из ворот, обращенных в сторону реки, и, переговариваясь, бегут навстречу.
Она возвращается в свои покои в башне Сент-Томас, когда навстречу ей выходит Мортимер. Кажется, он не ожидал встретить ее так рано на лестнице и теперь смущен.
– Милорд Мортимер?
Он кланяется:
– К услугам вашего величества!
– Не ожидала вас здесь увидеть. Навещали леди Мортимер?
Он кивает. Ему неловко в ее присутствии.
– Слышали львиное рычание? Оно меня разбудило.
– Так это был лев? А я думал – Ланкастер.
Надо же, у него есть чувство юмора! Она тихонько смеется. Потом вспоминает о своем королевском достоинстве и снова становится серьезной.
– Вонь ужасная, особенно у самой стены.
– Тогда точно Ланкастер!
В церкви и на пиру он показался ей свирепым, а теперь он обаятелен, чуть ли не робок. Наверняка это от смущения, что его застали на пороге спальни жены. Но Изабелле приятен этот тет-а-тет.
– Что происходит там, на причале?
Он оглядывается, видит баржу и факелы.
– Выгружают оружие, ваше величество.
– Оружие?
– Луки, алебарды, щиты. Король готовится к войне.
– Против кого?
Он пожимает плечами с таким видом, словно это известно всем и каждому.
– Против своих баронов.
Изабелла пытается не показать своего изумления. Сказать больше нечего, поэтому она желает ему хорошего дня.
– Мое почтение! – бормочет Мортимер и торопливо уходит.
«Гражданская война? Известно ли об этом отцу? И если это правда, что будет со мной?»
Надолго на одном месте они не остаются: свита у короля большая, и даже самые комфортабельные замки она загаживает быстро, особенно зимой. Королю нужно посещать заседания парламента, разорять земли шотландцев, вешать валлийцев.
И каждый раз они снимаются с лагеря, как маленькая армия.
Особенно Эдуарду нравится бывать в королевском дворце Кингс-Лэнгли, в Хартфоршире. Он как-то обмолвился, что там они познакомились с Пирсом Гавестоном – или Перро, как он его называет. Наверное, поэтому место ему так дорого?
Уильям де Будон, казначей Изабеллы, просит у нее аудиенции.
– Ваше величество! – начинает он тоном воспитанного человека, которому претит говорить о таких вульгарных вещах, как финансы, в присутствии принцессы крови, хотя для этого его и наняли. – Я насчитал сто восемьдесят персон в вашей свите, и всех надо кормить, одевать и платить достойное жалование. Но у меня не хватает средств.
– У нас нет денег.
– Совершенно верно.
Она просит одну из своих недостаточно вознаграждаемых придворных дам позвать управляющего. Приказывает ему оседлать коня: королева желает прогуляться верхом.
– И спросите у леди Мортимер, будет ли она меня сопровождать.
Изабелла отправляется на поиски короля, который ответил на угрозы баронов взбунтоваться весьма своеобразно – предложил своему егерю помочь с починкой крыши. Когда Изабелла наконец его находит, Эдуард выглядит таким довольным, что она не сразу решается отвлечь его от работы.
Он ведет себя как мальчишка. Некоторое время она наблюдает за ним. Вместе с Эдуардом на крыше несколько местных парней, и все укладывают солому. Он ловко управляется со специальным серпом с зазубринами. Из одежды на нем только крестьянские шоссы. Тело сильное, с литыми мышцами. От этого зрелища у нее по спине бегут мурашки. Вот он смеется в ответ на грубую шутку кого-то из помощников… Гавестон, спящий на соломе внизу, выглядит вполне благопристойно.
Командир отряда стражников, ее сопровождающих, придерживает стремя, и королева спешивается. Тут же подхватывает юбки, спасаясь от росы. Эдуард замечает ее, машет.
Спускается до середины приставной лестницы, спрыгивает и мягко приземляется на носочки.
– Изабелла?
– Ваше величество!
Слуга подает ему кубок с вином. Значит, с крестьянами все-таки не на равных? Несколько пролившихся капель теперь поблескивают у него в бороде.
– Все хорошо?
– Разумеется.
– Надеюсь, вы обеспечены всем необходимым.
– Милорд, что вы делаете?
Он разводит руками, озадаченный вопросом.
– Король не работает бок о бок с простолюдинами. Боюсь, завтра я услышу, что вы копаете рвы!
– Если они нужны, почему нет?
– Но это не занятие для короля.
– Не для короля Франции – возможно. А мне так нравится. Развлекаюсь, как хочу.
– Не хотела вас задеть, ваше величество. Но я… очень удивлена.
– Уилл – мой егерь и служит с тех пор, как я был мальчишкой. И если крыша его дома требует починки, я могу на это потратить утро. Королевство потерпит.
Он ведет себя с ней так же авторитарно, как и отец. Она чувствует себя такой глупой тут, в Англии: все-то ей нужно объяснять.
– Я могу быть вам чем-то полезен? – спрашивает Эдуард.
Изабелла собирает все свое мужество. Это нужно сказать, никто не сделает этого за нее.
– Ваше величество, надеюсь, вы не сочтете это дерзостью, но я отчаянно нуждаюсь в деньгах. Мне не на что содержать свиту.
Эдуард смеется.
– Сударыня, деньги скоро будут.
Он поворачивается к лестнице. Он уже скучает по своей соломе.
– «Скоро», Эдуард, меня не устраивает. Деньги нужны мне сейчас.
Он смотрит на нее широко раскрытыми от изумления глазами. Он поражен.
– Я не привык, чтобы со мной в таком тоне разговаривали девчонки.
– Я – дочь короля Франции. Я никогда не была девчонкой.
Гавестон уже проснулся. Подперев голову рукой, он с интересом наблюдает за этой сценой. Парни на крыше – тоже. Эдуард бормочет сквозь зубы:
– Я с радостью бы вам помог, но казна, к сожалению, сейчас совершенно пуста.
– Вы уже мне об этом сообщили. Но, как часть приданого, мне был обещан Корнуолл. Доходы с этого герцогства пришлись бы очень кстати.
– Я подарил Корнуолл милорду Гавестону.
Она опускает глаза, как ее учили. Ждет, не шелохнувшись, отсчитывая удары своего сердца.
– Посмотрю, что с этим можно сделать, – говорит он и возвращается к починке егерской крыши.
Изабелла вздыхает с облегчением. Никогда прежде ей не случалось высказывать свое недовольство взрослому мужчине вот так, лицом к лицу. С отцом о таком и помыслить было невозможно, с дядьями тоже, чего бы дело ни касалось. Сегодня она удивила даже себя.
Королева возвращается к своей свите, и леди Мортимер помогает ей подняться в седло. «Умница, Изабелла!» – слышит она шепот. Но, может, ей это только почудилось?
Настроение Эдуарда быстро портится, когда прибывают графы Ланкастер и Уорвик. Они приехали жаловаться на Гавестона: что король с ним слишком близок, и не следовало отдавать ему герцогство Корнуолл. Изабелла слушает с галереи, незамеченная присутствующими. Она проделывала подобное во дворце, в Париже, когда отец принимал у себя вельмож.
– И как же я должен был распорядиться Корнуоллом? – спрашивает у них Эдуард. – Полагаю, отдать вам?
– Королеве!
Приглушенный смешок доносится от камина, где Гавестон, сидя в кресле, греет обтянутые чулками ноги и читает книгу.
– Этой двенадцатилетней девчонке? Что бы она делала с Корнуоллом?
– Вижу, ваша сука славно пригрелась у огня, – говорит Ланкастер. – Я ее не сразу заметил.
Все взгляды обращаются к камину. У ног Гавестона на турецком ковре спит грейхаунд Эдуарда.
Уорвик предпочитает прямоту. Красивый, как дьявол, черноволосый, бородатый и устрашающий, но руки у него такие белые, каких Изабелле видеть у мужчины прежде не доводилось. Говорят, он изъясняется на латыни и всегда носит под одеждой кинжал.
– Почему Гавестон здесь? Ведь об этом и речь! Неужели нам нельзя поговорить с королем без лишних ушей? – возмущается Уорвик.
– Он мой самый доверенный советчик.
– Послушать бы, что это за советы, – говорит Ланкастер. – Он даже коронационный пир не смог организовать.
– Виноваты повара и управители, – говорит, вставая с трона, Эдуард. – Думаю, им заплатили, чтобы выставить его болваном.
– Зачем кому-то платить за то, что получишь и так, даром? – спрашивает Уорвик.
С этого момента разговор идет на повышенных тонах. Доходит даже до криков. Ланкастер с Уорвиком удаляются, бормоча угрозы в адрес своего короля. Ничего подобного Изабелла раньше не слышала. Чтобы кто-то посмел поднять голос на ее отца? Да кто король и кто слуга в этой стране?
Глава 7
В праздник Светлой Пятницы погода стоит ясная, прохладная. Эдуард врывается в зал, за ним – толпа писцов и советников. Замыкает шествие один из его шутов-карликов. Присутствуют Мортимер, Линкольн и Хью Диспенсер. Таких обходительных, приятных в общении вельмож, как Хью, Изабелла за время своего пребывания в Англии еще не встречала. Говорят, он один из талантливейших дипломатов покойного Эдуарда I Длинноногого. Он доброжелателен даже с Гавестоном.
Эдуард так и не передал Изабелле ничего из приданого, ей обещанного, и, поскольку собственный двор и свиту она содержать не может, то живет теперь с ним. И ежедневно наблюдает за его настроением и занятиями.
Эдуард неутомимо мерит комнату шагами, сжимая в кулаке прошение.
– «Более высок наш долг перед Короной, нежели перед особой короля»? Что они этим хотят сказать? Корона – это я!
– Под этим подразумевается институт королевской власти, – говорит Мортимер, который, в отличие от остальных, держит себя в руках.
– Институт? Нет никакого института! Я – их король. Пусть делают, как я велю!
– Что происходит, милорд? – спрашивает она у супруга.
Только теперь он замечает, что Изабелла тоже тут. И сердито отмахивается.
– Объясни ей, Мортимер!
Тот пристально смотрит на Изабеллу – как пес на кусок мяса. Дерзость, против которой она, однако, не возражает: в этой обстановке любое внимание приятно.
– Бароны требуют изгнания лорда Гавестона. По их мнению, он неправомерно присвоил казенные средства и отвратил от короля преданных советников.
– Какие средства он присвоил? – восклицает Эдуард. – Все, что он имеет, я подарил открыто. Если король не может одаривать тех, кто вернее всех ему служит, на что нужны драгоценные камни и земли? Я волен раздавать их, как пожелаю, так ведь? И да, я выслушиваю его прежде, чем спрашиваю мнения у них, своих вельмож. Он печется прежде всего о моих интересах. Они – нет.
– Эту петицию подписали все бароны? – спрашивает она у Мортимера.
– Из тех, кто не присутствует сегодня здесь, только Ланкастер на нашей стороне.
Изабелла удивлена. Дядюшка Ланкастер точно не друг Гавестону, если верить его ремарке про бочку со шлюхами.
– Что это означает?
– Что королю следует готовиться к войне, – говорит Линкольн.
Лорд Линкольн – мужчина тучный, с объемистым животом и трясущейся челюстью.
– Это значит, что эти выскочки посмели бросить вызов своему Богом данному королю! – выкрикивает Эдуард.
Мортимер стоит не шелохнувшись. Голос подает старый Хью:
– Уверен, до этого не дойдет.
Эдуард замечает рядом своего карлика и пинает его, чтобы выместить злость. Тот поспешно скрывается за дверью.
– Не благоразумнее ли будет прислушаться к баронам? – спрашивает она у Эдуарда.
Король ошарашенно смотрит на нее.
– А вы что тут делаете?
– Ваше величество, я была в комнате, когда вы вошли.
Он выглядит сконфуженным. Подносит руку к глазам, как если бы не хотел ее больше видеть.
Мортимер смотрит на нее в изумлении, и, о чем он сейчас думает, легко понять: «Посмотрите-ка на это дитя! Она уже имеет собственное мнение!» На губах его играет тень улыбки. Изабелла очень довольна собой.
Мортимер поворачивается к королю.
– Может, стоит согласиться с их требованиями – на какое-то время, – говорит он. – Подождем, пока буря пройдет.
– Он прав, – говорит старый Хью. – Сделаем вид, что соглашаемся. Нам это не повредит.
– С моим отцом они бы торговаться не посмели. Со мной тоже не будут.
Мортимер с Линкольном обмениваются быстрыми взглядами. «Да, но ты – не твой отец», – думают оба.
– Что их так задевает? Если я люблю Гавестона, они тоже должны его любить.
Для Линкольна это уже слишком.
– Ваше величество, кого любить – личное дело каждого. Я не против жен и шлюх, но не желал бы видеть их на королевском совете.
– Ты называешь Перро шлюхой?
Слышится деликатное покашливание. Гавестон сидит на подоконнике и играет сам с собой в шахматы. Солнце выходит из-за тучи, и на мгновение он весь вспыхивает золотом. Кольца с самоцветами у него на каждом пальце. Он одаривает присутствующих ленивой улыбкой.
– Господа, я все еще тут!
Линкольн, покачивая телесами, подходит к королю и тихо говорит:
– Теперь понимаете, что возмущает баронов? Предполагалось, что этот наш разговор будет приватным. Но если надо что-то обсудить, он всегда тут!
– Я все еще прекрасно вас слышу, – говорит Гавестон, побивая черного короля белым конем.
– И надолго этот мятеж? – спрашивает Эдуард у старого Хью.
– Ваше величество, на чем зиждется власть короля? На лояльности его баронов, ведь они приводят свои армии и сражаются под его знаменами, куда бы он их ни призвал. А если они противники, откуда король возьмет армию?
– Вы знаете, что нужно, чтобы разрушить стену? – спрашивает Мортимер.
– Пятьдесят солдат и стенобитное орудие, – говорит Эдуард.
– Есть способы похитрее. Берешь зубило и начинаешь расковыривать шов известки между кирпичами, пока не вынешь первый. Когда нет одного кирпича, стена уже ослаблена. Скоро отверстие увеличится. И даже не придется рушить стену, ты просто пройдешь через нее.
– Другими словами..?
– Перед нами стена, и надо перестать о нее биться. Лучше пройтись вдоль. Поискать самое слабое место. И над ним потрудиться. А там и дырка появится.
Эдуард кивает.
– Наверное, лорд Мортимер прав. Я снизойду до их мелочных обид – до поры до времени. Потом поквитаемся. – Он смотрит на петицию, которую до сих пор держит в руке. – Институций им подавай! Нет институции выше, чем король!
Он подносит пергамент к свече, ждет, пока тот не займется хорошенько, после чего бросает на пол и топчет сапогом. И улыбается так, словно раз и навсегда разрешил конфликт с баронами.
Когда все уходят, из полумрака появляется Росселетти. Король Филипп прислал его из Франции в помощь дочери – вести ее дела и переписку.
Другими словами, он шпион французского короля.
– Вы все слышали? – спрашивает Изабелла.
Мужчина медленно кивает.
– Что делать мне?
– Англии нужен сильный король. Ваш отец не пожелал бы видеть вас замужем за принцем, неспособным управлять своей державой.
– Я желаю одного – вернуться домой.
Ей хочется сесть на пол и разрыдаться, но была бы от этого хоть какая-то польза…
– Дела пойдут лучше, когда Гавестона вышлют из страны. Ваше положение улучшится.
– Вы думаете, он правда его вышлет?
– Ваше величество, у него нет иного выхода.
Этой ночью Изабелла смотрит на пасхальную луну в ореоле легких высоких облаков. И поплотнее запахивает на плечах подбитый мехом плащ.
Не это она себе представляла, мечтая о Камелоте.
В тот же день, несколько позднее, в холле, соседствующем с залом для королевских аудиенций, она снова встречает Мортимера. Он одет в черный бархат, и непонятно, что у него тут за дела. В королевскую резиденцию он прибыл на правах доверенного лица, железной рукой наведшего порядок в Ирландии. Его взгляд нервирует Изабеллу. Он буквально пожирает ее глазами. И напоминает ей отца своей железной выдержкой и непроницаемостью. Она его боится.
– К услугам вашего величества! – кланяется он.
– Милорд Мортимер! Вы уже виделись с королем?
– Он с милордом Гавестоном. Прогуливаются в саду.
Она выглядывает в окно и видит эту парочку, как они рука об руку гуляют между прудами с рыбками, чирикая-переговариваясь, как птички. Она завидует Эдуарду: ей вот так поболтать не с кем.
– Он вам нравится?
– Кто? Король?
На его лице – тень улыбки.
– Милорд Гавестон.
– Несколько лет я был его опекуном, когда он только приехал в Англию.
– Поэтому вы поддерживаете его, а не баронов?
– Нет. Я делаю это потому, что поддерживаю короля. Это мой долг.
– У баронов другое мнение.
– Они просто чуют слабого короля. Это не имеет никакого отношения к тому, что они считают правильным.
– Полагаете, Эдуард слаб?
– Я думаю, ему еще предстоит доказать свою силу.
Изабелла улыбается. «Лучше бы вы были моим принцем!» – думает она, и, словно прочитав ее мысли, он улыбается ей в ответ.
– Все думают, что вы совсем еще дитя. Но это не так.
– Милорд, это граничит с дерзостью.
– Я всего лишь хочу сказать, что король приобрел ценный актив и пока еще этого не знает.
Из сада доносится пронзительный смех, и она закрывает глаза, чтобы не видеть тех двоих, воркующих друг с другом.
– И не следует недооценивать Гавестона. Он хороший солдат.
– Я не недооцениваю его. Я его презираю!
К своему ужасу она понимает, что только что топнула ногой.
Мортимер делает вид, что этого не заметил.
– Я все еще привыкаю к здешним порядкам, пытаюсь понять, кто на чьей стороне, – говорит Изабелла.
– Каждый на своей. Так было, сколько я себя помню. Но, конечно, случаются и временные, ситуативные союзы.
– Скажите, а почему в этом конфликте Ланкастер принял сторону короля?
– Потому что, когда Гавестона вышлют, он, самый родовитый вельможа в стране, останется ближайшим советником короля. Это его шанс получить то, чего он всегда хотел. Он не станет союзничать с баронами из опасения потерять расположение своего кузена Эдуарда.
Обернувшись, она перехватывает его откровенно оценивающий взгляд. Ее это шокирует, она к этому не привыкла. Мортимер быстро отводит глаза.
– Вы возвращаетесь в Ирландию?
– Да, скоро.
– Желаю вам удачи.
Изабелла подбирает юбки и уходит. Ее щеки пылают румянцем. Несносный человек! Она будет по нему скучать.
Глава 8
Еще один зверинец у Эдуарда в Лэнгли: множество необычных и неприятного вида зверей содержится в загонах и клетках, чтобы он с друзьями мог смотреть на них, когда пожелает. Есть лев с пышной гривой, а еще – самая удивительная лошадь, какую Изабелле доводилось видеть. Ездить на ней, скорее всего, невозможно, потому что на спине у бедняжки большой горб. Первая ее мысль была – животное искалечено, но Гавестон говорит, что они все такие, и для зверинца отобрали лучший образчик.
Сколько же денег идет на прокорм всех этих диковинок? Неудивительно, что королевская казна пуста.
Эдуард опять якшается с чернью: наблюдает, как несколько парней чистят загоны от навоза. Он в тунике и простых штанах, так что короля в нем не узнать, но, что красив и статен – видно сразу. Мальчишка что-то говорит ему, и Эдуард, смеясь, берет его на локтевой захват. Мгновение – и оба, хохоча, катаются по траве.
«Разве пристало королю так себя вести?» – думает Изабелла.
Он поднимает голову, видит ее. Сразу перестает смеяться, неохотно поднимается с земли. Выглядит Эдуард сейчас, как сорванец перед взбучкой.
«С ним я чувствую себя старой. А ведь мне самой только тринадцать!»
– Не смотрите на меня так, – говорит он ей.
– Как – «так»? Не понимаю.
– Такое чувство, что моя матушка снова ходит за мной по пятам. Каждый раз, когда вы появляетесь, солнце меркнет!
– Оттого, что я помню о своем королевском достоинстве?
– Я нахожу королевскую власть обременительной. Иногда не вредно и посмеяться.
– Вредно не заниматься ничем другим.
– У вас такой серьезный вид… Это может подождать?
– Нет. Тем более что вы, ваше величество, сейчас ничем полезным не заняты.
Он мрачнеет, облокачивается об изгородь. Она невольно задерживает взгляд на мускулах, играющих под тонкой льняной тканью рубашки.
– Мой отец потратил на нашу свадьбу двести тысяч фунтов. Я же не получила от вас ни подарков, ни земельных угодий. Я даже не имею средств на содержание собственного двора.
– Какие угодья, какой двор? Вы еще дитя, Изабелла.
– Я – дочь своего отца. Он воспитал меня будущей королевой.
– Вы еще недостаточно взрослая, чтобы быть королевой.
– Но меня короновали в вашей английской церкви, разве нет?
Он качает головой.
– Это уже решено. Вы получите графства Монтрейль и Понтье. Так что ваше негодование неуместно.
– А что насчет вашего друга Гавестона?
Эдуард моментально преображается. Выпрямляется, смотрит на нее сердито.
– Он мой друг, остальное – не ваше дело.
– Вы не можете игнорировать проблему, Эдуард. Ясно, что бароны не отступятся. Вам следует к ним прислушаться и прийти к какому-то согласию, или они решат на свой лад.
Он долго смотрит на нее, потом качает головой, смеется.
– Нет, ну вы только послушайте ее! Сколько вам лет, сударыня? Вы считаете возможным учить меня дипломатии?
– Я знаю, как это работает.
– Откуда?
– Наблюдала за отцом. Не ждите, пока они бросят вам вызов в открытую, супруг мой. Уступите в малом, а когда поднакопите сил, сделаете по-своему.
Эдуард хмурится, снова опирается об изгородь. Смотрит на нее так, словно в первый раз видит.
– Вы тоже хотите, чтобы Перро уехал?
– Мой долг – служить вам и вашему трону. И я сделаю все, чтобы с вами считались.
Лев рычит в своей клетке, и этот рев эхом раскатывается в утреннем тумане. Испуганный верблюд мечется в загоне, за ним следом бегают фермерские дети, пытаясь его накормить.
– Призовите их и выслушайте все жалобы.
– Их долг – приехать и выслушать мои!
– Да, но в настоящий момент вы не можете заставить их это сделать.
Он бьет по столбику изгороди ладонью. Качает головой, как если бы слова Изабеллы сбили его с толку. Потом уходит прочь. Кто-то из мальчишек выкрикивает шутку, но Эдуард и бровью не ведет.
Изабелла на цыпочках – всюду грязь! – возвращается в свои покои. Ну вот, еще одно платье испорчено.
Изабелла наблюдает за ними в окно. Держась за руки, почти соприкасаясь лбами, они смеются над какой-то личной шуткой. Не секрет, что они спят в одной постели. Не то чтобы она желала иметь его в своей, пока еще нет… Ей страшно думать об этом.
Она просто не хочет, чтобы он был в чьей-то еще постели.
Что они делают вместе? Она еще не знает, что за тайные узы связывают мужа и жену, так к чему гадать, какие радости он может находить с другим мужчиной?
Загвоздка в том, что она одинока, несмотря на назначенную ей большую свиту. Изабелла де Вески взяла ее под крыло. Любимая племянница Эдуарда, леди Элинор Диспенсер – трогательно услужлива, правда, лишь в те моменты, когда отдыхает между беременностями. Есть и другие дамы, они приезжают и уезжают, прислуживая своей королеве, когда семейные обязанности им это позволяют. К таковым относятся леди Сюррей (при ней нельзя упоминать имя ее супруга, иначе бедняжка разрыдается: по слухам, он большой любитель женщин, если только они – не его жена) и леди Пембрук (молчать о детях: она не способна их иметь).
При ней все еще живет старая нянюшка Теофания, что для Изабеллы большое утешение, и толпа других фрейлин – она не запоминает имен – более низкого рождения.
Изабелла с фрейлинами заняты шитьем одежды для бедных – занятие, которое даже в лучшие дни наводило ее на мысль утопиться в крепостном рве. Эдуард с лордом Гавестоном все еще воркуют в саду, она то и дело поглядывает на них, отчего ей трудно сосредоточиться. Женщины, еще недавно переговаривавшиеся между собой, теперь молчат и смотрят на нее.
Она отбрасывает шитье в сторону, решительно выходит из комнаты. В конце коридора останавливается у окна, якобы понаблюдать за парой голубей на ветке.
Шуршание юбок… Изабелла расправляет плечи. Она не хочет ничьей жалости.
– Ваше величество, не стоит из-за этого расстраиваться.
Это леди Мортимер. Изабелла не оборачивается, боится, чтобы лицо ее не выдало.
– Они очень близки, – говорит она.
– Лучшие друзья с детства.
– Но их связывает кое-что еще, не так ли?
– Что вы имеете в виду?
– Вы все обращаетесь со мной, как с ребенком. Мне действительно немного лет, но вы забываете, чья я дочь.
– Вы слишком юны для обязанностей, которые теперь вынуждены исполнять.
– Леди Мортимер, бароны считают, он слишком близок с Гавестоном.
– Это не ваша забота, ваше величество.
– Все, что заботит моего супруга, касается и меня. – Изабелла разворачивается и повелительно смотрит на свою придворную даму. «Я больше не позволю снисходительного отношения к себе!» – Бароны хотят его изгнания, и Эдуард обратился к папе римскому с просьбой о содействии. Это так? – Леди Мортимер опускает глаза. – Вы скучаете по мужу?
Вопрос застает леди Мортимер врасплох.
– Скучаю?
– Да, по лорду Мортимеру. Я слышала, его отправили наместником в Ирландию. Вы по нему скучаете?
– Да, ваше величество.
– А когда он бывает дома, он проводит много времени с другими мужчинами, как Эдуард?
– У мужа много друзей.
– Таких друзей, как милорд Гавестон?
У нее дергается уголок рта. Пытается подавить усмешку?
– Все будет по-другому для вас и для всех нас, когда он уедет.
– Возможно, – говорит Изабелла и поворачивается к окну.
Голуби уже улетели. Наверное, не понравилось, что на них глазеют.
Эдуард с Гавестоном появляются в поле зрения, они идут, держась за руки. Эдуард целует своего друга детства в щеку. «Хочу, чтобы кто-нибудь так же нежно смотрел на меня! – думает Изабелла. Отвращение испарилось, осталась только ревность. – Однажды я заставлю его так же любить меня. Я своего добьюсь!»
Глава 9
Каждую ночь две фрейлины спят в ее покоях на раскладных кроватях, которые днем задвигают под королевское ложе. Они все в ночных рубашках и расчесывают Изабелле волосы, когда из передней доносится голос Эдуарда.
Изабелла в панике. Он не приходил к ней в спальню с той первой ночи в Булони. Она моментально отсылает своих дам, запрыгивает на кровать с балдахином. Натягивает одеяло до подбородка и лежит неподвижно, глядя в потолок, как если бы ее только что похоронили. Сердце ее бьется слишком часто.
«Я к этому не готова! – Она сжимает кулачки. Делает глубокий вдох и ждет. – Будет очень больно?»
Металлические колечки, удерживающие кожаный занавес над дверью в опочивальню, скрежещут, когда он его отдергивает.
И вот ее прекрасный супруг уже стоит в дверном проеме, встрепанный и раскрасневшийся. Едва взглянув в ее сторону, Эдуард пересекает комнату, подбрасывает в камин пару поленьев, опирается обеими руками о каменную плиту над очагом, смотрит на огонь.
– Я нуждаюсь в вашей помощи.
– Эдуард?
– Я ни о чем вас не просил до сих пор. Никак не могу забыть, что вам не восемь лет. Столько вам было, когда состоялась наша помолвка, помните?
Она кивает.
– Во многих отношениях вы до сих пор еще дитя, но, как оказалось, рассуждаете очень здраво. Ладно, хватит сантиментов. К делу?
– Вы хотите, чтобы я вам помогла?
– Знаю, вы недолюбливаете Перро, но для меня это важно, что бы вы там ни думали.
Изабелла всегда считала, что быть королевой легче, чем оказалось на деле. Разумеется, если царственный супруг спрашивает у нее совета, она только рада, но чего она точно не ожидала – так это того, что он ворвется в ее опочивальню, когда она готовится ко сну, и выпалит первое, что придет в голову.
Она смотрит в потолок. Он – на огонь.
– Они хотят выслать Перро из страны. В изгнание! И все объединились против меня. Если откажусь, быть войне.
Ей хочется сказать: «Ну так сделайте это! Не тот повод, чтобы ввязываться в войну, так ведь? Составьте поименный перечень тех, кто выступил против вас, и храните его в памяти, пока будете укреплять свою власть. И однажды, когда вы будете сидеть за пиршественным столом, пить вино и улыбаться друг другу, прикажите бросить всех в темницу и держите там, пока они не попросят пощады или пока не сгниют их кости».
Так поступил бы мой отец.
– Я – их король! Как они посмели? Я сам выбираю, кого к себе приблизить.
– Вы – король, пока ведете себя, как король, – шепчет Изабелла.
– Что вы сказали?
– Вы должны договориться.
– И условия договора таковы: я – их король, в силу закона и волей Господа. Я хочу, чтобы вы мне помогли.
– Как?
– Поговорите с отцом. Я знаю, что у него здесь свои шпионы. Сударыня, не делайте вид, что изумлены! При их посредничестве вы еженедельно обмениваетесь письмами, не так ли? И я желал бы, чтобы вы обратились к нему от моего имени. Скажите, что я нуждаюсь в его поддержке в этом деле. Если бароны узнают, что король Филипп на моей стороне, они вспомнят свое место и разбегутся по своим лачугам в марках[12]!
– Они вельможи, ваше величество. Никто не может указать им место.
– Откуда вам это знать в двенадцать-то лет?
Эдуард отворачивается от очага и сердито смотрит на нее.
– Мне уже исполнилось тринадцать, и я знаю это потому, что наблюдала за придворными своего отца и вашими.
– Вы поможете или нет?
– Я попрошу отца, ваше величество. Но он не станет посылать армию и тратить деньги на войну в Англии.
– Скажите, что эти неблагодарные угрожают моему трону. Который, кстати, и ваш тоже. Так что он должен понять, насколько это важно.
– Я сделаю все от меня зависящее.
Кажется, он удовлетворен.
– Доброй ночи, сударыня! – с этими словами Эдуард покидает ее опочивальню.
Изабелла откидывает льняную простыню, шумно выдыхает. Интересно, как поступит отец, когда узнает?
А он поступает так, как она и предвидела: говорит, что это не его дело и что королю Франции не пристало вмешиваться в дела англичан.
Они обустраиваются в Лэнгли. Лето обещает быть чудесным: в лесах полно жимолости, ветер приносит аромат свежескошенной травы. На лугу – ромашки с тоненькими белыми лепестками, на которых так славно гадать: «Любит, не любит…»
В живых изгородях зацветает боярышник, когда король наконец берется за ум. Старый Хью соглашается с ним, что баронам не избежать божьей кары, даже если правосудие хромает, но именно лорд Линкольн удерживает Эдуарда от гражданской войны, которую ему не выиграть.
Король решает договариваться.
И назначает Гавестона наместником в Ирландию. Изгнание, но все же почетное. И едет провожать его в Бристоль. Три дня идет погрузка на корабли. У Гавестона – обширная свита: мажордомы, духовники, клерки, сокольничие, лучники. Он увозит с собой даже прачку, престарелую Матильду.
Кто, в конце концов, королева в этой стране?
Лето обещало так много, но уже три дня, с тех пор, как король возвратился из Бристоля, льет дождь. Середина дня, а на улице мрачно, как зимой. Церковный колокол звонит девятый час[13]. Эдуард развалился на троне. У него за спиной, на настенной фреске, изображены рыцари в красном и золотом, едущие на турнир.
Он отослал слуг, всех этих виночерпиев, карликов и музыкантов с лютнями, всех сплетников и льстецов – всех до единого, чтобы теперь спокойно сидеть и разглядывать щиты, которыми увешан просторный холл, а еще – наблюдать, как в комнату вползает вечер, и хандрить.
Шорох шагов по плиточному полу, стук закрываемой за спиной дубовой двери – Изабелле кажется, что звук получился таким громким, будто подъемный мост сорвался с цепей.
Он сидит неподвижно. И, кажется, плачет, но в сумраке трудно сказать наверняка.
Единственный раз, когда она вот так горевала, – когда умерла мать. Отец по той же причине почти неделю отказывался от пищи. Но то была королева; это – Гавестон.
– Вы получили, что хотели, – произносит он наконец.
– Этого, ваше величество, я не хотела. Лорды Уорвик и Херефорд – да.
– Архиепископ Уинчелси говорит, что отлучит Перро от церкви, если тот вернется. Почему они так меня ненавидят?
– Они ненавидят не вас и даже не Гавестона. Они всего лишь хотят, чтобы вы были их королем.
– Но я и так их король! Чего еще им надо?
– Король имеет обязанности.
– Нет! У меня нет обязанностей! Это у них они есть – по отношению ко мне. – Несколько часов Эдуард просидел неподвижно, но теперь внезапно оживляется. Гнев заставляет его вскочить. – Они имеют обязательства передо мной!
Каждое слово – стаккато.
Изабелла опускает глаза. Когда он в таком настроении, он ее пугает.
Эдуард нависает над ней, тяжело дыша.
– Ходишь за мной тенью… Куда бы я ни пошел – и ты там! Хрупкая, в чем только душа держится, а не побоялась прийти ко мне сюда, хотя остальные трусят даже в щель заглянуть!
– Я всего лишь хочу вам помочь.
– Вы всего лишь дитя. Как вы можете помочь?
– Это не помешало вам попросить моего посредничества во Франции.
– И что хорошего это мне дало?
– Мои советы могут помочь вам больше, чем все угрозы и гнев короля Филиппа.
– Я слушаю!
Осмелев, она обнимает его за плечи, гладит по спине. Говорит шепотом:
– Это к лучшему. Вы и я… Теперь мы можем начать все сначала.
Но Эдуард ее словно не слышит. Вглядывается в невозможное будущее, где есть только он и Гавестон.
– Меня уже тошнит от всех этих требований, надоело выслушивать все эти жалобы и скулеж. Каждый чего-то от меня хочет. Иногда я думаю, что мы с Перро могли бы перебраться в симпатичный дом среди холмов, растить на солнышке овощи, пить вино и жить спокойной жизнью.
Она не ослышалась? Он это правда сказал?
– Эдуард, это невозможно.
Он падает на колени. Издает звук, подобно псу, подавившемуся костью, прячет лицо в ладонях.
– Я не могу без него жить.
И начинает, рыдая, кататься по полу. Она наблюдает, отчаянно желая быть где угодно, только не тут. Уйти не может, но и смотреть на это мучительно. Хочется заставить его встать, но даже прикоснуться к нему она не смеет – нет, только не сейчас.
В конце концов он выбивается из сил, замирает. Потом поднимает голову. Лицо в слезах. И, кажется, удивляется, что она все еще тут.
– Просто уйдите!
– Бить противника его же оружием – вот что вы должны делать. Уорвика и остальных. Будьте осторожным и сдержанным, чаще прибегайте к хитрости. А еще вы должны подчинить себе шотландцев.
– Но какое отношение все это имеет к моей утрате?
– Прямое, – говорит Изабелла и быстро выходит из комнаты. Ей самой все представляется предельно ясным.
И теперь она знает, как заставить его себя любить.
Глава 10
Дражайший мой отец и повелитель!
Свидетельствую Вам свое глубокое почтение. Мое положение в Англии в последнее время заметно улучшилось. Эдуард стал внимательнее ко мне с тех пор, как милорд Гавестон отбыл в Ирландию, и я провожу много времени в его обществе. Полагаю, прежде он считал меня слишком юной, чтобы быть ему помощницей и лицом доверенным, но случаю вольно было распорядиться так, что он смог оценить меня по достоинству.
Поговаривают, что лорд Гавестон преуспевает на новом посту управителя в Ирландии, и его величество надеется, что однажды ему будет дозволено вернуться. Но, судя по настроениям, царящим в Англии, этот день наступит нескоро. Смею надеяться, что, когда он все-таки вернется, я уже буду ближайшей помощницей Эдуарда, его правой рукой. Что ни день я слышу, как он ценит мои советы, хотя я еще плохо разбираюсь во многих государственных делах. С некоторых пор он ко мне очень добр и подарил много поместий и земель, дабы я могла содержать свой собственный двор и свиту.
Надеюсь, Вы здоровы и благополучны.
Да пребудет с Вами неизменно Святой Дух!
Писано сего дня в Виндзоре.
Ваша преданная дочь Изабелла.
Пустые поля и перелески тянутся, сколько хватает глаз. Река серой змейкой вьется по мятежным землям, подвластным Эдуарду.
Придворные дамы уже успели надоесть ей со своими сплетнями: кто на кого заглядывается, дети, мелкие размолвки…
Изабелла оставила короля сидящим за столом, заваленным бумагами. Рядом – несколько писцов и кузен Ланкастер, беспрерывно его отчитывающий. Судя по выражению лица, Эдуард готов выпрыгнуть в окно и убежать. Ланкастер сказал, что он тратит слишком много денег. Так отцы отчитывают малышей за то, что те едят слишком много варенья. Но этот «малыш» не слушает. Он смотрит в окно и думает о своем любовнике.
Словно в продолжение этих мыслей, она слышит детский смех. Выглядывает в окно и видит внизу, в саду, Мортимера со своей наседкой и выводком. Он подбрасывает одну из дочек в воздух, и она громко хохочет. У Изабеллы сжимается сердце.
Недостойные мысли одолевают ее. «Он был бы мне прекрасным мужем…» В нем есть сила, чтобы править, жестокость – чтобы воевать, а еще он расчетлив и не имеет «закадычных» друзей.
Она слышит, как он взбегает по лестнице, и принимает чинный вид.
Кажется, он не ожидал ее увидеть. Фрейлины продолжают беззаботно щебетать между собой. Интересно, состоял ли он с кем-то из них в связи и знает ли об этом леди Мортимер? Очень даже вероятно…
– Я ищу короля, – говорит он.
– Его величество с графом Ланкастером, – отвечает она, кивая в сторону парадного зала.
Придворные дамы умолкли и теперь таращатся на них. Изабелла удаляется на некоторое расстояние, подальше от любопытных ушей. После краткого размышления он следует за ней.
Изабелла чувствует обращенные на них взгляды. Говорит почти шепотом:
– Слышала, вы едете в Ирландию.
– Да, посодействовать лорду Гавестону.
– Он нуждается в вашей помощи? Говорят, он стал настоящим «молотом ирландцев». То подавляет бунт в Манстере, то наводит страх на жителей графства Уиклоу. Я недоумеваю, милорд, почему Эдуард отсылает такого искушенного царедворца, как вы.
– Не мне оспаривать решения короля.
Если бы ей так ответил французский придворный, то получил бы оплеуху.
– Он возвращается в Англию?
– Это невозможно. Его отлучат от церкви, как обещает архиепископ Уинчелси.
– Нет ничего невозможного. Мой дядюшка Ланкастер считает, что Гавестон все же планирует вернуться.
– Вы верите всему, что говорит Ланкастер?
– Он – мой дядя.
– Он никому не дядя.
Все это Мортимер проговаривает, не меняя выражения лица, чем застает ее врасплох. Изабелла улыбается. Сама не зная почему, она вдруг представляет, как он целует ее, – так, как только что целовал леди Мортимер. Ее собственный молодой супруг подобных попыток еще не предпринимал.
Есть что-то в том, как он на нее смотрит… Изабелле это нравится, хотя, будь это не Мортимер, а кто-то другой, она бы сочла это дерзостью.
– Могу я быть с вами откровенной? Ходят самые разные слухи. Кто-то должен сказать мне правду.
– Правду, ваше величество? Это штука опасная. Я бы сто раз подумал, прежде чем в стенах королевского дворца сказать кому-нибудь правду.
– Я слышала, он подкупил графа Глостера, чтобы тот ратовал за возвращение Гавестона, и что Херефорд и Линкольн тоже получили свою долю обещаний. Если удастся склонить на свою сторону лорда Уорвика, остальные пойдут следом, как овцы.
– Для такой юной особы у вас потрясающая хватка. У меня есть дочка ваших лет, так вот она интересуется преимущественно рукоделиями.
– Ваша дочь – не королева Англии. Те взрослеют очень быстро.
– Даже если Гавестон вернется, у вас нет оснований его опасаться. В последнее время короля всюду видят с вами.
– Вы так считаете?
– У Эдуарда непростой характер. Но я думаю, вы его уже раскусили.
Он с тревогой посматривает на прогуливающихся в холле фрейлин. Оттягивает ворот туники, как если бы тот его душил.
Изабелла кивком его отпускает. Похоже, Мортимер этого не ожидал. Она вполовину младше его годами и ростом едва по плечо.
Он кланяется и идет искать короля, а она возвращается к своим дамам. Значит, это правда, и Эдуард в самом деле задействовал все средства ради возвращения любовника – сейчас, когда они наконец начали вести себя как король и королева. Они вместе сделали шаг вперед, и вот теперь Эдуард отступает на два шага. Что, черт возьми, с ним не так? Даже из Ирландии Гавестон, дергая за ниточки, управляет им, как марионеткой. Мортимер едет в Ирландию, потому что король знает: Гавестон возвращается, и на смену ему нужен сильный военачальник.
Почему Эдуард не скажет ей это в лицо?
Думает, она настолько глупа?
Глава 11
Король очень оживлен. Размашистым шагом он входит в зал, и свита миньонов следует за ним, как хлопья пены за лошадью в галопе. Единственное, о чем он желает говорить, – о пире, устроенном царственной четой, чтобы умаслить упорствующих в неповиновении магнатов. Он ведет эту кампанию, как войну, только в роли тяжелой кавалерии – щедрые дары для баронов.
– Вы произвели впечатление, – говорит он Изабелле. – Ваше присутствие на пиру высоко оценено. Ричмонд говорит, что вы – самый очаровательный сотрапезник, какого он когда-либо встречал. Глостер назвал вас самым прекрасным самоцветом моей короны. Кто бы мог подумать?
– Ваше величество?
Она искренне озадачена этой тирадой. Кто б мог подумать – что?
– Но ведь вы так молоды и такая… – Он легкомысленно взмахивает рукой. – Худенькая.
– Во Франции меня считают красавицей.
– Вы и правда очень хорошенькая. – Эдуард широко улыбается. – Я вами горжусь.
Худенькая и хорошенькая… «Однажды вы будете страстно желать меня, Эдуард. Сгорать от любви!»
– Наконец-то в Англии царит согласие.
– Остается еще Уорвик. И мой дядюшка Ланкастер.
– Ланкастер! – Эдуард морщится, словно в рот ему попало что-то горькое. По полу бежит насекомое, и он давит его каблуком. – Ваш дядюшка раньше был на моей стороне. Теперь, когда Перро в отъезде, он от меня отвернулся.
«Ну разумеется, отвернулся! Разве это для вас не очевидно?» Изабелла огорчена тем, что ей понятны все эти мелочные маневры, а ему – нет.
– Вы слышали, что я приказал арестовать еще дюжину тамплиеров?
– Отец будет очень рад это слышать. И его святейшество в Риме тоже.
– Вы собираетесь писать отцу? Я высоко оценил бы его поддержку.
– Я передам ему все, что вам будет угодно, ваше величество. Но разумно ли возвращать лорда Гавестона так скоро? Вы только-только поладили с баронами.
– Нечего было мне возражать изначально! Я – их король!
– Но мы так много сделали, чтобы вернуть их! Не лучше ли укрепить связи, прежде чем пробовать их на прочность?
В комнате темнеет, потому что солнце скрылось за облаками. Хорошее настроение короля испаряется.
– Я не могу жить без него, Изабелла. Вы не понимаете.
Эти слова – как пощечина. Она выпрямляется во весь рост, собирается с силами.
– Значит, Гавестон приезжает?
– Теперь все будет по-другому, Изабелла. Больше осмотрительности с его стороны. Вам нечего его опасаться. Вы – моя королева. Когда повзрослеете, поймете.
Он удаляется, преисполненный энергии: решил поохотиться и теперь зовет своего сокольничего и грумов, приказывает подготовить собак. «Когда повзрослеете, поймете».
«Да, мне еще многое предстоит понять о мужчинах и женщинах, – думает Изабелла. – Но одно я знаю уже сейчас: я не успокоюсь, пока вы не полюбите эту худенькую хорошенькую девчонку так же, как любите Гавестона».
– Он говорит, теперь будет по-другому, – сообщает она Росселетти. – Он дал мне слово.
Ее шпион смотрит в пол. Выглядит он мрачным.
– Последние девять месяцев мы почти не расставались. Многое изменилось между нами, я уверена.
– Он написал его святейшеству в Рим с просьбой снять угрозу отлучения. Это единственное, что мешает ему сегодня же привезти Гавестона назад.
– Пусть приезжает. Он больше не представляет для меня угрозы.
– Но он – угроза для короля. Бароны как ненавидели его, так и будут ненавидеть. Неужели так трудно это понять?
– Он желает поддержки со стороны моего отца.
– Ваш отец не позволит втянуть себя в гражданскую войну в Англии. У него полно своих проблем. Единственное, чего желает король Филипп, – это чтобы Эдуард содержал собственный дом в порядке.
– При этом он не возражает, когда Эдуард арестовывает тамплиеров и делает ему уступки в Гиени!
Росселетти пожимает плечами.
– Эдуард сам это предложил. И ваш батюшка, разумеется, согласился. Такая уступчивость со стороны Эдуарда его очень устраивает. Но если ваш царственный супруг считает, что Филипп выступит посредником между ним и английскими баронами, он очень заблуждается.
– А что делать мне?
– То же, что и раньше. Терпение, Изабелла! Ваше время придет.
Его печальные серые глаза встречаются с глазами королевы, и он быстро отводит взгляд. Оба понимают, что будет дальше. Все это понимают, кроме Эдуарда.
Весной парламент собирается в Вестминстере и отказывает королю в требовании возвратить Гавестона из изгнания. Архиепископ Уинчелси повторяет свои угрозы отлучения. Изабелла думала, что Эдуард разозлится, но он возвращается в ровном настроении.
Двор переезжает в Кенсингтонский дворец, на другом берегу реки, и она становится свидетелем прибытия двух папских эмиссаров. Эдуард принимает их за закрытыми дверями, поэтому она не знает, что было сказано. Но на следующий день присутствует, когда король зачитывает папскую буллу собравшимся в парламенте баронам и епископам. Его святейшество берет верх над Уинчелси.
Архиепископ унижен. Он слушает, поджав побелевшие губы, и молча покидает зал.
Бароны понимают, что их переиграли. Некоторые посматривают на Изабеллу, спрашивая себя, не ее ли это рук дело. Слишком высокого они о ней мнения… Она не желает, чтобы бароны манипулировали ее супругом и королем, но и возвращения Гавестона не хочет тоже.
Эдуард всех обвел вокруг пальца. Он более искушен в этой игре, чем кто-либо из них предполагал.
Королевский двор перебирается в Йорк – холодное, богом забытое место, где даже дьяволу не согреться. В центральном очаге горит огонь, но тепла от него нет. С тем же успехом можно греться, стоя голым на болоте. Сквозняки гоняют пыль по полу.
Сегодня церковный праздник, День всех усопших верных. Чтобы его отпраздновать, Эдуард пригласил из Аквитании менестрелей. Они играют на лютнях и поют о любви и рыцарстве – всем том, что когда-то представлялось ей таким важным.
Она не замечает, что Гавестон тихонько приближается к ней, пока он не оказывается рядом. Он очень красив. Изабелле неприятно это признавать, но это так. Он весь в белом, со сверкающими рубинами на пальцах – блудливый ангел, чей алый пояс спущен на стройные бедра.
– Вы тоже в числе моих ненавистников, ваше величество, не так ли?
– Я не желаю вам зла.
– Но мы любим одного мужчину, – шепчет он.
– Я – королева.
– И всегда ею будете. Он говорит о вас исключительно в хвалебном тоне.
То, с каким видом это было сказано, Изабелле не нравится. Не нуждается она и в его сочувствии.
– Не понимаю, зачем вы вернулись. Бароны объединились против вас.
– Не все. Только Уорвик и этот старый боров Ланкастер. Толстобрюх меня не любит, но даже он не выступит против короля.
– Милорду Линкольну лучше не слышать, как вы его называете.
– Наверняка он так же высоко отзывается обо мне.
– Почему бы вам не перестать их провоцировать? Это только разжигает ненависть. Перемирие, нами достигнутое, – вещь хрупкая, и его величество приложил массу усилий, чтобы наладить отношения с баронами. И я тоже.
– Я ценю ваши усилия, хоть и нахожу удивительным, что вы делали это ради меня.
– Находите меня непредсказуемой?
Он улыбается.
– Вы не такая уж надменная папенькина дочка, как о вас говорят.
– Вы имеете в виду Эдуарда?
– Эдуард перед вами трепещет.
– Вы надо мной издеваетесь?
Гавестон пожимает ей руку. Ничего странного, то же самое мог сделать любой из ее дядьев. Но эта внезапная фамильярность шокирует Изабеллу.
– Лучше нам с вами быть союзниками.
– Почему?
– Мы лучше, чем большинство, понимаем, что красота – это проклятие.
Крыша не выдерживает, и поток дождевой воды проливается вниз, в очаг. Угли шипят, начинают дымиться. Музыканты на галерее откладывают лютни. Зал принимаются готовить к пиршеству. Входят пажи с серебряными кувшинами, чтобы присутствующие могли помыть руки, священник читает молитву.
Под фанфары и восклицания герольда вносят неф[14] – золотой кораблик, украшенный драгоценными камнями и содержащий дорогие специи.
Изабелле не терпится узнать, почему Гавестон считает, что они очень похожи, но сперва оруженосцам предстоит нарезать мясо и подать сидящим за королевским столом серебряные блюда. Те, кто сидят за гостевыми столами, довольствуются деревянными дощечками.
Наконец ей представляется шанс его расспросить. С невиннейшим видом Гавестон заявляет, что не помнит, чтобы он такое говорил. Она почти кричит ему:
– Вы считаете меня красивой?
– Все вокруг так говорят, и я не вижу причин не соглашаться.
– Эдуард меня красивой не считает.
– Он не находит в вас ничего, кроме красоты.
Изабелла чувствует, что ее щеки пылают. Да как он смеет?
– Не обижайтесь, ваше величество. Мне понятны ваши затруднения.
– Затруднения?
– То же самое думают обо мне бароны. Еврей Иосиф и остальные.
– Лорд Пембрук знает, что вы дали ему это прозвище. Вам следовало бы придержать язык.
Он передергивает плечами.
– Зачем, если бароны отзываются обо мне так, словно я – исчадие ада? Я их презираю. Думаете, я могу им понравиться? Хотите, чтобы я перед ними лебезил?
– Мне мало лет, лорд Гавестон, но благодаря отцу я кое-что в этом смыслю. Так вот, он учил меня: не надо нарушать мир прежде, чем удостоверишься, что выиграешь эту войну.
– Король у нас Эдуард, а не Ланкастер и не этот пес Уорвик.
– Я с вами согласна. Но короли и раньше теряли свои королевства. Эдуард многим рискует ради вас.
Внутренняя борьба ясно отражается у него на лице.
– Знаете ли вы, что такое любить? Но откуда, вы еще так юны. Вас отдали совершенно незнакомому человеку, а дальше – как повезет. Но любви вы не знаете.
Это сказано с такой страстью, что Изабелла невольно отшатывается. Он прав: так пылко она никогда не любила. Ему тоже не до улыбок, и он напряженно, испытующе всматривается в ее лицо.
– Знаете ли вы, каково это, когда с тобой рядом человек, который понимает тебя, читает в твоей душе? Любовь, о которой поют ваши менестрели… Всегда ли это о рыцаре и прекрасной даме? Кто выдумал такой закон? Скажете, Господь? Но тогда Господь – мошенник, и этот закон мне не подходит.
Гавестон произносит все это на одном дыхании. Король смотрит в их сторону, он явно недоволен. Изабелла никогда еще не видела Гавестона таким. Обычно он – само спокойствие, а на нее смотрит снизу вверх, со снисходительной усмешкой.
Он же вдруг понимает, что сказал слишком много. Отворачивается, что-то шепчет Эдуарду, и тот смеется. Король хлопает в ладоши, призывая карликов и акробатов.
В эту ночь она выходит из опочивальни, спускается по лестнице и, прислонившись к холодному камню, наблюдает за их тенями на стене – как они сидят у камина и пьют пряные вина. Последнее, что она видит, – силуэты целующихся.
На следующий день Эдуард созывает парламент, но Ланкастер и Толстобрюх – она улыбается, вспомнив прозвище, придуманное Гавестоном для Линкольна, – и другие магнаты отказываются приехать, потому что Гавестон тут. Зато приезжает лорд Пембрук. Видом он напоминает живой труп, но Мортимер называет его единственным принципиальным человеком на всю страну. Эдуард прислушивается к нему. Иногда.
Пембрук сообщает королю, что только Линкольн удерживает остальных баронов от гражданской войны. Неужели все так плохо? Кажется, да. Ланкастер и Уорвик готовы воевать с Эдуардом, но и они слушают Линкольна, который все еще ратует за мирное решение конфликта.
Святки они с Эдуардом проводят в Лэнгли.
Однажды Эдуард с Гавестоном не возвращаются с охоты. Изабелла созывает оруженосцев и с восходом луны выезжает на поиски верхом, закутавшись в меха. Сверкает снег, воют волки. Она находит его на опушке леса танцующим вокруг костра. С местными селянами он отмечает старинный языческий праздник Йоль – день середины зимы. Одна из женщин наряжена Зеленым Человеком[15], она в зеленых одеждах и венке из ягод. Ночь светлая, и Изабелла прекрасно видит, как Эдуард с Гавестоном преклоняют перед зеленой богиней колени, как это было принято в иные времена, с иными верованиями.
Они ее не замечают, и Изабелла поворачивает назад. По приезде это открытие ведет ее прямиком в часовню. За кого она вышла замуж? Неужели он законченный безбожник?
Прежде они почти не расставались, теперь их встречи очень редки. Он обещал, что будет по-другому, но все быстро вернулось на круги своя.
Глава 12
Он наблюдает за тем, как молодые конюхи объезжают лошадь. Изабелла замечает его издалека, потому что он на полголовы выше остальных. Сейчас в Эдуарде трудно распознать короля: он одет так, что вполне может сойти за кузнеца или плотника.
Один из парней встает ногами на седло, выпрямляется, корчит смешную рожицу. Потом падает, вызывая всеобщий смех. Эдуард приказывает своему лакею передать ему золотой соверен.
Этот жест встречают приветственными криками, и скоро все собираются вокруг Эдуарда. Его и правда все любят. С конюхами он – само дружелюбие. С женой все не так. Он смотрит в ее сторону, вздыхает. Разворачивается и бежит к ней по грязи.
– Ваше величество! Какое приятное утро! Прохладно, но голубое небо поднимает настроение.
– Не ожидала вас тут увидеть.
– По-вашему, я должен сейчас сидеть во дворце и беспокоиться по поводу Ланкастера и Уорвика? Они скучные люди, вы не находите?
– Что вы делаете здесь, Эдуард? На носу мятеж. И вам прекрасно известно, в чем вас обвиняют. Что вы прислушиваетесь к дурным советам…
– Не имеют же они в виду Перро?
– …и что вы лишились Шотландии, и что главный враг страны засел в ваших покоях. Это их слова!
– Если бароны хотят войны, они ее получат.
Конь Изабеллы со ржанием трясет головой. Она усмиряет его, резко натягивая поводья, бьет пятками. Иногда она жалеет, что Эдуард – не лошадь.
– Разве вы не этого хотели? Если бароны добьются своего, вам больше не придется расстраиваться из-за Гавестона.
– Не хочу видеть, как они отнимают у вас власть. Вы – король, и это главное.
– Ничего не поделаешь. Я знаю, чего добиваются бароны. Они этого не получат.
– Вместо того, чтобы сыграть на опережение, вы забавляетесь с конюхами.
– А что, по-вашему, мне делать? Я просил вашего батюшку помочь, а он ограничивается письмами и пустыми разглагольствованиями. Может, вы могли бы подвигнуть его на что-то более конкретное?
– Вы здесь король, а не мой отец.
– Ваша правда! Тогда возвращайтесь к своим куклам и оставьте дела мужчинам.
– Мне пятнадцать, сударь, и я запрещаю вам обращаться со мной, как с ребенком. – Она смотрит ему в глаза. – Кроме того, разве, глядя на меня, можно предположить, что я когда-либо в жизни играла в куклы?
Он отвечает таким же прямым взглядом. Запрокидывает голову, хохочет.
– Нет, ваше величество, конечно нет.
Эдуард кланяется, и Изабелла разворачивает коня.
В последний момент он ее окликает. Хватается за седло, подтягивается и целует ее.
– Мне нравится, когда вы такая злючка, – говорит он и бежит назад, во двор.
Парни встречают его одобрительными возгласами. Как бы она на него ни злилась, она его тоже любит.
Но никого Эдуард не любит так, как Гавестона. Он даже готов воевать ради него. Чем больше бароны выдвигают претензий, тем больше он их провоцирует, одаривая Перро новыми землями, титулами и драгоценностями.
Бароны делают свой ход. Изабелла узнает об этом сначала от своей фрейлины Элинор, невестки старого Хью. Граф Глостер – ее родной брат, и он сказал ей, что подумывает поставить и свою подпись под документом, называемым «Ордонансами»[16].
Цель – кастрировать короля, но не ножами, а правилами и ограничениями. Создан Совет из двадцати одного лорда-учредителя, который намеревается указывать королю, что он может делать, а что нет. Сами бароны заявили, что их «Ордонансы» дополняют Великую Хартию Вольностей, способствуют восстановлению справедливости в пределах королевства и «пресекают злоупотребления в хозяйстве короля».
Изабелла отправляется на поиски Эдуарда, но вместо этого находит его фаворита, сидящего в одиночестве в большом зале. Гавестон греет ноги у камина и пьет медовуху с пряностями. В непогожий серый день он выглядит великолепно в тунике синего бархата, отделанной шелком и жемчугом. Слуга растирает ему ступни.
– Ваше величество! – негромко проговаривает он и вскакивает с кресла.
– Где Эдуард?
– Охотится на оленя. Кто-то из егерей видел зверя утром у озера. – Он отпивает немного из кубка. – Судя по выражению вашего лица, вы узнали про «Ордонансы».
– Да как они смеют?
– Пекутся о благополучии Англии. Ну, или так говорят.
– Мой дядюшка тоже приложил к этому руку?
– Все, даже Ричмонд. А он любил бы Эдуарда, даже если бы тот был сам Вельзевул. Бароны заявляют, что не могут оставаться верными королю, который не исполняет коронационных клятв.
– Это все из-за вас!
– Почему?
– Он все это делает ради вас. Ну почему вы просто не оставите его в покое?
– Я покину его, как только он покинет меня.
– Но если бы не вы, не было бы ни мятежей, ни этих «Ордонансов»!
– Вы правда думаете, что было бы по-другому, не живи на свете Пирс Гавестон?
Он надевает бархатные шлепанцы, дает слуге за труды монету и отправляет восвояси. Когда тот уходит, говорит:
– Неужели вы так сильно меня ненавидите, Изабелла?
– Я не понимаю, почему он готов рискнуть всем ради вас.
– Если бы он сделал то же самое ради вас, своей королевы, разве не сочли бы вы его храбрейшим из королей? Разве весь мир не аплодировал бы ему за это? Но Эдуард делает это ради меня, и его называют слабаком и глупцом.
– Потому что вы – не его королева.
– Я его лучший друг.
– Так вы говорите.
– Я – единственный, кто его понимает. Это вам известно?
Его последние слова месяцами не выходят у Изабеллы из головы. Не вняв голосу разума, Эдуард с Гавестоном ведут свою армию в Шотландию, «приструнить Роберта Брюса», а заодно привлечь на свою сторону баронов. Армия получается не ахти, потому что к ним присоединяются только Глостер, Ричмонд и Сюррей, остальные остаются по домам. Брюс воевать не хочет. Он уходит в горы, предварительно уничтожив посевы и прихватив с собой весь домашний скот. Армия Эдуарда испытывает недостаток провизии и вынуждена отступить.
По его просьбе Изабелла прибывает в Бервик, где ей предстоит провести длинную зиму с королем и единственным на свете человеком, кто его понимает.
Глава 13
Сегодня никто из фрейлин не остается у нее на ночь. Днем Эдуард сказал, что придет к ней в опочивальню. Событие, которого она с нетерпением ожидала и которого боялась. Изабелла волнуется, как волновалась бы любая юная девушка на ее месте. Середина зимы, но она вся в поту. Сердце колотится в груди, как безумное.
Ей хочется спросить у Изабеллы де Вески, что ей делать, но не хватает смелости. Наверное, это все равно как идти на собственную казнь, так же страшно, и нервы на пределе. И одна надежда, что палач свое дело знает.
В изножье кровати горит единственная свеча. Скрип открываемой двери… Эдуард откидывает меховое одеяло и ложится на кровать с ней рядом. Изабелла смотрит, как он снимает ночную рубашку. Странное томление охватывает ее при виде мускулистых гладких рук, поджарого живота. Он прекрасен.
Она просто лежит и ждет. Он целует ее в лоб и в щеку, через сорочку касается ее груди.
В голову лезут разные глупости. Однажды она видела, как это происходит у лошадей. И поразилась длине детородного органа у жеребца. Неужели и у Эдуарда такой? Случалось ли женщинам умирать во время сношений?
Ей нравится, когда он так ее целует… Нравится смотреть на него, ощущать тепло его тела. После недолгих колебаний она кладет руку ему на предплечье, потом на плечо.
Он целует ее в губы. Она отвечает, не зная, правильно это делает или нет. Он кладет руку ей на живот. Мысль: «Чем он занимается с Гавестоном?»
Тем же, чем и с ней?
Он задирает подол ее ночной сорочки, раздвигает ей бедра. Она замирает от ужаса. Он снова ее целует. Ей хочется сказать, какой он красивый, но она не смеет. Он ложится сверху, целует ее в шею, сжимает груди.
Под его весом ей трудно дышать. Она готова к неизбежному. Но тут он скатывается на постель, хватает свою рубашку и уходит.
Минута – и дверь открывается снова. Он склоняется над ней, целует и шепотом просит его простить, говорит, что это не ее вина.
После чего удаляется, так громыхнув дверью, что гаснет свеча.
На следующее утро он, угрюмый, сидит у камина. Макает хлеб в вино и отщипывает по кусочку. Гавестон отходит, давая ей место. Зовет слугу, приказывает принести ей вина.
Первая мысль – что Эдуард расстроен из-за нее.
– Дурные вести из Лондона, – говорит ей Гавестон. – Толстобрюх умер позавчера в Холборне.
– Граф Линкольн умер?
– Последний, кто поддерживал меня в этой сваре с баронами. Теперь его тесть Ланкастер унаследует все его многочисленные земли, а с землями – и самую большую в королевстве армию. Отныне ваш дядюшка – самый могущественный человек в Англии, не считая меня.
Они смотрят на огонь. Полено занимается, вспыхивает ярким пламенем, распадается на угли.
Гавестон опустошает свой кубок и уходит.
– Если бы он вас любил, то расстался бы с вами, – говорит она.
– Он меня любит и поэтому остается со мной.
– Неужели он значит для вас больше, чем корона?
– Больше, чем что бы то ни было.
Она ежится под мантией. Такого холодного утра, как сегодняшнее, Изабелла не помнит. Хочется плакать, но она никому на свете не доставит такой радости.
«Однажды он скажет так же обо мне: “Она значит для меня больше, чем что бы то ни было”. Сейчас я всего лишь девчонка, но, когда стану женщиной, я сумею его переубедить».
– Ваше величество, я вас не понимаю.
Он качает головой.
– Сомневаюсь, что когда-нибудь поймете. Но это не ваша вина, – добавляет он уже во второй раз за день.
Следует долгое унылое молчание.
Глава 14
Дикий кабан скрывается в густом кустарнике. Пока собаки его оттуда выгоняют, Изабелла подъезжает к Гавестону. Он приветственно улыбается. У него ослепительная улыбка, но бароны его таким никогда не видят.
Ветер обжигает ей щеки.
– Невозможно, чтобы вы надеялись победить. Зачем вы с ними воюете?
– А что еще я могу?
– Они убьют вас при первой возможности.
– Это вас огорчит?
– Да и нет.
Он смеется.
– Понимаю, почему вы говорите «нет». Но почему «да»?
– Не знаю.
Лают собаки, но их не видно за кустами. Похоже, они нашли свою добычу. Когда кабана выгонят на открытое место, Эдуард выстрелит первым. Зверю не спастись: охотников слишком много, и он в кольце.
– Мы сражаемся до последнего, даже если обречены, – говорит Гавестон.
В эту секунду появляется кабан, и королевская стрела вонзается ему в горло. Следом – еще четыре стрелы, выпущенные из арбалетов. Он падает и умирает, тяжело вздрагивая брюхом.
Король дожидается лета, чтобы отправиться в Лондон, навстречу своим мучителям в парламенте. Через некоторое время Изабелла присоединяется к нему.
Дорога дальняя, и ей приходится неделю трястись на заднем сиденье экипажа вместе со своими фрейлинами. По приезде Эдуард ее не встречает. Он занят.
Зато Росселетти уже поджидает свою повелительницу. Они с Изабеллой встречаются с глазу на глаз, и он рассказывает ей все, о чем остальные молчат. Бароны представили королю перечень из сорока одного ордонанса; если он его подпишет, то лишится права распоряжаться землями, вести военные действия и даже покидать королевство без их согласия. Королевские банкиры, Фрескобальди, разорены и высланы из страны, то есть источника личного финансирования король теперь тоже не имеет.
– Что все это значит для меня? – спрашивает у него Изабелла.
– Ваше благополучие, сударыня, зависит от благополучия вашего супруга. В настоящий момент перспективы Эдуарда удручающие, если только он не приструнит баронов. А это возможно, лишь когда Гавестон уедет. Иначе бароны не успокоятся.
– Потому что он осыпает Гавестона дарами или потому, что любит его?
Росселетти краснеет от такой прямоты.
– Не мне судить, ваше величество.
Она расспрашивает слуг и узнает, что король очень переменился. Все свое время тратит на азартные игры и много пьет. Настроение его чаще всего ужасное. Он даже избил юного конюха за то, что тот замешкался с седлом. Это на Эдуарда совсем не похоже.
В тот же вечер он врывается в покои Изабеллы, прогоняет слуг. Не здороваясь, достает из-за пазухи помятый пергамент, протягивает ей.
– Вы уже знаете, что они задумали?
Изабелла берет документ, просматривает. «Король не имеет права на то, не имеет права на это…» Список запретов представляется бесконечным.
– Всего сорок один пункт! Предполагается, что я стану благоразумнее и перестану угнетать подданных. Угнетать подданных, Изабелла! Кого именно? – По запаху дыхания чувствуется, что Эдуард пил, глаза слишком блестят. – Они ограничивают меня в праве миловать осужденных. Все королевские доходы будут поступать прямиком в казначейство. – Он придвигается ближе. – Прочтите пункт двадцатый!
Изабелла читает.
– «Пирс Гавестон, который вводил в заблуждение его величество Эдуарда, давал ему дурные советы, обманом склонял его к порочным деяниям… – она делает паузу и смотрит на короля, который мечется по комнате, как голодный лев, – изгоняется навечно и без надежды на возвращение как общепризнанный враг короля и его подданных».
– Общепризнанный враг! Еще бароны обвиняют Гавестона в том, что он увлек меня на враждебные земли, в Шотландию, куда сами меня толкали. И тем якобы подверг короля опасности. Но разве не обязанность короля возглавлять войско? С ноября Гавестону запрещается ступать на землю Англии, Шотландии, Ирландии и Уэльса. Трудно найти королевство, которое они не включили в свои запреты. Не знаю, осталось ли место в мире, где Перро теперь может спокойно существовать.