Нет ни рая, ни ада бесплатное чтение

Глава 1

По пустой трассе, разрезая прохладный воздух августовского утра, летела синяя двухколёсная «Хонда». Солнце только встало, и по полям, раскинувшимся вдоль дороги, ещё стелились облачка белого тумана. Рёв мотоцикла разрывал тишину, наполненную лишь пением птиц в ветвях деревьев и шорохом насекомых в траве. Водитель в чёрной кожаной куртке и синих потёртых джинсах давил на газ. Сзади, вжавшись в его широкую спину, сидела девушка. Её длинные тёмные волосы, выбивающиеся из-под шлема, трепал ветер.

В это же время навстречу им не спеша, словно боясь спугнуть начинающийся день, двигалась чёрная «тойота». Дорога поднималась в горку и давала некрутой изгиб. Мотоцикл блеснул на солнце глушителем, наклонился влево и уверенно вошёл в поворот, но вдруг начал тормозить и уходить в занос. До автомобиля оставалось не больше пятидесяти метров. В следующую секунду раздался удар, а потом тишина снова накрыла всё вокруг.

* * *

Я проснулась от запаха кофе и булькающих звуков кофеварки, но прежде чем открыть глаза, тихо застонала от тупой боли в голове. Повернулась на бок. Боль стала сильнее и противно запульсировала в висках. Надо же было вчера так напиться! Стоп, что происходит у меня на кухне?

Кто-то определённо варит кофе и жарит яичницу. И чтоб мне никогда не встать с постели, если это мама. Я медленно разлепила глаза, провела рукой по лбу, чтобы убрать спутанные волосы и хоть немного унять головную боль, потом так же медленно встала, натянула на голое тело футболку и на цыпочках проскользнула в ванную. Прежде чем столкнуться лицом к лицу с неожиданной реальностью, нужно хоть немного привести себя в порядок.

Из зеркала на меня смотрело ни больше ни меньше огородное пугало. Короткие чёрные волосы торчали вверх, как панковский ирокез, под глазами – круги от осыпавшейся туши, на щеке – глубокая вмятина от подушки. Я поливала лицо то горячей, то холодной водой, а потом просто засунула голову под кран и с мазохистским удовольствием почувствовала, как ледяной поток нещадно студит кожу.

Наскоро промокнув волосы полотенцем, я глубоко вздохнула и пошла на кухню. Уселась в своё любимое глубокое голубое кресло и уставилась на невысокого мужчину, босого, в джинсах и белой футболке, который отвлёкся от шипящей на плите сковороды, и взглянул на меня.

– Привет! Кофе и яичница готовы. Ничего, что я тут похозяйничал?

Свеженький, как горячий пирожок. Светлые вьющиеся волосы, круглые голубые глаза за прозрачными стёклами изящных, почти незаметных очков и раздражающая улыбка на лице. По-детски радостная, чуть смущённая, искренняя. Так бы и убила. Его лицо показалось мне знакомым, как будто мы встретились не вчера, а знали друг друга гораздо раньше, и это смутное царапающее ощущение только усилило мою желчность.

– Ничего, – пробормотала я, желая только одного: чтобы незнакомец поскорее убрался с моей кухни и оставил меня умирать с похмелья. Чёрт, я даже не помню, как его зовут!

Он уже положил в тарелку горячий завтрак, пододвинул её поближе ко мне и поставил рядом кружку с кофе, из которой я никогда не пью. Мне совершенно не хотелось быть вежливой или деликатной. Мы познакомились вчера в клубе и провели вместе ночь, но это не значит, что утром можно вот так бесцеремонно вторгнуться на мою кухню, готовить мне еду и вести себя как ни в чём не бывало. Он должен был просто чмокнуть спящую меня в щёку, оставить свой номер телефона на всякий случай (которого никогда не будет) и тихо покинуть квартиру, растворившись в утреннем тумане.

Яичница оказалась чертовски вкусной, незнакомец не только не забыл её посолить, но даже нашёл в моём вечном кухонном бардаке специи: сушёный чеснок и копчёную паприку. Мой желудок, чего я от него не ожидала, с благодарностью принял еду. И кофе был чёрный, без сахара, как я люблю.

Пока завтрак исчезал во рту, я успела получше разглядеть гостя, который, усевшись на табурет напротив, с таким же аппетитом поглощал свою порцию. Он был худощав, но рельефные плечи и красивые руки с длинными, сильными пальцами с лихвой компенсировали недостаток мышц. У него было приятное, располагающее к себе лицо, по-мальчишески юное и в то же время интеллигентное, умное. Как меня угораздило подцепить такого парня? И, хотя я не уверена, но кажется, мне понравилось заниматься с ним сексом.

Перед глазами встали тёмные кирпичные стены ночного клуба, замелькали полустёртые лица танцующих людей. В ушах зазвучала оглушающая музыка, под которую вчера с таким наслаждением двигалось моё тело. Затем, словно стоп-кадр из фильма, всплыл образ незнакомца с моей кухни: проходя мимо его столика, я случайно толкнула его бедром, повернулась и по-дурацки расхохоталась, глядя, как он яростно вытирает со скатерти разлитое пиво. В следующем кадре мы уже на танцполе, в тесных объятиях двигаемся в такт медленной мелодии. Потом такси, моя квартира. А дальше провал.

Когда с завтраком было покончено, я сделала очередной глоток кофе и потянулась за сигаретой. Парень не закурил и ничего не сказал.

– Слушай, у меня адски болит голова… – Я пыталась намекнуть, что ему пора прощаться.

– Меня зовут Сергей. Есть у тебя какие-нибудь таблетки? И советую выпить активированный уголь.

– Я знаю! – огрызнулась я, делая вид, что помню его имя и знаю, как себя вылечить.

– Хорошо. А потом ложись спать.

Он убрал со стола грязную посуду, подошёл, притянул мою голову к своему животу, легонько обнимая, и поцеловал в макушку. Господи, почему от него так хорошо пахнет после такой-то ночки?!

– Пока, – коротко попрощался Сергей, обулся и вышел из квартиры.

Ну вот, всё-таки не оставил свой номер телефона.

Я выпила таблетку аспирина и вернулась в постель. Судя по всему, на улице пасмурно, вот-вот пойдёт дождь. Отлично, хоть высплюсь как следует. Сквозь плотные сине-зелёные шторы проникал мутный свет, единственная комната моей съёмной квартиры утопала в полумраке. Шкаф в углу, компьютерный стол, маленький диванчик, старый коричневый палас и широкий двуспальный матрас прямо на полу составляли всё её убранство. Разбросанная одежда, стопки книг и журналов на полу, коробки, в которых даже я не помнила, что лежит, любимая кружка для кофе и грязные блюдца на столе не добавляли моему жилищу очарования. Что мог подумать о его хозяйке какой-нибудь случайно попавший сюда Сергей?

Нахлынула тоска. Кто из родителей додумался назвать меня Лилией? Ненавижу это имя. Во мне нет ни изящества, ни достоинства, ни красоты, и я меньше всего похожа на гордый белоснежный цветок. Чёрные волосы, смуглая, даже зимой, кожа, глаза непонятного болотного оттенка, ничем не примечательная фигура – высоко мою внешность оценили лишь однажды в детстве, когда цыгане, разбившие табор на окраине нашего посёлка, чуть не выкрали меня с детской площадки. Так рассказывала мама, но я не уверена, что это правда.

Возможно, было бы лучше, если бы я отправилась топтать жёлтую пыль дорог и серую осеннюю слякоть с новой разноцветной и шумной семьёй, научилась воровать кошельки и приставуче жалобно выпрашивать копеечку у прохожих, полюбила лошадей, вышла замуж в четырнадцать лет за жгучего красавца, нарожала кучу детей, сверкала золотыми зубами и никогда не думала о том, как жить дальше. Но судьба распорядилась иначе.

Подростковые комплексы отступили, когда я встретила Гришу. Он говорил, что я изящнее его драгоценной гитары, к которой я поначалу ревновала: с такой нежностью и трепетом он всегда брал её в руки. Часто по вечерам мы сидели в его тёмной, заваленной разносортным хламом, прокуренной спальне, где он играл печальные мелодии и пел тёплым, обволакивающим, как молоко с мёдом, голосом. В эти минуты я замирала и погружалась в состояние, похожее на плотный кокон, который не давал мне пошевелиться. При этом кожу слегка покалывало, как от слабых электрических разрядов. После песен мы ложились на низкий продавленный диван и медленно, сдерживая нетерпение, занимались любовью. Я всегда чувствовала, даже если Гриша ничего не говорил, как он восхищается моим телом, какую радость оно ему приносит.

Сегодня я превратилась в изрядно потрёпанную жизнью, сутулую женщину с усталыми мутными глазами, висящими плетьми руками и худой плоской задницей. Мне тридцать, а выгляжу я как сорокалетняя разведёнка с двумя детьми. Тело давно перестало доставлять мне удовольствие, как и я ему, но на это наплевать. Руки-ноги двигаются, ничего не болит – и ладно. Всё, что выглядит неидеально, можно замазать косметикой и скрыть под слоем эксцентричной одежды. А безразличие в глазах или прямой вызов, привычка говорить в лицо всё, что вздумается, и пренебрегать условностями начисто отбивали у встречных людей желание анализировать мою внешность. Чёртова харизма, восхищалась моя подруга Маша. Идеальная защита, думала я.

Возможно, сегодня ночью я действительно показалась привлекательной этому Серёже, но при свете дня я безжалостно резала себя на крупные некрасивые куски и не могла понять, как они держатся вместе и что представляют собой в целом.

Я отвернулась к стене, натянула одеяло до самой макушки и бессильно закрыла глаза. Нужно поспать, и тогда всё пройдёт.

* * *

Выйдя из больницы после аварии семь лет назад, я решила, что декорации не важны, и просто поменяла одно захолустье на другое. Поселилась в городке с бурыми хрущёвками и серыми панельными девятиэтажками, дырявыми дорогами и убогими кафешками. Спальный район, провинция, дыра – для меня это место добровольной ссылки, ничего более.

Больших городов я не знала: родилась и выросла в посёлке с тринадцатью тысячами жителей, затерянном в зелёном холмистом краю, когда-то отвоёванном сибирскими казаками у тайги. Тихое, спокойное местечко, где все друг друга знают и живут по неведомо когда сложившимся правилам. Там никогда ничего не происходило, кроме пьяных драк и семейных скандалов. Дома было бедно и строго. От некогда большой семьи почти никого не осталось: кто умер, кто уехал, так что шанса спрятаться от ремня отца и равнодушия матери в шумной толпе родственников, найти хоть у кого-то горячее, влажное от слёз и объятий утешение у меня не было. Родители трудились на кирпичном заводе, старшие братья, едва окончив школу, уехали на заработки. От меня же требовали и отличной учёбы, и ежедневной помощи по хозяйству: покормить кур и свиней, убрать за ними, навести порядок в избе, помочь матери в огороде.

С учёбой проблем не было, я исправно таскала пятёрки, участвовала во всех конкурсах и олимпиадах, без труда и часто побеждала. Родители дивились: оба не имели высшего образования, мои братья тоже не выказывали склонности к умственному труду. «Что ж ты вумная такая у нас?» – шутила мама, то ли гордясь, то ли осуждая. Неприятное чувство особенности со временем превратилось в отчуждение, я стала белой вороной – и в семье, и среди сверстников.

Друзей у меня не было. Одноклассников не разрешалось водить домой, и по гостям мне ходить было нельзя. Свободное время после уроков я проводила в библиотеке, а в хорошую погоду бежала в лес. Изучив все атласы и энциклопедии о местной флоре и фауне, я выискивала знакомые травы, деревья, цветы, ягоды и больше всего на свете радовалась, когда удавалось разглядеть мелькнувшую в траве рыжую спину лисы или заметить силуэт исполинского лося. Там, в лесу, от меня никто ничего не требовал, не осуждал, не запрещал, не оценивал. Там было хорошо, спокойно и радостно, как должно быть дома.

Мне нестерпимо хотелось сбежать подальше. Окончив школу с золотой медалью и поступив в университет, я оказалась на другой планете. Шумная толпа студентов – то ли астронавтов, то ли инопланетян – в странной, яркой, нелепой одежде, с чудны́ми причёсками, серьгами в ушах и носах показалась мне жуткой и привлекательной одновременно. Я стану такой же, одной из них: смелой, умной, экстравагантной! Но самое главное – свободной! Хотелось одновременно и спрятаться в какую-нибудь нору, и пуститься в пляс от счастья.

В семнадцать лет ко всему привыкаешь быстро. Я нырнула в учёбу, как в глубокую реку, и наслаждалась процессом, несмотря на экзаменационную нервотрёпку и бытовой общажный раздрай. Студенческий городок прятался в сосновом лесу и жил своей особой жизнью. Я не скучала по дому. Только по Мишке – огромной мохнатой дворняге, которая жила в деревянной будке у крыльца, сколько я себя помнила. Ботаника, зоология, генетика, физиология, химия – в моей голове не оставалось места ни для чего другого. Я хотела стать молекулярным биологом, настоящим учёным, пропадающим днём и ночью в своей лаборатории. Но потом я познакомилась с Гришей.

На одном из концертов, которые частенько гремели в студенческом городке вперемежку с дискотеками, ко мне подошёл высокий длинноволосый парень, на вид гораздо старше меня. Улыбнулся, взял за руку и увёл в сторону от толпы.

– Привет, тебя как зовут?

– Лиля.

– Какая прелесть. Ли, хочешь прокатиться на мотоцикле?

Я хмыкнула, но согласилась. С того вечера мы стали неразлучны, а я превратилась в Ли – девушку байкера.

Я обожала его литое тело, твёрдое и ладное, как монолит, за которым можно укрыться от любых бурь. Он был весёлым, азартным, безбашенным. Мог сорваться в ночь, чтобы гнать мотоцикл по пустынной трассе, чувствуя, как ветер гудит в ушах, отправиться на несколько дней на байкерский фестиваль, чтобы потонуть в грохоте музыки, литрах водки и случайном братстве, поехать на своём двухколёсном коне на Алтай или Байкал, сутками не вылезая из седла. Ему ничего в этой жизни не было нужно, кроме дороги, свободы и меня.

Однажды они с другом решили поупражняться в езде на заднем колесе и устроить гонку. Тот, кто первым придёт к финишу, получит бутылку виски двенадцатилетней выдержки. При этом на мотоцикле, кроме водителя, должен быть ещё и пассажир, то есть у Гриши – я, а у друга – его девушка. Мысль об этой затее привела меня в ужас, но я молча залезла на сиденье, вцепилась в обшивку и закрыла глаза. Мы победили, и с тех пор Гриша решил, что я приношу ему удачу. Боюсь, именно тогда он поверил в собственное бессмертие.

Я сделала его своим личным богом. Длинноволосый байкер, в чёрной косухе, на десяток лет старше, он показал мне, что значит жить по-настоящему. Адреналин в крови – и никаких мыслей о будущем. Мы мчались вперёд на скорости сто пятьдесят километров в час и чувствовали, что нарушаем законы природы: разрезали собой твёрдый воздух, взлетали над землёй, превращали кровь, бегущую по венам, в расплавленный металл. Три года пронеслись как комета, яркие, насыщенные, чувственные. Я получила диплом, и впереди было целое лето: щедрое, горячее, бурное, жадное до приключений и открытий. Казалось, впереди долгие годы сумасшедшего счастья, но всё закончилось за одну-единственную долбаную секунду.

После аварии я очнулась в больнице. Что случилось, не помнила, словно кто-то, пока я была в отключке, безжалостно или, напротив, милосердно, стёр из памяти последние два дня моей жизни. Мне сообщили, что Гриша погиб на месте до приезда «скорой», я получила сотрясение головного мозга и перелом позвоночника. Всё, на что я надеялась тогда, – это на скорую смерть. Увы. Мне предстояло пережить несколько операций, провести месяцы в гипсе и корсете, научиться заново ходить, а потом наглотаться снотворного, оказаться в реанимации, затем в психушке и вернуться в мир совершенно другим человеком. Я не умерла, но от меня ничего не осталось – кроме выжженной болью и слезами пустоты.

* * *

Я снимаю не видавшую ремонта квартиру в старом доме в самом центре города у пенсионерки, которая, дай ей Бог здоровья, уже пять лет не поднимает арендную плату. Да, есть и ещё один плюс: моя работа находится за углом соседнего дома.

Каждый день без пятнадцати восемь, проклиная утро, я выхожу из подъезда и ныряю в тенистый, заросший тополями и берёзами дворик. Ненавижу это время суток. Ночь скрывает бедность, острые углы серых домов, подсвечивает фонарями кроны деревьев, делая их таинственными и волшебными. С рассветом же холодный воздух становится резким и отчётливым, наполняется ничем не приглушёнными звуками. Родители, торопясь и ругаясь, ведут за руку своих отпрысков в детские сады и школы, машины отъезжают от подъездов, по-старушечьи шаркая шинами об истёртый асфальт, вот-вот начнётся суета и хаос дня.

Магазин товаров для животных, где я работаю продавцом, – крошечное помещение, заставленное клетками с хомячками и попугайчиками, банками и пакетами с кормами. Здесь всегда стоит неистребимый дух кошачьих консервов. Из окон видно, как поток машин с утра до позднего вечера движется по главной улице города, как снуют туда-сюда вечно чем-то недовольные люди, а прямо напротив входа, на узком тротуаре, с ранней весны и до поздней осени раскидывается стихийный базарчик. Шумные говорливые бабульки в нелепых нарядах – цветастых платках и тёплых пуховых кофтах – раскладывают на табуретках урожай: редиску, помидоры, огурцы, зелень, грибы, кабачки и цветы с дачной клумбы. И мимо невозможно пройти, чтобы они чего-нибудь тебе не присоветовали!

Сегодня утром, подойдя к крыльцу магазина, я подняла голову, взглянула на огромную берёзу и ухмыльнулась, вспомнив, как познакомилась с Машей – моей отважной, сумасшедшей, единственной и самой любимой подругой, которая заметно скрасила моё пребывание в убогом настоящем.

Однажды в марте рано утром я открывала магазин, фыркая от мороза и костеря выскользающий из замёрзших рук ключ. И вдруг заметила боковым зрением какое-то странное движение на верхушке берёзы, которая росла прямо перед входом. Подняв глаза, я замерла. По ломким голым веткам карабкалось вверх довольно крупное существо. Не кошка. Присмотревшись, я поняла, что это енот. Енот! На берёзе в марте месяце в центре города! Я забежала внутрь и начала лихорадочно соображать, кому бы позвонить. Животное нужно было срочно спасать.

Операция развернулась нешуточная. Верхолаз на автовышке, местная пресса, толпа зевак. На глазах у взволнованной публики енота с дерева сняли и вручили владельцам, которые умудрились потерять зверушку во время переезда. Главной движущей силой спасения оказалась некая девушка Маша, которая моментально откликнулась на мой отчаянный пост в соцсетях и нашла специалиста с техникой.

Когда зрители разошлись по домам, мы с Машей разговорились и с тех пор стали часто общаться. У неё в квартире жили кошка, собака и черепаха. Каждого из своих питомцев она спасла при разных обстоятельствах. Кошку Печенегу, или Печеньку, обмороженной подобрала в подъезде, собаку, Атоса, взяла из приюта, черепаху отвоевала у нерадивых хозяев.

Маша затмевала собой всех. Высокая, статная, с развевающейся копной рыжих вьющихся мелкими колечками волос, она обладала особым обаянием, потому что всегда и везде была искренней, как ребёнок. Широко улыбалась друзьям и незнакомцам, могла запросто подойти к человеку на улице и заговорить с ним, всегда была готова прийти на помощь, разделить и горе и радость. Она частенько спасала меня от приступов меланхолии, потому что могла не просто выслушать, но схватить в охапку и встряхнуть. «Лилька, включай неоправданный оптимизм и пошли спасать мир от уныния! Срочно!» – басила она в самое ухо. И как-то сразу становилось смешно, легко, здорово.

Она выросла в профессорской семье и откровенно гордилась своим отцом, который был доктором физико-математических наук, возглавлял лабораторию крупного института и преподавал в университете. Машина мама, бывшая учительница элитной гимназии, выйдя на пенсию, посвятила себя хозяйству, а когда душа начинала тосковать по школьной жизни, давала частные уроки, но только по знакомству или рекомендации. Младший брат стал врачом, жил отдельно и постоянно пропадал на работе.

Один раз я была дома у её родителей в большом и светлом коттедже, окружённом соснами. Там пахло кофе, табаком и книгами. За круглым столом меня кормили наваристой солянкой, поили фирменной самогонкой, угощали воздушными булочками с маком. Машина мама хлопотала надо мной, как над дорогим гостем, отец травил байки из институтской жизни и хохотал над нерадивыми студентами. Я же сидела на стуле, выпрямив спину и держа улыбку на лице. Моя жизнь могла бы быть такой же. Лет через двадцать–тридцать. Муж, взрослые дети, красивый дом, но главное – ощущение того, что ты живёшь своей жизнью и находишься на своём месте. Я чувствовала себя лишней в этом тёплом неглянцевом уюте, как поломойка, которую добродушные хозяева пригласили за стол. При первой же возможности я за всё поблагодарила Машиных родителей и откланялась, сочинив приличный предлог.

Подруга давно покинула родные пенаты, пережила развод, купила небольшую квартиру в нашем городке – здесь было дешевле, тише, спокойнее. Она работала журналистом-фрилансером, вела спецпроекты для нескольких интернет-изданий, фотографировала, снимала и монтировала видео. Помимо пронзительных человеческих историй, на которые у Маши был профессиональный нюх, она любила глухие места, горы, походы, ночёвки в палатке и животных. Каждую неделю она ездила на самую окраину города в местный приют для бездомных собак и кошек, ухаживала за ними, помогала пристраивать, привозила туда собранные пожертвования в виде кормов и старых одеял.

Не знаю, зачем я со своей никчёмной и неинтересной жизнью была нужна Маше, но мне не хотелось думать, что она дружит со мной только из-за своей неистребимой потребности о ком-то заботиться.

Глава 2

Я не заметила, как наступило лето, и не вспоминала больше случайного знакомого по имени Сергей. Сколько их таких было и ещё будет в моей жизни? Мелькающие кадры киноленты, картинки из старого журнала, фантики от конфет, валяющиеся по обочинам дороги – я наверняка не смогу достать из памяти ни одного лица, когда состарюсь. Если состарюсь.

Я открыла бутылку и, не заметив, как металлическая крышечка упала на линолеум на кухонном полу, сделала жадный глоток холодного, горьковатого и мелко пузырящегося во рту пива. После долгого рабочего дня и неожиданно накрывшей город жары мне нужно было освежиться и расслабиться.

C наслаждением развалилась в своём огромном кресле, сжимая в руке мокрую от выступившей влаги бутылку. Закурила, стряхивая пепел в керамическую пепельницу с изображением Нефертити, крошечную, на одного человека, даже не подаренную кем-то на какой-нибудь дурацкий праздник, а купленную самой себе в соседнем универмаге в отделе китайских безделушек – не для красоты, а просто, чтобы было где тушить окурки. Мой дом был полон таких вещей: случайных, дешёвых, странных.

После двенадцатичасовой смены ноги гудели, спина ныла. Но сегодня мне удалось убедить одну расфуфыренную дамочку потратиться на лечебный корм для её больной британки и объяснить другой, гораздо проще выглядящей покупательнице, что не стоит кормить кота картошкой и макаронами.

Я до сих пор не привыкла к тому, что люди заводят животных, часто дорогих и породистых, но совершенно не представляют, как за ними ухаживать. Многие уверены, что остатки позавчерашнего борща – прекрасная еда для усатых-полосатых: «У моей бабушки кот только так питался и дожил до двадцати лет!» А на кого-то наводит ужас слово «стерилизация», даже если животное – дворняга в десятом поколении: «Что вы, кошка должна рожать! Как можно лишать её радости материнства? А котят я утоплю, да и дело с концом». Иногда это приводило меня в такое бешенство, что хотелось уволиться, но потом я вспоминала, что, если не хочу остаться без крыши над головой, нужно платить за квартиру, и смирялась с неизбежным.

Сейчас немного отдохну, разогрею себе оставшуюся со вчерашнего ужина курицу, выпью ещё пива и посмотрю какой-нибудь сериальчик. А потом спать.

Что я делала по вечерам, когда поселилась в этой квартирке? Приходила с работы, ужинала, смотрела фильмы на ноутбуке или читала и ложилась спать. В пятницу и субботу шла куда-нибудь в бар, напивалась ровно до того состояния, чтобы суметь дойти до дома на своих двоих, или звала в гости Машу, и мы часами сидели на кухне, потягивая вино, которое она приносила с собой, потому что мне не хватало денег на хоть сколько-нибудь приличную выпивку, болтали, смеялись, строили планы на выходные или отпуск. Утром всё повторялось снова – работа, дом.

Я часто представляла, как сложилась бы моя жизнь, если бы Гриша остался жив. Он работал в автомастерской и разбирался во внутренностях машин, как бог. Я была уверена, что рано или поздно у него будет свой бизнес, однако Гриша всё чаще говорил, что хочет продать однокомнатную квартиру, доставшуюся в наследство от бабушки, купить дом на колёсах и ездить на нём повсюду в придачу к своей любимой «Хонде». Иногда мне казалось, что ему стоило родиться в другой стране и лет пятьдесят назад, в эпоху американских хиппи или лондонских панков, но, конечно, в своих мечтах я воображала, что мы проживём жизнь вместе. У нас будет дом – маленький, уютный, стоящий где-нибудь в глуши, с видом на реку или поле. Я рожу парочку, а то и больше громогласных неугомонных детишек, которые будут собирать жучков в траве, гонять по огороду нашу мохнатую дворняжку и тискать полосатых котов.

Гриша не будет стричь волосы даже в восемьдесят, превратится в высокого, худого, морщинистого старца, с седой бородой и мудрыми глазами. Я заплету косы, заменю короткие платья и юбки летящими длинными нарядами, начну носить бусы из натуральных камней и оттягивающие мочки ушей серьги. Пока хватит сил, мы продолжим гонять на мотоцикле, а потом, когда придёт время, выкурим на двоих ароматный косячок, ляжем на кровать, застеленную лоскутным одеялом, и навсегда улетим в мир грёз и видений.

Алкоголь заставил моё тело растечься по креслу, а мозг потонул в прошлом. Я уже не чувствовала голода, мне хотелось сидеть с закрытыми глазами целую вечность, не покидая вымышленного мира, перебирая в памяти воспоминания, любуясь дорогими сердцу образами, придумывая новые истории, которые могли бы со мной произойти. Но за приятными воспоминаниями всегда приходили другие.

Когда шло следствие, я валялась в больнице и не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Ко мне приходили полицейские, со скучающим видом задавали вопросы, словно уже знали, чем закончится дело. Я мало что могла им сообщить, потому что не помнила ни момента аварии, ни ночи накануне. То ли эти воспоминания потонули в недрах сознания из-за выпитого алкоголя, то ли выскочили из головы из-за сотрясения мозга. Разбор показал, что в ДТП виноват Гриша. Суда не было. Страховая компания сделала какие-то выплаты пострадавшей стороне, и вскоре обо мне забыли. Именно этого я и хотела.

Мысли о том, почему всё это произошло, сводили с ума. Я поочерёдно винила себя, мажора на чёрной «тойоте», Бога, в которого не верила, нелепый случай. В тот день, когда я перешагнула порог больницы и сощурилась от режущего глаза солнца, словно вышла из пещеры, я поклялась, что больше никогда не буду об этом думать. Но у меня не получилось.

Телефонный звонок вывел меня из транса. Звонила Маша. Она напомнила, что завтра с утра мы собирались съездить в приют для животных. Вот чёрт, я совсем забыла о том, что пообещала ей наконец-то приобщиться к спасению брошенных собак! На днях кто-то оставил там, прямо у входа, картонную коробку с шестью крошечными щенками. В переполненном приюте они могли сразу подхватить какую-нибудь инфекцию, а денег на лечение, как всегда, не хватало. Поэтому им нужно как можно быстрее найти настоящий дом и любящую семью. Маша собиралась пофотографировать щенков, чтобы потом попиарить их в соцсетях, а я обещала составить ей компанию. «Зайду за тобой в десять», – попрощалась подруга.

Приют находился за городской чертой, недалеко от кладбища, прямо посреди раскинувшегося во все стороны луга. На горизонте не было видно ни одного деревца, но запах июньских трав и полевых цветов придавал этому месту пасторальное очарование. Через высокий глухой металлический забор доносился не прекращающийся ни на мгновение собачий лай. Мы с Машей зашли внутрь и сразу наткнулись на Ирину Николаевну – бессменного директора этого заведения.

Невысокая худенькая женщина с обветренным и покрытым морщинами лицом сновала от одной будки к другой. Тут она потрепала за ухом огромного мохнатого пса, чья кудрявая свалявшаяся в колтуны шерсть была совершенно непонятного цвета, там проверила надёжность крепления цепи крупной овчарки, рвущейся на свободу. Маша коротко познакомила меня с этой улыбчивой и подвижной женщиной: «Никогда не унывает и не опускает рук, настоящая хозяйка приюта!» Для Ирины Николаевны каждый из здешних питомцев был родным и особенным, хотя постояльцев была тьма: больше двухсот собак и около ста кошек. Я поразилась её выдержке и оптимизму. Деньги из городской казны выделялись только на зарплату скромного штата сотрудников и отлов агрессивных особей, на всё остальное: корма, ремонт и строительство будок, лечение заболевших животных – шли пожертвования.

Большинство собак и зимой и летом жили на улице. Кто в будках, кто в вольерах. Некоторым везло: сотрудники приюта и волонтёры выгуливали их в специально отведённом месте, но многие годами сидели взаперти или на привязи с одной-единственной надеждой – что их когда-нибудь заберут в настоящий дом. В помещении находились больные животные, щенки и кошки. Именно там, в отдельном закутке поселились наши подкидыши – шестеро чёрных с рыжими подпалинами щенков, похожих на такс.

– Вот они, мои маленькие, – ласково сказала Ирина Николаевна, присев на корточки. Один из щенков тут же подскочил к ней и попытался запрыгнуть на колени. – Пока всё хорошо, здоровенькие. Машунь, ты фотай давай.

Маша расчехлила чёрный «Кэнон», щёлкнула настройками и, присев как можно ниже, начала съёмку. Потом тяжко вздохнула и сообщила, что нужно вынести щенят на улицу, тут, мол, слишком темно. Мы взяли каждая по два извивающихся чёрных комочка и отправились наружу.

Визит в приют стал для меня непростым испытанием. От такого количества бездомных, брошенных, неоднократно преданных людьми животных сжималось сердце. И щенков, и котят часто подбрасывали к воротам приюта в какой-нибудь коробке – и в жару, и в стужу, иногда просто перекидывали по одному через забор. Кого-то привязывали к столбу в малолюдном месте и уезжали, у кого-то умирали хозяева, и ненужные родственникам питомцы оказывались на улице.

Когда-нибудь у меня будет свой дом, и я стану достаточно сильной и смелой, чтобы забрать отсюда живое существо, буду любить его, заботиться о нём и перестану бояться, что оно умрёт у меня на руках, разбив мне сердце.

– Серёга! – завопила вдруг Маша и кинулась куда-то в сторону.

Через минуту она уже висела на шее парня, который с трудом удерживал в руках две огромные упаковки собачьего корма. Я удивлённо подняла бровь. Это ещё кто такой?

Подруга подвела к нам гостя.

– Знакомьтесь, это мой братик. Сергей. Он привёз немножко еды для наших собачуль.

Братик?! Пока Ирина Николаевна бурно выражала признательность нежданному визитёру, я пыталась справиться с шоком. Этого красавчика в идеально отглаженных брюках и светло-голубой рубашке, которая подчёркивала такой же цвет его искрящихся глаз, я знала. Именно он кормил меня завтраком на кухне после того, как мы познакомились в клубе и провели ночь в моей квартире.

Кое-как усмирив эмоции, я поздоровалась с Сергеем. Узнал ли он меня? Да уж наверняка. Мне почти стыдно. Что я скажу Маше?

Щенки, как по команде, рванули к новому посетителю. Он присел на корточки и, не смущаясь того, что грязные лапки оставляют метки на его чистых брюках, принялся трепать их уши, гладить каждого по очереди и приговаривать что-то ласковое. Когда подруга всё-таки закончила фотосессию, а я выгуляла пару резвых псов, мы попрощались с Ириной Николаевной и пошли на выход. Сергей пообещал подбросить нас до дома.

Он не спеша вёл блестящий синий сандерик, не новый, но идеально чистый внутри и снаружи, по щебёночной дороге. Я почему-то сидела спереди, рядом с ним, а сзади Маша не переставала щебетать.

Она благодарила брата за приятный сюрприз: «Ну наконец-то, достучалась до вечно занятого Серёги! Лиль, я ему каждый раз про приют рассказывала, слезу давила, просила помочь. Но ведь мы же суперзаняты, нам некогда отвлекаться на всякую ерунду, нас пациенты ждут с утра до ночи. Вот уж не ожидала, что он именно сегодня заявится. Спасибо-преспасибо тебе, благодетель ты наш!» А я всё не могла понять, как же так случилось, что я никогда не видела брата своей лучшей подруги вживую, лишь мельком на фотографиях, а главное, почему именно с ним мы познакомились той ночью при таких неловких обстоятельствах.

Я снова почувствовала его запах: лёгкий, свежий, манящий. Захотелось уткнуться лицом в его тёплое плечо и дышать легонько, еле слышно. Его присутствие ощущалось так близко, как будто он касался меня. Руки уверенно и без напряжения лежали на руле, он слегка постукивал по пластику длинными изящными пальцами в такт доносящейся из динамика тихой музыке и молчал как партизан.

Маша вышла из машины около своего дома, Сергей приобнял её на прощание и вернулся за руль. Я жила в паре кварталов отсюда, и ближайшие несколько минут мне предстояло провести с ним наедине. Выруливая к моему дому, Сергей наконец посмотрел на меня и хитро улыбнулся.

– Забавно вышло. Не знал, что ты Машкина подруга.

– Вот уж действительно. Я тоже не знала.

– Выглядишь отлично. Гораздо скромнее, чем ночью, и гораздо свежее, чем утром.

Я закатила глаза, а он расхохотался. Смех его был таким заразительным, что я тоже улыбнулась.

– Ты извини, что я тебя тогда вытолкала и даже спасибо за завтрак не сказала. Я порядком набралась накануне.

– Можешь не рассказывать. Я тебя практически на руках в квартиру занёс, хорошо хоть, что ты адрес сообщила и ключи достала. Да, и разделась сама. Легла в кроватку и так сладко засопела.

Я не поверила своим ушам.

– То есть… То есть у нас ничего не было?

– Я, знаешь ли, не любитель бесчувственных тел.

Незаметно мы подъехали к моему дому. Я кивнула в знак благодарности и вышла из машины.

– Пока, может, ещё увидимся! – крикнул он и плавно поехал прочь, снова не попросив мой номер телефона.

– Маша! – заорала я в трубку, едва захлопнув дверь квартиры. – Я должна тебе кое-что сказать. Точнее, спросить. Как так вообще получилось, что я познакомилась с твоим родным братом, но не знала, что это он?

– Ты о чём?

– Я его подцепила месяц назад в «Жирафе», и мы…

– Да ладно! Серёга был в клубе? Да ещё и в нашем? Стоп. Ты что, спала с моим братом?

– Нет, мамой клянусь! Он переночевал у меня, но говорит, что ничего не было. Я знатно перебрала в тот вечер и отключилась. Сегодня у меня был шок. Что это ещё за сюрпризы такие? Ты нарочно его позвала?

– Лиль, ты о чём? Мы с Серёгой видимся только по великим праздникам. А тут – не знаю. Ну да, я говорила ему, что по субботам в приют езжу, но кто ж предполагал?

– Рассказывай давай. Я про него вообще ничего не знаю. Вдруг ещё встретимся, неудобно будет.

– Тебе братишка мой понравился, что ли? – Маша рассмеялась, как будто её озарила невероятно удачная идея. – Так не зря. Он классный. Двадцать восемь лет. Кардиохирург, людей от смерти спасает. С головой в работе. И красавчик, скажи же? Не женат. Правда, деваха у него есть, но она не стенка. Слушай, я всё придумала…

– Маш, притормози. Он мне не понравился и вообще не в моём вкусе. Я просто так спросила, на всякий случай. Давай, мне надо в магазин сходить. Пока. Увидимся ещё.

Я резко нажала «отбой», не желая слушать продолжение её фантазий. Тут никаких вариантов. Где я – продавец в зоомагазине, и где он – врач, как его там, кардиохирург. И девушка у него есть.

Я рухнула в кресло. Мысли скакали в голове, как бешеные кенгуру. Всего десять минут назад у меня в животе разливалось топлёное масло, а мозг превратился в воздушную сахарную вату. Сейчас внутренности сжались в ледяной комок, холод сковал конечности. Почему я чувствую, что недостойна его? И как выкинуть из головы эту нелепую историю?

* * *

День не заладился с утра. Сначала я чуть не проспала работу. Не успев позавтракать и выпить кофе, я, как попало одетая и не накрашенная, помчалась в магазин, моля о том, чтобы напарница не повторила мой проступок и открылась вовремя. Иначе у входа могут столпиться недовольные покупатели, или начальник вздумает позвонить, чтобы выдать какие-нибудь инструкции. С этим обошлось, однако дальше было не лучше. Я ошиблась, рассчитывая клиента, экспедиторы не привезли давно заказанный товар, а Лена всё ещё дулась на меня за то, что я отказалась подменить её в субботу.

К двенадцати дня мой желудок отчаянно забурлил, требуя еды. Но только я собралась нырнуть в подсобку, чтобы выпить кофе с печенюшками, как открылась дверь и прозвенел колокольчик. Мельком глянув на нового клиента, я намерилась продолжить свой путь, однако тут же остановилась как вкопанная. Это был Сергей.

– Здравствуйте, – произнёс он с лёгкой улыбкой, и Лена, оторвавшись от телефона, заинтересованно выплыла ему навстречу.

Сергей же, словно не замечая её, шагнул в мою сторону и сказал:

– Два больших пакета самого дорогого корма для собак. В субботу поедем, отвезём в приют.

Он говорил негромко и без пафоса, напротив, со слегка смущённой улыбкой, но я почувствовала, как в груди заклокотало. Подайте ему два больших пакета самого дорогого корма! Что за мажорские жесты? Хочет показать мне, какой он крутой? А я должна его обслужить по высшему разряду?

Молча, с гримасой услужливости на лице, я выдала товар, выбила чек и отчеканила дежурную фразу: «Спасибо за покупку, приходите ещё!» Сергей слегка опешил, а потом перегнулся через прилавок и шёпотом попросил: «Пойдём покурим».

Направляясь к чёрному выходу под удивлённо-возмущённый взгляд Лены, я подумала, что сейчас всё ему выскажу прямо в лицо.

На улице, стоя под кроной раскидистого тополя, я с нетерпением закурила и, выдыхая дым ему в лицо, резко выпалила:

– Зачем ты пришёл?

– Я хотел купить корм для собак. И увидеть тебя. То есть увидеть тебя и купить корм. – Сергей смотрел на меня из-под очков честными-пречестными глазами пионера.

– Зачем ты хотел увидеть меня?

Он замолчал, провёл рукой по волосам, пытаясь их пригладить, но они ещё сильнее разлохматились, падая на виски и лоб лёгкими блестящими прядями. Замешкался. Ха, не готов ответить прямо на прямой вопрос?

– Честно? Я вспоминал, как обнимал тебя в ту ночь, на твоём матрасе, когда ты спала. Мне хочется это повторить, но только сначала…

Когда до меня дошёл смысл сказанного, я почувствовала жар сначала на коже лица, потом внизу живота. Бурная реакция собственного тела окончательно меня взбесила. Он думает, что я сейчас же брошусь ему на шею?

– Ты пришёл, чтобы сказать, что хочешь затащить меня в постель? Японский бог, с чего ты вообще решил, что можно вот так мне об этом говорить? Да пошёл ты! Слышишь, никогда больше сюда не приходи! Через два дома по улице есть другой зоомагазин. Проваливай, мачо хренов! Корм свой дорогой только не забудь.

Я растоптала окурок и бросилась прочь.

До самого окончания смены я не могла выбросить из головы эту сцену. Его голубые глаза за стёклами очков потемнели, на лице появилась маска отстранённой вежливости: «Ладно, прости». Я успела поймать себя на мысли, что хочу снять с него эти стёклышки и как следует разглядеть его без защиты. Станет ли он выглядеть глупее и некрасивее?

Я не могла разгадать этого парня. Мне были хорошо знакомы мужчины, которые ценили в женщине прежде всего внешность, потом повадки и иногда характер, но никогда то, что лежало глубже: ценности, желания, мечты, цели. Именно с такими мужчинами я привыкла встречаться – недолго и без обязательств. Их даже не нужно было отшивать, стоило лишь показать, что ты не полная дура, и они улетучивались сами собой.

Сергей был из другого теста. В нём чувствовалось умение заботиться – ненавязчиво и по-доброму. Я не сомневалась, что он был отличным врачом. А ещё, несмотря на достаточно щуплую комплекцию, он казался мне сильным, спокойным и цельным. Прекрасный экземпляр, чтобы влюбиться. Но мне не нужна любовь. После Гришиной смерти я никого не подпускала близко, потому что просто не могла себе позволить снова пережить потерю, которая разрубит меня на куски. Так что этого странно возникшего в моей жизни мужчину я отправлю туда, где ему самое место: в зону забвения.

* * *

Музыка вибрировала в каждой клетке моего тела. Голова была пустой. Я двигалась, наслаждаясь потоком энергии, которая наполняла меня, и мечтала только о том, чтобы это не кончалось. Я любила себя. Мне было плевать на всех вокруг, я никого и ничего не видела, я была свободна и прекрасна, мне хотелось плакать от счастья. Не было ни страхов, ни сомнений, ни боли. Ещё один большой глоток холодного коктейля, несколько быстрых затяжек сигаретой, туман в глазах, и обратно, на танцпол.

Почувствовав, как пот стекает тонкой струйкой по спине, я решила, что нужно немного остыть и глотнуть свежего ночного воздуха. Прокричала сквозь музыку Маше, сидящей за столиком, что выйду проветриться, и нетвёрдой походкой направилась к выходу. Сегодня я зачем-то надела вместо любимых белых кроссовок на толстой подошве босоножки на высоком каблуке. Сохраняя хрупкий баланс между опьянением и способностью держаться на ногах, я плавно зашагала по крутой лестнице, ведущей из подвала наверх.

Снаружи царила блаженная прохлада. Я прислонилась плечом к стене здания, с наслаждением закурила, пялясь на два высоких фонаря, испускающих противный мертвенно-белый свет. Чёрт, у меня двоится в глазах! Похоже, пора закругляться и отправляться домой.

– Привет, красавица, – услышала я негромкий голос где-то прямо за затылком. Оборачиваться не стала, постоит и уйдёт. Но тот, кто это сказал, уходить не собирался.

– Пойдём, я угощу тебя шампанским. – Я почувствовала крепкий сладковатый запах свежего водочного перегара у самого лица.

Я ходила в «Жираф» уже много лет и знала почти всех его посетителей, но этот мужик был мне не знаком. Приземистый, широкоплечий, бритоголовый, со сломанным когда-то носом и узкими глазами-щёлочками. В джинсах и спортивной куртке. Не бандит и не гопник, но явно какой-то маргинал. Кажется, он весь вечер сидел за столиком в углу с двумя очень похожими на него друзьями.

– Нет, спасибо, – как можно твёрже ответила я и отвернулась.

Тип не удовлетворился. Бывают случайные знакомства, которые начинаются с пьяной банальности или даже потасовки, но потом неожиданно перерастают в искренний обмен любезностями и дружбу на пару загульных часов. Но сегодня был явно не тот случай.

– Ты чего такая грустная? Пойдём, я тебя угощу чем захочешь! С братанами своими познакомлю, потанцуем, туда-сюда.

– Чувак, ну нет, сказала же. – Я всё ещё пыталась не нарываться на неприятности.

Тот не понял. Медленно, но уверенно взял меня за локоть крепкой хваткой.

– А может, ты в сауну хочешь? Так поехали.

Я дёрнула рукой. Он только зашикал и хрипло рассмеялся. Мне это совсем не понравилось. Я начала озираться по сторонам, ища помощи. Как назло, вокруг никого не было.

– Пусти! Какого хрена? Я тебе сейчас лицо расцарапаю.

– О-хо-хо, да ты девочка с характером! Я таких люблю!

Он слегка шибанул меня под дых, перекинул через плечо и понёс за угол. Сейчас он бросит меня на заднее сиденье машины, заблокирует двери, и мне не выбраться. Страха не было, я чувствовала только ярость, орала, дрыгала ногами и колотила кулаками по широкой каменной спине. Но лысый не сдавался.

– Сука! Отпусти её быстро! Я звоню ментам!

Нас догоняла Маша, похожая со своей развевающейся рыжей шевелюрой и перекошенным от злобы лицом на горгону Медузу.

Мой похититель остановился так резко, что чуть не уронил меня, и развернулся. Я не видела его лицо, но готова была поклясться, что оно вытянулось от удивления. Маше он дышал в пупок, а её ярость была способна прожечь насквозь. Мужик попятился, потом бросил меня на землю, как мешок с картошкой, и скрылся за поворотом.

– Лиля, господи, что случилось?

Маша помогла мне подняться и отряхнуться. Я в двух словах описала своё неудавшееся похищение.

– Господи боже мой, быстро домой! – скомандовала она, и мы, взявшись за руки, со всей мочи побежали прочь.

Я чувствовала, как в груди клокочет истерический смех. Ещё чуть-чуть, и я задохнусь от бешеной гонки. Нет, это надо было видеть! Маша напугала грозного бандита одним своим видом! В следующую секунду я почувствовала, как левая нога, не выдержав высоты каблука, подворачивается подо мной. Ещё не понимая, что происходит, я увидела серый тротуар прямо у лица и услышала сухой хруст. А потом – темнота.

Глава 3

Когда я разлепила глаза, было уже светло, насколько бывает светло в моей наглухо зашторенной комнате. Я купила эти портьеры из дешёвой сине-зелёной ткани только потому, что они практически не пропускали солнечные лучи. Так же сумрачно всегда было в спальне Гриши, и для меня это был акт воздаяния, как и многое другое в моей жизни: книги, которые читал он, музыка, которую слушал он, фильмы, которые смотрел он. Мне слишком хотелось вернуть из прошлого хоть что-то, хотя бы какие-то незначительные детали и приметы, чтобы почувствовать: это было, я помню, я сохранила частицу себя.

Значит, наступило утро. Следующим ощущением была пронзительная боль в правом колене. Я вскрикнула от неожиданного и подлого удара, который мне нанесла собственная плоть. И тут же вспомнила, что накануне какой-то гад пытался утащить меня из «Жирафа», а Маша бесстрашно отвоевала меня у врага. Потом мы бежали в сторону дома по тротуарной плитке, и, разумеется, заплетающиеся ноги сыграли со мной злую шутку. Я шмякнулась со всей дури прямо на землю. И кажется, сломала ногу. Маша, понятно, дотащила меня до квартиры, благо это было недалеко, и даже, судя по тугой повязке, забинтовала мне колено. Но всё это я помнила довольно смутно. Как будто телепатически узнав, что я проснулась, она тут же позвонила.

– Привет, ну как ты?

– Хреново.

– Как нога?

– Болит. И распухла. Боже, это какой-то ад.

– Так, я вызываю скорую. Тебе нужно в больницу!

– Нет! Ни в коем случае. Я никуда не поеду. Маша, я тебя заклинаю всем, что тебе дорого, ради нашей дружбы, никаких скорых! Я не поеду в больницу. Ни за что. Просто полежу пару дней в постели, и всё пройдёт.

– О’кей. Я к тебе зайду попозже, хоть покормлю. А ты отдыхай пока. И не вставай! Вдруг перелом.

Как-то слишком легко и быстро она со мной согласилась – это совершенно не похоже на Машу. Но развить мысль о том, в чём именно тут может быть подвох и что задумала подруга, я не смогла. Слишком трещала голова – кажется, я и ею успела приложиться. Только не больница, молила я про себя. Никогда больше…

Я помню своё неподвижное тело, закованное в корсет, под тонким и колючим казённым одеялом, невозможность пошевелиться, зудящую кожу, горько-солёные слёзы бессилия. И боль. Когда заканчивалось действие морфина, она раскалённым стальным штыком прошивала позвоночник, добираясь до кончиков пальцев, впивалась в мозг острыми когтями, разрывала на части внутренности. В такие моменты мне казалось, что я вся состою из боли, которая никогда не закончится.

Шло время, менялись формы врачебного насилия: анализы, осмотры, операции, уколы, капельницы, таблетки. Каждая манипуляция вызывала у меня приступ страха: я сжималась в ожидании удара, и он не заставлял себя ждать. Боль возвращалась, и надежды на то, что однажды она, наигравшись, покинет моё полуживое, истерзанное тело, уже не оставалось. Мне повезло в одном: мой лечащий врач, Игорь Семёнович, сумел внушить уверенность, что однажды я смогу ходить. Черты его лица почти стёрлись из памяти, но, клянусь, я узнала бы даже в толпе его грузную сутулую фигуру, большие мягкие руки и упрямый взгляд прозрачных серых глаз.

Когда он велел мне встать с кровати в первый раз, я сначала рассмеялась, а потом скорчилась от боли и слабости.

– Дерзай, чадо! Прощаются тебе грехи твои. Встань, возьми постель твою, и иди в дом твой, – решительно процитировал он Евангелие.

Я откинула одеяло, поправила задравшуюся до пояса тонкую ситцевую застиранную почти до дыр ночнушку и посмотрела на свои ноги: бледные, худые, мёртвые. Страх накатил с новой силой, я зарыдала, а потом, стиснув зубы, ступила на пол.

Но Игорь Семёнович оказался прав. Вскоре я уже сама ходила в туалет, с трудом, но передвигалась по крашенным в казённый голубой цвет коридорам, сидела на разбитом ледяном унитазе, курила в форточку в захламлённой каморке вместе с толстой медсестрой, а потом оказалась там, где всё по-другому. Я просто хотела перестать жить и чувствовать боль. Сделать шаг и оказаться в пустоте. Поэтому украла таблетки из шкафчика у старшей сестры и выпила целую горсть.

Я подвела Игоря Семёновича, который верил, что его поломанная пациентка – настоящий боец и сумеет справиться со всеми испытаниями. И только у него я мысленно попросила прощения, делая последний глоток тёплой, отдающей хлоркой воды из-под крана.

Но сдохнуть мне не дали. Я просто оказалась в другой больнице. Те же бело-голубые стены, тот же холодный пол, те же неприветливые медсёстры и торопливые врачи-призраки, то же невыносимо тягучее время. Только там была обитель мрака, а не надежды, и мне казалось, что я никогда не покину этих стен. Сизый, плотный туман клубился в голове день и ночь, я почти перестала есть, потому что не чувствовала вкуса еды, и спать, потому что меня начали мучить кошмары. Сколько бы меня ни пичкали таблетками и уколами, лучше не становилось.

Один и тот же сон повторялся всё чаще и чаще, но я до сих пор не могу привыкнуть к нему. Пустая трасса, чёрный свежеуложенный асфальт. Я – за рулём синей «Хонды», сзади сидит Гриша, и мы мчимся со скоростью света вперёд, не замечая мелькающих по сторонам домов, деревьев, полей. Я жму на газ, и от бешеной радости сердце бьётся так сильно, что вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Я всё могу, кажется, стоит ещё чуть-чуть поднажать, и мы взлетим в синее-пресинее небо. Но вдруг дорога обрывается, и мотоцикл летит в пустоту. Я слышу полный ужаса крик за спиной, но ничего не могу поделать. Ещё секунда, и мы разобьёмся.

Я резко проснулась и не сразу поняла, что кошмар закончился. Лязгнул дверной замок. Пришла Маша. Мы обменялись ключами от своих квартир уже давно. Я кормила её животных и выгуливала собаку, когда подруга была в отъезде, она поливала комнатные растения, когда я уезжала на выходные с очередным бойфрендом. Так что только она имела доступ в квартиру.

В коридоре послышался Машин шёпот. Зачем она разговаривает сама с собой? Тут же я распознала шарканье ещё одной пары ног. Что это значит?

В комнату робко заглянула рыжая шевелюра. Это на неё не похоже, она всегда врывается в любое пространство, как ураган. Следом зашёл Сергей.

Я просто оцепенела, снова увидев его голубые глаза за очками. Он не улыбался и был одет в светло-серый спортивный костюм, как будто приехал сюда прямо с пробежки.

– Привет, – по-деловому коротко поздоровался он и без разрешения присел в ногах прямо на мой матрас.

– Что здесь происходит? – Голос вернулся ко мне.

– Лиль, ну, ты же сказала, что не хочешь в больницу. Поэтому я вызвала к тебе доктора Серёжу. Не дай бог, перелом или там разрыв мениска, это же кирдык, сама понимаешь. К тому же ты сказала, что у тебя всё опухло.

– Маша! Это твоя голова опухла! Какого чёрта ты его притащила?!

Сергей тут же откликнулся, не поднимая взгляда от моей ноги, которую успел освободить от одеяла.

– Я сам пришёл. У меня сегодня выходной. Считай, что тебе повезло.

– Лиль, – виновато вставила словечко Маша, – он хирург – то, что нужно. Я же не психиатра тебе привела.

– Вот уж спасибо! Как знала!

Подруга удалилась на кухню и начала демонстративно греметь посудой. Судя по всему, мыла колбу от кофеварки и искала в холодильнике, что бы приготовить на обед.

Я снова почувствовала запах Сергея с едва уловимой ноткой пота. Сколько же можно? Почему это вообще происходит? Я лежу, еле живая, с фингалом на пол-лица и ногой, которую прошивает острой болью при малейшем движении, но готова жадно обнюхивать моего случайного-неслучайного гостя. Более того, мне захотелось вцепиться в эту его идеально чистую и наверняка мягкую на ощупь олимпийку, чтобы узнать, как он отреагирует: оттолкнёт меня или прижмёт к себе. Ну точно, у меня и с головой не всё в порядке.

– А-а-а! – взвыла я, когда Сергей аккуратно прошёлся пальцами по моему колену.

Не знаю, что он увидел и ущупал, но после тщательного осмотра обеих ног вынес вердикт:

– Перелома нет, просто сильный ушиб. Я сейчас нанесу мазь и хорошо забинтую. Тебе нужен покой как минимум на неделю. Может, всё-таки врача вызвать? Больничный нужен?

– Нет, справлюсь как-нибудь.

Он порылся в небольшой сумке, пристёгнутой к поясу, и достал баночку с мазью, эластичный бинт, ампулу и шприц.

– Эй-эй, это что ещё за фигня?

– Кетонал, поможет снять боль.

Я как заворожённая следила за его отточенными движениями. Сначала он, едва касаясь, нанёс на кожу мазь, подождал, пока она немного впитается, потом ловко перебинтовал колено. Затем распаковал шприц, вставил иглу, вскрыл ампулу, приготовил кусочек пропитанной спиртом ваты. Придвинулся ближе, приспустил мои пижамные штаны и аккуратно повернул меня на бок. Я зажмурилась, понимая, что сбежать не получится. Даже чтобы сползти с матраса, понадобились бы неимоверные усилия. Однако когда открыла глаза, оказалось, что всё уже закончилось. Сергей снял иглу со шприца.

– Готово. Сейчас мы все попьём кофейку, и я вернусь в спортзал.

– Спасибо. Мог бы и не приходить.

Сергей посмотрел мне в глаза, словно впервые видел.

– Я не понял: всё-таки спасибо или я зря пришёл?

Как же он меня бесил! С самого начала. Но я стиснула зубы ради Маши, которая почему-то радостно шуршала на кухне и, кажется, даже что-то тихонько напевала.

– Всё-таки спасибо.

– В туалет хочешь? Пойдём провожу.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но очередной спазм внизу живота не оставил мне никакого шанса. В конце концов, он врач, а я сейчас его пациент. Как говорится, ничего личного. Кивнула.

Он обхватил меня под мышки, и я на короткий миг прильнула к его груди. Слишком громко вдохнула всем носом и почти заулыбалась, ощутив тот самый – свежий, необыкновенно вкусный – запах. Грейпфрут. Хвоя. Кардамон. И немного солёного пота. Удивилась, как ловко и быстро он придал мне вертикальное положение и, поддерживая с одной стороны, велел не наступать на �

Продолжение книги