Страсть в наследство бесплатное чтение
![](/img/b/112019.jpg)
Пролог
Мужчина провел рукой по голове, зачесывая назад густые седые волосы. Но непослушные пряди лезли в глаза. Мешали видеть. А потом больно цеплялись за массивный жёлтый камень печатки на мизинце при повторном движении рукой… Нервы. Мужчина всегда так делал, когда нервничал. И всегда волосы цеплялись за кольцо.
– Сколько она уже в наказании? – спросил он.
Голос мужчины дрогнул на последнем слове вопроса, и гулкое эхо повторило это несколько раз. Прозвучало зловеще, мужчине и так было не по себе… Но он поднял глаза и ещё раз посмотрел на девушку, застывшую в статичной позе. Белое платье плавно развевается. Но здесь нет ветра…
На секунду мужчине показалось – девушка неживая. Ненастоящая. Скульптура. Само совершенство: ладная фигура с тонкой талией и плавными изгибами, темные струящиеся локоны, аристократически бледная кожа, голубые, ближе к синему – глаза. Теплые, как море? Или холодные, как лёд? Широко распахнутые. В них грусть, тоска и боль… Такая чужая и такая знакомая… Мужчина смотрел и не верил своим глазам…
Она! Вот, не касаясь ногами земли, застыла в воздухе. Парит… На правой ноге окова на тонкой цепи, кажется, лишь она и удерживает девушку от полета…
Она! Как будто сошла с тех проклятых картин… Они преследуют его всю жизнь. И ему казалось – ненавидит. Вот за все. За всех.
– Век, – неожиданно ответил скрипучий голос из ниоткуда. Мужчина дернулся, огляделся – ответившего поблизости не было. Но голос звучал совсем рядом, так близко… Вокруг темно. Лишь тело, парящее над мужчиной, словно освещается изнутри. Сияет, манит, зовёт…
– А сколько ей осталось?
– Столько же, – вновь ответил тот же голос. Шепеляво и громко.
А мужчина вновь уставился на девушку, мысленно считая.
Двести лет… Вот это наказание! Заслужила ли она это? За то, что сделала?
Груз вины опустился мужчине на плечи. Так давил, терзал. Хотя он понимал и знал – не он виноват. Но алая жидкость, которая сейчас так быстро бежит в его венах, имеет память. Наследственную. И она помнит… Столько лет прошло… Столько несчастных судеб… Столько страданий, тоски…
Столько лет…
И ещё должно пройти столько же?
Слегка неуверенно седовласый шагнул к девушке, протянул руку, словно хотел прикоснуться. Нет, не достать. Да и не должен он к ней прикасаться, не имеет права. Поздно. Для него.
– Я хочу выкупить ее наказание, – как можно уверенней сказал мужчина. Опять посмотрел на девушку, в ее лицо и… Ее веки дрогнули в этот момент! Да! Он готов был поклясться!
– Цену вы знаете, – с нотками усмешки раздался ответ.
Мужчина кивнул, потому что и вправду знал, его предупредили.
Он набрал в лёгкие побольше воздуха. А потом медленно выдохнул. Он уже решился. За тем и пришел. Сперва сомневался, но увидел девушку, и все сомнения растаяли в жгучих потоках его крови.
Он сделал шаг назад. Сердце сжалось от тоскливой боли. От понимания: не увидит он, что и как будет… Но эта жертва необходима.
– Я на все согласен. Мне все равно осталось недолго, – прошептал мужчина и обречённо добавил: – А ему она нужна…
Глава 1. Дана
Всё-таки это очень странно – ничего о себе не помнить.
Вообще ничего.
Кто ты, как тебя зовут… У человека должно быть имя. И фамилия. И даже отчество – имя отца, которое ты носишь всю свою жизнь. Я не знаю ни одного, ни другого, ни третьего.
Не знаю, кто мои родители. Друзья, приятели… враги…
Где я родилась, выросла, жила… Чем занималась.
Училась. Работала. И было ли это?
Нет воспоминаний. Ничего. Пустота и темнота. Ни лиц, ни образов, ни очертаний…
Жить и не знать своего прошлого – страшно. Может, я сделала кому-то что-то плохое? И так сработало подсознание, спасая и защищая?
Но особенно страшно становится, когда ты начинаешь думать, пытаешься вспомнить. И не можешь! Причем я знаю названия тех или иных вещей, понимаю значение слов, определений, явлений. Знаю, как называются предметы.
Но откуда я это знаю – не помню.
Из-за этого ощущаю себя бездушным запрограммированным роботом, созданным кем-то… Но ведь для чего-то?
Хотя иногда, вспышками, вспоминается что-то. Из-за запахов, слов, жестов и движений людей в памяти проскальзывают мгновения… Но так быстро, что я не успеваю понять и полностью вспомнить этот момент. Да и эти воспоминания, скорее, эмоциональные. Я просто чувствую: страх, злость, радость, счастье. И все так перемешано. Запутано.
Одно скажу точно: я не только разговариваю на русском – я ещё на нем думаю. Значит, мои корни здесь, как сказала Раиса Ивановна.
Но я могу быть и украинкой, и белоруской. Да и в России очень много национальностей. А сама страна огромная… И отсюда появляются другие вопросы: откуда я, из каких именно мест, жила я в городе, в деревне, в квартире, в доме?
Ответов нет.
Врачи удивлялись. Потому что не могли понять причины моей диссоциативной амнезии – такой диагноз мне поставили. У меня ни травм, ни сопутствующих заболеваний. Кажется, они мне даже не верили. Столько процедур и тестов со мной провели. Даже гипноз пробовали. Но он на меня не действует. Редкий я случай.
Я слышала шушуканья медсестер: барышня – то есть я – скорее всего, притворяется, сбежала от кого-то, прячется. Когда меня нашли, на правой щиколотке был синяк – якобы меня удерживал кто-то насильно и я жертва… Но нет! Я точно не жертва! Не помню, но ощущаю.
С первого же дня меня беспокоил вопрос – есть ли у меня дети? Но после визита к гинекологу выяснилось – нет. И приблизительный биологический возраст мне поставили 25 лет. Здоровье, кстати, у меня отменное. Гинеколог даже пошутил – зачать, выносить и родить могу хоть в космосе…
А ещё очень странно, что меня не ищут. Две недели в больнице, чуть больше месяца я тут… Ну не может быть такого, чтобы не искали. У меня же есть прошлое? Кем я была в нем? Была ли кому-то нужной? Необходимой? И если да, то где этот человек? Кто этот человек? Или люди?
Любила ли я? Почему-то при этом слове сердце тоскливо сжимается… Предали? Обманули? Бросили? Если да, то почему? За что?
За что мне это? Почему это случилось со мной?
– О чем задумалась? – голос Раисы Ивановны возвращает меня из навязчивого мира мучающих меня вопросов. И я смотрю в улыбающееся, даже какое-то лукавое лицо человека, что сидит напротив. Сидит ровно, с прямой осанкой. Глаза ее блестят, румянец на щеках. Я присматриваюсь внимательней и впервые задумываюсь: сколько ей лет? Шестьдесят? Да, не меньше. Однако женщина она ухоженная, статная, всё ещё красивая. Как всегда накрашена, даже губы, стойкой коралловой помадой. На руках свежий аккуратный маникюр, с лаком цвета в тон губам.
Она поправляет седую завитую прядь, пряча ее за ухо. А я замечаю, как за плечом Раисы Ивановны, на фоне колючего забора, плавно колышется цветущая ветка… На ней – белые крупные цветения с розовыми крапинками. По форме цветы напоминают свечи… Это каштан. Но почему-то поздно зацвёл, обычно в мае.
Вот откуда я это знаю?
– Твой ход, милая, – с легкой усмешкой говорит Раиса Ивановна, кивая на стол.
И я перевожу взгляд вниз, на шахматную доску. Белые клеточки, черные, фигуры… Сознательно мы играем сегодня в шахматы в первый раз. Но я знаю, что видела шахматы раньше… Играла? Умею?
Тут же что-то маячит в глубинах разума, переключается, заставляя вспоминать… Дебют, рокировка, гамбит, гарде… Ладейник. Да! Ладьей и пойду, потому что так правильно…
И я делаю ход. На автомате. Раз, два…
– Шах и мат, – произношу я.
Раиса Ивановна смахивает рукой с доски своего черного короля, но не с досадой, и заявляет:
– Значит, и в шахматы ты играть умеешь, – женщина оглядывается, щурится, присматривается к выходу из корпуса. А потом достает из кармана пёстрого халата пачку тонких сигарет и коробок спичек. Прикуривает с таким наслаждением. С ним же выдыхает первую порцию дыма.
– Вы поддались специально, – заявляю я.
– Конечно, хотела проверить, умеешь ли ты играть, знаешь ли правильные ходы… – фыркает она. – Шашки, домино, всевозможные карточные игры… Мы столько уже всего попробовали. И во все ты умеешь.
И это правда, за последнюю неделю, что мы с ней начали общаться, во что мы только не играли. Даже в лото. Оно, кстати, меньше всего мне нравится.
– О, может, нарды ещё попробуем? – предлагает Раиса Ивановна.
– Зачем? – улыбаюсь я.
– Ну, во-первых, вдруг тебе это поможет что-то вспомнить? – отвечает она и опять оглядывается. – А во-вторых, так не скучно хоть. А то мне здесь не с кем играть… Психи кругом.
Не могу не согласиться, психи действительно здесь кругом. И, не считая персонала, Раиса Ивановна, пожалуй, единственный из, скажем так, здешних постояльцев, с кем можно нормально общаться. Она точно не псих. Тогда почему же она здесь? Тоже жертва обстоятельств, как и я? Я никак не решаюсь ее об этом спросить, да и Раиса Ивановна с неохотой говорит о себе, о личном…
– Аня! – вдруг слышим мы крик со стороны главного корпуса. Одновременно поворачиваемся. С крыльца спешно спускается медсестра Катя и быстро идёт к нам. Раиса Ивановна без стеснения чертыхается, бросает наполовину выкуренную сигарету на землю и наступает на нее ногой.
– Аня, – на выдохе повторяет медсестра, подойдя к нам. Аней здесь зовут меня, должно же быть у человека имя. Хотя я точно знаю – я не Аня. Не мое это имя.
– Что-то случилось? – с надеждой спрашиваю я.
– Там к тебе с телевидения приехали.
– Ко мне? – удивляюсь я.
– Да, хотят снять про тебя сюжет. Может, найдешься наконец.
Я продолжаю удивляться, смотрю на довольное лицо Раисы Ивановны.
– Ваша работа? – спрашиваю я у нее.
– А чья же ещё? – фыркает она. – Эти не стали бы. Им все равно на нас. Ироды…
– Раиса Ивановна, – качает головой Катя и принюхивается. – Опять курили?
– Пыталась получить от жизни удовольствие, – отвечает она недовольно и складывает руки на пышной груди.
– Так это вредно.
– В моем возрасте все вредно, милая. Даже свежий воздух.
Катя опять качает головой, а потом обращается ко мне:
– Чего сидишь? Иди! Пока Семеныч не вернулся и не свернул вашу затею.
Семеныч – главврач этой психлечебницы. Хотя он сам считает, что это не так, это – санаторий. Ага, с колючим забором и решетками на окнах. Это наш корпус для стабильных и в большей части для платных пациентов, нам даже разрешено свободно перемещаться по периметру, гулять в саду. А вот в том корпусе, что стоит чуть дальше, прячась за ветками молодых сосен, точно держат тех, кто психически не стабилен. Иногда по ночам оттуда доносятся крики. И в них только боли. Столько страхов и страданий. Мои по сравнению с ними – ничто.
Я поднимаюсь с места и делаю неуверенный шаг к нашему корпусу. Смотрю на пожилую женщину, так же прямо оставшуюся сидеть за столом.
– Давай-давай, – подбадривает меня Раиса Ивановна. – Я уверена, так тебя быстрей найдут. Просто иногда люди не знают, что нужно искать.
Глава 2. Руслан
– Всем спасибо! Все свободны! – произношу я, встаю из-за стола и резко направляюсь к выходу. Мне не терпится скорее покинуть зал заседания.
Ненавижу все эти совещания. До зубного скрежета. До нервного тика. А особенно ненавижу собрания акционеров, на котором – да на каждом – Иван Евграфович не упускает возможности с иронией подметить, что я ещё «зелен» – рано мне, видите ли, сидеть в кресле директора, на которое он метит сам… Советы даёт постоянно. Намекает, что он справится лучше, предлагает передать ему право на наши с братом акции. Вот ещё! Это наш семейный бизнес, и если бы не дефолт девяностых, хрена с два бизнес стал акционерным. Вынужденное решение отца, которое спасло семейное дело.
На простые совещания дядя Ваня – как просит сам Иван Евграфович себя называть – не приходит. Но требует отчетов. Я бы давно послал его на все буквы алфавита, но он акционер с большим пакетом акций. И я не имею права отказать. Вот и сейчас тороплюсь отправить ему по почте отчёт. И дело не в том, что я просто хочу отстреляться. Пожаловаться хочу. На протежированного дядей Ваней нового поставщика, из-за которого, собственно, и состоялось внеплановое совещание. И мы приняли решение разорвать контракт, причем получится это сделать без выплат неустойки… Лазейки в договорах найти можно всегда, главное – знать, где искать.
По пути к кабинету меня пытаются несколько раз тормознуть всевозможные начальники отделов. Но я отмахиваюсь, отвечая, что нет времени, решайте сами, а если не можете – оформляйте все в письменном виде. Чашка кофе – вот что мне сейчас надо. Остальное подождёт.
В приемную одновременно со мной заходит Елена Александровна. Некогда она была секретаршей отца, теперь – моя. Все усмехаются, что она досталась мне по наследству. Лет ей уже шестьдесят, давно пора на пенсию. Но у меня трепетное отношение к этой женщине, помню её, ещё когда был пацаном. Да и с работой она справляется, даже все современные технологии освоила. Видел я тут ее страницу в Инстаграмме. А какой кофе она варит! Никто не сравнится.
– Доброе утро, Руслан Алексеевич, – с улыбкой здоровается она, на ходу стягивая с тонкой шеи полупрозрачный шарфик и пристраивая черный пакет на свой стол. – Кофе с корицей?
– Доброе, да, жажду вашего фирменного кофе, – улыбаюсь я в ответ и толкаю дверь своего кабинета.
Здесь темно. Жалюзи опущены. Медленно подхожу к окну и вскоре впускаю яркий солнечный свет в просторное помещение.
Сажусь в кресло, включаю компьютер. Когда он загружается, открываю документ и быстро печатаю отчёт Евграфовичу, во всех красках расписывая нюансы и возникшие проблемы. Пусть знает, кого советовать.
А может он специально его подсунул, этого поставщика? Чтобы потом обвинить меня в оплошности и некомпетентности как руководителя?
А что, твою мать, может. Но и я уже кое-чему научился.
Найти новых поставщиков не проблема. Две страницы формата А4 желающих. Но теперь пусть их сначала проверит мой человек. Надежный. Это я тоже указываю в отчёте.
Стук в дверь. Я громко отвечаю:
– Войдите! – и тут же в кабинете появляется Елена Александровна. С подносом в руках. На нем призывно дымится чашка с кофе. И волшебный запах заполняет пространство. Но не только кофейный и коричный, ещё и сдобный.
– Я вам тут ещё круассан принесла. Сама пекла, – женщина широко улыбается, ставит поднос на стол передо мной. Елена Александровна часто меня балует своей выпечкой. Вкусной, домашней.
– Спасибо, – киваю я.
Она опять улыбается и покидает кабинет. А я, отправив документ по почте, приступаю к завтраку.
Как только я делаю последний глоток кофе, слышу сигнал телефона. Достаю его из кармана. Звонит Ромка, и я сразу снимаю трубку.
Но вместо приветствия слышу вопрос:
– Ты ее нашел?
– Кого?
– Дану.
Я закатываю глаза и начинаю злиться… У меня появляется желание запустить телефон в стену! Дана, Дана, Дана… Сколько можно?
– А она разве потерялась?
– Я же тебе говорил… Ее надо найти. Ей сейчас плохо, одиноко…
– Рома! – не сдерживаясь, рявкую я, но во время беру себя в руки. Раз. Два. Три. Четыре. Пять… Десять. Не стоит срываться на брата. Последствия могут быть ужасные.
Я набираю в лёгкие побольше воздуха и уже спокойно спрашиваю:
– Где ее искать прикажешь?
– Там, где цветут каштаны, – отвечает брат.
Твою ж!
– А подробнее?
– Это все, что я знаю, – с грустью отвечает брат и кладет трубку. Сжимаю телефон в руке, замахиваюсь. Но, за секунду передумав, резким движением смахиваю чашку со стола. Она звонко падает на пол и разбивается. В кабинет тут же влетает Елена Александровна. Смотрит внимательно сначала на меня, потом – на разбитую чашку. После чего молча собирает осколки и уходит.
А я откидываюсь на спинку стула. Зря психанул. Это уже не первая чашка. И не только чашка. И не только на работе. Домработница Нина уже несколько сервизов сменила…
И все из-за этой Даны, чей образ преследует не только брата, но уже и меня… Но фишка в том, что никакой Даны в природе не существует. Она – плод воображения моего брата. Причем такой, сука, навязчивый, продуманный. Сначала она была знакомой Романа, потом тайной возлюбленной. Затем она вроде как ответила брату взаимностью и даже стала его женой… И рассказывает об этом Ромка так реалистично!
Он болен – этим я себя успокаиваю. Болен с рождения, и эта болезнь спровоцировала стрессы, депрессии. Вследствие чего, скорее всего, и появилась Дана. Отец быстро смирился с этим. Велел и мне. Так что пусть Рома и дальше живёт в своем иллюзорном мире. Там ему хорошо, спокойно… Было, во всяком случае. Пока он с чего-то не решил, что вымышленную Дану надо начать искать. Собственно, первое заявление об этом и стало причиной моего, а потом и Ромкиного срыва.
Надо искать! Там, где, сука, цветут каштаны!
Рывком встаю с кресла, подхожу к стеллажу и открываю потайную дверцу. На небольшой скрытой полке стоит коньяк и две рюмки. Всегда держу это на всякий случай.
Наливаю коньяк в рюмку. Принюхиваюсь. Один его запах слегка успокаивает. А пара глотков – тем более. Сажусь, но не в кресло, а на небольшой диван. И при моем приземлении неожиданно включается плазма.
– Девушка ничего о себе не помнит… – слышу я и невольно смотрю на экран, висящий на стене напротив.
Твою ж… Мать! Не может быть!
Меня глючит? Нет! Коньяк хоть и выпит, но совсем немного… Да и подобных галлюцинаций у меня никогда не было… Не заразился же я от брата за столько лет.
Я трясу головой, а потом резко встаю и подхожу ближе к плазме. Глазам верю с трудом, но…
– Если вы узнали эту девушку, свяжитесь с нами по телефону, указанному ниже, – сообщает голос за кадром и замолкает. На экране женское лицо крупным планом и не менее крупные цифры городского телефона. Но я не успеваю его запомнить, взгляд не отпускает девушку, так и вожу глазами по ее лицу…
Это она, черт ее дери! Она. Узнаю ее из тысячи. Глаза, улыбку… Ромка писал ее разной. В эмоциональном плане. Чаще с грустной улыбкой. Вот как раз с такой, с какой она смотрит сейчас с экрана…
А за ней, да что за фигня, цветущая ветка каштана!?
Да быть такого не может!
Что происходит?
Сюжет резко заканчивается.
Выключаю плазму, нажав на кнопку сбоку экрана. Выпиваю еще коньяка и в полушоковом состоянии возвращаюсь к столу, плюхаюсь в кресло.
Мысли скачут. Хаотично. Дико. А рука, держащая на весу рюмку, начинает дрожать. Допиваю коньяк, ставлю пустую емкость на стол, рядом с мобильником. Смотрю на аппарат. И через секунду, найдя номер в записной книжке, прислоняю телефон к уху.
– Здравствуй, Саша, – здороваюсь я с тем самым надёжным человеком и без прелюдий перехожу к главному: – Сейчас по телевизору показывали сюжет про девушку, потерявшую память. Мне надо, чтобы ты узнал о ней все, что сможешь…
Глава 3. Дана
После визита телевизионщиков прошла неделя. Сюжет про меня показали на следующий день. Но толку от него оказалось мало.
Приходило трое людей.
Первой была женщина, потерявшая пять лет назад дочь. Она показывала фото, действительно, сходство есть. Но… Девушка старше меня. На шее у нее родимое пятно, у меня – нет. Женщина так смотрела на меня, руки тряслись, в глазах слезы. Рассказывала про своего ребенка, а ведь мы все остаёмся детьми в глазах родителей, с такой нежностью и болью… Все не хотела уходить и никак не соглашалась поверить, что я – это не она.
Женщину мы провожали в слезах, они были у всех, а я ещё с уверенностью подумала, вытирая глаза: дочь живой она не найдет…
Вторым был юноша, решивший, что я его первая любовь, которую он не видел с окончания школы. Тоже показывал фотографии. На нее я была похожа разве что цветом волос и глаз… Что я не его первая любовь, и юноша, и я поняли почти сразу. Но тут же уйти парень посчитал неэтичным. Мы мило пообщались минут двадцать.
А вот третий визитер был самым странным. Я его заметила, когда мы с Раисой Ивановной играли на улице в карты. Он наблюдал за мной, беседуя с медсестрой Катей. Вот она как раз и рассказала мне потом, что он мной интересовался, все спрашивал и спрашивал: кто, как оказалась, уточнял про диагноз. Денег ей даже заплатил… Катя честно призналась, что рассказала ему все, что знала. Потом мужчина ещё приставал с подобными вопросами к другому персоналу, даже Семеныч выделил ему время.
Но почему он не подошёл ко мне? Мог бы и со мной пообщаться, поговорить…
Сейчас мы с Раисой Ивановной сидим в саду и обсуждаем моих визитеров, периодически прерываясь на разгадывание кроссворда:
– Оборот речи, непереводимый дословно на другой язык, шесть букв, начинается на «и», – читает Раиса Ивановна.
– Идиома, – отвечаю я с ходу, Раиса Ивановна вписывает слово и спрашивает дальше:
– Деление компаса, четыре буквы…
– Румб.
– Греческая русалка, пять букв…
– Наяда.
Раиса Ивановна смотрит меня из-под очков.
– Вот откуда ты это знаешь?
Знать бы мне самой. Просто слова вспоминаются на автомате, сами собой. И поэтому в ответ я лишь пожимаю плечами. Раиса Ивановна снимает очки, кладет их поверх журнала с кроссвордом. Немного отодвигается от стола и вдруг заявляет:
– Беспокоит меня тот мужик, последний. На бедного и переживающего родственника совсем не похож, на влюбленного тем паче…
Соглашаясь, я киваю. Он меня тоже беспокоит. При взгляде на него мелькнула мысль: он не тот, за кого себя выдает. Но почему – не знаю. Мой мозг или подсознание все чаще и чаще играет со мной в странную игру: вот тебе информация, а ты сама догадайся, откуда и зачем тебе она.
– Слушай, милая, а может, ты в какой криминальной истории замешана?
– Не знаю, – пожимаю я плечами.
– Эх, всё-таки хорошо тебе. Не помнить… Там, в прошлом, всякое может быть. Знаешь, как мне иногда хочется о чем-то забыть…
Женщина отворачивается, ее нижняя губа подрагивает.
– Раиса Ивановна, – обращаюсь я ласково, – я давно хочу у вас спросить…
– О чем? – резко поворачивается она.
– Почему здесь нахожусь я – понятно, а вот что здесь делаете вы? Как попали?
Раиса Ивановна обычно не откровенничает. Редко от нее дождешься ответов на личные вопросы. И так не только со мной. Но сейчас она, видимо, решилась:
– А попала я сюда благодаря детям своим. Видите ли, я стала для них обузой. А что? Все, что можно, я им дала. Решили они сделать из меня сумасшедшую.
Я хмурюсь от услышанного:
– Но это же…
– Поганенько, да. Хорошо, что в овощ не превратили. А то сын пытался подкупить медсестричку одну. Но я ее во время раскусила. И, слава богам, есть у меня кое-что, отложенное на черный день. На длинный такой день, лет на десять растянется, – говорит Раиса Ивановна с сарказмом и улыбкой, но я чувствую и понимаю: ей больно.
– А внучка? – спрашиваю я. Теперь хмурится Раиса Ивановна:
– Какая внучка?
– Дочка сына, единственная ваша внучка, она же вас так любит.
– Откуда ты это знаешь? – с усмешкой интересуется Раиса. – Я ж тебе не рассказывала… И видеть ты ее не могла. В последний раз она меня навещала ещё до твоего появления здесь…
– Разве? – искренне удивляюсь я и вдруг понимаю: да, Раиса Ивановна мне ничего такого не рассказывала. И внучку ее я не видела… Но я это откуда-то знаю. Что любит и…
– Она хочет вас отсюда забрать. И заберёт.
Раиса Ивановна хмурится и вдруг дёргается, мне на секунду кажется, что ей плохо. Но нет. Она залезает в карман очередного пёстрого халата и достает из него телефон. Старый, кнопочный. Удивлённо смотрит на экран, потом на меня.
Я почему-то улыбаюсь, а Раиса Ивановна с лёгким недоумением снимает трубку. Начав разговор с банального «алло», женщина тут же меняется в лице – улыбается, да так, как я ещё ни разу не видела. Чтобы не мешать, я встаю из-за стола и отхожу на несколько шагов, иду ближе к забору. Медленно, играючи ступаю по сочной траве… Хочется сбросить обувь и погулять босиком! Несмотря ни на что, здесь так красиво и воздух свежий…
Здесь когда-то был сад, фруктовый: яблони, груши, вишни. Его вырубили, оставив лишь пару деревьев. Зачем?
Стоп! Вот откуда я это знаю? Причем точно, уверенно так.
Я оборачиваюсь, смотрю на цветущий каштан, возле которого стоит стол, за которым сидит Раиса Ивановна, и вдруг… Зрение будто рассеивается, заставляя прикрыть отяжелевшие веки. Я прикрываю, трясу головой. В лицо бьёт яркий свет, я открываю глаза и… так явно вижу сад. Вон деревья, много, все в цвету. Так красиво…
Но явно это не тот сад, в котором я нахожусь. Нет ни корпусов больниц, ни Раисы Ивановны под каштаном…
Тут вообще нет каштанов…
Опускаю голову и смотрю на свои ноги. На мне длинная голубая юбка, поверх которой белый накрахмаленный передник с кружевом по краям. Странная одежда, не современная совсем… А вот ступни босые, я специально гуляю так, по молодой траве. Это полезно.
Тут я словно кожей чувствую настойчивый взгляд и резко оборачиваюсь. В самом конце сада, у кованого заборчика, вижу мужчину. Он идёт мне навстречу. И он так далеко, его трудно разглядеть… Но так хочется. Мужчина озирается по сторонам и почему-то срывается на бег, несётся ко мне, а я испуганно делаю шаг назад…
– Милая! – слышу голос Раисы Ивановны, и странное видение мгновенно исчезает. Я больше не вижу мужчину… Я вижу женщину, сидящую за столом под каштаном. – Иди-ка сюда!
Сердце бешено стучит. Глубоко дышу, пытаясь успокоиться. И медленно подхожу к столу.
Вот что это было? Игра воображения? Или видение из прошлого?
Да что там в нем?!
Взгляд у Раисы Ивановны странный, и я интересуюсь:
– Что-то случилось?
Женщина крутит в руках телефон, щурится, как от яркого солнца, хотя сидит в тени. Потом достает сигареты, прикури-эает и говорит:
– Внучка позвонила и сказала, что нашла работу под Питером. Купила там дом и… – она выдерживает паузу, – зовёт меня к себе.
– Вот, я же вам говорила, – улыбаюсь я. Но вот Раиса Ивановна улыбаться не собирается.
– Ты откуда знала? – я пожимаю плечами. – Странная ты, милая…
Тут я киваю, потому что понимаю: да, я странная! Но почему я такая?
– Слушай, а может, ты экстрасенс?
Что значит это слово – я понимаю. Но вряд ли оно относится ко мне.
– Вы в них верите?
– До встречи с тобой я даже не думала об этом, – фыркает Раиса Ивановна. Выпускает облако горького дыма в мою сторону. Я опускаю глаза, которые начинают слезиться. То ли от дыма, то ли…
– Когда уезжаете? – с грустью спрашиваю я.
– Надеюсь, что уже завтра. Внучка уже едет, – отвечает она тоже с небольшой грустью. – Как ты тут без меня будешь?
Глава 4. Руслан
Голова раскалывается. Даже таблетка не помогает.
Я ставлю автомобиль в гараж и через него захожу в дом. На громкий хлопок со стороны столовой появляется Нина. Увидев меня, домработница улыбается.
– Добрый вечер, – здоровается она.
Я киваю, потирая виски на ходу. Миную гостиную и собираюсь подняться на второй этаж.
– Сейчас Саша прийти должен, – бросаю я через плечо Нине. – Пусть поднимется.
– Хорошо, – слышу в ответ.
Поднявшись, на несколько секунд замираю у двери своей комнаты. Но кошусь на соседнюю, комнату брата. Не знаю, зачем и почему, я делаю к ней шаг. Открываю и захожу, оставив дверь открытой нараспашку.
Несмотря на то, что брат отсутствует уже почти две недели, в его комнате пахнет свежестью. А ещё лавандой. Любимый аромат Ромы. Говорит, он его успокаивает и помогает настроиться на нужный лад. Даже одну из стен брат выкрасил в лавандовый цвет. Лично меня он напрягает, я бы не смог жить в комнате со стеной такого цвета.
Но есть и другая причина моего напряжения – именно на этой стене висят картины. В несколько рядов, в шахматном порядке… Картины, написанные братом.
Я пододвигаю кресло-качалку – ещё одна блажь брата – в центр комнаты и ставлю его напротив лавандовой стены. Сажусь. Поочередно смотрю на каждую картину. Внимательно. Тщательно. Словно пытаюсь увидеть то, чего раньше не видел.
На всех одна и та же девушка. Вроде обычный типаж: четкий овал лица, темные волосы, светлая кожа, голубые глаза… Но столько в них всего! На каждой картине разные эмоции, которые брату удалось передать именно глазами. Я как будто не на нарисованные портреты сейчас смотрю, а на фотографии. Такие живые, настоящие…
У брата всегда был талант к рисованию. Но вот портретизм никогда не был его сильной стороной. Ни я, ни отец у него так не получались, как получается она. Дана.
Вымышленная женщина брата, ставшая нашим кошмаром.
До сих пор не верю, что она существует… Если бы сам не увидел тот сюжет.
В доме звенит дверной замок. Но я не поднимаюсь с кресла, а продолжаю сидеть, прислушиваясь. Мужской голос, голос Нины, шаги внизу, потом скрип нескольких ступеней – дому требуется ремонт, как раз хотел этим заняться. Когда по звукам понимаю, что человек поднялся на второй этаж, выхожу из комнаты.
– Добрый вечер, – здоровается Саша, приближаясь ко мне. Лицо сосредоточенное, равнодушное. Он почти всегда такой – мало эмоциональный.
Я здороваюсь в ответ и киваю на дверь, за которой находится кабинет. Мы поочередно заходим и садимся за небольшой стол, друг напротив друга.
– Рассказывай, что узнал, – даже чересчур требовательно прошу я.
Саша кивает, открывает свою сумку и достает из нее планшет. Снимает блокировку, кладет его на стол и начинает рассказывать, периодически подсматривая в планшет.
– Девушку, которая вас интересует, нашли два месяца назад, первого мая, она бродила вдоль водохранилища, на востоке города…
– Какого мая? – с удивлением перебиваю я, решая, что ослушался.
– Первого, – повторяет Саша.
Я хмурюсь от недоумения. Надо же, какое совпадение!
– Ну так вот, – продолжает он. – Она бродила вдоль водоема, в одном белом платье, причем в мокром. Хоть погода и стояла уже теплая, но не настолько. В общем, на нее обратила внимание парочка молодых людей, гулявшая с собакой. Подошли. Выяснилось, что девушка ничего не помнит: ни где она находится, ни как здесь оказалась, ни своего имени и ничего из своего прошлого. Девушка выглядела прилично: чистая, ухоженная, речь не скандированная, четкая, на наркоманку не похожа. Парочка отвела ее в ближайшее отделение полиции. Там она написала заявление, которое приняли, девушку сфотографировали, внесли в базу потеряшек и отправили в медицинское учреждение. В больнице ее осмотрели врачи, взяли анализы, положили в стационар. Две недели девушка провела там. Ей поставили диагноз: диссоциативная амнезия, при которой забываются факты из личной жизни, но сохраняется память на универсальные знания. Диссоциативная амнезия обычно является результатом психической травмы, однако ни травм, ни заболеваний, предшествующих этому, у девушки обнаружено не было. Абсолютно здоровый человек, примерно двадцати пяти лет…
Двадцати пяти лет. Ровесница Ромы. И именно столько его Дане… Как-то всё странно это. Очень странно.
– На теле нет следов от пластических операций? – интересуюсь я.
– Нет, – качает головой Саша. – Ни следов, ни прочих шрамов. Татуировок и родимых пятен – и тех нет. Оттого и описать ментам девушку трудно было – никаких опознавательных примет. «Неизвестная в белом платье».
– Ясно, – киваю я. – Сейчас она там же, в больнице?
– Полтора месяца назад девушку перевели в специализированную лечебницу… Я съездил туда, и, по сути, это учреждение не муниципальная психиатрическая больница на окраине города. Находится под патронатом неравнодушного мецената, чей отец болен синдромом Корсокова, это разновидность амнезии, при которой человек не может запоминать текущие события при частичном сохранении памяти на прошлое…
Я хмурюсь от ненужной информации и спрашиваю:
– Что ещё о девушке можешь сказать?
– Красивая, – улыбается Саша, но буквально через секунду его лицо вновь становится сосредоточенным, он опускает голову, листает планшет и говорит: – Начитанная, явно образованная. Знает несколько языков: английский, французский, немецкий и… Азербайджанский, – я в удивлении приподнимаю брови, и мне тут же поясняют: – В лечебнице этой младшим персоналом работает девушка из ближнего зарубежья, однажды ей плохо стало и начала она кричать на родном языке, никто ничего не понял, а вот ваша неизвестная тут же перевела, что сказала азербайджанка… Ещё она разбирается в лекарствах, диагнозах. Вполне возможно, что у девушки есть медицинское образование.
Я отстукиваю пальцами дробь. Думаю. Точнее, додумываю то, на что почти решился.
– Она вообще ничего не помнит? – уточняю я.
– О своей жизни – нет. Мне удалось побеседовать с главврачом, и он мне признался, что они какое-то время считали – девушка притворяется. Старо и нынче популярно – сбежала от любовника или мужа-тирана и просто прячется… Но… Следов насилия не обнаружено. Психически тоже не больна, однако многие среди медперсонала говорят, что она немного странная.
– Чем?
– Может ни с того ни с сего в себя уйти, задуматься, а потом выдать такое… Одна медсестра мне рассказала, подходит как-то она к другой медсестре и говорит: не садись сегодня за руль, та отмахнулась, поязвила и вечером на своей машине домой поехала. И в аварию попала… Ещё случай, после того как сюжет про неизвестную, потерявшую память, показали, приехала девушку женщина опознавать, думая, что она ее пропавшая дочь. Не она. В расстроенных чувствах женщина уходила, а девушка такая шепотом при медсестре: живой она дочь не найдет… Меня это зацепило, узнал я про ту женщину… Она нашла дочь через три дня. Мертвой. – С каждым словом Саши я хмурюсь все больше и больше. Не нравится мне все это, но… Людям свойственно все преувеличивать. И приукрашивать. «Она у меня такая чувствительная», – вспоминаю неожиданно слова брата. – В полицейской базе данных ее нет: не привлекалась. Я перерыл весь интернет, подключил старые связи… В общем, ее никто не ищет. Такое ощущение, что она взялась из ниоткуда…
Из ниоткуда… А я вот готов сейчас поверить – она взялась прямиком из головы брата! Никак иначе.
Я открываю ящик стола. В нем лежат два конверта, я достаю один и протягиваю Саше:
– Это за проделанную работу, – Саша берет конверт, пододвигает к себе. Прощупывает пальцами, но внутрь не заглядывает. А я невольно смотрю на портрет в рамке, стоящий на столе. Я, Ромка и отец… Что бы сделал он сейчас? За день до смерти отец попросил меня: если я вдруг в чем-то сомневаюсь, представить его на моем месте. Это я и делаю. И ответ приходит мгновенно. В эту секунду.
Ведь все не случайно. Подстроено это кем-то из знакомых или чем-то свыше. Но такой шанс упускать нельзя. Отец не простил бы.
– У меня для тебя есть ещё одно поручение, за которое я готов заплатить в три раза больше, чем сейчас, – здесь я достаю второй конверт и кладу его перед собой.
– Что я должен сделать?
– Пойдем, я тебе кое-что покажу.
Мы покидаем кабинет, и я веду Сашу в Ромкину комнату. Захожу первым и замираю у кресла-качалки. Саша равнодушно оглядывается, но, когда он натыкается взглядом на стену с портретами, выражение его лица резко меняется.
– Так вы с ней знакомы? – удивлённо спрашивает он.
– Можно сказать и так, – усмехаюсь я и подхожу к самой большой картине, на которой девушка застывшим движением поправляет волосы за ухом. – Она – жена моего брата. В его фантазиях. Уже почти десять лет брат бредит этой девушкой, никто из нас ее никогда не видел, разве что на этих картинах, которые остервенело пишет мой брат. Возможно, они где-то когда-то встречались и ее образ прочно въелся в подсознание и сердце брата… Понимаешь, он болен, в общем, и ею в частности.
Саша смотрит на меня вдумчиво, потом бросает беглый взгляд на лиловую стену и тихо спрашивает:
– Что вы хотите, Руслан Алексеевич?
– Я хочу дать брату то, что хочет он. И мне нужна твоя помощь, – я вздыхаю и добавляю: – Без нее Рома умрет, уже пытался. Она ему нужна.
Глава 5. Дана
После отъезда Раисы Ивановны мне становится грустно. В этот же день. Такая тоска за себя, но при этом радость за нее. Раисе Ивановне хорошо будет с внучкой. С ней ей повезло. Заботливая, любящая… Она внешне очень похожа на бабушку.
Уезжая, Раиса Ивановна старательно сдерживала слезы, я чувствовала – она переживает за меня. Даже поцеловала на прощание. И оставила свой номер телефона. Но я пока не звоню. Надо привыкать находиться здесь без нее.
Я почему-то уверена – мне не впервой. Привыкать. К одиночеству уж точно…
Хоть и трудно.
Общаться мне не с кем. Я пыталась заговорить с одной девушкой за завтраком. Но она на контакт не пошла и молча пересела за другой стол. Медсестры, да, общаются, но у них своих рабочих дел полно.
Вот я и провожу большее количество времени на воздухе. Книжки и кроссворды мои спутники на эти два дня. А ещё я, кажется, измерила шагами всю территорию сада.
Трава приятно щекочет ступни. Я опять гуляю, босиком. Мне нравится, от этого появляется лёгкое, едва уловимое чувство объединения с природой. Мне даже кажется – я заряжаюсь энергией. Она проникает во все клеточки, питает меня. Наполняет силой. И тела, и духа.
А ещё я лелею надежду вновь окунуться в то видение, что было у меня здесь. Я хочу увидеть и разглядеть того мужчину, спешащего мне на встречу в чужом цветущем саду. Наша встреча была так важна для него… А может, и для меня?
– Аня! – кричит Катя, я оборачиваюсь – медсестра стоит на ступеньках нашего корпуса и машет мне рукой. – К тебе приехали!
От фразы медсестры я улыбаюсь. Может, на этот раз ко мне наконец-то приехали мои близкие? Сердце в предвкушении начинается бешено биться.
Подхожу, нет, почти подбегаю. У лестницы надеваю шлепанцы и поднимаюсь. Ноги ватные, а руки трясутся…
– Кажется, на этот раз тебя нашли, – улыбается медсестра, берет меня под руку и ведёт в здание. Больше она ничего не произносит, лишь продолжает загадочно улыбаться. Мы проходим по широкому коридору и сворачиваем. Минуем столовую и небольшую открытую комнату, в которой работает телевизор. Сворачиваем ещё раз и тут же оказываемся перед дверью кабинета главврача. Катя стучит, мы слышим ответ «входите», и сразу после этого моя сопровождающая открывает дверь.
Я захожу одна, неуверенно и медленно, почему-то не решаясь поднять опущенные в пол глаза. Хлопок за спиной заставляет дёрнуться – и меня волной накрывает шлейф терпкого мужского одеколона. Нет, не Семеныча. Запах принадлежит другому человеку.
– Это за тобой… – произносит главврач. Я поднимаю голову, смотрю на него. Как он довольно улыбается и кивает на мужчину, сидящего за большим столом по его правую руку.
Перевожу взгляд с диким чувством тревоги. И встречаюсь глазами с глубоким, серо-голубым взглядом, принадлежащим мужчине, чей запах и накрыл меня. Ему лет тридцать. Светлые волосы, прямой нос, бантик розовых губ, на них – лёгкая улыбка, от которой на щеках появляются небольшие ямочки… Их видно даже через небольшую и аккуратную щетину.
– Здравствуй, – здоровается он и смотрит так внимательно, как будто видит в первый раз. А потом тихо произносит: – Дана…
– Дана, – повторяю я, и это слово, это имя, сорвавшись с моих губ, теплым и ласковым потоком заполняет пространство вокруг!
Меня охватывает странное чувство, хочется и смеяться, и плакать одновременно. Ведь я понимаю: Дана – мое имя! Мое! Я нашла его. Теперь знаю.
Становится легче. Как камень с души сваливается. Теплый поток теперь разливается по телу. Ноги подкашиваются, и я чуть не падаю, мужчина успевает вскочить и поймать меня, а потом помогает присесть на стул рядом с собой. А я ловлю его запах, его взгляд. И руки у него такое крепкие, сильные, горячие…
– Вижу, свое имя ты узнала, – елейно произносит Семеныч. Перед ним на столе лежат документы, которые он сейчас убирает в коричневую папку и пододвигает ее светловолосому мужчине. Все это подмечаю боковым зрением, ведь мы с мужчиной продолжаем смотреть друг на друга. И оба с одинаковым интересом. Что-то знакомое есть в нем, но такое прозрачное, неуловимое…
В груди колет. Сильно и опасно. Я его знаю! Но не узнаю.
Кто он?
Друг?
Брат?
Любимый???
Не чужой. Не недруг.
Между нами искрит что-то, необъяснимое и напряжённое.
– Имя, да, узнала, – киваю я, не отводя взгляда от серо-голубых глаз, чьи зрачки слегка расширяются. И я вижу в них свое отражение. – А вот вас – нет… вы кто?
– Ты… – поправляет мужчина сипло, откашливается и, разрушая наш зрительный контакт, отвечает: – Я брат твоего мужа. Меня… зовут Руслан, брата – Роман.
Хмурюсь. Мужские имена мне ничего не говорят. Совсем. Не было таких ощущений, какие появились от моего имени.
И он сказал «брат мужа»?
Значит, у меня есть муж?
Безумие какое-то! Быть замужней и не помнить этого. Не помнить мужа и не помнить своих чувств к нему.
Невольно смотрю на свою правую руку… Там могло быть когда-то кольцо? Не понимаю свою эмоциональную реакцию. Не чувствую ответа.
– А почему мой муж сам не пришел? – интересуюсь я с недоумением.
Семеныч переглядывается с мужчиной, в его лице подобный вопрос.
Руслан теребит браслет золотых часов на запястье, а я смотрю на его руки – все мышцы напряжены. И только сейчас, поднимая взгляд выше, обращаю внимание, что на мужчине кипельно-белая футболка, обтягивающая его торс. Широкие плечи, широкая грудь…
– Поверь, – произносит он, – брат бы очень хотел быть сейчас здесь. Но не смог.
– Почему?
– Он… В больнице, – отвечает Руслан. Ему неприятно и даже больно. Чувствую его эмоции, так явно, так сильно. Переживает.
– Что-то случилось? – спрашиваю я почти шепотом.
– Все в порядке, – качает головой Руслан. Я хочу спросить ещё что-то, но Семеныч вдруг резко поднимается со словами:
– Что ж, Дана, пора собираться. Не вижу причин держать тебя тут.
Я киваю, хоть и с небольшим сомнением. Но если Семеныч так просто меня отпускает – значит, точно уверен, что отдает меня в те руки. Проверил. Да и вторая причина есть – я занимаю платную койку, и её, видимо, давно пора освободить.
Мы покидаем кабинет. Сначала Руслан, за ним я, и последним выходит Семеныч. Запирает кабинет на ключ, а потом проходит вперёд и ведёт нас в мою палату. А я иду и кошусь на Руслана. Высокий, крепкий, симпатичный. Интересно, брат у него такой же? Насколько они похожи?
О чем я думаю?!
На сборы трачу очень мало времени. Моих вещей тут нет. Лишь платье, в котором я была в тот день. Белое, тонкое, длинное… Как только я не замерзла?
Все остальное чужое, подаренное неравнодушными людьми – что-то ещё в больнице, что-то уже здесь. Их я оставлю, вдруг ещё кому-то пригодятся? Катя, надеюсь, позаботится. Она самая добрая и отзывчивая из всех медсестер.
Собираю два пакета. Один отдаю Кате, которая заходит ко мне, как раз когда я собираюсь выйти из палаты.
– Повезло, – шепчет она, кивая на Руслана, пока тот забирает какие-то документы у стойки медсестер. – Красавчик. Дорогой одеколон, часы недешёвые, шмотки явно дизайнерские… Муж?
– Говорит, что он брат мужа, – пожимаю я плечами.
– Не вспомнила?
– Не могу понять. Пока не знаю.
Руслан оборачивается, видит нас. Складывает бумажки пополам и сует их в папку, которая недавно лежала на столе Семеныча.
– Готова? – спрашивает он и с удивлением смотрит на мой почти пустой пакет. – Не густо. Но не переживай – дома еще много твоих вещей.
– А мы живём вместе? – спрашиваю я.
– Да, у нас большой дом, – кивает Руслан.
Перед глазами неожиданно появляется картина – двухэтажный дом, окрашенный в голубой цвет, белые наличники, широкое крыльцо с четырьмя колоннами… Картинка молниеносная – вспышкой, яркой, сочной, как ковер цветов на клумбе вдоль дороги к этому дому… И все. Исчезает. Так же неожиданно, как и появилась.
Мы с деверем, так же вроде называют брата мужа, идём к выходу. Идём рядом, но соблюдая определенную дистанцию. И молча. Я не решаюсь начать задавать вопросы, хотя очень хочется. А он… Не знаю. Такое ощущение, что я… чужая для него? Может, мы просто мало общались в прошлом?
Провожает нас только Катя. У ворот она обнимает меня, желает всего самого хорошего. А я киваю и вдруг оглядываюсь, смотрю на серое здание корпуса, в котором прожила полтора месяца.
И понимаю: сюда я больше не вернусь.
Глава 6. Руслан
Мне некомфортно. И жутко неудобно, даже стыдно.
Я же вру! Вру этой девушке, которая ничего о себе не помнит…
Наверное, это очень странно. То, что она чувствует. Не помнить себя, свою жизнь… Мне, конечно, верить ей трудно. Но и не верить нет причин.
А точно не помнит? Осталось у меня ещё сомнение, которое, черт тебя дери, рассеивается, стоит мне посмотреть на ожившую фантазию брата.
Вот она – сидит сзади. Смотрит в окно. Я рассматриваю ее исподтишка, через зеркало заднего вида. Вид у нее сейчас непонимающий и заинтересованный. Она кусает губу, мило хмурит бровь и смотрит в окно.
Темные локоны обрамляют лицо. Кожа светлая, почти прозрачная. Лишь на щеках румянец, как мазок пастельного мелка, растушеванного пальцем.
В жизни она точно такая же, как на картинах. Да, признаю очевидное – красивая…
Черт! Как я ненавидел эту красоту, положенную братом на холсты. Каждую новую картину ещё больше и больше. Однажды я даже порвал один портрет, на котором Дана парила над землёй. В белом платье… Эта картина буквально пугала меня, будила странные чувства. Я сжёг в камине порванные в порыве злости и ненависти куски бумаги. С удовольствием смотрел, как они превращаются в пепел. Мечтал, чтобы вот так же сгорел образ. Раз и навсегда!
А теперь боюсь смотреть на нее, потому что, когда смотрю, не могу отвести взгляда. Она светлая какая-то. Немного отрешенная. Воздушная… Это настолько мило, настолько зачаровывает. Что становится не по себе.
– Я могу посмотреть свои документы? – аккуратно спрашивает девушка, коснувшись моего плеча. Я невольно оборачиваюсь. На секунду…
Вот это волна! Вот это взгляд! Ее глаз… У нее, живой и настоящей. Глаз, горящих застывшим холодным огнем. Говорят же, что они – зеркало души. И я действительно будто бы вижу в них что-то необъяснимое, загадочное…
Мимикой, если человек обманывает, можно сыграть, а вот глазами?
Все, не смотреть на нее. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к ее реальности.
– Конечно, – отвечаю я и, не глядя, протягиваю девушке папку, которая лежит со мной рядом, на пассажирском сидении. В папке документы: паспорт, медицинская страховка и свидетельство о браке. Все оформлено задним числом. И заплатил я за это приличную сумму. Спасибо Саше и его связям.
Она берет документы, перебирает и достает свидетельство о браке. Рассматривает внимательно. Я вижу это, периодически бросая на девушку взгляд через зеркало. И я понимаю, почему ее заинтересовал именно этот документ – в свидетельстве много информации. Девичья фамилия, дата рождения, бывшая прописка… Над этими пунктами я ломал голову дольше всего. Место рождения выбрал северней и как можно дальше от наших мест, чтобы не было желания туда съездить. Фамилию и отчество самые простые – Иванова и Александровна.
Но теперь, по документам, она носит фамилию мужа. Нашу фамилию. Троцкая. Троцкая Дана Александровна.
Кстати, удивительно, что, когда я произнес имя «Дана» в кабинете главврача, оно произвело на нее такое впечатление.
Неужели это правда ее имя?
Так, черт побери, бывает?
– У меня скоро день рождения, – подмечает девушка, продолжая изучать документ. Я киваю. И дату эту выбрал не случайно – каждый год Рома отмечает день рождения Даны именно в этот день: покупает торт и шампанское, ставит в гостиной цветы, просит накрыть стол… Помешательство на грани сумасшествия. Но я к нему, по большому счету, привык.
– Где мои родители? – звучит жалобно вопрос.
– Не знаю, ты из детдома, – сухо отвечаю я. Да, такая легенда. Грустная, но вполне себе распространенная.
Она молчит. Думает. А потом смотрит на меня через зеркало, когда наши взгляды встречаются, она интересуется:
– Как я оказалась в этом городе?
– Вроде приехала учиться.
– И где я училась? На кого?
– Не знаю, – произношу я и демонстративно отвожу взгляд. Процент некомфорта зашкаливает. Моего некомфорта. Мне противно все это говорить. Мы с Сашей думали про диплом о высшем образовании. Но какую указать специальность – неизвестно. И Ромка никогда про это не говорил. «Дана может и умеет все», – вот это все, что я знаю и помню.
Девушка… (Черт! Она – Дана! Надо приучить себя называть ее так. Даже мысленно) Дана ёрзает на месте. Видимо у нее много вопросов, но она видит и понимает, что я не особо настроен на них отвечать. Однако спустя пять минут она все же просит:
– Расскажи мне про меня все, что знаешь.
Я ждал этой просьбы. Но все равно к ней не готов сейчас. Круто поворачиваю руль, съезжая с трассы. Делаю вид, что меня очень интересует местная дорога.
– Мы с тобой практически не общались, – отвечаю. – Я, признаться честно, знаю о тебе немного.
Глубокий вздох в ответ.
– Тогда расскажи мне про моего мужа, про Рому, – просит она вдруг.
Черт! Это так легко и так сложно одновременно. Легко перечислить его положительные качества – их много. Сложно рассказать, чем он отличается от других.
Но это придется сделать. И лучше раньше, чем позже. Однако начинаю я с положительного в общепринятом смысле:
– Он добрый. Трепетный и заботливый. Искренний, говорит то, что думает…
– Чем занимается?
– Художник, – фыркаю я и добавляю: – Точнее, мультипликатор. Ведёт канал в интернете, выкладывает свой собственный мультипликационный сериал. Про ангелов, за основу взял сюжет дилогии Бернара Вербера.
Вот ещё одно странное увлечение брата – мистическая литература. Скупает все: и новинки, и старье. Как я злился, когда Ромка купил коллекцию раритетных изданий Гоголя. Их даже читать сложно, Рома сам признавался… Но потом я остыл и понял, что это, в принципе, неплохое вложение денег. Причем денег отца, на которые брат имеет не меньше прав, чем я.
Я невольно смотрю на Дану. Взгляд задумчивый, отрешенный. Словно она пытается что-то вспомнить, и воспоминание это рядом, вот-вот, на грани.
– Почему вы так долго меня искали? – спрашивает она.
Твою ж! Вот сейчас начнется самое интересное и противное. Мне придется врать по максимуму, пересказывая фантазийный бред брата. Одно хорошо – я многое запомнил из Ромкиных рассказов о Дане. Пришлось, брат их практически заставлял слушать. Так что моя версия должна полностью совпасть с версией брата. Он, между прочим, ещё не знает, что я нашел его Дану. Пока не сказал. Просто не знал как, так что будет ему сюрприз.
– Вы с Ромой поругались, – начинаю я, – и ты, собрав немного вещей, ушла. Такое бывало и раньше, ты часто уходила… Ромка думал, что ты уехала, чтобы развеяться. Ты вроде как любишь путешествовать и легко срываешься с места… Месяц тебя нет – пора бы уже вернуться. Телефон не отвечает. Ромка уже в панике, бросается на меня, просит тебя найти… В общем, у него случается срыв.
– Срыв?
– Дело в том, что… – вот это сказать сложнее всего. Я многим знакомым это не рассказываю, а тут, по сути, признаюсь постороннему человеку. – Ромка болен. У него эпилептические припадки вследствие родовой травмы. Подобные заболевания, как правило, часто сопровождают мигрень и депрессия… Рома наблюдается у психиатра. В последнее время у него все чаще появляются навязчивые суицидальные мысли при сильных головных болях… Он хотел руки на себя наложить, когда я ему сказал, что тебя не надо искать.
– А почему ты так ему сказал? – возмущенно спрашивает она. – Я… плохая жена?
Странно, что из всего моего рассказа это возмутило ее больше всего. Такое ощущение, что диагноз Ромки её совсем не пугает. А вот то, что она может быть плохой женой, ещё как.
– Ромка нежная натура и порой требует к себе чересчур много внимания. Ещё болезнь его… В общем, я подумал, что ты от него устала и просто решила отдохнуть. – Вот это говорить оказалось легко. Я даже нужные эмоции добавил. Потому что, появись у брата женщина и поступи она подобным образом, я бы действительно думал вот так – сбежала. Так что все выглядит вполне реалистично.
– Но после срыва брата я пообещал ему тебя найти. Отправил брата в специализированный лечебный центр и приступил к твоим поискам, – добавляю я. – Я же не знал, что с тобой случилось на самом деле… Надо же, как бывает, ты потеряла память.
Дана собирается спросить что-то ещё, но замолкает, понимая, что мы наконец доехали до конечной точки маршрута: я торможу перед высоким металлическим забором, нажимаю на кнопку на пульте, и автоматические ворота тут же открываются. Плавно въезжаю в темное пространство гаража, в котором от движения автомобиля тут же включается свет.
Глушу мотор и первым выхожу из машины. Открываю заднюю дверь, Дана, такого не ожидая, игнорирует мою протянутую руку и выходит самостоятельно. Оглядывается, обхватив себя за плечи. Я захлопываю дверь автомобиля, подхожу к двери, ведущей в дом. Толкаю и с улыбкой произношу:
– Добро пожаловать. Домой.
Глава 7. Дана
Когда Руслан сказал что мой муж страдает от эпилептических припадков – меня это не испугало. Почему-то… Такое ощущение, что я про это много знаю. Как они начинаются, как протекают, что нужно делать, как помочь… Это не так страшно, как кажется, как думают люди. С этим можно жить. Да, больно когда страдает твой близкий… Руслан явно дал мне понять, что я ушла из-за болезни мужа. Но это же не причина бросать любимого человека? Я бы точно не бросила. Любимого…
А если он не любимый?
Меня ещё немного настораживает другое. Из всего нашего общения с Русланом, как он себя ведёт, как он отвечает, точнее – не отвечает на конкретно поставленный вопрос, у меня создалось такое впечатление, что он меня… не долюбливает. Вот только я не понимаю почему и за что?
Хотя…
Это очень похоже на ревность. Первое определение всего его поведения, которое пришло мне в голову… Я чувствую, он ревнует… своего брата? Ко мне? Так выражается у этого человека братская любовь?
Конечно, ее не сравнить с другой любовью, например к мужу или жене. Это совсем разное, и я понимаю – братская сильней, потому что она никогда не пройдет. Она есть всегда. Ведь нет никого ближе брата или сестры. Одна кровь, общая история… Не знаю что или кто может ее разрушить.
Не я… Мне это зачем?
Так дело в ревности или, действительно, Руслан сказал правду и мы с ним просто мало общались? Нет у меня причин доверять этому Руслану. Но и нет причин не доверять.
Он не знает меня, я не знаю его. Логично? Да!
Но и у этого, наверно, есть причина? Жить в одном доме и не общаться – это странно. Для меня, во всяком случае.
Дом, кстати, очень красивый. И большой. Из гаража мы попадаем в просторный холл, который плавно перетекает в гостевую комнату. Большой стол, по краям стулья с разными спинками, стеклянная дверь мансарды, занавески слегка колышутся от приоткрытого окна. Напротив меня камин, над ним картина – милый пейзаж с розами. Мне нравится. Мне даже это как буд-то знакомо… И уютно.
– Кто ещё здесь живёт? – спрашиваю я. Громко. Потому что стою довольно далеко от Руслана, обнимая себя за плечи. Мне так комфортно, хотя я понимаю этот жест – словно я защищаюсь. При этом осознаю – защищаться здесь мне не от кого.
Руслан наливает у камина в пузатый бокал янтарную жидкость из бутылки с красной этикеткой. Оборачивается, смотрит с прищуром.
– Не считая работников, живём мы здесь втроём, – отвечает он и делает глоток. От которого хмурится. – А раньше с нами жил ещё и наш отец.
– А где он сейчас?
– Умер, в этом году, – отвечает, делая ещё один глоток. – Первого мая.
В груди так колет. Очень больно и натянуто тонкой стрункой. Она звенит, вызывая вибрации во всем теле.
– Меня нашли в этот день… – признаюсь я. – Жаль, что я не была рядом с мужем в такой трудный момент, – ловлю взгляд Руслана, смотрит он исподлобья, настороженно и под этим взглядом я раскаянно повторяю: – Мне, правда, жаль.
Руслан фыркает.
– Ты же не виновата… – произносит он. Но так, что я вдруг неожиданно чувствую: виновата! Только в чем? Меня не было тогда, я не помню…
Хочу подойти к брату мужа, но не решаюсь сделать и шага. Отвожу взгляд и тихо задаю вопрос:
– Как он умер?
– Сердечный приступ. У него было больное сердце.
– А ваша мама? – спрашиваю я аккуратно.
– Наша мама тоже умерла, давно, – отвечает Руслан.
Мне тоскливо за братьев. Однако у них есть близкий человек, родной. У меня нет. А если и были – я об этом не знаю и не знала. Ведь Руслан сказал, что я из детдома.
Решаю перевести тему:
– А как мы с Ромой познакомились?
– Про это лучше спросить у Ромы.
Такой ответ не удивил. Руслан старательно не отвечает на вопросы по поводу нас с мужем. И мне лишний раз кажется, что что-то здесь не так.
– Как ты считаешь – я его люблю? – вырывается у меня вдруг. Руслан смотрит на меня таким пронизывающим взглядом, будто бы хочет заглянуть внутрь, в душу, в сердце…
– Я знаю точно, что он тебя любит. Безумно… – говорит он, переводя взгляд. – Потерпи, он скоро приедет и расскажет тебе все, что ты хочешь знать.
Я киваю и улыбаюсь. Надеюсь эта встреча расскажет мне больше. Надеюсь Рома поможет мне все вспомнить.
Здесь в холле слышится стук каблуков, мы с Русланом одновременно оборачиваемая и видим как в гостиную входит женщина. Волосы собраны в идеальный пучок, на носу очки в тонкой оправе. На женщине белая с коротким рукавом блуза и тёмно-коричневая юбка-карандаш. В руках поднос. Зайдя в комнату, женщина смотрит на меня, резко останавливается, разводит руки, как от испуга, и поднос летит на пол.
– О боже… – шепчет она, уставившись на меня.
Руслан хмурится, представляя:
– Это Нина, домработница.
Я киваю женщине, она повторяет мое движение.
– Простите, – женщина отводит взгляд и опускается на колени, чтобы собрать то, что уронила.
Собирает медленно, руки ее слегка трясутся. А ещё она изо всех сил сдерживается, чтобы не поднять глаз… Чтобы посмотреть на меня?
Почему такая странная реакция?
– Что-нибудь желаете? – собрав все уроненное на поднос, интересуется Нина и бросает взгляд на Руслана.
– Дана? – спрашивает у меня он. Нина слегка дёргается, услышав имя. А я негодую, не понимая.
– Нет, ничего не хочу, спасибо, – резко отворачиваюсь и завороженно смотрю в окно. Подхожу к балконной двери мансарды, выглядываю:
– Там сад?
– Да, – отзывается Руслан.
– Можно мне выйти и немного погулять?
– Конечно. Ты можешь делать все, что хочешь. Не спрашивая меня, – он смотрит на домработницу и говорит ей: – Позови Антона.
Женщина кивает и уходит. Но вскоре возвращается вместе с темноволосым юношей. У него совершенно равнодушное лицо, может так кажется из-за солнечных очков, сквозь стекла которых не видно глаз. Несмотря на жару, на нем надет темный, плотный костюм. Сложив руки в замок на уровне паха, юноша произносит:
– Слушаю вас, Руслан Алексеевич.
– Дана, это Антон. Он тоже здесь работает, – говорит Руслан. – Если тебе что-то нужно ты всегда можешь обратиться к нему.
Я сначала хмурюсь, думая – кто этот человек? Охранник?
– Сопроводи Дану, – велит юноше Руслан. – Она хочет погулять в саду.
Негодую в очередной раз. Почему Антон должен сопровождать меня?
Неужели Руслан боится, что я сбегу? Или хочет меня от чего-то или кого-то защитить?
Антон подходит к двери, открывает ее и пропускает меня вперёд. Я выхожу, он выходит следом, но останавливается недалеко от входа. Наблюдая за мной. Стараясь делать вид, что его присутствие меня не смущает, я иду дальше.
Большой сад. Много деревьев, как плодовых, так и декоративных. И цветы, клумбы, кустарники… Красивый и ухоженный сад.
Я брожу по сочно-зеленой траве, все внимательно рассматривая. В том числе дом. Я же не видела его, когда мы подьезжали. Да и по периметру участка высокий и глухой забор.
Снаружи дом кажется просто огромным: бежевый фасад, коричневая черепица и наличники… Не этот дом возник в моем воображении сегодня.
От этой мысли печально вздыхаю.
И вдруг слышу скулеж. Протяжный, жалобный… Собачий. Оглядываюсь, ища откуда идёт звук.
Справа, рядом с глухим забором, вижу огороженный сеткой-рабицей небольшой участок земли. На нем стоит собачья будка.
Подхожу и вскоре вижу того, кто скулит. Большая собака палевого окраса с коричневыми пятнами на лбу и спине. Массивная голова на короткой шее, мощный корпус, широкая грудь. Уши и хвост купированы…
Опять скулит. Ее явно что-то беспокоит. Я подхожу ещё ближе, собака меня замечает, вскакивает с места и, дергаясь на звенящей цепи, приделанной к будке, начинает яростно, с надрывом, гавкать.
Я смотрю ей прямо в глаза, в большие, темные. Ей – потому что она девочка. Протягиваю руку, касаясь пальцами сетки забора. Собака прекращает лаять, поворачивает голову набок и внимательно на меня смотрит…
Глава 8. Руслан
– Нина, я же просил… – начинаю я шепотом и кошусь на дверь мансарды. Дана отходит от дома. Антон замирает у крыльца и наблюдает. Антона я нанял специально. Да, наблюдать… Черт, следить за этой девушкой! Он человек новый в этом доме, много не знает. Да и не должен.
Мне пришлось, на всякий случай, уволить всех, кто здесь до этого работал. Кроме Нины. Прощаться с ней я не готов. Она столько лет с нами. Можно сказать – заменяла нам мать. Ромке-то уж точно. Нина пообещала, что ничем не выдаст. И вот тебе – такая реакция при виде этой девушки.
– Простите, я просто… – начинает причитать Нина. – Я растерялась, увидев ее… Как же она похожа… Это невероятно… Такое ощущение, что…
– Я предупреждал, что похожа, – перебиваю, качая головой. – Постарайся и запомни – она жена Ромы. Та самая, о которой он твердил столько лет. Та самая Дана…
Нина отряхивает подол чистой юбки, выпрямляется, как по струнке смирно, и говорит:
– Я справлюсь. Привыкну.
– Очень тебя прошу… Это ради Ромы.
Нина понимающе кивает. И вдруг косится в сторону сада.
Здесь скулит Айша. Протяжно так, что становится не по себе… Раньше она издавала подобные звуки, когда уезжал Ромка. Его она как-то особенно любит. А сейчас скулит уже неделю, каждый день. Да и ведёт себя странно, никого не подпускает близко, от прогулок отказывается. Даже ест с неохотой, скалясь на того, кто приносит ей еду.
Собака шикарная, в плане охраны. Но она уже не молодая, да и с жутким характером. Все, кто живёт или бывает в доме ее боятся. Ещё бы – семьдесят сантиметров в холке, шестьдесят килограмм. Это зверь. Как на вид, так и на поведение. Алабай – и этим все сказано.
Антон, к счастью, один из тех, кто собаку не боится. В его резюме было указано ОКД – основы кинологической дрессировки. Так что в последние дни именно ему я поручал собаку. Но даже он справлялся с Айшой с трудом.
– Руслан Алексеевич! – зовёт меня с улицы Антон и я, слыша в его голосе настороженные нотки, тут же выхожу. – Мне стоит вмешаться? – кивает он в сторону забора, я перевожу взгляд и вижу такую картину: Дана стоит напротив собачьей будки, а Айша лает, остервенело, пытаясь сорваться с цепи. Но Дана, вместо того, чтобы испугаться и уйти, видя такое поведение собаки, подходит ближе и запускает тонкие пальчики в сетку забора вокруг будки.
И вдруг… Айша прекращает гавкать. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, а потом Дана открывает едва заметную дверцу, ведущую на огороженную территорию.
Твою ж мать!
Вот чего она делает?!
Я быстро спускаюсь по ступеням, бегу к ним. За мной Антон.
Кричу на ходу:
– Уйди оттуда!
Но меня не слышат. Смелая и чокнутая девушка уже заходит и… Опускается на корточки перед собакой. А Айша ведёт себя странно: сначала садится, а потом ложится Дане под ноги, виляя обрубком своего хвоста.
Что, черт тебя дери, происходит?
Мы с Антоном переглядываемся и, замедляя бег, молча подходим.
– Сколько ей лет? – не оборачиваясь, спрашивает Дана, когда мы останавливаемся рядом.
– Семь, – отвечаю я.
– Ей плохо, – сообщает девушка. Айша продолжает покорно лежать, а Дана, совершенно не боясь, спокойно гладит собаку по голове. – У нее что-то болит… Можно? – спрашивает Дана у собаки. И я и Антон наблюдаем за этим с недоумением. И, я бы сам не поверил, если бы не увидел – Айша отворачивает морду и позволяет Дане ее ощупать! Никогда и ничего подобного она не позволяла посторонним. Голову, шею, спину и лапы. Дана ощупывает животное аккуратно, на вид я бы даже сказал – профессионально, а собака при этом не издает ни единого звука.
– Лапа… – произносит Дана, поглаживая правую заднюю конечность Айши. – Сустав… – задумывается на несколько секунд и выдает: – Похоже на артрит.
– Артрит? У собаки? – с усмешкой спрашивает Антон.
– Да, – невозмутимо отвечает Дана. – Ещё собаки диабетом и простатитом болеть могут.
– Ну, простатит Айше не грозит, – продолжает усмехаться Антон.
Усмешку Дана не замечает и категорично заявляет:
– Ей надо к врачу.
Думаю буквально секунду. Смотрю на собаку… Черт! Я же видел, что с ней что-то не так. Но были дела поважнее.
А теперь мне даже немного стыдно… Мне стыдно перед собакой!
– Слышал? – рявкаю я на Антона. – Принеси намордник, Нина знает где он. Повезешь Айшу в ветеринарку.
Злюсь на себя, и понимаю, что тупо отыгрываюсь на парне. Ведь ничего подобного не входит в его обязанности. Однако от моего рыка, Антон молча семенит к дому. Придется выдать ему аванс.
Антон возвращается быстро, неся в руках кожаные ремни. Дана надевает намордник и ошейник на собаку, пристегивает короткий поводок и выводит Айшу. Она, рыча, косится на нас, но стоит Дане ее погладить – собака тут же успокаивается. Чудеса какие-то!
Антон загружает собаку в машину, которую я выделил ему персонально. На всякий случай, для поездок Даны.
Я объясняю как доехать до ближайшей ветеринарки и даю деньги. Когда машина выезжает со двора, возвращаюсь к Дане.
– Я ветеринар? – спрашивает она вдруг. Я пожимаю плечами, при этом думая: а может? Может она быть ветеринаром? Осматривала Айшу она явно со знанием дела. Да и Саша говорил, что у нее может быть медицинское образование.
– Давай я покажу тебе дом, – предлагаю я с улыбкой, чтобы перевести тему. – А то ты ничего ещё не видела.
Черт! По легенде же видела, раз жила здесь. Но в силу обстоятельств фраза может быть понята и по-другому. И, Слава богу, именно так ее понимает Дана. И идёт к мансарде.
Из гостиной мы идём на кухню, она же небольшая столовая. Именно здесь мы любим есть с Ромой, наблюдая как Нина хлопочет на кухне. Она и сейчас что-то готовит, стоя у плиты. На нас внимания совсем не обращает и мы с Даной идём дальше.
Первый этаж большой: тут две комнаты для персонала, в одной живёт Нина, в другой поселился Антон. Дальше – бильярдная, домашний кинотеатр, душевая, туалет и небольшая банька. Рядом – с ними выход в бассейн. Дана заходит в это кафельное помещение и, остановившись у кромки, смотрит на спокойную гладь воды. Улыбается:
– Красиво.
– Хочешь искупаться?
– Потом.
Покинув помещение с бассейном, мы идём к лестнице и поднимаемся на второй этаж. Он чуть меньше первого, здесь: спальные комнаты, кабинет и библиотека.
Я останавливаюсь у двери, пожалуй, самой необычной комнаты дома, берусь за ручку и, сам не верю в то, что это говорю:
– Это твоя комната.
И ведь не вру. Это комната, действительно, принадлежит Ромкиной Дане. После смерти отца брат велел выделить для жены комнату. Сказал – она потому и не возвращается, что некуда. Из-за этого мы немного поругались. Но потом я подумал, смирился. Как и со всем прочим.
Комнату обустраивал Ромка. Все, до мельчайших деталей, скурпулезно выбирал сам. Даже занавески и подушки на кровать.
А вот мне пришлось заполнить эту комнату до конца. Женские вещи, одежда, сумочки, туфли, косметика и даже безделушки. Не может же девушка жить без всего этого?
– А мы с мужем разве не спим в одной комнате? – неожиданно звучит вопрос. И этот вопрос меня немного обескураживает.
Я об этом не думал. Совершенно. А ведь это вполне логично и нормально, когда муж и жена спят в одной комнате… Твою мать! Только сейчас до меня дошло – Рома же может захотеть этого? Захотеть спать с ней. При мысли об этом становится неожиданно противно. Потому что это не честно и не красиво, по отношению к девушке.
– Комната Ромы соседняя, – отвечаю я и киваю на соседнюю дверь.
– Можно мне посмотреть?
Я отхожу от одной двери и подхожу к другой. Открываю, даже как-то нарочито медленно. Словно боюсь чего-то. Чего? Увидит она картины – так это только плюс ко всей легенде.
Захожу первым. Дана немного мнется на пороге, заходит.
И сразу же обращает внимание на лиловую стену.
Смотрит. Заворожено. Ее голубые глаза в этот момент излучают такой огонь. Нереальный огонь, в холодной бездне…
Глава 9. Дана
Сердце замирает от увиденного.
Я смотрю на картины и в каждой узнаю себя…
Да, это я!
Невероятно!
Портреты как будто живые. Точнее я на них такая. Запечатлена в движении, а не статично. Словно поймана, застукана. Неожиданно. На каком-то улыбаюсь, на каком-то грущу или смущаюсь с улыбкой на лице. Я же могу отличать свои эмоции. Особенно в глазах. Особенно на этих портретах.
– Это Рома написал? – уточняю я, хотя уже знаю ответ.
– Да, – произносит Руслан. – Я же говорил – брат тебя безумно любит.
Взглянув на эти портреты, понимаешь – да, любит. Я понимаю, чувствую, вижу… Только по-настоящему любящий человек мог написать такое. И этот человек – мой муж… Как жаль, что я его не помню. И как жаль, что здесь нет картин с его изображением.
Рассматриваю все картины по очереди, долго, внимательно, Руслан мне не мешает, стоит и молча наблюдает. Хотя я и чувствую от него вибрации, похожие на лёгкое недовольство.
Одна картина особо привлекает мое внимание, на ней я в голубом платье, поверх надет белый передник, стою на фоне голубого дома с белыми колоннами. Понимаю – это тот самый дом, который привиделся мне сегодня.
– Где написана эта картина? Что это за дом? – спрашиваю я.
– Не знаю, – пожимает плечами Руслан. – Да и скорее всего, эта картина плод воображения брата, – он фыркает и добавляет: – Рома любит фантазировать и переносить свои фантазии на холсты.
С досадой хмурюсь. Ведь я решила, что именно этот дом привиделся мне неспроста. Что-то он значит. Он должен существовать… Да и одежду похожую я тоже уже видела. Точнее себя в ней, в том саду с незнакомцем.
Было это или все увиденное тоже плод уже моего воображения, подсмотренного у мужа на картине?
– Когда мой муж возвращается? – спрашиваю тихо, продолжая смотреть на картину с голубым домом. Он не отпускает. Притягивает взгляд… И будит во мне что-то щемящее, теплое… Нет, это не фантазия, я точно знаю этот дом. Я точно в нем была когда-то.
– Возможно, послезавтра, – отвечает Руслан и делает шаг к выходу. Таким образом он намекает, что нам надо покинуть эту комнату. Но мне не хочется. А хочется побыть здесь подольше и рассмотреть не только картины, но и всю обстановку.
Однако я следую за братом мужа, стараясь за несколько секунд оглядеть комнату. Кровать, двуспальная, большой стенной шкаф, стул и стол с компьютером, кресло-качалка… И запах лаванды. Тонкий, вкусный… Я люблю этот запах.
Руслан останавливается у комнаты, которую назвал моей.
– Может, ты хочешь переодеться? – спрашивает он вдруг, оглядев меня. Спортивные штаны, растянутая футболка и резиновые шлепанцы-вьетнамки. Да, в этом виде в таком доме я смотрюсь нелепо. Даже домработница Нина выглядит намного лучше. – Принять душ? В каждой комнате отдельный санузел.
– Хорошо, спасибо.
Я подхожу к двери тянусь к ручке, в этот момент Руслан делает то же самое. Буквально на секунду наши пальцы касаются друг друга. Мы одергиваем руки, как от удара тока.
– Через полчаса спускайся к ужину, – бросает Руслан и спешно направляется к лестнице. Я провожаю его взглядом, потирая ладонь. Такое ощущение, что она горит. С осторожностью нажимаю на ручку, и открываю наконец-таки дверь.
В комнате темно – плотные шторы сдвинуты. Через них не пробивается ни лучика света. А ведь на улице всё ещё светло. Первым делом подхожу к окну и раздвигаю шторы. Небольшое помещение тут же наполняется теплым светом. Теперь я могу осмотреться.
Весенняя – так можно охарактеризовать комнату. Много сочных и ярких оттенков зелёного, в основном в текстиле: шторы, подушки, покрывало и пушистый ковер посреди помещения.
Я не узнаю комнату, хотя признаю: мне здесь вполне комфортно.
Кровать большая, двуспальная, она даже больше, чем в комнате Ромы. Слева прикроватная тумбочка, на ней светильник с кружевным зеленым бра. Над кроватью висит тряпичное полотно, на котором изображен заход солнца… Почему я решила, что заход? Может быть восход?
В рисунке преобладают темные цвета, но это не нагнетает. Наоборот, в этом есть что-то романтичное. С моего ракурса кажется, что влюбленные наблюдают за тем, как садится солнце… Да! Это определенно закат.
На противоположной стене, ближе к окну, почти неприметная дверь. Рядом с ней стенка с телевизором, книгами, какими-то милыми безделушками: статуэтки, свечки… Но здесь нет фотографий. Вполне возможно, что в современном мире мало кто хранит бумажные снимки, все в основном в цифровом виде. Но и компьютера в комнате тоже нет.
Стенка заканчивается высоким угловым шкафом. Подхожу к нему, распахиваю дверцы и смотрю внутрь. Сверху две полки со сложенной одеждой, снизу несколько пар обуви, а посередине шкафа идеальный ряд нарядов на вешалках… Как много одежды! И какая она разная, здесь просто изобилие различных цветов и тканей… Провожу по вешалкам рукой, едва касаясь пальцами. Неужели я все это ношу? Например, это синее короткое платье с баской на талии? Или это красное, длинное в пол, но с открытыми плечами и спиной. А жёлтое? Такое яркое, что глаза устают смотреть. Есть ещё розовое, кружевное. Белое, в зелёный мелкий горошек с пышной юбкой… Все это очень красиво. Но ничего не говорит о стиле хозяйки. Ничего не говорит обо мне.
Лезу на полку со сложенной одеждой. Джинсы, юбки, футболки и блузы… Вот это уже ближе ко мне, что ли…
У стены, что ближе к прикроватной тумбочке, стоит трюмо. На нем два серебристых чемоданчика: один большой, другой раза в два меньше. Подхожу, невольно ловя свое отражение сразу в трёх зеркалах, и открываю маленький чемодан.
Золото. Много золота: серьги, кольца, браслеты, цепочки. Большинство украшений с камнями, в основном, россыпь прозрачных камушков. Мне нравится золото, но вряд ли настолько, что бы иметь его так много. Примеряю, пожалуй, самые простые сережки – пуссеты с голубым камнем. Смотрю на себя. Камни мерцают и перекликаются с цветом глаз. Улыбаюсь. После чего открываю другой чемодан. В нем косметика. Ее тоже много, и она разная. Перебирая коробочки, тюбики, баночки, читаю названия. Понимаю, что написано, но не понимаю, для чего и как этим пользоваться. Мне сейчас почему-то кажется, что я практически не крашусь. Бросаю очередной взгляд в зеркало… Зачем столько косметики? Зачем портить то, что дала природа?
Открываю ящики. Пусто, ни клочка бумаги. И это странно как-то.
От трюмо отхожу и направляюсь к двери у стенки. За ней, скорее всего, ванная, открыв дверь, убеждаюсь, что так оно и есть. Холодное, кафельное помещение. И если в комнате преобладают зелёные цвета, тут все голубое. Даже полотенца и халат, что висят на нескольких крючках.
Сама ванна белоснежная, так и хочется залезть в нее и понежиться часок-другой. Но я борюсь перед этим искушением и быстро принимаю душ. Потому что полчаса за рассмотрением комнаты пролетело быстро. Меня ждут на ужин.
Из ванной выхожу, обмотавшись полотенцем. Смотрю на открытый шкаф. Мне почему-то хочется одеться нарядно. Но не чересчур. Делаю шаг к шкафу. Играючи перебираю пальцами вешалки и останавливаюсь на бирюзовом платье, больше похожем на сарафан. Достаю, рассматриваю внимательней. То, что надо.
Когда одеваюсь, замечаю на платье фирменную бирку. Значит, оно куплено недавно? И я просто не успела его ни разу надеть? А ещё обувь. Милые серые босоножки на тонкой подошве, приглянувшиеся мне, совсем неношеные.
Собираю волосы у трюмо в высокий хвост, формирую простой пучок и покидаю комнату.
На первом этаже у лестницы меня встречает Нина. Странно улыбнувшись, она провожает меня в столовую, в которой уже сидит за столом Руслан. Бросив на меня мимолётный взгляд, он слегка приоткрывает рот. От удивления? Я так преобразилась? Может, мы с ним в прошлом мало общались, но видеться-то должны были часто?
Я присаживаюсь за стол рядом с братом мужа. Нина подаёт нам еду, и мы приступаем к трапезе.
– Может, вина? – предлагает Нина. Руслан вопросительно на меня смотрит, я с сомнением пожимаю плечами.
– Дане вино, а мне коньяк, – отвечает за нас он.
Нина тут же уходит и почти сразу возвращается с двумя бутылками. Вино она наливает в высокий бокал на тонкой ножке, коньяк – в похожий, но ножка значительно короче. Когда бокалы оказываются у наших тарелок, Руслан берет свой и простым движением руки предлагает чокнутся. Я тянусь своим бокалом, раздается звон стекла. Руслан тут же делает большой глоток, выпив почти половину из своего бокала. Я же отпиваю совсем чуть-чуть.
Сижу, думаю. В голове с десяток вопросов. И я почему-то выбираю этот:
– У меня был компьютер?
– Ноутбук, – кивает Руслан, но как-то неуверенно. – Ты забрала его с собой. И, как я понимаю, он и все твои вещи пропали…
– Жаль, – вздыхаю я. – В комнате нет фотографий… Мы же с Ромой фотографировались вместе? На свадьбе, например…
– У вас было очень скромное торжество, – недовольно отвечает Руслан, отводя взгляд. – Вы даже мне не сказали. Расписались без гостей.
Больше мы не произносим ни слова. Атмосфера за столом немного напряжённая. Даже очень вкусная еда начинает казаться пресной…
Все меняется тогда, когда в доме появляется Антон. Он буквально приносит с собой глоток свежего воздуха, хоть и выглядит слегка удрученным.
– У Айши действительно артрит, – сообщает он, извинительно кивает и начинает читать по бумажке: – Необходима диета, щадящий режим прогулок, тепло, нестероидное противовоспалительное, глико… гликозамино… гликозаминогли… – он запинается, уставившись в бумажку.
– Гликозаминогликанты, – помогаю я ему. Антон кивает:
– Да, в общем, все необходимое я купил. При ветеринарке есть аптека.
Руслан отрывает хмурый взгляд от Антона и смотрит на меня.
Глава 10. Руслан
– Собаке нужно ставить уколы, – произносит Антон. А я пристально смотрю на Дану. Она после последней фразы Антона вдруг задумчиво озирается и произносит, даже слишком уверенно:
– Я могу ставить.
– Точно? – интересуюсь я и получаю в ответ кивок, а потом она спрашивает, обращаясь к Антону:
– Где сейчас Айша?
– В будке.
– Ей нельзя переохлаждаться, будку надо утеплить, – заявляет она. Хочу возразить – какое переохлаждение летом? Но не решаюсь, а она словно это понимает и предлагает: – Достаточно постелить там что-то.
Зову Нину и прошу что-нибудь придумать. Она уходит, а мы стоим в ожидании. Смотрю на девушку и в очередной раз за сегодняшний вечер подмечаю, как ей идёт это платье. Его цвет оттеняет цвет кожи. Она словно светится. И глаза от цвета наряда неожиданно кажутся другими, более яркими и глубокими. Дана смотрит на меня, настороженно и изучающе. А я не могу отвести взгляда от ее глаз, таких бездонных, чистых, пронизывающих. Мне становится немного не по себе, смешанное чувство, как будто эти глаза несут опасность, но они так нужны, в них хочется смотреть, как будто ища там разгадку страшной тайны.
Нина возвращается с куском серой ткани, отдает ее Дане, и они вместе с Антоном покидают дом. А я иду в столовую за коньяком. Надо ещё выпить, расслабиться. А то рядом с этой девушкой я напряжён. Чувствую себя не в своей тарелке, даже родные стены кажутся чужими.
Вместе с бутылкой прохожу в гостиную, сажусь у камина и наливаю себе бокал. Выпиваю и думаю.
Интересно, всё-таки кем была Дана в прошлом, чем занималась? С диагнозом собаки она могла просто угадать. А могла и точно знать. Может, она правда ветеринар? А что, животное к ней прониклось, послушалось… диагноз правильный ставит, уколы колоть может, разбирается в медикаментах…
И все это вспоминается у нее само собой?
Или всё-таки эта девушка меня обманывает и помнит о себе гораздо больше, чем я думаю, а возможно, и все?
Твою ж!
Но для чего ей это?
Когда Антон с Даной появляются на пороге гостиной, я пристально смотрю на девушку. Как будто ища ответа на вопрос… Но не нахожу. Не понимаю. Тупо пялюсь в ее лицо, зачем-то смотрю на прическу, вроде бы сделанную на скорую руку, но она ей так идет. Открывает изящную шею, и уши, сережки… Надо же, я скупил практически половину ювелирного магазина, а она выбирала те, самые простые, которые мне вручили в качестве подарка. В этих гвоздиках вроде топазы, хотя я не особо разбираюсь в камнях.
– Все в порядке? – спрашиваю я. Дана кивает, прикрывает рот ладошкой, пряча за этим движением глубокий зев.
– Я устала, – говорит тихо. – Могу я пойти в свою комнату?
– Тебе незачем у меня спрашивать подобное, – заявляю я. И говорю это почему-то с напряжением, и в голосе, и в лице. Меня раздражает, что она просит у меня разрешения?
– Спокойной ночи, – произносит Дана с улыбкой. Кивает Антону и идёт к лестнице.
Услышав, как хлопнула дверь на втором этаже, жестом подзываю к себе нового охранника новоиспечённой жены брата. Он подходит.
– Вы о чем-то разговаривали? – спрашиваю я.
– О собаке, – отвечает он.
– Больше ни о чем?
– Больше ни о чем.
С досадой машу рукой. Антон это понимает правильно и уходит.
А я бросаю взгляд на часы – время детское. Но понять усталость Даны можно, столько событий у нее за сегодня. У меня, кстати, тоже. Думаю, что тоже надо идти, можно лечь спать пораньше. Это был длинный день. Странный.
А сколько их ещё впереди?
Утром меня будит телефонный звонок. На экране высвечивается улыбающееся лицо Романа. Снимаю трубку:
– Алло.
– Привет, Рус, как дела?
Голос брата звучит бодро и весело. И, к моему удивлению, в первый раз, звоня из больницы, он начинает разговор с приветствия. А не с вопроса про свою Дану.
– Да все нормально.
– А у меня сегодня последняя беседа с психологом. После нее разрешают ехать домой, – сообщает Рома.
– Отлично, – придавая голосу радости, отвечаю я. – Ждём тебя.
Почему я сказал «ждём»? Имел в виду себя и Дану? О да, она, пожалуй, ждёт моего брата больше меня.
После этой мысли появляется сомнение – а что, если Дана все раскусит, увидев брата и поговорив с ним? Что, если он не удовлетворит всех ее желаний и ожиданий? Она предупреждена о болезни брата. И среагировала спокойно… А вот если Рома не ответит на ее вопросы о их прошлом? О ее прошлом?
– Я пришлю за тобой машину. Во сколько? – говорю я.
– Пусть приедет к трем часам, – отвечает брат, и, попрощавшись, мы кладём трубки.
Сомнение не проходит. Продолжает давить, а с ним ещё приходит чуть запоздалое чувство вины. По отношению к Дане.
Твою мать! Получается, что я обманом, насильно женил ее на Ромке. Хотя она об этом не подозревает. Пока. Но… ведь если её не ищут – значит, она никому не нужна? А вот Ромке – да. Да и жить она будет как в шоколаде, у нее будет все самое лучшее: шмотки, рестораны, курорты. И Рома никогда ее не обидит. Уют, внимание… Этого ведь не мало? Этим ведь можно окупить липовый брак? Или я себе это внушаю, успокаиваю себя этим?
Отгоняю эти мысли и резко встаю с кровати. Иду в ванную. Быстрый душ – и вот я уже одетый покидаю комнату.
Не успев спуститься с лестницы, слышу голоса на первом этаже в столовой. А заходя в нее, с удивлением наблюдаю такую картину: Нина и Антон сидят за столом, попивая что-то из кружек, а Дана стоит возле плиты в белом фартуке. Обычно такой надевает Нина.
– Доброе утро! – громко здороваюсь я. Антон с Ниной тут же вскакивают с мест и одинаково растерянно смотрят на меня, как люди, застуканные на месте преступления. А Дана, оборачиваясь, отвечает:
– Доброе, – поворачивается обратно к плите и ловко переворачивает деревянной лопаткой нечто, похожее на блинчик, на сковороде. Надо же, она умеет готовить. И то, что она готовит сейчас, пахнет особенно, сладко, маняще. Хочется попробовать.
– Рома звонил, – сразу сообщаю я. – Сегодня приедет.
Дана, услышав это, вновь оборачивается и улыбается. Довольно так, торжествующе и жизнерадостно.
Да и вся она такая… А еще… домашняя, что ли. В этом фартуке, надетом поверх джинсовых шорт и белой маечки. Я подмечаю, что у нее длинные, стройные ноги, а самая задняя часть тела очаровательно выпячивает… Какие облегающие, эти шорты!
Не смотреть! Что, я женщин с красивым задом никогда не видел?
– Завтракать будешь? – спрашивает она. Я киваю и сажусь. Нина делает вид, что ей зачем-то срочно нужно выйти, и уходит. Вслед за ней выходит и Антон. И мы с Даной остаёмся вдвоем.
Она ставит передо мной тарелку с тремя сложенным треугольниками блинчиками. Рядом тут же оказываются две пиалки – в одной сметана, в другой варенье. Я беру блин, макаю его в сметану и откусываю. Клянусь, ничего вкуснее я не ел. Даже у Нины блины получаются не такими.
Когда я доедаю третий блинчик, Дана выключает плиту, отправляя последний блин на внушительную стопку других, и садится рядом. Смотрит на меня. Чувствую, сейчас опять начнется. Вопросы, в ответах на которые мне придется в очередной раз юлить.
– Я тут подумала, знаешь, странно, что паспорт я оставила дома… – произносит она. И от этой фразы я немного теряюсь.
Я не подумал! Черт! А ведь и правда…
– Видимо, ты взяла с собой только загранник, – нахожу, что ответить. – Твой паспорт лежал в сейфе, а загранник мы не нашли.
Дана задумчиво смотрит на стол. А потом спрашивает:
– Во сколько Рома приедет?
– После трёх.
– А ты чем будешь заниматься?
– На работу надо съездить. К приезду Ромы вернусь.
– Ты много работаешь? – спрашивает Дана с сожалением. Я хмурюсь.
– Приходится. После смерти отца весь семейный бизнес лег на мои плечи. Рома творческий человек, ему не до этого. Скучно, говорит.
– А что за бизнес? – вполне праздно интересуется она.
– Вот уже чуть больше века наша семья занимается ткацкой мануфактурой. Мы делаем ткани.
– Интересно.
– Ты чем хочешь заняться? – спрашиваю скорее из вежливости.
– Я хочу съездить в магазин за продуктами и приготовить обед.
С удивлением смотрю на девушку. Хотя чему удивляться! Блины удались. Думаю, и обед удастся тоже. И тут до меня кое-что запоздало доходит, я залезаю в карман, достаю портмоне и, вытащив кредитку из отделения, протягиваю ее Дане со словами:
– Кстати, вот, возьми карточку, безлимитную. Два, два, четыре шесть – пин-код. Купи себе новый телефон, ноутбук. Ну и так, на прочие расходы…
Глава 11. Дана
Проводив Руслана, я спешу в свою комнату, чтобы взять сумочку. В шкафу выбираю одну из самых маленьких, на длинном тонком ремешке, который я перекидываю через плечо. Убираю в сумку только карточку, которую вручил мне Руслан. Не знаю, правда, насколько это нормально, что брат мужа даёт мне деньги. Может, у них просто так принято, что деньгами их семейного бизнеса распоряжается более прагматичный Руслан?
Напевая себе под нос, весело спускаюсь по лестнице. Антон, которому Руслан велел меня отвезти по магазинам, уже ждёт у входной двери. Он опять в очках, но темный костюм сменил на пусть тоже темные, но более лёгкие брюки и футболку.
Мы покидаем дом, идём к машине, на которой Антон вчера отвозил Айшу. Проходя мимо будки, я заглядываю к собаке. Она при виде меня начинает вилять маленьким хвостом и настойчиво просит себя погладить. Я с радостью глажу собачью морду, холку. Айша все больше ластится, даже лижет мои коленки. Благодарность, собаки очень многое чувствуют и не меньше понимают. Да и отдача от них нереальная, заряжает энергией и позитивом. Я определенно люблю собак. И эта собака меня признает.
Когда я покидаю огороженную вокруг будки территорию, Айша недовольно тявкает. Я извинительно на нее смотрю и отворачиваюсь. Спешно иду к машине.
Антон открывает мне дверь, помогает сесть. А потом обходит автомобиль и занимает место водителя.
Мы трогается, автоматические ворота открываются, выпуская нас на улицу. Едем молча, Антон вообще очень молчалив, если что-то и говорит, то конструктивно и по делу. Другой обитатель дома, Нина, наоборот, говорит много, очень много. Но это скорее просто женский трёп, не несущий зачастую никакой информации. Я ничего от нее толком и не узнала, кроме того, что Нина работает здесь уже очень давно. Про Рому и Руслана она тоже говорила, но в основном про их детство и юность. А все мои вопросы обо мне она тактично игнорировала. Или отвечала просто: не знаю.
В этом доме никто не хочет мне помочь вспомнить прошлое. И я не понимаю, специально это или от неведения. Я была такой скрытной? Или им просто есть что скрывать от меня? Надеюсь, хотя бы Рома сможет помочь.
Когда мне надоедает смотреть в окно, я начинаю пристально наблюдать за тем, как Антон управляет автомобилем: как плавно крутит руль, смотрит в зеркала.
– А я умею водить машину? – спрашиваю я.
– Не могу знать, Дана Александровна, – мотает он головой.
– При тебе я раньше ни разу не водила?
Антон хмурится. А потом выдает:
– Я раньше вас не знал.
– Как это?
– На Руслана Алексеевича я работаю всего лишь третий день.
Меня эта информация почему-то беспокоит. Получается, Руслан нанял Антона перед моим возвращением. Именно для меня?
– Что входит в твои обязанности?
– Не могу ответить вам на этот вопрос.
– Ясно, – говорю я, хотя мне далеко не ясно.
Вскоре Антон въезжает на парковку большого торгового центра. Вывеска гласит, что здесь можно купить все. Что ж, проверим.
Первым делом я захожу в салон сотовой связи. Покупаю себе сим-карту вместе со смартфоном. Не самым дешёвым, но и не самым дорогим. Руслан сказал, что кредитка безлимитная, но это ещё не повод покупать все самое дорогое. Мне ни к чему. Ещё я рассматриваю стенд с ноутбуками, но решаю не брать его сейчас. Потом как-нибудь, выберем вместе с Ромой.
После мы с Антоном идём в продуктовый магазин, занимающий в торговом центре половину первого этажа. Антон идёт рядом и послушно катит гремящую тележку. В магазине я беру только самое необходимое, ведь я уже знаю, что хочу приготовить. Обед из трех блюд, рецепты которых пришли мне в голову по наитию. Я уверена, что готовила подобное не раз и четко знаю последовательность приготовления.
Расплатившись на кассе, мы идём к выходу. Антон молча несёт пакеты, загружает их в багажник. Домой едем тоже молча.
По приезду я сразу приступаю к готовке. Нина пытается мне помочь, но я с улыбкой прошу позволить мне самой все сделать и отправляю ее отдыхать. Женщина удивляется, но послушно уходит.
В два часа дня я начинаю нервничать. От ожидания и понимания, что встреча с мужем наконец-то состоится. Я так этого жду. Так хочу его увидеть. И узнать о нас, о себе. Что было? Как было? И почему все так?
В полтретьего нервы шалят ещё больше, лицо горит, становится душно, я открываю окно, в надежде на уличную прохладу. Не помогает. За окном тоже жарко.
А в три часа наступает уже апогей: руки трясутся, плохо слушаются. Я чуть не пересаливаю основное горячее блюдо, когда слышу хлопок входной двери. На трясущихся ногах выглядываю в холл и вижу Руслана. Он здоровается кивком и проходит в гостиную. Его появление не успокаивает. Деверь тоже почему-то нервничает. И это усиливает мои эмоции, заставляет нервничать ещё больше. Сердце бешено колотится в груди, а мое сознание почти готово покинуть бренное тело на несколько успокоительных минут. От нервного обморока спасает сосредоточенность на готовке.
Я заканчиваю около четырех. Выключаю плиту, снимаю фартук. Хочу присесть и перевести дух, но здесь раздается лай. Айша надрывается, громко, взахлёб… но лает она радостно. В этот момент понимаю – приехал мой муж.
Закрываю тяжёлые веки и считаю про себя секунды… Не знаю зачем, но мысленный пересчет времени помогает немного расслабиться.
Слышу, как открывается входная дверь. Ведь в доме так страшно тихо… Но мне на удивление резко становится спокойно. Нервы отступили. Как будто натягивались до, а сейчас просто лопнули от напряжения.
Встаю, иду не спеша с опущенными в пол глазами. Замираю на месте, поднимаю лицо…
Первым вижу Руслана, он выходит из гостиной и останавливается в полуметре от входной двери… Возле которой стоит ещё один молодой мужчина. Мой муж.
Он… Он… такой светлый. Чистый. Сейчас слегка испуганный и обескураженный. Смотрит на меня, чуть приоткрыв рот. И вдруг резко опускает веки… Один, два, три, четыре, пять… Рома широко распахивает глаза, трясет головой, а потом проводит рукой по волосам, зачесывая их назад. А я вижу его изящную руку с тонкими и длинными пальцами… На мизинце блестит кольцо. Жёлтый камень ослепляет, поймав солнечный луч из гостиной… Узнаю его, кольцо. Понимаю – видела раньше, так же, как и этот жест рукой. Есть в нем какая-то надежда. Моя надежда.
Перевожу взгляд на Руслана, несколько секунд поочередно смотрю на братьев, подмечая, что они похожи: такой же цвет волос, похожий цвет глаз, пухлые чувственные губы, форма лица. Только черты у Ромы острее. Руслан чуть статней, у него более широкие плечи, Рома по сравнению с ним худоват. Они одинакового роста, а возможно, Рома и чуть выше, но немного сутулится.
– Дана, – произносит Рома. Голос у него нежный, вкрадчивый, проникновенный. – Моя Дана, – муж улыбается. Так широко, так искренне. Переминается с ноги на ногу, никак не решаясь подойти. – Ангел мой…
У меня по телу бежит импульс и заставляет сделать шаг. Даже немного неловкий, маленький, но уверенный в том, что с этого шага начнется длинный путь. К мужу, к нашим воспоминаниям. Я хочу и готова пройти.
Рома тоже делает шаг. Один, другой… Сначала так же медленно, а потом он буквально бежит навстречу, быстро преодолевая одновременно небольшое, но кажущееся таким огромным расстояние между нами. Останавливается в сантиметре от меня и прижимает к себе. С желанием, но осторожно, словно я хрупкая фарфоровая кукла и он боится меня сломать.
Я втягиваю его запах, ощущаю тепло и волнение мужского тела каждой клеточкой своего. Рома немного дрожит, его беспокойные пальцы гладят мне спину. Я покрываюсь мурашками, хоть и колючими, но приятными. Ловлю взгляд Руслана и мурашки тут же становятся болезненными.
– Наконец-то ты вернулась, – шепчет мне на ухо Рома. – Я так скучал, так ждал… Но я надеялся, верил…
Муж прекращает меня обнимать, берет за руку и раскрывает ладонь. Робко целует в середину. При этом не отводя глаз. Он так на меня смотрит! С восхищением. С любовью. Я ею наполняюсь! Как молодым вином, пьянею. Но хочу ещё.
– Всё-таки какая ты у меня красивая… – говорит он, а потом нарочито возмущённо интересуется: – Почему тебя так долго не было?
Собираюсь ответить, но меня неожиданно опережает Руслан:
– С Даной случилась неприятность…
– Какая? – испуганно спрашивает Рома и оглядывает меня с головы до ног.
– Она потеряла память, – вновь отвечает Руслан.
– Потеряла память? – с удивлением смотрит на меня Рома. – Ты… Ничего не помнишь? – качаю головой. – И меня?
– Ничего… – киваю я со вздохом. – Но я вспомню. И тебя, и Руслана, – произношу я вдруг и кошусь на брата мужа. И вот в этот момент, в эту секунду, в голове появляется настойчивая мысль: мы тесно связаны. И все вместе, втроём, и попарно: Рома и Руслан – братскими узами, я и Рома – семейными, Руслан и я… Я и Руслан? Что-то точно есть, но что именно, пока не понимаю.
Глава 12. Руслан
Мы садимся за стол.
Дана сама подаёт еду. Заботливо раскладывает ее по тарелкам и садится рядом с Ромой.
А я сижу напротив, смотрю на них. Смотрю и не верю своим глазам. Ожившая чужая фантазийная идиллия. Черт! А они смотрятся вместе! И как будто реально что-то испытывают друг к другу. Рома смотрит на фиктивную жену глазами, полными безмолвного восхищения. И столько в них любви сейчас. Всепоглощающей, душераздирающей…
Я же знаю брата. Я же вижу.
А Дана немного испуганная, но при этом… Радостная? Счастливая?
Едим в тишине. В звонкой тишине, наполненной громкими эмоциями. Они витают в воздухе, искрят буквально. Сумасшествие какое-то!
Первое блюдо – наваристый суп с фрикадельками. Второе – рыба и овощной гарнир. Все вкусно и так по-домашнему.
Дана не отрывает доброго и ожидающего взгляда от Ромы. Наблюдает за тем, как он ест. Но и мне достается несколько коротких взглядов. Но смотрит она на меня по-другому, и я почему-то начинаю негодовать, даже немного злиться.
– Рома, – произносит она так ласково, когда наши тарелки становятся пустыми. – А как… мы познакомились?
Глаза брата вспыхивают, а потом резко тускнеют, и взгляд становится рассеянным и даже отрешенным. Рома смотрит в одну точку, глупо улыбается и говорит:
– Познакомились мы на ярмарке. Ты подрабатывала летом, торговала сладостями. А я, увидев тебя, замер на месте и смотрел. Не мог отвести взгляд. Влюбился сразу… – брат проводит ладонью по лицу и продолжает: – Я очень долго смотрел, стоя под жарким солнцем. В какой-то момент мне стало плохо. Начался приступ… Сердце, бешено стучащее в груди, тепловой удар… А ты… ты бросилась мне на помощь.
Черт, какая романтичная ересь! И, самое странное, этой фантазии Ромы я не помню. Сижу, копаюсь в голове, но ничего похожего не вспоминается… Откуда это?
– Когда это было? – интересуется Дана.
– Пять лет назад.
Девушка переводит взгляд на меня и с небольшой долей разочарования спрашивает:
– Ты об этом не знал?
Твою мать! Я теряюсь, не знаю, что ответить!
– А Руслана тогда не было, – вступается за меня брат. – Он уезжал по поручению отца…
И я пытаюсь восстановить в памяти тот момент. Пять лет назад… Я уезжал… Да! Почти два месяца я провел в Питере. У нас там тоже есть предприятие, одно из самых старых. И отец отправил туда меня, так как в тот момент у Ромы участились приступы и он не хотел его оставлять… И да, примерно тогда и появилась воображаемая Дана.
Уже реальная Дана отводит от меня взгляд, берет Рому за руку и продолжает свой ласковый допрос:
– А что было потом?
Рома опять улыбается. И опять глупо, как влюбленный мальчишка.
– Потом я начал приходить на ярмарку каждый день. Но не решался подойти. Просто смотрел, любовался. День, неделя… Ты сама подошла ко мне, спросила про здоровье. Выяснилось, что ты по образованию медсестра, но найти работу по специальности у тебя не получается…
Дана улыбается. Видно и понятно – ей близка такая профессия. Неужели совпадение? Твою ж! Так бывает?
– А дальше?
Она спрашивает, а Рома косится на меня. Немой вопрос во взгляде: не хочешь оставить нас одних? Нет, не хочу! Мне тоже интересно, что ещё он расскажет.
– Ты пропала… Перестала работать на ярмарке. А я захандрил.
И такое я тоже припоминаю. Звонки отца с рассказами, что Рома уже неделю не выходит из комнаты, отказывается от еды. Что у него частые головные боли, бредовые и даже суицидальные мысли… А потом…
– Отец решил нанять мне сиделку, – сообщает брат, я настораживаюсь вместе с Даной. – И, на мое счастье, ею оказалась ты.
Мои глаза округляются до невероятных размеров. Отворачиваюсь, чтобы никто не видел моего удивления…
Бред же! Мать твою, такой бред!
Не было никакой сиделки. С ее обязанностями, если нужно было, прекрасно справлялась Нина.
– Ты ухаживала за мной. И мне становилось легче. От одного твоего присутствия, – продолжает Рома. – Магия любви, никак иначе… Судьба.
Хочу закатить глаза, но сдерживаюсь. Сам виноват – подписался на эту авантюру.
– А когда твоя работа в нашем доме закончилась, мы начали просто дружить. Проводили вместе время, долго гуляли… Я жутко боялся тебе признаться в своих чувствах, однако ты поняла все сразу. Хоть и старалась показать, что ничего не замечаешь. Просто тебе нужно было время, чтобы полюбить меня. Ну а я ждал.
На лице Даны мелькнула тень растерянности. И я отчасти ее понимаю. Потому что не верю в такую любовь, которая приходит со временем. Вынужденно. Нельзя заставить любить, да и влюбить в себя человека тоже трудно… Однако именно на это, по сути, я и рассчитываю? Что Дана влюбится в брата, проникнется к нему? Нет, пусть хотя бы проникнется, этого достаточно. Его любви вполне хватит им на двоих.
– А когда я полюбила тебя? – спрашивает девушка тихо.
– Я не знаю, – пожимает плечами брат. – Мне кажется, что ты чувствовала ко мне что-то с момента нашей первой встречи…
Усмехаюсь мысленно. Что в такой ситуации может чувствовать человек? Как ни прискорбно, но жалость? Знаю, что на ней тоже строятся отношения. Пожалуй, не самые лучшие и настоящие, но довольно крепкие.
Смотрю на Дану. Смотрю и думаю – верит ли она? В то, что говорит Рома. Черт тебя дери, верит! Потому что хочет! Потому что больше не во что…
– Я бы хотела съездить на ту ярмарку, – говорит она и вдруг обращается ко мне: – Можно?
Я сначала развожу руками, мол, вы свободные люди, а потом говорю:
– Только пусть вас Антон отвезёт.
Рома хмурится:
– Но я бы хотел сам…
Да, у Ромки есть свой автомобиль и права. Все это подарил ему отец. Однако он жутко боялся отпускать сына одного. И взял обещание, что один он в машине не ездит. Сейчас с ним вроде как Дана собирается, но мне от этого не легче. Слишком эмоциональный этот день для него. Да и где находится и что это за ярмарка, я тоже не знаю.
– Не сегодня. Ты только после больницы, – строго произношу я. Брат послушно кивает.
Я зову Антона, и они втроем уезжают. Мне бы стоит тоже уехать на работу, разрулить кое-какие дела, но я остаюсь. Хочу дождаться новоиспечённых супругов, узнать, что они выездили и увидеть их реакции и эмоции. Слишком важно все это для меня. Даже чересчур.
Они отсутствуют долго, несколько раз я звоню Антону узнать, как дела, он говорит, что все в порядке. И они действительно на ярмарке. На той, что развернули в соседнем населенном пункте в честь какого-то местного праздника на все лето. При первом моем звонке они прогуливались вдоль товарных рядов, при втором – катались на катамаранах по озеру.
Но мне как-то неспокойно. Слоняюсь по гостиной, потом сажусь в кресло и долго пялюсь на цветы на картине, висящей над камином. И почему-то задумываюсь – а откуда она здесь, картина эта? Не Ромкиных рук дело, картина висит здесь очень давно. Чуть ли не с первого дня, как мы переехали. Почти двадцать пять лет… Она досталась нам вместе с домом? Или отец ее перевез из старого?
Странно, помню, что раньше мы жили в другом доме, чем-то похожем на этот, но другом. Но не помню, как он выглядит, да и почему мы переехали… Мне тогда лет пять было… Конечно! Что я могу помнить?
Интересно – с Даной так же? Про память, воспоминания. У нее должны же быть свои. Могут они вернуться? Ведь это не детская память.
Ребята приезжают к ужину. Со смехом, радостные, заходят в дом. Проходят в гостиную. Натыкаясь на мой хмурый вид, они стихают, как нашкодившие школьники.
– Как погуляли? – спрашиваю я.
– Хорошо, – отвечает Рома.
– На ярмарке были?
– Да, только на другой, – подаёт голос Дана. – Оказывается той, на которой я когда-то работала, уже нет.
Хмыкаю. Естественно, как же иначе? Ярмарка тоже фантазия брата. Хотя Дана же об этом не знает. Рома мог отвезти ее на любую и выдать желаемое за действительное. Но не стал. Почему?
Резко поднимаюсь с места. А Рома вдруг делает ко мне шаг и протягивает что-то. Беру и разглядываю: небольшой серебристый брелок в виде голубя с крыльями в размахе.
– Что это? – спрашиваю я.
– Дана выиграла на ярмарке, – отвечает брат. – Три брелка. Один мы решили подарить тебе.
– Спасибо, – бросаю я и кошусь на Дану. Она улыбается, а ее небесно-голубые глаза буквально сияют. У Ромы, кстати, тоже.
В этот момент в гостиной появляется Нина.
– Ужинать будете? – спрашивает она и смотрит на Дану и Рому с неприкрытой радостью. Она тоже довольна. Все довольны, черт вас побери, происходящим. А вот я…
Я злюсь! И не понимаю, на что! Сам же все это сделал! Сам.
Глава 13. Дана
Я счастлива?
Мне кажется, что да. Во всяком случае я не чувствую отторжения. К Роме, к своему мужу. Я чувствую, что он мне мил, приятен, даже дорог. Между нами определенно есть связь. Но…
Я не чувствую в полной мере любовь. Точнее – одного из ее аспектов. Нет страсти физической. Влечения.
Может, все это придет со временем? Рома же говорил, что я не сразу в него влюбилась.
Но я же понимаю, что супружеский долг должен исполняться. Это естественно между мужем и женой… Да вот только и сам Рома никак на него не намекает. Ни словом, ни жестом, ни прикосновением. Пять дней, как он приехал, и все это время мы спим в разных комнатах. Мы даже не целовались нормально ни разу…
С одной стороны, стоит сказать мужу за это спасибо. Я всё-таки не готова. Не могу представить себе это. А с другой стороны – это же не нормально?
Или Рома все чувствует и ждёт первого шага от меня?
Мне нравится находиться с ним рядом, проводить вместе время: гулять в саду, играть с Айшей, плавать в бассейне… Мне нравится разговаривать с мужем, слушать истории про наше прошлое. Он многое мне рассказал и продолжает рассказывать.
Только вот с нами постоянно Руслан. Он не ходит на работу, говоря, что в его присутствии там нет необходимости, а руководить всем он может и дистанционно. И как будто нарочно идёт туда, где мы. Садится чуть поодаль с планшетом в руках и молча наблюдает. Весь такой напряжённый, и взгляд странный. Мне становится неловко, неуютно. Возможно, Роме тоже.
Поэтому меня начинает тянуть из дома. Хочется провести время только вдвоем с Ромой.
– Давай съездим на ярмарку? – предлагаю я мужу.
Мы сидим в саду на качелях. Руслан снова рядом – в паре метрах, на шезлонге, в тени ветвистой яблони. На нем солнечные очки, но я ощущаю каждый его взгляд, брошенный в нашу сторону.
– Давай, – соглашается Рома с улыбкой.
– Но только вдвоем.
Муж кивает, поднимается и идёт к брату. Он всегда и на все спрашивает разрешение у Руслана. Я, кстати, тоже. Что бы мы не делали, чего бы не хотели сделать – идём за согласием к Руслану. Это как-то выходит само собой, как разумеющееся.
Братья начинают разговор, тихо, я не слышу. Но вижу, как Руслан недоволен. Чувствую это и сама наполняюсь чужим недовольством.
Однако Рома подходит ко мне с приятной новостью, пусть и нехотя, но Руслан разрешает нам съездить вдвоем.
Радостно встаю с качелей и иду в дом, чтобы переодеться.
Когда возвращаюсь, в саду уже никого нет, прохожу ближе к воротам и вижу синий автомобиль, стоящий под окнами дома. Подхожу, пассажирская дверь открыта, там сидит Рома, подставив лицо солнцу.
– Готова? – спрашивает он, оглядев меня с ног до головы. Киваю и с улыбкой замечаю, как играют лучи солнца, отражаясь от блестящих поверхностей автомобиля и от кольца мужа. Смотрю заворожено на палец с украшением и зачем-то спрашиваю:
– Откуда у тебя это кольцо?
Рома крутит кольцо на пальце.
– Это фамильное украшение, ему уже много лет, – отвечает он. – Буквально за день до своей смерти папа отдал кольцо Руслану. А после похорон я выпросил его и теперь ношу как память.
Вспоминаю, что говорил Руслан – их отец умер в тот день, когда меня нашли у водохранилища. Значит, когда я видела это кольцо раньше, то не на Роме. А на его отце.
– А у меня были хорошие отношения с твоим отцом? – интересуюсь я. И вдруг чувствую чужой взгляд, откуда-то сверху. Стараясь сделать это незаметно, кошусь на окна дома. И в одном, на втором этаже, вижу Руслана, стоящего за золотистой занавеской.
– Нормальные, – отвечает муж. – Ты ему нравилась, он считал тебя красивой… А ещё он говорил, что ты спасительница.
– И кого я спасла? Тебя?
– И меня, – улыбается Рома, встаёт. А я делаю к нему шаг, оказываюсь очень близко к его лицу. Смотрю, словно изучая каждую клеточку, опускаю взгляд на пухлые губы… Внутри все замирает, и я тихо прошу, сама от себя не ожидая:
– Поцелуй меня.
Муж слегка теряется от такого, а я кладу руку ему на грудь и требовательно смотрю в глаза. И Рома, приобняв меня за талию, тянется своими губами к моим. Аккуратно, даже немного робко касается. Мужское сердцебиение учащается, дыхание тоже. Но губы все ещё сомкнуты. И тогда я первой начинаю поцелуй, разомкнув свои, влажно обволакивая и наступая. Рома отвечает тем же, прикрыв глаза. Мы целуемся, сначала медленно, потом быстрей. Трогательное тепло разливается по телу… Такое ощущение, что это наш первый поцелуй. На моей новой памяти-то уж точно.
Я обнимаю мужа, хочу ощутить его тело своим, крепко прижимаюсь. Глажу его шелковистые волосы… Но Рома все ещё робок, его словно пугает происходящее, хотя я чувствую – ему нравится. Ему приятно.
Вдруг я слышу, как где-то в доме с треском открывается окно. Звук заставляет меня вздрогнуть и тем самым завершить поцелуй.
Рома открывает глаза, щурится и смотрит довольно. Облизывает нижнюю губу со словами:
– Как вкусно, – и я невольно повторяю за ним движение. – Поехали? – спрашивает он, погладив меня по щеке. Я киваю, ловя губами его пальцы.
Муж огибает автомобиль и идёт к водительской двери, я же сажусь на пассажирское место. Собираюсь захлопнуть дверь и в этот момент слышу, как что-то с тихим звоном падает на каменную дорожку у кустов. Хочу обернуться, но Ромкина рука, схватившая мою, останавливает. Захлопываю дверь, и мы плавно трогаемся. Выезжаем с участка и вскоре едем в сторону ярмарки.
Там мы гуляем, едим сахарную вату и крендельки. Дурачимся, как школьники на свидании. И целуемся… Много и часто. Нам свободно и хорошо. Легко и счастливо. Хочу вот так, быть только вдвоем. Без посторонних глаз.
Никто не нужен. Я даже не пытаюсь выяснить, есть ли у нас общие друзья. Пока не хочу никого видеть. Пока слишком много Руслана.
Он, кстати, звонит уже второй раз и почти приказным тоном велит возвращаться. Приходится, хотя не хочется.
Въезжаем на территорию дома через те же ворота. Я выхожу, а Рома загоняет машину в гараж. Жду мужа, прогуливаясь под окнами. Поднимаю голову, вспоминаю, в каком окне видела Руслана. В этом, с золотистой занавеской. Сейчас Руслана не видно, наверное, он сидит в гостиной и ждёт нас там.
На каменной дорожке у кустов я на что-то наступаю, убираю ногу и смотрю.
Брелок. Один из тех, которые я выиграла на ярмарке в нашу первую туда поездку. Нагибаясь, поднимаю, а потом лезу в свою сумку. Мой брелок на месте. Ромкин я тоже видела сегодня на ключах от автомобиля. Значит, это брелок Руслана. И значит, именно его он выкинул из окна, когда мы уезжали.
Меня окликает Рома, я убираю два брелока в сумку и иду к мужу. Он обнимает меня за плечи, и мы заходим в дом.
Как я и думала, Руслан сидит в гостиной. В надменной позе, с взглядом исподлобья.
– Что нагуляли? – спрашивает он.
– Хорошее настроение, – отвечает Рома. – Ты чем занимался?
– Работал, – бросает Руслан. Смотрит на нас по очереди, на то, как руки мужа обнимают меня, на то, как я кладу голову Роме на плечо. Хмурится. Такое ощущение, что он всем недоволен. И я все больше понимаю, почему мы так мало общались раньше – неприятно наблюдать такое поведение. Странное и ничем не оправданное.
Это не ревность брата к брату. Это просто такой характер у моего деверя. Что ж, надо смириться с этим и не замечать.
Приходит Нина и зовёт нас за стол.
Ужинаем молча. Хотя мне несколько раз хочется спросить у Руслана, зачем он наблюдал за нами из окна. И зачем потом выбросил брелок. Да, вещь безделушка, ненужная, но все равно как-то это неприятно.
Но я продолжаю молчать. И старательно не смотреть в сторону деверя.
После ужина Рома предлагает посмотреть фильм в гостиной. Мы устраиваемся на диване в объятиях друг друга. Руслан замирает у двери, но потом проходит мимо и идёт в свою комнату. И мы с мужем чудесно проводим вечер вдвоем за милой комедией.
Закончив смотреть фильм, мы делимся впечатлениями, а потом, начав одновременно зевать, решаем отправиться спать. Поднимаемся на второй этаж… Я замираю. И жду приглашения Ромы переночевать у него. Не то чтобы я очень хочу заняться сейчас любовью, но… Возможно, это нужно. Чтобы прочувствовать сильней, чтобы понять, есть ли притяжение на физическом уровне.
Мы целуемся, и я вижу: Рома почти готов предложить. Но не делает этого. Целует меня ещё раз, желает спокойной ночи и идёт к себе.
А я, схватившись за ручку двери, застываю на месте. Трогаю свои губы, на которых остался вкус Ромкиных. И в этот момент замечаю, что дверь комнаты Руслана слегка приоткрыта.
Опять наблюдает?
– Спокойной ночи, – громко произношу я.
Но вместо ответа дверь просто захлопывается.
Глава 14. Руслан
Охренительно странно, но они оба верят в свои отношения, в брак. Даже ведут себя соответственно. Как влюбленные. Как влюбленные идиоты – дурачась, играя…
И ладно бы только Рома – он давно живёт в своем бредовом мире, но теперь в нем поселилась ещё и Дана… Точнее, переселилась из его мира в этот, в реальный! В голове не укладывается. Не получается привыкнуть.
Им хорошо вместе. Оба светятся, тянутся друг к другу…
Клянусь, наблюдать за ними – выше моих сил!
Но я наблюдаю, даже на работу не хожу. Как тень преследую новоиспечённых супругов: в доме, в саду, в бассейне.
Зачем я это делаю? Да хрен знает!
Вот вчера я стал свидетелем их поцелуя. По всей видимости, первого. И его спровоцировала Дана. Я же видел. Черт! Как она тянулась к Роме, буквально требуя себя поцеловать. Интересно, она во всем такая? Требовательная, настойчивая? Отдающаяся полностью здесь и сейчас тому, что делает… В постели тоже?
Твою ж… Меня не должно это интересовать. Это их дело, спят они или не спят вместе. Хотя, во всяком случае я знаю точно, что они не делают этого каждую ночь. Иногда я слышу, как они подходят к своим комнатам, выглядываю в коридор и вижу, как Рома с Даной расходятся по разным комнатам…
И они, естественно, мое за ними наблюдение замечают. И им это, естественно, не нравится – они так и норовят сбежать из дома. Напрашиваться с ними уже подозрительно. Приходится контролировать звонками.
Вот зачем, зачем я это делаю? Как истинный мазохист. Неужели из-за того, что боюсь упустить какой-то важный момент в их отношениях? Боюсь, что все вскроется? Да. Скорее всего…
Однако в последние два дня я минимум трижды ловил себя на мысли рассказать им всю правду. Но тогда получается, что все, что я сделал, было зря.
А я ведь редко делаю что-то на авось. Но решился. На обман. Ради брата.
Да, я его люблю. Больше, чем кого-либо, даже больше, чем отца. Наверное, потому, что и перед ним я виноват. Нет, я не обижал его, никогда не предавал… Я просто его ненавидел. Лет так до двадцати. Я всерьез считал, что это из-за него умерла мама. Сложные роды. Спасти врачи смогли только Ромку. Он маму никогда не знал, но я ее помню. Мне ее так не хватало… Боль потери ушла, а понимание пришло – значит, так должно быть. Значит, мама должна была явить этому миру ещё одного человека, и на этом ее предназначение закончилось. И я просто обязан стать любящим старшим братом.
Я стал. Лучше поздно, чем никогда.
Эти мысли и останавливают от признания. Мои эмоции – в топку. Главное, что им хорошо.
Но почему, черт тебя дери, мне от этого совсем не хорошо? Совесть грызет? Да почему? Нет, не похоже это на совесть. С ней я научился бороться.
Тогда что же это?
– Рус, – слышу голос брата и поднимаю задумчивую голову. Ромка стоит в дверях моей комнаты, а я даже не слышал, как открылась дверь.
– Да, – потирая виски, отвечаю я. Брат заходит в комнату, закрывает за собой дверь.
– Я хотел с тобой поговорить. И попросить, – говорит он.
– О чем?
– У Даны скоро день рождения, и я хотел бы сделать ей сюрприз…
– Какой? – рявкаю я. И не из-за вымышленного праздника, а из-за привычки Ромы не договаривать все сразу. Хотя нет, и то, что торжество опять состоится, меня тоже бесит. Однако должен же быть у человека день рождения? Пусть и у этой Даны праздник состоится. Мне-то что?
– Устроить вечеринку, пригласить друзей.
Сжимаю руку в кулак. Вот каких нафиг друзей?! Нет у Ромы друзей как таковых. Наши общие знакомые, дети друзей отца – да. Но они всегда старались избегать Рому. Общались редко, по стольку поскольку.
Зачем Роме теперь эти «друзья»?
Похвастаться Даной? Что его бред не был бредом?!
– Поможешь? – спрашивает брат. И смотрит так, просяще.
Как тут отказать?
– Что нужно? – спрашиваю я нехотя.
– Надо придумать тематику праздника, оформление, снять ресторан…
Хмурюсь, понимая, что мне совершенно не хочется участвовать в этом фарсе. Беру с тумбочки телефон и открываю записную книжку.
– Вот номер человека, он занимается организацией праздников и мероприятий. Свяжись с ним, все устроит. Счёт пусть пришлет мне, – произношу я и даю брату свой телефон с открытыми данными.
Ромка берет из моих рук телефон, достает свой из кармана и вносит в него номер. Возвращая телефон, брат улыбается:
– Спасибо, – и покидает мою комнату.
А у меня внутри все кипит. Праздник, твою мать! Друзья! Ресторан! И ведь я не смогу не пойти – брат обидится.
Резко поднимаюсь, шагаю к двери. Надо спустить пар, как-то много его накопилось за последние дни.
Спускаюсь на первый этаж, а затем в подвал. Ещё года два назад по рекомендации Ромкиного психолога я повесил здесь боксёрскую грушу. И периодически прихожу сюда ее подубасить. В принципе, помогает. Иногда становится легче и спокойней.
Наматываю на руки эластичный бинт, чтобы защитить костяшки. А то однажды я так вошёл в азарт, что и не заметил, как разбил руки в кровь. Долго ходил потом и объяснял людям причину такой красоты на руках.
Я никогда не занимался боксом профессионально. Да и ни одним другим видом спорта. Секция по самбо – ей я отдал два года, спортивные танцы – туда ходил на спор целый год. И все. Посещение фитнеса и таскание там железа спортом я не считаю. Так, чтобы держать себя в форме.
Уже встав в позу и собираясь сделать первый удар, я так и замираю в таком положении. Так как слышу голос брата:
– Рус, ты здесь?
Брат, конечно, знает, чем я тут занимаюсь. Но спускаться никогда не решается. Вот и сейчас стоит у двери подвала, практически в него не заглядывая.
– Здесь, – отзываюсь я.
– Можно тебя?
Покорно поднимаюсь к брату. Он бросает беглый взгляд на мои перемотанные руки.
– Я позвонил организатору, он согласился взяться. Через час заедет, – говорит Ромка. И говорит с сожалением, словно его что-то беспокоит.
– Так в чем проблема? – не понимаю я.
– Надо Дану увезти из дома, сюрприз же… – Рома смотрит невинными глазками, по-бабски надув губы. Ненавижу, когда он так делает!
– Подожди, – я опять начинаю закипать. – Ты предлагаешь мне ее увезти?
– Да, – с детской непосредственностью кивает брат.
– А почему я? Пусть Антон отвезёт.
– А Антона нет, он на сегодня отпросился.
Мысленно чертыхаюсь, потому что припоминаю – да, Антон отпрашивался, ещё два дня назад. Твою ж!
– Ладно, – соглашаюсь я. – Дай мне двадцать минут, пусть Дана собирается.
Ромка кивает и уходит. А я спускаюсь к груше и начинаю остервенело ее бить. Минуту, две, три… Пять. Вроде отпускает. Боюсь, что ненадолго.
Затем я иду к себе, быстро принимаю душ, одеваюсь. Нехотя спускаюсь, подхожу к гостиной и слышу ласковый голос Ромы:
– Купи себе красивое платье. Пусть оно будет красное, – тут, видимо, он слышит мои шаги, оборачивается и громко добавляет: – Руслан поможет выбрать. У него отличный вкус.
Подхалимство не засчитываю. Знаю, что брат любит таким образом манипулировать. Но вида не подаю. Пусть опять думает, что сработало.
– Поехали? – спрашиваю у Даны. Она поднимает на меня глаза. Смотрит настороженно. В последнее время именно такого взгляда от нее я и удосуживаюсь. От него слегка теряюсь, вроде бы нет ничего такого, но почему-то становится холодно, как будто вышел голым зимой на мороз.
– Поехали, – отвечает она, целует Рому в уголок губ. Невольно морщусь, хорошо, что этого никто не видит.
Мы идём к выходу. У двери Ромка ловит момент и говорит мне так, чтобы Дана не услышала:
– Я позвоню, когда закончим.
Глава 15. Дана
Руслан заводит автомобиль, и мы выезжаем на улицу через гараж.
Он молчит. Я тоже сижу молча, уставившись в окно. И думаю.
Неспроста Рома выдворил меня из дома, а сам остался, сославшись на плохое самочувствие. Нормальное оно у него, я же вижу. Да ещё муж буквально заставил поехать со своим братом. Я могла бы и одна. Маршрутка, такси. Нет, Рома говорит, что с Русланом спокойней. Вот только ему, а не мне.
Ещё Рома платье попросил купить… У меня их итак много, на вид даже неношеных.
Что-то здесь не так. Но самое интересное то, что я не чувствую что дело в чем-то плохом. Наоборот, предвкушение чего-то хорошего и приятного…
Праздника?
Точно!
Когда Руслан забирал меня из лечебницы, я видела свои документы. У меня на днях день рождения… Может, дело в этом? И любящий муж готовит для меня сюрприз?
Руслан, кстати, продолжает молчать. Я поворачиваюсь к нему и смотрю на его профиль. Сосредоточенный. Хмурый. Губы сжаты. А ещё щетина, да даже практически борода придает ему не только солидности, но и возраста. Как будто другой человек сейчас передо мной, словно не он забирал меня всего неделю назад домой. Изменился Руслан почему-то…
Однако мне все так же неуютно рядом с ним. Молчать-то тем более. Я ощущаю его эмоции, скорее негативные. И я не понимаю, почему они адресованы мне? Что я сделала сейчас? А может, сделала ему что-то раньше?
– Что-то не так? – не поворачиваясь, спрашивает Руслан.
– Нет, все так, – отвечаю я, опять уставившись в окно.
Мы минуем торговый центр, в который я обычно езжу с Антоном. Едем дальше. Я внимательно рассматриваю пейзаж за окном, указатели.
– Куда мы едем? – интересуюсь я.
– В один торговый центр, – отвечает деверь. – Там есть бутик, принадлежащий нашей фирме, в нем торгуют тканями и дизайнерской одеждой. Выберешь себе платье, а я заодно проверю, как у них дела. Планирую расширяться, открыть сеть подобных бутиков.
Вот в данный момент, за несколько секунд, он говорит мне больше слов, чем за последнюю неделю. Причем говорит спокойно, а не как обычно, с прикрытым укором.
Дорога занимает минут двадцать – бутик располагается почти в центре города, в огромном торговом центре. Руслан въезжает в подземный паркинг, и мы не спеша покидаем автомобиль.
Иду за Русланом. Сначала мы поднимаемся на эскалаторе, потом долго идём по второму этажу. Руслан останавливается у стеклянной двери, открывает, пропуская меня вперед.
Захожу и оглядываюсь. Красиво, на вид дорого. Бутик состоит из двух отделов. В первом на стеллажах расположились ткани, по цвету. Во второй отдел, уже с одеждой, ведёт широкий проход. Подмечаю, что и там все развешано на вешалках по цветовой гамме. В конце этого отдела стоит белоснежный диван у двух примерочных.
Встречает нас улыбчивая девушка лет двадцати:
– Добрый день! Рады видеть вас в нашем бутике.
– Добрый, – кивает ей Руслан. – А где Вера?
– А Вера отошла, – отвечает девушка. – Меня зовут Анна, и я с удовольствием вам помогу, подскажу.
– Отлично, Анна, меня зовут Руслан Алексеевич, и я – владелец этого бутика.
Девушка растерянно хлопает глазками и отвечает:
– Очень приятно.
– Взаимно. Значит так, нам нужно подобрать для этой красивой девушки не менее красивое платье, – говорит Руслан, проходя в отдел с одеждой. Мы с Анной семеним за ним. – Красное. А пока платья будут примеряться, я бы хотел взглянуть на кое-какие документы. – Руслан доходит до дивана и вальяжно в нем устраивается.
– Хорошо, – кивает Анна и ведёт меня к вешалкам, на которых висят только красные наряды. Перебирает, показывает каждое платье и те, на которые я киваю, девушка вешает себе на согнутую руку.
Выбираю пять нарядов, с которыми иду в примерочную. Анна подходит к Руслану и интересуется, какие именно документы ему нужны. А получив ответ, девушка направляется в первый отдел.
Я задвигаю шторку и раздеваюсь. Снимаю с вешалки первое платье, надеваю и… Понимаю, что не могу его застегнуть. Молния на спине так хитро сделана, что я просто не могу нащупать бегунок.
Выглядываю в зал, ища глазами Анну. Ее поблизости нет, зато Руслан меня замечает и спрашивает:
– Что?
– Не могу застегнуть платье…
– Помочь? – спрашивает он. Не дождавшись ответа, тут же поднимается и идёт ко мне. Делаю шаг назад, а мужчина уже звучно отодвигает шторку. И мне ничего не остаётся, кроме как покорно повернуться к нему спиной и поднять распущенные волосы.
Руслан быстро находит бегунок и плавно ведёт его вверх. Даже как-то слишком медленно. Чувствую, как мужские пальцы вскользь касаются спины. И от этих мимолётных прикосновений кожа покрывается мелкими ледяными мурашками, а по телу рефлексорной волной словно пробегает огненный заряд. Такое сочетание пугает – лёд и пламя. Как будто у меня начинается лихорадка. Дергаюсь, прикусывая губу. И жду.
Наконец Руслан застегивает молнию. Резко поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с деверем. Его глаза смотрят со смятением, да и от самого Руслана ощущаю поток взволнованности. А ещё негодования.
– Ну, как? – со скованностью в голосе и в теле спрашиваю я.
Руслан отходит от меня спиной. Рассматривает оценивающе, и сразу не ясно – платье или меня всю целиком.
– Тебе идёт, – резюмирует он и садится обратно на диван.
Смотрю на себя в зеркало. Смотрю и как будто не вижу, зрение расфокусировано, потому что чувствую, как Руслан продолжает меня рассматривать. Не глядя, задергиваю шторку. И только тогда четко вижу свое отражение.
Красивое платье. Но уж больно откровенное и обтягивающее меня как вторая кожа. Нет, его точно брать не буду. Раздеваюсь и перебираю платья на вешалках. Все на подобных молниях! Все! Анна до сих пор в зал не вернулась, а позволять Руслану опять застегнуть мне наряд не хочу. Поэтому надеваю следующее платье, стою и жду.