За гранью бесплатное чтение
![](/img/b/110955.jpg)
Уважаемый Льюис Кэрролл, где же ваши чудеса?
Алиса
Дорогая Алиса, чудес не будет!
Твой Льюис Кэрролл
Глава I
Раскрасневшееся солнце спешило на свидание с ускользающим горизонтом, Алиса – со своей судьбой. А ее судьба в это время спала тяжелым, беспокойным сном врача после ночного дежурства и двух сложнейших операций. До встречи им оставался ровно час!
Но сейчас она летела к нему, мужчине своей мечты.
Ее «светлое будущее» сидело за столиком, критично изучая меню. Алиса замерла у огромного окна и тайком наблюдала за молодым человеком. Идеальный профиль, белоснежная улыбка, красивые длинные пальцы, которые она особенно любила, часто в мечтах представляя их на своей коже. Щеголеватый клетчатый пиджак в цвет серых брюк и кипенно-белая рубашка. Его безукоризненный внешний вид не просто контрастировал с окружающей серостью, он был чужд всему мирскому. Алиса часто замечала в себе это противоречие: искренне любя и восхищаясь Никитой, она подчас тяготилась его идеальностью.
Девушка мотнула своей огненно-рыжей головой, чтобы прогнать глупые сомнения, и зашла внутрь. Она шла по залу, не обращая внимания на взгляды всех присутствующих, а они так или иначе были устремлены на нее; женские с долей зависти, мужские с нескрываемым восхищением, некоторые с откровенным вожделением. Будь у нее возможность чаще бывать в подобных заведениях, она бы привыкла к такому вниманию, но судьба обделила ее многим, за исключением живого ума, силы воли и красоты. Высокая стройная девушка с копной рыжих, точно осенняя листва, волос и красивым лицом. Ее внешность нельзя было назвать ангельской, скорее наоборот, но вся она была слеплена идеально, без единого изъяна. Высокий чистый лоб, аккуратный носик, выразительный рот с чувственной верхней губой, намек на щечки-яблочки, но всегда с легкой благородной бледностью, и удивительные глаза, огромные и темные, как две спелые маслины. Гордая посадка головы, грациозная осанка и безупречные манеры никак не вязались с блеклым внешним видом. В иные времена в ней бы без труда узнали дворянку, сбежавшую из имения и от скуки прогуливавшуюся в образе простолюдинки.
Заметив ее приближение, Никита отложил меню и так же как все залюбовался ею. Лучезарная улыбка на лице девушки заставила его очнуться и подняться ей на встречу.
– Ты не против, если мы пересядем на улицу? Погода чудесная. И сегодня я не хочу делить тебя ни с кем, а там нам точно никто не помешает, – он галантно взял ее за локоть и увлек к выходу.
Алиса, снова не обратив внимания на разочарованные мужские взгляды, послушно отправилась за молодым человеком. Она точно так же пошла бы за ним и на край света, спокойно перешагивая через все дары, брошенные к ее ногам. Счастье смотрит высоко!
Но не успели они устроиться в уютных креслах под навесом, попутно признаваясь в обоюдной тоске друг по другу, как Алиса почувствовала легкое головокружение. Сознание как под влиянием наркоза поплыло в невесомость. Гул улицы и веселый смех Никиты стихли, будто кто-то выключил звук, и теперь слышались только приглушенные «ватные» помехи. Но вот они всколыхнулись, поднялись откуда-то из глубин подсознания и начали превращаться сначала в шепот, потом в голос, тихий, уверенный, знакомый ей с детства. Она не слышала его звуков, не могла разобрать слов, да их и не было. Просто Алиса знала, что он существовал. Голос ее сердца, которое сейчас застучало гулко и порывисто. Голос внутри заставил ее встать.
– Алиска, ты куда? Что с тобой? – от удивления Никита тоже поднялся.
– Мне нужно идти, – отрешенно произнесла она.
– Куда?
– Не знаю. Туда! – тихо ответила девушка и, метнувшись вперед, уже более громко добавила: – Я сейчас!
Она подбежала к перекрестку. Голос не стал тише, он как будто подталкивал ее изнутри. Моргающий зеленый сигнал светофора заставил ее затормозить у самого края тротуара. «Бред какой-то!» – подумала девушка, встряхнув головой. Она уже повернулась, чтобы направиться обратно, но в тот же миг ударилась обо что-то мягкое и дурно пахнущее. Это что-то оказалось огромным пыхтящим толстяком, похожим на тюленя с седыми усами, торчащими в разные стороны. Мужчина так торопился перейти улицу, что, не глядя куда бежит, на всех парах налетел на Алису. Она отпружинила от его огромного живота прямо на дорогу под колеса мчащегося автомобиля. От неожиданности девушка не успела ни сгруппироваться, ни схватиться за что-то более устойчивое. Серая полоса асфальта перед глазами сменилась бескрайним небом, а на фоне заходящего солнца яркими языками пламени взметнулись ее собственные рыжие кудри. Это было последнее, что она увидела, потом резкий визг шин разрезал не менее резкий женский крик и наступила тишина.
Алиса очнулась не от похлопываний по щекам, а от тошнотворного запаха пота, смешавшегося с дешевым парфюмом. Видимо толстяк был все еще здесь. Девушка почувствовала, как чьи-то руки поднимают ее голову, и только тогда поняла, что находится на земле, причем как в прямом, так и в переносном смысле. «Да на небесах и не может пахнуть так отвратительно!» – мозг выдавал совершенно ненужную и неважную сейчас информацию. В сознании начали проникать беспокойные голоса, предлагающие вызвать милицию, скорую и почему-то страховую. Услышав слово «больница», она резко открыла глаза. Получилось достаточно театрально, просто в лучших традициях фильмов ужасов о живых мертвецах, отчего сморщенная бабуля рядом громко ахнула и сама чуть не упала в обморок с вырвавшимся стоном «Она жива!». Видимо она была ярой поклонницей современных сериалов и отсутствие огромных луж крови повсюду привело ее в большее замешательство, чем обычная потеря сознания от удара об асфальт и небольшая царапина на лбу.
– От такого удара можно память потерять! – шепеляво комментировала все та же бабушка, интенсивно отталкивая локтями желающих оказаться в первом ряду на этом «представлении».
– Алиска, как ты себя чувствуешь? – где-то рядом она услышала встревоженный голос Никиты и повернула голову, чтобы найти молодого человека, но сделала это напрасно. В нос ударил все тот же запах пота от пиджака толстяка, на котором она лежала. Алиса закрыла рот ладонью и резко подалась вперед. Перед глазами возникло лицо мужчины и чьи-то уверенные руки бережно остановили ее.
– Тихо, тихо! Не нужно так резко подниматься! Я – врач! Вас тошнит? – он крепко держал ее за плечи.
– А почему вы без халата? – брякнула она, тупо глядя на него и все еще не понимая, что происходит.
– Не успел погладить! – по мужскому лицу пробежала чуть заметная улыбка. – Голова кружиться?
– Нет! Только на земле сидеть холодно.
– Тогда встаем! Аккуратно, не спешите! Явных повреждений у вас нет, но возможно сотрясение мозга,– говорил мужчина, поддерживая ее за локти и мимоходом оглядывая голову.
– Конечно, сотрясение! Ты же ее сам чуть не угробил, изверг окаянный! – не унималась старушенция, тряся сумкой и извергая слюну сквозь вставные челюсти прямо в лицо врача.
– Спасибо тебе, бабуль! – он положил руку на грудь и умоляюще закатил глаза. – Что бы я делал без твоего ассистирования?! К нам в больницу врачом пойти не хочешь? Нам как раз людей не хватает.
– Нечего на людей наговаривать, и не он в этом вовсе виноват, а вот этот! Я сама видела, как он девчонку на дорогу толкнул! – в спор вступила другая не менее сердобольная старушка.
– И я свидетелем пойду! Я все видела! – с противоположной стороны улицы к ним присоединилась третья сопереживающая блюстительница правопорядка. – Только расскажите мне, как это произошло! – добавила она проникновенным шепотом, обращаясь к первой «активистке».
Толстяк к тому времени уже испарился. Быстро оценив ситуацию, складывающуюся не в его пользу, и видя активное желание «зрителей» довести происшествие до логичного неблагоприятного для него финала, с проворностью акробата, он подхватил свой пиджак и затерялся в толпе, а затем и вовсе исчез из поля зрения, оставив после себя все тот же шлейф тошнотворных ароматов.
– Нужно сделать снимок. Я отвезу вас в больницу! – мужчина, уже не обращая никакого внимания на реплики из толпы, уверенно развернул Алису в сторону своей машины, которая все это время стояла на «аварийке» и создавала помеху для движения на светофоре.
– Нет! – резко выкрикнула девушка и передернула плечами. – Со мной все в порядке! Никита отвезет меня домой.
– Вашего жениха по-моему больше интересует поимка неуклюжего преступника, чем ваше состояние, – немного пренебрежительно заключил врач, глядя как молодой человек, направляемый замечаниями все тех же свидетельниц «преступления», мечется в толпе в поисках толстяка.
– Да он за меня убьет любого! – выпалила Алиса и дерзко посмотрела на мужчину в упор.
– Лучше пусть смотрит, как бы вы сама не убились, ну, и до таких истерик больше не доводит.
– При чем тут это? Ни до чего он меня не доводил! Просто я пошла… – тут она осеклась, поняв, что если начнет объяснять про зов своего внутреннего голоса, то ее точно сочтут травмированной на голову, поэтому быстро добавила: – И если хотите знать, мы с ним вообще никогда не ссоримся.
– Странные отношения, – усмехнулся он.
– Вам-то какое дело?! Вас это совершенно не касается, – тонкие ноздри ее аккуратного носика расширились, на щеки набежал румянец.
В это время к ним, тяжело дыша, подбежал Никита. Толпа вокруг машины начала редеть, зевак больше не интересовал инцидент, не повлекший за собой конфликта.
– Ушел гад, наверное, в автобус запрыгнул. Не успел догнать, но ничего, у меня хорошая память на лица, когда-нибудь все равно встречу. Ну, ты как? – наконец обратился он к Алисе. – Выглядишь гораздо лучше, даже щеки порозовели, – он обнял ее и поцеловал в лоб.
– Это видимо тоже результат моих стараний, – заметил врач и с усмешкой посмотрел на девушку, отчего та вспыхнула еще ярче. Злость придала Алисе решимости и, с силой прижавшись к Никите, она поцеловала его в губы.
– Я все-таки настоятельно рекомендую вам сделать снимок, чтобы исключить сотрясение мозга, – продолжил мужчина, обращаясь на этот раз к молодому человеку.
– Тут без вариантов, она ни за что на свете не поедет в больницу. Зубы, до сих пор держась за руки, лечим. Да, трусишка? – Никита провел указательным пальцем по ее носу.
– Просто с тобой мне ничего не страшно! – с жаром ответила Алиса, но не отводила взгляда от лица незнакомого мужчины. В потемневших глазах вспыхивали искорки гнева и еще что-то новое, больше похожее на неподдельный интерес.
– Как знаете. Но если почувствуете себя плохо, обращайтесь в Областную больницу. Моя фамилия Гельман.
– Спасибо! – Никита протянул ему руку и мужчина развернулся, чтобы уйти.
– Надеюсь больше никогда с вами не встретиться! – в спину врачу полетело дерзкое замечание Алисы.
– Я тоже никому не советую встречаться со мной! – он чуть повернул голову, грустно улыбнулся и зашагал к своей машине. От этой улыбки у Алисы дрожь пробежала по телу.
– Ну, зачем ты так? Он ведь не виноват в том, что произошло, и искренне хотел помочь, – участливо заметил Никита.
– Сама не знаю! – Алисе вдруг стало действительно стыдно за свое поведение, но слово не воробей. Не бежать же за врачом и извиняться, это будет выглядеть глупо и совершенно неуместно. Она вообще не любила долго переживать по поводу случившегося, особенно с незнакомыми людьми. – Ты же знаешь, как я их боюсь, а он заладил со своей больницей.
– Бояться нужно болезней и смерти, а этих людей мы благодарить должны за их самоотверженный труд, – Никита смотрел, как машина медленно исчезает за поворотом.
– В конце концов, это его работа! – немного раздраженно ответила она. – Пойдем лучше кофе допьем, я замерзла, – она прижалась к его руке и положила голову на плечо.
– Прости, Рыжик, но времени совсем нет. Поехали, отвезу тебя домой, по дороге все расскажу.
Если бы тогда Алиса знала о чем пойдет разговор в машине, она бы не задумываясь и по доброй воле согласилась поехать в больницу, только бы не слышать этих слов.
– Я женюсь, Рыжик!
Два простых слова, но сколько боли они могут причинить одному и принести счастья другому.
А дальше она улавливала лишь отдельные фразы, смысл которых долетал до нее сквозь густой туман в голове. «Родная душа… сама судьба… любовь с первого взгляда… мечтал всю жизнь… послана небом…»
– Она замечательная, просто чудо. Я очень хочу, чтобы вы познакомились. Она прилетит через пару дней. Ты – мой самый близкий человек, и мне очень важно, чтобы вы подружились. Ты знаешь меня как никто другой, – через полчаса хвалебного гимна своей возлюбленной Никита, наконец, переключился на Алису. Она слушала его, молча уставившись в окно и не выразив эмоций не единым мускулом на лице. Только глаза смотрели, не видя ничего перед собой, да кулаки беспомощно сжимались, превращая ремень безопасности в скомканную тряпку. Если бы сейчас на его месте была шея этой незнакомой девушки, то ей не поздоровилось бы еще больше.
– Алиса, ты молчишь. Тебе нехорошо? Может все-таки обратимся в больницу? – молодой человек уже припарковал машину у дома Алисы и теперь осторожно повернул ее голову за подбородок, пытаясь поймать рассеянный взгляд.
– День сегодня не задался с самого утра, – спокойно, немного грустно произнесла она, но голову держала гордо, взгляд был ясен и холоден. Она вообще не умела плакать, считая это пустой тратой времени и сил. – Мне нужно отдохнуть.
Алиса грациозно вышла из машины и легкой походкой направилась в подъезд. Нельзя поддаваться панике, сначала нужно все обдумать. Ничего еще не потеряно, пока ты не сдался!
Никита Воронин слыл настоящим эталоном красоты, больше в силу своего завидного положения (отец – профессор наук, бабушка – богатая аристократка), чем природных данных, но разве женщина поверит в это, когда влюблена. Перспективный ученый, гордость семьи и причина бессонницы многих девушек. Ему не было равных как в школьных олимпиадах, так и в спортивных соревнованиях; умен, образован, воспитан. А его репутация непреступного красавчика только подогревала интерес девушек. Каждая мечтала завоевать его и стать той единственной. А женская конкуренция, как известно, штука заразительная, поэтому авторитет молодого человека обеспечивался самим прекрасным полом.
Ко всему прочему Никита был галантен, сдержан, независим, всегда честен с собой и окружающими. Эти качества, равно как и многие другие, достойные настоящего мужчины, воспитал в сыне его отец, профессор экономических наук самого престижного университета области. Когда Никите исполнилось шестнадцать, семья переехала заграницу, но он по-прежнему навещал свою бабушку, жившую по соседству с Алисой. Это были, конечно, не их убогие трущобы, а старая просторная сталинка с высокими потолками, уютным эркером и дорогой винтажной мебелью, гордостью потомков бывших аристократов. Бабушка Никиты души не чаяла в Алисе, хотя проявляла свою любовь с некоторой надменной снисходительностью. «Ах, Алисия, с такой внешностью и в девках! Такая красота должна быть отдана кому-то, чтобы тебе был отдан весь мир!» – часто говаривала она, рассматривая девушку поверх очков в золотой оправе с неотъемлемым атрибутом: трубкой, набитой крепким табаком, от которого в комнате всегда витал кисловатый запах. Непременные замечания по этикету современной девушки она сопровождала излюбленной фразой: «Никому так благодарна не будешь, как мне за мои советы!» Алиса слушала ее и мотала на ус, понимая, что именно такой должна быть будущая жена Никиты. А значит, ей придется многому научиться.
Алиса была влюблена в Никиту с детства, с той нежной поры, когда девочкам кажется, что увлечение спортом и пара удачных стихов собственного сочинения это показатели (или, если хотите, показатели качества) настоящего мужчины. Мужчины, с которым можно связать судьбу. Вот только для Алисы эта пора была лишена розовых рюш и мягких игрушек, а еще родительской ласки и заботы, как впрочем и вся ее жизнь, насчитывающая к тому моменту девятнадцать лет. Девочка с двух лет воспитывалась двоюродной тетей, но, к сожалению недолго. Мать Алисы родила ее в двадцать от командировавшегося в их городе полковника, который, как потом выяснилось, оказался самым обычным дезертиром. Будучи актрисой и человеком увлекающимся, женщина после рождения дочери занялась карьерой и устройством личной жизни, в которую не вписывался маленький, требующий заботы ребенок. Тетка забрала Алису к себе из детского дома, куда девочка была отправлена по требованию соседей, которые не могли больше выносить репетиции шумных компаний актеров под нескончаемый надрывный плач ребенка. С тетей Алиса прожила до трех лет, пока безразмерное сердце ее блудной матери не освободило место на задворках для собственного ребенка. В мать Альбина играла почти четыре года и это была ее худшая роль. Алиса снова была возвращена в казенные стены детдома. К счастью, человеческая память наделена ценнейшей способностью забывать, а значит, возможностью жить дальше, с чистого листа, цепляясь за тонкие нити светлых воспоминаний.
– Никита приехал? – не отрывая глаз от вязания в своих руках, спросила бабушка этим же вечером.
– Сегодня утром. Но как ты догадалась? – Алиса подогнула под себя озябшие ноги и уткнулась носом в чашку с горячим чаем.
– В твоей жизни, к счастью, пока еще нет мужчины, способного заставить тебя плакать, но такое задумчивое выражение лица присуще всем первым влюбленностям.
– Он женится через месяц на итальянке, с которой знаком меньше года, – Алиса обхватила чашку двумя руками с такой силой, что теперь чай должен был закипеть от ее негодования.
– Этого стоило ожидать. И, наверное, партия блестящая?
Алиса промолчала, только тихонько фыркнула своим аккуратным носиком, из чего бабушка сделала вывод, что попала в точку.
– Думаю, Раиса пустила в ход все свои уловки, чтобы устроить судьбу сына именно так. Нужно отдать должное, хитрости ей не занимать, хотя и действует иногда несколько топорно. Ну, что же нам остается только пожелать ему счастья, – все так же кивая головой в такт тихому стуку спиц, произнесла старушка.
– Но я его люблю, ба! – Алиса нервно поставила чашку на стол, отчего на последнем зазвенела ложка.
– Ну, и люби. Кто ж тебе мешает?! Но найди себе мужчину, который будет любить тебя.
– Разве это правильно?
– Мы сейчас говорим о счастье, дорогая, а оно правильными путями не ходит! – женщина бросила на внучку легкий взгляд поверх очков и чуть улыбнулась. Она знала, что все ее слова попадают точно в цель. Они холодны, расчетливы, подчас жестоки, но действуют отрезвляюще, как холодный душ после похмелья.
Девушка резко поднялась и молча вышла из комнаты.
– Ты куда? – Анфиса Павловна, не поднимая головы, проследила за ее порывистыми движениями.
– На озеро! – бросила Алиса через плечо. – Пойду утоплюсь!
– Вода очень холодная, смотри не простудись!
Алиса стояла и смотрела на блестящую водную гладь. «Почему мечта всегда похожа на мыльный пузырь? – думала она. – Стоит рядом пройти человеку и он лопнет, исчезнет в мгновение, будто его и не было никогда! И не за что ухватиться, собрать по кусочкам, склеить». Но эти грустные мысли обуревали ее недолго. Гордый нрав не давал ей подолгу пребывать в задумчивости или предаваться жалости по отношению к самой себе. На это не было времени, нужно действовать!
Поэтому на следующий день она приняла приглашение Никиты на семейный ужин. Бывать в его доме Алисе было не впервой, но сегодня для нее все изменилось. Она почувствовала это с порога, когда встретила холодный, равнодушный взгляд Раисы Сергеевны. Мать Никиты никогда не питала особо нежных чувств к Алисе, но проявлять откровенную неприязнь себе не позволяла. В меру высокомерная, тщеславная, амбициозная, она была чужда сентиментальности или проявлению любых других человеческих слабостей. Алиса и не ждала от нее симпатии, но уж больно явно повеяло холодом.
– Надеюсь, ты не собираешься присутствовать на свадьбе?
Раиса пригласила Алису попить чаю в комнате Никиты под предлогом помощи в выборе подарка для молодых.
– Думаю, ты и сама понимаешь, что в нашем кругу тебе будет некомфортно, – на слове «нашем» она сделала заметное ударение.
Холодные нотки надменности в голосе женщины заставили Алису, наконец, прийти в себя и в упор посмотреть на Раису. Перемена, произошедшая в ней, поразила девушку. Та будто сняла маску, которую носила несколько последних лет. Худое, невыразительное лицо с тонкими плотно сжатыми губами и двумя глубокими носогубными складками, делившими лицо на три части, как куски неровно нарезанного торта, на одном из которых красовалась увядшая бледная розочка, на двух других плохо обжаренные кофейные зерна. Почему раньше оно казалось Алисе привлекательным?
– Они не будут счастливы! – вместо ответа на ее провокационный вопрос спокойно произнесла девушка.
– Да что ты знаешь о счастье, девочка? Думаешь, крепкая семья зиджится на любви? Счастливый брак только звучит романтично, а держится на банальной совместимости, равном уровне жизни и общем круге общения.
– Видимо, вы плохо знаете своего сына. Он не настолько лицемерен и тщеславен, как вы, чтобы связывать судьбу с человеком только из-за холодного расчета.
– Кем ты себя возомнила, пигалица? Думаешь, одной лишь смазливой мордашкой сможешь сделать его счастливым? Постыдное прошлое, сомнительная репутация, отсутствие образования и воспитания – такой ты видишь будущую жену моего сына?
– Я не стыжусь своего прошлого, хоть и гордиться мне в нем не чем. А что касается образования… это поправимо.
– Ты разочаровываешь меня все больше. Надеешься устроить свою судьбу за счет моего сына? Не старайся казаться глупее, чем есть на самом деле. Ты не ровня Никите и никогда бы не смогла стать одной из нас. Или ты наивно полагала, что была допущена в круг его общения благодаря тому, что очаровала всех нас? Не смеши меня! – она злорадно оскалилась. – Я закрывала глаза на вашу дружбу только потому, что знала строптивый характер своего сына: все, что я бы не запрещала ему, прельщало его вдвойне. А когда я узнала о тебе больше, то поняла, что опасаться нам нечего. Ты не представляешь интереса для Никиты и никогда не станешь для него чем-то большим, чем обыкновенная дворовая девчонка из детства.
До этих слов Алиса еще как-то держалась, но последняя фраза, брошенная как не прикрытое оскорбление, заставила ее побагроветь и сжать кулаки. И, наверное, несостоявшейся будущей свекрови не поздоровилось, если бы в это время в комнату не вошел ее сын.
– О чем сплетничают две самые красивые дамы на свете? – весело поинтересовался он и отметил каждую легким поцелуем.
– Алиса как раз расстроила меня новостью о том, что не сможет присутствовать на вашей свадьбе, – поспешила перехватить инициативу Раиса, сверкнув глазами в сторону девушки.
По лицу Никиты скользнула тень удивленного разочарования и взгляд пробуравил Алису насквозь.
– Но твоя мама была так опечалена этим известием, что я пообещала ей устранить все существующие препятствия, чтобы быть с тобой в этот день, – она лучезарно улыбнулась, метнув «молнию» обратно адресату.
После этого разговора Алиса как никогда была уверена в своем присутствии на свадьбе Никиты, но еще больше в том, что Раиса сделает все возможное, чтобы этого не допустить.
Глава II
Он спустился с небес и шепнул мне: «Пиши»!
Дал перо и листок осенний.
Его крылья подняли со дна души
Неоформленные виденья.
Старый сад, старый дом, старый кот на окне,
Все убого, темно и нелепо.
Черноокий мальчишка улыбается мне
И в глазах его столько света!
Среди ночи Алиса проснулась от резкой боли в правом боку. Она знала, что это не предвещало ничего хорошего, но нездоровый страх перед врачами придал ей нечеловеческих сил еще на целый день. Изведя себя опасениями и голодом, к вечеру следующего дня она совершенно ослабла и сдалась.
– Страшно, когда у тебя над головой земля стучит о дерево. Вот это действительно страшно! А пока до этого не дошло, все остальное дает надежду на жизнь, – как всегда спокойно, но настойчиво уговаривала ее Анфиса Павловна, гладя по горячему затылку.
Алиса спрятала голову под руку и медленно свернулась калачиком.
– Хорошо. Я поеду, – тихо простонала она. Если бы сейчас с небес раздался голос самого Лазаря, говорящий об исцелении, она бы ему не поверила. Но это был голос ее бабушки, голос, которому она привыкла верить с детства и которому она будет доверять на протяжении всей своей жизни. Ни какие успокоения и уговоры на свете не смогли бы так подействовать на нее как слова ее бабушки.
Алиса лежала на кушетке и корчилась от боли. Она старалась не стонать и не шевелиться, чтобы не провоцировать новый мучительный приступ. Может все подумают, что ей стало легче, дадут какое-нибудь лекарство и все действительно обойдется без операции.
– Как давно болит живот? – холодно чеканила вопросы медсестра.
– Со вчерашнего… дня, – с большими паузами произнесла сквозь стиснутые зубы Алиса. Боль становилась нестерпимой и потихоньку забирала все силы.
– Что еще кроме болей беспокоит? Тошнота, рвота, сухость во рту? Описывайте все симптомы. Мы не на «Поле чудес», я не собираюсь угадывать все по буквам, – раздраженно бросила женщина, переведя отрешенный взгляд на окно.
В это время в коридоре послышались тяжелые шаги и в помещение белой грузной чайкой ворвался врач.
– Ну-с, чем сегодня будете меня радовать, Виктория Павловна? – жизнерадостно спросил он, интенсивно потирая руки.
– Острый аппендицит на ужин не хотите, Михаил Соломонович? – она скривила рот в подобии улыбки.
– Мое любимое блюдо, жаль готовиться быстро, не успею полакомиться! – все также весело изрек он и с состраданием посмотрел на Алису. – Ну, и давно терпим?
– Второй день! – язвительно вставила медсестра.
– Что же к нам раньше не обратилась? В Книгу рекордов Гиннеса хотела попасть? – снова обращаясь к Алисе, спросил он.
Она отрицательно покачала головой и прошептала пересохшими губами: – Боюсь!
Что было после этого, она помнила отрывками: грохот каталки по расколотым плиткам больничного коридора, противно розовая краска стен, от которой ее стало тошнить еще больше, и яркий свет ламп под потолком.
– Вы сегодня что-нибудь ели? – раздался рядом с ней голос молодого врача.
Алиса отрицательно покачала головой.
– Аллергия на что-нибудь есть?
Тот же отрицательный жест. Сейчас на любой заданный ей вопрос она бы ответила отрицательно, так ей казалось она спасется от неминуемого. Страх сковал ее горло железными тисками и мелкой дрожью гулял по всему телу. Алису переложили на операционный стол. Ноги не подчинялись ей и конвульсивно стучали о холодную поверхность.
– Это надо же себя так накрутить?! – резюмировал хирург, рассматривая Алису. – Все будет хорошо! Уснешь, проснешься как ни в чем не бывало. Успокойся и заканчивай семенить ногами, а то у нас тут аппаратура дорогая, новая, между прочим, – с гордостью добавил врач и положил большую теплую руку на ледяные ноги девушки, чтобы хоть как-то отвлечь ее. – Учишься или работаешь?
– Учусь… в театральном.., – поморщившись от боли, ответила Алиса.
– Будущая актриса, значит? Тогда с тебя приглашения на все премьеры.
«Все, что угодно!» – хотела закричать Алиса, только бы он не убирал руки с ее трясущихся ног. В его прикосновениях было столько тепла и родительской заботы.
– Ну, вот, хорошо зафиксированный пациент в наркозе не нуждается, – бодро вставил шутку молодой анестезиолог и тут же виновато добавил, встретившись взглядом с расширившимися от ужаса глазами Алисы, а потом с суровыми хирурга: – Как говорит наш заведующий…
Молодой врач осторожно коснулся руки Алисы, ощупывая вены. Девушка непроизвольно вздрогнула; руки были холодными и влажными, видимо он нервничал не меньше, чем она сама. Алиса перевела встревоженный взгляд на хирурга.
– Ну, засыпай, красавица, – он по-отечески улыбнулся ей и наступила темнота.
– Да, вовремя мы успели, еще чуть-чуть и перетонита было бы не избежать, – комментировал Михаил Соломонович, виртуозно орудуя зажимом. Он был сосредоточен, но спокоен; обычная мелкая операция. Неожиданно один из мониторов запищал, возвещая о чем-то не добром.
– Артериальное давление упало… – растерянно произнес анестезиолог, громко сглотнул, но остался стоять на месте, тупо глядя на монитор.
– Сейчас начнется гипоксия, – прошептала медсестра.
– Только не в мое дежурство! – рявкнул Михаил Соломонович. – За Гельманом, быстро!
Гельман сидел в своем кабинете, разбирая бумаги. Он всегда ненавидел эту бюрократию еще и потому, что из-за нее приходилось задерживаться до ночи.
– Марк Изотович, вы срочно нужны в операционной! – в дверном проеме показалась голова медсестры.
Марк, не задавая лишних вопросов, с особым наслаждением бросил ручку на стол и быстро направился за медсестрой. Он шел по коридорам широкими шагами, а она семенила рядом с ним вприпрыжку, на ходу докладывая о случившемся. В операционной Марк бросил беглый взгляд на монитор, на хирурга, а потом на неподвижное тело на операционном столе.
– Выручай, Изотыч! – произнес Михаил Соломонович. – Я его грех на душу не возьму.
– Марк Изотович, я… – начал, заикаясь, Андрей, тот самый молодой анестезиолог.
– А ты у меня сторожем пойдешь работать! – раздраженно перебил его Марк. – Что вколол? Какая дозировка? Как будешь устранять гипоксию? – сыпал он вопросами, сам попутно быстро натянув перчатки и уже взявшись за дело.
Через минуту показатели выровнялись, мониторы успокоились, а вместе с ними и все присутствующие, кроме Андрея. Он стоял в стороне и казалось вот-вот расплачется или упадет в обморок. Марк покачал головой, перевел взгляд на пациента и вздрогнул, точно яркая вспышка света ослепила его. Огненно-рыжие волосы ореолом окаймляли тонкое бледное лицо. Только сейчас он заметил, что это девушка. В экстренной ситуации для врача не существует пола, возраста, национальности пациента, есть только он и смерть, с которой приходиться сражаться. Марк вглядывался в лицо, силясь понять почему оно вызвало в нем столько эмоций, но врач снова одержал верх. Он улавливал признаки отступающего кризиса: сероватый цвет лица ушел, уступая место естественной бледности, синюшность кончиков ушей пропала, пульс выровнялся. Марк, не давая себе отчета, потянулся к ее волосам, но вовремя остановился. «Надеюсь, больше никогда с вами не встретиться!» – в голове всплыла фраза, когда-то брошенная ему, и мозг интенсивно заработал, воспроизводя в памяти недавнюю картину. Рыжая девушка на перекрестке бросается под колеса его автомобиля.
– Ну, вот и все! – услышал он за спиной голос хирурга.
– Ты бы разрез поменьше сделал, коновал, – бросил Марк, окончательно придя в себя от воспоминаний и собираясь выйти из операционной.
– Каждый мой шов – произведение искусства! – без тени стеснения заявил Михаил Соломонович. – Через пару месяцев следа не останется. Хотя такую красоту мало что может испортить.
– Чтобы ты понимал, старый черт! – бросил Марк и вышел.
– А я сразу сказала, что не к добру это! – у дверей операционной, интенсивно работая шваброй, как всегда ворчала старая уборщица.
– О чем это ты, баба Шур? – поинтересовался Гельман.
– Девицу, видал, привезли? Рыжая что ведьма! А я сразу сказала: бедовая она.
– Ну, она же не виновата, что Господь ее создал такой?
– Уж я не знаю, Господь или Сатана, но девка несчастливая! – заговорщически прошептала старушка, выпучив глаза и чуть кивнув, дабы развеять всякие сомнения.
Марк еще постоял, глядя на скрюченную спину, и отправился к себе. Что-то в словах бабы Шуры не понравилось ему: то ли явная ложь, то ли скрытая правда.
В кабинете было уже темно, настольная лампа под зеленым абажуром бросала причудливый свет на бумаги, разбросанные на столе. Марк поморщился, вспомнив что так и не доделал отчет, но желания возвращаться к нему не было. Там за дверьми операционной была другая реальность, вечная битва, из которой он возвращался победителем и ради чего стоило жить. Гельман выключил лампу и лег на кушетку. Мысли роились в голове, не давая покоя. О чем они были, он не мог сказать; просто поток ненужных воспоминаний, лиц, событий. Сегодня было не его дежурство, но он не уходил из больницы, что-то держало его здесь. Неожиданно он понял, что это было. Та рыжеволосая девочка, бледная, спокойная, одинокая; и слова старой женщины о беде, преследующей ее. Тревога черной змеей прокралась в сердце и шипела там, не давая покоя. Марк поднялся и накинул халат. Он должен снова увидеть эту девочку, должен защитить ее от чего-то, правда, от чего конкретно он еще не знал. Спустившись этажом ниже и узнав в какой палате лежит Алиса, он бесшумно открыл дверь и зашел внутрь. В помещении было темно, только бледный свет луны серебрил белый пододеяльник. Она лежала неподвижно, как спящая красавица из сказки, и дышала ровно, спокойно. Чудовищ поблизости тоже не оказалось, но это все почему-то не успокоило Марка, наоборот, тревога в сердце снова зашевелилась, зашипела. Рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, оттеняли бледное лицо и бескровные губы. Марк непроизвольно залюбовался ее трагической красотой, но вспомнил зачем пришел и подошел ближе. Он взял ее тонкое запястье и посчитал пульс. В норме. Можно уходить .Мужчина поднялся и направился к двери. Неожиданно девушка глубоко вздохнула и зашевелилась.
– Ты – ангел? – сонным голосом спросила она.
Марк вздрогнул и обернулся. Она смотрела на него туманным взором, но что он ей рисовал оставалось загадкой.
– Ты – ангел! – повторила она на этот раз утвердительно и протянула к нему свои тонкие руки. – Поцелуй меня! Во сне можно.
Марк понял, что она бредит, и снова про себя решил, что уволит к чертовой бабушке горе-анестезиолога. Видимо в неровном свете полной луны ее воспаленный мозг бурно фантазировал: Марк в своем белом халате, ярко отсвечивающем в том же лунном свете, представлялся ей ангелом с белыми крыльями. Он вернулся к кровати и положил руку на лоб девушки. Температура была, но небольшая.
– Поцелуй меня, – снова попросила Алиса.
Марк провел рукой по пылающим щекам, идеальному подбородку, коснулся мокрой шеи, потом осторожно укрыл ее одеялом и отошел. Алиса улыбнулась ему, завернулась в одеяло и закрыла глаза.
Он вернется к ней через час, который проведет в томительных попытках прогнать это наваждение прочь, но желание вновь увидеть ее возьмёт верх и он убедит себя в том, что не сможет уехать домой, не проверив ее состояние еще раз.
В палате стало темнее, луна спряталась за деревьями и только тусклый свет коридорных ламп проникал сквозь мутное стекло двери. Марк бесшумно подошел к кровати. Температура спала, пульс ровный, дыхание спокойное.
– Где же твои крылья? – прошептала Алиса, чуть приоткрыв глаза. – Они тебе очень идут.
Марк осторожно склонился над ней. Неужели он ей действительно сниться или она просто издевается над ним? Но глаза девушки были плотно закрыты, ровное дыхание говорило о крепком, глубоком сне. Он посидел с ней еще какое-то время, ласково гладя по голове и вслушиваясь в легкое дыхание, потом встал и вышел из палаты. Медсестры на посту не оказалось и Гельман подумал, что с удовольствием остался бы здесь дежурить, лишь бы не возвращаться в пустую холодную квартиру, где его никто не ждет. Но мысли ведь только результат работы нейронных связей, ему как врачу это отлично известно. А как человек давно и глубоко одинокий, он привык подавлять любые проявления жалости по отношению к самому себе.
Алиса проснулась от скрипа открывающейся двери и нехотя открыла глаза. Шевелиться ей совсем не хотелось, в теле ощущалась слабость и приятная тяжесть, как после долгой физической нагрузки; во рту пересохло, но чувство тошноты отмело все желание попросить воды. Женщина среднего возраста в белом халате и голубых шлепанцах, одетых на белые носочки, подошла к ней и протянула градусник.
– Доброе утро! – бодро объявила она, отчего Алисе еще больше захотелось снова закрыть глаза. – Как самочувствие? Температуру померяете, градусник оставите на тумбочке. Обход в 9 часов и обязательно приберите свои вещи. Заведующий не любит беспорядка в палатах, – быстро чеканила она у зеркала, заправляя волосы под шапочку, потом окинула критичным взглядом тумбочку, кровать и стул рядом с ними и, не обнаружив на них ничего провокационного, а точнее отметив полное отсутствие вещей, неопределенно мотнула головой и вышла.
Алиса поставила градусник и закрыла глаза. Она открыла их снова под чьим-то пристальным взглядом и тактичным женским кашлем. «Обход в 9 часов», – мелькнуло в голове. Значит, она проспала почти 3 часа, в обминку с градусником, который, к счастью, не выпал и не разбился. Перед ней стоял Михаил Соломонович в компании двух молодых женщин. Увидев его, Алиса по-детски протерла глаза и широко улыбнулась мужчине, тут же подумав про себя, что это как-то глупо улыбаться вот так врачу в палате после операции. Но он развеял все ее смущение, улыбнувшись в ответ, и осторожно расположился на краю кровати. Пока он осматривал ее, задавал вопросы и успокаивал, Алису, наконец, отпустило. Она поняла, что самое страшное уже позади, и теперь стены больницы вместе с ее врачами уже не казались ей чем-то пугающим. А потом он ушел, оставив ее наедине с бесконечностью ожидания.
Алиса следила за медленно плывущими рваными облаками. Ее природная фантазия рисовала горы, водопады, невиданных животных. Вдруг дверь палаты тонко скрипнула и в проеме показалась голова мужчины, который тут же зашел внутрь.
– Здравствуйте. Как вы себя чувствуете? – поинтересовался он и подошел к Алисе.
– Здравствуйте, – не сразу ответила она и подозрительно прищурилась. – Вы тот врач…
– С которым вы никогда больше не хотели встречаться, да, да, – улыбнулся он и полубоком присел на кровать.
– Но как вы здесь оказались? – удивилась она, отметив про себя, что ему очень идет халат.
– Вообще-то я здесь работаю. Но вы так и не ответили на мой вопрос.
– А кем вы работаете? – не унималась Алиса, сама не понимая почему ей это так важно.
– Я – анестезиолог и по совместительству заведующий реанимационным отделением. Ну, так как вы себя чувствуете?
– Хорошо. А почему вы спрашиваете?
– Стандартная процедура, – пожал он плечами. – У анестезиолога два любимых вопроса: когда ты ел и как ты спал? Кстати, насчет еды, это можно будет только завтра, а сейчас можете немного попить, если хотите.
Алиса утвердительно кивнула и поморщилась от тянущей боли внизу живота.
– Болит? – посочувствовал врач. – Ничего, скоро пройдет. Скажу медсестре, чтобы принесла вам воды, – добавил он, вставая. Только сейчас Алиса обратила внимание, насколько он привлекателен: смуглая кожа, черные волосы, идеально подстриженная борода бальбо, длинный, аристократичный нос с чуть заметной горбинкой и темные, цвета горького шоколада, глаза.
– Вы еще придете? – неожиданно спросила девушка. Не то, чтобы она снова хотела его увидеть, но лежать одной в пустой палате целый день было уже невмоготу.
– У вас свой лечащий врач, кстати, очень компетентный. Ждите вечернего обхода, – сухо ответил он и вышел.
Через минуту у двери раздался игривый женский голос: – Ну, вы скажите тоже, Марк Изотович! Пустите! – и в палату прошмыгнула раскрасневшаяся, широко улыбающаяся молоденькая медсестра с ватным тампоном, смоченным в воде.
После тихого часа к Алисе заглянула взволнованная бабушка, но была успокоена и отправлена домой с обещанием больше не приходить в больницу. Так Алисе было спокойнее и за нее и за младшую сестру, которую поручили заботам соседей. После того, как бабушка ушла, Алиса окончательно успокоилась и крепко уснула, поэтому не знала, что Марк все-таки пришел, но потревожить ее сон не посмел.
На следующий день ей разрешили вставать. Без особого энтузиазма позавтракав пюре из вареных овощей, Алиса принялась изучать бюллетени, нарисованные от руки и развешанные на стенах коридора. Хватило ее ровно до ужасов туберкулеза, от которых противно заныл живот и она была вынуждена снова вернуться в палату.
К вечеру третьего дня, который Алиса провела в подсчетах количества машин, проезжающих мимо больничных окон, снова открылась скрипучая дверь палаты.
– Жданова? – спросила медсестра. – К вам посетители.
На узкой, обшарпанной лестничной клетке ее ждал Никита. «Никак Аврора разболтала по телефону, когда он позвонил!» – прикусив губу от обиды, подумала Алиса, но сделала над собой усилие, улыбнулась и шагнула к нему навстречу. Но оказалась в чужих не менее крепких объятиях, источающих аромат магнолии и цитруса. Невысокая брюнетка в дорогом твидовом костюме встала между нею и Никитой. Девушка была привлекательна, но что еще больше бросалось в глаза, так это присущая ей дикая энергетика. Не жизнь кипела вокруг нее, а она питала каждое мгновение своим присутствием. Не такой Алиса представляла себе их встречу. Она не хотела, чтобы Никита видел ее в таком виде, а уж если пришел, то лучше бы один. Врагам нельзя демонстрировать свои слабые стороны, тем более соперницам. Чего уж точно Алиса не хотела так это встретить жалость в глазах Карины.
– О, прости, прости, пожалуйста. Тебе должно быть еще больно? Ничего что я на «ты»? Просто Никита столько о тебе рассказывал, что мне кажется, будто мы сто лет знакомы и ты для меня как родная сестра! – она сыпала предложениями на чистом русском языке, но с явным итальянским акцентом, что придавало ее речи шарма. Бурная жестикуляция, присущая всем итальянцам, разносила тонкий аромат дорогого импортного парфюма вокруг девушки невидимым облаком, создавая атмосферу роскоши и благополучия. Сама того не ожидая, Алиса глубоко вдохнула этот аромат легкой, беззаботной жизни и широко улыбнулась.
– Как ты себя чувствуешь без одной запчасти? – пошутил Никита, перекладывая продукты из двух пакетов в один. Там были яблоки, апельсины, шоколад и коробка красиво упакованных эклеров.
– Все хорошо. Спасибо. Но как ты узнал? – Алиса, наконец, освободилась из цепких «иностранных» объятий и присела на лавочку.
– Твоя сестра нам все рассказала, – Карина уселась рядом и взяла Алису за руку. – Она так переживает за тебя, бедняжка! Я завидую вашей сестринской привязанности. Всю жизнь мечтала о родной душе, но, к сожалению, родители слишком увлеклись моим воспитанием.
Алиса с надеждой посмотрела на потолок, где куски старой пожелтевшей штукатурки только и ждали часа, чтобы упасть, но к ее разочарованию, он еще не наступил.
– Представляю, – вздохнула она и сжала холодную руку в кулак, а потом, не соблюдая никаких приличий, всем телом повернулась к Никите. – Ты бы не мог навестить ее? Она будет рада.
– Прости, Рыжик, но мы с Кариной должны за два дня объехать всех родственников с приглашениями, уйма дел, не успею, – весело ответил Никита и посадил Алису к себе на колени. – Этот вечный двигатель, – он с улыбкой кивнул в сторону невесты, – собирается пригласить на свадьбу всю мою родню, а она, к слову, насчитывает больше четырех десяткой и это только по подтвержденным данным.
– Основное торжество состоится в Италии, а близких друзей Никита хотел бы собрать после этого на родине и устроить молодежную вечеринку. Это просто замечательно. Обожаю вечеринки! – Карина захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте, как детский мячик на резинке.
– Ты когда-нибудь была в Италии? – так же весело продолжила она, видя, что Алиса не реагирует на ее реплики. – Это волшебная страна! Ты обязательно должна приехать к нам на Рождество.
В это время на площадке нижнего этажа раздались голоса. Двое мужчин-докторов поднимались по лестнице, что-то бурно обсуждая и подшучивая друг над другом.
– Из тебя бы мог получиться отличный главврач! – Алиса узнала смех Михаила Соломоновича и его грузную фигуру.
– А из тебя – отличный еврей! Но каждому свое! – бесстрастно заметил Марк Изотович и поднял голову.
Он окинул беглым, критичным взглядом содержимое пакета, который принес с собой Никита, и под черными, аккуратно подстриженными усами скользнула пренебрежительная улыбка. «Странные отношения!» – мелькнула в голове Алисы сказанная им когда-то фраза и окрасила щеки ядовитым румянцем. Девушка обвила шею парня руками и чувственно поцеловала в висок. Выдержав пару секунд, она решила зафиксировать демонстрацию своей детской мести уничтожающим взглядом, но ее глаза встретились с добродушной улыбкой Михаила Соломоновича. Он чуть заметно подмигнул ей и отправился вслед за Гельманом, который уже давно исчез за дверью хирургического отделения.
Ребята пробыли с Алисой около получаса. Никита торопился домой, где мама с бабушкой активно готовились к встрече с будущей невесткой. Алиса не стала их провожать. Сославшись на недомогание, она быстро чмокнула Никиту, не удостоив при этом Карину ни взглядом, ни словом, что вышло достаточно неучтиво, и вернулась в палату, кусая губы до крови. Она была зла, но побежденной себя не чувствовала. Никита влюблен, это факт, но для Алисы не помеха, она не отдаст его другой. Девушка держала в руках красивую коробку с эклерами, перевязанную нежно-розовой лентой, и не заметила, что уже не одна в помещении.
– В ближайшее время содержимое этой коробки вам противопоказано, как впрочем и всего пакета.
Алиса вздрогнула и выронила коробку из рук, к счастью, та упала на кровать, даже не перевернувшись. Марк проследил за падением гостинца и спокойно подошел к тумбочке.
– Вашему жениху прежде, чем покупать все самое дорогое и красиво упакованное, не помешало бы для начала поинтересоваться, что вам можно есть, а что нельзя. У нас не самое разнообразное и вкусное меню, но для вас сейчас самое полезное. Судя по тому, как пациенты рьяно идут на поправку и просятся домой, можно сказать, что наша скромная еда людей на ноги поднимает, – говорил он, доставая из пакета бананы, йогурт, печенье и книги. – Завтра можете побаловать себя вот этим, но умеренно.
Алиса, все это время молча наблюдавшая за происходящим, наконец, обрела дар речи, а вместе с ним и желание сорвать на ком-нибудь свою злость. Марк подходил для этого идеально, снова поставив под сомнение поступки Никиты, а заодно став свидетелем ее унизительного поражения. И репетицию реванша Алиса решила отыграть на нем.
– Спасибо за заботу, но по поводу диеты я обращусь к своему лечащему врачу. Мне его рекомендовали как компетентного специалиста, – парировала она.
Гельман чуть заметно улыбнулся и вышел. Ему достался достойный противник. Достойный и невероятно привлекательный. Было в этой молодой девочке что-то будоражащее нервы и цепляющее за душу. Что именно на него так действовало, Марку только предстояло выяснить.
Алиса опустилась на кровать и бережно подняла коробку с эклерами. Нужно будет завтра отправить ее Авроре. Пусть ее маленькой сестренке-сладкоежке она принесет больше радости, чем ей самой. Алиса перевела задумчивый взгляд на книги, лежавшие на тумбочке. Это были два романа Стефана Цвейга «Мария Стюарт» и «Мария-Антуанетта»1. Она взяла в руки последний и уже не смогла оторваться, пока не поняла, что в отделении все стихло, в палату прокралась ночь. Алиса решила немного пройтись. Сон бежал ее, а мысли еще не успели остыть в разгоряченном мозгу, затвердеть до категоричных решений. Итак, Алиса покинула постель, чтобы размять затекшие мышцы. Хотя вероятнее всего, дело было не в них. Что-то внутри, тихое, но настойчивое толкало ее выйти из палаты. Она знала, что должна сделать это, поэтому встала и осторожно скользнула за дверь, стараясь не шуметь. Девушка плавно шла по коридору, наблюдая, как по оконным стеклам бегут капли дождя, в свете ночных фонарей создавая причудливые очертания. Вдруг до нее донеслись приглушенные голоса и сдавленный женский смех. Алиса дошла до поворота, за которым располагался пост медсестры. Спрятавшись за открытой дверью душевой, она заглянула в образовавшуюся щель между дверными петлями. На посту, а точнее на тумбочке у стола, на которую она пристроилась упругой пятой точкой, сидела молоденькая медсестра, кокетливо отведя руки за спину и выпятив вперед грудь, как бы невзначай призывно выглядывающую из расстегнутого халатика. Над девушкой, уперевшись руками в стойку над ее плечами, возвышался Марк Изотович. Он что-то шептал ей на ухо, чуть касаясь губами мочки уха, отчего медсестра краснела, отрывисто дышала и вообще была готова сползти под стол. Алиса и сама неожиданно почувствовала, как горячая волна прокатилась по всему телу и сконцентрировалась где-то в горле, перекрыв кислород, но вместе с тем вызвав дикое желание мести. Именно так она определила это новое для себя чувство и ошиблась. То, что сейчас жгло ее изнутри, было самой настоящей ревностью. Ревностью маленькой женщины, которая долго закипала в ней, и сейчас готова была раскаленной магмой излиться на местные «Содом и Гоморру». Шепот Марка стал жарче, ласки настойчивее и вот уже халат медсестры расстегнут до половины. Алиса с силой сжала дверную ручку и наотмашь хлопнула дверью об косяк, так что зазвенели оконные стекла и с медпоста белым листопадом разлетелись документы.
– Ой! – взвизгнула медсестра и подскочила как ошпаренная.
– Ничего страшного. Всего лишь сквозняк, – спокойно прошептал Марк, не отрываясь от девушки, только взгляд с ее шеи переместился на грудь.
– Нет, Марк Изотович, я так не могу! Идите к себе! Уже поздно.
Гельман отстранился от нее и медленно провел рукой по изгибам женского тела. Девушка вцепилась в спинку стула во избежание падения.
– У меня очень чуткий сон, – с улыбкой искусителя произнес Марк и направился к выходу. А про себя подумал: «Сначала Бог раздал женщинам по ребру, а потом по мозгам. Но поскольку рёбер у мужчины 12 пар, а мозг только один, досталось далеко не всем».
Утром Алиса проснулась, готовая к борьбе. Плана не было, но решимости хватило бы на повторный штурм Зимнего. О своем ночном приключении она совершенно забыла. Такие события не занимали ее надолго. После завтрака она по привычке прогуливалась по больничному коридору. Дверь в кабинет Борисова была приоткрыта и оттуда доносились знакомые голоса.
– Изотыч, ты мне в отделении всех девок перепортил. Учти, если и эта уволиться, не пережив душевной трагедии, я тебя заставлю по ночам дежурить.
– Брось, Соломоныч. Ты меня сто лет знаешь. Я чист как ангел на исповеди у Люцифера. К тому же она непростительно глупа. Уже завтра все отделение будет знать, что я сплю с ней. Репутацию её это, конечно, не испортит, но и выгоды не принесёт. Ты же знаешь, что я не терплю глупых женщин. Тебе придётся её уволить, но такого места ей больше не найти.
Голоса приближались к двери. Алиса отпрянула назад и быстрым шагом устремилась к посту медсестры, но завернуть за угол не успела.
– Алиса! – девушка узнала голос Марка и резко повернулась.
Лицо ее было бесстрастно, но кулаки нервно сжимались, гоня кровь к порозовевшим щекам.
– Как вы себя чувствуете?
– Почему вы приходите сюда и интересуетесь моим здоровьем? В вашем отделении совсем нет пациентов, за которых стоит переживать?
– Хотелось бы мне, чтобы так оно и было, – он печально улыбнулся. – Вы неважно выглядите: глаза красные. Плохо спали ночью?
– А вы? – она вернула ему вопрос и в глазах сверкнул вызов.
– Я уже давно плохо сплю. Издержки профессии.
– А вы ложитесь спать в одиночестве, тогда будете отлично высыпаться, – раздраженно произнесла Алиса, чувствуя, как краска заливает лицо.
– Я учту, – Марк снисходительно улыбнулся и ушел.
Алиса же осталась наедине со своими непонятными чувствами. Расстроенные, не без ее участия, любовные похождения Гельмана почему-то грели душу, разжигая там дьявольский огонек удовлетворенного женского самолюбия.
А через пару дней Марк уедет на учебу в Москву. Алиса узнает об этом все от той же развязной медсестры, которая будет выражать глубокую тоску в отсутствии мужчины, без стеснения делясь с коллегами подробностями их начинающегося романа. На Алису же эта новость не произведет никакого впечатления, пока их новая встреча не изменит ход событий.
Глава III
Ангел слетел с ума.
Хранитель перегорел.
Заложил в ломбарде два крыла.
Сатана на кассе побледнел!
Марк вернулся домой и жизнь вошла в прежнее бурное русло. Но даже работа на пределе человеческих возможностей не могла отвлечь его от мыслей о той рыжеволосой девочке. Алиса не выходила у него из головы, что-то тревожило, пугало, тянуло. Необъяснимое чувство ответственности за ее судьбу камнем лежало на сердце. Марк нашел историю ее болезни, адрес и, не задумываясь над тем, зачем он это делает, отправился туда.
Это был старый двухэтажный дом с кирпичным первым этажом и деревянным вторым. Фундамент, если он когда-то и был, заметно ушел под землю, отчего окна первого этажа сравнялись с землей. Такие убогие домики повсеместно строились на окраине города в конце сороковых годов двадцатого века пленными немцами. Марк подошел к подъезду. Единственным украшением перекошенной облезлой двери без ручки служила фраза, написанная ярко-салатовой краской, «Алиса, я тебя люблю!»
– Значит, не ошибся, – тихо произнес он и зашел внутрь.
В нос ударил запах земельной сырости и старого дома с его прогнившими полами. Из грязного окна между этажами пробивался слабый луч заходящего солнца, освещая крутую деревянную лестницу и летавшую над ней пыль, похожую на мерцающий первый снег. Марк сделал неосторожный шаг вперед, оступился и чуть не грохнулся плашмя, но пролетел вперед до самой лестницы и затормозил у нижней ступеньки, ухватившись за перила. Выпрямившись и поправив пальто, он обернулся. На полу между двух гнилых досок зияла дыра, а рядом лежал кусок листового железа, видимо именно он в свое время прикрывал огромную щель. Гельман, не различив его в сгущающихся сумерках, одной ногой сдвинул лист с места, а второй угодил точно в дыру. Решив больше не рисковать здоровьем, он нащупал на стене выключатель. По коридору разлился слабый желтоватый свет от единственной лампочки под потолком и у Марка появилось желание вернуть все как было, щелкнув тумблером в обратную сторону. Картина, представшая его глазам, была жалкой и убогой, если не сказать отвратительной. Вдоль стен стояли старая газовая плита, стремянка, этажерка для цветов, детская коляска с дырявым матросом в ней. Судя по характерному запаху, здесь располагалось лежбище бездомных кошек. Под лестницей были разбросаны детские игрушки и старая кухонная утварь, также служившая для игр местной детворы. Дверь одной из квартир первого этажа была выбита и приставлена справа от дверного проема и в своей печальной убогости походила на крышку гроба. Марк поморщился и начал осторожно подниматься по обветшалой лестнице, на этот раз внимательно смотря под ноги. Вдруг он остановился на верхней ступеньке и повернулся к окну. На новой итальянской паре обуви четко отпечатались следы недавнего конфуза: на левом ботинке прочертились две глубокие царапины, на правом мягкая кожа повисла лоскутом.
«Господи, зачем я приехал?» – раздраженно подумал он.
Марка не огорчила бесславная гибель новых ботинок, но этот неприятный момент показался ему предзнаменованием чего-то фатально неизбежного и поэтому недоброго. Он перевел взгляд на окно, за грязными стеклами которого солнце почти коснулось горизонта и теперь ярко-красной точкой болезненно било в глаза. В его ореоле Гельману почудились рыжие кудри и печальные не по-детски мудрые глаза Алисы. Непреодолимое желание увидеть их еще раз привело его сюда. Да, этот неожиданный душевный порыв был странным и несвойственным ему, но от этого еще более желанным. Наконец он оказался на площадке второго этажа; три двери и все без номеров, но только одна из них была из качественного металла и, судя по всему, установлена не так давно. Пока он в нерешительности разглядывал дверное полотно, в голову снова вернулись сомнения. «Что я здесь делаю? Взрослый мужик, а веду себя как подросток. Ты либо стучи, либо уходи. В конце концов, если тебя как врача что-то беспокоит, ты обязан это узнать» – с этой мыслью он нажал на звонок. За дверью послышался легкий топот ног и на пороге возникла девочка лет восьми, худая и бледная, но с тем же печальным, чуть туманный взглядом что и у Алисы.
– Здрасте! – начала она первой, без смущения разглядывая незнакомого мужчину с головы до ног. – Вы к бабушке? Ее сейчас нет, вернется через час.
– Здравствуй! Нет, я не к твоей бабушке. Я пришел к… – он сбился, сопоставляя возраст Алисы и этой девчушки. – Скажи, Алиса Жданова здесь живет?
– Здесь, – она утвердительно кивнула головой. – Она моя сестра. А вы кто такой?
– Я врач. Могу я ее увидеть?
– Вы снова заберете ее в больницу? – в голосе ребенка появилась тревога и она сделала шаг назад, видимо для того, чтобы закрыть дверь.
– Нет, нет, не беспокойся. Просто хочу узнать, как она себя чувствует.
– Хорошо! – девочка все еще с сомнением смотрела на мужчину. – Это вы ей живот резали?
– Нет, – он чуть улыбнулся и отрицательно покачал головой. – Я никого не режу. Меня зовут Марк. А тебя? – он присел на корточки и протянул ей руку.
– А я Аврора! – ответила она, но не пошевелилась.
– Красивое имя. Звучит как солнышко!
– Вообще-то «утренняя заря». Меня мама так назвала, она была актрисой, – с гордостью произнесла девочка.
– Ава, с кем ты там разговариваешь? – за спиной ребенка показалась Алиса, разгоряченная и не полностью одетая после душа. Старая вытянувшаяся футболка прикрывала бедра только до середины. Девушка боролась с непослушным полотенцем на голове, подняв руки вверх, при этом ноги почти полностью оголились.
– Здравствуй, Алиса!
– Вы? Вы как здесь оказались? – не поздоровавшись, брякнула она, выпучив на него глаза от удивления.
– Решил тебя проведать, – он с еле заметной усмешкой окинул ее взглядом и остановил его на обнаженных ногах.
Девушка вспыхнула, бросила грубое: – Подождите! – и с силой захлопнула дверь прямо перед носом Гельмана.
– Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не открывала дверь незнакомым людям? Ты уже взрослая и должна понимать, что это опасно! – из-за двери слышался недовольный голос старшей сестры.
– Между прочим, он к тебе пришел, а не ко мне, – Аврора начинала сердиться, в голосе слышались подступающие слезы.
– Он незнакомый человек, а с незнакомыми разговаривать вообще нельзя. И перестань хныкать. Я тебя ругаю за дело.
– Ты меня все время ругаешь… – теперь голос девочки еле слышался, а затем и вовсе пропал.
Через минуту дверь снова открылась. Алиса переоделась в спортивные штаны и старую вязаную кофту на несколько размеров больше. Девушка шагнула в подъезд и быстро прикрыла за собой дверь. Она не хотела, чтобы он видел ее убогое жилище. Стыд окрасил щеки румянцем, а гнев выровнял красивую дугу бровей в две острые длинные стрелы. Чтобы скрыть замешательство Алиса начала сушить волосы, слегка отжимая их полотенцем и расправляя руками. В лучах заходящего солнца мокрые локоны казались то пурпурными, то багряными и напоминали струйки крови.
«Неужели она не понимает силу своего обаяния? Или просто умело играет? Не похожа она на образец целомудренности, но и роль профессионалки ей не идет. Такой талант встречается крайне редко, если только он не врожденный, тогда это самое жестокое, чем природа могла ее наградить!» – проносилось в голове у Марка, пока девушка возилась с непослушными волосами, которые сейчас, переливаясь и блистая в сонме парящих пылинок, казалось, наливаются золотом последних лучей заходящего солнца.
– Зачем вы пришли? – также не ласково поинтересовалась Алиса.
– Хотел узнать, как ты себя чувствуешь? Полностью ли восстановилась после операции?
– Никогда не думала, что анестезиологи ходят по домам и интересуются здоровьем пациентов.
Он улыбнулся ее прозорливости, а Алису вдруг осенила страшная догадка.
– Ах, вы забыли у меня в животе какие-то инструменты! – в ужасе прошептала она, одной рукой хватаясь за живот, а второй за дверной косяк, чтобы не упасть. Полотенце сползло на пол.
– Нет! Боже упаси! Ну, и фантазия! – произнес Гельман, хмуро глядя на нее и поднимая полотенце.
– Вы мне не врете? – ее голос дрожал, с лица исчез румянец.
– Нет, не вру. Операция прошла успешно, твоему здоровью ничего не угрожает.
– Тогда зачем вы здесь?
Действительно зачем? К этому вопросу он совершенно не был готов. И пока Марк придумывал оправдание своему опрометчивому поступку, в наступившей тишине за спиной Алисы послышался звук закрывания дверного замка изнутри. Девушка быстро повернулась и дернула ручку. Закрыто.
– Ава, что ты делаешь? Открой дверь!
– Не открою! – из квартиры донесся победный голос Авроры.
– Ты с ума сошла? Немедленно открой дверь! – Алиса начала барабанить руками по дверному полотну.
– Ни за что! – упрямился ребенок. – Я открою ее только бабушке.
– Ну, я тебе устрою, маленькое чудовище.
– А я расскажу бабушке, что ты меня обзываешь и что опять не ходишь на учебу.
– Предательница! Открой дверь сейчас же!
– Нет, так дело не пойдет. Она же сказала тебе, что ей не нравиться когда ты ее обзываешь, – Марк, все это время стоявший в стороне, подошел к двери и аккуратно отстранил Алису.
– Вам-то какое дело? Что вы все время лезете в мою жизнь? – неожиданно она отпустила дверную ручку и в ярости повернулась лицом к мужчине. Глаза потемнели настолько, что казались почти черными. – Это ведь вы во всем виноваты, из-за вас мы поругались.
– Согласен. Готов исправить ситуацию, – он аккуратно снял пальто и передал его Алисе, потом наклонился к замочной скважине и ласково произнес: – Аврора, это Марк. Мы познакомились с тобой несколько минут назад. Помнишь?
– Привет! – буркнул ребенок.
– Привет! – он понял, что можно продолжать диалог. – Тебе не страшно дома одной?
– Нет.
– Ты – смелая девочка. Я в твоем возрасте часто боялся засыпать один, поэтому теперь плохо сплю по ночам. Получается, что ты гораздо отважнее меня. Но знаешь, твоя сестра права, это очень опасно разговаривать с незнакомыми людьми, тем более открывать им дверь. Вот сейчас ты бы открыла мне дверь?
– Нет!
– Умница! А Алисе откроешь?
– Нет! – снова крикнула девочка. – И тебе не открою, потому что вы с ней сговорились, и если я открою тебе, то войдет и она.
Марк повернул голову и посмотрел на Алису. Та стояла, переминаясь с ноги на ногу, и нервно кусала губы от злости и обиды.
– А ты действительно очень умная девочка. А если Алиса сейчас попросит у тебя прощения, ты впустишь ее в квартиру? – из-за двери не донеслось ни звука. – Аврора, в подъезде очень холодно. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя сестра снова попала в больницу?
– Не хочу. Но только если я открою ей дверь, тогда ты тоже войдешь. А тебе нельзя, ты же чужой.
– Что верно, то верно. Давай договоримся так: ты сейчас откроешь дверь только Алисе, а меня пригласишь в гости, когда сама этого захочешь. Что ты на это скажешь?
Секунду спустя они услышали скрежет замка и в дверном проеме показалась детская головка с хитрым выражением лица: – Хорошо, я у бабушки спрошу.
– Ава! – Алиса бросилась к сестре и заключила ребенка в объятия. – Как ты меня напугала. Обещай так больше никогда не делать. Обещаешь?
– Хорошо. А ты не обзывайся.
– Обещаю. Прости меня! – с чувством ответила Алиса и еще крепче прижала к себе сестру. – А теперь, пожалуйста, иди в дом. Я сейчас вернусь. Хорошо?
– Только ты приходи с чем-нибудь вкусным. Я сгущенку очень люблю, и халву тоже, – лукаво улыбнувшись мужчине, произнесла Аврора и упорхнула в комнату, кружась и едва касаясь пола своими тонкими ножками.
– Если вы ждете от меня благодарности, то напрасно, – раздраженно бросила Алиса, стараясь не смотреть Марку в глаза.
Он не успел ничего ей ответить. На лестнице послышались шаги. Девушка грубо вернула мужчине его пальто и резко открыла дверь, но зайти внутрь не успела.
– Алиса, что случилось? – ее бабушка преодолевала последние ступеньки верхнего этажа и с интересом смотрела на незнакомца.
– Все в порядке, ба. Это врач. Он пришел … – Алиса замялась и уставилась на Марка в ожидании объяснений его неожиданному появлению, которые сама до сих пор не получила.
– Здравствуйте. Меня зовут Марк Изотович, я – анестезиолог. Алиса не очень хорошо перенесла наркоз, хотел узнать, как она себя сейчас чувствует.
– Ой, спасибо вам за заботу, доктор. Я тоже за нее страшно переживала. Ведь она – такая трусиха, от одного вида шприца в обморок падает, вот и довела себя до такого состояния. Но сейчас, я надеюсь, нам больше нечего опасаться? – спросила женщина, заглядывая в глаза Гельману.
– Можете не беспокоиться, с Алисой все в порядке. Сейчас главное соблюдать диету и избегать физических нагрузок.
– Как я рада. Ой, а что же вы в коридоре? – спохватилась Анфиса Павловна. – Проходите в дом. Правда, у нас не часто бывают гости, не считая Алискиных ухажеров, но и их в последнее время стало гораздо меньше.
– Врач уже уходит, ба, – резко бросила Алиса, не оставив Марку ни единого шанса принять приглашение. – Вы ведь очень спешили?!
– Мне действительно уже пора, – смерив девушку насмешливым взглядом, согласился Гельман. – К сожалению, наша работа не прощает задержек.
Он чуть помедлил, достал из кармана визитку и протянул старушке.
– Если вам вдруг что-нибудь понадобиться, то вот мой номер телефона.
– Еще раз спасибо вам за визит, – произнесла женщина, чуть наклонив голову с изяществом, которое было трудно в ней угадать, и скрылась за дверью.
Алиса последовала за ней, но замешкалась у самого порога, нервно комкая полотенце.
«Если сейчас она скажет «До свидания!», я никогда ее больше не увижу» – мелькнуло в голове у Марка.
– Прощайте! – бросила девушка и захлопнула за собой дверь.
Оказавшись на улице, Марк против своей воли поднял голову и стал вглядываться в маленькие деревянные окошечки на втором этаже. Ни одна из тонких тюлевых занавесок не шелохнулась, только рассада лука и какой-то зелени на подоконнике провожала его.
«Это какое-то наваждение! Ведь я сам не понимаю, чего хочу от нее. Надо выспаться, а лучше взять отпуск на неделю и махнуть на море. Там все забывается и хорошее и плохое. Это роман только для двоих, короткий, но незабываемый», – думал он, садясь в машину и постепенно успокаиваясь. События сегодняшнего вечера начали тускнеть. Гельман даже не подозревал, что за окнами, на которые он только что так пристально смотрел, разговор шел именно о нем.
– Алиса, ведь с тобой действительно все в порядке? – спросила бабушка. Она уселась в свое любимое обшарпанное кресло и взяла в руки вязание.
– Конечно в порядке, по крайней мере, чувствуя я себя замечательно, – уверила ее внучка.
– Тогда зачем же он приходил? – поинтересовалась женщина, не поднимая глаз.
– Откуда мне знать! – в голосе слышалось неприкрытое раздражение. – В последнее время он постоянно появляется в моей жизни совершенно случайно и всегда эти встречи не к добру.
– Никто не встречается на твоем пути случайно. Все люди появляются с одной единственной целью: научить тебя чему-то, тем самым изменив твою жизнь. Запомни это! А к добру или нет, время покажет. Такой мужчина сделает тебя либо счастливой, либо сильной.
– Ты же сама всегда говорила, что с мужчиной жить нужно либо по большой любви, либо по еще более крупному расчету, – печально усмехнулась Алиса и присела на подлокотник старого кресла поближе к бабушке. Она всегда любила их разговоры по душам. Что бы ни случалось в жизни, Анфиса Павловна могла найти слова успокоения и поддержки. Воспитываясь в семье потомственных дворян и получив соответствующее образование, она не была при этом избалованной неженкой. После расстрела отца ее матери чудом удалось избежать лагерей и спешно покинуть Ленинград, оставив все свое имущество. Документы были уничтожены и женщина устроилась уборщицей на ткацкую фабрику, стараясь никоим образом не афишировать свое аристократическое прошлое. Алиса унаследовала от прабабки не только красоту, но и небрежную грацию: легкие завораживающие движения, не отточенные годами, а дарованные при рождении самой природой.
– Любви к кому? К нему или к себе? – тут женщина впервые оторвалась от вязания и с интересом посмотрела на внучку. – Мужчина должен тебя любить. Но и ты себя люби, уважай, цени, а то как он поймет, что не ошибся с выбором. А деньги, они что? Они ведь только его! И зарабатывал он свое богатство не для тебя, а для другой, ну, или, по крайней мере, для себя. Так что никогда этим не обольщайся. Важно то, что мужчина делает для тебя. Поэтому люби себя, чтобы он знал тебе цену!
– Почему ты заговорила об этом именно сейчас?
– Что-то мне подсказывает, что этот мужчина появился в твоей жизни неспроста.
– Опять твое сердце-вещун?
– Нет, скорее это опыт женщины, прожившей жизнь и знающей мужчин. Поверь мне, ценен не тот мужчина, который не отказывает тебе в помощи, а тот, что предлагает ее сам, не дожидаясь твоей просьбы.
Глава IV
Тот, кто не знал бедности, не найдет счастья в богатстве!
Дни полетели за днями. Пришел октябрь с его болезненной прохладой и промозглой сыростью. Он, как вор, пробирался сквозь щели деревянных окон и тоской по ушедшему лету холодил душу, проникая под кожу. Две сестры ютились на убогой кухоньке, греясь чаем с черничным вареньем. Алиса смешила Аврору, корча гримасы, а та весело смеялась, обнажая синие зубы. Бабушка задерживалась на работе. Это была уже вторая вечерняя подработка, с которой она возвращалась поздно и уставшая. Поэтому и настроение у Алисы в последнее время было паршивое: она не знала, чем помочь ей. Летом Алиса могла работать весь день, но с началом учебного года бабушка разрешила ей только помогать себе по вечерам. Да и работу молодой девушке без образования найти было не так-то просто. Это было время задержек зарплаты, массовых сокращений и роста безработицы. Бабушка не жаловалась, она трудилась на двух работах и была благодарна за то, что имеет такую возможность. Наверное, это больше всего и расстраивало Алису: ее благодарность за все. Девушку же душила обида и чувство несправедливости, а еще больше ощущение собственной бесполезности. Да еще вдобавок ко всему маленькая Аврора простудилась и старшей сестре пришлось ухаживать за ней. Надо сказать, особых хлопот она не доставляла. Аврора никогда не была капризным ребенком, но болеть жутко боялась. И теперь не отходила от сестры ни на шаг, послушно выполняя все наказы бабушки по домашнему лечению. Допив свой чай, девочка необычно рано отправилась спать. Алиса же уселась за шитье. Начальница Анфисы Павловны, узнав о ее таланте портнихи, заказала платье к новогоднему застолью. Алиса открыла тетрадку с записанными в ней размерами и разложила на столе выкройки. Под стук старой неубиваемой машинки Зингер, она погрузилась в работу. Это было единственное занятие, которое захватывало Алису с головой, одновременно отключая последнюю. Ни мыслей, ни переживаний, ни забот, все уходило на второй план. Девушка проворно крутила ручку металлического колеса, словно это был механизм закрывания пуленепробиваемой двери, за которой она могла укрыться от несправедливости мира. Эта старая машинка была единственной вещью в их убогом доме, которую Алиса боготворила, как икону, и берегла не меньше. Она была ее спасением от дурных мыслей и страхов, а также от постоянного безденежья. Алиса улыбалась и неотрывно следила за быстрым бегом машинной иглы. Она торопилась. Расчет был нехитрым: получив платье раньше озвученного срока, женщина не удержится и продемонстрирует его своим подругам, а те в свою очередь закажут наряды себе. Тогда на вырученные деньги они смогут устроить настоящий праздник, с салатами, фруктами и любимым лакомством Авроры медовым тортом, испеченным бабушкой.
На следующее утро Алиса проснулась рано, нужно было спешить в лес за грибами, а потом на рынок продавать, хотя в то небогатое время ими было никого не удивить. Бабушка с Авророй еще спали. Алиса бесшумно оделась и выскользнула из квартиры, знала, что бабушка будет ругаться, отпускать ее одну она никогда не любила. А Алисе было важно, чтобы та отдохнула, пока она пытается хоть чем-то помочь старушке. Вернулась девушка достаточно быстро с полной корзиной грибов, счастливая и довольная. Анфиса Павловна с Авророй о чем-то спорили в спальне.
– Я вернулась, – весело объявила Алиса, водружая на стол корзину.
– Алиса! – Ава уткнулась носом в ее ноги. Девочку сотрясали рыдания вперемешку с рычащим грудным кашлем.
– Что случилось?
– Меня заберут в больницу. Не отдавай меня! Не отдавай! – всхлипывал ребенок.
Алиса вопросительно посмотрела на бабушку, та протянула ей градусник. 39 и 7!
– Ты вызвала врача? – одними губами спросила Алиса, гладя сестру по голове. Лоб девочки горел, покрытый крупной испариной.
– Сегодня суббота, – женщина отрицательно покачала головой. – Я позвонила тете Свете. Помнишь нашу бывшую соседку? Она терапевт, но ее не оказалось дома, вернется только в понедельник. Я дала ей парацетамол.
Рыдания Авроры перешли в истерику, она начала икать и еще сильнее кашлять.
– Ава, послушай. Никто тебя не увезет в больницу. Ничего не бойся. Хорошо? – Алиса укрыла ее одеялом. – Поспи.
Аврора беспрекословно улеглась на подушку и закрыла глаза. Она будет послушной девочкой, только бы ее не забрали в больницу.
– Мне не нравиться ее кашель, – озабоченно произнесла Анфиса Павловна, когда они закрыли за собой дверь. – Она у нас такая слабенькая…
– С ней все будет хорошо! – бросила через плечо Алиса, копошась в своей сумке. Решение было принято за долю секунды. И как бы ей не хотелось его принимать, здоровье сестры сейчас было на первом месте. Она разгладила руками помятую визитку и быстро набрала домашний номер. Гудки. Она набрала еще раз, но ничего не изменилось. Вторым номером был указан рабочий.
– Гельман. Слушаю, – спокойный голос на том конце трубки теплой шалью укрыл плечи.
Алиса облегченно выдохнула и растерялась. Объяснение своего звонка она не успела обдумать, делая все на автомате.
– Я вас слушаю, – снова повторил голос на этот раз более раздраженно.
– Марк… Изотович! – сбиваясь, прочитала она с визитки. – Это Алиса Жданова. Помните?
– Да, Алиса, конечно, – видимо он тоже несколько смутился.
– Извините, что беспокою, но мне больше не к кому обратиться.
– У меня сегодня дежурство, но я постараюсь вырваться в ближайшее время, – сдержанно ответил он, выслушав сбивчивый рассказ Алисы.
От его спокойного голоса у девушки подкосились ноги. Сердце точно легло спать, укрывшись теплым пледом. Оно знало, что самое страшное уже закончилось и ему не за что больше переживать.
Гельман приехал через сорок минут и, не вдаваясь в лишние расспросы, сразу прошел к Авроре. Она спала беспокойно. Парацетамол подействовал, но кашель не давал уснуть надолго.
– Привет! – ласково произнес Марк, дотронувшись до плеча девочки. – Я так и не дождался от тебя приглашения в гости.
– Ты принес сгущенку? – сонно поинтересовалась Аврора, но, увидев в его руках стетоскоп, попятилась к стене. – Ты заберешь меня в больницу?
– Зависит от того, как ты будешь себя вести. Разрешишь мне послушать тебя? – он говорил с ней очень серьезно, по-взрослому. Это подкупило Аврору. Она послушно скинула одеяло и сняла с себя майку. Алиса хотела удивиться вслух, но от обуревавших ее переживания смогла только округлить свои темные глаза.
– Ну, вот и все! Не устаю восхищаться твоей смелостью, Аврора, – произнес Марк, помогая ей снова лечь в постель и укрывая одеялом. – А теперь поспи. Все будет хорошо.
– Это серьезно? – наконец выпалила Алиса, не успел он закрыть за собой дверь. Все время, что Марк осматривал Аврору, она стояла за его спиной, комкая рукава свитера.
– Есть хрипы. Лучше бы, конечно, в больницу и обследоваться.
Алиса тяжело опустилась на стул и посмотрела на бабушку.
– Я поеду с ней, – ответила та. – У тебя учеба, ты и так слишком много пропускаешь.
– Нет, лучше поехать мне. Ты можешь потерять подработку.
– Так! С паникой пока повременим! Где телефон? – спросил Гельман.
Через минуту он разговаривал с педиатром. Та разрешила им понаблюдать за Авророй пару дней и выписала схему лечения.
– Я на машине, могу подбросить до аптеки, – предложил Марк, протягивая Алисе листок с названиями лекарств.