Ортополис бесплатное чтение
![](/img/b/112929.jpg)
I
0x00
Даниель сжимал челюсти и карабкался по заросшему холму мимо троп. Обожжённые ступни пульсировали. Любая ветка, колючка или кусок сосновой коры причиняли страдания. Дадут ему просто так уйти, ага. Наверняка уже почуяли подвох. Скорее всего решат, что он пойдёт по дороге вниз. Склон был крутой, подъём медленный. Даниель отдыхал, прислонясь к стволу или оперевшись на валун, и прислушивался. Самым трудным оказался выход на вершину, пришлось пройти поперёк склона, упереться в непроходимый завал, потом в другую, пока не подвернулась подходящая комбинация из глыб, по которой, как по лестнице для великанов, Даниель взобрался на вершину.
Вокруг слонялись люди с фотокамерами, дети, даже попался пожилой господин с клюкой. Оказалось, что с обратной стороны холма, более пологой, на вершину вела вьющаяся тропа, которая начиналась, как городская улочка и, сделав несколько широких поворотов, обнимая скученные, прижавшиеся друг к другу домишки, устремлялась сюда, на смотровую площадку.
Внизу лежал городок. Он располагался по сторонам узкой реки, наползал на окружающие его холмы и кое-где причудливо встраивался в ландшафт, словно скалолаз, отдыхающий в невозможной позе, зацепившись крепкими пальцами за неприметные уступы. За рекой, чуть в стороне, виднелась железнодорожная станция.
Даниель спустился по узкой обочине, глубоко вдыхая и задерживая дыхание, чтобы не дать боли его остановить. Парапет, установленный так, чтобы транспорт не перелетел в обрыв, служил ему перилами. Он прошёл мимо автобусной остановки, перешёл по мосту через реку и повернул к станции. Доберётся до Рима, до своего дома, скроется от всех и будет залечивать раны. Что он скажет контролёрам, которые наверняка захотят его высадить без билета, а то и сдать в полицию? В мыслях закрутились легенды. Он рассказывал их самому себе, пытаясь прочувствовать, как они подействуют на другого человека. Услышав собственный голос, он заозирался на прохожих.
Возле машин и мотоциклов, припаркованных вдоль дороги, суетились люди. Их было так много, что вереница тянулась до станции и дальше. Это выглядело, как подготовка к параду. Кто-то клеил гербы и кресты на двери и капот, кто-то, облачённый в такой же, как у Даниеля монашеский балахон, набрасывал на себя белую накидку с красным крестом на спине и груди. На сиденьях машин Даниель заметил охотничьи ружья, а на мотоциклах прикреплённые к дугам безопасности ножны, из которых торчали огромные самодельные тесаки и дубины, сваренные из арматуры. Из-под одежды раздавалось бряцание металла.
Даниель рассматривал герб на двери внедорожника, когда через стекло заметил группу людей в балахонах, которая как будто шла по его следу в сторону моста. Сделав пару торопливых шагов, Даниель понял, что не силах бежать. Он пошатнулся и прислонился к стене рядом с крашеной деревянной дверью с матовым стеклом. Он ввалился внутрь. Звякнули колокольчики.
В небольшой пиццерии было битком. Компания старичков бурно обсуждала происходящее на улице, но опасливо замолчала при появлении человека в балахоне. Даниель примирительно сложил ладони, прошёл через зал, завернул за прилавок, за которым стояла девушка кассир с короткой стрижкой, стрелками на глазах и длинным южным носом, и уселся на пол у её ног, чуть ли не прямо на её белые кеды.
На пару секунд повисла тишина. Пиццайоло, круглолицый парень со следами муки на лбу, покачивая топором в руке, заглянул за прилавок оценить масштаб вторжения.
– Ты кто? Боевик, паладин?
Даниель помотал головой.
– Я тут немного… Мне нужно немного… отдохнуть и подумать.
Мужчина отложил топор, упёр руки в бока:
– Тебе нужен врач, только тут не больница, – мужчина показал на обожжённые ступни Даниеля. – София, что ты стоишь? Глянь в аптечке что-нибудь.
Девушка поднялась по лестнице и вернулась с тюбиком:
– Вот, мужу помогает, когда он обжигается.
Даниель улыбнулся и принялся за самоизлечение. В вышине, над стойкой еле слышно бормотал телевизор. Появилась бегущая строка «Корпорация xMiss отложила старт экспедиции на Марс в связи с неудачными испытаниями. Недостатки в системе жизнеобеспечения…»
– Спасибо, – Даниель вернул тюбик. – Не одолжите телефон? Ненадолго.
Мужчина отряхнул руки о фартук, порылся за прилавком и вытащил смартфон.
– Я установлю специальную программу. Для безопасности. Потом сразу удалю.
Мужчина пожал плечами и сделал жест рукой:
– Делайте, если нужно. Я в этом плохо понимаю.
Даниель вошёл в рабочее пространство и открыл конкурсную заявку. Вот то, что было важным, о чём он забыл. Корабль для обеих программ предполагался один и тот же, но даже с недостатками в системе жизнеобеспечения ему он годился с большим запасом. В его варианте она уже включена в климатроны, которые только нужно поддерживать в рабочем состоянии. Он выставил пониженные требования к транспорту в заявке. Теперь его программа получала преимущество и могла быть запущена хоть сейчас. Он нажал «Сохранить и отправить» и задумался, предупредить Макса или нет?
С одной стороны, возможно кто-то из шпионов в корпорации устроил саботаж, возникла задержка, необходимая, чтобы Даниель успел вмешаться в настройки номов (чего он делать не собирался), но это спасло его программу. С другой, не сказать Максу, значило бы предать. Ради чего? Он отправил Максу личное сообщение, предупредив, что в корпорации, возможно, орудует шпион инквизиции.
Но теперь, если до того, как он доберётся домой, до инквизиции дойдёт, что он всех предупредил и не собирается вмешиваться в номов, ему конец. Значит домой нельзя. Он отправил Максу ещё одно сообщение с координатами и запросил эвакуацию. Теперь оставалось только ждать.
Даниель сжевал кусок фокаччи из корзинки, которую хозяева выставляли на прилавок как промо материал. Его стало клонить в сон. Люди заходили, брали что-то навынос. От звука колокольчиков Даниель почти перестал вздрагивать. Вскоре у дверей остановился транспорт. София спросила в зале: «Кто заказывал такси?» Никто не сознался. Тогда она потрепала Даниеля за плечо. Он приподнялся и выглянул на улицу через окно. Розенкрейцеры уже умотали, улица была пуста. Он вышел подошёл к беспилотному «Уберу» со следами уличной войны на раскрашенном боку и назвал своё имя. Дверь разблокировалась. Он помахал зрителям у окон пиццерии, погрузился в салон и услышал: «Поездка предоплачена. Приятной поездки», после чего машина резко рванула с места. Даниеля чуть не стошнило от перегрузки. Скоростной режим – это не для роботов.
Машина покружила на развязке и почему-то устремилась не на запад, где по прикидкам Даниеля находился Рим, а на юг, забирая чуть восточнее. Даниель запросил маршрут и увидел длинную, почти прямую линию, которая тянулась на юг и обрывалась рядом с аэропортом Неаполя. По прогнозам навигатора ехать предстояло часа полтора. Он порадовался прихваченным с собой остаткам пиццы, положил их рядом на сиденье, нашарил в холодильнике единственную бутылку с водой и расслабился.
Летящие мимо деревья, дома, ползущие вдалеке холмы успокаивали. Машина уверенно лавировала, было ощущение, что за ним никому сейчас не угнаться, он даже посмотрел назад, чтобы убедиться, что всё осталось позади. Куда его заведёт путь, который начался с этой поездки, он не знал, но подозревал, что вряд ли скоро вернётся сюда, если такое вообще когда-нибудь случится.
Из полудрёмы его вывело то, что машина снизила скорость. Даниель увидел прямо по курсу гору, которая не могла быть ничем, кроме Везувия. Затем гора осталась слева, машина потолкалась по эстакаде, юркнула с неё и успокоилась на большой полупустой стоянке.
Даниель вышел и сделал пару шагов, разминая ноги. Мазь неплохо действовала. Вокруг не было ни души. Что делать дальше, он не знал и решил немного подождать, а когда ждать надоест, то сходить в здание аэропорта. Вдруг кто-то ждёт его там. Хотя, в этом случае машина могла сразу подъехать к терминалу, а не останавливаться здесь. На это должна быть причина. Причина выяснилась скоро. У стоящего впереди у забора трейлера откинулась задняя дверь, человек изнутри махнул ему рукой. Даниель поковылял в его сторону.
Человек вышел на свет, подойдя к краю. Это был невысокий поджарый франтоватый старичок. На нём был клетчатый костюм и клетчатая кепка, гармонично подобранные под соломенного цвета усы с лихо закрученными кончиками и бородку клинышком.
– Даниель?
Американский акцент. Даниель кивнул. Старичок протянул руку.
– Я Джо, запрыгивайте.
В трейлере, помимо Джо, находилась пара человек в комбинезонах и красный ретроавтомобиль с покатыми боками, округлым задом и длинным, как у грузовика капотом с выпученными круглыми фарами. Джо взглянул на механиков и тому, что был ближе, по-английски велел подать комбинезон, а Даниелю – снять балахон. Один из механиков облачился в балахон Даниеля, накинул капюшон, вылез из трейлера и пошёл к выходу со стоянки.
– Что он делает? – спросил Даниель. Джо вздохнул, качнулся на носках и поднял вверх палец:
– Количество людей, вошедших в трейлер в балахоне должно быть равно количеству тех, кто вышел из него в балахоне. Тогда те, кто следят за стоянкой, ничего странного не заметят. Прошу, – старик указал на двухместное мягкое сиденье автомобиля. Даниель собирался было сесть за руль, но Джо его остановил. Он отщёлкнул стопоры по бокам, и спинка сиденья сложилась вперёд. За ней оказалось пространство, обитое мягким.
– Вам сюда. И вот это возьмите с собой, – он протянул бутылку воды.
Даниель, как сумел, сложился в тесном ящике, колени упёрлись в потолок, но особого дискомфорта не было. Старик прищёлкнул спинку сиденья на место. В багажнике стало абсолютно темно.
0x01
Даниель погрузился в полудрёму. Он устал от погони. В какой-то момент он представил себя запертым в кладовке приюта и почувствовал укол знакомой паники. Но на панику, похоже, тоже не осталось сил. Привычные для него в такой ситуации мысли о том, что он заперт навсегда, что кончается воздух, что стены всё теснее с каждым вдохом, пролетели в его голове, не задерживаясь. Он мысленно посмотрел им вслед и послал к чёрту. В конце концов, он сейчас в убежище, в коконе. Его спокойствие преобразило воспоминания о подобных заключениях кладовке приюта, исказило их так, как будто это было не с ним.
Происходящее снаружи не то, чтобы пугало, скорее настораживало, волновало, как любое явление, от которого зависит то, в какую сторону развернётся его жизнь, но на которое он не мог никак повлиять – только наблюдать со стороны, вернее, изнутри своего кокона, время от времени надавливая на его стенки руками и ногами, чтобы размяться.
Даниель представлял, как машину выкатывают из трейлера, как лебёдкой затаскивают в самолёт. После того, как закончились взлётные перегрузки, сиденье сложилось, в нос ударил прохладный, богатый кислородом воздух, а в контуре света показался один из механиков, тот, который уходил в балахоне Даниеля.
Даниель вылез из убежища и оказался в грузовом отсеке самолёта, который был набит раритетными автомобилями, как коробка сказочного гигантского ребёнка игрушечными машинками. Он загляделся на обтекаемые формы, деревянные, тщательно отполированные детали панелей.
Механик похлопал Даниеля по плечу и кивнул в сторону двери. Они прошли в салон. По ковровому покрытию идти было не так мучительно, как по бугристой цепкой резине грузового отсека. В салоне любители ретро, похожие на своих любимцев тем, что были подчёркнуто непохожи друг на друга, пили и вели оживлённые беседы.
Джо отделился от шумной компании и подошёл к Даниелю, который сел в углу, стараясь не привлекать внимания. Джо протянул Даниелю бокал, искрящийся пузырьками. Даниель улыбнулся и покачал головой. Джо отхлебнул и сел рядом.
– У вас прекрасные друзья. Мы с коллегами планировали задержаться, поучаствовать в уличных выставках и пробегах, но все эти беспорядки, знаете… Решили не искушать судьбу, и тут нам предложили вернуть оплату за транспортировку, буквально в последний момент, если мы возьмём вас с собой и скрыто проведём на борт. У меня сейчас было время погуглить ваши работы. Не знаю, что с вами случилось и почему вам приходится таким странным способом бежать… Это же явно побег. Но не хочу лезть не в своё дело.
– Джо, тебе помочь? – раскрасневшийся лысоватый весельчак в бакенбардах направился к ним.
– С чем помочь? – не понял Джо.
– Я думал, ты пытаешься выпроводить этого бедолагу обратно в грузовой отсек.
– Этот Боб, он… идиот, извините, – сказал Джо.
Боб пожал плечами и пошёл обратно.
– Сейчас подберём вам что-нибудь из одежды.
– Не беспокойтесь. Комбинезон вполне удобный. К нему бы только футболку и что-нибудь на ноги.
Джо вернулся в компанию коллекционеров, те затихли, с любопытством посмотрели в сторону Даниеля и полезли за багажом на полках. Скоро Джо вернулся с двумя футболками, комплектом нижнего белья, носками и даже парой конверсов, которые кто-то прикупил по старой хипстерской памяти, и только потом осознал, что носить их не будет. Даниель пошёл в туалет переодеться и вернулся в том же комбинезоне, но теперь под ним виднелась футболка, а на ногах носки. Подаренные кеды он пока надеть не решился. Джо так и сидел в соседнем кресле.
– Хотел вас спросить, Даниель. Когда я читал ваши работы, в основном, конечно, «Концепцию адаптивности», у меня постоянно возникало чувство, что вы обращаетесь к человечеству, которое как бы сидит напротив вас. Вы не считаете себя его частью?
Даниель вздохнул и улыбнулся.
– Я достаточно долго так считал. Это помогало мне мириться с тем, чего я о себе не понимал. Потом это стало привычкой. Да, и потом, многие вещи, если на них смотреть со стороны, не покрыты самонаведённым туманом из предубеждений, стереотипов и авторитетных мнений. Это как с анатомией. Она бы не возникла, если бы каждый любопытный вскрывал только самого себя. Вскрывать другого для познания себя можно тогда, когда есть уверенность в том, что другой устроен точно так же. Что есть общий предмет для изучения. Я исходил из того, что принципы существования, функционирования всех адаптоников одинаковые, независимо от происхождения и материала, из которого они сделаны.
– Хмм. Прекрасно, – Джо пригладил бородку. – Мне это напомнило извечный вопрос, может ли система познать саму себя. Вы не смотрели на свою работу с этой точки зрения?
– Если смотрел, то недолго. Если под познанием понимать построение системой модели самой себя, которая была бы адекватна и применима при любых условиях, то, в конечном счёте, сама система и есть самая адекватная и полная модель самой себя. Так что, нет, аналогия с анатомией мне ближе, тем более, что я не пытался изучить предмет в предельном объёме, а всего лишь пытался докопаться до механизмов, лежащих в основе такого разнообразия жизненных стратегий, которые я наблюдаю вокруг.
Джо кивнул, пробормотал что-то похожее на благодарность и удалился с пустым бокалом, чтобы его наполнить.
Самолёт приземлился ночью в аэропорту Сан-Диего и подрулил к грузовой рампе. Сначала опустел салон, затем все автомобили выкатили из его брюха. Даниель оставался в салоне с выключенным светом и смотрел на плотные огни города. Самолёт отбуксировали на стоянку. Даниелю пришлось ждать утра, – ночью взлёт из аэропорта был запрещён, – когда за ним пришёл молодой человек в форме пилота, сказал, что выполняет поручение Макса Дрессена и проводил его по лётному полю к пузатому коптеру. Внутри сопровождающий указал на большой ящик. Даниель забрался внутрь, предварительно освободив пространство от деталей какой-то конструкции, похожей на серверную стойку и рассовав их между другими ящиками, уже закреплёнными и стянутыми страховочной сеткой. Надувные пакеты, которыми было обложено содержимое ящика, делали пребывание внутри вполне комфортным, а отверстия для переноски вполне годились для того, чтобы через них дышать.
Когда коптер затих, Даниелю казалось, что его тело продолжает вибрировать. Он услышал, как по металлическому полу загрохотали шаги. Слышал, как отстёгивают и уносят ящики. Он не знал, стоит ли ему выходить из убежища, или подождать. Неизвестно, где он, что это за люди и что будет, если его обнаружат. Он решил затихнуть. Ящик качнулся, его перегрузили на тележку и повезли. Кто-то распоряжался снаружи: «Этот затащите внутрь и оставьте, остальное на склад». Сразу же его перестали катить, а через пару секунд ящик распался. Даниель оказался сидящим на полу в окружении крепких парней в касках и оранжевых комбинезонах в пятнах мазута у ботинок. Даниель вскочил, но слишком резко – в глазах потемнело. Пришлось согнуться пополам и отдышаться.
– Я Григор, – человек, раза в два шире Даниеля и в полтора выше протянул ему ладонь размером с хорошую лопату. – Я бригадир тех дармоедов, которые там разгружают, – Григор махнул рукой в сторону пандуса, который вёл куда-то наверх наружу.
Стены, пол, потолок и пандус были металлическими, в стенах круглые иллюминаторы, за ними серый пасмурный океан и странные конструкции, торчащие из воды вдалеке.
– Я провожу вас в вашу каюту. Тут справятся без меня, – Григор указал вглубь помещения. Он заметил взгляд Даниеля.
– Туда лучше сейчас не выходить. Соседи. Постоянно следят за нашим грузом. Если увидят вас сейчас… В общем, лучше не надо.
Даниель пожал плечами и последовал за бригадиром. На большом грузовом лифте – ящике из рифлёной стали – они спустились на этаж ниже и пошли по коридору. У переборок были высокие пороги, Даниель морщился, когда случайно задевал их ногой. Ему казалось, что он на корабле, который тихонько раскачивается.
– Что это за корабль?
– Где? – не понял бригадир.
Даниель похлопал по переборке.
– Это не корабль. Это бывшая буровая платформа, сейчас территория независимого государства Вакаруру, если коротко, Вака. Основано Амиром, который владеет тут всем. Буквально. Люди, прибывающие сюда, так же попадают в его полное распоряжение. На этом «корабле» нет пассажиров, только экипаж, который полностью подчиняется капитану. Вы в том числе. Капитан у нас Амир. На Вака девять палуб. Одна над нами, откуда мы пришли. На уровне воды причал, над причалом под первой палубой защитные сооружения, что-то вроде буферной зоны, потом посмотрите. Ваша каюта здесь на восьмой палубе. Половина этой палубы – исключительное обиталище Амира, на другой половине находятся каюты – люкс. Я не знаю, кто вы, но распоряжение поселить вас здесь придаёт вам определённый вес в глазах экипажа. Вес непонятно чем заслуженный, а потому идёт в комплекте с завистью. Кстати, моя каюта тоже здесь недалеко.
Григор познакомил дверь каюты с лицом Даниеля и убедился, что замок срабатывает как надо. Внутри оказалось просторно. Больше всего Даниеля порадовала внешняя стена с регулируемой прозрачностью, напомнившая ему долгие размышления с видом на австралийскую пустыню. Чем-то вся эта платформа напоминала лабораторный климатрон – замкнутую экосистему для экспериментов с адаптониками. Только теперь он сам ощутил себя подопытным. Осталось разобраться, в чём заключается эксперимент. Он затемнил окна. Усталость победила любопытство.
Выспавшись, он принял душ с чуть солоноватой водой и выставил окна на полную прозрачность. Было ещё светло. Очень хотелось есть.
Даниель вышел из каюты, по крутым лестницам спустился на три палубы ниже и оказался в пищеблоке, разделённом на кухню и столовую. Посередине столовой параллельными рядами стояли длинные столы. За ними, распределившись почти равномерно, сидело несколько человек. Они молча ковыряли приборами в контейнерах с едой. Даниель поздоровался. Ответа не последовало. Он подошёл к линии раздачи и пока разглядывал содержимое ячеек, заполненных такими же контейнерами, как на столах, чувствовал, как за спиной, то ли от любопытства, то ли от настороженности, сгущается тишина.
Ячейки были заперты. Даниель попробовал поддеть дверцу ногтем, услышал за спиной вздох и приближающиеся шаги.
– Нужно приложить паспорт, чтобы заплатить.
В паре метров от Даниеля остановился человек неопределённого пола и возраста. По округлости лица и гладкости шеи он отметил преобладание женских черт. Серые глаза, взгляд с прищуром, направленный, словно через прозрачную оболочку, прямо в мозг. Короткие волосы на её голове были одинаковой длины, а одежда, казалось, сшита из одних карманов, что куртка, что штаны.
– Я Кимберли, – сказала она, но руки не подала.
– Даниель.
– Деньги есть, Даниель?
Он улыбнулся и помотал головой.
– Жаль. Могли бы одолжить, если бы знали, что вернёшь. Паспорт-то хоть есть?
Он снова помотал головой.
– Новенький или турист? Хотя, если без денег, то точно новенький, туристы без денег и паспорта не ходят. Хмм… Можешь выписать вексель. Выбери, что будешь есть.
Даниель показал на ячейку с куском рыбы, горсткой креветок и порцией салата из овощей, которая уместилась бы в его ладони, сложенной лодочкой. Кимберли открыла ячейки своей карточкой и сложила контейнеры на лотке.
– Вышло семьдесят шесть баллов. Округлим до ста.
Она вынула из кармана под грудью коммуникатор, провела им возле лица Даниеля, затем впечатала сумму и протянула ему прибор:
– Большими пальцами на круги. Отлично. Если откажешься платить или отработать, этим, – Кимберли помахала прибором и затолкнула обратно в карман, – я смогу открыть твою каюту, остальное подскажет твоя фантазия.
Она понесла лоток с контейнерами за свой стол.
– Эй, Ким, разве сейчас твоя очередь разводить новеньких?
– Заткнись, Яника. Кто раньше встал, того и очередь, – ответила она, проходя мимо парня с девушкой. Даниель заметил, что глазницы парня будто запечатаны тёмными колпачками, а к черепу за правым ухом прилеплена пластина. Девушка довольно хмыкнула и, зыркнув на Даниеля, откинула с лица вьющуюся светлую прядь.
Даниель набросился на еду.
– Креветки и овощи здесь произвожу я. Креветочник у меня внизу у воды, теплица наверху у солнца. На случай, если придётся отрабатывать вексель. А рыба вон от того мужика, – Кимберли показала на одиноко сидящего мужчину, который возился со своим коммуникатором и цедил пиво из банки. – Бывший шкипер, ещё старой закалки. Был списан на берег пожизненно. Говорят, жёстко припарковался на дорогущей яхте, когда думал, что швартовочный ассистент включён, а ассистент ничего не думал, потому что был выключен, как и мозг Стива, плавающий в глубоких промилле. Тот слепой чувак – Иван, программист. Яника его жена.
– Слепой программист? – удивился Даниель.
– Видел у него штуку за ухом? Вот через эту неё он и работает. Говорит, видит интерфейс лучше, чем когда-то глазами. Прямая трансляция в мозг, – Кимберли положила левую пятерню себе на череп, – Вот бы мне такую. Но я столько не зарабатываю. У нас тут полторы палубы внизу занимает хостер со своим оборудованием и людьми. Он на них работает. А Янику Стивен притащил, они с Иваном уже здесь поженились. Видишь, как шкипер сидит? Видеть их вместе не может.
Кимберли перешла на шёпот:
– А она со шкипером иногда в море выходит. Якобы лишние руки в море не помешают. Ну не сучка? Хотя, кто знает, может быть руки она тоже использует.
Даниель хмыкнул и отодвинул пустые контейнеры.
– А ты-то чем зарабатываешь?
Даниель пожал плечами.
– Ну, ты смотри. Здесь только туристы покупают баллы у Амира, остальным приходится их у Амира зарабатывать.
– А кто это, Амир?
Кимберли устало откинулась на спинку стула.
– Как ты сюда попал, бедолага, если не знаешь Амира? Эта платформа принадлежит ему, все баллы принадлежат ему, остальные граждане всем этим только пользуются с его любезного разрешения. Не исключаю, что и сами граждане принадлежат ему. Думаю, он тебе ещё сам всё расскажет, так что не буду спойлерить. Вдруг ты не сможешь как следует изобразить радостное изумление в ответ на его рассказ о том, как всем здесь замечательно живётся.
– А на самом деле?
– Ну, я бы лучше к соседям свалила, – Кимберли кивнула в сторону окна, за которыми вдали виднелись постройки на воде, – на стейленды к либертарианцам. Каждый шесток – отдельное государство. Заработаю достаточно и свалю туда когда-нибудь. Если, конечно, Амир сконвертирует мои баллы в нормальные деньги, как обещал. Что я вообще с тобой откровенничаю? Рожа у тебя располагающая, давно такой не видела.
Даниель посмотрел в её серые глаза и расплылся в улыбке.
– Ну всё, добил. Ладно, пошла работать, пока все детские травмы тебе не слила. Контейнеры вернёшь на кухню, у нищих слуг нет.
0x02
Первым позывом было увязаться за Кимберли. Даниель уже решал, какую фразу выбрать, чтобы напроситься, но чересчур завозился. Он задвинул поднос с пустыми контейнерами в предназначенный для этого слот на мойке, и этой его заминки Кимберли хватило, чтобы исчезнуть из вида.
Пройдя немного вдоль застеклённого края палубы, Даниель обнаружил лифт. Это был монстр из компьютерной игры или из тех ночных кошмаров, в которых он мог перемещаться на лифте не только вверх и вниз, но и горизонтально в соседние здания, где главный страх – выпасть по дороге в промежуточное пространство. Такие сны ему снились обычно после долгого времени, проведённого взаперти, как в том же лабораторном комплексе в Австралии.
Подъехала платформа, сваренная из толстых листов рифлёной стали, отгороженная металлической сеткой. Он перевёл рычаг, похожий на допотопный реостат, в верхнее положение до щелчка на цифре 9 и нажал на кнопку «старт». Что-то громко перещёлкнулось, завыл мотор, и платформа, спотыкаясь и дрожа, вознеслась. Через щели у края можно было видеть подсвеченную шахту до самого низа. На дне Даниель разглядел демпфирующую раму и какой-то мусор.
Когда наверху, несколько раз подпрыгнув, платформа успокоилась, Даниель открыл дверь, в шахте завыл ветер и умолк, как только дверь лифта снова закрылась.
Даниель вышел на верхнюю палубу платформы и задержал дыхание. Не столько от того, что сразу же был объят плотным, с запахом дальних странствий, бодрящим ветром, сколько от величественного простора вокруг. Океан, матовый от ряби, кое-где был покрыт глянцевыми лужицами, перетекающими одна в другую, словно жир в тарелке супа и, как умел, отражал тягучие пурпурные мазки поверх взбитого, кусками, небрежно уложенного на щербатый от рукотворных вкраплений горизонт облачного пломбира на лиловой подложке западного неба.
По мере того, как Даниель обходил палубу вокруг посадочной площадки для коптера, небо перед ним бледнело. Вдруг из-за ветрозащитной панели автономной фермы-теплицы, про которую говорила Кимберли, показалось вытолкнутое океаном, малиновое книзу, переходящее кверху в тёмный желток приплюснутое солнце.
Грозное, взбитое небо внушало Даниелю безотчётный трепет. Он сам вдруг оказался этим небом, солнцем, ветром и взъерошенной гладью океана, осознавая какого-то Даниеля, стоящего на пьедестале из платформы посреди бесконечности, тем малым, ничтожным вкраплением в мир, существованием которого можно было легко пренебречь. Он постоял, замерев и раскинув руки, позволяя ветру свободно наполнять его лёгкие, пока не озяб.
Он заглянул в теплицу. Внутри виднелось несколько ярусов гидропонных систем. Медленно, как подвешенные на лианах ленивцы, шевелились агроботы. Людей видно не было. Даниель юркнул в знакомый проход с пандусом, после которого коридор раздваивался. Один проход вёл к лифту, на котором он сюда поднялся, другой к лестнице, по которой он спускался с Григором, когда только прибыл.
Даниель решил спуститься по лестнице и осмотреть по очереди все палубы. На восьмой, где находилась его каюта, ему удалось пройти вдоль двух сторон до конца, где коридор упирался в дверь с табличкой «Амир». Пришлось вернуться обратно к лестнице.
Седьмая палуба практически пустовала, зато удалось пройти её всю по периметру. По центру одной из сторон был вход в зал – общее пространство, похожее на кают компанию. Шестая вся состояла из технических помещений – мелкое производство и склады. На пятой он уже был, поэтому не стал на ней задерживаться. Четвёртая открывалась только картой – паспортом, на входе надпись «Только для граждан». Третья напоминала офисное пространство с конференц-залом и множеством уютных закутков. Вторая была закрыта так же, как четвёртая с надписью на входе «Только для сотрудников VakaDC».
Даниель пошёл ниже, на первую палубу. Там он задержался. Здесь гудело оборудование, запрятанное за массивными дверями с табличкой «Vaka Data Center». Сама палуба находилась высоко над водой. Оттуда, из воды внутри кожуха вдоль опор поднимались трубы, которые исчезали в пространстве дата центра. Вода, нагретая оборудованием, нигде явно не возвращалась обратно в океан и, похоже, обогревала помещения на платформе.
Отсюда сверху был виден баркас, пришвартованный внутри искусственной бухты, креветочное хозяйство, состоящее из огромного садка, распустившегося в воде, как цветок, и установки, которая подавала в садок корм, предварительно подготовленный и уложенный в нечто, напоминающее кольцо из сосисок. Кольцо совершало оборот внутри садка, и пустая оболочка возвращалась в установку для наполнения. Кимберли стояла там внизу рядом с установкой и колдовала с настройками.
Даниель прошёл к спуску на уровень воды, но трап был поднят, а люк, в который он должен опускаться, был задраен. Рядом с люком торчало считывающее устройство. Даниель заглянул в иллюминатор шлюза перед трапом. Площадка внизу, а также сам люк с внешней стороны были утыканы стальными шипами и напоминали некоторые римские подоконники с защитой от голубей. Никаких других способов спуститься ниже он не нашёл, да и, вспомнив, какой там снаружи ветер, поёжился и пошёл обратно к себе в каюту. Пришлось подняться на две палубы по лестнице, чтобы воспользоваться лифтом.
На застеленной кровати, опираясь на подушку, лежал конверт. На конверте красовался рисунок, стилизованный под герб с изображением синего неба, ещё более синего моря и пронзающей эти две стихии чёрной платформы. В конверте оказалось приглашение на аудиенцию с указанием времени и пунктирным обозначением пути от каюты до приёмной на плане восьмой палубы. Хорошо, что про смокинг ничего не было сказано.
Ветер нагнал тучи. Серая вода отражала серое небо, и подсвеченные фигуры стейлендов стояли пограничниками между этими стихиями. По сторонам от их скученной группы взгляд приятно успокаивался на бесконечности. В окне отражался висящий на стене самый настоящий механический, – если только звук не был тщательно сымитирован, – морской хронометр в герметичном корпусе и дырой для ключа над цифрой шесть.
Даниель побрился, используя принадлежности, оставленные для него в ванной. Когда хронометр показал, что пора, он вышел из каюты и направился по коридору к дальнему углу палубы.
Даниель заглянул в открытую дверь приёмной и увидел сидящую в кресле девушку, брюнетку с короткой глянцевой стрижкой и неровным румянцем на округлых щеках. Она была вся в белом. В белой блузке с аксельбантом и белой юбке, при этом гладила большого белого кота, который пристроился на вязаной кофте у неё на коленях. Она подняла на Даниеля ярко синие глаза и не то спросила, не то констатировала:
– Вы новенький.
Даниель кивнул. Девушка встала, водрузила кота на постамент с подушкой, отбросила на кресло скомканную кофту и подошла к Даниелю.
– Я Марина, помощница Амира и врач. Кабинет вот тут, напротив. Заходите, если будут проблемы. А сейчас я вижу проблему другого рода. Идите за мной.
Они прошли по коридору в соседний угол палубы, Марина открыла дверь. Помещение было похоже на гардеробную. Марина обмерила Даниеля взглядом и указала на кабину в углу:
– Заходите в обмерочную, раздевайтесь и расставьте руки и ноги в стороны.
Даниель повиновался. В кабине зажёгся и притух свет.
– Можете выходить, – услышал он и вышел, как был, раздетый. Спохватился, было, но остался стоять, глядя, как из гардероба выезжают полки, распахиваются дверцы и раскладываются ящики, в которых была одежда и обувь, подходящая Даниелю по размеру и фигуре.
– Извините, что не индивидуальный пошив, а только кастомизация, но это в любом случае лучше, чем то, в чём вы пришли. Вот это, – Марина вынула элементы тёмно синего костюма, – рекомендую на аудиенцию. Из остального берите, что понравится.
Мимо открытой двери по коридору прошагал кот, звеня бубенчиками на ошейнике. Марина всплеснула руками и бросилась за ним. Пронося его на руках обратно в приёмную, она бросила в открытую дверь:
– Выбирайте, одевайтесь и приходите.
Прихватив бесшовную куртку и несколько пар разных ботинок в придачу ко всяким мелочам, Даниель вернулся в приёмную.
– Проходите, он вас ждёт. Это я отнесу в вашу каюту, – сказала Марина, махнула подбородком в сторону двери у дальней стены и подхватила из рук Даниеля пакеты.
Дверь отъехала в сторону, как только Даниель к ней приблизился. Он увидел человека, сидящего в кресле с высокой спинкой за массивным деревянным столом. Немолодой, изрядно полысевший мужчина с мясистым лицом, усталым взглядом и покрасневшей шеей, не поднимаясь с места, указал на кресло, отставленное от стола на почтительное расстояние. Внимание Даниеля привлёк внушительных размеров макет платформы у стены слева. Вместо того, чтобы сесть в предложенное кресло, он подошёл к макету и обошёл его кругом. Некоторые палубы были выполнены в разрезе, внутри были видны каюты, мебель, даже хронометры на стенах, внутренности освещались так же, как на оригинале – где-то точечными светильниками, где-то через панорамные стёкла. В роли закатного солнца выступал оранжевый спот у противоположной стены. Общий приглушённый свет создавал иллюзию вечного вечера.
Амир, явно не без удовольствия наблюдал за эффектом от любимой игрушки. Срабатывало почти всегда. Это был способ передать без слов ощущение, которое Амир ценил больше всего – ощущение пространства, находящегося под его полным контролем, огромной конструкции, которую с помощью макета можно было объять взглядом, каким властелин мира смотрел бы на глобус.
– И ни одного человека, – пробормотал Даниель.
– Эт самое… Эта аудиенция посвящена вам, как вновь прибывшему на территорию независимого государства Вакаруру. Так? Я его основатель и правитель. Оно расположено на платформе, которая принадлежит мне. Обращаться ко мне можете просто Амир. Так? Такая аудиенция самое большое моё время персонально кому-либо. Дел всегда много, времени мало. Так?
– Вы не похожи на Амира, – Даниель широко улыбнулся и заметил, как в ответ дёрнулись уголки губ правителя. – Я ещё не встречал людей, похожих на викингов с арабскими именами.
– Да. Эт самое… Можете прерывать меня в любой момент, чтобы задавать вопросы. Амир – одновременно и имя и обращение. Очень удобно. Амир Аль Бахр – властелин моря. Так в древности обращались к капитану удачливой флотилии. Отсюда, кстати, слово Адмирал. Так?
– Тот случай, когда от сути остался только артикль.
– На этой самой платформе я проработал пол жизни. На тот момент, когда прежние хозяева довели её до такого состояния, что дешевле было списать её в утиль, чем продолжать эксплуатировать, я был бригадиром буровиков и выкупил её. Так? А потом объявил территорией независимого государства. Платформа чем-то похожа на корабль. Так? Но объявить себя властелином морей было бы нескромно. Поэтому просто властелин, то есть Амир.
– Откуда такое название? Вакаруру.
– В честь друга. Мы, эт самое, вместе тут хотели обосноваться. Он погиб при последнем инциденте, из-за чего платформа закрылась. Пожар и разлив нефти. Если бы не экологи, её бы, эт самое, взорвали бы по тихому и всё. Фамилия друга была Вакаруру, он был из маори. Очень смелый. А теперь я имею честь предложить вам паспорт государства, названного в его честь. Так? Кстати, на языке маори это означает убежище.
– Похоже, это то, что оно даёт своим гражданам?
– Не только. Граждане не платят за проживание, эт самое, имеют доступ почти во все помещения, имеют право на долю прибыли от коммерческих проектов. Так?
– А я? Какой у меня сейчас статус и возможности?
–Пока что вы турист. Так? Сейчас единственный. Но развитие туризма нам бы всем тут помогло. Вы им стали, как только внесли депозит, из которого списывается плата за проживание и услуги. Он, конечно, внушительный, но, когда-нибудь может опустеть. Так? И тогда у вас будет выбор – либо пополнить его, либо принять гражданство, либо покинуть территорию. Она и так не слишком велика. Так?
– Депозит? Я могу им распоряжаться? А то мне пришлось брать взаймы, чтобы поесть, подписывать вексель. Я бы его оплатил.
Амир цыкнул и покачал головой.
– Турист – не турист, если его не обманули. Так?
Он достал из ящика стола небольшую сумку, похожую на несессер и стал раскладывать перед собой её содержимое: коммуникатор, платёжную карту и небольшой буклет.
– Вот народ. Навыписывают друг другу векселей, эт самое, а мне потом разбирайся, какие из них поддельные. У нас тут для расчётов используется своя платёжная система, Vaka Pay называется. В ней граждане могут вести расчёты между собой. Так? Но внешние платежи проходят с одного счёта, подконтрольного мне. С поступлением денег нет проблем, но вывод наружу лучше не производить. Прошение с реквизитами платежа, обоснование, опять же, должно хватать денег на счету. Слишком много возни. Так?
– А что со связью? Я могу этой штукой выйти в сеть? – Даниель вертел в руках прибор.
– Эт самое… В целях безопасности, выход во внешнюю сеть есть только у меня. Ещё у сотрудников дата центра из помещения с ограниченным доступом. Так? Были попытки захватить платформу, скоординироваться с людьми извне. Оружие тоже запрещено.
– Но у вас имеется. Так?
– Да.
– А это что? – Даниель перелистнул буклет. – Похоже на свод законов.
– Да, законы. Как только, эт самое, пытаешься дать им законы, они тут же стараются их извратить, найти дыру и в неё пролезть. Так? Как будто это спорт какой. Особенно эти умники из дата центра. Как будто им мозги больше нечем занять. Поэтому, там вот откройте сразу последнюю страницу и прочитайте.
Даниель пролистал рекламу – магазин одежды Марины, рыбалка со Стивом, круиз вокруг платформы с ним же, потом пошла справочная информация, затем сразу перелистнул в конец.
– «Основной закон независимого государства Вакаруру. Спроси у Амира».
– Да, это он. Мне проще решить что-то по конкретному вопросу, чем пыжиться и создавать мишень для умников. Так?
– Тогда я воспользуюсь им прямо сейчас. Мне понадобится планшет и внешняя связь. Я мог бы их как-то приобрести? Вы же заказываете что-то на материке? Я видел, со мной прибыло оборудование.
– Я уже говорил, что наш закон не разрешает внешнюю связь.
– Но вы же и есть закон. Вот тут написано, – Даниель улыбнулся и помахал буклетом. – И потом, как же я пополню депозит без связи?
Амир разглядывал свои ладони, похожие на две надутые резиновые перчатки и молчал. Потом развёл их в стороны:
– Но тогда, эт самое, все посмотрят на вас и захотят в сеть. Так? Если все будут туда ходить, станет известно о вашем здесь присутствии. Вам бы этого хотелось? Какое-то тогда станет убежище дырявое. Так?
– Не знаю, но по-моему вы сами себя зря ограничивается. Люди могли бы работать в сети и приносить Вакаруру доход. У вас тут даже свой провайдер есть, а связи нет. Чем, кстати, закончилась та атака на платформу?
– Почти ничем, если не считать, что после неё добавился шлюз и люк с шипами на первой палубе. Наверное, вы правы. Я подумаю. А вы пока отдохните. Цифровой детокс. Так? Пользуйтесь тем, что никто не знает, где вы, почувствуйте свободу. Так? И как насчёт гражданства? Не надумали? А то прямо сейчас сделаем паспорт. А?
– Я подумаю, – Даниель расплылся в улыбке.
Аудиенция закончилась. Даниель решил, что первым делом стоит опробовать местное платёжное средство на ячейках с едой в столовой. Он вышел в приёмную. Марина сидела в кресле и что-то читала на планшете. Рядом с креслом белый кот обхватил нечто передними лапами и, выгнувшись дугой, совершал задней частью туловища возвратно-поступательные движения, при этом выпучив глаза и прижав уши к затылку. Марина, не отрывая глаз от планшета залилась румянцем. В роли кошки выступала её кофта, свёрнутая в рулон.
0x03
Человек может рождаться несколько раз. Достаточно оказаться в ситуации, когда от прошлого не остаётся никаких связей, обязательств, заслуги не имеют значения, а имя никому ни о чём не говорит. Можно переживать, считать, что всё сделанное до сего момента было сделано зря. Даниель же ощущал нечто противоположное. Что находится в начале, на старте, но с огромным запасом форы, придающим ему возможность выбрать любое направление, заняться чем угодно.
С этой мыслью он шатался по платформе, наблюдал за работой других и чувствовал, что его дело, то, для чего он копит силы и то, к чему его побуждает нетерпение, совершенно не похоже на то, чем занимаются люди рядом с ним. Наверное, его состояние можно было бы назвать скукой, что само по себе было для него непривычно, а значит, могло бы стать предметом исследования.
Утром Даниель созерцал, как рассветное солнце поджигает панели стейлендов у него за окном персиковым пламенем и заметил приближающийся с их стороны катер. Катер выглядел, как мощный, однако шёл не торопясь, и в конце концов, плавно, как крейсер в бухту, вошёл в окружённую понтонами зону причаливания Вакаруру. Больше из каюты ничего не было видно, поэтому Даниель спустился на первую палубу и оказался перед запертым выходом на трап. Он прошёл в застеклённый вылет сбоку от причала, откуда всё было прекрасно видно. Если на Вакаруру доставили хоть что-то, что он мог бы использовать для работы, он не хотел этого пропустить.
На причале, рядом с отполированным, как дорогущий столик в римской лавке, катером, больше похожим вблизи на яхту без мачты, стоял человек в синей бейсболке и спасательном жилете. С ним Амир. Григор и его бригада топтались поодаль.
Амир подал знак, и бригада, – все те же, кто разгружал коптер, на котором прибыл Даниель, – принялась выстраивать муравьиную дорожку от катера до площадки, на которую была спущена люлька на кране с пятой палубы. Кто-то катил тележку, кто-то носил мешки, коробки и пакеты в руках, иногда дрожа телом под тяжестью ноши, а иногда размахивая так, будто несли что-то невесомое. Даниель сумел разглядеть мешки с почвой и удобрениями, пакеты с семенами, ящики с различной выпивкой и коробки с картриджами для опреснителей. Люльке пришлось совершить четыре рейса.
Когда разгрузка закончилась, Амир махнул Григору, который всё время только наблюдал за работой. Тот подошёл, достал из-за пазухи небольшой чёрный пластиковый пакет, перемотанный скотчем, и вручил водителю катера. Тот покачал пакет на ладони, кивнул и скрылся в чреве судна. Амир и Григор отшвартовали катер и тот налегке поскакал по ряби в сторону соседей, откуда и появился.
Лифт был занят, Даниель поднялся по лестнице и перехватил Амира на пятой палубе. Амир что-то говорил Григору и замолчал, когда Даниель приблизился.
– Я видел катер. Для меня ничего нет?
Амир помотал головой, они с Григором удалились.
Следующее отклонение от привычного распорядка случилось дней через десять или около того. Из книг, лежащих в общей зоне отдыха палубой ниже, Даниель прочитал все, кроме сказок тысячи и одной ночи на шведском языке и руководства по возведению многоярусных теплиц, написанное ещё до того, как появилась первая автоматизированная ферма. Он выудил непонятно как тут оказавшееся руководство для охотников, в котором его заинтересовало, с какой дикой отстранённостью были написаны главы о том, как правильно следует обрабатывать тушки и сдирать шкуру с пушных зверей, и на закате взял книгу в каюту.
Закат был великолепен. Солнце садилось между двух стейлендов в гряду грозных туч, из которой отбрасывало то один, то несколько острых алых лучей, пронзающих лиловую плоть. Багрянец разливался по воде, а краски густели и темнели с каждой минутой, в то время как, шлёпая по кровавым потёкам, к Вакаруру приближалась лодка с надувными бортами.
Лодка была ненагружена. Один человек на корме. Перед тем, как судно пропало из виду за вылетами платформы внизу, Даниель решил, что, кто бы это ни был, если его это касается, ему об этом сообщат. Он пролистал книгу, просмотрел несколько схем приспособлений и способов их использования и отбросил на пол. Ей место на полке «порно для убийц».
Он вышел на верхнюю палубу, чтобы поймать последние отблески заката и освежить голову ветром. Перегнувшись через край, он увидел, что лодка пришвартована рядом с баркасом Стивена, и вокруг неё ни души. Значит, теперь на платформе новый человек. Хоть что-то новое.
Утром на пятой палубе Даниель увидел незнакомца. Тот сидел рядом с Григором. Кимберли маячила неподалёку, раскладывала креветки по контейнерам и украдкой приглядывалась к новенькому. Похоже, Григор своим присутствием создавал поле, за которое Кимберли проникнуть не решалась. Незнакомец казался Даниелю больше, когда сидел в лодке, может быть от раздутой ветром куртки. Сейчас он выглядел, как уставший человек с азиатским разрезом глаз, нацеленных на еду, и мясистыми, как у фигурки Будды, ушами. На правом Даниель разглядел кафф в виде крыла летучей мыши и решил, что вряд ли это просто украшение. Незнакомец не производил впечатление человека, склонного себя украшать.
Даниель сгрузил из ячеек блинчики, сандвичи и что-то творожное, не взглянув на цены, и сел напротив новичка рядом с Григором.
– Привет, я Даниель.
– Донг, – кивнул новичок, не поднимая глаз от еды.
– Добро пожаловать на Вакаруру, – Даниель расплылся в улыбке, чем всё-таки сумел отвлечь человека от креветок с овощами, – тот поднял глаза и кивнул.
– Так может говорить только официальный представитель независимого государства Вакаруру, обращаясь к гражданину другого государства, и это Амир. А ты даже не гражданин Вакаруру, – вмешался Григор, который улыбался, возможно пародируя Даниеля, поэтому было непонятно, шутит он или всерьёз озабочен дипломатическим протоколом.
– Тогда добро пожаловать в моё личное пространство, – Даниель улыбнулся ещё шире.
Григор придвинулся поближе, чтобы прозвучать убедительнее:
– На Вакаруру ни у кого нет ничего личного, кроме как у Амира, которому здесь принадлежит всё и все. Здесь находятся только те, кто вверил себя заботам Амира и думает только о том, чтобы быть полезным ему и его стране, – Григор показал на пространство вокруг. – А кому нужно личное пространство, те валят на стейленды к либерам.
– Я турист, Амир зарабатывает на том, что размещает моё личное пространство у себя в стране, так что здесь собой распоряжаюсь я сам.
Григор закончил с едой и удалился, показывая, что не намерен продолжать разговор.
– Я сам со стейленда. Беженец, – пробормотал Донг. – Либертарианцы действительно ценят личную свободу больше всего. Настолько, что готовы удушить за неё.
– Что вас заставило бежать? – спросил Даниель.
– Как раз то, как там обходятся с личной свободой. Была у меня девушка. Мы жили на Хилле.
– А сколько всего стейлендов?
Донг показал на западное окно:
– Отсюда лучше всего виден Хайв. Есть ещё Ярд, Стар и вечно недостроенный Ферн. Каждый – отдельное государство. Хилл чуть поменьше Хайва, вон там слева, остальные гораздо ниже, поэтому за этими двумя не видны. Есть ещё Номад, бывший круизный лайнер, – тоже отдельное государство, – чаще где-то болтается, но бывает, возвращается.
– Извините, перебил. Была девушка…
– Да. Была. Завела себе любовника. Ну, это нормально, к чёрту ограничения и условности. Смотрела на закат и писала ему стихи. Неплохие, кстати. Потом он её бросил. Может стихи не понравились, или ещё что, я не выяснял, не важно. И вот она в депрессии, закаты её совершенно изводят. Прихожу как-то раз, а она стоит на столе и уже петлю себе на шею накинула. Из провода. Я её подхватил, из петли вынул, ухаживал за ней, пока она в себя не пришла. А когда пришла, да осознала, подала на меня в суд. Они там вообще любят судиться да выяснять, кто кому на что наступил, кто чью свободу своей придавил. Наверное, каждый третий там юрист, чтобы судить остальных двоих. Так вот, варианты мне оставили такие – либо изгнание, либо, как они там называют, временное ограничение личной свободы за покушение на право другого распоряжаться своей жизнью. Такие дела. Мне пора к Амиру.
– Я бы хотел узнать побольше о тех государствах. Могу платить за рассказ едой и выпивкой, – Даниель опять широко улыбнулся.
– Я не пью. Но рассказать могу. Позже.
Григор как раз вернулся за Донгом, и они ушли.
К середине дня на всех коммуникаторах появилось видео с церемонией принятия гражданства Донгом Кваном. Амир, похоже, решил сделать себе рекламу, а заодно пнуть соседей. Донг почти слово в слово повторил то, что рассказывал Даниелю утром в столовой. У Даниеля даже мелькнула мысль, что тот перед ним репетировал речь. В том же сообщении Амир приглашал всех на вечерний приём в общей зоне на седьмой палубе в честь нового гражданина Вакаруру.
В назначенное время Даниель был на седьмой палубе в кают компании. Посередине стоял стол с той же самой едой, что была в столовой, только здесь она была разложена не по контейнерам, а по тарелкам. Донг стоял у стола с видом гостеприимного хозяина, рядом вилась Яника, выхватывая трофеи и складывая их в свою тарелку, при этом энергично поддевая то Донга, то Стивена, который смотрел на стол, не решаясь что-нибудь выбрать, поскольку на столе не было ничего из того, что ему ещё не надоело.
Яника отнесла тарелку Ивану, который сидел в кресле, запрокинув голову, улыбаясь, вслушиваясь в чужие разговоры. Четверых Даниель узнал не сразу. Это была бригада Григора без своей спецодежды. Те стояли у стены с руками за спиной, оперевшись на стену ладонями и время от времени заражали друг друга смехом, комментируя что-то, понятное только им.
Даниель подошёл к Кимберли. Та сидела на полу в дальнем углу. Сел рядом. Он ещё не придумал, о чём заговорить, как вошла Марина в своём белом кителе и попросила всех встать. Кимберли неохотно подчинилась.
Вошёл Григор, держа перед собой ящик виски так, будто тот ничего не весил, и поставил в центр стола. Бригада заметно оживилась. Даниель узнал ящик – один из тех, что привёз человек на катере. За Григором вошёл Амир и поднял руку. Разговоры стихли. Марина встала с одной стороны от Амира, Донг с другой. Амир дождался полной тишины.
– Сегодня мы счастливы. К нам присоединился Донг Кван. Так? Тем более радостно, что Донг предпочёл нас нашим соседям, которые возомнили себя лучшими странами на Земле.
– И на воде, – тихонько пробубнила Кимберли.
– Мы создавали государство Вакаруру таким, каким видим его мы. Так? Приятно, что кто-то ещё разделяет наше видение. Этот праздник в честь вас, граждане и гости нашей страны.
Амир нашёл глазами Даниеля. Даниель кивнул. Из гостей здесь был только он один, при этом удостоился обращения во множественном числе.
– Помимо всего прочего, Донг будет нам здесь полезен. Так? Расскажи, чем ты раньше занимался.
– Работал на производстве, затем в ремонтном бизнесе оператором ремонтных роботов.
Григор перевёл взгляд на Амира, тот медленно кивнул.
– Об остальном, – завершил Амир, – вы сами расспросите Донга. Так? И последнее, что я хотел сказать. Виски сам себя не выпьет!
Со стороны бригады Григора раздалось негромкое «ура».
Амир с Григором удалились. Марина осталась у стола разливать выпивку. Стол исчез за спинами. Кимберли тяжело вздохнула: «Какая пошлятина», – прихватила из ящика бутылку и, удаляясь, поманила Марину за собой. Та ответила одними губами: «Иди, я скоро приду». Кимберли пожала плечами и ушла.
Стивен попытался было стащить бутылку тем же манером, но получил от Марины по рукам. Сделав вид, что не очень-то и хотелось, Стивен прибился к компании рабочих, оставшихся без присмотра бригадира, молчал, отхлёбывал виски и одними глазами посмеивался над чужими шутками, сам в разговорах не участвовал.
Даниель дождался, когда Яника отлипнет от Донга и с обречённой пьяной улыбочкой вернётся к Ивану, и решил, что теперь его очередь общаться с новеньким. Он подошёл к Донгу. Марина предложила им налить. Оба отказались.
– Мне интересно, почему всё-таки Вакаруру? Почему было не попросить убежища от идиотского преследования на соседнем стейленде, если каждый из них независим?
– Они независимы в том плане, что у каждого своё правительство, но при этом, поскольку они организованы схожим образом, плотно друг с другом взаимодействуют. Трудно представить себе беженца на стейленде, при том, что сами их жители в каком-то смысле беженцы.
– В каком смысле?
Заслышав интересный разговор, к ним приблизились Яника с Иваном.
– Это состоятельные люди, которые считали, что их страна с её законами и порядками устроена не лучшим для них образом, поэтому они предпочли купить себе место и гражданство на либертарианском стейленде. Это беженцы, которые в складчину купили себе страну. Поселиться на самом дешёвом, Хайве дороже, чем в Беверли Хиллс.
– Вы тоже такой состоятельный? – спросила Яника.
– Нет. Я шёл прицепом к дурной бабе, из-за которой я здесь. И не просто дороже. Если соседи будут против, вам просто не дадут заселиться. Живут там компактно, поэтому стараются минимизировать дискомфорт. Так что, хотя они и декларируют превосходство свободы, но на деле более зарегулированное сообщество ещё поискать.
– Смотря, как понимать свободу, – заметил Иван.
– В первую очередь они ценят свободу личности. Это сборище индивидуалистов, которые вынуждены взаимодействовать друг с другом и стараются, по крайней мере на словах, не наползать на свободу друг друга. По мне, получается у них так себе. Отсюда армия юристов, а демагогия – национальный вид спорта. Не удивлюсь, если скоро начнут строить стейленды для тех, кто захочет сбежать со стейлендов. Вот умора! Останутся одни юристы, будут судиться друг с другом от нечего делать.
– Я бы пообщался с кем-нибудь из них, – сказал Даниель.
– Зачем? – Яника обожгла горло глотком виски. Вышло хрипло.
– Это интересно. Как люди, сбежавшие к свободе, стали так несвободны? Хотелось бы узнать подробности, детали.
– Я не юрист, деталей не знаю. Да и общаться с ними у меня лично нет никакого желания.
Донг начал заметно утомляться от разговоров и расспросов. Казалось, ещё немного, и он схватит стакан, лишь бы занять чем-нибудь рот. Даниель решил, что на сегодня ему тоже хватит общения и насыщенного алкогольными парами воздуха и поднялся на девятую палубу. Подобранный Мариной костюм прекрасно сопротивлялся прохладному вечернему бризу. Даниель сунул руки в карманы и, чуть раскачиваясь и привставая на носках, чтобы укрепить связь с твёрдой поверхностью, вглядывался в освещённые холодным светом снаружи и тёплым изнутри грани на обитаемых кристаллах соседних государств.
Похожее чувство свободы уже было у него однажды, когда он вышел на улицу после защиты диссертации много лет назад. Но, если тогда он ощущал себя в некоторой нулевой точке, из которой мог выбрать направление движения, то сейчас ноль был абсолютным. Если свобода – это чувство возможностей, которые открывают различные пути, из которых можно выбрать наиболее привлекательный, то сейчас ему казалось, что выбирает он не свой путь, а направление, в которое лучше сдвинуть весь этот мир вокруг, оставаясь самому неподвижным. Существует ли свобода? Его, Даниеля свобода в форме иной, нежели чувства? Как выглядит та модель, та часть его реальности, которая называется свободой? Если представить собственный запас времени жизни в виде пространства, сколь угодно большого, но всё же конечного, ограниченного со всех сторон, то свобода – это пустота внутри него. И ценит свободу тот, кому есть, чем её заполнить. А кому нечем, тот отдаёт свою свободу в пользование, как сдают лишние комнаты в обмен на плату. Незаполненное пространство ноет, тревожит. Иногда его заполняют всяким хламом, лишь бы не оставлять пустым. Способный распорядиться свободой заполняет пространство с выгодой для себя. Свободный жених ищет подходящую невесту, чтобы перестать быть свободным. После реализации свобода исчезает, пространство заполнено, человек больше не свободен. Каждый выбирает себе рамки, строит себе такую тюрьму, в которой ему, как он надеется, будет хорошо. Но рано или поздно в ней становится тесно, а инерция, тяжесть выстроенных прежде рамок и выставленных, пусть и добровольно, ограничений сопротивляются переменам. Можно их разрушить и начать заполнять пространство заново, при этом неизбежно, скорее всего, будет разрушено то, что ещё не потеряло ценность, но слишком плотно вписалось в старую планировку. И следующий вариант заполнения пустоты ждёт со временем та же участь.
Можно внушить себе, что теснота и неудобства – это плата за то, что тебе даёт то, чем пространство заполнено. Надоела работа? Ну, что ж? Не считать же годы учёбы ради неё выброшенными зря. Зато за неё платят деньги. Надоела страна своими налогами, бюрократией или ещё чем? Так сменить её может быть себе дороже, а другая так же может испортиться со временем. И начинаются мечты о свободе.
Но раз ценность не в самой свободе, а в гибкости и эффективности, с которыми можно ею распоряжаться, то выход в гибких стенах и раздвижных панелях, в возможности адаптировать пространство всякий раз, когда это необходимо.
Даниель щёлкнул пальцами, содрогнулся, потому что за размышлениями не заметил, как похолодало, и вернулся к себе в каюту.
0x04
День за днём Даниель болтался по платформе и забрасывал Амира прошениями предоставить ему возможность приобрести технику для работы и внешнюю связь. По способности доставлять страдания Даниель, пожалуй, поставил бы безделье – эту ноющую свободу, не заполненную ничем – на второе место, сразу после мучительной неопределённости заточения. Или это была невозможность переработать возникающие идеи в нечто отчуждаемое, вроде заметок или моделей, которые можно разложить перед собой, освободив пространство для размышлений, закупоренное до ноющих внутренностей.
Поскольку на все прошения ему приходил стандартный автоответ, Даниель пытался караулить Амира в столовой, в переходах, на лестнице и у лифта, прочёсывал палубы в местах, где у него был доступ, но Амир сделался совершенно неуловим. Донга тоже не было видно.
На его вопрос, находится ли Амир всё ещё на платформе, если его нигде не видно, Марина похлопала глазами и ответила: «Конечно!» К тому же намекнула, что у Амира есть собственный способ перемещения по платформе. Даниель решил, что либо Марина вслед за Амиром склонна к мистификациям, либо это был один и её вежливых способов сказать «отвали, не твоё дело».
Кого было в избытке, так это Яники. Особенно в то время, когда Стивен пил, а потому не выходил в море, а Иван работал где-то на территории дата центра. В такие дни она якобы случайно попадалась ему на пути. То шла навстречу по коридору, то подсаживалась поближе в столовой, то поднималась помочь Ким с урожаем на верхнюю палубу, стараясь, чтобы этот факт не остался не замечен Даниелем, разглядывающим стейленды и океан.
Однажды, заслышав её смех и «ну, конечно», сказанное громче, чем необходимо, чтобы стоящая рядом с ней Ким её услышала, Даниель повернулся и молча, улыбаясь уставился на неё, пока она не подошла. Она облокотилась на ограждение, оттопырив зад, и глянула на Даниеля из-под свисающей пряди.
– Ну, рассказывай, – вздохнул Даниель.
– Скучно тут.
– Согласен. Тоска смертная. Как ты здесь оказалась?
– Зашла узнать, не надо ли что-нибудь отнести на кухню.
– Алиби железное. Я про царство Амира.
– Разве Ким тебе ещё не разболтала? Мы общались со Стивом раньше, а после аварии, когда его списали со всех счетов, двинула сюда за ним. Изгнание, романтика, всё такое. У него никого, у меня тоже – идеальная парочка.
– Но ты же с Иваном сейчас?
– Со Стивом всё стухло со временем. Он стал угрюмый, пить не бросил, а тут выяснилось, что меня тянет к необычным умникам. Амир нас с Иваном поженил. Иван уже тогда ничего не видел, и знает, как я выгляжу, только наощупь.
– Наверное неплохо зарабатывает?
– Да. Деньги. На что их только тут тратить? Тут же всё делается через Амира.
– Или не делается, – буркнул Даниель.
– Он не плохой, но иногда напоминает мультяшного короля лемуров, такой же самодур. А могли бы жить не хуже, чем они там, – Яника кивнула в сторону Хайва, на который в этот момент садился транспортный дрон. – Так что, утоляем тоску по мере собственных сил. И если у нас получится помочь друг другу, это откроет нам дополнительную отдушину, которых здесь так мало. Что думаешь?
– Думаю, что, возможно, ты могла бы мне помочь.
– Тогда спустимся к тебе?
– Ты могла бы узнать у Ивана, нет ли у них для меня работы или хотя бы лишней рабочей станции во временное пользование. Правда, не знаю, что смогу предложить тебе за это взамен.
У Яники отвисла челюсть и округлились глаза.
– Всё ты знаешь. Только ведёшь себя так, будто меня боишься. Я тебе не нравлюсь?
– Дело не в тебе. Просто я однолюб.
– Да что вы все, сговорились что ли? Один свою чокнутую забыть не может, при том, что от неё и сбежал. Ты вот тоже. А теперь, небось, считаешь меня шлюхой.
– Счастье некоторых людей в его поиске, – Даниель улыбнулся, глядя прямо в колючие глаза Яники.
– Отличный слоган, чтобы набить на заднице, – фыркнула Яника и ушла так быстро, как будто решила сделать это немедленно.
Даниель привык совершать ежедневный моцион, выбирая маршрут подлиннее с обязательным посещением приёмной Амира. И всякий раз ему удавалось совершить небольшое открытие. Например, услышать гудение лифта в закрытой от всех зоне, который непонятно куда перемещался – ехал дольше, чем лифт с первой до девятой палубы, на котором Даниель уже катался. Тридцать семь секунд против двадцати шести. Или заскочить в приёмную, никого там не застать и встретить распаренную, с красными следами на шее Марину, выходящую из процедурного кабинета, откуда через ту пару минут, которые Марина с нетускнеющим румянцем сожалела, что прошения остались без ответа, выходила Ким.
Вечером после разговора с Яникой Даниель лежал в своей каюте на кровати в полной темноте, чтобы лучше видеть огни за окном и решил, что больше не станет докучать Марине со своими прошениями, а поговорит с Иваном, и если понадобится, организует контрабанду с какой-нибудь поставкой оборудования провайдеру.
В дверь постучали мелкой дробью. Даниель включил свет и непрозрачность окон. Как только щёлкнул замок, в каюту ввалился Донг и быстро, стараясь не шуметь, закрыл дверь. Постояв пару секунд в тишине, прислушиваясь, он обтёр руки о штаны и сел в кресло. Собираясь с мыслями, он потёр подбородок ладонью и прочистил горло.
– Есть такие детские загадки «найди лишнюю фигуру». Я думаю, это вы, поэтому для вас я хочу кое-что прояснить. Моя жена покончила с собой после того, как я отнял у неё дозу дури и высыпал в океан. Когда мы переселились на Хилл, она начала восстанавливаться. Мы и переехали, чтобы быть подальше от дури. Она была писателем, сценаристом. Работала на износ, а дурь её окрыляла, убивая. На Хилле она почти ничего не писала, жили на сбережения. Я бывший военный. Нормально, можно было не бедствовать. Сначала у неё была депрессия, это понятно. Потом всё наладилось, даже стала брать работу больше, больше. Повеселела даже. Потом оказалось, что дурь нашла её и здесь. Она сбежала тогда, когда я… Залезла на самый верх и спрыгнула. До воды не долетела, попала на край понтона.
Донг восстановил дыхание, сделав пару глубоких вдохов.
– Когда я начал выяснять, откуда была та дурь, то добрался до Тощего Мика с его пижонским катером. Амир-то у нас под санкциями, торговать за деньги с ним запрещено. Оказалось, что расплачивается он с Миком этой самой дурью, которая потом расходится по стейлендам. И как будто всех это устраивает. Я выдумал историю с обвинением и побегом. Не думал, что Амир клюнет на такое, но мне повезло. Потом повезло ещё раз. Я представился ремонтником, есть у меня и такая профессия, и Амир чуть ли не за ручку привёл меня туда, куда я и не надеялся попасть. В крайнем случае рассчитывал ликвидировать всех причастных. Если вы не знаете, тут ещё две подводные палубы. Ведёт туда лифт, который начинается во «дворце», – так Амир называет свои владения на этой палубе. Лифт ходит внутри стойки платформы. Так вот, у него там сухой док для беспилотных подлодок. Вроде скрытого перевалочного пункта, где он их обслуживает. Откуда они идут и куда, можно только догадываться. В некоторых, не во всех, приходят пакеты.
– В чёрном пластике? – Даниель расхаживал вдоль окна, сложив руки на груди.
– Да. Откуда вы знаете? – Донг насторожился.
– Видел как-то разгрузку пижонского катера. Григор отдал его хозяину чёрный свёрток.
– Да, Григор их забирает обычно, Амир сам не марается. Скоро кое-что произойдёт, после чего жизнь здесь сильно изменится не в лучшую сторону. Лично я собираюсь прямо сейчас покинуть это место. Вам предлагаю сделать то же самое, места в лодке хватит.
– А как же непредназначенность стейлендов для беженцев?
– Я предлагаю вам временно там укрыться, пока ситуация не устаканится. Они не откажут тому, кому грозит опасность от Амира.
– Знаете, я только и делаю, что бегу от чего-то. Сейчас, пожалуй, воздержусь.
– Да, и ещё. Я много чего наговорил с целью втереться в доверие к Амиру, про Сваггер, например. Она совсем молодая и прекрасный юрист. Она меня как раз защитила от обвинений в доведении до самоубийства. И да, может либертарианцы иногда забюрократизированы, но исходные их убеждения, в смысле, наши с ними убеждения, мне гораздо милей порядков этого микродиктатора, который как был бригадиром с замашками тирана, так им и остался. Если представится возможность, можете сами пообщаться с Присциллой Джеймс. Это глава правительства на ближайший год на Хилле, сам я не настолько досконально знаю устройство стран и законы. И всё-таки рекомендую по возможности перебраться отсюда побыстрее куда угодно, хоть на материк.
– Надеюсь, вы не заминировали платформу?
– Не говорите глупостей, я не маньяк. Я подумал, вы цените свободу, но возможно ошибся.
Даниель засмеялся, но, увидев, как насупился Донг, сказал:
– Нет-нет, я не над вами. Просто тема свободы стала часто звучать в последнее время.
Донг кивнул, Даниелю показалось, немного обречённо, и покинул каюту.
Даниель очнулся от грохота. Это был звук захлопывающейся двери. Над ним стояли Амир и Григор. Амир заговорил:
– Извините, что врываемся. Очень нужна ваша помощь. Рассказывать долго. Одевайтесь.
Григор бросил Даниелю одежду. Он оделся, и все трое пошли во владения Амира. Они прошли через пустую приёмную, затем через зал аудиенций, потом по длинному коридору в сторону юго-восточного угла. Одна из дверей в этом коридоре открылась, из неё высунулась растрёпанная Марина и проводила взглядом удаляющиеся спины. За бронированной дверью в конце коридора оказалась площадка лифта, вделанного в опору платформы, как рассказывал Донг. Пока они ехали вниз, у Даниеля было ощущение, что его насильно посвящают в какую-то тайну, которую лучше бы и оставить тайной. Что-то вроде знакомства с лицом преступника, в чьей власти находишься. Но протестовать было глупо.
Они вышли из лифта и оказались на стальном помосте, каждый шаг по которому сопровождался характерным грохотом. Это был второй этаж гигантского цеха с помостами, направляющими кранов, подъёмниками и прочим оборудованием. Даниель глянул вниз через ограждения. Были видны ёмкости, похожие на бассейны, но без воды. На дне некоторых бассейнов, в пяти из семи, которые насчитал Даниель, лежали аппараты, напоминающие торпеды, только с гибким корпусом и препарированные, словно экспонаты анатомического театра.
Первый этаж цеха чем-то напоминал морг. Четверо, вся бригада Григора, были рассредоточены по помещению и растерянно слонялись. Один обходил и заглядывал в зияющие дыры аппаратов, другой, сунув руки в карманы, сжав губы, вертелся на стуле операторского поста. Ещё двое стояли, уперев руки в бока, поглядывали на прибывшую троицу с двух сторон от центрального прохода между бассейнами.
Амир жестом пригласил Даниеля присоединиться к осмотру расчленённых трупов. Даниель осмотрел все пять изрезанных, словно под копирку, аппаратов и вернулся на обзорный помост.
– Что скажете? Их можно починить? – спросил Амир с негромкой надеждой в голосе, видимо последней.
– Шансов не больше, чем оживить человека, которому выстрелили в голову из дробовика. Кто их так?
– Робот для подводной сварки. Трудился всю ночь, пока никого не было. Я наводил справки, вы должно быть, спец в устройстве таких аппаратов? Или сеть врёт, как обычно? – ещё пара слов и Амир перейдёт на шёпот.
– Мало ли, в чём я спец? Тут нужен современный фаб. Повреждена самая критичная их часть, мозг, если хотите.
– Если нужны какие-то контроллеры, так мы купим. Скажите, какие.
– Думаю… Нет, уверен, вместо дыр у них были нейроконтроллеры. Их недостаточно просто купить, их нужно обучить правильным трюкам. Вы знаете их маршрут?
Григор с Амиром мотнули головами. Пять за слаженность.
– Они приходили сами, вы их тут обслуживали и отпускали, так?
Оба кивнули.
– Всё, что могу посоветовать, купите их владельцу точно такие же или оплатите производство, эти даже на запчасти с трудом сгодятся.
Амир кивнул:
– Понятно.
Втроём они молча прошли к лифту, молча поднялись, молча прошли по коридору к выходу из владений Амира. Перед дверью в процедурную Амир остановился и обратился к Даниелю:
– Можете вернуться к себе. Эт самое… Если появятся ещё мысли, – ну вдруг, – дайте знать.
Даниель улыбнулся:
– Ага. Непременно.
Амир исчез за дверью процедурной, а Григор дошёл с ним до его каюты и пошёл дальше. Даниель выждал несколько секунд, вышел за дверь и решил, что самое время для завтрака, только перед тем, как пойти в столовую, спустился на первую палубу и через застеклённый вылет глянул на пирс. Лодки Донга не было на месте.
Бригада ремонтников быстро разнесла по платформе весть о проблемах, доставленных Донгом. В воздухе Вакаруру повисло напряжение из неопределённости и тревоги, производящей сплетни, догадки и версии.
Надежда Амира на то, что следующая прибывшая на обслуживание субмарина позволит Даниелю, покопавшись в её внутренностях, определить, чего не достаёт повреждённым, заказать где-нибудь аналоги и скопировать прошивку, удерживала его от паники. Оставалось только ждать, несмотря на то, что Даниель считал такой подвиг практически невозможным.
В то позднее утро, когда белый кот, лёжа по центру посадочной площадки на верхней палубе, жмурился, наслаждаясь лёгким ветерком, глядя на далёкие пятна ряби и чиркающих в воздухе чаек, иногда долетающих до платформы со стороны стейлендов, одна из них уселась на угол ограждения и принялась вертеть головой, поджав под себя ноги. Охотиться на платформе коту было не на кого, и птица, да ещё так близко, всколыхнула в нём что-то давно забытое и нестерпимо желанное, от чего нижняя губа и усы стали непроизвольно подрагивать, а спазмы, пробегающие от горла до живота и обратно, воспроизводили череду тоненьких тихих стонов. Только сомкнутые вокруг шеи этой наглой птицы челюсти были способны унять желание, вернуть достоинство и спокойствие.
На полусогнутых лапах кот ртутью потёк прямо к источнику вожделения, но, когда обзор ему преградила гора, накрытая брезентом, пришлось обойти её, взобравшись на поручень. Пройти по нему было плёвым делом, подоконник в процедурной был поуже. Он успел сделать несколько шагов, когда птицу что-то вспугнуло. Укол досады заставил кота замереть, но поразмыслить о том, как теперь жить с такой утратой, он не успел. Поручень вздрогнул и хлёстко отправил живой амулет Вакаруру в океан. Он был ещё на пути к расходящимся по воде кругам – отголоску взрыва в доке вновь прибывшей заминированной субмарины, – когда платформа содрогнулась во второй раз. Ракета, выпущенная с дрона, разнесла ферму на грязные брызги. Прежде чем самоуничтожиться и разворотить кухню, дрон, снижаясь, дал пулеметную очередь по платформе, ни во что не целясь. На боковой коридор жилой палубы и палубы VakaDC под ней пришлось больше всего пулевых отверстий. Обе подводные палубы были моментально затоплены, – пара шлюзов превратилась в прямые выходы в океан, – там погиб Григор, дежурный из его бригады и тот, кто готовился заступить на вахту после дежурного. Шахта лифта в опоре платформы превратилась в колодец, наполненный водой по ватерлинию.
Когда появилась надежда, что ударов в ближайшее время не последует, и платформа перестала походить на улей, по которому ударили палкой, сотрудники дата центра запросили эвакуацию и принялись спешно готовить оборудование к погрузке на коптер. Остальные, кто сам, кто не без помощи, как Стивен, находящийся на пике запойного цикла, переместились в общую зону и внутренние коридоры седьмой палубы – достаточно далеко от наружных стен и достаточно близко к верхней палубе на случай, если платформа затонет, или если придётся эвакуироваться с посадочной площадки. Баркас Стивена догорал, подожжённый упавшими в него обломками дрона, а потому как средство эвакуации не рассматривался.
Марина обнаружила Амира в одних трусах и с багровым лицом шныряющего по коридору с пистолетом в руке и заглядывающего во все комнаты подряд между приёмной и затопленной опорой, как будто именно здесь стоило ждать нападения. Чтобы его угомонить, нужен был кто-то посмелее и покрепче, но никто из тех, кто ждал скорую эвакуацию поближе к верхнему выходу, не пожелал связываться с вооружённым придурком. Она пошла ниже по трапу против людского галдящего потока, пока не наткнулась на Даниеля, помогавшего Ким спасать уцелевшие, разбросанные по столовой запасы провизии. Что-то вылетело и разбилось о понтоны, что-то плавало неподалёку, за этим отрядили Янику с двумя помощниками, не отказавшимися «подсобить симпатичной девушке». Все двери на платформе были обесточены и разблокированы.
Марина бросилась к Даниелю и выпалила, что Амира требуется усмирить, а сама она боится. Даниель кивнул, вручил ей пару коробок с заморозкой, сам подхватил ещё два, и они двинулись наверх. Одну из кают на седьмой палубе отвели под склад, а охранять его Даниель поставил уцелевшего докера. Ким сгрузила ношу сразу за Даниелем с Мариной и решила сходить наведаться в центр столпотворения.
Даниель справился с Амиром быстро. Они с Мариной ввели в набитую битком кают компанию совершенно разбитого человека. Марина сделала знак Стивену, чтобы тот освободил место, но подскочила Яника и оттолкнула Амира.
– Вот уж хрен! Стивен, не вставай.
Амир отшатнулся и уселся на пол, подобрав под себя ноги и свесив голову.
– Может быть я всё-таки выскажусь? – начала Ким. – Хотелось бы объяснений того, что здесь, вашу мать, происходит. Нет?
Вокруг растеклось одобрительное гудение.
– Чего расселся? Рассказывай! – гаркнула Яника и пнула Амира в бедро. Тот сжался, просунул руки между коленей и принялся еле заметно покачиваться взад-вперёд.
– Это всё Донг, – сказал Амир еле слышно, поэтому окружающим пришлось притихнуть. – Он меня подставил, всех нас подставил.
– И где он? – раздался голос.
– Не знаю. Он хотел сбежать, но Григор его заметил. Я не знаю, он сказал, что гад получил то, что заслужил.
– Как он подставил? Что он сделал?
Амир замотал головой, а потом обхватил её руками. Яника пнула его снова. Он заскулил и протянул ей коммуникатор с открытым сообщением: «Пока не заплатишь за подлодки, никто не покинет платформу».
– Какие подлодки? Кто-нибудь что-нибудь понимает?
– Я, – раздался голос, и тут же вокруг его источника образовался воздушный зазор, – Я Даниель, если кто не знает.
Он рассказал про Донга, про док и подлодки, а когда закончил, повисла гнетущая тишина, в которой послышались звуки приближающегося коптера. Те, кто его ждал, в основном сотрудники дата центра, стали протискиваться в коридор и дальше в сторону трапа наверх. Кроме Ивана, который вцепился в левую руку Яники и сжимал челюсти так, что над его пухлыми щеками проступили скулы.
Первые, вышедшие на посадочную площадку могли наблюдать, как коптер, этот неказистый транспортный дрон – челнок, дёрнулся, в его левом боку расцвёл пламенный цветок, от двигателей полетел веер осколков, а сам он кубарем отправился в океан. Боевой дрон сделал круг почёта вокруг платформы и ушёл в точку.
На трапе образовалась давка. Желающие немедленно вернуться внутрь буквально прыгали на головы тем, кто ещё не понял, что произошло. Панический стон «транспорт сбит» полетел по коридорам, как пламя по разлитому бензину. Послышались стоны и всхлипы, накрытых панической атакой усаживали на пол.
– Мы все тут сдохнем из-за тебя, – проныла Яника и вложила всю силу в пинок по Амировой ноге.
– Хватит пинать труп, – встряла Ким, – Я как подумаю, что ферму могло разнести со мной внутри, тоже готова разбить ему башку. Сейчас главный вопрос, что нам, блядь, делать? Лично я чувствую себя в ловушке.
– Сам себе простату массируй теперь, идиот! – взвизгнула Марина, которая до этого момента копила возмущение и пыталась понять, жалеет она Амира или ненавидит.
– Я скажу, что нам делать, – взял слово Даниель.
– А почему ты? – хихикнул кто-то глубоко из-за спин.
– Потому что он теперь главный, – прохрипел Стивен и показал на рукоятку пистолета Амира, торчащую у Даниеля из кармана. Даниель понял, что раньше никогда не слышал голоса Стивена.
– Ааа, ну тогда, конечно, – хихикнул тот же голос и вызвал жидкие смешки.
Даниель вынул оружие, разобрал и вручил Стивену, оставив себе магазин с патронами.
– Для начала я попрошу Амира воспользоваться внешней связью в его помещении, чтобы кое с кем поговорить…
– У нас всё отключено, – сказал Иван, – А глобальный спутниковый наверху повреждён.
– Иван, тогда тебя я попрошу, – всё равно прямо сейчас никто не собирается эвакуироваться, – возьми кого нужно из своих ребят и включите канал. Кстати, хорошо бы, чтобы связь стала доступна всем, да? – вопрос был адресован Амиру, тот кивнул.
– Да чего его спрашивать? Делай, что нужно, и всё, – прошипела Яника.
– Давайте сразу договоримся. Амир, как глава собственного государства наделал ошибок, связался с неправильными людьми, но он дал многим, в том числе мне, убежище, когда мы в этом нуждались. К тому же, платформа, как бы там ни было, всё ещё его собственность, а мы у него дома.
– В плену, ага, – взвизгнул голос из коридора.
– Да, но в данный момент не он нас в нём держит, и по сути такой же пленник.
Возражения стихли, Даниель, Амир и Марина пошли в приёмную. Иван с Яникой были рады заняться делом и сумели подключить к работе всех сотрудников дата центра. Понадобилось меньше получаса, чтобы планшет на столе Амира показал наличие связи.
Смотреть, во что превратился Амир, Марине было невыносимо противно. Она вспомнила, что ко всему прочему ещё и врач, взяла аптечку из процедурного кабинета и пошла по палубам, чтобы помочь тем, кому нужна помощь.
Поиск. Сайт стейлендов. Хилл. Правительство. Оставить сообщение. Не годится.
Присцилла Джеймс, Хилл. То, что нужно. Несколько секунд и планшет запиликал звуком вызова.
– Чего тебе, Амир? – на экране изображение с ракурса младенца, которого несёт на руках большая чёрная женщина, повернув его лицом к своей груди. – Вы не Амир.
– Меня зовут Даниель… Луци. Я уполномочен просить вас о помощи.
– Кем уполномочены? Амиром? Мы не помогаем диктаторам. Даже таким микроскопическим.
– Амир сложил полномочия, теперь он такой же человек, как и все здесь, кому нужна ваша помощь.
Женщина вошла в кабинет, села перед экраном и установила коммуникатор на подставку, словно младенца положили на стол.
– Чего вы хотите?
– Платформа была атакована и повреждена. Мы находимся под прицелом патрульного дрона. Транспорт, который прибыл по вызову для эвакуации, был сбит.
– Всё это я знаю, – Присцилла взглянула на экран сбоку от неё, – Кстати, вокруг вас барражирует странная подлодка, дрон выпущен с неё. Я повторяю вопрос, чего вы от нас хотите?
– Защиты. Чтобы вы расширили зону своей безопасности так, чтобы Вакаруру оказалась внутри неё, под защитой ваших дронов.
– С чего вы взяли, что у нас есть дроны?
– Да ладно вам. Границу безопасности, которую агрессор так тщательно старался не нарушить, я могу нарисовать по линейке. Могу поспорить, что подлодка тоже старается держаться с противоположной от вас стороны.
Присцилла плохо скрыла улыбку, когда снова глянула в монитор.
– Откуда я знаю, что это не уловка Амира, который решил прикинуться свергнутым, чтобы решить свои проблемы с наркокартелем? Да-да, неужели вы думаете, что мы не в курсе того, что творится у нас под носом?
– Тогда вы, должно быть, в курсе, что Амир бы единственным, кто владел оружием на платформе?
Присцилла кивнула. Даниель вынул из кармана магазин с патронами и подержал перед камерой.
– Теперь оружия здесь нет ни у кого. Считайте, в государстве Вакаруру произошёл переворот, и как только граждане определятся с государственным устройством, я надеюсь, мы наладим дипломатические отношения со всеми соседями. А пока, учитывая, что реальный денежный счёт, в силу сложившихся обстоятельств, есть только у Амира, не откажетесь ли вы принять у него оплату за охрану платформы?
Даниель развернул планшет на сидящего в кресле Амира, тот покивал, планшет вернулся в прежнее положение. Присцилла удовлетворённо хмыкнула.
– Ну, раз так, я могу только поздравить Вакаруру. Мы пришлём вам своего представителя.
– Но прошу вас, не раньше, чем периметр очистится. Транспорт может быть атакован.
– Разумеется.
Экран погас.
– Амир, садитесь на своё место, вам нужно кое-что сделать. Как, кстати, ваше настоящее имя?
– Балин Берг.
– И чем оно вам не нравится? Мне кажется, оно идёт вам больше.
– Так звали гнома из книжки, от которой фанател мой отец.
– Не помню, чтобы читал такое. Тогда понятно.
– Я оплатил счёт. Остаётся только напиться. Несколько движений пальцев, и вся независимость Вакаруру акуле в пасть.
– Напьётесь чуть позже, ещё не время. Пойдёмте туда, где лучше видно из окна.
– Не надо никуда ходить, – Амир вывел на монитор вид с камер кругового обзора, из которых три показывали черноту, – Это повреждённые наверху, остальные вот.
На экране появилась панорама с видом на стейленды. Штиль, гладь, солнце, будто бы ничего не происходит. Почти у самой платформы из воды выпрыгнули и трансформировались роящиеся дроны. Часть взмыла вверх, часть, описав дугу, впилась в водную гладь по другую сторону от платформы. Сначала в воду рухнул рассыпавшийся в воздухе патрульный дрон, чуть погодя в океане вздулся и ухнул пузырь, по поверхности расползлось белое пятно пузырьков. Рой заторопился на базу, словно дети, которые наигрались в войну и побежали обедать. В животе у Даниеля заурчало.
– А теперь отправьте бандитам сообщение, что обслуживание их подлодок закрыто, и компенсации не будет.
Амир побледнел.
– Нужно потестировать защиту для уверенности, – пояснил Даниель.
Амир ничего не ответил, молча отправил сообщение, затем поднялся с кресла.
– Лично я не хочу быть трезвым, когда начнётся тестирование.
– Как хотите. Если вы в сторону склада, будьте добры, предупредите остальных, чтобы держались подальше от внешних стен. Не возражаете, если я ещё воспользуюсь вашим рабочим местом?
Амир развёл руками, словно раскрывая перед Даниелем невидимые двери, повернулся и вышел, не вписавшись в дверной проём и больно ударившись локтем о дверной косяк.
0x05
Клетка. Колония. Организм. Общество. Что там дальше? Адаптоник, объединяясь с себе подобными, становится элементом адаптоника большего масштаба. Те же целевые функции, те же алгоритмы, другой контекст. Что движет объединением? Целевые функции. Если в объединении выше энергоэффективность, оболочка вокруг объединения стабилизирует контекст внутри, что в свою очередь работает в пользу продолжительности жизненного цикла элемента, значит, объединение – удачное решение задачи адаптивности.
Оболочка. Матрёшка. Клеточная мембрана, капсула органа, кожа, стены жилища, границы города и дальше, и дальше. Чем меньше зазор между элементами, тем потенциально меньше издержки на объединение, если, конечно, будет выбрана стратегия сотрудничества, а не конкуренции. Потому что, когда находишься вплотную к конкуренту, наоборот возникает стремление отодвинуться, отгородиться – отращивается кожа, ставится высокий забор или глубокий ров, патрульные роботы на границе. Но из двух адаптоников, составленных по принципу сотрудничества, более адаптивен тот, в котором скорость и плотность взаимодействия элементов выше. Сотрудничество приводит к специализации, потому что элемент выбирает такую роль в объединении, которая максимально эффективно поддерживает собственную динамическую устойчивость в компромиссе с динамической устойчивостью объединения, как отдельного адаптоника. Элементы не существуют за счёт объединения, а только снижают издержки и повышают значение собственных целевых функций по сравнению с существованием по отдельности. Муравей может существовать сам по себе, но по эффективности, по значениям своих целевых функций проигрывает тому, кто является элементом муравейника, тому, кто получает взамен преданности объединению меньшие издержки в запасании ресурсов, размножении, сопротивлении враждебным проявлениям контекста в виде непогоды или атаки других претендентов на ресурсы, на поддержание динамической устойчивости. И хотя муравейник – объединение не настолько плотное, чтобы элементы потеряли собственную подвижность и были бы полностью зависимы от соседей, к ним прилегающих, как клетки в многоклеточном организме, всё же специализация на первом, генетическом, структурном уровне элементов там присутствует. Размножаться могут одни, ухаживать за потомством другие, а оборонять, по-сути составляя из себя оболочку, кожу муравейника, третьи.
Люди объединены гораздо слабее. Слишком универсальны. Слишком автономны. Объединения конкурируют между собой, будто компьютер величиной с планету ещё не отыскал оптимальное решение, принципы объединения людей, которые подходят им наилучшим образом. Прогресс – совсем не бессмысленная возня и не хаотичная. Он направлен на увеличение целевых функций как человека, так и общества. Только те, кто играется с достижениями прогресса, своим любопытством и чувством удовольствия от новых решений старых задач могут не видеть общего направления. Сколько фантастических прогнозов не сбылось из-за потери этого вектора из поля зрения? Прогнозы, которые ложатся на вектор, направленный в сторону увеличения значений целевых функций адаптивности человека и снижения издержек объединения людей, как правило превращаются в продукцию технологических компаний.
Чёрта с два кто-то освоил бы другие планеты, не будь у общества целевой функции, поощряющей, дающей преимущество тому, которое расползлось на большем пространстве, – посмотреть на любую империю, – и принципа «больше – лучше» на уровне элементов.
Объединение требует обслуживания. Там, где есть жёсткие рамки специализации, – организм, муравейник, – координация и динамическая устойчивость обеспечивается тотально пронизывающими обратными связями. Там, где специализация слабая, для координации и распределения общих ресурсов – издержек объединения выделяются элементы, получающие специализацию на втором уровне адаптивности, образуется элита – вожак стаи или целое правительство. Издержки объединения – это содержание элиты, добровольно выделенных паразитов, на которых можно переложить заботу об общих интересах, чтобы не отвлекаться от своих собственных. Элита – адаптоник, стремится паразитировать более эффективно, стремится узурпировать всю власть, до которой сможет дотянуться. Обществу приходится менять элиту, которая со временем слишком преуспевает в паразитировании. Например, с помощью революций. Общество воспаляется, выделяет яд, убивающий больные клетки общества, вот только плохо умеет обезвреживать яд, когда болезнь побеждена, чтобы самому от него уберечься. Поэтому выделяет из себя яд, чтобы победить яд, и так далее, в режиме затухающих гармоник. Решать проблему зажравшейся элиты созданием элиты над элитой – так себе идея. Дай контролёру над контролёром ещё больше власти, и его придётся контролировать ещё жёстче, а у него в свою очередь, ещё больше возможностей этого контроля избежать. Система вместо отрицательной обратной связи получает положительную и идёт вразнос.
Неподконтрольная обществу элита уподобляется раку, подавляет способность организма выделять революционный яд, и в конце концов убивает хозяина, погибая сама, зато найдя способ эффективно распорядиться собственным жизненным циклом паразита.
Допустим, общество научилось бороться с узурпаторами, защищая механизмы смены элиты от уничтожения самой элитой, признав изначально её паразитическую природу, и выборы происходят регулярно. Но какая регулярность является оптимальной? Где тот баланс между временем, за которое делегат способен решить задачу, но не успеет развиться как паразит? Очевидно, чтобы найти оптимальное значение, параметр должен регулироваться обратной связью от тех, кто делегировал свои полномочия элите. Элита не должна иметь возможность влиять ни на механизмы выборов, ни на их периодичность. А в существующих системах, это, как правило, не так.
Даниель пожалел, что у него нет доступа к климатрону с популяцией номов, чтобы убедиться в том, что уменьшение расстояния между элементами с помощью ускорения инфраструктуры и делегирование с постоянной обратной связью способно превратить общество в организм, в адаптоника высшего порядка, более эффективного, чем существующие сейчас общества.
Даниель вдруг почувствовал, что ему стало не хватать воздуха. Он вскочил с кресла, поднял руки, чтобы расправить грудь, прошёл до открытой двери в коридор, развернулся, обошёл макет платформы и глубоко вдохнул.
В дверном проёме прошаркал парень, держась одной рукой за собственный бок, второй за Марину.
– Самое интересное пропустил, – бросила она и уволокла раненого в процедурную. Немного погодя, она вышла в приёмную и плюхнулась в кресло.
– Это было… быстро. Почти всех накрыли ещё на подходе. Один под конец вынырнул близко, а когда был сбит, обломок, кривой такой, типа бумеранга, влетел прямо в коридор и чиркнул парня по рёбрам. Невероятная траектория. Невероятная невезучесть. Проклял его кто, что ли? Чуть бы мимо рёбер и пришлось бы собирать его, как анатомический пазл: кишки у нас должны быть тут, печень вроде справа, непонятные лишние детали… А так постонет пару недель и будет хвастаться шрамом. Ты кота не видал?
Даниель помотал головой.
– Прячется наверное. Пойду поищу.
Даниель заглянул в процедурную. Парень полулежал в кресле и потягивал через трубочку что-то из банки.
– Вы сотрудник дата центра? Мне кажется, мы не встречались раньше.
Тот медленно перевёл взгляд с банки на Даниеля. Обезболивающее действовало в полную силу. Парень кивнул.
– Не знаете, когда дата центр снова заработает?
Парень хлюпнул и сдавленно кашлянул.
– Ты чё дурак да все свалят на первом же транспорте чёртова дыра.
Даниель прикрыл дверь и вернулся за рабочий стол. Он установил криптопакет и вошёл в свой кабинет. Всё, что он набросал, пока не появилась Марина, он отправил Максу Дрессену. На мониторе всплыл вызов, Даниель нажал «принять». Показалась фигура Присциллы. Она сидела за длинным столом. По правую руку от неё сидела девчонка, похожая на студентку, по левую – двое мужчин, одетых на военный манер.
– Ну что, хорошо бы вас приложили, если бы не мы, а?
– Не знаю, говорят, я всё пропустил, – хмыкнул Даниель, – Те, кто это наблюдал, были впечатлены. Выражаем вам свою благодарность.
– Не стоит благодарности. Всё было оплачено. Представляю вам посланников, которых прошу принять у себя, чтобы обсудить детали нашего сотрудничества. Они прибудут сразу, как только вы будете готовы их принять. Они представляют не только Хилл, но и все стейленды содружества, полномочия им даны. Глава делегации Николь Сваггер, – Присцилла показала ладонью на девчонку, – И сопровождающие: Ноам Смит на случай вопросов по деталям военного сотрудничества и Шэнли Су, инженер по строительству, если вы захотите воспользоваться нашими строительными мощностями для устранения повреждений, расширения или модификации конструкций платформы.
Всплыл вызов по криптоканалу.
– Присцилла, спасибо за вашу предусмотрительность. Мы ждём ваших посланников завтра в полдень.
– Договорились, Даниель. До связи.
Даниель погасил окно с Присциллой и ответил на вызов. Перед собой он увидел знакомое лицо человека, который с годами так и не приобрёл снобскую солидность, так и не научился скрывать ни предвосхищение чуда, ни удивления при ежедневной встрече с сотрудниками собственной корпорации, производящей для него эти чудеса. Только морщины вокруг глаз перестали разглаживаться при переходе от «а что, если» к «ух ты, круто».
– Привет, – начал Макс. Над ним двигался потолок экспериментального цеха, – Я только что прочитал твои соображения. Подожди, сейчас дойду до глухой переговорки. Всё, можно говорить спокойно, никто не слышит. Итак, то, что ты задумал, похоже на ещё одну социальную сеть.
– Да, только сеть настолько плотную, что больше похожую на кристалл, или по крайней мере на полимер. К тому же вовлекающую все, в том числе и офлайновые аспекты взаимодействия между людьми. Я надеюсь сделать всеобъемлющую инфраструктуру, объединяющую людей, а людям всё-таки нужно больше, чем место для болтовни и просмотра рекламы в интересах организаторов вечеринки. Это будет среда, предоставляющая государственные услуги, как обычный сервис. Взаимодействие на базе контрактов и транзакций, адаптивная среда – посредник для разрешения споров и конфликтов. Среда, формирующая общества на базе общих интересов, при этом достаточно подвижная, чтобы позволить обществам переформатироваться, как только объединяющее поле интересов поменяется.
– Звучит страшновато. Первый признак того, что идея удачная. Первое сомнение, которое приходит на ум, как традиционные государства воспримут появление такой сущности, особенно, если она перетянет на себя денежные транзакции, да ещё наверняка в собственной валюте? Просто, припоминая предыдущие попытки… Хотя, если находишься за пределами…
Даниель расплылся в улыбке.
– Именно. А если прикинуть, скольких государства выкинули за свои пределы, лишив ресурсов и доступа к услугам, сколько самостоятельно от них отказалось по разным причинам, наберётся полмира.
– Как на этом заработать?
– Косвенно. Ты ведь зарабатываешь не тем, что являешься гражданином государства, а с помощью инфраструктуры, которое оно предоставляет тебе за твои налоги. Тут тоже самое. Только инфраструктура плотнее, подвижней, прозрачней и не привязана к территории.
– Я твой фанат, чувак. Как я могу поучаствовать?
– Я бы сам хотел понять, какие средства у меня есть.
– Всё, что мы не смогли перечислить на твои счета – зарплату, роялти, патентные отчисления, бонусы и опционы – передано в управление фондом. Я пришлю тебе контакт управляющего, он выполнит любое твоё распоряжение. Сможешь купить себе небольшую страну или дирижабль на венерианской орбите. Кстати, твои ребята неплохо стараются, колония скоро сможет принять людей.
– Спасибо, я лучше всё вложу в людей. Кстати, если ваши кадровики смогут подобрать мне несколько человек, – требования я пришлю, – мне бы это помогло.
– Наши кадровики. Тебя из корпорации ещё никто не увольнял.
– Спасибо. Но я хотел бы, чтобы этот проект, хотя бы на стадии концепции, разработки и первых внедрений остался моим частным предприятием.
– Как скажешь. Ладно, мне пора в цех на тестирование образцов. Рад видеть тебя прежним.
Макс кивнул и дал отбой. Через несколько минут Даниель получил контакт управляющего фондом и копию распоряжения Макса кадровой службе выполнять требования Даниеля по подбору персонала.
Даниель отдал пару распоряжений управляющему. Затем он спустился на вторую палубу, захватив сэндвич на продовольственном складе. Персонал дата центра скопился в большой каюте и молча полулежал на собранных вещах. Присутствовали не все.
– У меня для вас объявление. Я только что купил VakaDC. Оборудование остаётся на платформе. Кто хочет, может остаться на прежних условиях.
– Ага. Остаться. Здесь. А война уже закончилась? – девушка подняла глаза от телефона, на котором во что-то играла.
– Война может застать любого в любом месте. Будь то война уличных банд, атака террористов или выходка наркокартеля, как здесь. Сейчас мы внутри периметра безопасности, впереди работы по ремонту и расширению платформы. Будет не хуже, чем раньше.
– Вы так говорите, потому что вам здесь нужны деньги, и вы готовы обещать что угодно и рисковать для этого чужими жизнями, – высказался парень и собрал одобрительные взгляды остальных.
– На вашем месте я бы думал точно так же, если бы не знал, что стейленды собираются наладить с нами отношения, а к тому же, затевается большой проект, в котором все вы могли бы поучаствовать. Здесь будет центр разработки. Детали будут для тех, кто останется.
– Ну, конечно, – пробурчала девушка, не отрываясь от игры.
Даниель ощутил, как вдруг потяжелело его тело, словно вдруг усилилась гравитация. Он с трудом выпрямился, развёл руки и обвёл взглядом каюту.
– Никого не уговариваю, просто предлагаю то, что могу предложить. А сбежать всегда успеете, тем более, что теперь это не проблема.
Он вышел из каюты и поплёлся обратно к себе. Он и в самом деле сильно устал. Настолько, что ночью долго не мог заснуть. К тому же, оказалось, что в окне образовалась щель, и ветер старался высвистеть в неё застольную песенку из «Травиаты», постоянно сбивался, пробовал снова в другом темпе и другой тональности. Даниель представил, как на площадь из домов выходят люди и обнаруживают, что они не одни. Люди подсвечиваются разными цветами. Если подняться повыше, можно увидеть жителей одного дома, родственников или работающих в одной корпорации, любителей бега или говорящих на одном языке. Вспыхивают то тут, то там в отдельном слое потребности, сильные или слабые и остывают, когда к ним тянутся лучи от тех, кто эти потребности удовлетворяет. Вздымаются иерархии отношений, колышутся, опадают, как пирамиды из людей – каталонские кастели, сменяющиеся, временные. Общность живёт, пульсирует, формируется и распадается. Это чем-то напомнило греческий полис из учебников, только дома, из которых вышли люди, находились в разных городах, странах, континентах. Полис – город, множество, где элементы взаимодействуют напрямую. Прямое множество. Ортополис. Вот, что это было такое.
То, что Даниель чувствовал и видел, как реальность для построения, получило название. Сгустки мыслей, как магнитные шарики, сложились в стройную экономную структуру, напряжение исчезло, он провалился в глубокий сон.
Прежде чем открыть глаза, Даниель увидел, как весь проект распался на три блока: первый – всё, что касается идентификации элементов, регистрации и способов взаимодействия с системой; второй – всё, что касается взаимодействия элементов между собой внутри системы: контракты, транзакции, позиционирование относительно других; третий – всё, что делает систему адаптивной, регулируемой: аналитика, целевые функции, рейтинги элементов и их роли внутри системы. Блоки были не изолированы друг от друга, между ними протягивались связи и зависимости, пока не совсем ясные, но для деления по смыслу и направлению, для того, чтобы начать движение, схема вполне подходила.
Пока Даниель спал, транспорт забрал желающих покинуть платформу, в том числе раненого техника. Об этом ему доложила Марина, когда они встретились в коридоре.
Ивана и других сотрудников дата центра Даниель обнаружил на офисной палубе. Они что-то обсуждали и затихли при появлении Даниеля. К его удивлению, среди оставшихся он увидел ту скептичную девушку, любительницу игр на телефоне и кивнул ей. Та дёрнула губами, обозначив улыбку. Иван перестал шевелить пальцами и отложил планшет.
– Симона составила список условий, на которых мы готовы остаться.
Скептичная девушка протянула Даниелю листок из блокнота, исписанный мелкими печатными буквами. Он пробежался по нему глазами и кивнул.
– Принимается. Вас меньше, чем было. Придётся больше работать, совмещать разные функции. Симона назначаешься менеджером. Задача номер один – восстановить баланс между текущей мощностью дата центра и объёмом продаваемых услуг. Если будет не хватать рук и голов, подумай, кого ещё можно привлечь, нанять, привезти или озадачить удалённо. Будут идеи, делись. Иван, с тобой я хотел поговорить отдельно.
– Ну, понятно, – пробурчала Симона, – Кому нужен слепой на горящей подводной лодке?
Иван кивнул, поднялся, они вдвоём с Даниелем заняли закуток с двумя диванами и сели друг напротив друга.
– Да я всё понимаю, при таком раздрае я бесполезен. К чему такие церемонии? Подыщу себе что-нибудь другое без проблем.
– Расскажи мне про свою гарнитуру.
– А что рассказывать? Хорошая вещь, дорогая, нейроинтерфейс последнего поколения. Может накладывать изображение на зрительную область. У меня, как ты понимаешь, оно накладывается на чёрный фон.
– Почему бы не подмешивать картинку с камеры?
– Без проблем. Как только заведётся лишняя пара годовых зарплат, тут же прикуплю видеомодуль с нейроматрицей.
– А как у этой штуки с расширением функциональности?
– Без проблем. Есть программный интерфейс. Я сам себе много чего добавил.
– Я предлагаю тебе уволиться из VakaDC и возглавить одно из направлений в другом проекте. Направление базовое, проект большой, а ты мне представляешься тем, кто сделает всё как для себя. Я пришлю тебе концепцию, после этого обговорим условия, если будет интересно. У тебя будет приоритет в использовании мощностей дата центра и возможность, хотя нет, служебная обязанность формировать функциональные группы внутри направления. Об этом тоже найдёшь в концепции. Если ничего из этого тебя не пугает, если будет интересно, двинемся дальше.
– А если конкретней? Что придётся делать? Хотя бы в общих чертах. Потому что я пока не понял, при чём здесь я.
– В общих чертах. Я задумал систему, в которой взаимодействие между пользователями, между системой и пользователями происходит в основном через нейроинтерфейс, для чего, как мне кажется, отлично подошла бы такая гарнитура, как у тебя. Необходимо будет идентифицировать элементы в системе, создать интерфейс для быстрого и удобного взаимодействия. Не исключено, что элементами будут не только люди и не только обладатели гарнитуры, так что будет над чем подумать.
– Интерфейсы и идентификация – это мне понятно. Но это только фасад, а что за ним?
– То, что за ним, будет сделано ещё двумя группами. Вам придётся взаимодействовать. Твоя задача – обеспечить основу.
– Это какая-то социальная сеть?
– Скорее система создания социумов из разрозненных элементов.
– Я в игре.
Даниель отправил Ивану и получил в ответ подписанное согласие не трепаться с кем попало о проекте раньше времени. Затем отправил ему тоже самое, что ранее отправлял Максу Дрессену, только выделил куски, которые касались его направления.
Иван удобно расположился на диване и сосредоточился на полученных материалах. Так его Даниель и оставил, сосредоточенным и с приятным ощущением собственных возможностей, не ограниченных, как принято было считать, а прекрасно подходящих под большую задачу.
Поднимаясь к себе, Даниель поискал изготовителя нейрогарнитур. Такая компактная, как у Ивана, производилась только в одном месте под заказ. Видеомодуль к ней действительно стоил как зеница ока. Видимо, по логике производителя, тот, кто хочет получить замену неработающим глазам, заплатит за него любые деньги.
Если нужна одна штука, можно сходить в магазин. Если сотня, заказать оптовую партию. При масштабах, задуманных Даниелем, впору было заиметь собственную инженерную компанию и арендовать производственный кластер. В материалах экспериментов с номами у него были спецификации нейроинтерфейсов, которые можно воплотить в виде компактной гарнитуры. Для лаборатории компактность была не нужна. Но использовать эти спецификации означало бы ограбить корпорацию и Макса. Последнее дело. Значит, нужно предложить заняться этим самой корпорации. Так будет честно.
Даниель составил послание Максу о том, что готов заказать пробную партию гарнитур. Он перечислил требования к устройству, дал ссылку на нейроинтерфейс в лабораторном архиве и всё, что нашёл по гарнитуре Ивана в качестве примера. Не успел он сходить за вторым за утро сандвичем, как получил ответ: «Отправил маркетингу, ждём аналитику. Инженеры наготове. Твоя активность пугает. В хорошем смысле :)». Даниель хмыкнул. Давненько он не ощущал, как семена его идей, оставленные в благоприятном месте, меняют действительность, ну или хотя бы представление о ней.
Верхняя палуба была изрядно покорёжена и замусорена, но по-прежнему неплохо служила смотровой площадкой, где можно вдыхать окружающий мир, не подозревающий, какие перемены ждут его в скором времени. Даже тот, кто их задумал, не может достоверно об этом говорить. Делать и надеяться, видеть последствия и подстраиваться под них, снова делать, снова надеяться. Из реальности, адекватной действительности, выстроить новую, улучшенную. Привести действительность к этой новой реальности, которая, отвечая на воздействие, изменится, согласно собственным законам, потому что не обязана ложиться в подготовленную для неё модель. И снова начинать с того, чтобы выстроить ту реальность, ту модель, которая ей адекватна, и чаще опаздывать, чем нагонять. Лучше получается у новых поколений, не обвешанных неподатливыми стереотипами и «знанием» действительности в формате нагромождения связей «если, то», потому что действительность меняется быстрее, чем однажды выстроенное представление о ней.
Со стороны стейлендов приближался быстроходный катер. Даниель хлопнул себя по лбу и заторопился вниз. Шахта лифта была искорёжена, так что по коридорам и трапам пришлось сбегать до уровня океана. Амир уже был там, на обломке понтона со сложенными на груди руками в помятой одежде, хлопающей по его телу на ветру и неприкрытой злостью на лице, серо – жёлтом, когда-то румяном и самодовольном.
– Посмотрите на них! Чего вы припёрлись? – Амир попытался отпихнуть ногой причаливший катер обратно в океан, – Это всё ещё территория независимого государства! Это моя территория! У меня кто-нибудь спросил разрешения тут высаживаться?
Последний вопрос был адресован Даниелю, поэтому вышедшие на бак и стоящие в нерешительности люди как по команде повернули головы в его сторону. Это была та троица, которую Даниель видел по видеосвязи, только девушка оказалась в действительности ещё миниатюрней, а инженер по строительству разоделся в струящиеся шелка, отливающие, как крылья бабочки. И только военный эксперт выглядел в точности, как в прошлый раз. Даниель не заметил при нём оружия, хотя это мало что значило. Наверняка неподалёку патрулируют дроны, готовые подчиняться его командам, а если в равной степени и остальных, то считать его опаснее других не имело смысла.
Девушка протиснулась вперёд и подобралась вплотную к борту, у которого стоял Амир.
– Это объединённая дипломатическая миссия от стейлендов Хилл, Ярд, Хайв, Стар, Ферн и Номад. Я, Николь Сваггер, её возглавляю, это мои помощники. Мы признаём вашу независимость и без вашего приглашения не сойдём с трапа.
– Это я их пригласил, Амир, – сказал Даниель.
– А кто ты такой, чтобы приглашать в мой дом моих врагов?
– Я владелец компании, которая платит тебе аренду. Я владелец проекта, который превратит платформу в центр разработки, а это дополнительный доход и возможность привести платформу в порядок. Твою платформу, Амир. Из той точки, где мы сейчас, есть два пути, выбор зависит от тебя. Первый. Ты прогоняешь посланников и остаёшься единственным обитателем платформы, как капитан гибнущего судна, потому что остальные эвакуируются. Еда скоро закончится, опреснители повреждены, поэтому вода тоже. Оставаться здесь нет смысла. А как только закончится проплаченный срок нахождения внутри периметра безопасности, тебе конец. Второй. Ты приглашаешь посланников, присоединяешься к переговорам и постепенно превращаешься во владельца перспективной недвижимости. Если получится подружиться с соседями, конечно. Они уже пошли на контакт и даже взяли под защиту.
– За защиту я заплатил, а потому ничего не должен. Ладно, хрен с вами, – буркнул Амир и уставился на свои ботинки.
– Простите, но «хрен с вами» трудно считать официальным приглашением в свой дом, – сказала Николь.
– Приглашаю, – ответил Амир и застыл с разведёнными руками, – Пожалте.
Амир не хотел ничего пропустить, поэтому от предложения провести Ноама и Шэнли по всем закоулкам платформы, пока Даниель и Николь обсудят форму сотрудничества, он отказался. Пришлось пройтись по закоулкам всем вместе, а затем засесть в кают компании. Ноама больше всего заинтересовали затопленные палубы, и всю дорогу он мусолил идею, что начинать ремонт нужно с них. Шэнли порхал в своём балахоне, делал пометки, ощупывал детали конструкции, старался протиснуться в каждую щель, а если не получалось, пропихивал в неё щуп анализатора.
К концу инспекции у Шэнли была подробная карта платформы с указанием материалов. Материалы на карте подводной части, составленной дроном-скаутом, который Ноам забросил в шахту лифта, Амиру пришлось указать вручную. Удивительно, но ни одного тела скаут не обнаружил. Их могло унести через зияющую дыру на месте одного из шлюзов. Амир подумал, что надо бы заблокировать аккаунты погибших и отправить в архив, раз другого ритуала, отмечающего их финальную точку на временной шкале, не предполагалось.
После того, как коптер эвакуировал большую часть техников со второй палубы, в кают компании стало не так тесно, когда там собрались, помимо самой делегации, все желающие поприсутствовать на переговорах. Яника пробралась поближе к Ноаму понежиться в его брутальной ауре. Марина взяла на себя привычную роль распорядителя и очень быстро организовала пространство так, чтобы всем всё было видно и слышно. Сама она не отрывала глаз от наряда Шэнли, а разок даже изловчилась и потёрла ткань между пальцев привычным жестом ценителя.
Раздался негромкий, ровный, почти не окрашенный интонацией голос Николь:
– Мы представляем делегацию от совета правительств стейлендов и рады быть в гостях здесь на Вакаруру у наших соседей.
Поползли робкие аплодисменты, послышался одобрительный гул со стороны коридора.
– Наша задача – создать почву для полноценного сотрудничества между нашими странами. Для этого я предлагаю следующий порядок действий. Принять за основу принципы либертарианства в формировании законов государства Вакаруру. Для примера можно использовать свод законов любого из стейлендов. Они находятся в открытом доступе. Сформировать правительство Вакаруру для обеспечения соблюдения принятых законов, и в качестве точки входа при взаимодействии с другими государствами. Правительству заключить пакет договоров, после чего станет возможно полноценное членство государства Вакаруру в составе содружества стейлендов с использованием всех преимуществ такого статуса, а именно: беспрепятственное перемещение граждан, товаров и информации, а также присоединение к контрактам о совместно используемых ресурсах, таких как, например, средства обороны, – Николь посмотрела на Ноама, тот кивнул сцепленным перед собой рукам, – И комплексу строительных роботов, – теперь кивнул Шэнли, – Как и любым другим сервисам, содержание которых слишком дорого и нецелесообразно по одиночке нашими небольшими государствами. Полный список договоров будет доступен на закрытой части сайта содружества стейлендов правительству Вакаруру после того, как оно будет сформировано по рекомендуемой нами процедуре. Для начала нужно определиться с точкой входа, выделить представителя, с которым мы будем взаимодействовать. На кого укажете. Амир?
Вокруг возмущённо загудели. Амир уставился на свои ноги.
– Хотелось бы кое-что уточнить, – Даниель помахал рукой, привлекая внимание. – Вы упомянули принципы либертарианства, как основу для всего остального. В чём они заключаются?
– Это принципы, защищающие свободу личности, объявляющие её наивысшей ценностью. Согласно им, каждый имеет абсолютное право управлять своей жизнью. Никто не имеет права нарушать права других, каждый обязан уважать права других людей. Никто не имеет права прибегать к насилию в ситуации добровольного, мирного и честного взаимодействия и претендовать на чужое честно нажитое имущество. Деятельность разделяется на личную и экономическую. Что касается правительства, поощряется стремление к уменьшению его размеров. Налогов как таковых мы не признаём, а применяем добровольное финансирование государственных функций. Как видите, мы придаём большое значение личной свободе и ответственности.
– Я нашёл текст на сайте содружества, – Даниель помахал коммуникатором, – Вы процитировали его почти дословно. И что, правительство не применяет никакого насилия к гражданам?
– Вы, наверное, не дочитали. Применение силы правительством оправдано, если оно защищает права граждан, – сказал Ноам.
Яника, которая не сводила с него глаз, закивала.
– А когда было иначе? – спросил Даниель.
– Что вы хотите сказать? – Николь подняла глаза на Даниеля и как-то по-взрослому, по заученному сплела пальцы перед собой.
– Я хочу сказать, что применение насилия правительством всегда оправдывалось заботой о правах граждан. С одной стороны насилие отвергается в условиях «добровольного, мирного и честного взаимодействия». С другой, вполне допускается для защиты прав. Но достаточно усомниться в добровольности, то есть в отсутствии давления обстоятельств, в отсутствии выбора, в честности, понимание которой может сильно разниться, в зависимости от того, в чью пользу складывается ситуация, или в миролюбии, чтобы считать, что право на насилие получено. Если есть право на насилие с целью защиты от посягательств, значит, есть прекрасная возможность для провокации, ложных обвинений и некорректных интерпретаций, чтобы оправдать применение силы. «Честно нажитое имущество» вполне может иметь шлейф истории, в которой где-то когда-то кто-то завладел чем-то «нечестно». Тогда уж надо говорить об «отмытом» или «прощённом» имуществе. А эта «обязанность уважать права других». Права могут быть присвоены, уважение вообще не понятно с точки зрения закона, а обязанность не понятно как должна быть реализована. Больше подходит для лозунгов в борьбе за отнятые права, чем на базу для законов. Попробуй спасти другого с его «абсолютным правом управлять своей жизнью», не предоставив доказательств того, что он погибает не по собственной воле. Подозреваю, что сиамские близнецы в принципе не могут быть либертарианцами. Теперь про разделение деятельности на экономическую и личную. Бессмыслица! Экономическое очень плотно связано с личным, оно обеспечивает ресурсами это самое личное, иначе зачем оно? И, наконец, самое абсурдное на мой взгляд. Стремление к уменьшению размеров правительства в пределе ведёт к его отсутствию. А добровольное финансирование государства противоречит стремлению каждого к минимализации необязательных с его личной точки зрения затрат, а потому на практике слово «добровольное» сразу получит специфическое толкование, либо финансирование упадёт до уровня, когда выполнение функций станет невозможно.
– Вот наш представитель, – сказала Кимберли и хлопнула Даниеля по плечу, от чего тот вздрогнул. По кают компании прошёл одобрительный гул.
На лице Николь появилась лёгкая улыбка.
– Вы глубоко копаете, – сказала она, но по этим принципам живут все стейленды. Конечно, у каждого в законодательстве есть свои особенности, но если вам нужно, чтобы в законе было определено, что значит «добровольно» или «уважать», пожалуйста прописывайте.
– Всё это я к тому, что принципы либертарианства не избавляют от пороков, против которых они направлены, а маскируют их, прячут за расплывчатыми формулировками. Они может быть хороши в условиях противостояния системе несправедливого налогообложения, подавляющей личные права и свободу, но как база для построения государства не годится. Все эти декларации могут сработать на небольшой выборке специально отобранных людей, но если увеличить масштаб, то издержки, связанные с непрерывным прояснением понятий, с борьбой между группами с разной интерпретацией этих деклараций, которые суть лозунги, превысят все их преимущества. К каждому придётся приставить юриста, а это мечта любого тирана. И всё равно, задекларированные принципы, могу спорить, постоянно нарушаются, потому что в реальном мире, в нашей действительности слишком многое существует вопреки их красивым формулировкам. Идея системы, которая в своей основе отрицает какие-либо свойства составляющих её элементов, да вот хотя бы взять свойственный людям оппортунизм или стремление интерпретировать ситуацию в свою пользу, в том числе элементарную «ложь во спасение», такая система ведёт к мёртвому обществу. Но общество стремится быть живым, подвижным, адаптивным. Декларации пусты, если они невыполнимы, и не важно, насколько красиво они звучат. Кого остановила в своё время декларация о недопустимости использования в бою автономных дронов? Или декларация некоторых корпораций в неучастии в их разработке? Декларации не сработали, потому что противоречили целевой функции адаптации – получению преимущества в борьбе за ресурсы. Лично я не могу игнорировать такие противоречия.
– У вас есть вариант получше? – спросила Николь. Теперь ухмылялись её спутники.
– Существует проект по его созданию и технической реализации. Когда он завершится, мы предложим его вам для анализа.
0x06
К концу следующей недели Даниель, перебрав профили пары сотен соискателей, подброшенных ему кадровой службой корпорации xMiss по его требованиям, отобрав и переговорив лично с полусотней из них, выбрал руководителей с прекрасными междисциплинарными показателями для оставшихся направлений.
Направление по взаимодействию элементов в системе досталось Еве Патель, специалисту по блокчейну, одновременно опытному юристу по экономическим спорам, зрелой женщине с въедливым характером.
Направление по механизмам саморегуляции инфраструктуры Даниель решил поручить только что вышедшему на пенсию, и уже успевшему ужаснуться мертвенному спокойствию предстоящих лет, техническому топ менеджеру независимой социологической службы Базилю Ганту, прекрасно владеющему методиками сбора, проверки и представления больших данных. Во время интервью Даниель отметил, что Базиль предельно собран и не растрачивается на лишние слова и движения тела.
Пока улаживались формальности с новыми сотрудниками, подоспела партия промышленных образцов нейрогарнитур. Одно дело тестировать разработку на симуляторе, совсем другое – состыковаться с гарнитурой во плоти. Утром Иван получил гарнитуры для прошивки и тренировки, к вечеру, когда Даниель наведался в его закуток на офисной палубе, прежний гаджет Ивана лежал на столе без дела.
– И как тебе? – спросил Даниель.
Иван развернулся на кресле и оглядел Даниеля.
– Я тебя другим представлял.
– Придётся поправить представление. Как прибор?
– Надевай, – Иван протянул Даниелю гарнитуру, которую вынул из стенда.
Даниель приладил прибор к голове за ухом. Прибор пикнул, обозначая, что установлен правильно. На чуть затемнившееся изображение с правого глаза наложился интерфейс авторизации пользователя. Даниель выбрал «новый пользователь» и после того, как его биометрия сохранилась в системе, получил предложение задать пароль для мысленного ввода.
– Иван, что за мысленный пароль?
– Выбери образ. Лучше что-нибудь старое или даже навязчивое, то, что трудно забыть. Фразу, произнесённую кем-то, или написанную, или предмет, – всё равно что. Постарайся отчётливо его себе представить. Придётся повторить его несколько раз, пока образ не перестанет менять эмоцию, которую он вызывает или не станет абсолютно нейтральным, чтобы раз от раза не искажать отклик.
– Но ведь можно выбрать что-то из физического мира? Любой предмет или запись, или вот, собственную ладонь.
– Можно. Причём, укравший предмет, не сможет представиться тобой, ведь отклик на образ у всех разный, но может помешать отсутствие предмета в нужный момент, не то освещение или ещё что-то. В этом смысле мысленный образ абстрактнее, но надёжней.
Старый образ. Насколько старый? Из тех, что хотя бы не противно вызвать в памяти. Когда он впервые услышал собственную фамилию? Луци. Фамилию людей, укрывших его в приюте от провластных бандитов. Или день, когда забрали Стефано, а Елена сказала, что им пора в отпуск? Она почему-то не радовалась отпуску. Она врала. Тогда он не мог объяснить это враньё, просто немного испугался. Испуг забылся, когда они и вправду сели в самолёт. У него болели уши. Особенно перед приземлением. Усталость. Куда-то ехали. Тошнотный запах машины. Чужая квартира, из которой они ушли и пришли в приют. Боль одиночества среди чужих. Когда он решил, что пора оттуда уйти, оказалось, что он не может.
Или Лиза. Её лицо, когда они впервые встретились. Этот образ и так всплывает неизменным многие годы. Его не пришлось повторять много раз, поскольку, хотя он не стал нейтральным полностью, вызывал стабильную эмоциональную реакцию без лишнего шума и флуктуаций.
– Способы аутентификации не заменяют друг друга, а дополняют. Грубо говоря, Ортополис может знать, что ты это ты, с разной степенью уверенности, но никогда абсолютно.
– То, что нужно. Теперь пора ввести понятие связности. Смотри, мы сидим друг напротив друга. Оба идентифицированы с определённой уверенностью, но к тому же продолжаем свидетельствовать друг о друге. Пока наши траектории не прерываются, Ортополис может быть уверен, что ты – это ты, а я – это я, ведь мы, по сути, являемся той непрерывной траекторией перемещения нашего цикла сознания, которая тянется от точки нашего рождения до точки нашей смерти – прерывания цикла сознания в следствие разрушения его носителя. А имя… Назови человека как угодно, это будет всего лишь ярлыком на его траектории.
– Но тогда, нужно дать Ортополису знания о пространстве, модель пространства.
– Пусть сам её составляет. Каждый носитель гарнитуры, каждый гаджет, подключённый к нему – это источник информации о пространстве.
– А если сюда войдёт третий подключённый, он своим свидетельством повысит достоверность наших траекторий, которые также не абсолютно достоверны, а что-то вроде облаков вероятности?
– Ты всё прекрасно понял. Знаешь, как это сделать?
– Один не справлюсь. Понадобится помощь одного британского священника.
– Молитвы тут не помогут.
– Он уже умер, но в своё время весьма преуспел на почве вычисления того, как новые свидетельства веры эту веру укрепляют. Я про теорему Байеса.
– Это единственный священник, которого я согласен подключить к проекту.
– А для формирования облака траектории должен подойти фильтр частиц. Только вот, гарнитура, получается, в основном передаёт в систему данные, но тогда зачем ей такая мощность? Это ещё половина мозга снаружи на голове. Что делать с такой разрядностью и глубиной?
– Когда я экспериментировал с искусственными адаптониками – номами – то наблюдал за ними не только снаружи, а подключался к их сенсорной системе, чтобы на себе ощущать, что они чувствуют и делают. Думаю, что подобная коммуникация между людьми уменьшит потери от недопонимания по сравнению с пространными рассказами о том, что кто видит, слышит, чувствует или делает.
– Ничего себе! Подключиться к другому, влезть в его шкуру?
– Что-то типа того. Естественно, с разрешения того, к кому подключаются. И чем выше разрядность и глубина, тем точнее передача нюансов.
– Но…, я с такими задачами не сталкивался. Не представляю, как именно это должно быть сделано.
– Описание и подробности того, как это когда-то сделал я, я тебе пришлю. Уверен, ты разберёшься.
0x07
Даниель перестал ощущать на себе нейрогарнитуру, рука сама потянулась к голове, чтобы проверить, на месте ли она. Промелькнула мысль, что прибор самостоятельно способен блокировать тактильные сигналы о собственном присутствии на теле, но скорее всего, эта была просто хорошо подогнана под изгибы черепа. Он сдублировал изображение с планшета на визуальный канал, но затем отключил. К тому, что изображение не исчезает, когда закрываешь глаза, сразу привыкнуть трудно.
Даниель подыскивал уютный закуток на офисной палубе и собирался с мыслями перед встречей. Зигзагами к нему приближалась Марина, с негромким «кыс – кыс» она обшаривала взглядом углы.
– Так и не нашёлся?
Марина помотала головой.
– Нет. Никаких следов. Я была бы рада любому, хоть куче, хоть вонючей луже на полу, но ничего на всей платформе. Испарился разом, как власть Амира. Где я ещё не смотрела? Увидишь или узнаешь что-нибудь, дай знать, ладно? Кыс-кыс, кыс-кыс-кыс…
Даниель выбрал место у края палубы и немного затемнил окно. В назначенное время Ева Патель появилась на экране переговорки виртуального корпоративного кабинета корпорации.
– Да-да, Даниель. Я ознакомилась с концепцией Ортополиса. Мне, конечно, льстит грандиозность замысла, в котором меня пригласили поучаствовать, но всё-таки, хотелось бы понять те рамки, которые обозначают направление, которым предлагается заниматься именно мне.
– Ева, я пришлю вам подробное описание того, как я вижу то, что вам предстоит сделать, но для начала хочу рассказать в общих чертах, чтобы дать вам возможность привыкнуть к задаче, повертеть её в голове и подумать, как вы будете распределять ресурсы на её выполнение. Вам предстоит привнести в Ортополис всё, что позволит элементам взаимодействовать. Ваш профиль способностей, – юрист, экономист, к тому же с навыками управления и постановки задач с использованием блокчейна, – на мой взгляд прекрасно для этого подходит. Базовая сущность, определяющая смысл, порядок и характер взаимодействия – это контракт. На основании контрактов происходит перемещение денег и собственности по счетам и реестрам. Что здесь принципиально? Контракт – это программа. Среда её исполнения – это транзакционная машина состояний. Любой агент, идентифицированный Ортополисом, – с группой идентификации вам придётся плотно взаимодействовать, – может создать контракт. Агенты могут присоединяться к контрактам в ролях, которые в нём предусмотрены. Простейший пример. Вы хотите мне что-то продать, я хочу это что-то купить. Вы создаёте контракт с ролями «продавец» и «покупатель», прописываете параметры денежной транзакции, параметры и порядок передачи имущества, условия возврата и так далее, всё, что считаете необходимым. Любой агент, в данном случае я, может смоделировать, пройти по шагам исполнение контракта в различных условиях в некоей песочнице, прежде чем к нему присоединяться. Такой автоматический тест, заменяющий комментарии юриста, показывающий, что может пойти не так, скрытые логические бомбы и ловушки. Допустим, я прогнал тест вашего контракта, не нашёл ничего для себя неприемлемого, присоединился к нему в роли «покупатель», провёл транзакцию, получил товар. Вы констатируете исполнение условий с моей стороны, я – с вашей, – аналог подписания акта о выполнении, – контракт закрывается и уходит в архив. Каждый агент может быть присоединён ко множеству контрактов, потому что контракт отражает его роль во взаимодействии, его обязательства и обязательства по отношению к нему. Хорошо бы предусмотреть механизм проверки того, что новый контракт, к которому присоединяется агент, не содержит противоречия с теми, к которым он уже присоединён. Например, если ваша роль в семье обозначена в контракте, который не подразумевает, что возможно ваше участие в той же роли в другом аналогичном контракте, то вы не сможете присоединиться к новому контракту, пока не прекращён действующий.
– Я как-то сталкивалась с языком для написания подобных контрактов. Он назывался Solidity. Тогда меня смутило то, что между самими контрактами и их отражением в реальном мире, офлайне, очень слабая связь. Другими словами, среда исполнения контракта может ничего не знать о состоянии и даже наличии сущностей, прописанных в условиях. Вы упомянули процедуру закрытия контракта по взаимному согласию. Если это единственный способ привязки физического мира к программному контракту, то не избежать махинаций. Да, взять хотя бы фразу «находясь в здравом уме и твёрдой памяти». Как можно быть в этом уверенным?
– Больше, чем в случае с обычными договорами. Нейрогарнитура, с которой вы скоро познакомитесь, способна определить это объективно, а не с помощью стороннего специалиста, у которого вполне может быть собственный интерес в результатах экспертизы. Для заключения сделки достаточно сознательного отклика от идентифицированного агента. Это аналог добровольно поставленной подписи.
– Допустим. Но ведь, если предмет сделки из физического мира не идентифицирован, к нему нельзя привязать информацию о собственнике. А если даже идентифицирован, то парадокс корабля Тесея может увести объект из под учёта.
– Что за парадокс?
– Если разобрать корабль в одном месте и собрать в другом, будет ли это тот же самый корабль?
Даниель закрыл глаза и просидел так с минуту.
– Если при декомпозиции на части распространяются права, как на целое, то это просто увеличит количество записей в реестре. И второй вариант. Если у объекта на месте номерные детали, целое считается тем же самым. Я понимаю, что с организацией учёта не всё так просто и однозначно. Решение этой задачи тоже на вашей группе. Можете взять Solidity за основу и добавить то, чего, по вашему, ему не хватает. Воспользуйтесь существующей системой учёта имущества как основой и добавьте преимущества, которые даст вам Ортополис. Я уверен, всё у вас получится.