Осколки королевства бесплатное чтение

Глава 1

Во дворе под деревом, где обычно собирались старшаки, сидели двое. Первый был слегка смуглый, с темными волосами, кудри которых торчали из под красной спортивной кепки. Это был Леня – высокий и жилистый, лет шестнадцати от роду. На его лице с острыми скулами виднелись два отлично проглядывающихся шрама. Первый разделял бровь надвое, неглубокий, но притягивающий взгляды – такие отметины меняют облик человека навсегда. Его Леня получил года четыре назад, подравшись с Ванькой Богомазом из-за одной девчонки. Второй шрам протянулся от верхней части губы до самого подбородка – эту отметину Лене по пьяне оставил на память второй отчим. Но внимание Леня привлекал не только благодаря росту и шрамам. У него были черные глаза. Столь грозный вид заставлял незнакомцев отводить взор в сторону и Леня умело пользовался данной ему от природы особенностью.

– Слышь, че они тут трутся, а? – спросил Леня и сплюнул в сторону.

– Вон тот мужик, патлатый, – отвечал ему Валерка, указав на длинноволосого мужчину с татуировками по всему телу. – Игорь. Он у них главный вроде как. Собирает вокруг себя малолеток постоянно. Странный чел. Тачка эта, – он кивнул в сторону оранжевого кабриолета, – его. Чем занимается – хрен знает. Он отец Виталика Балтанова, знаешь такого?

– Не припомню, – нахмурившись, ответил Леня, перебирая пальцами самодельный кастет, вылитый из свинца. Он будто хищник в засаде глядел на развернувшуюся неподалёку от них беседу.

– Ну, не суть, – махнул рукой Валера – худощавый и тонкоплечий. Он был одет в потасканный спортивный костюм— колени на штанах были растянуты, а кофта с тремя полосками давно выцвела. Лицо его в районе щек и лба покрывали юношеские угри. – Виталик этот уехал куда-то, его уже год как никто во дворе не видел. Наверное за бугор свалил учиться или в Москву. Пахан в него вкладывает прилично. Бабки есть.

– А это че за смуглый с ним? – спросил Леня, уставившись на высокого темноволосого юношу. – В линзах что-ли ходит? Че это за понты такие?

– Этого не знаю, – развел руками Валера и отбросил в сторону недокуреную сигарету. – Зовут Егор, не местный он. Все время трется с Игорем. Че за типок – не скажу. Пробивали пацаны, да не пробили.

– Не нравится мне он, – сказал Леня. – Глаза свои фиолетовые не отводит, когда я на него смотрю. Дерзкий слишком для не местного.

– Он не знает тебя, просто, Татар, – ответил Валерка. – Знал бы, зенки свои от земли не отрывал бы. Это точно. Ну, – он поглядел на рыжеволосого крепкого мальчишку. – Барана ты знаешь.

– Че-то я его давно не видел, – проговорил Леня, переведя взгляд на Ваську. – Где он пропадает? С пацанами не общается, что ли?

– Да он все больше с толстухой трется, – махнул рукой Валера, указав на полную девчонку в широких джинсах и футболке по колено. – Тебя как закрыли, он все с ней, да с ней. С пацанами почти не видится – не заходит вообще на базу. На своей волне короче.

– Барана нельзя упускать, – покачал головой Леня и снова сплюнул себе под ноги. – Кувалда за него часто говорит. Такие нам нужны – крепкий, духовитый. Как вы его упустили, олухи?

– Братан, он не в какую, – развел руками Валера и принялся трясти головой. – Ему че не нравится, сразу кидаться начинает. Дерзкий. Силой его не заставить же.

– Надо смотреть за ним. Главное, чтобы другие не подтянули. Год меня не было и все прахом, – Леня недобро поглядел на товарища и наморщил лоб. – Кувалда на вас жалуется.

– Да я че, Татар, – пожал плечами Валера. – Я же тут… Ну, я не смотрю же за двором. Я так…

– Да не мычи ты, – Леня ударил Валеру кулаком в плечо и тот покачнулся. – Тоже размяк, блин. Ща все ровно сделаем, я вернулся. Ты с пацанами или как?

– Я с пацанами, я… Ты знаешь меня, Татар, братан. Да что б я…

– Ладно, – Леня хлопнул его по спине. – Че за телка там, с красными волосами?

– Эту тоже первый раз вижу, – ответил Валера. – Сто пудов тут еще не была. Залетная, походу. Все пробьем, все узнаем. Ты же знаешь, Татар, за мной не заржавеет. Ну, а вон та, – он указал пальцем в сторону блондинки. – Вера. У нее пахан с бабками. Она вся вон прикоцанная ходит, с «Айфоном». Берсон фамилия, еврейка. Я пробил в интернете – даже в «Форбс» пару лет назад залетал батя ее.

– Ну вот, – на лице Лени появилась зловещая улыбка. – Это крупная рыба. С ней и будем работать. Поднять нормально можно. Такую дичь упускать нельзя.

– Ты ведь только откинулся, Татар, – отпрянул в недоумении Валера. – Неделю на воле. Подыши хоть воздухом свободным, е-мае!

– Я обратно на зону не собираюсь, – отмахнулся Леня. – Но и здесь бомжевать не буду. Я на тюрьме себя хорошо чувствовал – Кувалда словечко замолвил, так что теперь придется отработать. Сделаем все четко. Никто не спалит. Поднимем бабла, уделим старшим и заляжем на дно. Может, свалим куда на год-другой.

– Я… – заикнулся Валера. – Меня пахан вроде как определил в техникум… Шестнадцать лет уже…

– Ты че троишь, Винт? – набычился Леня и на лбу его появились четыре глубокие морщины. – Я, я, я… Ты определись уже кто ты такой по жизни. Технарь, блин. Я Кувалде про тебя уже все уши прожужжал. Винт то, Винт се. Винт нормальный пацан, Винт с нами. На хрена я распинаюсь перед ним, а?

– Это ведь разбой, Татар, – тихо сказал Валерка и оглянулся. – Серьезное дело. Рыба крупная, не зубам нам. Поймают, блин, проблем не оберемся.

– Так ты с пацанами общаться хочешь и по-мелочи делать, а? Мы только серьезными делами и занимаемся теперь. Все, на мелочь больше не размениваемся – если и сидеть, то по делу. Ты либо с нами, Винт, либо вали отсюда. Только потом ко мне не беги, когда проблемы будут, понял?

– Ладно, ладно, Татар, – закачал головой Валерка. – Не кипи. Я с вами.

– Ну, вот, – кивнул Леня. – А то развел тут сопли с техникумом своим. Где мопед твой?

– Да вон там стоит.

– Давай его сюда, они собираются куда-то, – Леня кивнул в сторону оранжевого кабриолета, вокруг которого столпились те, кого они только что обсуждали. – За ними поедем.

Валерка быстро подогнал свой мопед и они устремились за ярким автомобилем без крыши, за руль которого сел дядя Игорь. На переднее сидение уселся смуглый Егор, сзади теснились остальные – Баран, Варя, Вера Берсон и девка с красными волосами.

– Не прижимайся, епта, – говорил Леня Валере, сидя позади него. – Спалят.

Валерка сбавил ход и они поехали метрах в сорока от оранжевого кабриолета, следить за которым в потоке автомобилей не составлял особого труда. Игорь выехал на трассу и автомобиль долго двигался по магистрали, удаляясь от города на запад. Скорость заметно выросла.

– Слыш, Татар, – сказал Валера, когда поездка их порядком затянулась и они удалились от города на приличное расстояние. – А вдруг они в другой город поехали?

– Значит и мы поедем, – отрезал Леня.

– У меня бенз уже скоро кончится.

– Езжай, давай, не гунди, – рявкнул Леня и Винт умолк. – Ему тоже заправляться надо. Если дело до «Форбс» дошло, мы его не упустим. Такое раз в жизни бывает.

Дорога заняла еще минут двадцать, пока кабриолет наконец не свернул с трассы на устланную гравием узкую дорогу. Машина ускорилась и исчезла из виду, скрывшись в тумане густой белой пыли. Валера закашлялся, сбавил ход, а Леня отвесил ему подзатыльник и прикрикнул:

– Гони, давай, уйдут!

Вскоре на глаза им попалась старая заброшенная усадьба, одиноко стоящая в поле, и Леня скомандовал:

– Тормози! Спалят!

Валера спрятал мопед за деревом и они приблизились к покосившемуся забору из металлической сетки, который окружал территорию усадьбы. Вокруг ничего не было – лишь пустынные поля, заросшие дикой травой, испепеленной летним солнцем. Леня и Валера улеглись подле забора, спрятавшись за небольшой холм и принялись наблюдать за происходящим во дворе. На крыльце полузаброшеной усадьбы с худой крышей прибывших на кабриолете встречало странное существо, вид которого у Лени сначала вызвал изумление. У существа была большая голова, все тело его было покрыто густой золотистой шерстью. На нем был голубой старинный камзол, высокие сапоги из черной кожи, а опиралось это существо на трость с позолоченной ручкой.

– Это что еще такое? – едва сдерживаясь, чтобы не закричать от увиденного, спросил Валера.

– Заткнись, дебил! – Леня толкнул его локтем в бок. – Спалишь нас!

– Ну ты только глянь, Татар! Глянь, а?

– Мне откуда знать, что это за хрень там стоит? Че ты от меня хочешь?

– Тут какая-то дичь творится, Татар, – жадно хватая ноздрями воздух, проговорил Валера. – Не в ту историю мы вписались. Надо валить. Чую, валить надо.

– Я тебе свалю, блин, – рявкнул Леня. – Назад дороги нет. Все. Собаки испугался, что ли?

– Собаки? – развел руками Валерка. – Да это чудище какое-то!

– Да ты слепой, что ли, Винт? Малолетки с этим разговаривают, обнимаются, а ты в штаны наложил? Ты че очкуешь, а? Учись у них. Бабы стоят, улыбаются, а ты кукарекаешь!

– Я вообще не пойму, че происходит тут. Чертовщина какая-то…

– А тебе и не надо понимать. Ты и без этого ни хрена не понимаешь. Одним больше, одним меньше. Будем действовать по обстоятельствам. Ясно дело – на нормальный движ попали. Чую, впереди куш.

Вся компания во главе с дядей Игорем прошла внутрь усадьбы, Леня и Валера остались у забора. Когда все скрылись за дверьми, двое обошли участок по кругу и устроились в укрытии, из которого через окна просматривался зал, где принялись размещаться гости. Внутри царила суета – обслуга во фраках подавала на стол блюда, все о чем-то спорили, велась бурная дискуссия, во главе которой стояло покрытое шерстью существо в голубом камзоле. За разговорами пролетел целый час, наступил вечер – серые облака затянули небо, в окнах зажглись лампады. Леня и Валера за это время не перекинулись и словом – караулили в оцепенелом молчании. Старая усадьба тонула в летних сумерках. Вскоре начались какие-то передвижения – прислуга исчезла, а потом рыжее существо вместе со всеми малолетками скрылось за какой-то зеленой дверью. Через десять минут из усадьбы вышел и сам дядя Игорь в одиночестве. Леня и Валера переместились к месту, с которого просматривалось главное крыльцо, и принялись наблюдать за ним. Он стоял на крыльце несколько минут, курил, медленно выпуская дым из ноздрей, и глядел на багряное небо, а потом, затушив сигарету, уселся в свой кабриолет и уехал.

Начало холодать, подул легкий ветерок и Валера тихо проговорил:

– Татар, это уже не шутки… Сколько мы тут валяемся? На фига нам это надо? Бенза на обратную дорогу не хватит, батя будет кричать, валить надо.

Но Леня ничего не ответил. Он внимательно наблюдал за тем, что происходит внутри усадьбы. Через полчаса дом покинула и обслуга. Сменив фраки на обыкновенную повседневную одежду, мужчины вышли к дороге и по очереди забрались в подъехавший микроавтобус, который унес их прочь по гравийной дороге.

– Заметят… Мимо ехать будут, заметят…

– Заткнись, нытик, – раздраженно буркнул Леня. – Идем.

– Куда? – остолбенев, спросил Валера.

– В дом. На хрена мы приехали? Посмотреть что ли?

– Там же люди.

– Какие люди? Все уехали. Мужики свет потушили, двери на ключ замкнули. Нет там никого.

– А эти… Ну, рыжее это существо, малолетки все. Они не выходили.

– Через другой выход ушли скорее всего. Давай, пошли. Хватит гадать, делать пора.

Леня одним прыжком перемахнул через покосившийся забор, Винт, оглядываясь, проделал вслед за ним тот же трюк. Друг за другом они, пригнувшись, стали перебежками продвигаться к усадьбе. У здания, Леня заглянул в окно и какое-то время изучал обстановку, а затем он поднял с земли булыжник и одним мощным ударом разбил стекло. Валерка зажмурился и затряс головой, прижавшись к стене усадьбы спиной.

– Что ты творишь? – прошипел он.

– А ты глаза разуй и увидишь! – гаркнул Татар. – Видишь, нет никого нет тут! Иначе уже сбежались бы. А ну, давай внутрь.

Они по очереди влезли внутрь и оказались в обеденном зале, где еще час назад распинался перед малолетками покрытый шерстью монстр. Комната была богато обставлена – мраморный пол, резной длинный стол, камин, где еще телеги поленья, библиотека со старыми книгами. На стенах висели картины, изображающие пейзажи и замки.

– Ну, чего стоишь? – толкнул в бок Валерку Леня. – В искусстве разбираешься?

– Я, что ли? – развел руками Винт. – Да куда там! Раз в жизни в Третьяковке был, да и то ни хрена не помню. Зато, точно знаю, что эта штуковина стоит целое состояние.

Он потянулся к золотому подсвечнику, стоявшему на камине.

– А, ну-ка, угомони свои таланты, – оскалился Татар. – Сначала надо все проверить. Вдруг кто есть здесь.

И он приблизился к зеленой двери, за которой некогда скрылись Васька, Варя, девка с красными волосами, смуглокожий и Вера Берсон в сопровождении лохматого чудовища.

– Ты чего это? – возмутился Валерка, когда Леня, приблизившись к двери, достал из кармана нож.

– Мало ли что там, – ответил Татар и медленно открыл дверь.

Как только ручка на двери опустилась, его поглотила тьма. В один миг она окутала Леню и сначала ему показалось, что просто погас свет, потом в голову пришли мысли о полной слепоте, ведь кроме черной темноты вокруг него ничего не было. Он остался один на один с этой тьмой – пропали и звуки, не было слышно как ветер колышет деревья во дворе, не было слышно часов с кукушкой и шума автомобилей, которые проносились по трассе. Он попал в вакуум. Мир исчез.

– Винт, ты где? – спросил Леня. Голос его звучал приглушенно, как будто он находился под водой. Голос этот был каким-то чужим, каким-то неестественным. Он звучал лишь в его собственной голове.

– Где? Где? Где? – раздалось эхо, растворяющееся во тьме. Ответа на его вопрос не было – как будто его не существовало в природе.

Когда эхо стихло, снова наступила мертвая тишина. Леня на всякий случай выставил вперед руку с ножом. Он оглядывался по сторонам, делал нелепые шаги вперед, пятился, потом попытался вернуться к исходной точке, чтобы нащупать дверь за спиной, но все было тщетно – все пространство вокруг занимала лишь непроглядная пустота. Не было ни стен, ни пола, ничего вокруг. Только тьма. Времени тоже не было. Леня блуждал в темноте долго. По крайней мере, ему самому показалось, что прошла целая вечность, пока где-то вдали на глаза не попалась маленькая белая точка. Она была размером с горошинку, но ярко светилась где-то там, совсем далеко, в недосягаемости. Леня бегом устремился навстречу этой точке – в тот миг она показалась маяком, единственной зацепкой, которая может вытащить его из этой тьмы. Сначала он рванул что есть мочи – бежал, перебирая ногами в пустоте и выставив одну руку перед собой, чтобы не напороться на препятствие. Бежать было трудно, а белая точка приближалась медленно, почти не увеличиваясь. Вскоре Леня начал тяжело дышать и замедлил ход – ему казалось, что он бежит целую вечность. Сколько шел к белой точке, сказать было трудно – час или даже больше, но потом он поймал себя на мысли, что весь этот спринт не продлился и пяти минут. Он не чувствовал времени. Здесь его попросту не было.

Когда сил почти не осталось, он сбавил ход и пошел пешком, едва переставляя забившимися от напряжения ногами. И теперь, когда спешка прошла, белая точка становилась больше и больше с каждым новым шагом. Вскоре вместо точки стал вырисовываться силуэт и Леня отчетливо увидел, что перед ним дерево. Это было белое древо, одиноко стоящее в самом центре непроглядной темноты. Древо было старым, с костлявыми ветками, небрежно растущими в разные стороны. На ветках тех отсутствовали листья и лишь на самом верху, колыхался единственный красный листочек, который едва держался на ножке, чтобы не сорваться. Подуй легкий ветерок и ему не удержаться.

Леня приблизился к дереву и принялся его внимательно разглядывать – в голове почему-то зародилась мысль, что древо это старше самой жизни и он отпрянул назад, когда на стволе медленно вырисовалось лицо. Это было человеческое лицо, старческое лицо, исписанное морщинами, с полуоткрытыми печальными глазами, полными знаний, которые охватывают все, что было когда-то создано в мире. Дерево открыло большой черный рот и Леня услышал голос, напоминающий скрип качающейся сосны и шелест листьев.

– Ты – ошибка, – прозвучало из черного рта. Голос был хриплым и звучал медленно, вымученно.

– Я умер? – спросил Леня и снова голос его собственный был иным. Снова он звучал дико, непривычно.

– Нет, – ответило Древо. – Ты попал в Переход между мирами, но тебя здесь быть не должно. Ошибка. Теперь ты обречен скитаться здесь до скончания времен. Нет для тебя входа ни в один из миров.

– Значит, все-таки умер, – покачал головой Леня. – Или сплю. Нет, не может этого быть на самом деле. А где Винт? Где Валерка?

– Он тоже здесь, – сказало Древо. – И он ошибка. Но вам не суждено больше встретиться. Никогда.

– Слыш, ну я же говорю с тобой. Я же не с ума сошел! Должен быть способ выбраться отсюда. Должен.

Дерево молчало, глядя в тишине на Леню своими черными пустыми глазами-отверстиями.

– Способ есть, – прозвучал вдруг ответ и Леня замер, уставившись на дерево. Он боялся пошевелиться, боялся сбить дерево и упустить шанс на спасение.

– Так чего ты молчишь? Что это за способ? Что надо делать?

– Как было сказано, ты – ошибка, Леня, – скрипело Древо. – Но ты сам можешь исправить чужую ошибку, чтобы получить право на жизнь вне вечной тьмы.

– Чью ошибку я должен исправить?

– Мою, – ответило Древо.

– Твою? – отпрянул Леня. – Да кто ты вообще? Или что?

– Я – Хранитель Перехода, хозяин Междумирья. Это мое Предназначение. И я могу пропустить тебя в иной мир, если ты дашь клятву исполнить мою волю. Исправить то, что сам я исправить не в силах.

– Как я могу исправить эту ошибку? – развел руками Леня. – Что я вообще могу сделать?

– Ты должен дать клятву, что посвятишь свою жизнь делу, которое в последствии нейтрализует результат моей собственной оплошности, – проскрипело Древо. – Как только клятва будет дана, ты обретешь свое Предназначение, которое будет с тобой до самого конца.

– Я сделаю все, чтобы свалить отсюда, – отрезал Леня.

– Дай клятву, – приказало древо. – Нарушив эту клятву, ты будешь проклят. Ты попадешь в Междумирье и будешь скитаться во тьме до скончания времен.

– Я клянусь, что исполню твою просьбу, – пожал плечами Леня. – Если это, конечно, будет в моих силах… Что это за миссия такая вообще?

– Слушай, что я скажу тебе. Когда-то через Переход прошел человек, которого здесь не должно было быть, – донесся скрип. – И я пропустил его. Я дал ему возможность попасть в иной мир с теми знаниями, которые он нес с собой. Эти знания позволили ему изменить сущность целого мира. С этими знаниями он стал могущественным человеком. Человеком, который может делать все, что угодно, потому что знает ответы на все вопросы. Знает что было и что будет. Это была моя самая главная ошибка, ценой которой может стать уничтожение целого мира.

– А, – усмехнулся Леня. – Я теперь понял – меня бросают на задачу, которую заведомо невозможно выполнить. У нас так в колонии любили делать, чтобы по УДО не выпускать потом.

– Тебе нужно будет выполнить лишь одну задачу, – сказало Древо. – И выполнение этой задачи приведет к цепи последствий, которые исправят мою ошибку. Но запустить этот механизм предстоит именно тебе.

– Ладно, – пожал плечами Леня. – Звучит многообещающе. А что Винт? Где мой кореш?

– Он тоже здесь, хотя и не должен быть в этом месте, равно как и ты. Он – ошибка. – был ответ Древа. – И в этот самый момент я также говорю с ним, как и с тобой. Для него будет иная миссия, сопряженная с твоей. И он уже дал согласие на ее исполнение. Он произнес клятву и обрел свое Предназначение, готовый вырваться из Междумирья в иной мир.

– Что мне надо сделать?

– Прежде, чем я расскажу о твоей задаче, я хочу тебя предупредить, человек. Твое пребывание в ином мире связано лишь с исполнением возложенной миссии и как только миссия эта будет исполнена, существование твое прекратится. Навсегда. Это и есть твое Предназначение. Возможно, тебе понадобится несколько дней, чтобы все исполнить, возможно, на это уйдут… годы. С того момента как ты попадешь в иной мир, все для тебя будет связано с выполнением миссии. И помни – назад ты никогда не вернешься.

– Перспектива манит… – почесал бритый затылок Леня. – Но деваться, походу, некуда. Давай, расскажи, что мне надо делать? Подробно и четко. Я не люблю абстрактные задачи.

Глава 2

Соленый ветер будоражил паруса боевого фрегата, рвущегося по волнам на встречу морской битве, туда где сияло на вражеских судах Серое Солнце. Паруса плясали будто разгоряченные танцовщицы, подстегиваемые криками и хлопаньем обезумевшей публики – ветер был суров, но был союзником. Паруса набухали и корабль устремлялся на север, дальше и дальше, прорезая кормой настырные волны Фиолетового моря. Имя этому фрегату было «Колкий Вихрь». Величественный корабль, судьба которого была определена еще до его спуска на воду. Он должен был покорить все четыре моря, он должен был бороздить воды далеко на западе, он должен был стать грозой для всех мореходов мира…

Стоял шум моря. В небе кричали чайки, а на палубе гудели матросы, обступив плотным кольцом двоих сражающихся. Неистовый танец, в который эти оба пустились, был красив, но исход подобных плясок всегда один – смерть. Оба воина были высокими, ловкими, оба они слыли мастерами своего дела и людьми чести. Юноша в алом капитанском камзоле и юноша в черном кожаном одеянии. Сталь лязгала, доски палубы под сапогами бьющихся скрипели, мечи скрещивались и звенели. Дикий танец обуял толпу, которая скандировала и охала единым гласом, когда кто-то из дуэлянтов совершал очередную атаку. Вот кровь окропила дерево и публика утихла. Так мужчины решали свои конфликты. Кровью. Схватка из грациозной пляски превратилась в бойню – красота исчезла, а на смену ей пришло желание вырвать победу, забрав чужую жизнь. Любой ценой. А потом было падение и печальный взгляд фиолетовых глаз, после которого вся жизнь погрузилась в густой непроглядный туман.

Сорок четвертая пробудилась ото сна, но перед ней все еще стоял этот полный отчаяния взор. Взор смерти, который разделил ее жизнь на две части. Агор Аркануа – эти слова будто музыка звучали прямиком из ее прошлой жизни, заставляя трепетать иссушенную и искалеченную душу. Лорд часто ей снился, даже теперь, когда после злосчастной дуэли миновал целый год. Снился именно таким – обреченным, бессильным, что-либо изменить. Каждый раз, когда он появлялся в ее снах, ему суждено было умереть. И почему ей запомнилось именно это? Ни битвы, в которых он разил врага без устали, ни его танцы на балах или красноречивые выступления на застольях? Каждый раз сон начинался с дуэли и исход всегда был одинаков, но всякий новый раз в душе ее таилась надежда, что теперь все может повернуться иначе. А ведь миновало столько темных ночей с тех пор, как ее лорда поглотила пучина. Он сгинул там, где мечтал провести всю свою жизнь. Сгинул, так не успев стать новым Хозяином Четырех морей.

События той жизни стремительно стирались из памяти, забывались с каждым днем, становясь все дальше, превращаясь лишь в одинокие воспоминания, которые ютились в ее голове полузабытыми обрывками прошлого. Образы теряли свои очертания и правдивость этих событий теперь уже не представлялось возможным проверить. Оставалось лишь уповать на собственную память, которая с каждым новым днем выталкивала прочь все, что случилось в те далекие времена. Вера. Так ее звали в прошлой жизни и от произношения этих четырех букв, Сорок четвертую все еще бросало в дрожь. Это странное имя, которое она носила всю свою жизнь, за год просто исчезло вместе с ее личностью. Оно осталось лишь в туманных воспоминаниях, лишь в отзвуках прошлых лет. Осталось там же, где ее родители, где ее друзья и весь ее прошлый мир. Этого имени теперь не существовало, также как и Агора Аркануа. Все было стерто, погребено под страхом смерти.

Сорок четвертая поднялась с твердой кровати и поглядела в мутное зеркало на облупившейся стене, по которой ползла синяя плесень, захватывая пространство убогой комнатушки глубоко под землей. В отражении предстала девушка, распознать возраст которой с первого взгляда было затруднительно. Волос на голове почти не было – каждый день Сорок четвертая обстригала отросшие концы под корень и красила оставшиеся русые волосы чернилами каракатицы. За год она вытянулась, став выше на голову, и сильно похудела – плечи ее, ключица и колени теперь пробивались через потрёпанную серую одежду, которую носили в этих местах. Вид ее был болезненным, изнуренным – следствие проведенных под землей дней, дней без солнца. Тело же ее однако окрепло, мышцы теперь стали упругими, движения – резкими, а инстинкты обострились. И хоть внешне Сорок четвертая была похожа на мальчика, она стала настоящей женщиной. Недавно у нее пошли месячные и за последний год ничего так ее не пугало, как это событие, которое рано или поздно приходит в жизнь любой девочки, чтобы дать понять – она стала женщиной. Страх смерти, когда ее несколько раз едва не поймали бандиты из банд, орудующих на Черном базаре, не шел ни в какое сравнение с той беспомощностью, которая пришла к ней ночю вместе с болью в животе и неведомым ранее самочувствием. Что делать в такой ситуации Сорок четвертая не знала – средств гигиены, которыми изобиловал ее родной мир, в Эрдарии не было и она ни разу не говорила здесь ни с кем о том, что женщины делают в подобных ситуациях. Страх ее подпитывало и то, что по правилам Круга, девочка, у которой начинался менструальный цикл, обязана сообщить об этом главной паучихе – Убабе. После этого девочку начинали поить отваром из орртиша и каладары, редких болотных трав, произрастающих на южных границах Восточного удела. Умелые травники делали из трав зелье – «Тихий Сон», которое за несколько недель ежедневного приема навсегда устраняло кровотечение и попутно уничтожало в девочках возможность к репродукции. Паучихи не могли родить детей – никогда. Кодекс запрещал паучихам вступать в отношения под страхом казни – ни с мальчиками, ни с кем бы то ни было. И «Тихий Сон» притуплял желание это делать – он усыплял всякие чувства влечения, свойственные каждому человеку. Конечно, о своих днях Сорок четвертая не сообщила никому. Она надежно скрывала это и не собиралась пить «Тихий Сон», потому что хоть прошлое ее и было потеряно навсегда, она не оставляла надежд о будущем.

Сорок четвертая проделала традиционный утренний ритуал, который сопровождал ее будни весь последний год – облачилась в традиционные серые лохмотья Круга, сделала интенсивную утреннюю зарядку, умылась ледяной водой и отправилась к Убабе. Каждое ее утро начиналось со встречи с Маткой, потому что в Кругу теперь она занимала позицию верховной тати – четвертую по важности должность в Коммуне. Сорок четвертая главенствовала над всеми татями Круга.

За год, проведенный в Коммуне, Сорок четвертая выработала для себя свод правил, который сделал из нее новую личность и позволил добиться успехов внутри Круга. Она приняла условия игры, созданные Убабой, но условия эти выполнялись лишь номинально, для вида. Сорок четвертая играла в свою собственную игру, ломая в себе человека, убивая черты характера, сформировавшиеся в ней за четырнадцать лет прошлой жизни. Сделать первый шаг на пути к переменам ей помог собственный отец, беседы с которым она часто воспроизводила в своих мыслях. «Послушай, дочурка», – говорил отец незадолго до того, как Вера во второй раз отправилась в Эрдарию. – «Тебе уже тринадцать. В твоем возрасте я знал, как появляются дети, я курил сигареты и воровал из гастрономов сгущенку. Я не идеальный папа. Мы с твоей мамой разошлись и поставили тебя в ситуацию, где тебе приходится разрываться меж двух огней. Но все так, как есть, и я хочу лишь дать тебе пару советов, которые могут пригодиться тебе в жизни. Запомни их, потому что мне советов никто не давал и то, чего я добился, было выстрадано кровью и нервами. Так вот, Верочка, первое. Никогда не принимай решений на эмоциях. Эмоции – наш враг. Первым делом нужно остыть, а уж потом совершать судьбоносные решения. Самый верный выбор – тот, что мы делаем в тишине. Второе – в этой жизни главное выжить. Неважно как. Неважно какими средствами. Всегда будут жертвы, но самое главное, чтобы этой жертвой не стала ты. Не будь жертвой. Будь кем угодно, хоть убийцей, но только не жертвой. И третье – будь сама себе на уме. Кивай тем, с кем бы ты никогда не согласилась, выполняй дела, которые противоречат твоим внутренним убеждениям. Делай то, что тебе противно на органическом уровне. Главное – достичь своей цели».

Эти отцовские слова звучали в ее голове как молитва каждую ночь и Вера жалела, что не всегда слушала его внимательно, отвлекаясь на свой блог или на сообщения от подруг. Но те советы, которые она усвоила, Сорок четвертая, смогла применить на практике в полной мере. Она переступала через других паучих ради собственной выгоды, она врала, если ложь шла ей на пользу, она делала все, чтобы быть на устах Убабы и вскоре это начало давать свои плоды. Через пару месяцев в Кругу Сорок четвертая стала одной из лучших татей коммуны, а еще через полгода Убаба назначила ее верховной татью. Цена такого подъема была велика – ей приходилось играть роль, запоминать собственную ложь и даже верить в эту ложь, чтобы не допустить ошибок.

Уверенной походкой Сорок четвертая маневрировала среди бесчисленных коридоров Круга – бесконечных подземных лабиринтов, которыми было пронизано пространство Коммуны, скрытое от посторонних глаз. Здесь было безопасно. Карты местности не существовало, а все ходы, в том числе и тайные, знала лишь одна Матка. На пути попадались другие паучихи – в основном это были бирюки – обслуга, которая поддерживала жизнь внутри Круга. Бледные, в серых одеждах, остриженные и запуганные, они опускали свои взгляды, всякий раз, когда встречались с Сорок четвертой. Знали ее нрав, знали, что она в ближайшем окружении Убабы, знали, что ее стоит опасаться. Этот путь она проделывала каждое утро – зеленая дверь, мрачные коридоры Круга, паучихи, а потом… Коморка Убабы. Затхлая, маленькая, темная комнатка, откуда Матка управляла своей империей, щупальца который распростерлись далеко за пределы подземелья. Эти щупальца опутывали каждый угол Черного Базара, заставляя бояться и нервничать даже самых отпетых головорезов.

– А, Сорок четвертая, – прохрипела старуха, когда та в очередной раз появилась на пороге ее комнатушки. Матка всегда встречала ее так – как будто визит этот был нежданным и незапланированным. – Давай, заходи, скоро солнце встанет. Ну, говори, говори, не молчи. Время дорого стоит.

Старуха была сутулой, с узкими плечами и разбухшим животом, который расплывался на ее поджатых коленях. Грудь ее свисала почти до тех же колен, а подбородок был острым, с тремя торчащими в разные стороны седыми волосинками. Убаба была седовласой, морщинистой и все время прищуривала глаза, как будто заранее подозревая собеседника во всех возможных грехах. Она носила такие же серые обноски как и ее паучихи, подавая тем самым пример и подавляя любое проявление смуты и недовольства.

– Шестьдесят татей выходят сегодня на охоту, – прозвучал доклад от Сорок четвертой. Она знала, что Матка не любит разглагольствований. Доклад должен быть четким, коротким, но по существу. – Сосредоточимся на территории Кровавых кузнецов – туда я отправляю тридцать семь моих паучих, остальные двадцать две будут поровну распределены между территориями Синей Теми и Эшштох.

– Мы уже давно не потрошили торговцев Лои Тарраша, – сказала Матка и поглядела Сорок четвертой в глаза. – А у этого негодяя есть чем поживиться.

– Это обусловлено мерами безопасности, – ответила верховная тать. – Лои Тарраш за последнее время поймал слишком много наших татей. Он знает то, чего не знают другие главари банд, так что пока мы все еще не можем покушаться на его товары. Рисковать татями нельзя – на обучение новых уходит слишком много времени, а товарооборот сильно упал. Его территории закрыты для нас. Пока.

– Что этот проходимец может знать, а? – всплеснула руками Убаба и откашлялась. – Мы живем бок о бок много лет. Мои паучихи делают свою работу, его люди – делают свою. Да, мы воруем у них, они убивают тех, кто попался, но никогда еще не было такого, чтобы на нас с таким остервенением обрушили целую армию. В чем причина его лютой ненависти? Какие слухи ходят на Черном базаре? Узнай это как можно скорее.

– Я выясню это, Матка, – ответила Сорок четвертая.

– Уж постарайся. А теперь иди уже, – Убаба махнула рукой и Сорок четвертая отправилась прочь из ее покоев. – Мне думать надо. Солнце встает. Иди, иди.

И она ушла. Быстро миновала коридоры Круга, направляясь к одной четырех основных зал подземного мира Убабаы —Лимбической, где по утрам все тати собирались на инструктаж. Это было просторное помещение с полукруглыми сводами, на которых располагались окошки, излучающие тусклый свет, который падал на каменные лавки, выточенные камнетесами прямо из стен. Где-то сверху доносилось бурление воды – это была городская канализация, стоки которой проходили над сводами Коммуны. Все тати Круга уже собрались в зале в ожидании Сорок четвертой и она, пройдя по привычке к трибуне, обвела взглядом паучих в серых одеяниях. Шестьдесят две паучихи. Шестьдесят два татя – искусные воры, которые могут быть невидимыми даже на базарах, где не утихает суета, а глаз охранников всегда остер. Единственные из паучих, кому разрешен выход наружу. Единственные, у кого есть шанс видеть восход солнца по утрам.

– План такой, – сухо проговорила Сорок четвертая, едва только заступив за трибуну. – Тати с шестой по двадцать первую отправляются к Кровавым Кузнецам. На вас провиант – крупы, мясо, масло, вода, овощи. Все как обычно.

– Пятнадцать татей на провиант? – спросила Тринадцатая и Сорок четвертая устремила на нее холодный взгляд. Редко кто осмеливался говорить, пока верховная тать не закончит свою речь. Высокая, сухопарая, с резкими чертами лица, Тринадцатая представляла наибольшую опасность среди подопечных Сорок четвертой. Ей было лет тридцать пять. Всю свою жизнь она провела в Кругу – безупречный послужной список, ни одного нарекания. Именно она должна была однажды занять место верховной тати, но Сорок четвертая сделала все, чтобы этого не произошло. Иметь собственность в Кругу запрещено – все вещи в Кругу принадлежат коммуне, все делят имущество поровну – в зависимости от потребностей. Тринадцатая пренебрегла этим правилом и покусилась на собственную добычу, оставила себе украденный у ювелира редкий камень – голубой шевтон, да еще и завороженный умелым колдуном. Такими камнями знатные дамы украшали свои кольца и диадемы, маги вставляли шевтоны в скипетры и посохи. Цена голубого шевтона на черных рынках доходила до ста серебряных монет и Тринадцатая не смогла устоять перед его сиянием. Сорок четвертая была рядом. Она следила за своей главной соперницей и в нужный момент поведала все, что знает, Убабе. Тринадцатую ждало наказание, позор внутри коммуны и крест на карьере, а сама Сорок четвертая вскоре заняла место верховной тати.

– Мы чего-то не знаем? – спросила вновь Тринадцатая, глядя Сорок четвертой прямо в глаза. – Зачем нам столько провизии?

– Не говори от лица всех паучих, – ответила Сорок четвертая. – Знать тебе положено ровно столько, сколько ты знаешь. А за лишние вопросы я снимаю с дежурства Двадцать девятую и Тридцать восьмую и теперь на месяц вперед за них дежурить будешь ты, Тринадцатая.

– Я приношу больше пользы там, наверху, – возразила она и оскалилась. Будь ее воля, она набросилась бы на верховную тать прямо с места. – Убаба знает мне цену…

– Также ты заступишь на дежурство вместо Восемнадцатой завтра, – отрезала Сорок четвертая. – Будут еще возражения?

Возражений не последовало – урок был понятен, но внутри Сорок четвертой что-то всколыхнулось. Она почувствовала давление, почувствовала, как кто-то наступает ей на пятки. Впервые с того момента, как она стала верховной татью. Помимо внешних врагов, существовали и враги внутри Круга. Зевать в коммуне нельзя. Это первое правило, если хочешь выжить. Спускать тоже ничего нельзя. Дать слабину равнозначно выкапыванию собственной могилы. И раз уж Тринадцатая позволяет себе так говорить, у нее есть козырь в рукаве.

– Третья, Четвертая тати, а также тати с Двадцать пятой по Тридцать первую, – продолжила Сорок четвертая, – отправляются за оружием. Нам особенно нужны кинжалы, стрелы и легкие одноручные мечи. Двадцать вторая, Двадцать третья, Двадцать четвертая и тати с Тридцать второй по Сорок третью – на вас сегодня одежда, ткани, кожа, нитки, шерсть. Ваша территория также заканчивается за пределами владений Кровавых Кузнецов. Тати от Сорок пятой до пятьдесят шестой – за вами территории Синей Теми. Сегодня утром в порт прибыло много кораблей с востока – успейте принести в Круг то, что еще не расползлось по просторам Эрдарии. Драгоценные камни, золото и прочие украшения, редкие карты, ковры… Вы и сами все знаете. Тати с пятьдесят седьмой по Шестьдесят восьмую идут на Эшштох. Галапаксы заняли большую часть рынка трав и лечебных снадобий. Вы знаете, чего я от вас жду – микстуры, алхимические препараты, лечебные зелья, отвары и растения. Есть вопросы?

В зале стояло молчание. Тати готовились выйти на солнечный свет.

– Убаба верит в вас, – проговорила Сорок четвертая. – Паучих невозможно поймать.

– Паучих невозможно поймать, – в унисон повторили тати и разбрелись по своим территориям.

Сорок четвертая облачилась в одежду для рейда, как делали все прочие тати при выходе на поверхность, чтобы слиться с толпой. Бритую голову покрыл рыжеволосый парик, на бледную кожу легла пудра, щеки сделались алыми, а вместо серых лохмотьев на ней теперь было платье обычной горожанки средней руки, проживающей в Кристроге. Теперь она стала Иватой, девушкой двадцати трех лет, проживающей на юге города. Таких образов у Сорок четвертой было шесть, у прочих татей коммуны насчитывалось от трех до девяти образов прикрытия, в которых они выходили на рейд. Менялся не только внешний вид – голос, повадки, походка – все претерпевало изменения, когда паучихи входили в роль. Прикрытие извне осуществляли люди, которые работали на Убабу, но не были частью Коммуны. Таких называли «поддержкой». Обычно это были бедняки или работяги, которым ежемесячно приплачивали за то, что они подыгрывают татям, попавшим в беду. Последний раз ткач из трущоб спас от смерти Двадцать седьмую, когда та попалась на краже молока. Как и было проговорено, он представился ее мужем и уплатил компенсацию торговцу. Двадцать седьмая осталась в живых, Круг не лишился своей паучихи а ткач получил причитающееся ему вознаграждение. Конечно, двадцать седьмая была разжалована из татей и переведена в ранг бирюков, но она сохранила жизнь и навсегда осталась благодарна Убабе за заботу, которую Матка ей оказала.

Сорок четвертая покинула Круг через выход номер шесть – это была узкая дыра, выходящая в районе нечистот. Этим выходом паучихи коммуны редко пользовались – обычно Круг покидали через выходы, которые выводили ближе к Черному базару. Но Сорок четвертая предпочитала пользоваться путями с другой стороны, тихими и безлюдными. Она отряхнулась, осмотрелась по сторонам и быстрым шагом направилась на запад, минуя узкие тропки, где уже давно никто не ходил. По правую руку из труб прямо в небольшую речку сливались нечистоты Кристрога, которые потом плыли по течению и уходили дальше, в Фиолетовое море. Было лето. Стоял примерзкий запах отходов, в воздухе жужжали мухи, но Сорок четвертая не обращала ни на вонь, ни на насекомых внимания. Она давно привыкла не отвлекаться на такие незначительные мелочи.

Миновав тропу вдоль мутной зловонной речки, Сорок четвертая свернула за небольшой пригорок, заваленный разлагающимся мусором, обошла его и снова осмотрелась. Вокруг не было ни души. Только крысы шуршали на холме, потроша мусор в поисках чего-то съестного. Сорок четвертая, быстрыми движениями откинула два тонких металлических листа, которые некогда служили составляющими частями большого ростового щита. Появилась небольшая яма, в которой виднелся присыпанный землей сундук. Сорок четвертая стряхнула сухую землю, подняла сундук и убрала его в сторону, а затем расчистила остатки земли и взяла со дна ямы продолговатый предмет, обернутый в мешковину и перетянутый веревкой. Она ослабила веревку и, откинув мешковину, взяла в правую руку меч. Сталь переливалась на солнце, отдавая розовым оттенком. Меч превосходно ложился в руку, он был легок и прекрасен. На конце рукояти блестел многогранный черный камень, происхождения которого Сорок четвертая не знала, и когда меч оказывался в руке, ее захлестывало волнение, а сердце начинало учащенно биться. Не знала она и историю этого меча, однако всякий раз, когда она возвращалась к своему тайнику, в голове роились мысли о том, что ей удалось украсть редчайший артефакт.

Глава 3

Южный ветер приносил с собой запах гари, от которой закашливался даже стойкий Бронебойный Крышт. Рыжий краст, борода которого ниспадала на латные тяжелые доспехи, бранился, затем сплевывал себе под ноги и, оглядев замерший отряд, приказывал продолжать путь. Маршрут лежал вдоль реки Синеоки на запад – в сторону мыса Крутогор, где возвышался могущественный маяк Андвер-Рад. По левую руку чернели обугленные деревья Аркарского леса – туда солдаты предпочитали не смотреть. В простонародье ходило поверье, что после того, как король Горебор Первый отдал приказ сжечь Аркарский лес, на каждого, кто был хоть как-то связан с поджигателями, Древние наложили проклятие. Валера, конечно, в эти байки не верил – он был одним из тридцати шести воинов королевской армии, которые поднесли факелы к деревьям в день Битвы при Громобойном. С тех событий миновал год, но проклятье до него все еще не добралось – возможно, еще не время. А быть может тем, чье Предназначение еще не исполнено, не страшны даже самые страшные проклятия. И он смотрел – внимательно изучал пепелище некогда самого могущественного леса королевства Эрдария. Благодаря этому пепелищу его заприметил верховный резидент – все тридцать шесть солдат, которые принимали непосредственное участие в сожжении Аркарского леса, получили от верховного резидента офицерские звания, памятные ордена и довольствия в виде ста сорока серебряных доков в год. А уже через две недели после Битвы при Громобойном верховный резидент лично предложил Валере войти в один из четырех передовых отрядов Королевской Канцелярии. Отряды эти в армии именовались Невидимыми – попасть в такое элитное подразделите считалось небывалой удачей. Платили немногим меньше, чем высшему руководству армии, в прямых битвах Невидимые не участвовали, а подчинялись такие формирования напрямую верховному резиденту.

Ветер поднимал в воздух серый пепел с земли, кружил его и развеивал над Синеокой. Солдаты бормотали под нос какие-то заговоры, когда мимо них проносились серые тучки, а Валера все вглядывался вглубь леса, стараясь выследить там что-то. Поговаривали, что энндериане все еще жили в лесу – не все оставили свои жилища, кто-то сумел приспособиться к новым условиям. За головы Древних верховный резидент назначил награду – по одному золотому уку за штуку – целое состояние. После того, как энндерианн объявили врагами Короны, в Аркарском лесу беспрерывно шерстили группы головорезов – из дорожных банд, бывших солдат или наемников. Редко такие искатели авантюр могли поживиться добычей – Древние были осторожны, да и в бою они представляли угрозу, хоть порядком и ослабли после того, как их дом был объят пламенем.

– Стоять! – раздался вдруг рык и Бронебойный Крышт поднял вверх закованный в латы кулак.

Колонна солдат, тянущихся за командиром притормозила, лязгнула сталь и послышались перешептывания. Невидимые, коих в обозримом радиусе было шестеро, подтянулись к воинам.

– В чем причина остановки? – спросил командор Альбер, с недоверием поглядев на Бронебойного Крышта.

Альбер был высоким сухопарым человеком с длинной шеей, острым подбородком и редкими волосами на затылке. Ему было лет сорок пять – почтенный возраст для разведчика, однако взгляд его был не затуманен, а мышцам могли позавидовать и молодые офицеры. Он был единственным человеком из командоров Королевской канцелярии – все прочие высокие чины разведки занимали исключительно галапаксы. Шлакисс Шасс пожаловал Альберу столь почтенную должность за его подвиг во время Битвы при Громобойном. Именно Альбер добил обгорелого Ваську, когда тот вступил в бой с Хари Хоршем младшим. Командор вогнал меч в сердце раненому воину, лишив его возможности к отступлению, а так как Шлакисс Шасс считал Ваську одним из опаснейших врагов Короны, поступок Альбера тут же был расценен как истинный подвиг. Командор был одарен славой и почетом, о нем узнал сам король Горебор Ярберский, а Валера на его примере смекнул, по какому пути нужно следовать, чтобы пробиться наверх. Для него было невдомек одно – каким образом рыжий Баран сумел заработать в Эрдарии репутацию одного из лучших воинов королевства? Васька всегда был забиякой, во дворе его побаивались даже старшие, но чтобы этот твердолобый малолетка добился чего-то…

– Запах, – поигрывая огромными ноздрями, рявкнул Бронебойный Крышт. Он принюхивался и глядел на запад, прищурив маленькие зеленые глазки. – Не уж-то ваши ищейки не учуяли его?

– Здесь всегда стоит запах гари, – сухо ответил командор. – Аркарский лес еще помнит жар огня.

– Если ветер дует с юга – да, – заметил Крышт. – Но вот подул западный и…

Он снова стал принюхиваться и поглядел на Альбера с ухмылкой.

– Мертвые, – тихо проговорил командор, учуяв. Учуял и Валера. Ветер нес запах смерти.

– Не просто мертвые, – уточнил Бронебойный Крышт. – Много мертвых… Очень много. Мы идем туда, где была битва или что похуже. И мертвые, которые остались на поле брани, не захоронены. Их поглотила гниль. Кто тут у нас ищейка, командор?

Солдаты Крышта, которые стояли рядом, рассмеялись. В основном это были люди – крепкие воины в латах, тела которых покрывали боевые шрамы. Попадались в рядах и галапаксы, но все как один солдаты уважали своего капитана-краста.

– Мои разведчики рассредоточены в соответствии с приказами, – стиснув зубы, ответил на колкость командор. – Мы проводим глубинную разведку, детальную. Учуять запах – это одно, но мои люди наверняка уже прибыли к месту боя и проводят анализ.

– Или же они присоединились к своим собратьям, которых ваш резидент отправил по тому же маршруту неделю назад, – развел руками Бронебойный Крышт и его палаш сверкнул в лучах солнца.

– Вам бы язык отрезать, капитан! – шикнул на него командор. – Вы приставлены к нашему отряду в качестве сопровождения. Возглавляю вылазку я – вы находитесь в моем подчинении.

– Ну, отрезать мой острый язык без боя точно не выйдет, – хмыкнул краст. – Но даже если получится, кто вас будет защищать? Командор, моих солдат здесь сотня, они побывали в десятках битв. И они – это единственное, что отделяет вас и ваших людей от участи предыдущей экспедиции. Все ваши разведчики мертвы. Вот что говорит ветер с запада. И для этого мне нужно проводить каких-то глубинных разведок.

– Не красту-перебежчику читать мне нравоучения, – парировал Альбер. – Вы выполняете приказ его величества. Так выполняйте его или проваливайте отсюда – мне любопытно, как будете объясняться перед верховным резидентом или даже перед самим Горебором Первым. А мои люди сами за себя постоят – боевая подготовка у нас на высоком уровне.

– На таком же уровне, как и навыки разведки? – расхохотался Крышт и его солдаты снова принялись смеяться во весь рот.

– Отставить! – выкрикнул Альбер и в тот же миг воцарилась тишина. Улыбка сошла с лица даже Бронебойного Крышта, когда взгляд его набрел на суровое бледное лицо командора. Никто не хотел нажить себе во враги такого человека как он. – Мы на задании. Первая группа лучших разведчиков Королевской канцелярии не вернулась из похода и наша цель не припираться, и не выяснять кто тут лучший. Наша цель – узнать, что с ними случилось и доложить верховному резиденту.

– Ясно дело, что случилось, – Крышт сплюнул себе под ноги и покосился в сторону Аркарского леса. – Дикари их перерезали. Попались энндерианам ваши Невидимые. Теперь и кормят ворон.

– Разведка так не работает, – тихо сказал командор. – Вот поэтому вы, капитан Крышт, и не разведчик.

– Я воин, – усмехнулся краст. – Всю жизнь был воином и умру как воин. Сегодня или через пару лет – мне не важно. Это мое Предназначение. Давай, командор, веди куда надо. Сделаем свое дело и вернемся в столицу – кабак Мясника Орбуса уже четыре дня не слыхал моей грязной ругани.

Между слов краста с легкостью можно было расслышать нотки уважения, которое надежно скрывалось за необузданным нравом Бронебойного Крышта. Краст был прославленным воином, побывавшем во многих битвах, но Альбер был фигурой куда более значимой. Его можно было назвать легендой. Эрик Дунгард рассказывал Валере, что Альбер происходил из благородного рода – Вергиаллей. Его предки несколько веков служили оруженосцами венценосных семей Эрдарии – Мергольдов. Юный Альбер прислуживал последнему королю Эмпиру Мергольду, но впал в немилость. Королю везде чудились заговоры и он, посчитав, что юношу приставили ему в качестве соглядатая, отослал Альбера из столицы, а дом Вергиаллей лишил титула и земель. Альбер осел в Смежном уделе, поступил на службу барону Альви Крунверу, где и прослужил до тех времен, пока на трон не сел Горебор Ярберский. Тогда Альбер Вергиалль вернулся в столицу и предложил новому королю свою службу, где и построил выдающуюся карьеру, венцом которой стало убийство Васи.

Отряд вновь двинулся в путь. Зазвенели латы воинов, зашуршала трава под их поступью, стали доноситься тихие перешептывания солдат. Валера шел в левом крыле, по кромке леса. Он старался держаться ближе к командору Альберу – всегда был у него на виду, первым вызывался на любые задания. Командор уважал инициативу. Он всегда выделял среди подчиненных тех, кто готов идти вперед и со временем среди таких подчиненных сформировался костяк близких к Альберу людей. Валера носил черную форму полгода – когда ему предложили вступить в ряды Королевской канцелярии, он без промедлений дал положительный ответ. Именно в эту структуру он хотел попасть с первых дней в Эрдарии. Черный штаб – так зловеще именовали детище Шлакисса Шасса в народе. Самая влиятельная система в королевстве. На членов Королевской канцелярии смотрели либо с почтением либо со страхом. Где бы ни появлялись офицеры в черном, событие это будоражило всех, кто попадался им на вид. Трактирщики угощали почетных гостей дичью, возницы не брали с офицеров оплаты за перевозку, купцы всегда делали покупателям в черном скидку.

Каждое утро, когда Валера примерял черную форму, стоя у зеркала, он не верил своим глазам. Он – офицер Королевской канцелярии. Мог бы он всего за один год добиться таких успехов там, в мире, где он родился?

Путь Валеры в Эрдарии начался с темноты. Все изменилось, когда они с Татаром вошли в зеленую дверь в заброшенной усадьбе. Валерка, не успев перешагнуть порога, погрузился во тьму. Он блуждал в ней до тех пор, пока не встретил Белое Древо. Древнее и мудрое как сама жизнь, это древо предложило сделку – остаться навсегда во тьме или же обрести свое Предназначение в Эрдарии. «Кровоточащий всадник с одним глазом. Убей его без промедлений, чтобы исполнить свое Предназначение», – тихо говорило древо. Его губы шевелились и с каждым новым словом Валеру пробирала дрожь. «Как только ты исполнишь свое Предназначение, ты будешь свободен. Но в мир, где ты родился, дороги больше нет». Валера согласился и дал Древу клятву. Лишить жизни человека было не сложно, учитывая что на другой чаше весов были бесконечные блуждания во тьме.

Он попал в Эрдарию, выйдя из пещеры неподалеку от величественных садов, красота которых повергла его в восторг с первого взгляда. Позже он узнал, что сады эти носили название Ардамерия и были частью территорий замка Эрдинвиль-на-Терегонне. Из темноты он прямиком попал в сердце Эрдарии, в эпицентр жизни королевства, в столицу Эрду. Стало ли это результатом решения Белого Древа или же место его появления было случайным, Валера не знал. В садах он бродил около часа – это были настоящие лабиринты, где каждый цветок благоухал красотой, а в округе стоял приятный запах и слышалось жужжание пчел. Было ранее утро и солнце только осветило зелень величественного сада. Первой, кого Валера встретил на своем пути, была девушка – высокая, с красными нарумяненными щеками, в пышном золотистом платье, она в одиночестве прогуливалась вдоль оплетенных зеленым плющом стен с маленькой книжкой в руках. Завидев Валеру, девушка насторожилась – он был облачен в непривычные для ее мира одежды – спортивный костюм, кепку и кеды.

– Кто вы? – вскинув подбородок, спросила она. На лице виднелся испуг, но девушка старалась не подавать виду, что ей страшно.

– Валера, – прозвучал ответ. – Куда я попал?

– Вы находитесь во владениях его величества короля Горебора Ярберского, – сказала девушка более окрепшим голосом. – Вы из садовников?

– Какая это страна? И какой сейчас год?

Девушка явно не ожидала такой реакции и снова насторожилась, прищурилась и сделала пару шагов назад.

– Как вы сюда попали? – спросила она.

– Я… – Валера почесал затылок. – Я прибыл из другого… Мира.

– Из другого мира? – на лице ее отразились признаки искреннего удивления, которое затмило страх. – У меня была подруга из другого мира. Вера…

– Вера, – удивился Валерка. – Знаю эту Веру… – и он осекся, чтобы не сказать лишнего.

– Вы знали Веру Берсон?

– Знал, конечно, – кивнул Валера. – А тебя… ну, Вас, как зовут?

– Я – Глинея Эдвинская, – девушка вновь вскинула подбородок, как будто пытаясь придать значимости своим словам. – Баронесса, наследная владетельница Эдвы. – и она сделала па.

– И что, мне на колени падать? – хмыкнул Валера. – Баронесса…

– Вам надо поучиться манерам… – насупилась Глинея Эдвинская. – Что вы делаете здесь, в садах Ардамерия?

– Знал бы, ответил, – Валера развел руками. – Что тут у вас делают, в этой – Эрдарии?

– У каждого здесь свое Предназначение… Вы и правда странный человек. Но я хотела узнать у вас о Вере Берсон… Видели ли вы ее?

– Видел, – кивнул Валера.

– Давно это было? – с интересом спросила баронесса.

– Совсем недавно, – он пожал плечами. – Несколько часов назад.

– Как же она поживает? Что с ней происходит? Ей пришлось тяжело…

– Да уж, – усмехнулся Валера. – Тяжело быть дочкой папы, фамилия которого красуется в списке «Форбс».

– О чем вы говорите? Жива ли она? Здорова ли?

– Уж точно здоровее меня, – оглядываясь по сторонам, ответил Валера и насторожился, поглядывая на баронессу, которая пятилась в нерешительности. – Что случилось? – спросил он.

– Что же с вами делать? – вдруг вымолвила она. – Я должна доложить королевским гвардейцам, что на территорию Эрдинвиля-на-Терегонне проник неизвестный… Здесь нельзя разгуливать всем подряд, в особенности простолюдинам. Здесь обитает двор.

– Гвардейцы… – вздохнул Валерка. – Звучит так себе. Я здесь не по своей воле и уж точно без злого умысла… Так что, давай я тихонько уйду и мы сделаем вид, что не знаем друг друга.

– Я верю, что вы не плохой человек, – пристально глядя на Валеру, выпалила Глинея Эдвинская. – Но и отпустить я вас не могу. Я сделаю вам одолжение – отведу вас к моему отцу – барону Стросу Эдвинскому и пусть он решит вашу судьбу.

– Я ведь могу и отказаться…

– Можете, – согласилась баронесса. – Но вы сказали, если это была правда, что попали сюда не по собственной воле, к тому же, вы не знаете как устроены эти места, вы ничего не знаете об Эрдарии. Возможно, мой отец поможет вам.

– Зачем вам это? – спросил Валерка. – Зачем вам помогать мне?

– Потому что, я все еще таю надежду, что Вера Берсон вернется и все встанет на свои места. А может быть, вернуть ее – и есть ваше Предназначение? Ведь не зря сегодня первой, кто вас встретил, была я – ее лучшая подруга.

Барон Сторс Эдвинский находился при дворе и проживал вместе с семьей в одной из гостевых усадеб у королевского замка Эрдинвиль-на-Терегонне. Это был мужчина лет сорока, высокий, наголо бритый с небольшой остроконечной бородкой и тяжелым взглядом. Валерка встретился с ним в небольшой обеденной зале, где часом ранее барон проводил военный совет. Сторс Эдвинский был облачен в кожаные клепанные доспехи с гербом своего дома на груди – фиолетовые горы в закате. Он не сдвинулся с места, когда в комнате появился Валера – лишь безучастно бросил на него мимолетный взгляд и спросил:

– Что умеешь?

Голос его звучал раскатом грома. Это был суровый и прямой человек.

– Ничего, – ответил Валера.

– Моя дочь за тебя просила, – барон поднял глаза. Говорил он медленно, протяжно, как будто обдумывая каждое слово. – Зачем ты тратишь мое время?

– Я не знаю ничего о вашем мире, – выпалил Валерка. – Я пришел сюда, потому что меня попросила Глинея…

– Леди Глинея, – пробасил барон. – Ты юноша крепкий, хоть и тупой. Меч держать умеешь?

– Меч… – задумался Валерка.

– Будешь учиться вместе с другими новобранцами, – снова раздался бас Сторса Эдвинского. – Времена сейчас сложные. Короне нужны воины, а воинов королю предоставляют его верные вассалы, такие как я. Как только зазвонят колокола, вместе с другими солдатами под стягами Эдвинского дома отправишься на войну. Будешь отстаивать честь нашего дома и если повезет – выживешь. А если нет – хотя бы умрешь с мыслью, что пытался сделать что-то хорошее для своего королевства.

– Я и в армии-то не служил… – покачал головой Валера. – Других вакансий не найдется?

– Ты слишком туп для чего-то другого, – сделав небрежный взмах рукой, сказал барон и верхняя губа его исказилась в пренебрежении. – Покажешь себя, будешь моим оруженосцем – мой последний был забит до смерти палками, за то что наполнил кубок не тем вином, так что место пока свободно. Сейчас найди капитана Ротгерта, он во внутреннем дворе. Разместись в казармах, получи обмундирование и выходи на службу. Все, свободен, ты отнял у меня и без того много времени.

Валера больше ничего не ответил. Он сделал все, как сказал барон и в тот же вечер стал солдатом армии барона Эдвинского, которая насчитывала немногим больше пятисот человек. Получи