Дорога в тупик. Часть 1 бесплатное чтение
И то, что скрыто под землёй, время покажет при свете дня.
Гораций
Предисловие
Октябрь. Ливень. Капли дождя со всей силой ударяются о стёкла и тут же отскакивают, словно пуля рикошетом. В комнате темно: выключен свет, занавешены шторы, и только слабая полоска света вырисовывается в дверной щели.
Папа сидит рядом, на кровати. В его большой и тёплой руке – крошечная ладошка дочери. Если быстро привыкнуть к темноте, то можно заглянуть в папины добрые глаза; и кажется, будто ничего больше не нужно для счастья, только чтобы он пробыл здесь ещё немного, чтобы не уходил так рано…
– Папа, останься. Я очень скучаю.
– Не могу, моя сладкая. Папе нужно идти.
Барабанная дробь дождя. Выдох. Как грустно и странно делить папу с кем-то ещё. Он не увидел этот взгляд, но почувствовал его и наклонился ближе.
– Я обязательно вернусь, – прошептал папа у самого уха, – сладких снов, Карамелька.
Поцелуй в лобик, короткий, но нежный – так целуют своих детей все любящие отцы на свете. Скрипнула кровать. Он встал и, не оглядываясь, направился к выходу. Его огромная фигура удалялась всё дальше и дальше…
Корнелия резко проснулась от частого сердцебиения. Дыхание сбилось, вспотели руки и спина, колени зловеще подёргивались под одеялом – этот кошмар стал сниться всё чаще после переезда в Россию. Как иронично! Прошло целых двенадцать лет, но один и тот же сон не переставал появляться вновь.
Дождь редким стуком шлёпал по крыше, а густые ночные облака почти не пропускали свет. Сквозь вертикальные окна можно было разглядеть лишь ночную серость, подсвеченную дымкой от зажжённых фонарей. Девушка повернула голову под звуки тихого сопения соседок – они спали крепко и пробуждались долго, как и положено в их возрасте.
Корнелия откинула одеяло и свесила ноги с кровати. На ощупь отыскать обувь не так-то просто, она вечно куда-то пропадает.
Нужно поскорее уйти, остаться одной. Трудно хранить секреты, если делишь комнату с кем-то ещё.
В коридоре школы-пансиона всегда было светло, и Корнелия невольно сощурилась, покидая спальню. Она поморгала, привыкая к яркому освещению, после чего огляделась по сторонам и прислушалась. Никого. Но это и не столь важно, ведь посещать уборную не возбраняется даже в ночное время суток.
Корнелия искренне недолюбливала любительниц покурить: они никогда не закрывали окно, из-за чего в дамской комнате становилось не менее холодно, чем на улице; а во время дождя через открытый проём то и дело влетали резвые капли и заливали всё вокруг. Корнелия любила апрель, и первые моросящие ливни тоже любила, но холод терпеть не могла.
Войдя в уборную, девушка первым делом захлопнула форточку, протёрла подоконник оставленной на раковине тряпкой и вгляделась в ночной туман, который застилал огни от фонарей по периметру школы-пансиона и верхушки деревьев леса. Дождь только начинался.
Когда она узнала о том, что папы больше нет, было раннее утро. Никто её не разбудил и даже не услышал, как скрипнула дверь, когда девочка вышла из своей комнаты. На кухне сидел дядя Филипп и смотрел вперёд, словно сквозь стену, а рядом – абсолютно бледная, как полотно, старшая сестра.
Какой-то психолог сказал, что для детей до четырнадцати лет не существует смерти, мол они не способны осознать и остро отреагировать на потерю близкого человека. Но правда ли это для тех, кто в один день потерял всё – вот, в чём загадка.
«Папа вернётся?»
Дядя Филипп встрепенулся, услышав детский голос – как будто Корнелия разбудила его после глубокой дремоты – а у Динны по щекам полились слёзы, и, кажется, не в первый раз.
«Нет, детка, – Филипп повернулся и посмотрел на неё. – Папа не придёт».
Она почему-то сразу всё поняла, без сказок про звёздочку и дальнее путешествие. Она знала, что такое смерть, и могла догадаться, что случилось с её папой. Догадаться, но не принять: папа не мог её бросить, папа сказал, что обязательно вернётся.
Корнелия даже не заметила, как заплакала – слёзы сами текли по лицу и падали на пол.
Люди, которые крепко спят, могут забыться. Те, кто просыпается от каждого шороха, так не умеют.
Туман сгущался всё сильнее, и с крыши срывались крупные капли. Корнелия смотрела вдаль, стараясь отвлечься. Их ночной диалог с папой уже более десяти лет подряд внушал страх, что любой разговор может стать последним: с дядей, с сестрой… А ведь сестра единственная, кто сможет её понять.
Корнелия включила телефон, который по привычке утащила с собой из спальни, отыскала знакомый номер и набрала:
«Не спишь?»
Смска ушла и сразу была прочитана. Динна всегда отвечала быстро, если не пропадала в работе.
«Пока нет. Тревожные сны?»
Она всё знала наперёд, как будто читала мысли на расстоянии.
«Я боюсь, что это случится снова».
Эти разговоры уже давно надоели обеим сёстрам. Из года в год – одно и то же. Одни и те же детские травмы.
«Ты в безопасности. Мы с Филиппом тоже».
Корнелия знала, что никто из их семьи не позволит, чтобы всё повторилось. Но страх не слушается мозга, он подчиняется чувствам.
«Тебе страшно с другими, в пансионе?» – вторая смска от сестры.
«Нет, мне не страшно с ними, мне страшно за них», – быстро набрала в ответ и отвернулась.
С противоположной стороны от раковин на стене крепилось длинное вертикальное зеркало. Корнелия увидела в нём своё отражение и присмотрелась: маленькая худенькая девочка в ночной рубашке – её редко кто принимал за десятиклассницу. Длинные светлые волосы растрепались и сплелись, из-за чего назойливо лезли в глаза. Она выглядела, как лохматый котёнок, который боится всего на свете. Но это не так: внешность может быть обманчива.
Динна что-то печатала, когда послышались шаги в коридоре. Девушка мигом выключила телефон, подбежала к ближайшему умывальнику, открыла кран и плеснула на лицо немного воды, чтобы не вызвать никаких подозрений, если войдёт учительница.
Дверь распахнулась, и в женскую уборную проникли двое – не преподаватели. В двух фигурах подростков Корнелия сразу узнала свою одноклассницу Лиану – рыжеволосую красавицу и местную звезду старших классов. А вот имя её спутника вспомнить не удалось: какой-то одиннадцатиклассник.
Впрочем, сам парень, даже не осмотревшись при входе в дамскую комнату, развернулся на месте, шустро приподнял и посадил Лиану на подставку для рукомойника, которая располагалась у самого входа, параллельно стягивая с девушки майку.
– Ну здесь нам точно не помешают, – ухмыльнулся он, втягивая подругу в непристойный поцелуй. Никто из них не обратил внимания ни на звуки льющейся воды, ни на Корнелию в противоположном углу.
– Я вам не мешаю? – громко произнесла девушка, выключив кран.
Старшеклассник резко обернулся; Лиана озадаченно выглянула из-за него. Её две стройные ножки аккуратно свисали с двух сторон от парня.
– Какого чёрта ты здесь делаешь? – громким шёпотом выдал он, метнув агрессивный взгляд в сторону Корнелии – не понравилось, что его так грубо прервали.
– Это ты какого чёрта здесь делаешь? – поинтересовалась девушка. – Здесь, вообще-то, женский туалет.
Почувствовав начало конфликта, Лиана подтолкнула своего молодого человека в спину, чтобы он отошёл, спустилась на пол и с грозным видом двинулась к Корнелии.
– Тебе правда любопытно, что он здесь делает? – съязвила Лиана, скрещивая руки на груди. Корнелия внимательно осмотрела её бюст внушительного размера и кружевные узоры бюстгальтера: её майка осталась в руках у неизвестного одиннадцатиклассника.
– Вообще нет. Просто в таких случаях смотрят по сторонам.
– Извини, малявка, мы тебя не заметили.
Корнелия еле заметно поджала губы: слишком часто Лиана называла её малявкой, хотя они с ней ровесницы.
– Я ведь могу на тебя настучать, если не сменишь тон, – усмехнулась Корнелия, при этом стараясь не подать виду, что Лиана её задела. Та с гордо поднятой головой двинулась навстречу сопернице, совершенно не смущаясь своим полуголым видом.
– Послушай сюда, Шмидт. Если хоть одна живая душа узнает об этом, ты очень сильно пожалеешь… – она сделала паузу. Несмотря на угрожающую интонацию, голос Лианы предательски задрожал: девушка и вправду боялась разглашения. Корнелия знала, что в свете последних событий нарушать правила школы очень рискованно, и слегка улыбнулась, наблюдая за краснеющим личиком одноклассницы – Лиана никогда ей не нравилась. Довольная своей выигрышной позицией, Корнелия уже было начала перебирать в голове любые возможные шутки, готовясь отпустить их в сторону парочки, но какой-то посторонний звук вмиг перебил все её мысли.
Лиана продолжила что-то говорить, разбрасываясь угрозами в адрес одноклассницы и обещаниями сделать её жизнь в пансионе несладкой, но Корнелия уже перестала её слушать, пытаясь уловить непонятный шум. Она насторожилась; где-то вдалеке грохотало. Повернулась к окну, но в тумане и темноте леса не было видно абсолютно ничего.
– Эй! Я с тобой разговариваю! – возмутилась Лиана.
– Тихо!
– Чего-о?
– Ты слышишь? – посерьезнев, спросила Корнелия. Звук усиливался, становясь всё громче, но это не гроза.
– Чего? – опять не поняла Лиана.
– Прислушайся; там звук такой… как будто что-то стучит.
– Ты либо выпила, либо сумасшедшая, – заявила Лиана, забрала свою майку из рук спутника и надела обратно.
– Я не шучу, – сурово произнесла Корнелия. – Я слышу звук, он оттуда, – она указала на окно. – Ты слышишь его?
– Всё, что я слышу, это звук твоего поехавшего голоса.
Гул и стук стали ещё громче, и Корнелия просто не могла поверить, что Лиана действительно ничего не замечает. Она перевела взгляд на молодого человека, стоящего чуть поодаль, и спросила:
– Ну хоть ты слышишь?
Парень уже давно таращился в окно, забыв про разборки двух девушек. Он кивнул, не отводя глаз от стекла. Увидев его реакцию, Корнелия потянулась к ручке, повернула её и открыла окно, невзирая на холод.
Струи косого дождя ударили прямо в лицо, и девушка зажмурилась. В первое мгновение показалось, что это гудит незнакомое – резкое и громкое – но тут же она поняла, что ошиблась.
– Поезд! – выпалила Корни и повернулась к ребятам.
Лиана в кои-то веки решила не язвить в ответ, а старшеклассник подошёл ближе и всмотрелся в беспросветную тьму леса, но ничего не было видно.
Звук нарастал, и теперь не слышать его через открытое окно было невозможно. Поезд проносился с запада на восток, и самое странное – по той самой железной дороге, которая пролегала в километре от школы-пансиона и не использовалась уже почти двадцать лет.
Сквозь плотную завесу деревьев промелькнули огоньки, но быстро погасли. Проехал, без сомнения, какой-то состав. Громкий рёв и стук колёс постепенно пошёл на спад: поезд отдалялся, следуя в бывшее депо. Другого пути у него не было. Ледяными руками Корнелия захлопнула окно – было невыносимо холодно – и повернулась к ребятам. Она промокла почти насквозь, но как будто не замечала этого.
– Здесь уже лет двадцать никаких поездов не ходит, ведь так?
Старшеклассник снова кивнул.
– Это точно наша ветка? – не могла поверить Корнелия. – Может где-то вдали проехал?
– Это явно здесь. Мы же видели огни. Да и по дальнему пути на электростанцию ничего проезжать не может.
– Но ветку закрыли, – продолжала Корнелия.
– Значит, открыли, – сказала Лиана.
– Там депо, так? – Корнелия указала на восток, куда промчался поезд.
– Да, тупик, – подтвердил старшеклассник, который удивился не меньше неё. – Наверное, туда и перегоняли какой-то состав.
– Но депо ведь тоже заброшено? – не унималась Корнелия.
– Шмидт, тебе-то какое дело. Глеб же сказал, перегнали в депо.
«Глеб, значит».
– Утром точно узнаем, что это было, – отозвался парень. – Но вообще странно, я здесь никогда поездов не видел. Да и рельсы старые.
– Неужели по ним могло что-то проехать?
– Получается, да, – ответил Глеб. – Не парься, всего лишь перегонка.
Но Корнелия знала, что это невозможно. Из них троих одна она понимала, что любые из ряда вон выходящие вещи влекут нешуточные последствия…
– Шмидт, мы с тобой не договорили, – строго произнесла Лиана, но Корнелия уже её не слушала. Неожиданное вторжение поезда на заброшенную ветку поглотило все мысли, и она быстрым шагом направилась к выходу из дамской комнаты.
– Эй! – Лиана вовремя выпрыгнула перед ней и преградила дорогу. – Ты кое-что забыла.
– Что?
– Кого ты здесь видела? – рыжеволосая девушка схватила Корнелию за плечо.
– Никого, – бросила та и сразу вспомнила, что оставила свой телефон на раковине.
– Вот именно, никого, – повторила за ней Лиана.
Забрав телефон, Корнелия выбежала из туалета. Это был тот редкий случай, когда очень хотелось, чтобы в коридоре кто-то оказался, но в школе по-прежнему царила полная тишина.
Корнелия остановилась у лестницы и посмотрела на экран смартфона, который стоял на ночном беззвучном режиме – одиннадцать непрочитанных от Динны. В последнем сообщении значилось: «Корни, с тобой всё в порядке?»
«Да», – напечатала она, продолжая переписку.
«Где ты была?» – почти сразу пришло от сестры.
«У нас тут поезд проехал. По закрытой ветке».
Уж кому-кому, а Динне точно можно всё рассказать.
«Да ладно? У вас же нет поездов».
Корнелия и сама не поверила в то, что услышала минуту назад. Но факт оставался фактом.
«Я только что слышала. И ещё двое ребят слышали, это не глюк», – отправила она.
«Вы уверены, что это был поезд?»
«Да. У нас могут быть какие-то проблемы?»
На экране несколько раз высветилась и погасла надпись «Динна печатает». В итоге появилось сообщение:
«Может быть. Проверь, где сейчас ВВ?»
Корнелия аж вздрогнула – как она сама до этого не додумалась! Всё настолько очевидно: случается странная вещь, значит, нужно проверить самого подозрительного из всех.
Она взбежала по тёмной лестнице на третий этаж, забыв про страх встретить завуча, секретаря или завхоза; в крайнем случае им можно сказать, что проснулась от громких звуков поезда. И заодно спросить, проезжали ли здесь составы по закрытой ветке раньше.
Но все взрослые крепко спали. Поднявшись наверх, Корнелия прошла по пустому тихому коридору до нужной двери, осторожно приложила ухо к замочной скважине и прислушалась.
Чуткий слух достался ей с детства: за закрытой дверью Корнелия без труда могла различить чьё-то сопение, а в полнейшей тишине слышала стук бьющегося сердца у соседок по комнате. Но сейчас девушке очень хотелось усомниться в своих способностях.
Она ничего не слышала. Затаив дыхание, Корни попыталась уловить вдохи и выдохи в комнате, но не получилось. Неужели внутри и вправду пусто? Ни на что не рассчитывая, Корнелия взялась за ручку, осторожно её повернула и потянула дверь на себя. Как ни странно, она поддалась.
Девушка совершенно не представляла, какое оправдание придумает, если в комнате кто-то окажется – но размышлять об этом не было времени. Корнелия просунула голову в образовавшийся проём и выждала несколько секунд, пока глаза привыкли к темноте.
Она вгляделась в очертания тёмных предметов мебели в комнате и взглядом отыскала, где стоит кровать. Ещё немного, и Корнелия увидела, что постель расстелена, а сверху топорщится одеяло, словно под ним кто-то лежит.
Нет! Этого не может быть.
Не расслышать человеческое дыхание за закрытой дверью ещё можно; но, будучи в тихой комнате, Корнелия Шмидт всегда слышала, как дышит живой человек.
У неё перехватило дыхание и снова затряслись ноги, как после того кошмарного сна. На кровати под одеялом лежала фигура. Она не двигалась и не издавала никаких звуков.
Уйти без ответа нельзя – сестра его очень ждёт. Корнелия окончательно протиснулась в полуоткрытую дверь и на цыпочках зашагала к кровати. Если под одеялом кто-то лежит, он повёрнут ко входу спиной, а лицо можно разглядеть, обойдя кровать с другой стороны.
Шаг за шагом – Корни старалась ступать бесшумно, хоть это было непросто. Волнение нарастало всё сильнее, чем дальше она удалялась от двери. Если её заметят в этой комнате, со школой можно попрощаться.
Подойдя поближе, девушка отметила, что не видит, как поднимается и опускается одеяло, но такие слабые движения можно и не заметить в кромешной темноте. Звук сопения не появлялся, как бы близко Корнелия ни приближалась.
Дойдя до противоположного конца кровати, она поднялась на цыпочки и заглянула по ту сторону одеяла. Никаких признаков человека видно не было. Девушка достала телефон и включила фонарик.
Перед ней лежал большой свёрток одеяла, прямо как в спальнях непослушных учеников, которые притворяются, что они на месте. Не в силах ждать, она схватила покрывало за край и потянула на себя. На кровати никого не было. Комната оказалась пустой.
Корнелия, еле оправившись от шока, поспешно смяла одеяло обратно, кинулась к выходу и закрыла дверь, пока её никто не увидел. Затем достала телефон и трясущимися от волнения пальцами набрала смс сестре:
«Её нет».
Сообщение отправлено.
Сообщение доставлено.
Сообщение прочитано.
«Я выезжаю», – пришёл короткий ответ.
До последнего не хотелось верить в то, что это случилось.
Глава 1
Здание школы-пансиона «Альфа» выросло из груды камней, старых развалин бывшего монастыря. В суровые времена Великой русской революции во втором десятилетии XX века монастырь обстреливали, а разорвавшиеся внутри снаряды сравняли обитель монахов с землёй.
Никто не знает, как на самом выглядел монастырь – никаких картин с его изображением до наших дней не сохранилось. Известно только, что это было прямоугольное здание, похожее на крепость, с церковью посередине. То ли в надежде на прочность постройки, то ли из-за своей веры многие монахи отказались выходить из своих келий во время бомбёжки и были похоронены на том же месте, прямо под развалинами.
Разрушенное здание довольно быстро отстроили заново – по тому же прямоугольному плану; а обломки церкви просто убрали, не желая возводить новую. Так на месте монастыря появилась колония Народного комиссариата финансов. Туда входили приют для матерей с малолетними детьми, учебный пансионат для мальчиков, а также институт благородных девиц – попытка восстановить дореволюционный строй, несмотря на плачевные последствия Гражданской войны.
Колония просуществовала всего пять лет. После войны, во время разрухи и голода, её преобразовали в трудовую коммуну. Стране нужна была рабочая сила, а детям-беспризорникам – крыша над головой. Коммуна предоставляла сиротам жильё и пропитание взамен на их работу. Трудовые успехи коммунаров росли с каждым годом: они надстроили корпуса в здании бывшего монастыря, а в паре километров от него возвели электроподстанцию – ту самую, которая стала одной из первых ТЭЦ1.
История умалчивает, является ли теплоэлектроцентраль, строительство которой началось аж в 1927 году и длилось десять лет, полноправным детищем коммунаров, но первую узкоколейную железную дорогу в этих краях построили именно воспитанники коммуны.
Рельсы были проложены прямиком к новой ТЭЦ, чтобы обеспечить её транспортное обслуживание. Когда в конце тридцатых годов коммуна прекратила своё существование, железная дорога продолжила осуществлять грузовые перевозки для ТЭЦ, и даже в военное время.
Дальнейшее развитие электростанции требовало строительства новой железной дороги: узкоколейку снесли, а вместо неё построили две ветки – к ТЭЦ и на пассажирскую станцию села Вельино, которую тоже возвели неподалёку от здания бывшей коммуны. В середине XX века железнодорожный участок электрифицировали и организовали регулярные маршруты для перевозки работников ТЭЦ и жителей ближайших деревень, а по грузовым путям к теплоэлектроцентрали двигались песок из карьера, уголь и мазут.
Население росло, и в шестидесятых годах на месте бывшей коммуны появилась школа-интернат для детей-сирот. Ребята проживали и учились в одном и том же здании – прямо как коммунары – и, помимо наук, занимались общественно полезными работами. Отряды мальчиков-пионеров помогали рабочим на электростанции, а девочки облагораживали участок на территории школы.
Через сорок лет теплоэлектроцентрали пришёл конец. В девяностых годах вследствие износа несколько котлов на ТЭЦ были выведены из эксплуатации; требовалась реконструкция, которая предусматривала монтаж старых котлов и установку новых, но проект заморозили: за время работы ТЭЦ были построены другие электростанции, которые полностью заменили эту. В начале нового тысячелетия ТЭЦ окончательно прекратила своё существование.
Чуть позже выделили деньги на реконструкцию: но не элементов теплоэлектроцентрали, а здания интерната. После модернизации оно превратилось в школу-пансион, по форме постройки ничем не отличающуюся от монастыря и коммуны – четырёхэтажное прямоугольное здание с высокими потолками и внутренним двориком посередине, где была организована футбольная площадка, игровая и тренажёрная зоны. От интерната не осталось ни следа. В правом и левом флигелях здания располагались преимущественно жилые комнаты; в переднем – кабинеты, актовый зал и администрация; в заднем – кухня, столовая, спортзал, библиотека и лабораторные кабинеты.
Когда частные школы с полным пансионом только-только стали набирать популярность среди благополучных семей с детьми, к селу Вельино построили большую автомобильную дорогу, по которой было очень удобно добраться до школы. Для жителей окрестностей запустили новые маршруты автобусов, а пассажирскую железнодорожную ветку вывели из эксплуатации, уж больно много расходов она несла. Грузовые пути до ТЭЦ за ненадобностью разобрали и отправили в металлолом; а вот пассажирские оставили, и станцию не снесли. Это был две тысячи второй год.
С тех пор ученики пансиона любили прогуляться по лесу до заброшенных рельсов участка «станция Вельино – тупик», встать на шпалы и посмотреть вдаль. Переходить железную дорогу запрещалось: нарушение устава школы.
Не то чтобы кто-то думал про этот устав. Ребята, как правило, были погружены в собственные заботы и проблемы; хотя многие полагают, что у родившихся в обеспеченных семьях не должно быть невзгод. Это не так. Интернат – он и есть интернат, как бы ни утверждали обратное сторонние наблюдатели и сами родители, мечтающие отдохнуть от детей. За двадцать с лишним лет существования школы истории были самые разные, от новой семьи мамы до вечно занятого отца. Тяжелее всех приходилось первоклашкам, которых любимые родители заманивали свежим лесным воздухом и оставляли на три месяца одних, с абсолютно чужими людьми.
Директор «Альфы», Сергей Васильевич Гордеев, знал в лицо каждого первоклассника. Не потому, что вёл у них уроки, а потому, что чуть ли не каждый день вытирал бумажными платочками заплаканные лица.
Родители каждый год отдавали хорошие суммы за то, чтобы их дети учились спокойно и ни в чём не нуждались. Но все ученики хотели одного – настоящей любви, которую у них так бессовестно отняли в детстве и которой почти никогда ни у кого не было.
***
– Я даже повторять ничего не буду. Поставит два – пожалуйста. Ей же хуже, – Лиана демонстративно отшвырнула тетрадку и посмотрела на одноклассников, листающих конспекты. До конца перемены оставалось пять минут.
Отличница Катя Ярцева, проводя пальцем по строчкам, быстро скользила от одной страницы учебника к другой. Её уникальная методика, как она сама называла, заключалась в быстром чтении между строк и вычленении самой важной информации в тексте с последующим её запоминанием.
– Я тоже не буду ничего повторять. Мне бесполезно, – ответил Назар, местный весельчак, растяпа и троечник. Он не умел учиться, особенно зубрить, зато хорошо рассказывал; благодаря этому навыку на уроках истории ему часто делались поблажки.
Услышав его игривую интонацию, Катя резко захлопнула книжку и развернулась к группе парней на последних партах.
– Ты же и не учил ничего, так? – раздражённо спросила отличница, метнув свой сердитый взгляд прямо в Назара.
– Не учил. Но я знаю про холодную войну, я фильм смотрел, – спокойно ответил парень.
– В контрольных вопросах холодная война стоит седьмым пунктом, а их всего семнадцать, – продолжила Катя, повышая градус своего возмущения. – И я не понимаю, почему тебе ставят четыре, если ты выучил одну семнадцатую!
– Ну четыре и четыре, что в этом такого? – усмехнулся кто-то.
– А то, что я учу это всё днями напролёт, пока вы развлекаетесь, и историчка уже который раз задаёт мне те вопросы, которые я знаю хуже всего! В итоге у меня – четыре, и у Дениса – четыре! По-вашему, это честно?
Ей никто не ответил. Катины жалобы на оценки не принимались всерьёз по двум причинам: первая – Катя становится круглой отличницей каждый триместр, несмотря на промежуточные всхлипы и истерики; вторая – Катя постоянно даёт понять, что она умнее и лучше других, и не только одноклассникам, но и учителям. Так что её невезение можно списать на закон справедливости, с которым многие были согласны.
Корнелия смотрела в свою тетрадь, засунув пальцы в уши, чтобы не отвлекаться на оживлённый разговор в классе. На прошлом уроке она обещала Валерии Владимировне, что хорошо подготовится, поэтому выучила целых десять вопросов из двадцати. Если зададут одиннадцатый, придётся выкручиваться глупой улыбкой и не очень смешными шутками.
– Кстати, кто-нибудь в курсе, у нас изменится математик? – спросила Лиана.
– А с чего вдруг?
– Сейчас у одиннадцатых подготовка к экзаменам, а у них математик уволился. Думаю, им поставят нашего, а к нам придёт кто-то другой.
– Ой, да поскорей бы. Мне этот чёрт уже надоел. Постоянно чего-то требует.
– Вполне себе адекватный преподаватель, – снова включилась отличница Катя, – он и должен требовать с тебя знания.
– А объяснять нормально он не должен? Так чтобы поняла не только ты.
– Да какая разница, ребят! Всё равно мы сейчас ничего не сдаём, десятый класс всё-таки.
– Вот именно, – согласился Назар. – Свою тройку я и так получу.
Корнелия пролистала тетрадку до времён застоя в Советском союзе – тот самый одиннадцатый вопрос – и закрыла её. В конспектах нет особой пользы, если не слушаешь на уроках. А слушать получалось не всегда. Мысли разбегаются слишком быстро, и от обычного обсуждения перестройки улетают куда-то далеко, в прошлое и будущее. Раньше это называлось «считать ворон».
Хотелось, чтобы спросили про войну, уж её Корнелия знала хорошо. Она могла подробно рассказать про план Барбаросса, партизанское движение, антигитлеровскую коалицию – даже не потому, что интересовалась этим горьким моментом в истории, а потому, что должна была это знать…
– Добрый день! – голос учительницы отвлёк всех от беседы; ученики быстро разошлись по своим местам. – Звонки пока не починили, но по времени уже пора.
Валерия Владимировна закрыла дверь в кабинет, отделив шумных учеников в коридоре от притихших десятиклассников. Оставалась одна минута до начала урока. Уверенной походкой она проследовала к учительскому столу, положив на него классный журнал, и повернулась к ребятам.
Валерия Владимировна была молодой учительницей; но не настолько, чтобы ученики могли расслабляться. Ещё в первую неделю своей работы в «Альфе» она ясно дала понять, что историю нужно учить, даже если не претендуешь на хорошую оценку. При этом на уроках, в отличие от остальных своих коллег, она не стеснялась контактировать с классом, поощряла любой вопрос или желание высказаться и даже позволяла детям на самостоятельных выбирать темы, которые им интересны.
Так, несмотря на свою требовательность, Валерия Владимировна быстро снискала уважение в глазах учеников. Помимо прочего, для многих старшеклассников она казалась очень даже симпатичной: ей было чуть больше тридцати, но выглядела она чуточку моложе. Корнелии тоже было приятно на неё смотреть: красивые черты лица, ниспадающие на плечи прямые русые волосы, стройная фигура и простая манера разговора с учениками – без громких слов и лишнего пафоса.
– Ну что же, я надеюсь, вы подготовились к контрольному опросу. Если кто-то из вас не смог поймать меня на перемене и хочет что-то спросить, сейчас есть шанс.
– Валерия Владимировна! – позвал кто-то из класса.
– Да, слушаю?
– Почему во время Карибского кризиса наши именно на Кубе решили ракеты разместить? Это же неудобно.
– Почему неудобно? – удивилась учительница. – Во-первых, эти ракеты на Кубе могли держать под прицелом столицу Соединённых Штатов Америки, с которыми шла холодная война. А во-вторых, кубинские революционеры под руководством Фиделя Кастро сами попросили увеличить на острове советское военное присутствие. Незадолго до этого кубинцы разругались с американцами и оказались в очень тяжёлом положении. Москва им помогла.
– А, понятно.
– Валерия Владимировна забыла сказать, – встряла отличница Катя, – что на Кубе было размещено ещё и обычное оружие, не только ракеты, и там были созданы целые военные части и подразделения.
– Да, верно. Но вопрос, который мне задали, был в другом, – учительница развернулась, подошла к доске и прикрыла одну створку, чтобы стало видно карту России, висевшую на стене. Полкласса изобразило лёгкую ухмылку: выскочку Катю уделали.
– Кстати, я как раз думала, с кого бы начать. Екатерина, хочешь быть первой? – спросила историчка.
– Я всё выучила, – уверенным голосом ответила та.
– Вот и прекрасно. Значит, проблемы не будет?
Валерия Владимировна отодвинула стул и села, взглядом пригласив девушку выйти к доске. Катя поднялась со своего места и проследовала к учительскому столу, оправляя юбку.
– Ну что ж, начнём. Битва за Москву в каком году началась?
– В тысяча девятьсот сорок первом.
– Прекрасно. Месяц?
– Сентябрь.
– День?
– Тридцатое.
– Очень хорошо. Действительно, выучила всё.
Корнелия сжалась: она не помнила даты вплоть до дня, а иногда даже месяц не знала. Её соседка тоже напряглась, а кто-то на задней парте не сдержал усмешку – очевидно, что Валерия Владимировна всего лишь выставила Катю зубрилой, но отличница этого не поняла:
– До четвёртого декабря длился оборонительный период, а с пятого декабря по двадцатое апреля длился наступательный, – отчеканила Катя. Соседка Корнелии издала тревожный вздох. – Битва за Москву сорвала немецкий план «Барбаросса», – продолжала девушка, – согласно которому Москву нужно было взять в первые десять-двенадцать недель войны. Армия Гитлера перестала казаться непобедимой.
– Правильно, – сказала Валерия Владимировна. – А расскажи, пожалуйста, на какой территории развернулось сражение за Москву?
– На севере это Волга, от Калязина до Ржева…
– Давай заодно на карте показывать, я специально открыла, – попросила учительница. – Она потянулась к указке, которая лежала прямо на столе, Катя взяла её, перехватив руку учительницы.
Девушка стала водить указкой по карте, параллельно что-то рассказывая. Валерия Владимировна неспешно кивала.
– Очень хорошо, но ты немного неточно показала Калязин, – историчка встала со своего места и подошла к карте. – Вот он.
Палец учительницы находился в сантиметре от кончика её указки.
– Но здесь его не видно, – стала парировать девушка, – я не могла показать настолько точно, мы ведь…
– Я знаю, ничего страшного. Снижать оценку за Калязин я точно не собираюсь – я не оттуда.
По классу пробежал лёгкий смешок. Корнелия уже было подумала, что Катю отпустят с пятёркой досрочно, но то, что произошло в дальше, удивило не только её, но и всех одноклассников.
Катя Ярцева была соседкой Корнелии по комнате, и на протяжении последних трёх дней наблюдалась одна и та же картина: девушка до полуночи сидела с учебником истории и готовилась к контрольной. С её памятью, техниками скорочтения и ответственностью ничего, кроме отличной оценки, ей не угрожало. Но не тут-то было.
– Задам тебе ещё один вопрос и отпущу, – проговорила историчка. – Характерные черты идеологического нэпа сорок первого года2.
Услышав эти слова, Катя как-то неестественно побледнела и замолчала. Класс, не ожидая такой реакции, в изумлении уставился на отличницу. Ярцева опустила голову вниз.
– Это тот же самый промежуток времени, о котором ты сейчас рассказывала, – добавила Валерия Владимировна.
Девушка стояла с каменным лицом – она сама не могла поверить в то, что это происходит на самом деле. Вторая часть четвёртого вопроса, которую она решила отложить на потом и не повторять, надеясь, что этот вопрос не попадётся. В классе стало так тихо, что Корнелия стала слышать дыхание учеников.
– Я… – начала Катя и запнулась.
Валерия Владимировна ждала. Еле шевеля губами, девушка выдала:
– Характерные черты я не помню.
Она уставилась вниз с таким выражением лица, как будто из глаз вот-вот хлынут слёзы.
– Ну хорошо, а как возник этот идеологический нэп, ты помнишь?
– Власти решили, что одной коммунистической идеологии мало, – это всё, что знала Катя Ярцева.
– Что ж, ладно. На второй вопрос ты не ответила, зато первый рассказала очень хорошо. Поэтому ставлю тебе четыре, садись.
Катя запаниковала.
– Может быть, вы что-то ещё спросите? Я всё знаю, только вот это подзабыла… Любой вопрос, я на всё отвечу!
– Я бы с удовольствием, но у меня целый класс не опрошен.
– Эту четвёрку, – её голос дрожал, – можно пересдать?
– Можно, только на следующих уроках. Пока садись.
Положив указку на стол, Катя кинулась на своё место, опустила голову вниз и закрыла лицо руками. В аудитории по-прежнему стояла гробовая тишина: если четыре у Ярцевой, у всех остальных будет не больше двух баллов.
– Продолжим, – проговорила Валерия Владимировна, сделав пометку в классном журнале. – Один из нас мне обещал на прошлом уроке, что хорошо подготовится, – с этими словами историчка взглянула на Корнелию. – Пойдём проверим?
Терять нечего. Все опасения уже оправдались во время выступления Кати, а сейчас Корнелия просто смирилась с плохой оценкой. Единственная неприятность заключалась в том, что за двойку, которую она сейчас получит, дядя Филипп придумает ей какое-нибудь нелепое наказание.
Корнелия встала рядом с преподавательским столом и выжидающе поглядела на историчку.
– Скажи, пожалуйста, в чём заключается отличие в послевоенном развитии Советского союза и стран Западной Европы?
Она глубоко вздохнула. Вопрос попался не самый приятный, но и не плохой тоже: хоть что-то Корнелия знала.
– В Европе начались процессы демократизации…
– Не начались, а продолжились, – поправила учительница.
– Да, продолжились. Я оговорилась. Так вот, у них увеличились уже имеющиеся демократические свободы, а у нас политический режим ужесточился. Вырос культ личности Сталина – мы ведь победили в войне, и все начали считать, что это всё благодаря тогдашнему строю.
– Верно. Как этот период назывался? Когда культ личности Сталина возрос.
– Тоталитаризм?
– Нет, тоталитаризм – это режим. Но окончание правильное.
Девушка задумалась.
– Культ личности Сталина, – подсказала историчка, делая акцент на фамилии.
– Сталинизм?
– Ну конечно. Апогей сталинизма. Надеюсь, его настоящую фамилию ты помнишь?
– Джугашвили.
– Верно. А почему ещё ужесточился политрежим?
Корнелия помнила только две причины: победу в войне и разрушенную экономику. Если тема вопроса не сменится, придётся выслушивать очередной поток нотаций от дяди Филиппа.
– Война нанесла большой ущерб экономике, – медленно начала девушка, – и нужно было её восстановить. Чем раньше, тем лучше. А для того, чтобы её можно было быстро восстановить, нужно сохранить жёсткую централизацию власти.
Ну вот и всё. Больше по этому вопросу в голове ничего не было. На следующий вопрос по этой теме Корнелия не ответит.
Валерия Владимировна посмотрела на неё и вздохнула. Встала со своего места.
– Что ж, правильно.
Она прошла мимо Корнелии, аккуратно положив руку ей на плечо в знак одобрения, подошла к доске и написала на ней: «1941 год».
– Уже в июле, через несколько дней после начала войны, развернулось партизанское движение. Что ты об этом знаешь?
Корнелия чуть не подпрыгнула от радости. Про партизанское движение она знала очень много – это тот самый вопрос, который сделал бы ей пятёрку.
– В июле было принято постановление «Об организации борьбы в тылу германских войск», были созданы подпольные обкомы и райкомы партии и комсомола… – с энтузиазмом начала она и говорила без остановки минуты три, пока её не перебили.
– Достаточно, – Валерия Владимировна подошла к своему столу и придвинула к себе журнал. – Садись, Корнелия.
Историчка не всегда произносила оценку вслух. По её словам, оглашение баллов каждого перед всем классом неэтично, равно как совать нос в чужие дела.
– У меня не три? – задала единственный волнующий её вопрос Корнелия.
– Нет, пять, – ответила учительница. Девушка округлила глаза от удивления. Отличница Катя позеленела.
После ответа Корнелии класс вздохнул с облегчением – Катю просто решили проучить за невежливую выходку в начале урока, а на самом деле ученикам ничего не угрожало. Дальше опрос пошёл бодро и закончился с неплохими результатами: несколько человек получило пятёрки, большинству с лёгкостью ставили четыре балла, а двойка была только у того, кто даже не открывал учебник.
Когда Валерия Владимировна объявила, что урок подошёл к концу и домашнего задания не будет, Катя самой первой выбежала из класса. Отличницу проводили насмешливым взглядом.
– Это всё из-за тебя, – пошутил весельчак Паша, тыкнув пальцем в Назара.
– С чего вдруг?
– Так у тебя тоже четыре! Такая же оценка, как у Ярцевой. Она тебе до конца жизни не простит.
– Да мне вообще как-то всё равно, – расплылся в улыбке парень. Он был явно в очень хорошем настроении. – И мне кажется, что Валерия Владимировна мне специально четвёрку поставила, чтобы позлить Ярцеву. Ты слышал, что она сегодня в начале урока вкинула? Я охренел.
– Так мы это на каждом уроке слушаем.
– Я не думал, что она перед контрольной так сделает.
– Да, пофиг. Ты лучше скажи, как так получилось, что тебя спросили именно про холодную войну? Ты ведь только её знаешь.
– Это везуха, братан! У меня теперь в триместре по истории четыре выходит.
Корнелия, которая собирала вещи, замерла и прислушалась. Слова Назара точь-в-точь описали её собственный случай: ни с того ни с сего Валерия Владимировна спрашивает именно ту тему, которую ты знаешь лучше всего. И это произошло не только с ней.
– Назар! – позвала она. – А первый вопрос ты ведь не знал, так?
– Да я даже не понимал, о чём она меня спрашивает, – ответил парень.
И снова совпадение: первый вопрос Корнелия тоже знала плохо.
– Ярцева наверняка проклятия про тебя пишет в женском туалете, – возобновилось обсуждение.
Катя! Её ведь тоже раскололи на втором вопросе… Корнелия забрала тетрадки и направилась к выходу. Выходит, что вторые вопросы от Валерии Владимировны били в самую суть. Как можно так точно попасть три раза подряд? Корнелия не отличалась математическими способностями, но прекрасно понимала, что это маловероятно.
Девушка дошла до своей комнаты – благо она оказалась пустой – и плюхнулась на кровать. Достала телефон, открыла переписку с сестрой.
«У меня есть подозрения по поводу одного человека», – написала Корнелия.
«Кого?»
«Пока не скажу. Мне нужно проверить и убедиться».
«Хорошо. Держи в курсе. Люблю».
***
Владимир понял, что всё изменилось, когда в школе появилась она.
Это произошло так быстро и неожиданно – он только вышел из кухни и направлялся к выходу из школы с задней стороны, чтобы встретить грузовик с продуктами на парковке, как в дверях показалась она – в сопровождении директора.
Он сразу узнал её. Грациозная фигура, тёмные волнистые волосы и великолепные карие глаза, которые снились ему уже четвёртый месяц. Директор говорил с ней о чём-то, но Володя не слышал ничего, кроме звучания её голоса – столь знакомого и приятного. Сергей Васильевич указал ей налево, в противоположную от кухни сторону, и пропустил вперёд. Она так и не обернулась и не заметила повара.
Володя не смог сдвинуться с места и отвести взгляд от удаляющейся фигуры. Если полгода назад она была красавицей, то сейчас она казалась просто необыкновенной красавицей. И поверить нельзя было, что она вернулась, что он снова видит её.
Володя очнулся, когда они уже почти подошли к лестнице; он даже не обратил внимания на то, что директор несёт её вещи. Из дальнего конца пустого коридора донёсся разговор:
– Маша, я безумно рад, что ты согласилась. Не знаю, что бы мы делали без тебя.
– Что ж, надеюсь, что дети обрадуются не меньше, чем ты, – рассмеялась она.
– Можешь не сомневаться. Под конец года они все тихие и покладистые.
Мария с директором скрылись на лестнице, и Володя перестал слышать, что они говорят. Но её голос по-прежнему звучал в голове; мужчине чудилось, что она до сих пор здесь.
Маша приехала с чемоданом – значит, она снова будет преподавать в школе? И каким образом директор отыскал её, не зная номера телефона? Или он только говорил, что не знает…
Володя решил, что подумает об этом позже, и поспешил за ними, чувствуя, как резво забился пульс. Длинный коридор первого этажа он преодолел за несколько секунд – благо никого не оказалось поблизости – а на лестничном пролёте успел расслышать голоса Марии и Сергея Васильевича, поэтому взлетел на четвёртый этаж и выглянул в коридор. В этот момент закрылась ближайшая дверь в одной из комнат – значит, Мария будет жить здесь.
Владимир не знал, что делать – врываться внутрь некрасиво, тем более, она там не одна, а с директором школы; а стоять и караулить Машу у двери слишком подозрительно, да и нетактично. Пока мужчина размышлял, как ему быть, в конце коридора отворилась дверь учительской, которая располагалась на том же этаже рядом с жилыми помещениями, и оттуда вышла Валерия Владимировна с пачкой тетрадок. Она хотела направиться к другой лестнице, но вовремя заметила Владимира, огляделась по сторонам и двинулась навстречу ему. Мужчина ждал.
– Лера, – тихо позвал он, когда она пересекла коридор и поравнялась с ним.
Учительница глянула вниз на пустую лестницу и только после этого подошла ближе.
– Да?
– Ты в курсе, что тут делает Мария?
– Какая Мария? – не поняла она.
– Ты знаешь, какая.
Она подняла брови и пристально посмотрела на повара.
– Ты серьёзно?
– Да. Она здесь.
Володя взглядом указал на ближайшую комнату.
– Только что прошла сюда вместе с директором и чемоданами.
– Ничего себе…
– Ты что-нибудь знаешь?
– Её могли позвать на замену уволившегося математика, других причин я не вижу.
– Позвать? Интересно, как её позвали, если Сергей меня заверил, что не знает её контактов?
– Так, Ромео, успокойся. Я в любом случае не в курсе.
Мужчина подошёл ближе, почти вплотную к её лицу, и одними губами произнёс:
– Ты можешь что-то узнать?
– Я никогда в жизни не буду делать этого специально, – тихо, но твёрдо отчеканила историчка.
– Очень жаль, – раздражённо произнёс повар.
Валерия ещё раз обернулась – в коридоре пока никого не было. Самое время переброситься парой более важных слов.
– А другие новости у тебя есть? – многозначительно посмотрев на него, проговорила она.
Володя опустил глаза вниз и потёр пальцами лоб.
– Пока ничего. Не за что зацепиться.
– Не забудь сообщить мне, как зацепишься, – сурово произнесла она.
– Обязательно.
Валерия ступила на первую ступеньку большой лестницы и зашагала вниз, разнося стук своих каблуков по всему пролёту.
Глава 2
«Хорошо. Держи в курсе. Люблю».
Динна положила телефон на стол и уставилась на работающую микроволновку. Но мысли были совсем не о еде.
Неужели в школе Корнелии орудуют эспесы?
Примерно на каждые десять тысяч человек на Земле приходится один одарённый. Речь не про гениев с большим интеллектом, а про тех, кто обладает сверхъестественными способностями: например, умеет распознавать ложь, взглядом двигать предметы или видеть вещие сны. Навыки эспесов отличались широким разнообразием, но их применение ставило под угрозу жизнь обычных людей. Поэтому для всех одарённых существовали Правила поведения, которые регулировались Всемирной организацией эспесов (ВОЭ), где хранится подробная информация об эспесах, живущих на планете. Как правило, их родители тоже были эспесами: «одарённость» заложена в генетическом коде.
Когда у эспеса рождался ребёнок, его проверяли и вносили в базу ВОЭ – если малыш тоже оказывался одарённым; а по мере взросления следили за его навыками, обучали обращаться со своими способностями и грамотно хранить эту тайну. ВОЭ работала исправно, не обделяя вниманием ни одного одарённого, благодаря чему подросшие дети эспесов безукоризненно подчинялись Правилам.
Но некоторые одарённые могли появиться на свет в самой обычной семье и даже не знать, кем они являются. Такие случаи тоже регулировались Правилом: эспесы, внесённые в базу ВОЭ, должны были незамедлительно сообщить о непосвящённом эспесе, если таковой им повстречается. Этот пункт прежде всего – мера безопасности для всех людей: непосвящённый может не уметь управлять своими способностями и создать массу разрушительных последствий, если его не обучить и не ознакомить с Правилами.
Но к сожалению, далеко не все эспесы следуют Правилам. Причин этому множество; основная – в том, что сверхъестественные способности деморализуют так же, как обилие денег или мировая слава. Многие одарённые считают себя лучше других по праву рождения и совершают преступления с уверенностью, что полиция их не найдёт.
Органы и вправду бессильны, ведь простые люди ни за что не поверят, что человека могли убить силой мысли, а его имущество испарилось в прямом смысле этого слова. С подобными «запутанными» делами работает полиция эспесов, в которой у каждого сотрудника есть свои сверхъестественные способности. Полиция эспесов присутствует в службе безопасности почти каждой страны, шифруясь под названиями разных отделов, и берёт на себя самые странные и загадочные происшествия.
Папа Динны и Корнелии был одарённым, равно как его младший брат Филипп, и оба служили в полиции эспесов. Девочкам передались необычные умения от отца, и, когда Динне исполнилось восемнадцать, она пополнила ряды сотрудников органов. Её назначение на должность было формальным: даже без корочки они с Корнелией с ранних лет участвовали в поимке преступников-эспесов, помогая своему дяде.
В частности, после потери отца Корнелию приучили сообщать дяде Филиппу обо всех людях, которые кажутся ей странными. Так за двенадцать лет ВОЭ поставила на учёт около пятнадцати эспесов, которые были рождены в обычной семье – и всё благодаря сёстрам Шмидт. С одной стороны, Динна гордилась Корнелией, но с другой – всякий раз опасалась за неё, ведь эспесы могли сделать всё, что угодно…
Необычное умение Корнелии – огромная физическая сила – поистине сверхъестественная способность, учитывая хрупкую комплекцию девушки. Она никогда не боялась вступать в схватку с теми, кто в несколько раз превосходил её по размерам, поэтому с юных лет бросалась на передовую, несмотря на протесты дяди и переживания старшей сестры. Худощавая на вид девочка могла запросто повалить на землю нескольких здоровых мужчин и даже поднять человека в три, а то и в четыре раза большего по весу – если удачно схватиться. Были времена, когда она пользовалась этим навыком слишком часто.
В России нападения эспесов сводились к минимуму – именно поэтому дядя Филипп принял решение вернуться на родину. После долгожданного переезда Корнелию отдали в подмосковную школу-пансион, где девочка могла спокойно закончить учёбу, и предварительно проверили наличие эспесов в учебном заведении. «Альфа» оказалась идеальным вариантом: недалеко от Москвы и ни одного одарённого. Но что, если даже здесь окажется эспес, да ещё и непосвящённый?
Микроволновка отрывисто звякнула, сообщая о том, что еда готова, и Динне пришлось отвлечься от своих мыслей; через тридцать минут пора выходить на работу. Девушка открыла дверцу печки, вытащила тарелку с котлетой и картофельным пюре, поставила её на стол и подошла к чайнику.
Как только она стала наливать кипяток, со стороны коридора послышался звук поворота ключа в дверном замке – вероятно, дядя вернулся.
– Привет! – крикнула Динна из кухни, слегка выглянув. Убедившись, что это Филипп, она добавила:
– А я как раз убегаю.
В квартиру зашёл мужчина среднего роста спортивной куртке и джинсах. Его потрёпанный вид и усталый взгляд указывали на длительную переработку: их смена должна была закончиться ещё утром. Но в полиции не бывает чёткого распорядка дня – сотрудники нередко проводят в офисе несколько суток и почти не видят дом – нормальная практика для тех, кто стоит на страже порядка. Девушка никогда не дожидалась своего дядю с работы и частенько задерживалась сама.
– Здравствуй, – голос мужчины прозвучал печально, не как обычно. Динна отвлеклась от своих дел, выглянула в коридор и внимательно посмотрела на дядю: его лицо казалось бледным.
– Что случилось?
Филипп в изумлении приподнял бровь, как будто она задала очень странный вопрос.
– А новости ты не читаешь?
Он был взволнован и зол непонятно на кого.
– Главные новости я на работе узнаю.
– На работе, значит…
Динна не любила смотреть федеральные каналы и листать статьи, где каждое известие могло стать поводом для разочарования. В свободное время (если оно появлялось) она читала художественную литературу и отдавала предпочтение фантастике – неплохой способ отвлечься от реальности. Но, похоже, реальности с каждым днём становится всё больше.
Дядя Филипп придвинул к себе стул и сел; его племянница осталась стоять. О неприятностях Динна предпочитала узнавать на ногах.
– Сегодня в десять с лишним утра был ограблен сейф Центробанка. Украдено всё подчистую.
Девушка недоверчиво нахмурилась.
– Как?
– Вся техника вышла из строя на пять минут. Если быть точнее, на четыре минуты пятьдесят четыре секунды. За это время грабители вынесли всё.
– О, господи, – Динна присела, встревоженно глядя на дядю и забыв про свою еду. – Это же банк в самом центре Москвы?
– Да, он. Главная новость на сегодня.
– Профессиональные хакеры на такое не способны? Это точно эспесы?
– Конечно. Любое отклонение от работы системы у них под сигнализацией, но ни одного сигнала не прозвучало. Затем камеры просто включились, дверь в одно из хранилищ была открыта, внутри – пусто.
– Кто-то силой мысли отключил технику?
– Других объяснений просто нет.
– Какая сумма?
– Два миллиарда долларов.
– Сколько?! – Динна даже не представляла такие числа.
Все деньги как будто растворились в воздухе, – продолжал Филипп. – Средь бела дня в районе Центробанка не смогли поймать никого.
– Не представляю, как это возможно без одарённых. Гору наличных скрыть просто нереально.
– Полиция перекрыла все дороги, проверила все грузовики, все фуры, даже бетономешалки. Мы пошли проверять внутри, допрашивать персонал. Ничего. Ни следа.
– Вышли на кого-нибудь?
– Нет, абсолютно. Единственное совпадение – наш с тобой коллега Марк, который выключает технику силой мысли, но во время преступления он был с нами. Ты его сегодня увидишь, он остался на вашу смену.
– Вы подали запрос в ВОЭ? Что там говорят?
– Сейчас опрашиваем всех эспесов в округе, которые могли бы это сделать. Пока у всех есть алиби.
– Тебе надо поспать, – сказала Динна, уставившись на затёкшие веки своего дяди.
Тот вздохнул.
– Разве что на часок. Потом поеду к Корнелии, посмотрю, как она учится, – он встал, громко отодвигая стул, и направился в спальню. Динна вскочила, на мгновение забыв про Центробанк.
– Филипп, подожди!
– Да? – он развернулся вполоборота в дверном проёме.
– Зачем тебе сейчас ехать в школу, тем более ночью? Ты был там два дня назад.
– Я хочу проверить её успеваемость.
– Она нормально учится.
– Что-то я в это не верю, – отмахнулся он и проследовал в свою комнату, на ходу расстёгивая бомбер.
– В этом и проблема, Фил! – Динна двинулась за ним. – Ей шестнадцать лет, а ты не можешь доверить ей такую незначительную вещь, как успеваемость по предметам!
– Она должна учиться хорошо, – несмотря на сильную усталость и нежелание спорить, дядя оставался непоколебим.
– Кому должна?
– Себе.
– Так если себе, почему ты едешь это контролировать? – не понимала девушка.
– В таком возрасте за детьми стоит приглядывать.
– Про что ты говоришь? – насторожилась Динна.
– Про всё.
– Это не смешно. У Корнелии есть голова на плечах.
– Динна, я не понимаю твой тон, – сурово заметил мужчина. – Корнелия несовершеннолетняя, я её официальный опекун и имею права следить за всеми сферами её жизни.
Но племянницу уже было не остановить.
– Ты устраиваешь ей тотальный контроль вместо того, чтобы дать свободу, и придираешься к любым мелочам, не замечая главного. Вспомни, как ты запретил ей неделю гулять в лесу из-за тройки по математике! Ну разве можно так с ней обращаться? – негодовала Динна. – А по поводу опеки у меня к тебе отдельный разговор.
– И какой же? – Филипп поднял голову и посмотрел на неё каменным взглядом. Но девушка не дрогнула.
– Я уже говорила об этом. Я хочу, чтобы ты передал опеку над Корнелией мне.
– Исключено.
– Она моя сестра! – повысила голос Динна. Нежелание идти на компромисс и категоричные ответы Филиппа выводили её из себя. – Я общаюсь с ней каждый день, я слушаю её, я понимаю её чувства. А всё, что делаешь ты – приезжаешь в школу всякий раз, чтобы прочитать ей нотацию или наказать её.
Мужчина лёг на кровать и закинул руки за голову – это ещё больше не понравилось Динне.
– Ты даже не интересуешься, что она хочет, в каком она состоянии, как прошёл её день в конце концов!
– Скажи, ты считаешь себя хорошим человеком? – спросил Филипп.
– Что за вопрос? Я скажу «да», а ты надавишь мне на жалость и скажешь, что тебя оскорбляет моя просьба о смене опекуна?
– Нет. Я скажу, что я воспитывал тебя с восьми лет. И если ты считаешь себя хорошим человеком, в этом есть моя заслуга. Тебе тоже было сложно, как Корнелии сейчас. Но раз ты выросла той, кем ты выросла – значит я не так уж неправ в своих методах воспитания?
Девушка отрицательно покачала головой.
– Нет. Ты не можешь нас так сравнивать. Ко мне ты никогда в жизни так не придирался, как к ней. А если бы придирался, я бы забрала сестру и сбежала – несмотря на то, что ты брат моего отца, – жёстко отчеканила Динна. – У меня не железные нервы, и у Корни тоже. Она готова воспринимать замечания, которые реально важны. Она без вопросов понесёт наказание за действительно серьёзный проступок – как в своё время несла я! Но ты наказываешь её за каждый просчёт, ты следишь за ней постоянно, ты приезжаешь в школу тогда, когда ни я, ни она об этом не знают. А если я прошу тебя изменить своё отношение к ней, ты тычешь мне пальцем в бумажку об опекунстве и говоришь, что имеешь полное право воспитывать её так, как хочешь!
Филипп молчал. Динна знала, он делает это специально – чтобы показать ей, как она своим многословием затыкает ему рот. Но девушка замолчала и давила в себе другие слова, чтобы не продолжить обвинять дядю – иначе диалог не состоится.
– Как минимум на две вещи я имею право вне зависимости от опекунства, – сказал Филипп после долгой паузы, – первое – отдохнуть от тяжёлой работы, второе – с девяти утра до десяти вечера приехать в школу и осведомиться об успеваемости своей племянницы.
Динна смотрела на него и понимала, что разговора больше не будет. А время поджимало: ей пора бежать на работу. Мысль о страшном ограблении снова вернулась.
– Вопрос об опеке не закрыт, – бросила она, покидая комнату.
***
Корнелия лежала, уставившись в потолок, и думала о странном повороте событий на уроке истории, когда в комнату вихрем влетела отличница Катя: косы растрёпаны, лицо красное, явно заплаканное. Она с грохотом хлопнула дверью, бросила книжки на свой письменный стол и рухнула на кровать, отвернувшись к стене.
«Как хорошо, что у меня есть суперспособность не убиваться из-за оценок», – подумала Корнелия, непонимающе глядя на свою соседку.
Плохое настроение одноклассницы было очень некстати, ведь именно Катя Ярцева могла наиболее полно описать ситуации с учительницей истории. Сегодняшний случай – далеко не единственный, и если Валерия Владимировна и вправду одна из одарённых, которые скрывают свои способности и пользуются ими втихаря, нужно срочно сообщить о ней в полицию эспесов. Непосвящённые зачастую не останавливаются на мелких пакостях вроде выставления четвёрок круглым отличницам.
Страх опоздать с разоблачением эспеса пересилил нежелание начинать разговор с Ярцевой.
– Катя, – позвала Корнелия.
– Отвали, – буркнула та в подушку. Действительно, чего ещё можно ожидать от отличницы, получившей неожиданное разнообразие в своём табеле оценок.
– Ты сильно расстроилась?
– А что, блин, не видно?! – сразу крикнула Катя.
– Я понимаю, как тебе грустно… – попыталась продолжить девушка, но соседка тут же её перебила – прямо как учительницу на уроке:
– Нихрена ты не понимаешь! Равно как не понимаешь историю, и уж точно не знаешь её на «отлично!» – выпалила та.
– Ты права, – стараясь не повышать голос, мягко проговорила Корнелия. – Сегодня мне просто повезло, что меня спросили тот вопрос, который я знаю лучше других, – она знала, чем зацепить свою соседку.
– Вопросы задают, а не спрашивают – это во-первых, – клюнула Катя, не упускающая ни единой возможности кого-то исправить, – а во-вторых, тебе всегда везёт. А мне почему-то не везёт никогда, хотя я учу всё, а не как вы! – со злостью в голосе выдала она.
Корнелия постаралась ответить как можно более спокойно, чтобы наладить диалог:
– Мне кажется, Валерия Владимировна немного предвзята по отношению к тебе. Она ведь не в первый раз тебе снижает, да?
– Конечно, не в первый. Она ненавидит меня за то, что я знаю историю лучше, чем она, – Катя Ярцева перевернулась на спину и скрестила на груди руки.
Корнелия чуть не подскочила на кровати от такой наглости. Иметь дело с высоким самомнением – сомнительное удовольствие. Но сейчас нужно потерпеть, раз отличница постепенно пошла на контакт, иначе тайна исторички так и останется тайной.
– Ты всё время чувствуешь, что тебя заваливают? – поинтересовалась Корнелия.
– Да эта стерва просто узнаёт, какую тему я знаю хуже всего. И спрашивает именно её.
– И как ей это удаётся?
Катя невольно сжала кулаки.
– Она читает мой ежедневник.
– У тебя есть ежедневник?
– Да. Там я вычёркиваю то, что сделала, и оставляю то, что не повторила, это помогает мне подготовиться лучше.
Корнелия задумалась.
– Но твой ежедневник