Морские волки. История викингов бесплатное чтение
![](/img/b/113387.jpg)
Ларс Браунворт
Морские волки. История викингов
Lars Brownworth
© Lars Brownworth, 2014
© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2022
* * *
Посвящается Томасу, для которого приключения только начинаются
Кто есть кто в мире викингов
Алкуин Йоркский (ок. 735–804): англосаксонский ученый, один из ведущих интеллектуалов при дворе Карла Великого.
Альфред Великий (ок. 849–899): король Уэссекса, разгромивший Великое языческое войско. Заложил основы средневекового английского королевства.
Ауд Мудрая (ок. 834–900): жена Олафа Белого, короля Дублина; родом из Норвегии. После гибели мужа переселилась в Исландию.
Бриан Бору (ок. 941–1014): верховный король Ирландии, ненадолго объединивший весь остров под своей властью. Погиб в битве при Клонтарфе.
Бродир Мэнский (XI век): датский наемник, от руки которого, по легенде, пал Бриан Бору в битве при Клонтарфе.
Бьёрн Железнобокий (IX век): сын Рагнара Кожаные Штаны. В 860 году вместе со своим братом Хастейном[1] возглавил полулегендарный набег на страны Средиземноморья.
Бьярни Херюльфссон (X век): норвежский мореплаватель, первым увидевший побережье Северной Америки.
Василий II Болгаробойца (958–1025): византийский император, организовавший Варяжскую стражу.
Владимир Красное Солнышко (ок. 958–1015): правитель Киевской Руси. Обратил страну в христианство и предоставил византийскому императору первый отряд викингов для создания Варяжской стражи.
Вороний Флоки (IX век): норвежский викинг, давший название Исландии и положивший начало ее заселению.
Гардар (IX век): шведский купец, первый викинг, предпринявший целенаправленное плавание в Исландию. Провел на острове лишь одну зиму.
Гарольд Годвинсон (ок. 1022–1066): последний англосаксонский король Англии. Погиб в битве при Гастингсе, в сражении с войсками Вильгельма Завоевателя.
Годвин (ок. 1001–1053): эрл Уэссекса, влиятельный советник Эдуарда Исповедника, отец Тостига и Гарольда Годвинсонов.
Горм Старый (910–958): первый викингский король Дании, отец Харальда Синезубого.
Гудфред (ум. 810): датский правитель, начавший строительство Даневирке.
Гутрум (ум. 890): предводитель Великого языческого войска во время вторжения в Уэссекс.
Ивар Бескостный (IX век). Самый знаменитый из сыновей Рагнара Кожаные Штаны. Возглавил успешное нашествие Великого языческого войска на Англию.
Игорь: см. Ингвар Киевский.
Ингвар Киевский (ум. 945): шведский викинг, ставший правителем Киевской Руси после смерти Хельги. Возглавил поход русского флота на Константинополь (Царьград). Более известен под славянским именем «Игорь».
Ингольф Арнарсон (IX век): основатель первых постоянных поселений в Исландии (в том числе Рейкьявика, который и получил тогда свое название).
Карл Великий (768–814): король франков и первый монарх возрожденной Западной Римской империи.
Карл II Лысый (823–877): король франков, император Запада, сын Людовика Благочестивого. Во время нашествия викингов, захвативших Париж, откупился от их предводителя Рагнара.
Карл III Простоватый (879–929): король франков, двоюродный брат Карла Толстого. Уступил викингам Нормандию в надежде положить конец нашествиям.
Карл III Толстый (839–888): король франков, император Запада, правнук Карла Великого. Последний представитель династии Карла Великого, правивший объединенной империей. В 886 году откупился от викингов, чтобы снять осаду Парижа.
Кнуд Великий (ок. 985–1035): викинг, сын датского короля Свена Вилобородого. Король Англии, Дании и некоторых областей Норвегии. Завоевал Англию в результате ряда сражений с Этельредом Неразумным и его сыном Эдмундом Железнобоким.
Колумба (ок. 521–597): ирландский миссионер, распространявший христианское учение в Шотландии. Монастырь, основанный им на острове Айона в Западной Шотландии, был разграблен викингами в ходе одного из первых набегов.
Кутберт (ок. 634–687): святой покровитель Северной Англии. Его останки хранились в монастыре на острове Линдисфарн, ставшем целью первого крупного вторжения викингов.
Лейф Эрикссон (ок. 970 – ок. 1020): сын Эрика Рыжего, первый европеец, ступивший на земли Северной Америки.
Людовик Благочестивый (778–840): король франков, император Запада. Сын Карла Великого. Безуспешно пытался остановить набеги викингов на земли континентальной Европы.
Маэл Сехнайлл (ум. 862): верховный король Ирландии. Потерял свой титул, но восстановил его после гибели Бриана Бору в битве при Клонтарфе.
Наддод (IX век): норвежский викинг, которому приписывают открытие Исландии.
Один: верховный бог викингов, почитавшийся как «Всеотец».
Олаф I Белый (IX век – 871): король Дублина, соправитель Ивара Бескостного.
Олаф Святой: см. Олаф II Харальдссон.
Олаф Ситриксон (ок. 927–980): король Йорка и Дублина, сын Ситрика Слепого.
Олаф Трюггвасон (ок. 963–1000): король Норвегии, пытался силой насадить христианство в стране. Погиб в битве у Свольдера.
Олаф II Харальдссон (995–1030): король и святой покровитель Норвегии. Пытался обратить Норвегию в христианство. Погиб в битве при Стикластадире. Единоутробный брат Харальда Сурового.
Олег: см. Хельги.
Ольга Киевская (ок. 893–969): княгиня, жена Ингвара Киевского. Правила Киевской Русью как регент при малолетнем сыне Святославе. Обратившись в христианство, заложила основу для будущего крещения Руси.
Рагнар Кожаные Штаны (IX век): легендарный датский викинг. В 845 году возглавил набег на земли современной Франции и захватил Париж. Отец Ивара Бескостного, Хальфдана, Уббы, Бьёрна Железнобокого и, по одной из версий, Хастейна.
Роллон (IX век): норвежский викинг, основатель и первый правитель Нормандии.
Рюрик (ум. 879): шведский викинг, поселившийся в Новгороде и основавший первое государство на территории Древней Руси.
Сигфред (IX век): военный вождь викингов, в 885 году потерпевший неудачу при осаде Парижа.
Ситрик Слепой (конец IX века – X век): король Дублина и Йорка, внук Ивара Бескостного. Предпринял попытку создать объединенное англо-ирландское королевство.
Ситрик Шелковая Борода (ок. 970–1042): король Дублина, последний из выдающихся викингов, правивших в Ирландии. Поднял восстание против верховного короля Ирландии Бриана Бору, но отказался выступить на стороне его врагов в битве при Клонтарфе.
Снорри Стурлусон (1178–1241): исландский скальд, автор «Младшей Эдды» и книги «Круг земной», излагающей историю скандинавских королей.
Свен Вилобородый (ок. 960–1014): король Дании, сын Харальда Синезубого. Завоевал Англию в 1013 году.
Свен Эстридсен (ок. 1020–1076): король Дании. В течение пятнадцати лет воевал с Харальдом Суровым.
Святослав Киевский (ок. 942–972): правитель Киевской Руси, сын и преемник Ингвара. Попал в засаду и был убит печенегами при переправе через реку Днепр. Из его черепа сделали чашу для питья.
Тор: самый популярный из богов, которым поклонялись викинги. Особым почетом он пользовался у земледельцев и моряков.
Торвальд Эрикссон (ок. 975 – ок. 1005): скандинавский мореплаватель, брат Лейфа Эрикссона. Первый европеец, погибший в Северной Америке.
Торфинн Карлсефни (ок. 980 – после 1007): исландский мореплаватель, попытавшийся основать постоянное поселение в Винланде.
Тостиг Годвинсон (1026–1066): брат короля Гарольда Годвинсона. В 1066 году убедил Харальда Сурового вторгнуться в Англию.
Тургейс-Дьявол (IX век): «морской король» викингов, основатель Дублина.
Убба (IX век): сын Рагнара Кожаные Штаны, один из предводителей Великого языческого войска.
Фрейдис (X век): дочь Эрика Рыжего, одна из первых поселенцев в Винланде.
Хакон I Добрый (ок. 920–961): третий король Норвегии, младший сын Харальда Прекрасноволосого и брат Эрика Кровавой Секиры.
Хальфдан (ум. 877): сын Рагнара Кожаные Штаны, один из предводителей Великого языческого войска. Ненадолго захватил Лондон, остававшийся под его властью в 871–872 годах.
Харальд Клак (ок. 785 – ок. 852): датский военный вождь. Император Запада Людовик Благочестивый пытался с его помощью насадить христианство в Дании.
Харальд Прекрасноволосый (ок. 850–933): первый король Норвегии, отец Эрика Кровавой Секиры и Хакона Доброго.
Харальд Серая Шкура (935–970): сын Эрика Кровавой Секиры, король Норвегии. Был убит Харальдом Синезубым.
Харальд Синезубый (930–986): король викингов, правивший Данией и некоторыми областями Норвегии. Сын Горма Старого. Под его властью Дания официально приняла христианство.
Харальд Суровый (ок. 1015–1066): король Норвегии, единоутробный брат Олафа Святого. Служил в Варяжской страже. Беспощадно подчинил королевской власти всю Норвегию. Погиб в битве при Стамфорд-Бридже.
Хастейн (810–896): по некоторым версиям, один из сыновей Рагнара Кожаные Штаны. Вместе с Бьёрном Железнобоким возглавил полулегендарный набег на страны Средиземноморья.
Хельги (ум. 912): шведский викинг, наследовавший Рюрику и перенесший столицу Руси из Новгорода в Киев. Более известен под славянским именем «Олег».
Хорик (ум. 854): сын датского правителя Гудфреда. Изгнал из Дании Рагнара Кожаные Штаны, когда тот совершил набег на Париж.
Эдмунд Железнобокий (ок. 989–1016): король Англии, сын Этельреда Неразумного. Согласился разделить Англию с датским королем Кнудом.
Элла (середина IX века): король Нортумбрии, согласно легенде, казнивший Рагнара Кожаные Штаны. Сам Элла, в свою очередь, был казнен в 867 году Иваром Бескостным, который вторгся в Нортумбрию во главе Великого языческого войска – предположительно, чтобы отомстить за смерть Рагнара.
Эрик Кровавая Секира (ок. 885 – ок. 955): король Норвегии и Йорка, сын Харальда Прекрасноволосого.
Эрик Рыжий (ок. 950 – ок. 1003): норвежский викинг, основатель первого поселения в Винланде. Отец Лейфа Эрикссона и Фрейдис.
Этельвульф (ок. 795–858): король Уэссекса, отец Альфреда Великого.
Этельред Неразумный (ок. 968–1016): король Англии, на период правления которого пришлась последняя большая волна викингских набегов.
Этельстан (ок. 894–939): первый из англосаксонских монархов, признанный «королем Англии».
Географические названия
Айона: монастырь на одноименном острове у Западного побережья Шотландии, основан святым Колумбой.
Арма: религиозный центр Ирландии. По одной из версий – место погребения святого Патрика.
Братталид: усадьба Эрика Рыжего в Гренландии.
Винланд: название Северной Америки у викингов; вероятнее всего, относилось к острову Ньюфаундленд.
Волга: река, главный водный маршрут, связывавший Древнюю Русь с Каспийским морем и рынками исламских государств.
Восточная Англия: одно из крупных англосаксонских королевств. Располагалось на юго-востоке острова Британия.
Восточное поселение: первая и самая крупная колония, основанная Эриком Рыжим в Гренландии.
Гебриды: архипелаг у Северо-Западного побережья Шотландии.
Гренландия: крупнейший остров на Земле, колонизированный викингами в X веке.
Дания: южное королевство викингов на Скандинавском полуострове.
Днепр: река, главный водный маршрут между Древней Русью и Константинополем.
Дорестад: крупный торговый центр империи Карла Великого, близ современного города Вейк-бей-Дюрстеде в Нидерландах.
Дублин: важнейший из городов, основанных викингами в Ирландии.
Западное поселение: вторая колония викингов в Гренландии. Располагалась к северо-западу от Восточного поселения.
Исландия: вулканический остров в Северной Атлантике, немного к югу от Северного полярного круга; был заселен викингами в IX веке.
Йорк: крупный город в Нортумбрии, центр скандинавского владычества в Англии.
Кент: одно из малых англосаксонских королевств. Владело землями в окрестностях Кентербери.
Киев: крупный древнерусский город, столица первого централизованного государства на территории Руси.
«Книга о занятии земли»: средневековая исландская книга, подробно описывающая заселение Исландии.
Константинополь: столица Византийской империи.
Линдисфарн: место погребения Кутберта, святого покровителя Северной Англии; цель первого крупного нашествия викингов в 793 году.
Мерсия: одно из крупных англосаксонских королевств. Располагалось в центральной части острова Британия.
Миклагард: древнескандинавское название Константинополя.
Новгород: первый крупный город Древней Руси.
Норвегия: западное королевство викингов на Скандинавском полуострове.
Нортумбрия: самое северное из семи англосаксонских королевств.
Оркнейские острова: архипелаг в Северной Шотландии, к юго-западу от Шетлендских островов.
Рейкьявик: столица Исландии.
Сассекс: одно из малых англосаксонских королевств. Располагалось на побережье Ла-Манша.
Старая Ладога: первое укрепленное поселение на территории Древней Руси.
Фрисландия: область на юго-восточном побережье Северного моря, на территории современных Нидерландов и Германии.
Хедебю: важнейший торговый центр датских викингов; располагался на севере современной земли Шлезвиг-Гольштейн (Германия).
Норвегия: восточное королевство викингов на Скандинавском полуострове.
Уэссекс: одно из малых англосаксонских королевств. Располагалось на юго-западе острова Британия.
Шетлендские острова: архипелаг приблизительно в 100 км к северу от побережья Шотландии[2].
Эссекс: одно из малых англосаксонских королевств. Владело землями в окрестностях современного Лондона.
Другие термины
Айя-София, или собор Святой Софии: главный собор Константинополя и православного мира.
Альтинг: общенародное собрание викингов, в котором могли принимать участие все свободные мужчины. Обычно созывалось для голосования по важным вопросам.
«Белые чужаки»: ирландское название норвежских викингов.
Битва при Клонтарфе: самая знаменитая битва в истории Ирландии. Сражение между верховным королем Ирландии Брианом Бору и ирландскими мятежниками, которым помогали наемники-викинги.
Битва при Стикластадире: сражение между королем-изгнанником Олафом Харальдссоном и его бывшими подданными.
Варяжская стража: придворная стража византийских императоров, набиравшаяся из викингов.
Галл-гойделы, или «ирландцы-чужаки»: ирландское название людей со смешанной ирландско-скандинавской кровью.
Годи: наименование исландских общинных вождей – влиятельных старейшин, сведущих в законах и пользовавшихся уважением за щедрость.
Греческий огонь: византийская зажигательная смесь, использовавшаяся в военных целях. Состав ее хранился в тайне.
Даневирке, или Датский вал: оборонительное сооружение, тянувшееся через Ютландский полуостров и защищавшее Данию от империи Карла Великого.
Данегельд, или «датские деньги»: выкуп, который короли англосаксов и франков платили викингам, чтобы удержать их от нашествий.
Денло, или область датского права: территория в северной части Англии, завоеванная викингами под предводительством Гутрума.
Знамя ворона: стяг с изображением ворона, посвященный Одину. Рагнар Кожаные Штаны выступал под таким знаменем, сотканным за один день его дочерьми.
«Круг земной»: свод саг, повествующий о скандинавских королях. Автором его считается исландский поэт Снорри Стурлусон.
Лонгфорт: береговая крепость, которую викинги возводили для зимовки на вражеской территории.
Рагнарёк: мифическая последняя битва, в которой боги сойдутся в бою с инеистыми великанами и погибнут.
«Разоритель»: прозвание боевого знамени Харальда Хардрады.
Сен-Клер-сюр-Эптский договор: соглашение между королем западных франков Карлом Простоватым и предводителем викингов Роллоном, основателем Нормандии.
Скрелинги: название, которое викинги дали коренному населению Северной Америки.
Хазары: могущественное кочевое племя, контролировавшее выход к Каспийскому морю по реке Волге.
«Черные чужаки»: ирландское название датских викингов.
Ярл: знатный викинг.
![](/i/25/654425/i_001.png)
![](/i/25/654425/i_002.png)
![](/i/25/654425/i_003.png)
![](/i/25/654425/i_004.png)
![](/i/25/654425/i_005.png)
Введение. Молот Севера
Рано встает,кто хочет отнятьдобро или жизнь;не видеть добычилежачему волку,а победы – проспавшему.«Старшая Эдда, Речи Высокого» (собрание изречений Одина)[3]
У Западного побережья современной Шотландии лежит островок Айона – поросшая травой и окаймленная белыми пляжами возвышенность, выступающая из вод Северного моря. В наши дни это место тихих раздумий: даже группы туристов и школьников, бродящие среди зачарованных руин, почти не нарушают его покоя. И даже те, кому известна его история, легко забывают, что двенадцать столетий назад эти идиллические берега омрачились сценами невообразимой жестокости.
Монастырь Айона – символическое сердце шотландского христианства, один из старейших и самых важных религиозных центров Западной Европы. Его основал в VI веке ирландский монах Колумба, и с тех пор Айона играла определяющую роль в распространении христианской веры по всей Шотландии.
В давние времена монахи приходили сюда в поисках уединения среди «пустыни» Атлантики. Они строили простые каменные кельи в форме пчелиных ульев и селились в них, чтобы полностью сосредоточиться на своих молитвах и обетах бедности и послушания. С годами, однако, небольшая община превратилась в важное место паломничества и один из величайших средневековых центров учености. На острове появилась школа для монахов и были оборудованы скриптории – особые помещения для копирования рукописей. Из-под рук переписчиков выходили настоящие произведения искусства, славившиеся по всей Европе. Главным из них стала Келлская книга – иллюстрированное четвероевангелие, о котором ирландские современники отзывались как о «величайшей драгоценности западного мира».
Кроме своих религиозных сокровищ Айона могла похвастаться и несравненным собранием королевских гробниц. Почти все древние шотландские короли (в том числе и те двое, которых прославил Шекспир, а именно Макбет и павший от его руки Дункан) были похоронены в крипте монастыря.
На протяжении веков остров оставался оазисом мира и покоя, защищенным и верой своих обитателей, и безбрежным океаном, который омывал его берега. Однако в 794 году спокойствие дало трещину. До монахов стали доходить слухи о кровавых набегах на земли к востоку от Айоны и о гибели других монастырей, разоренных некими северными язычниками. В начале следующего года, когда монахи справляли один из церковных праздников, за главным зданием монастыря к берегу пристали чужеземные корабли, чьи носы украшали резные головы драконов.
Высыпав с палуб на белый песок залива (который позднее, в память о погибших, будет назван Заливом Мученика), налетчики устремились к монастырским постройкам, предавая мечу всех монахов, которые попадались им на пути. Они вышибли двери и перебили всех, кто пытался оказать сопротивление: каменные плиты часовни покраснели от крови. Затем эти разбойники забрали все, что имело хоть какую-то ценность, включая и богатые облачения, которые они не постеснялись сорвать с мертвых и умирающих.
Уцелевшие монахи разбежались кто куда, а налетчики подожгли аббатство, бросились со своей добычей обратно к кораблям и тотчас отплыли – исчезли в мгновение ока, оставив после себя окровавленные трупы, горящие постройки и разрушенную общину.
Из всех богатств монастыря сохранился лишь каменный крест святого Мартина – один из десятка с лишним резных монолитов, рассеянных по острову. Его наружную сторону украшало изображение библейского патриарха Авраама с поднятым мечом – словно предостережение об ужасной судьбе, только что постигшей аббатство.
Набеги на Британские острова были только началом: вскоре на Европу обрушился удар великого северного молота – и Европа оказалась к этому не готова. Изломанные тела жертв и черные, выгоревшие остовы зданий станут приметой времени на несколько веков вперед. Многих мирных жителей Европы особенно поражала внезапность этих атак. Отчаяние и ужас до сих пор слышны в словах Алкуина, англосаксонского монаха, писавшего из Аахена, имперской столицы Карла Великого, об одном из первых нашествий: «…никогда еще не знавала Британия такого страха, как этот, которого мы натерпелись ныне от рук язычников». Уже одно то, что при слове «викинг» мы до сих пор первым делом представляем светловолосых варваров, несущихся толпой со своих кораблей-драконов разорять и грабить какой-нибудь монастырь, – свидетельство глубокой травмы, которую нанесла трехвековая эпоха викингов христианскому миру Запада. Это клеймо, выжженное в нашей коллективной памяти.
По сей день в этих северных воинах чувствуется нечто чуждое. Происхождение слова «викинг» остается спорным. В хрониках IX века их называли «норманнами» (т. е. «северянами»), «датчанами»/«данами», «скандинавами» или «язычниками»[4]. У англосаксов, часто становившихся жертвами их набегов, имелось слово wicing, означавшее «морской разбойник», но появилось оно лишь в XI веке. Более внятное объяснение могли бы дать сами викинги. На древнескандинавском языке vic означает устье реки или залив, а область под названием Вик в окрестностях Осло-фьорда служила главным источником железа, необходимого для ковки мечей. Соответственно, слово «викинг» первоначально могло означать просто «человек из Вика», а затем постепенно распространилось на всех скандинавских воинов.
Бесчисленные дискуссии вызывал и вопрос о том, почему викинги внезапно принялись нападать на своих соседей. Это явление пытались объяснить самыми разными причинами: от перенаселенности[5] и политического гнета до климатических изменений и развития новых технологий. Ясно одно: что бы ни гнало обитателей Северной Европы из родных мест, этот процесс был не линейным, а волнообразным, циклическим. И первая исторически документированная волна переселения скандинавских народов в действительности относится к гораздо более раннему периоду. Еще за пять столетий до «эпохи викингов», когда Западная Римская империя доживала свои последние дни, в ее пределы вторглись готы – выходцы из земель на юге современной Швеции, в конце концов осевшие в Южной Франции и Испании. Но ни готы, ни налетчики, разграбившие Айону в VIII веке, не называли себя «скандинавами» или «викингами». Викинги говорили на одном языке, но принадлежали к разным народам, а большинство обитателей Скандинавии в эпоху викингов ни разу в жизни не покидали родных земель. Те, кто ходил в набеги, составляли некое опасное и ненадежное меньшинство, искавшее приключений по самым разным причинам. Поэтому какого-то одного объяснения будет недостаточно. Дело осложнялось тем, что историю викингов по большей части писали другие: мы знаем о них в основном по историческим книгам, составленным их жертвами, по упоминаниям в хрониках других, более старых и цивилизованных народов Юга и Востока и по отдельным заманчивым и загадочным проблескам истины, которые открывает нам археология.
Одна из причин исчезновения викингов – тот факт, что их материальная культура была в основном деревянной. Лето за летом они валили деревья, которые затем превращались в опоры их цивилизации: пиршественные чертоги, корабли, а позднее и церкви. В относительной сохранности до нас дошли только церкви – а их появление знаменовало закат мира викингов.
Литературных памятников сами викинги почти не оставили. Рунический алфавит, которым они пользовались, больше подходил для магических целей и меток на межевых камнях, чем для записи эпоса или исторических хроник. Великого исландского барда Снорри Стурлусона, написавшего «Круг земной» – свод саг, повествующих о скандинавских конунгах, – от эпохи викингов отделяло больше четырех столетий.
Однако в этих сагах нашла отражение гораздо более древняя устная традиция, и они прекрасно передают дух, если не букву, тех сказаний, которыми поэты викингов скрашивали скуку долгих зимних ночей. Они иллюстрируют мировоззрение викингов так же наглядно, как «Илиада» – мировоззрение древних греков: настоящий воин отправляется в поход, добывает сокровища, строит пышные чертоги и щедро вознаграждает своих верных спутников. Славу – и королевскую власть – можно стяжать лишь на поле битвы.
Воодушевленные этой идеей, молодые викинги отправлялись в путь, на восток и юг от Скандинавии, чтобы в боях добыть себе вечную славу. Об их успехах можно косвенно судить по исполненным тревоги молитвам, звучавшим в церквях по всей Европе. В аббатстве Святого Ведаста на Северном побережье Франции в ежедневную службу включили фразу: «Избави нас, Боже, от лютого племени норманнов, кое разоряет наши земли!»[6] Чувства, выраженные в этой молитве, разделяли многие – от Константинополя на востоке до побережья Северной Америки на западе.
Пролог. Заря викингов
…век мечей и секир,треснут щиты,век бурь и волковдо гибели мира;щадить человекчеловека не станет.«Старшая Эдда. Прорицание вёльвы»
Историю жестокой и кровавой эпохи викингов мы начнем с такого на первый взгляд неподходящего места, как священный остров Линдисфарн. В наши дни он кажется лишь невзрачным и неприметным клочком земли, затерянным в водах Северного моря и словно выпавшим из времени. Его каменистые склоны, поросшие редкой травой, полого спускаются к берегам, изглаженным приливами и открытым непогоде и ярости волн.
Давным-давно, в VI веке, на этом островке обосновалась небольшая община монахов, искавших духовного пристанища и защиты от мира со всеми его соблазнами и треволнениями. Не прошло и столетия, как на южной оконечности острова вырос монастырь. Его уединенное расположение, способствующее тихой молитвенной жизни, привлекло в линдисфарнскую обитель монаха по имени Кутберт, которому предстояло стать святым покровителем Нортумбрии. Еще при жизни прославившийся своей добротой и святостью, Кутберт прожил на острове двадцать три года, а его могила – благодаря многочисленным чудесам, которые молва приписала ему после смерти, – стала важным центром паломничества, популярным среди англосаксонского населения Англии.
Линдисфарн стал главным символом надежды и веры в лучшее – настроений, возобладавших в Европе во второй половине VIII века. Династии сильных правителей на Британских островах и на континенте отчасти вернули Западной Европе уверенность в будущем, которой она не знала со времен Августова мира[7]. Ветшающие останки Римской империи все еще напоминали о славном прошлом, но крестьяне, ремесленники и монахи уже приспособились к новому, неторопливому и размеренному ритму раннесредневековой жизни.
В политическом отношении Англия была разделена на семь королевств: четыре больших и три малых. Самым могущественным из больших королевств была Мерсия, занимавшая почти всю центральную часть острова, от границы с Уэльсом до Северного моря. К числу больших королевств принадлежали также Нортумбрия, простиравшаяся от Эдинбурга до реки Хамбер на северо-востоке; Восточная Англия – болотистая область вдоль Восточного побережья Англии, и Уэссекс, охватывавший всю Юго-Западную Англию, включая Корнуолл. К малым относились королевства Сассекс (на побережье Ла-Манша), Эссекс (на землях, окружавших Лондон) и Кент (в окрестностях Кентербери).
В VIII веке процветала вся Англия, но особо благополучным этот период стал для северных областей, переживавших небывалый культурный взлет: историки даже говорят о «нортумбрийском Возрождении», предвосхитившем знаменитое итальянское, до которого оставалось еще шесть столетий. Живопись, кузнечное дело, скульптура и архитектура – все развивалось бурными темпами, и именно в этот период появились иллюминированные манускрипты, ставшие великими памятниками англосаксонской культуры, в том числе Евангелие из Линдисфарна, Келлская книга и Книга из Дарроу[8].
По всей Англии при монастырях открывались школы, выпускавшие ученых такого уровня, что Карл Великий, пожелавший создать собственную школу (Палатинскую академию), укомплектовал ее англосаксонскими знатоками искусств и наук[9]. Главными покровителями искусств были монастыри на северных побережьях Англии и Шотландии, такие как Джарроу[10], Линдисфарн и Айона. Здесь создавались не только евангелия в великолепных окладах, но и реликварии[11], инкрустированные драгоценными камнями, и посохи, символы епископского сана, выточенные из слоновой кости, и церковные облачения, шитые золотом и серебром. Восьмое столетие, ознаменовавшееся таким расцветом искусств, шло к завершению – и, казалось, должно было закончиться на той же ноте растущего благополучия и гармонии. В «Англосаксонской хронике» за 787 год сообщалось, что крестьяне трудятся на полях «в совершенном спокойствии». В восторге от всеобщего довольства один хронист дошел до того, что заявил: «Даже волы под ярмом несут свое бремя с величайшей любовью». Но уже осенью этого года будущее омрачилось тенью дурных предвестий: один дозорный заметил у побережья острова Портленд в Южном Уэссексе три неизвестных корабля.
Заметив корабли (неважно, вражеские или дружеские), береговая охрана должна была докладывать о них представителю короля – главному судье города или округа[12]. Бедухерд, главный судья острова Портленд, по-видимому, принял корабли за купеческие и выехал на берег, чтобы направить гостей за разрешением на торговлю. Впрочем, это лишь предположение: на самом деле мы не знаем, что он собирался сказать или сделать. Он и рта раскрыть не успел, как с кораблей полетели стрелы.
Злосчастный Бедухерд, погибший на месте со всеми своими спутниками, стал первым в истории европейцем, увидевшим викингов лицом к лицу. Его родным не удалось даже отомстить за его смерть: к тому времени, как прибыли королевские войска, викинги давно уже покинули Портленд с добычей и держали путь домой – или дальше, вдоль побережья, в поисках новых жертв. Оставалось только похоронить мертвых и надеяться, что разбойники не вернутся.
Слухи о набеге разлетелись быстро. Люди забеспокоились и стали принимать защитные меры на случай появления налетчиков. По обе стороны Ла-Манша стали набирать крестьянское ополчение – местные резервные отряды, которые при необходимости можно было быстро призвать в строй. Некоторые монастыри последовали примеру светских властей. В 792 году всем монастырям Кента пришлось внести средства на сооружение береговых укреплений против «языческих моряков». Однако викинги оказались не простыми пиратами, и англосаксы вскоре убедились, насколько ничтожны все их оборонительные усилия. Первые набеги были всего лишь проверкой на прочность – своего рода разведывательными операциями, благодаря которым викинги смогли оценить и размеры потенциальной добычи, и силу сопротивления жертв. И лишь в 793 году они ударили в полную силу.
Целью нашествия стал не один из богатых торговых центров, наподобие Дорсета или Саутгемптона (как можно было бы ожидать). Эти города хорошо охранялись и находились на густонаселенных территориях, где поднять ополчение не составило бы труда. Поэтому хитроумные викинги остановили свой выбор на Линдисфарнском монастыре – уединенном, не ожидавшем нападения, не защищенном ничем, кроме молитв его обитателей, и при этом сулившем огромную добычу.
О фантастических богатствах, скопившихся за десятилетия в английских монастырях, викинги узнали от путешественников или торговцев. Монастыри активно покупали привозные товары: вино для причастия, дорогие ткани для парадных облачений, драгоценные металлы для окладов и реликвариев. Немалый вклад в их состояние вносили дары благочестивых жертвователей. Кроме того, монастыри служили чем-то вроде банков: богатые торговцы нередко помещали средства на хранение в местные обители. Одним словом, для викингов монастырь был самой лакомой добычей, какую только можно представить.
И лучше всего (разумеется, с точки зрения викингов) было то, что эти многообещающие мишени для грабежа практически не охранялись. По всей Европе монастыри строили на побережьях, полагая, что море само защитит их с тыла, и только теперь стало понятно, какая это была чудовищная ошибка. Многих это поразило до глубины души, и отголоски их потрясения до сих пор можно обнаружить в хрониках тех времен. «Все полагали, что подобное нашествие с моря предпринять невозможно», – писал один церковник после первого набега.
Линдисфарн был невероятно богат даже по меркам других монастырей, и викинги избрали его своей первой целью не случайно. Сам король Нортумбрии осыпал его дарами, а собрание реликвий в Линдисфарне не знало себе равных. Среди прочего, здесь хранились святые мощи английского монаха Кутберта и не менее знаменитого ирландского миссионера Колумбы, принесшего христианство в Шотландию. Одной только прибыли от паломничества уже было достаточно, чтобы монастырь сказочно разбогател. Некоторое время разные отряды викингов разведывали окрестности Линдисфарнской обители, а затем, 8 июня 793 года, один из таких отрядов, норвежский, обрушил на обитель жестокий и эффективный удар.
Один нортумбрийский монах, оставшийся безымянным, описал это событие: «Язычники из северных земель, подобно рою свирепых шершней, устремились с моря на Британию и рассеялись повсюду, подобно лютым волкам, грабя, терзая и убивая…» Они не щадили никого. Монахов, пытавшихся сопротивляться, изрубили в куски или оттащили на берег моря и утопили. Реликварии раскололи на части, их содержимое вывалили наземь за ненадобностью. Со стен часовни сорвали драгоценные гобелены, алтари безжалостно разбили. Тела убитых остались лежать под ногами, «словно навоз на улицах».
Слухи об этой катастрофе потрясли всю Европу. Если уж сердце английского христианства не смогло за себя постоять, то кто же тогда может чувствовать себя в безопасности? Встревоженные монахи, пытаясь придать произошедшему какой-то смысл, заявляли, будто нападению предшествовали чудесные божьи знамения, призванные предупредить о беде за несколько недель: якобы все небо над монастырем полыхало молниями, а между ними кружились огненные драконы.
Многие пытались объяснить бедствие нравственными пороками английской церкви. Через несколько недель после набега стало распространяться анонимное послание, автор которого цитировал стих 1:14 из Книги пророка Иеремии: «И сказал мне Господь: от севера откроется бедствие на всех обитателей сей земли», – и призывал к реформам. Ученый Алкуин в письме к епископу Линдисфарна без обиняков определил причину случившегося и посоветовал, как быть дальше: «Сие лишь начало испытаний, не в пример более тяжких, если только обитель сама не навлекла сие на себя своими грехами. Истинно говорю: то, что произошло, не случайно. <…> Вы же, кому довелось уцелеть, будьте бдительны и сражайтесь отважно, защищайте стан Господень…»
Но никакие поиски причин и никакие выводы из происшедшего не могли остановить надвигающийся вал. На следующий год жертвами набегов стали монастырь Джарроу на Восточном побережье и обитель на острове Скай – у западных берегов, в 795 году было разграблено аббатство на острове Айона. Почти всех жителей острова – монахов и монахинь, крестьян и даже домашний скот – согнали к морю и перебили. И это были только первые предвестия грядущей бойни. Алкуин, писавший из безопасной столицы Карла Великого, разделял ужас и боль своих соотечественников: «На что же уповать церквам Британии, когда сам святой Кутберт со столь великим множеством святых не защитил своих?»
Морские разбойники
Глава 1. Викинги у себя дома
Пусть невеликтвой дом, но твой он,и в нем ты владыка…«Старшая Эдда, Речи Высокого»
Пожалуй, самым пугающим в викингах было то, что о них никто ничего не знал. Они приходили с окраины изведанного мира, из холодных и негостеприимных мест, которых не касалась цивилизующая длань Римской империи. Скандинавия, разделенная в наши дни между Норвегией, Швецией и Данией, – земля крайностей. Она протянулась на 2000 километров от Ютландии на юге до мыса Кнившелльодден за Северным полярным кругом: по широте это как пол-Европы. В ее пределах расположена и одна из самых гористых стран Европейского континента, Норвегия, и одна из самых равнинных – Дания, в высочайшей своей точке поднимающаяся лишь на 171 метр над уровнем моря.
Из трех скандинавских стран (ни одной из которых еще не существовало на заре эпохи викингов) самым благоприятным климатом отличается Дания, занимающая полуостров Ютландия и более пятисот небольших островов. Согреваемая Гольфстримом и Северо-Атлантическим течением, она богата растительностью: каменистые отмели перемежаются зелеными полями и лесами, в которых преобладают дуб и вяз. С запада она граничит с Германией, поэтому именно на запад молодые искатели поживы стремились прежде всего. Датские викинги прошли через Нидерланды и Францию[13], переправились через Ла-Манш на Британские острова, а оттуда стали совершать набеги на Испанию и дальше, вплоть до Италии. Первыми на Англию напали норвежские викинги, но затем разбойники из Дании так зачастили в ее прибрежные воды, что в англосаксонских источниках всех викингов стали называть данами – независимо от места их происхождения.
Основная часть Скандинавского полуострова, которую в наши дни занимают Норвегия и Швеция, не может похвастаться таким благоприятным климатом, как Дания. Из двух этих стран более плодородные земли достались Швеции. За морем к востоку от нее располагались земли Древней Руси, куда и устремлялись в большинстве своем шведские викинги, хотя не столько ради набегов, сколько по торговым делам. Это направление их деятельности изучено хуже всего, но именно оно дало самые долгосрочные последствия: викинги основали первое русское государство со столицей в Киеве.
Самая суровая из скандинавских стран – Норвегия: почти треть ее территории находится за Северным полярным кругом. Ее длинное Западное побережье защищено от ледяных вод Атлантики барьером из скалистых островов и живописных фьордов, между которыми пролегает «северный путь», по которому Норвегия и получила свое название, – прибрежный морской путь за Полярный круг[14]. Неудивительно, что норвежские викинги, рискнувшие выйти в северные воды, устремлялись на запад – не только ради грабежей, но и для колонизации новых земель. Именно норвежцы основали поселения в Гренландии и достигли берегов Нового Света около 1000 года н. э.
И Швеция, и Норвегия в эпоху викингов были малонаселенными и в целом не могли поддерживать многочисленную популяцию. В Норвегии пахотные земли были скудны и изрезаны длинными, узкими фьордами, переходящими в гористую местность, а в Швеции большую часть территорий на юге и западе занимали бескрайние дремучие леса, болота и озера. В летнюю пору эти леса и топи были на удивление богаты дичью: здесь водились северные олени, лоси, волки, росомахи и лисы. Но долгие зимы жестоко наказывали тех, кто не умел рассчитывать и наперед. Возможно, суровыми природными условиями и объясняется высочайшая ценность, которую скандинавы придавали законам гостеприимства. Нарушение этих законов могло повлечь за собой кровную вражду, длившуюся поколениями.
Чтобы скрасить досуг долгой зимой, викинги изобрели немало игр, в том числе кнаттлейк – игру в мяч, похожую на хоккей. Она собирала огромные толпы зрителей и нередко становилась причиной увечий. Были известны и настольные игры[15], не сопряженные с таким откровенным насилием, но в первую очередь викинги ценили физическую тренировку. Самыми популярными развлечениями у них были испытания силы (борьба, бои на мечах и попытки утопить друг друга), выносливости (лазание по крутым склонам фьордов, ходьба на лыжах, катание на коньках и плавание на дальность) и ловкости (метание копий двумя руками одновременно или прыжки с весла на весло вдоль наружного борта корабля, находящегося в движении). Победители таких состязаний не стеснялись хвастаться своими подвигами. Так, норвежский король Эйстейн похвалялся перед своим братом (и соправителем) Сигурдом: «А по льду я катался так, что не знал никого, кто бы мог меня обогнать. А ты был на льду, как корова»[16].
Скандинавы не только состязались между собой, но и устраивали бои животных. Особой популярностью среди подобных кровавых забав пользовались поединки коней: двух жеребцов подводили к загородке, за которой стояла кобыла в течке, и оставляли биться друг с другом. Нередко такие сражения заканчивались гибелью более слабого животного. Убийства без разбору не поощрялись, но милосердие считалось качеством, не достойным воина. Одного знатного исландца даже прозвали в насмешку «детолюбом»: он запретил своим воинам подбрасывать пленных детей и ловить их на острия копий[17].
Подобные развлечения кажутся нам дикарскими, но в некоторых других отношениях древние скандинавы были на удивление прогрессивными. Вопреки стереотипному представлению о викингах как о грубых варварах, они тщательно следили за своей внешностью и соблюдали гигиену[18], аккуратно причесывались и, как правило, мылись не реже раза в день, используя при этом щелочное мыло, которое отбеливало волосы и помогало избавиться от вшей. При раскопках древнескандинавских поселений находят различные предметы для ухода за внешностью: щипчики и пинцеты, бритвы, гребни и даже инструменты для чистки ушей.
В рационе европейцев отсутствовал сахар, благодаря чему кариес был практически неизвестен. Около половины всех рождавшихся детей умирали в возрасте до десяти лет, но выжившие могли надеяться дожить до пятидесяти, что по тем временам считалось весьма почтенным возрастом. Средний рост мужчины в Древней Скандинавии составлял 170,5 см, а женщины – около 158 см. Великанами викингов не назовешь, но жители более южных стран определенно уступали им ростом.
До равноправия полов, конечно, было далеко, но в культуре викингов женщинам отводилось куда больше прав, чем в любой другой стране западно-христианского мира. Девочек нередко выдавали замуж совсем юными, в двенадцать лет, но если муж отлучался из дому, жена управляла хозяйством самостоятельно и принимала все важные решения[19]. Если брак сохранялся на протяжении двадцати лет (а расторгнуть его можно было по инициативе любого из супругов[20]), то женщина получала законное право на половину имущества, накопленного ее мужем. В отличие от женщин, живших в других странах Европы, скандинавская женщина могла унаследовать имущество, развестись с мужем по своему желанию и потребовать возврата приданого в случае развода. В честь женщин возводили рунические камни с трогательными надписями – от похвалы, в которой датский король Горм Старый славит свою жену как «украшение Дании», до анонимной надписи, утверждающей, что «нет хозяйки лучше, чем Хассмира»[21].
Дети помогали родителям по хозяйству. Девочек учили варить пиво и сбивать масло, мальчиков – охотиться, ходить на лыжах и работать по дереву или металлу. Игры были рассчитаны на то, чтобы лучше подготовить детей ко взрослой жизни. Излюбленными забавами у мальчиков были прыжки с отягощением и плавание при полном вооружении, а взрослый викинг, как правило, мог проплыть без отдыха несколько километров.
Порядок в обществе поддерживался суровыми наказаниями. Мужчин, уличенных в прелюбодеянии, вешали или затаптывали лошадьми насмерть, поджигателей сжигали на костре, а братоубийц, по свидетельству Саксона Грамматика, подвешивали вверх ногами и оставляли на растерзание волку. Бунтовщиков, выступавших против общины (или, позднее, против короля), разрывали на части, привязав к лошадям или разъяренным быкам.
Несмотря на все эти варварские обычаи, викинги ценили искусство и полагали, что хорошо воспитанный человек должен быть музыкальным. Известно сказание о норвежском короле Годмунде, который нанял музыканта, игравшего с такой страстью, что даже ножи и тарелки на столе пускались в пляс. Двор конунга или ярла не мог считаться достойным, если при нем не было поэтов, музыкантов и танцоров. «Сага об оркнейцах» (XIII век) повествует о ярле Рёгнвальде Могучем и Мудром, который играл важную роль в политике и был дружен с королем Норвегии, и среди самых достойных своих талантов этот ярл числил умение играть на арфе.
Пожалуй, ни у одного народа Европы не было таких буйных и шумных праздников, как у викингов. Пиры могли затягиваться надолго (например, датский король Свен Эстридссон однажды пировал на протяжении восьми дней) и никогда не обходились без выпивки. Приемлемым и уместным на таких праздниках считалось пить безо всяких ограничений, но при этом пирующие нередко состязались между собой (обычно в остроумии и сообразительности), стараясь продемонстрировать стойкость к опьянению. Задача осложнялась тем, что отказаться от предложенного рога с пивом или медом считалось грубым оскорблением хозяину: подобное прощали только старикам и больным[22].
Пиры и законы гостеприимства были важны, не в последнюю очередь потому, что почти шесть месяцев в году викингам приходилось пережидать морозную, снежную зиму на суше или свирепые бури на море. Суровая природа и непростые условия жизни сформировали чрезвычайно практичный и независимый народ. Викинги ценили отвагу и презирали слабость. Среди шведов, которые ходили в походы на восток, был принят обычай, по которому отец опускал меч в колыбель новорожденного сына и говорил: «Я не оставлю тебе наследства. У тебя не будет ничего, кроме того, что ты сможешь добыть этим мечом». Такого подхода, подразумевавшего, что жизнь, славу и богатство необходимо завоевывать, скандинавы придерживались на протяжении всей эпохи викингов. В ответ на вопрос, какую веру он исповедует, один викинг X века заявил: «Я верю в свою силу».
У викингов были боги, но слова, обозначающего религию, не было[23]. Не было ни «официального» культа, ни общеобязательных догм, ни централизованной церкви. Имелся лишь некий свод верований с многочисленными местными вариациями[24]. Вселенную викинги представляли как систему концентрических кругов – девяти миров, в большинстве своем невидимых и сгруппированных в три кольца.
Внешнее кольцо, Утгард, населяли великаны и чудовища, кружащие вокруг мира людей, словно волки в ночи, – и только бдительный присмотр богов сдерживал их натиск.
В среднем кольце, которое называлось Мидгард (в буквальном переводе – «срединный двор»), обитали люди и боги. При этом люди делили землю с карликами и темными эльфами[25], которые умели творить различные волшебные предметы, но ревностно охраняли свои сокровища. Радужный мост Биврёст, на который не могла ступить нога человека, соединял землю с обителями двух божественных племен – асов и ванов. В Асгарде, мире асов, стоял Чертог Павших – Вальгалла, где герои, погибшие в сражениях, пировали в ожидании последней великой битвы. Оказаться в их числе считалось наивысшей честью для воина. Храбрецов, павших в бою, забирали валькирии – щитоносицы Одина: до конца света они должны были успеть заполнить Вальгаллу отборными воинами.
В центре системы миров, во внутреннем круге, помещался Нифльхейм – мир мертвых. Здесь, в вечных сумерках, под надзором богини Хель обитали души умерших – мужчин, женщин и детей. Это мрачное место было не адом для грешников, а скорее, участью, уготованной почти всем – за исключением храбрецов, попадавших в Асгард, и преступников-изгоев (повинных в убийстве, прелюбодеянии или нарушении клятв), которые после смерти становились злыми духами, заточенными в собственных могильных курганах[26].
Все эти миры соединял между собой исполинский ясень – Мировое древо под названием Иггдрасиль. У корней его сидели норны – три великанши (имена которых означают «судьба», «становление» и «долг»), прядущие нити судьбы всех живых существ: и богов, и людей, и великанов. Они же охраняли Мировое древо от Нидхёгга – огромного дракона, кормившегося трупами злодеев и подгрызавшего корни Иггдрасиля.
Из тринадцати главных богов Асгарда особым почетом пользовались Один и Тор. Знатные воины и вожди, особенно в Дании и на юге Швеции, поклонялись Одину[27], а крестьяне чаще обращались за покровительством к Тору. Один-Всеотец был богом поэзии, безумия, битв и магии; он мог наделить человека отвагой, а мог лишить его разума. Принеся себя в жертву самому себе и провисев девять дней на Мировом древе, он постиг тайны рун и обрел дар пророчества. Он стремился к мудрости сильнее всех прочих богов. За глоток чудесной воды из источника мудрости он отдал один глаз, а два его ручных ворона, Хугин и Мунин[28], каждый день облетали всю землю и рассказывали Одину обо всем, что узнали. В битве Один был поистине грозным воителем: его волшебное копье Гунгнир всегда поражало цель, а его восьминогий конь Слейпнир мог скакать не только по земле, но и по воде, и по воздуху. Впрочем, своих врагов Один побеждал скорее мудростью, чем силой[29].
Тор, напротив, больше полагался на грубую силу, чем на смекалку. Этот могучий рыжебородый бог с пылающими глазами владел волшебным молотом под названием Мьёльнир, способным сравнять горы с землей и возвратить умершего к жизни. Тор защищал человечество, постоянно сражаясь с инеистыми великанами, которые стремились захватить Мидгард. Он разъезжал по небу на колеснице, запряженной двумя чудесными козлами, а по следу его колесницы катилась гроза. Когда люди видели вспышки молний над горами, говорили, что это Тор бьется с великанами.
Почетом он пользовался всегда, особенно среди мореплавателей, дерзавших выйти в открытое море, но особую популярность приобрел уже под конец эпохи викингов – возможно, потому, что его считали самым надежным защитником от наступавшего христианства.
Будущее виделось викингам далеко не в радужном свете. И неудивительно: затяжной, морозной и темной северной зимой нетрудно представить себе, что тепло уже не вернется. Рано или поздно великаны и чудовища прорвутся в Мидгард. И даже боги не бессмертны: однажды настанет день последней битвы, Рагнарёк, когда погибнут и божества, и норны, и герои, и даже Мировое древо, Иггдрасиль, рухнет, охваченное огнем. Но прежде, чем это случится, темный дракон Нидхёгг, пирующий трупами, поднимется над землей, и настанет долгая зима, которая продлится три года. Брат пойдет войной на брата, и мир погрузится в хаос. Чудовищные волки, которые испокон веков гонятся за солнцем и луной, догонят и проглотят их. Стены Асгарда падут под натиском великанов – порождений льда и пламени, а из царства Хель вырвутся мертвецы, против которых не устоит даже воинство богов и героев. Однако проблеск надежды оставался: двое сыновей Одина и двое сыновей Тора переживут этот «век бурь и секир» и сотворят новую землю.
Спасения от грядущей катастрофы не предвиделось, но это не мешало викингам взывать к своим богам о помощи – особенно на море: ведь жизнь викингов во многом зависела от водной стихии. Когда леса оскудевали дичью, на помощь приходило море и его дары – тюленье, китовое и моржовое мясо. Путешествовать по живописным фьордам Норвегии, вдоль побережья Швеции и между островами Дании можно было только морем. Водные пути были нитями, сшивавшими мир скандинавов воедино, и в результате викинги воспринимали свою жизнь во многом через призму океана. Горный хребет, пересекающий Скандинавский полуостров, они называли Хьёлен, что значит «киль», – как будто сама Скандинавия представлялась им перевернутым кораблем. Младенцев качали в колыбелях-лодочках, дети забавлялись игрушечными корабликами, а взрослые строили дома, похожие на корабли (иногда используя как строительный материал части рангоута и корабельных корпусов). Женщины носили пряжки и броши той же формы, всадники украшали стремена драконьими головами – такими же, какие красовались на носу драккаров. Даже после смерти скандинавы не расставались со своими кораблями. В захоронения знатных мужчин и женщин помещали большие, полностью оснащенные модели кораблей, груженные оружием, драгоценностями, животными и рабами, добровольно или насильно принесенными в жертву[30]. Не столь высокородных воинов хоронили в простых лодках, достаточно надежных, чтобы унести умершего в вечность, а над могилами бедняков возводили каменную насыпь в форме корабля.
Итак, море играло в жизни викингов важную роль, и потому они были неплохо осведомлены о землях к югу от Скандинавского полуострова. Скандинавия была богата природными ресурсами, в том числе мехами, отборным янтарем и железом, так что норманнам было чем торговать со своими южными соседями. К IX столетию эти торговые связи поддерживались уже несколько веков.
Само слово «Скандинавия» придумал римский географ Плиний Старший в I веке н. э. По ошибке приняв южную оконечность Швеции за остров, Плиний дал ему имя «Скания» – по названию обитавшего там племени[31]. Его современник Тацит, писавший в конце того же столетия, называет тамошних жителей свионами (откуда и прошло слово «шведы») и сообщает, что, «помимо воинов и оружия, они сильны также флотом. Их суда примечательны тем, что могут подходить к месту причала любою из своих оконечностей, так как и та и другая имеют у них форму носа»[32].
Эти «примечательные суда» поначалу возили торговцев, а не грабителей, и так продолжалось по меньшей мере несколько веков. Скандинавские товары, особенно породистые лошади и мех чернобурки, высоко ценились на рынках Древнего Рима. Было верно и обратное: в ранних скандинавских захоронениях иногда находят римские товары – большей частью оружие, стекло и драгоценности, привезенные в Скандинавию германскими торговцами с континента. Теми же путями на Север пришла письменность: скандинавы познакомились с латинским и греческим алфавитами, видоизменили буквы так, чтобы стало удобнее вырезать их на твердых материалах, и создали первый рунический алфавит[33].
Когда прямые контакты со скандинавами участились, римляне оценили и стали уважать доблесть северных воинов. В VI веке византийский историк Иордан описывал скандинавов как свирепых и необычайно рослых, объясняя это отчасти суровым климатом их земель, где, по его словам, зимой царит непрерывная тьма, а летом – непрерывный свет[34]. Из-за этого обитателям Скандинавии приходилось питаться дичью и птичьими яйцами: выращивать пшеницу в таких условиях было невозможно. По словам Иордана, то была земля вечной мерзлоты, и населяли ее многочисленные кочевые племена, не ведающие твердой руки единовластного правителя. Иордан перечисляет более тридцати различных «народов», обитавших на территориях современных Норвегии и Швеции, и рассказывает о том, как один из них, а именно готы, вторгся в Римскую империю.
Это первое в истории нашествие «викингов» было сухопутным и растянулось на несколько веков. Готы мигрировали из Южной Швеции на побережье Черного моря и по пути прошли через римские территории. В 378 году они одержали крупную победу на Балканах, в битве при Адрианополе, в которой погиб римский император Валент, а за последующие полтора века покорили Италию, Южную Францию и большую часть Испании. Историк Прокопий, оставивший хронику отвоевания этих земель византийской армией, отзывался о северных племенах с благоговейным ужасом, утверждая, что они превосходят всех своих соседей.
За переселением готов последовали новые волны миграции, Англы, юты и саксы – племена из Дании и Северной Германии – вторглись в Британию и ко временам Прокопия уже оттеснили коренных жителей на земли Уэльса. Впрочем, в этот период, который историки называют эпохой Великого переселения народов, миграция была в основном сухопутной, и население Скандинавии, за исключением готов, не принимало в ней значительного участия. Великие нашествия викингов начались лишь под конец VIII века благодаря революции в кораблестроении.
Древнейшие скандинавские суда строились по образцу римских и кельтских и оснащались уключинными веслами[35]. Как и все плавательные средства того времени, они были медлительными и довольно неуклюжими, часто опрокидывались при сильном волнении на море и, в целом, годились только для коротких переходов вдоль побережья. Но в VIII веке викинги изобрели киль. Это на первый взгляд простое дополнение к конструкции судна стало одним из величайших прорывов в развитии мореплавания. Оно не только сделало корабль устойчивым и пригодным для плавания в открытом море, но и обеспечило опору для мачты. Появилась возможность оснастить судно большим – площадью до 7,5 кв. м – парусом как основным источником движущей силы.
Результаты не заставили себя долго ждать – и поражали воображение. Пока жители континентальной Европы жались к своим побережьям, корабли викингов, груженные лесом, мехами и съестными товарами, уже бороздили Атлантику, покрывая за одно плавание до 6,5 тысячи километров.
Чтобы облегчить работу гребцов в этих долгих переходах, викинги использовали особое весло – так называемый стир, что значит «гребная доска». Поскольку большинство моряков были правшами, стир помещали с правого борта, неподалеку от кормы, чтобы сделать судно более управляемым. От названия этого весла происходит английский морской термин starboard, «правый борт корабля». Термином port, означающим левый борт, англичане тоже обязаны викингам, хотя и не столь прямо. Когда корабли приходили в порт, их обычно швартовали левым бортом к берегу, чтобы не повредить гребное весло. И со временем слово «порт» стало употребляться как синоним левого борта.
Появились различные типы судов – грузовые, паромные, рыболовные, – но особой прочностью, поворотливостью и быстроходностью отличались так называемые длинные корабли, или драккары, предназначенные в основном для военных действий. Строить их можно было из местных материалов, и для этого не требовались специально обученные работники, без которых не обходились при постройке судов средиземноморского типа[36]. Корабли викингов легко скользили по волнам, а южные суда, состоявшие из нескольких палуб и скреплявшиеся многочисленными заклепками, скобами и распорками, были не только дорогостоящими, но и неуклюжими. Викинги же строили свои драккары с обшивкой внакрой, укладывая слоями доски из свежесрубленного дуба – свежая древесина, в отличие от выдержанной, обеспечивала корпусу большую гибкость[37].
Трюма на драккарах обычно не имелось, исключая случаи, когда требовалось закрытое вместилище для груза. Поэтому долгий переход через Атлантику был суровым испытанием для моряков. В неспокойную погоду волны нередко перехлестывали через борт, а единственной защитой от дождя служила палатка на палубе. Но недостаток удобств с лихвой восполняла смертоносная простота. Легкость конструкции и сравнительно невысокая осадка позволяли причаливать практически в любом месте, тогда как судам другого типа требовались глубоководные порты[38]. По этой же причине «длинные корабли» могли подниматься по рекам, а некоторые из них были настолько легкими, что моряки при необходимости перетаскивали их от реки к реке[39].
В скандинавской поэзии корабли викингов именуются «конями волн», но, сказать по правде, они больше походили на волков, рыщущих в поисках поживы. Немудрено, что злосчастные жертвы набегов прозывали норманнов «морскими волками», сравнивая их с хищниками, что кружат по ночам вокруг людского жилья. На борту драккара помещалось до сотни воинов, но для того, чтобы управляться с ним на море, хватало и пятнадцати. Боевые суда викингов были достаточно поворотливыми, чтобы обходить сооружения береговой обороны, достаточно вместительными, чтобы принять на борт добычу, награбленную за несколько недель, достаточно прочными, чтобы преодолевать бурные просторы Атлантики, и достаточно легкими, чтобы команда могла волоком перетащить корабль между реками. Но самым впечатляющим их достоинством была быстроходность. Средняя скорость драккара составляла около четырех узлов, а при попутном ветре достигала восьми, а то и десяти. Благодаря этому викинги почти неизменно застигали противника врасплох. Скандинавский флот мог пройти полторы тысячи километров и достичь устья Сены за три недели, покрывая более 65 км в день[40]. На веслах драккар шел почти так же быстро, как и под парусами. Однажды корабли викингов поднялись по Сене на 240 км – против течения и отбив по пути две атаки франков – и дошли до Парижа всего за три дня. Средневековые армии их противников проходили в день всего 20–25 км, да и то лишь тогда, когда двигались по хорошим римским дорогам. Даже элитная кавалерия не покрывала за день больше 32 км.
Именно быстротой передвижения – которой викинги превосходили врагов в пять раз – и объяснялась смертоносность их набегов. Кроме того, их легкие суда, способные проходить под мостами и по неглубоким рекам, несущие на носу свирепые головы драконов и увешанные по бортам ярко раскрашенными щитами, сверкавшими, как чешуя, наводили ужас одним своим видом. За одну молниеносную атаку викинги успевали нанести удар по нескольким поселениям и скрыться еще до того, как противник соберется с силами и выведет войско на битву. Оспаривать их господство на море не посмел бы никто. В большинстве крупных морских сражений, разыгравшихся в Северной Атлантике с конца VIII до начала XII века, викинги воевали не с жителями континентальной Европы, а между собой.
К началу IX столетия все элементы эпохи викингов были уже налицо. Скандинавы добились неоспоримого превосходства на море и изучили главные торговые пути. Мир средневековой Европы, еще не оценивший масштабов опасности, лежал перед ними как на ладони. Оставалось лишь выбрать подходящую цель.
Глава 2. Слезы Карла Великого
…он вовсе не такой смельчак,за какого выдавал себя…«Сага о Греттире»
Легенда гласит, что однажды, в конце VIII века, Карл Великий посетил один из городов на побережье Франции и за завтраком увидел из окна, что к берегу приближаются корабли викингов. Придворные Карла приняли их за купеческие, но император воскликнул, что эти суда несут на себе «злейших неприятелей». Франки ринулись на берег, обнажив мечи, однако викинги не приняли бой и мгновенно скрылись из виду – словно растаяли в воздухе. Разочарованные придворные вернулись во дворец, и взорам их предстало удивительное зрелище: Карл Великий, император Запада и воссоздатель мирового порядка, стоял у окна и рыдал, обливаясь слезами. Никто не посмел потревожить его вопросом, но некоторое время спустя он сам объяснил причину своего расстройства:
Знаете ли, о мои возлюбленные, о чем я плакал? Не о том, говорил он, что я боюсь, чтобы эти глупцы, эти ничтожные люди, могли мне быть опасны; но меня огорчает то, что они при моей жизни осмелились коснуться этих берегов; и я горюю теперь, потому что предвижу, сколько бедствий они причинят моим преемникам и их подданным[41].
Это, разумеется, всего лишь легенда, но Карл Великий не нуждался в пророческом даре, чтобы предвидеть опасность, исходившую от викингов. Более того, он не один год готовился к обороне от норманнов – и, по иронии судьбы, сам же и привлек внимание викингов к своей империи.
Торговые связи между франками и скандинавами возникли еще за столетие до Карла Великого, а возможно, и раньше. Меха, янтарь, гагачий пух и точильные камни из Скандинавии высоко ценились на франкских рынках. Датские купцы часто посещали крупные торговые центры на территории будущей империи Карла – Дорестад на Рейне и Квентовик близ Булони[42]. Однако при Карле Великом положение дел изменилось. Прежде франки владели могущественным и устойчивым королевством на территории, охватывавшей западную часть современной Германии и восточную часть Франции. Но Карл, ставший королем франков в 768 году, немедленно принялся расширять свои владения во все стороны. К 800 году он уже захватил часть Пиренеев, Баварию и почти всю Северную Италию, сплотив завоеванные земли в новое государство – такое огромное, какого мир не знал со времен римских цезарей. На Рождество того же года состоялась искусно срежиссированная самим Карлом церемония: папа Лев III, якобы по собственной инициативе, возложил ему на голову императорскую корону и провозгласил Карла новым императором Западной Римской империи – первым за три с лишним века, на протяжении которых этот титул оставался вакантным[43].
Карл начал чеканить монеты по образцу римских и возводить императорские дворцы. Одно время он даже подумывал жениться на византийской императрице и вернуть северной части Средиземного моря статус «римского озера». Под эгидой всемогущего императора Запада занималась заря нового Франкского мира, Pax Francia. Честолюбивым замыслам Карла не было предела – и, казалось, не найдется такого деяния, которое окажется ему не по плечу. Ученый Алкуин – тот самый, который описал первый набег викингов на Линдисфарн, – намекал даже, что император франков способен вернуть на родину молодых монахов, уведенных морскими разбойниками в рабство.
Обзаведясь императорским титулом, Карл, несомненно, потешил свое тщеславие, но вместе с тем и встревожил всех соседей новоявленной империи. Стремление франков к экспансии и очевидные стратегические таланты Карла Великого представлялись опасным сочетанием. «Имей франка другом, но не соседом», – гласила византийская поговорка VIII века.
И к 804 году даны уже охотно согласились бы с византийцами, даже если прежде смотрели на вещи иначе. В том году Карл Великий наконец сломил сопротивление саксов на северо-западе Германии, завершив войну, которая длилась более трех десятилетий. Франки и даны оказались теперь соседями, и у скандинавов возникли все основания полагать, что они станут следующим номером программы.
Непосредственный повод для беспокойства Карл подал своим решением построить флот, которого явно недоставало его могущественной, но всецело сухопутной державе. На словах он ставил целью перекрыть датским морским разбойникам доступ к Эльбе – реке, защищавшей северо-восточную границу империи. И прежде он уже пытался решить эту проблему, построив два укрепленных моста, по которым можно было легко перебросить войско. Таким же образом он поступил и с другими крупными реками в своих владениях. Плавучий мост из понтонов, оснащенных якорями и связанных между собой веревками, был наведен через Дунай – великую восточную реку, по которой пролегал путь в самое сердце империи, а между Рейном и Дунаем начали прокладывать канал, чтобы можно было быстрее переправлять войска к той границе, которая окажется под угрозой[44].
Когда император объявил о строительстве североморского флота, даны не без оснований заподозрили, что Карл Великий избрал своей очередной мишенью датский порт Хедебю, располагавшийся в глубине фьорда Шлей, у самой границы с империей франков. Этот важный перевалочный пункт на торговых путях викингов успешно соперничал даже с самыми крупными франкскими рынками. Даны открыли в Хедебю пропускные пункты для взимания денежных сборов, построили монетный двор (первый в Скандинавии) и вели бодрую торговлю, подрывая благосостояние имперских торговых центров. Своим процветанием Хедебю был обязан военному вождю викингов по имени Гудфред. Хронисты франков называли его «королем», но на самом деле он был лишь одним из правителей, властвовавших в Дании. Многие даны признавали его господство, однако у Гудфреда имелись соперники, в том числе и на полуострове Ютландия, ныне составляющем основную часть государства Дания[45].
Гудфред (как истинный викинг) приумножил население Хедебю за счет ремесленников и купцов, которых вывез из захваченного и разграбленного Рёрика, города франков. Чтобы защитить свой город-порт от Карла Великого, он начал строительство Даневирке – огромного земляного вала с деревянными частоколом, – который впоследствии, уже при других правителях, протянулся через весь Ютландский полуостров, от Северного моря до Балтийского.
Укрывшись за этими укреплениями, Гудфред почувствовал себя в безопасности и принялся испытывать терпение своего могущественного соседа. Он разорил несколько франкских городов и принудил одно из племен, присягнувших на верность Карлу, перейти на сторону данов. Франки приняли ответные меры, отправив на север небольшое войско, и Даневирке прошел первое испытание на прочность. Даны стойко сопротивлялись, так что Карл, занятый подавлением мятежей в пределах своей империи, счел за благо заключить мир.
По условиям договора постоянной границей между империей и землями данов становилась река Айдер. В знак доброй воли Гудфред отправил заложников в Аахен, столицу Карла Великого[46], – однако на деле он и не думал выполнять договор. В начале следующего года, как только Карл увел свое войско в очередной поход, Гудфред с двумястами драккаров устремился на Фрисландию (область на побережье современных Нидерландов). Домой он вернулся с выкупом в сто фунтов серебра – не считая всего, что успел награбить, прежде чем местные жители от него откупились, – и в довершение всего заявил, что претендует на северную часть Фрисландии.
Несмотря на огромный флот, участвовавший в этом нашествии, особого ущерба империи Гудфред не нанес, да и Карл был не настолько наивен, чтобы верить в незыблемость каких бы то ни было границ. Он понимал, что договор рано или поздно будет нарушен. Но последняя выходка Гудфреда возмутила его до глубины души: «король данов» посмел посягнуть на часть его империи! Как ответить на эту дерзость, было не вполне ясно. Те немногочисленные корабли, которыми он располагал, были решительно непригодны для боевых действий, так что морская кампания исключалась, да и сухопутная была сопряжена с большими рисками. Карлу было уже под шестьдесят, он только что положил конец изнурительной тридцатилетней войне с саксами и не горел желанием ввязаться еще в один затяжной военный конфликт.
Так или иначе, задачей первостепенной важности было связать Гудфреду руки. Своего флота у франков не имелось… значит, нужно было использовать корабли самих викингов! Вот уже десять с лишним лет независимые отряды данов грабили города на побережье империи, но оказалось, что многие из них не возражают послужить Карлу за золото и взять под защиту те же берега, на которых прежде бесчинствовали. Обеспечив таким образом безопасность с моря, Карл начал собирать войско для похода на Даневирке.
Но поход даже не начался. Летом того же года, когда Карл уже почти готов был выступить против данов, Гудфред пал от руки убийцы, личность которого так и осталась неизвестной. Впоследствии некоторые утверждали, что его зарезал собственный сын, возмущенный тем, что Гудфред взял новую жену, другие – что убийцей стал один из его дружинников. Как бы то ни было, опасность миновала – но Карл, по-видимому, остался недоволен, что лишился возможности отомстить. По легенде, приведенной у Ноткера, он восклицал: «О, горе! <…> мне не удалось видеть, как мой христианский народ отделал бы эти собачьи головы»[47]. И действительно, такого случая Карлу Великому уже не выпало: четыре года спустя он умер, и на престол взошел его сын Людовик.
Лишившись крепкой руки у кормила власти, империя Карла начала распадаться. Правда, поначалу это не бросалось в глаза. Людовик казался вторым Карлом Великим, только более юным и цивилизованным. Он окружил себя утонченными вельможами и оказывал поддержку людям искусства, за что придворные прозвали его «Изящным». Даже на поле битвы он как будто не уступал своему знаменитому предшественнику. Еще в правление отца Людовику доверили оборону юго-западных границ, и он проявил себя как истинный воитель, разорив Барселону, находившуюся под властью мусульман, и утвердив владычество франков над жителями Памплоны и басками Южных Пиренеев. Со всеми, кто угрожал его авторитету (включая родственников, которые могли бы претендовать на трон), он расправлялся, не зная жалости. Сразу же после коронации он разослал по монастырям своих незамужних сестер, чтобы избежать потенциальной опасности в лице тех, кто мог бы взять их в жены.
Итак, правление Людовика начиналось многообещающе, но в 817 году дело приняло неожиданный оборот: Людовик едва не погиб из-за несчастного случая. Галерея, соединявшая Аахенский собор с дворцом, рухнула под ногами императора, когда он возвращался с церковной службы. Многие придворные погибли или остались калеками. Людовик тоже пострадал – не только физически, но и душевно, – и в страхе перед скорой кончиной решил назвать имена своих преемников. Старший сын Людовика, Лотарь, был провозглашен его соправителем и главным наследником, а остальным двум сыновьям выделялись отдельные владения.
Вскоре Людовик выздоровел, но слухи о предполагаемом разделе империи дошли до его племянника Бернарда, короля Италии. Возмущенный отсутствием доли в наследстве и фактическим понижением до статуса вассала, Бернард поднял мятеж. Но Людовик немедленно выступил с войском навстречу бунтовщикам, и Бернард, не готовый оказать сопротивление, сдался без боя. Отправившись на встречу с дядей, он надеялся вымолить прощение и, если повезет, сохранить за собой Италию, однако Людовик был не в настроении прощать. Бернарда привезли в Аахен, где он предстал перед судом за государственную измену – в назидание всем прочим членам семьи, которым пришло бы в голову бунтовать. Суд признал Бернарда виновным, лишил его всех владений и приговорил к смерти. В знак милосердия Людовик заменил смертную казнь ослеплением, но бывшего короля Италии это не спасло. Солдаты, приводившие приговор в исполнение, орудовали раскаленными прутьями так жестоко, что Бернард не выдержал мучений и скончался два дня спустя.
После смерти племянника Людовик переменился и больше уже не был прежним. Будучи от природы глубоко религиозным, он терзался чувством вины, которое подталкивало его ко все более эффектным демонстрациям набожности. Он стал производить в советники священников и монахов и основал столько монастырей и церквей, что вскоре приобрел то прозвище, под которым и вошел в историю, – Людовик Благочестивый. Однако и это не избавило его от мук совести, и тогда император пошел на беспрецедентный шаг: он публично исповедался и покаялся в своих грехах в присутствии римского папы, князей церкви и высшей имперской знати. Каким бы благородным ни казался этот акт смирения, на деле он серьезно подорвал авторитет Людовика в глазах подданных.
Империя истекала кровью. Со всех сторон ее окружали враждебные народы, и любая хорошо организованная вылазка противника имела все шансы остаться безнаказанной: вовремя отступив, враги могли без труда затеряться в лесах или уйти в море, прежде чем имперская армия доберется до места битвы. От императора ожидалось, что по меньшей мере раз в год он будет проводить какую-нибудь крупную военную кампанию, в противном случае его сочли бы слабым и недостойным своего титула. Если он не мог показать миру бронированный кулак, по всей стране вспыхивали бунты. А бунты, в свою очередь, необходимо было подавлять с предельной жестокостью. Врагов, захваченных в плен, обычно ослепляли, увечили, пытали или казнили через повешение. В свое время Карл Великий обезглавил 4500 знатных саксов, поднявших против него восстание, и переселил в другие области население мятежных земель, чтобы подавить дальнейшие бунты в зародыше.
Все это воспринималось как необходимые меры по восстановлению закона и порядка. И когда Людовик смиренно склонился перед папой и зачитал список своих грехов, не умолчав даже о самых незначительных проступках, это лишило его достоинства в глазах не только врагов, но и подданных. Он, попросту говоря, поступил не по-императорски. Карл Великий хотел купаться в крови своих врагов; его сын же, как оказалось, не хотел ничего, кроме как удалиться в монастырь.
Викинги, северные соседи империи, были в курсе происходящего. Оборонительные меры, принятые Карлом Великим, – в особенности укрепленные мосты и хорошо обученная армия – все еще удерживали их от масштабного наступления, но уже появились пугающие признаки того, что ситуация скоро изменится. Одному франкскому епископу, путешествовавшему по Фрисландии, оказали помощь «некие норманны», которые хорошо знали маршруты вверх по рекам, впадавшим в море. Таким образом, викинги были осведомлены и о морских путях, и о расположении гаваней, тогда как империя не располагала флотом для защиты от потенциальных нападений с моря. Однако франки, судя по всему, не замечали опасности. Под властью императоров их держава процветала и достигла такого благополучия, о каком многие предыдущие поколения не могли и мечтать. Архиепископ Санса в Северной Франции настолько уверовал в способность имперских войск защитить город от любого врага, что приказал разобрать городские стены и пустить камни на перестройку соборной церкви. Города на побережье тоже не имели оборонительных укреплений. Вдоль Сены – от Парижа до самого устья реки – шла оживленная торговля вином, а побережье Фрисландии пестрело портовыми городками. У франков был доступ к приискам, где добывали серебро высокого качества, служившее для чеканки монет (в Скандинавии залежи этого металла почти не встречались). Бартер постепенно уступал место товарно-денежному обмену, и запасы драгоценных металлов на имперских рынках неуклонно росли.
Таким образом, у викингов имелись и возможности, и мотивы для масштабного вторжения, которому теперь мешало только одно: междоусобицы в их собственной среде. После смерти Гудфреда по всей Ютландии вспыхнули раздоры. Власть захватил воин по имени Харальд Клак, но вскоре его низложил сын Гудфреда, Хорик. Харальд обратился к Людовику Благочестивому, пообещав принять христианство, если император поможет ему вернуть престол. Людовик согласился, и вскоре Харальд с четырьмя сотнями своих сторонников принял крещение в ходе торжественной церемонии, прошедшей в королевском двореце Ингельгейма (близ Майнца). Крестным отцом Харальда стал сам Людовик.
Для императора это был час триумфа. По военной части Людовик далеко уступал своему отцу, а здесь ему представилась возможность нейтрализовать угрозу со стороны данов без помощи оружия. Если бы Харальда удалось усадить на датский престол, а затем обратить в христианство его подданных, за северную границу можно было бы больше не беспокоиться.
Первая часть плана сработала превосходно. Император выделил Харальду земли во Фрисландии и поручил защищать их от набегов викингов, пока идет подготовка к походу на север. В том же году, опираясь на поддержку франков, Харальд вернулся в Данию и заставил Хорика уступить ему престол. Затем, во исполнение своей части договора, он предложил Людовику направить в Данию миссионера, который способствовал бы обращению данов в новую веру. Император выбрал на эту роль саксонского проповедника Ансгара, который первым делом построил церковь в Хедебю[48]. Однако на этом удача от Людовика отвернулась, и его грандиозный замысел начал рушиться.
Судя по всему, христианство не вызвало у данов особого интереса – по крайней мере, принимать его как единственно верную религию они не спешили. Не вызвал у них интереса и Харальд Клак. Не прошло и года, как Хорик, убежденный язычник, добился его изгнания. Харальд вернулся во Фрисландию, рассорился с императором и посвятил остаток жизни морскому разбою, расхищая имущество своего крестного отца[49].
Что бы ни сдерживало норманнов все это время, после изгнания Харальда Клака плотина прорвалась: начались набеги на города по всему побережью Каролингской империи. Дорестад, крупнейший торговый город Северной Европы и главный центр чеканки серебряных монет, с 834 по 837 год подвергался грабежам ежегодно. Наконец, Хорик отправил посольство к Людовику, чтобы заверить его в своей непричастности к набегам на Дорестад и в том, что виновники грабежей установлены и наказаны. Последнее, скорее всего, было правдой, по крайней мере отчасти. Главари успешных набегов были потенциальными соперниками в борьбе за власть, а Хорик не хотел повторить судьбу Харальда Клака[50]. К тому же викинги и впрямь выбирали мишени для нападений самостоятельно, не нуждаясь в указаниях короля. Империя франков явственно трещала по швам. Недальновидные поступки Людовика (и в том числе глубоко ошибочное решение включить сына от второго брака в список наследников) стали причиной гражданских войн и раздела земель между его сыновьями. Людовик окончательно утратил авторитет в глазах подданных и соседей.
Ущерб, который понесла империя в результате его правления, был огромен. Затяжные междоусобицы и мятежи (на подавление которых Людовик потратил последние годы жизни) показали викингам, что держава Каролингов серьезно ослаблена, и набеги участились. Порой на побережье высаживалось несколько отрядов одновременно, сжигая деревни и захватывая добычу. В 836 году Хорик лично возглавил большое нашествие на Антверпен[51], а когда несколько его воинов погибли в бою, имел наглость потребовать виру – компенсацию за убийство. Людовик в ответ начал собирать большое войско, и викинги поспешно отступили, но не дальше Фрисландии, которую продолжали грабить и жечь. Наконец, в 840 году, император отдал приказ о строительстве флота на Северном море, но несколько месяцев спустя умер, так и не осуществив задуманного.
Сыновья Людовика, вместо того чтобы объединиться перед лицом общего врага, потратили три года на междоусобную войну за власть. Они не только не пытались бороться с викингами, но и подчас обращались к ним за помощью. Старший из братьев, Лотарь, радушно принял Харальда Клака при своем дворе и наградил его землями за грабежи, которые тот чинил во владениях его соперников. Подобная политика была на редкость неразумной: фактически сыновья Людовика сами открыли викингам ворота империи. Харальд и многие другие военные вожди, мыслившие так же, как он, продолжали разорять северное побережье франков – теперь уже совершенно безнаказанно.
Секрет их успеха был в скорости, а не в численном превосходстве. К середине IX века типичное «войско» викингов состояло от силы из сотни человек – экипажа нескольких кораблей. Оставив часть команды охранять корабли, остальные устремлялись на берег за добычей. В тот ранний период викинги еще не брали пленных: они просто убивали всех на своем пути и сжигали всё, что не могли забрать с собой.
Итак, малочисленность отрядов викинги компенсировали стремительностью атак. Они старались держаться побережий и крупных рек и, как правило, избегали сражений с хорошо обученными воинами. Вооружением они чаще всего уступали франкам, так что отряд викингов, застигнутый войсками противника вдалеке от кораблей, имел не так уж много шансов на победу. Отчасти это объясняется тем, что у викингов еще не было налажено производство доспехов (поэтому франки в своих хрониках называли их «нагими»). Чтобы разжиться шлемами и броней, викинги обирали убитых врагов – другого способа не было, потому что правители франков под страхом смерти запрещали продавать норманнам доспехи.
То же самое касалось и оружия, за исключением мечей. Стандартную форму меча викинги, по всей вероятности, заимствовали у франков, а точнее, у знаменитого кузнеца Ульфберта, жившего в VIII веке. Имя его со временем стало нарицательным для клинков этого типа. Викинги быстро научились ковать такие мечи самостоятельно, и в наши дни археологи находят клинки с клеймом «Ульфберт» по всей Скандинавии. Это прямой обоюдоострый меч со скругленным концом, выкованный из нескольких полос металла – так называемым пакетным способом, когда к более твердой сердцевине клинка приковывались с внешней стороны более мягкие слои. Благодаря такому способу изготовления клинок получался относительно легким и крепким, а если все же ломался, то хорошо поддавался перековке. Для воина меч представлял великую ценность и бережно передавался из поколения в поколение. Мечам давали собственные имена – например, «Пламя Одина» или «Кусающий за ноги».
Викинги были искушены в разведке и проявляли невероятную гибкость в стратегии. Они предвосхищали большинство военных маневров противника и быстро реагировали на перемены в политической обстановке. Еще одно огромное преимущество перед франками им давала пластичность: «братства», насчитывавшие по нескольку сотен или даже десятков бойцов, могли при необходимости объединяться в большое войско, а затем снова разделяться на группы. Поэтому нанести им тяжелое поражение или хотя бы предугадать, в каком месте сосредоточить оборону, было почти невозможно.
Кроме того, викинги были в целом прагматичнее своих противников. Они легко перемещались по пересеченной местности, использовали любые подходящие постройки (например, каменные церкви) как оборонительные сооружения и рыли ямы-ловушки на пути конных преследователей. Они нападали по ночам и – в отличие от знатных франков – не боялись запачкать руки, выкапывая траншеи и возводя земляные насыпи. И самое главное, они без труда могли выбирать направление удара, меняя стратегию на ходу и превосходно рассчитывая время для нападения. Варвары минувшей эпохи щадили христианские церкви и обходили их стороной; викинги, напротив, избирали их мишенями для атаки, нападая преимущественно в праздничные дни, когда можно было захватить больше богатых заложников. Христианские общины не могли противостоять разбою. Так, монастырь на острове Нуармутье в устье Луары подвергался грабежам с 819 по 836 год ежегодно. У монахов вошло в привычку покидать остров на весну и лето и возвращаться лишь по окончании сезона набегов. Наконец, в 836 году они решили, что так больше продолжаться не может. Забрав мощи своего святого-покровителя (и все, что осталось от казны), они покинули монастырь навсегда и отправились на восток в поисках безопасного пристанища. Следующие тридцать лет они скитались с места на место, пока, наконец, не обосновались в Бургундии, близ швейцарской границы, – настолько далеко от моря и викингов, насколько вообще было возможно. Монах из Нуармутье вложил все свое отчаяние в страстную мольбу к собратьям-христианам, заклиная их прекратить междоусобицы и заняться обороной от общего врага:
Кораблей приходит все больше и больше, полчища северян множатся <…> каждый город на своем пути они разоряют, и никто не в силах им противиться <…> Не щадят ни селения, ни обители. Все бегут от них, и редко кто дерзает призвать: «Стой, остановись! Дай отпор! Сражайся за землю свою, за детей и родных!» Все утратили волю и ослабли от распрей; откупаются деньгами там, где надо бы выйти на битву с оружием в руках. Христианское королевство рушится.
Но совету монаха никто не внял. Под конец гражданской войны империя Карла Великого распалась на три королевства, каждое – со своими слабостями, оказавшимися у всех на виду. На территории современной Франции образовалось Западно-Франкское королевство, на землях современной Германии – Восточно-Франкское, а между ними – Срединное королевство, включавшее Лотарингию, Прованс и северную часть Италии и впоследствии поглощенное соседними государствами. Отряды викингов становились все крупнее и действовали все более дерзко. Теперь норманны отправлялись в набеги уже не с двумя-тремя кораблями, как раньше: для одного похода объединялись по десять-двенадцать кораблей. Более того, они начали вырабатывать новую тактику. В 845 году они вернулись на остров Нуармутье, но на сей раз не за поживой: возведя на острове оборонительные сооружения, викинги превратили его в зимнюю крепость. До сих пор набеги обычно устраивали в теплое время года, чтобы вернуться домой до первого снега. Но теперь все изменилось: викинги больше не желали тратить время на морские переходы и намеревались начать разбойничать более последовательно и систематично. Обзаведясь перевалочным пунктом, они могли теперь подниматься выше по рекам, проникая в глубь континента и захватывая все новые селения и даже крупные города. Разграбив Руан, Нант и Гамбург, викинги принялись за побережье Бургундии. На следующий год они нанесли удары по Утрехту и Антверпену, а затем прошли вверх по Рейну до Неймегена. Но все эти набеги бледнели перед нашествием, организованным в 845 году по приказу датского короля. Хорик не забыл поддержку, которую франки оказали его сопернику, Харальду Клаку. И час его мщения настал.
Глава 3. Рагнар Кожаные Штаны
Разбитая голова не строит козней.
Древнескандинавская поговорка
Рагнар Кожаные Штаны (Рагнар Лодброк) был определенно самой колоритной личностью при дворе Хорика. Свое прозвище он получил за жесткие кожаные штаны, которые надевал на битву, будучи уверен, что они волшебным образом оберегают от смерти и ран. По одной из легенд, Рагнар изготовил их сам, чтобы спасти свою возлюбленную от державшего ее в плену дракона. Взяв обычные кожаные штаны, он проварил их в смоле и обвалял в песке. Это необычное одеяние защитило его от ядовитых драконьих зубов, и Рагнар отвоевал себе невесту.
Происхождение Рагнара неизвестно[52]. Он стал героем стольких саг, что его подлинные достижения затерялись среди легендарных. Пробелы в его биографии заполнялись преданиями, в большинстве своем очаровательными и, как правило, фантастическими. Согласно этим преданиям, его вторая жена, Аслауг, была столь прекрасна, что пекари сжигали хлеб в печах, засмотревшись на ее красоту, и не уступала Рагнару хитроумием. Все еще оплакивая свою безвременно умершую первую жену, Рагнар согласился взять Аслауг в жены только при условии, что она придет к нему «ни одетой, ни голой, ни голодной, ни сытой, ни со спутниками, ни в одиночку». И Аслауг покорила его сердце: она явилась к Рагнару обнаженной, но распустив свои длинные волосы и закутавшись в них, словно в плащ. По дороге она кусала луковицу, а по пятам за ней бежала собака.
Подобные легенды, без сомнения, льстили Рагнару. Он называл себя прямым потомком самого Одина, намекая тем самым, что годится в правители (на происхождение от Одина претендовал и Хорик). Однако в мире викингов залогом королевской власти была скорее боевая доблесть, чем родословная, так что в 845 году Рагнар повел войско викингов на Париж.
Рагнар был не простым разбойником. Он стал первым из «морских королей»: так называли викингов, которые награбили столько добра и завоевали такую славу в набегах, что поднялись в глазах соплеменников на одну ступень с королями. Степень уважения к военным вождям определялась численностью их войска. Во времена, когда войском называли отряд из нескольких сотен человек, Рагнар командовал пятью тысячами воинов и флотом, насчитывавшим 120 драккаров.
Отплыв на юг от берегов Дании, «морские волки» достигли устья Сены всего за неделю. Направившись дальше, вверх по реке, они разграбили Руан и Кароливенну – городок примерно в 15 км от богатого аббатства Сен-Дени. Пострадали и многие деревни по берегам Сены. Услышав о нашествии норманнов, многие местные жители обратились в бегство. Монахи Сен-Дени тоже бежали, захватив с собой ценности и святые реликвии. Но король западных франков Карл II Лысый[53] попытался остановить поток беженцев, приказав всем возвращаться по своим домам и обителям. Собрав войско, чтобы дать викингам отпор, он начал осторожно продвигаться навстречу Рагнару.
Рагнар поставил франкского короля перед непростым выбором. Было общеизвестно, что викинги предпочитают тактику молниеносных ударов и отступлений, а в настоящую битву вступают только тогда, когда уверены в своем численном превосходстве. Если бы Карл подошел по одному из берегов реки, Рагнар и его люди высадились бы на другом берегу, чтобы избежать сражения. Но Карл хотел покончить с викингами одним ударом, а потому разделил свое войско на две части и повел его по обоим берегам Сены одновременно.
К несчастью для франков, их армия была уже не той, что в славные дни Карла Великого. Дисциплина и боевой дух упали, воины то и дело поддавались панике, игнорируя приказы, или попросту отказывались сражаться. Рагнар обрушил всю свою мощь на меньшую часть франкского войска, а Карлу оставалось лишь бессильно наблюдать за гибелью своих солдат с другого берега. Но худшее было еще впереди. Сто одиннадцать франков, захваченных в плен, перевезли на остров посреди Сены и повесили на виду у Карла, принеся в жертву Одину.
Эта показательная казнь была в равной мере и религиозным обрядом, и средством психологического давления. Современному человеку викинги могут показаться настоящими чудовищами, но жестокость их имела пределы. Например, они обычно не трогали урожай на полях, а в Аквитании, которая регулярно подвергалась грабежам, неизменно щадили виноградники. Они понимали, что куда более выгодно взять с местных жителей выкуп. Что до казни пленных, то Карл Великий в свое время обошелся с саксами куда хуже, обезглавив 4500 человек, чтобы подавить саксонское восстание.
Рагнар добился своего: франки были деморализованы и обратились в бегство. Собрав жалкие остатки своей армии, Карл отступил и укрылся в аббатстве Сен-Дени, которое поклялся защитить любой ценой. Оставлять в тылу вражескую армию в других обстоятельствах было бы опасно, но Рагнар трезво оценил боеспособность Карла и не увидел причин отвлекаться на столь слабого противника. Перед ним лежал Париж, оставшийся почти беззащитным.
Во многих отношениях средневековый Париж представлял идеальную мишень для викингов. Он был не только богат, но и относительно компактен: большая часть его умещалась на острове Сите посреди Сены. И все же Рагнара здесь ожидало разочарование. Как и многие другие викинги, он выбирал для атак праздничные дни, когда в церквах собиралось много народу: такая стратегия упрощала грабителям задачу. Но на сей раз слухи о нашествии норманнов далеко опередили их самих, и парижане в большинстве своем бежали. Ворвавшись в город, викинги рассеялись по улицам в поисках добычи, но, как оказалось, цель не стоила затраченных сил.
Аббатство Сен-Жермен почти не пострадало: монахи заблаговременно покинули его, забрав с собой все самое ценное. Вернувшись уже после нашествия, через шесть недель, они обнаружили, что викинги сожгли лишь несколько наружных построек и нанесли незначительный ущерб часовне. Единственной серьезной потерей стал винный погреб, который налетчикам удалось вскрыть и опустошить.
Сам город обернулся для викингов таким же разочарованием, как и аббатство. Перепуганные горожане разбежались по окрестным деревням, прихватив все, что могло представлять ценность для грабителей. Можно было бы разослать по округе поисковые отряды, но возникала опасность, что Карл со своими войсками переловит их по одному.
Более того, пока Рагнар оставался в Париже, ситуация для него ухудшалась с каждым часом. Все это время король франков собирал подкрепление, и теперь за ним стояла внушительная армия, способная отрезать викингам отходные пути. Вдобавок, в войсках Рагнара вспыхнула дизентерия, грозившая потерей боеспособности. Укрывшись в покинутом монахами аббатстве Сен-Жермен, Рагнар отправил Карлу послание, в котором намекнул, что оставит его земли в покое, если получит достаточно солидный выкуп.
Король франков был не в том положении, чтобы торговаться. Несмотря на пополнение в армии, он не был уверен ни в выучке солдат, ни в преданности командиров. К тому же ему хватало проблем и без викингов: мятежные вассалы, амбициозные родичи и бесконечные бунты, сотрясавшие королевство, не давали расслабиться ни на миг. Итак, посланники с обеих сторон встретились в аббатстве Сен-Дени, и Карл предложил невиданно щедрые условия. Он не только отпускал викингов восвояси со всей награбленной добычей, но и предлагал огромные отступные: около шести тысяч фунтов золотом и серебром.
Это был первый документированный случай того, что в Англии позднее стали называть «данегельд», то есть «датские деньги», – попытки (все менее и менее эффективные) откупаться от викингов, вошедшие в обыкновение у европейских монархов, которые не могли дать налетчикам достойный отпор. Деньги на выкуп поначалу заимствовали у монастырей, а впоследствии – и у простых крестьян и горожан, которых с этой целью обложили специальным налогом. Жертвы набегов теперь вынуждены были еще и доплачивать тем, от кого они пострадали. Мало того, налог постепенно возрастал: данегельд не спасал от новых набегов, а лишь привлекал все больше и больше искателей легкой наживы.
Итак, сколь бы практичными доводами ни руководствовался Карл, передоверив золоту работу стали, в отдаленной перспективе он поступил недальновидно. Единственным плюсом (хотя, возможно, и не очевидным на тот момент) для жителей Парижа оказалось то, что на сбор выкупа у Карла ушло почти два месяца. За это время дизентерия существенно проредила ряды Рагнаровой армии. От болезни умерло так много викингов, что парижане сочли это чудом и заявили, что святой Жермен покарал норманнов (пусть и поздновато) за осквернение его аббатства.
Получив выкуп, Рагнар тотчас погрузил добычу на корабли, прихватив тяжелый железный засов от ворот Парижа – свидетельство того, что город он все-таки взял. Спустившись до устья Сены, викинги еще на некоторое время задержались, чтобы пограбить торговые и рыболовецкие порты на побережье, а затем все же отправились восвояси, как и обещали. В Данию Рагнар и его воины вернулись фантастически богатыми – и в ореоле столь же небывалой славы. Рагнар лично продемонстрировал добычу королю Хорику, похвалившись тем, как легко удалось ее заполучить. Если верить легенде, он добавил, что единственным, кто оказал достойное сопротивление, стал святой Жермен (давно покойный). Казалось, выводы очевидны: дни Карла Великого миновали, и франки больше не представляют угрозы.
Насчет Карла II Лысого Рагнар, возможно, не ошибался, но не все правители франков были так уж и слабы. Людовик Немецкий, могущественный единокровный брат Карла и южный сосед Хорика, узнав о бесчинствах викингов, тотчас отправил к датскому королю послов с требованием вернуть франкам все похищенное имущество. И он не просто сотрясал воздух: по одному слову Людовика в Данию могли бы хлынуть солдаты имперской армии – хорошо обученной и столь многочисленной, что Хорику нечего было и надеяться на победу. К немалому конфузу датского короля, послы восточных франков присутствовали при маленьком спектакле, который устроил Рагнар, после чего ясно дали понять: если Хорик желает избежать войны, ему придется признать себя вассалом Людовика Немецкого.
Хорику ничего не оставалось, как подчиниться. Без сомнения, это было унизительно, однако у всего происшедшего имелась и светлая сторона: теперь Хорик с полным правом мог конфисковать трофеи, принесшие Рагнару огромную популярность среди данов и сделавшие его опасным соперником. Вскоре парижская добыча со всеми христианами, захваченными в плен, была отправлена Людовику, а Хорик вдобавок объявил, что отказывает в поддержке викингам, ходящим в набеги, – хотя на самом деле он не имел такой власти над военными вождями, да и большинство людей Рагнара уже покинули его земли. Выказывая покорность Людовику и регулярно посылая ему дары и посольства, Хорик в действительности преследовал собственные политические цели, избавляясь от потенциальных претендентов на трон. Тех немногих воинов Рагнара, которые остались в Дании, он, по слухам, схватил и казнил.
Сам Рагнар, судя по всему, ушел от расправы, хотя о его дальнейшей судьбе рассказывали по-разному. Франки утверждали, что он умер от дизентерии[54], но, вероятно, они просто выдавали желаемое за действительное: в позднейших английских и ирландских хрониках сохранились упоминания об успешных набегах Рагнара на побережье Ирландского моря, а также на Северную Шотландию и Внешние Гебриды.
По доброй ли воле Рагнар покинул Данию или был изгнан официально, его отъезд стал плодородной почвой для слухов и легенд. О нем сложился настоящий миф как о непобедимом воине, державшем в страхе все Восточное побережье Атлантики (наподобие Френсиса Дрейка, сотни лет спустя наводившего ужас на ее западные берега). Сказочным богатствам Рагнара завидовал всякий уважающий себя викинг. Уже в XII веке некий странствующий ученый оставил надпись на камне древнего надгробия на одном из Оркнейских островов (архипелага у берегов Северной Шотландии): «Надгробие сие сложено прежде [гробницы] Рагнара Лотброка. Сыны его были отважны, хоть и лицами гладки. В давние времена здесь сокрыли великий клад. Счастлив тот, кто найдет его».
Это упоминание о сыновьях – четверых мальчиках, которым предстояло пойти по стопам отца, – вряд ли порадовало бы Рагнара. Согласно одной исландской саге XIII века, он признавал, что его погоня за славой и богатством отчасти объясняется страхом, что сыновья его превзойдут (особенно старший сын, Ивар Бескостный). Быть может, именно это неудержимо подталкивало его к новым победам.
Как бы то ни было, семейству Рагнара вскоре разрешили вернуться в Данию. В 854 году Хорик пал от руки своего племянника, большинство его домочадцев погибли, а изгнанникам открылся путь в родные края. Воспользовался ли этой возможностью сам Рагнар, неизвестно: конец его жизни, так же, как и начало, теряется в туманах истории. Впрочем, почти все предания сходятся на том, что он умер как подобало викингу, – погиб в одном из набегов. По одной из версий, он был убит при неудачном нападении на остров Англси, по другой – пал в стычке с другими викингами у берегов Ирландии. Но самая знаменитая легенда гласит, что Рагнар потерпел кораблекрушение у берегов Англии. Ему с немногими спутниками удалось добраться до берега, но Элла, король Нортумбрии, земли которой часто страдали от набегов викингов, перебил почти всех уцелевших и захватил Рагнара в плен. Чтобы отомстить за все свои унижения, Элла придумал для «морского короля» особую, необычную казнь: Рагнара бросили в яму, полную змей[55]. Но знаменитые кожаные штаны защищали его от укусов, и тогда Элла велел поднять Рагнара из ямы, раздеть догола и бросить обратно. Змеи набросились на него, но перед смертью Рагнар успел пропеть:
А согласно исландской саге XIII века, последними словами Рагнара стало предупреждение королю Элле: «Захрюкают поросята, коль дела кабана проведают».
Все эти рассказы не имеют под собой исторических оснований, но в каком-то смысле они все же верны. Набеги на Линдисфарн и Айону были только первыми предвестиями настоящей бури мечей, которая вскоре обрушилась на Англию. Говорят, когда второй сын Рагнара, Бьёрн Железнобокий, услышал о смерти отца, стиснул древко копья с такой силой, что на нем остались следы от пальцев, а третий сын, Хвитсерк, игравший при этом в тавлеи, так крепко сдавил в руке побитую шашку, что из-под ногтей брызнула кровь. Если король Нортумбрии и впрямь убил Рагнара, торжествовать ему оставалось недолго. «Поросята» уже были в пути.
Глава 4. Тургейс-Дьявол
Море извергло потоки чужеземцев на Ирландию: не осталось больше ни гавани, ни пристани, ни крепости, ни форта – все захлестнули волны викингов и морских разбойников.
«Анналы Ульстера», ирландская хроника IX века
Великое нашествие викингов на Британские острова началось с Ирландии. Поколение Хорика и Рагнара искало поживы в королевствах франков, но уже их сыновья заприметили на западе пастбища потучнее.
И дело было вовсе не в том, что франки стали лучше защищаться. Просто запасы франкского золота, когда-то казавшиеся неистощимыми, в конце концов начали иссякать. На протяжении пятнадцати лет после набега Рагнара на Париж викинги осваивали крупные реки Западно-Франкского королевства. Поначалу они следовали старой тактике молниеносных налетов, хватая любые ценные вещи, какие подвернутся под руку. Но довольно скоро многие сообразили, что выгоднее брать заложников. Так, захваченного в плен настоятеля Сен-Дени выкупили у викингов за 680 фунтов золотом и 3000 фунтов серебром – что и говорить, неплохой улов за одного-единственного пленника!
Другие начали предлагать свои услуги в качестве наемников. Когда викинги вновь принялись разорять берега Сены, некий норманн по имени Веланд предложил Карлу Лысому изгнать их за скромную плату: всего 2000 фунтов серебром и некоторое количество домашнего скота. Карл согласился, но потратил столько времени на сбор средств, что Веланд поднял цену до 5000 фунтов. Получив деньги, он взял в осаду викингов, бесчинствовавших на Сене, но сражаться с ними не стал, а отпустил с миром, когда те, в свою очередь, предложили выкуп. Так Веланд разбогател еще на 6000 фунтов серебром – и все это без единого сражения!
К концу IX столетия в закрома викингов перекочевало более 40 тысяч фунтов франкского серебра, и короли франков вынуждены были прибегнуть к девальвации. Побережья опустели: население мигрировало в глубь страны, монахи покидали монастыри в поисках более надежных убежищ. И что еще хуже (с точки зрения викингов), местные жители понемногу учились сопротивляться.
Надо отдать должное и Карлу Лысому: в конце концов он все-таки проявил себя с лучшей стороны. Карл начал систематические работы по укреплению двух своих главных дворцов, расположенных на севере Франции, близ Пикардии. Он построил два укрепленных моста – через Сену и Луару, – которые лишили викингов многих стратегических преимуществ. Мосты легко было оборонять, и они успешно перекрывали дорогу кораблям вверх по реке. Взять их можно было только осадой, а этот способ боевых действий решительно не подходил легковооруженным викингам. В самых уязвимых точках стали возводить замки и крепости. Нашествия прекратились не сразу, но вскоре викинги заметили, что добычи становится все меньше, а разжиться ею – все труднее. Настало время для поиска новых, более легких жертв.
После набега на Линдисфарн викинги занялись империей франков и разоряли ее несколько десятилетий подряд, но теперь их алчные взоры снова обратились к Британским островам. Англия, Шотландия и Ирландия были не так богаты, как франкские королевства, но политическая разобщенность мешала им успешно сопротивляться внешнему врагу. Кроме того, монастырей на Британских островах тоже хватало, особенно в Ирландии, которая и стала первой мишенью нашествий – еще и потому, что этот остров был исключительно богат драгоценными природными ископаемыми, которые вот уже несколько веков экспортировали в большинство стран Северной Европы. В Ирландии имелись залежи золота, серебра и меди; кроме того, там добывали изумруды, сапфиры, топазы и речной жемчуг. Ирландские кузнецы славились качеством своей работы по меньшей мере с начала II тысячелетия до н. э., а так называемые алмазы из Керри – блестящие камни, которые часто находили на прибрежных скалах на юго-западе острова, – использовались в ювелирном деле, для украшения реликвариев и книжных переплетов.
Сочетание этих природных богатств с типичным для кельтов религиозным рвением повлекло за собой небывалый расцвет культуры. Ирландия переживала свой золотой век. Ирландские монастыри были факелами учености, озарявшими тьму, в которую уже погружалась Европа. Монахи создавали великолепные иллюминированные рукописи и отправляли ученых из своей среды в другие страны Западной Европы с миссией просвещения.
В политическом отношении Ирландия медленно, но верно двигалась от разобщенности к единству. Межплеменная рознь все еще сотрясала остров, но постепенно возник ряд небольших королевств, условно объединившихся в две конфедерации. Северной правил король Тары, а южной – король Мунстера. Традиционно Тара считалась самым могущественным из ирландских королевств, и ее правители время от времени носили титул Ard Ri – «верховного короля» Ирландии.
Однако этих зачатков единства было недостаточно, чтобы подготовить остров к обороне от викингов: перед лицом общего врага обнаруживался ряд серьезных проблем. Большинство правителей подчинялись верховному королю лишь номинально, а войско даже под властью сильного короля Тары оставалось практически неуправляемым. Армия состояла из множества племенных отрядов, каждый из которых подчинялся своему вождю и действовал как независимая единица. Сколь бы отважны и опытны ни были отдельные воины, в столкновении с более дисциплинированным противником такое войско оказывалось ненадежным. И даже победа не означала, что ее плодами удастся воспользоваться.
Пока даны разоряли империю Карла Великого, их норвежские братья разведали обходной путь вокруг Северной Шотландии и обрушились на Ирландию. Всего через два года после набега на Линдисфарн они разграбили еще один крупный островной монастырь – обитель Святого Колумбы на Северо-Западном побережье Шотландии. Затем одно за другим последовали нападения на монашескую общину острова Скай и на Келлский монастырь, расположенный примерно в 65 км от Дублина. Викинги истребляли монахов, сжигали постройки и угоняли скот. Не прошло и десяти лет, как они обогнули северные мысы и начали продвигаться на юг, вдоль Западного побережья Ирландии.
Эти первые набеги, как и те, которым поначалу подвергались Англия и империя Каролингов, были не слишком масштабными: викинги приплывали на двух-трех кораблях, проверяя обороноспособность местных жителей. Предпочтение, как обычно, отдавали изолированным мишеням, находящимся в легкой досягаемости от моря. Даже самые богатые и знаменитые ирландские монастыри не успевали оказать сопротивление: местные силы самообороны подтягивались на помощь слишком поздно.
Слухи об успешных набегах привлекали все новых разбойников, и за следующие два десятилетия ирландский ренессанс утонул в крови. Даже Скеллиг-Майкл – казавшийся неприступным монастырь на скалистом острове в 13 км от Юго-Западного побережья Ирландии и в 150 м над уровнем моря – оказался уязвим. В 821 году отряд викингов вскарабкался по крутым скалам, разграбил сокровищницу и похитил настоятеля.
Эта конкретная группа викингов нашла удовольствие в том, чтобы заморить своего пленника голодом, но другие начали подражать данам и требовать выкупа – не только за людей, захваченных в плен, но и за ценные предметы. Особый интерес у викингов вызывали инкрустированные золотом и серебром ларцы, в которых хранились святые реликвии. На первых порах содержимое этих ларцов выбрасывали, не находя в нем ценности. Так же поступали и с книгами: драгоценные переплеты срывали, а страницы с текстом сжигали или выкидывали за ненадобностью.
Но постепенно викинги осознали, что ирландцы ценят реликвии и евангелия выше ларцов и переплетов и готовы платить заоблачные суммы, лишь бы вернуть эти сокровища духа. А еще выше ирландцы, как выяснилось, ценили друг друга. Если же пленник оказывался недостаточно важной персоной и выкупа за него давали, всегда можно было продать его как раба на балтийском или исламском рынке. Викинги переключились на охоту за людьми. Напав на деревню Хоут на северной стороне Дублинского залива, они захватили множество местных женщин; набег на Килдаре принес им 280 пленников, а из Армы увели около 1000 человек[56].
Эта новая тактика так угнетала ирландских монахов, что они начали молиться о плохой погоде. Один ирландский монах IX века записал такие стихи на полях учебника по латинской грамматике:
Набегами на беззащитное побережье дело не ограничилось: до викингов дошли слухи, что дальше от берега можно разжиться еще более ценными трофеями. И в 828 году норвежцы отважились на более серьезную экспедицию. Достигнув Восточного побережья Ирландии, они поднялись по реке Бойн до Лаута и захватили в плен местного короля.
Не все набеги были одинаково успешны. В период, когда викинги еще только исследовали Западное побережье, команду одного из кораблей перебили; в другом случае монахам удалось отстоять свою обитель и прогнать налетчиков. Но эти отдельные победы не спасали положения – напротив, за каждым неудачным нападением следовал новый, более мощный удар. Один монастырь выставил отряд на защиту своего имущества, но тем самым лишь дал викингам понять, что ему есть что защищать. Не прошло и года, как эта обитель подверглась набегам трижды, причем всего за один месяц.
От спонтанных неорганизованных налетов на прибрежные монастыри викинги начали переходить к масштабным и эффективным вторжениям в глубь острова, поднимаясь по рекам к заранее намеченным целям. В канун Рождества 836 года группа викингов отважилась на пеший переход через долину реки Эйвонмор и, одолев более 30 км по пересеченной местности, разграбила главные монастыри Глендалоха и Клонмора. В ту же самую ночь, примерно в 250 км к северо-востоку от этих мест, другой отряд викингов вторгся в Коннахт и захватил самые ценные реликвии тамошнего монастыря, вынесенные из сокровищницы для рождественской службы.
Именно в этом году впервые дал о себе знать Тургейс – самый знаменитый из всех предводителей викингов, действовавших в Ирландии[57]. Он привел с собой столько кораблей, что ирландские хронисты называли их «королевский флот». По-видимому, он принадлежал к какой-то из знатных норвежских семей, но ирландцы считали его вождем всех викингов. В 839 году Тургейс нацелился на самое священное место Ирландии.
Этим, образно говоря, ирландским Иерусалимом была Арма – город на севере острова. Сам святой Патрик избрал Арму духовным центром кельтского христианства, стал ее первым епископом и там же умер и был похоронен. Многие его личные вещи стали священными реликвиями, а вокруг его могилы вырос внушительный комплекс монастырей и школ. Еще в середине V века в Арме появилась каменная церковь, на месте которой впоследствии был воздвигнут собор.
Тургейс возглавил атаку лично. Монахи и ученики, не успевшие вовремя бежать, погибли. Викинги разбили алтари, вскрыли гробницы и реликварии и забрали все ценное, что удалось найти. В довершение всего Тургейс ворвался в церковь Святого Патрика и принес жертву Одину на обломках главного алтаря.
За это святотатство морского короля викингов возненавидела вся Ирландия. В глазах ирландцев он превратился в жестокого, чудовищного слугу Сатаны, богохульника и истязателя невинных, которого следовало остановить любой ценой. Однако Тургейс был не чета другим викингам, с которыми до сих пор сталкивались жители острова. У него были большие планы, не сводившиеся к банальным грабежам. Он провозгласил себя «королем всех чужеземцев Ирландии» и, судя по всему, вознамерился завоевать весь остров.
Время он рассчитал идеально. Не так давно король Мунстера попытался присвоить себе титул верховного короля, но лишь поверг центральные области Ирландии в хаос. Тургейс же, захватив Арму, получил в свое распоряжение ресурсы, необходимые для последовательного продвижения в глубь острова. Вместо того чтобы разграбить монастырь, он объявил себя новым его главой и начал собирать обычные налоги. Настоятелем самого святого монастыря Ирландии стал язычник.
Затем Тургейс отправил корабли вверх по рекам и вдоль берегов, чтобы ослабить сопротивление местных жителей. Флот у него был огромный: монахи жаловались, что на всем побережье не осталось места, свободного от викингов.
Пока его бойцы подтачивали силы местных королей, Тургейс в преддверии зимы начал подыскивать место для лагеря, защищенное лучше, чем Арма. Таковое нашлось на Восточном побережье Ирландии, на берегу глубокого залива Ирландского моря. Там Тургейс и построил лонгфорт – береговую крепость, в которой переждал зиму. Место тоже было выбрано идеально: в непосредственной близости от моря и вместе с тем удобное для обороны. С одной стороны, здесь имелась превосходная естественная гавань, с другой – здесь же находился брод через реку Лиффи. Таким образом, Тургейсу открывались пути одновременно и в глубь Ирландии, и к Западному побережью Британии. На гэльском языке это место называлось “Dubh-Linn”, что значит «черные заводи»; такое же название, «Дублин», закрепилось и за городом, разросшимся на месте форта. Тургейс замостил улицы толстыми досками и построил каркасно-глинобитные дома на скандинавский лад, окружив все это высокой толстой стеной, усаженной сверху деревянными кольями. Дублин стал не просто базой для военных операций, а центром первого государства норманнов в Западной Европе – государства, королем которого провозгласил себя Тургейс[58].
Отсюда он и двинулся в наступление. В 844 году во главе шестидесяти кораблей Тургейс поднялся по реке Шеннон до места, где ныне располагается город Лимерик, а затем, разделив свои силы, отправился грабить святые места по всей Центральной и Западной Ирландии. В этом походе он сжег монастырь Клонферт, а затем напал на аббатство Клонмакнойс, славившееся на всю Европу своей церковной школой.
Здесь Тургейс поступил так же, как в Арме. Перебив монахов и разграбив аббатство, он привел свою жену Оту в главную церковь и помог ей подняться на разбитый алтарь. Ота была вёльвой, то есть провидицей. Восседая на высоком алтаре в ходе обряда поклонения Одину, она в очередной раз продемонстрировала викингам свой дар прорицания.
Ритуальное осквернение двух самых священных мест Ирландии было частью большого замысла. Тургейс стремился утвердить превосходство языческих скандинавских богов над христианским, и намеренно действовал так, чтобы поколебать веру местных жителей. Один монах с юга Ирландии сокрушался, что многие ирландцы отвергли христианское крещение и принялись грабить церкви вместе с «белыми чужаками»[59].
Над Ирландией нависла серьезная опасность: еще немного, и под властью Тургейса оказался бы весь остров. Местные короли были слишком заняты междоусобными войнами, поэтому на защиту от чужаков начали подниматься церковники. Но все усилия были напрасны: настоятель Терригласса, вставший во главе местного ополчения, был убит, а настоятеля Армы викинги взяли в плен вместе с реликвиями святого Патрика. Казалось, окончательная победа Тургейса – это всего лишь вопрос времени.
Поэтому вся Ирландия вздохнула свободно – как в духовном, так и в практическом смысле, – когда в 845 году Тургейса захватил в плен Маэлсехнайлл, верховный король Тары. Как ему это удалось, остается загадкой. В хрониках сообщается лишь то, что Тургейса взяли хитростью, а не в открытом сражении. Так или иначе, ненавистного викинга убили – бросили в озеро, привязав к ногам камни[60].
Смерть Тургейса положила конец мечтам викингов о власти над объединенной языческой Ирландией. Вдобавок среди самих викингов начались разногласия. Поначалу в набеги на Ирландию ходили норвежцы, но затем их примеру все чаще стали следовать даны, и напряженность, возникшая между двумя группами захватчиков, постепенно дошла до точки кипения. С гибелью Тургейса со сцены сошла единственная фигура, к которой обе стороны относились с уважением, и в 850 году между викингами началась междоусобная война за власть над Дублином.
Больше всего от этой борьбы между «черными чужаками» (Dubgaill) и «белыми чужаками» (Findgaill), как называли в Ирландии датских и норвежских викингов соответственно, выиграли сами ирландцы. На первом году войны данам удалось прорваться за стены и разграбить Дублин, но затем норвежцы дали отпор. Кровавое побоище длилось три дня и завершилось поражением данов. Общий хаос усугублялся наличием третьей группы – так называемых галл-гойделов («ирландцев-чужаков»)[61], то есть потомков от смешанных браков между ирландцами и викингами. Галл-гойделы иногда сражались как наемники на той стороне, которая предлагала более ценную награду, но чаще действовали самостоятельно – ради собственной выгоды.
Постепенно ирландцы начали оттеснять викингов обратно к побережьям. Верховный король Маэл разгромил норманнскую армию, пытавшуюся вторгнуться на его земли: потери викингов составили около 700 человек. В том же году один из союзников короля уничтожил отряд, насчитывавший около 200 захватчиков. Стремясь поскорее покончить с викингами, Маэл даже обратился (хотя и безрезультатно) за военной помощью к Карлу II Лысому.
Викингам удалось неплохо закрепиться на побережье: ирландцы атаковали Дублин шесть раз – и всякий раз несли тяжелые потери. Но подлинная угроза их безопасности пришла изнутри. Предводителем норвежцев был Олаф Белый, сын норвежского военного вождя, приплывшего в Дублин в год смерти Тургейса. Во главе данов стоял дальний родич Олафа – Ивар Бескостный, старший сын Рагнара Кожаные Штаны. Когда именно Ивар прибыл в Ирландию, мы точно не знаем, да и во многих отношениях это был самый загадочный из всех сыновей Рагнара. Даже сами викинги не могли договориться между собой о том, что означает его прозвище. Одни утверждали, что Ивар родился без единой косточки в теле, но вырос необычно высоким и сильным, другие – что в ногах у него были только хрящи, а потому в битву его носили на щите[62]. Но поскольку викинги едва ли относились бы с уважением к калеке, да и возглавлять успешные набеги на протяжении стольких лет с таким физическим изъяном было бы невозможно, резоннее будет предположить, что все кости у Ивара были на месте, но суставы гнулись в обе стороны. Подобная гибкость была бы небесполезна в бою, а то обстоятельство, что род Ивара тесно ассоциировался со змеями (в частности, его брата звали Сигурдом Змееглазым), придает этой гипотезе дополнительный вес.
Так или иначе, все саги сходятся на том, что Ивар был необычайно хитроумен. «Он был <…> столь мудрым, что не знали, есть ли больший мудрец, чем он», – утверждается в «Саге о Рагнаре». И его действия в Дублине – наглядное тому свидетельство. Прибыв в Дублин во главе большого войска, он предложил своему сопернику разделить власть над городом, вместо того чтобы истощать силы друг друга в затяжной борьбе. Олаф согласился, и они с Иваром стали соправителями.
В отличие от Тургейса, ни Олаф, ни Ивар даже не мечтали завоевать Ирландию: было очевидно, что это им не под силу. Болота и леса, тянувшиеся в глубь острова, были слишком опасны, да и события последних десятилетий научили викингов не отступать слишком далеко от берега. Однако имелись и другие возможности, куда более перспективные. Дублин, основанный в 841 году, быстро развивался и превращался в один из крупнейших торговых портов норманнского мира. Другие лонгфорты викингов – в Лимерике, Уотерфорде, Вексфорде и Корке – тоже процветали, но ни один из них пока не мог сравниться с Дублином. Кроме того, Дублин был связан морскими путями с главными торговыми городами Норвегии, Англии и франкских королевств и служил основным портом захода для викингов, разбойничавших в Северной Атлантике.
В свете этого неудивительно, что до Ивара вскоре дошли слухи о богатых королевствах к востоку от Дублина. Кроме того, не исключено, что он и впрямь хотел отомстить за отца. Так или иначе, в 865 году Ивар Бескостный решил вторгнуться в Англию.
Глава 5. Великое языческое войско
…язычники, придя из северных земель с флотом в Британию, как жалящие шершни, рассеялись тут и там, как свирепые волки…[63]
«История королей англов и данов»
В отличие от своих злополучных соседей к югу и западу, Англия на протяжении IX века редко привлекала к себе внимание викингов. Время от времени случались отдельные набеги (первым из которых стало нападение на Линдисфарн), но все это были относительно небольшие, локальные операции. Монастыри оставались начеку, и если какой-то из них подвергался нападению, то монахи из окрестных обителей спасались бегством, унося все ценные вещи с собой и лишая викингов возможности как следует поживиться. Например, в 825 году до монахов Айоны дошел слух, что в округе бесчинствуют разбойники. Почти вся община покинула остров, забрав с собой реликвии святого Колумбы и другие сокровища, какие можно было унести в руках. Только настоятель и горстка монахов остались присматривать за монастырской церковью. Через несколько дней викинги действительно напали. Они ворвались в церковь во время богослужения и перебили монахов, но настоятеля оставили в живых и стали допрашивать, куда он спрятал ценности. Тот отказался отвечать; тогда викинги отрубили ему руки и ноги и бросили умирать на ступенях главного алтаря.
Но, при всей своей жестокости, подобные набеги, по счастью, случались нечасто. Отчасти это объяснялось тем, что в плане политической организованности англы превосходили своих соседей-ирландцев. Но, с другой стороны, никакая политическая организованность не уберегла империю Карла Великого, да и Британию она в итоге не защитила от крупных нашествий. В 30-е годы IX века набеги участились. Уже в начале этого десятилетия викинги захватили остров Шиппи близ побережья Кента. На протяжении следующих пятнадцати лет они использовали его как базу для набегов и операций, направленных на ослабление английских королевств. Когда Корнуолл взбунтовался против Уэссекса, викинги пришли на помощь мятежникам. Король Уэссекса Эгберт собрал войско, чтобы подавить бунт, но потерпел сокрушительное поражение. Затем викинги разорили множество городов в Восточной Англии и Кенте и разграбили город Рочестер. В 844 году они добрались до Нортумбрии и там восстановили на троне низложенного короля, убив его соперника.
В 850 году викинги резко сменили тактику (не только в Британии, но и повсеместно), перейдя от сезонных набегов к настоящим завоевательным походам. Осенью того года они захватили остров Тенет у побережья Кента и провели там зиму. Узнав, что в устье Темзы собралось 350 норманнских кораблей, король Уэссекса Этельвульф так обеспокоился, что послал своего сына Альфреда[64] в Рим – просить защиты у Господа.
К счастью для Уэссекса, норманны нацелились (для начала) на другое королевство – Мерсию, которая к тому времени поглотила большую часть земель соседнего Эссекса, уступавшего ей в размерах. После того как викинги разграбили Кентербери и сожгли Лондон, король Мерсии Бертвульф вынужден был созвать ополчение. Обычно викинги избегали полноценных сражений, но на сей раз приняли бой, почувствовав себя уверенно благодаря численному превосходству. Быстро рассеяв боевое построение мерсийцев, они обратили Бертвульфа и его воинов в бегство.
Но преследовать их викинги не стали: вместо того чтобы развить свои успехи в Мерсии, они внезапно повернули на Суррей и вступили в бой с уэссекским ополчением. И здесь удача от них отвернулась. Король Этельвульф с сыновьями разбил их наголову; автор «Истории королей англов и данов» с ужасом сообщает, что погибло «неописуемое множество людей»[65]. Тем не менее на следующий год викинги предприняли еще одну попытку, напав на Винчестер, столицу Уэссекса, но и на сей раз им пришлось отступить.
Из этой кампании викинги извлекли несколько полезных уроков. Во-первых, они пришли к выводу, что потенциальной добычи в Британии предостаточно. Набеги на Лондон и Кентербери в свое время принесли богатые плоды, но теперь стало ясно, что на острове еще полным-полно других, не менее перспективных целей. Во-вторых, выявились сильные и слабые стороны четырех английских королевств. Викинги убедились, что способны выстоять против королевского войска и одержать победу. Все их неудачи объяснялись лишь отсутствием единой стратегии и серьезным численным превосходством противника. Эти ошибки Ивар принял к сведению и твердо вознамерился исправить.
В 865 году старший сын Рагнара выступил в поход на Британские острова, положив начало крупнейшему нашествию из всех, что знала история. Вместе с двумя братьями – Хальфданом и Уббой – и своим соправителем Олафом Белым Ивар отплыл из Дублина, прошел вдоль южного побережья и, не встретив никакого сопротивления, высадился в Восточной Англии. Местные жители тотчас собрали выкуп – и с этого началась история «датских денег» в Англии. Деньги Ивар взял, но повернуть обратно и не подумал. За ним шла такая огромная армия, что англичане называли ее не иначе, как «Великим языческим войском»[66]. И в отличие от предыдущих норманнских войск, это было не просто сборище разрозненных групп захватчиков: армия Ивара была отлично организована. Во главе ее стоял единый военачальник, которому подчинялись безжалостные командующие отрядами. Кроме того, она была исключительно мобильной и могла быстро перегруппировываться, разделяться на части и собираться вновь по мере необходимости.
Для создания такого войска потребовалось долгое и тщательное планирование. Бойцов набирали отовсюду: из Норвегии и с Фризских островов, из Западной Балтии и Дании, – привлекая их не только посулами богатства, но и, впервые за всю историю викингов, надеждами на обретение собственных земель. По-видимому, Ивар твердо решил закрепиться на английской почве и стать могучим королем, способным соперничать с военными вождями Скандинавии. Его соправитель, Олаф Белый, по всей вероятности, с самого начала предполагал вернуться в Дублин, как только поход окончится. Он довольно быстро отделился от основной армии и занялся западным побережьем Шотландии и Уэльса – территориями, которые без особого труда можно было контролировать из Ирландии.
Что до Ивара, то его план состоял в том, чтобы разгромить англосаксонские королевства поодиночке, одно за другим. Но первым делом предстояло собрать припасы для предстоящей кампании. Этой цели Ивар добился легко, запугав и ограбив местных жителей. «История королей англов и данов» за 866 год лаконично описывает его успехи: «…большой флот язычников из Дуная вошёл в пределы Британии и таким образом зазимовал в королевстве восточных англов <…>; там это многочисленное войско обзавелось лошадьми и, разъезжая на них верхом тут и там, брало огромную добычу, не щадя ни мужчин, ни женщин, ни вдов, ни девиц».
В Восточной Англии викинги провели несколько месяцев, систематически опустошая округу. Наконец, ближе к осени 866 года, Ивар (приняв очередной выкуп) приказал своим людям выступать на север по старой римской дороге.
Следующей его целью стало королевство Нортумбрия, что небезынтересно в свете легенд о том, какой смертью погиб отец Ивара. Нортумбрийцами правил тиран Элла, отстранивший от власти своего брата, – тот самый Элла, который, по преданию, казнил Рагнара Кожаные Штаны. И вот сыновьям Рагнара выпала возможность свести счеты.
Однако не стоит полагать, что Ивар забрался бы так далеко на север из одной только сыновней преданности. Викинги были немало наслышаны о самом северном из английских королевств. Главный город Нортумбрии, Йорк, стоял на реке Уз – притоке Хамбера, который впадал непосредственно в Северное море, – и с древних времен оставался важным центром торговли между Англией и остальными странами Европы. Постепенно в городе сложилась межнациональная община купцов, торговавших вином и другими скоропортящимися товарами. К середине IX века среди этих купцов, по всей вероятности, было уже немало скандинавов, которые в данном случае предпочитали торговлю разбою: Йорк был хорошо укреплен и взять его малым отрядом и с помощью обычной тактики не представлялось возможным. Захват этого города принес бы немало преимуществ: Йорк был окружен богатыми пахотными землями и находился на полпути между Дублином и Северо-Западным побережьем Европейского континента. Кроме того, сеть добротных римских дорог соединяла его с портами Западного побережья Британии. Завладев Йорком, викинги получили бы доступ ко многим торговым центрам и были бы избавлены от опасностей, которые таил в себе долгий – протяженностью около 1600 км – обходной путь по морю вдоль Северного побережья Шотландии.
Великое языческое войско подошло к стенам Йорка в День всех святых – 1 ноября 866 года. Сочтя, что осторожность паче доблести, Элла бежал, отступив на земли своего низложенного предшественника и заключив с ним договор о совместном отпоре врагу. Но прежде, чем объединенное войско нортумбрийцев добралось до Йорка, прошло четыре с половиной месяца: за это время викинги успели не только взять город, но и основательно укрепиться за его стенами.
Именно в Йорке Ивар Бескостный впервые продемонстрировал свое хитроумие. Вместо того чтобы вывести войско на открытый бой, он заманил нортумбрийского короля и его брата в город, нарочно оставив часть стены без защиты. Ворвавшись за стену, атакующие угодили прямиком в лабиринт тупиковых ходов и тщательно подготовленных ловушек. В ходе уличных боев нортумбрийское войско было истреблено почти поголовно; король и его брат тоже погибли, а немногие уцелевшие придворные бежали на север, в Шотландию.
Если Элла и впрямь убил Рагнара, надо полагать, что Ивара эти успехи порадовали вдвойне: он не только отстоял захваченный город, но и отомстил за отца. «История королей англов и данов» ограничивается сообщением о том, что Элла и его брат были убиты, но скандинавские саги приписывают королю Нортумбрии куда более страшную кончину, чем смерть в бою. Утверждают, что Эллу захватили в плен живым и привели к Ивару, а тот подверг его мучительной казни, известной под названием «кровавый орел»[67]. Короля раздели до пояса и привязали лицом вниз к воткнутым в землю кольям. Затем ему рассекли ребра и развели их в стороны, наподобие крыльев, через глубокие разрезы по обе стороны от позвоночника. После этого король умер от невозможности дышать или от болевого шока.
Рассказы об ужасной гибели нортумбрийского короля постепенно обрастали зловещими подробностями (так, согласно последнему из них, Ивар велел засыпать в раны Эллы соль), но независимо от их достоверности можно утверждать одно: из всех английских королевств от нашествия викингов больше всего пострадала именно Нортумбрия[68]. Ивар, несомненно, рассматривал ее как стартовую площадку для систематического разорения остальных трех королевств. Чтобы ослабить сопротивление местных жителей и высвободить силы для продвижения на юг, он посадил на трон Нортумбрии знатного англичанина по имени Эгберт. Номинально Эгберт считался королем, но на деле был всего лишь сборщиком дани для викингов. У тех, кто отказывался от добровольных пожертвований на нужды норманнского войска, землю и ценности просто отбирали силой.
Установив некоторое подобие порядка на севере, викинги устремились на соседнее королевство, Мерсию. Ноттингем сдался почти без борьбы, и так же, как в Йорке, Ивар принялся укреплять его стены, чтобы превратить город в опорную базу. О том, насколько твердо он уверовал в свои силы, свидетельствует то, что эту зиму викинги провели далеко от своих кораблей.
Когда слухи о вторжении дошли до мерсийского короля Бургхреда, тот благоразумно обратился за помощью к королю Уэссекса, Этельреду. Эти два королевства не впервые объединяли силы. Договор о военной взаимопомощи они заключили четырнадцатью годами раньше, когда Бургхред женился на сестре Этельреда и отдал в жены одну из знатных мерсиек брату Этельреда, Альфреду. Оба брата тотчас откликнулись на призыв, и большое уэссекское войско выступило на подмогу Мерсии.
Весной следующего года соединенная армия двух королевств подступила к Ноттингему и попыталась взять его штурмом. Такая тактика давала англосаксам больше всего надежд на победу. Числом они заметно превосходили войско Ивара и вдобавок готовы были сражаться не на жизнь, а на смерть, защищая свои дома и семьи. Викинги, со своей стороны, сражались только ради наживы – и стремились уцелеть, чтобы насладиться трофеями. При первом признаке возможного поражения они обращались в бегство. Что было еще лучше (с точки зрения англичан), так это то, что Ивар по недомыслию оставил свои корабли слишком далеко и теперь был отрезан от подкреплений и других боевых отрядов. Не имея возможности пополнять свои войска, Ивар оказался в сложном положении: теперь каждая потеря серьезно затрудняла его продвижение к цели.
Перед Иваром стоял трудный выбор. С одной стороны, он мог пойти в наступление, но риски были очевидны. Его войска, без сомнения, превосходили неприятеля умением, но далеко уступали числом, и даже в лучшем случае открытый бой обернулся бы множеством потерь. С другой стороны, можно было остаться под стенами, но это грозило болезнями и голодом. Вообще говоря, поставки продовольствия – ключ к успеху любой военной кампании, хотя далеко не все это понимают. Как говорил Наполеон, «армия марширует, пока полон желудок». Чтобы прокормить войско в тысячу человек, Ивару требовалось по меньшей мере две тонны зерна и около 455 декалитров воды в день[69]. А ведь помимо людей были еще и животные! Пятьсот английских лошадей, имевшихся в его распоряжении, были не такими крупными, как современные кавалерийские, но каждая из них потребляла в день около 5,5 кг овса[70] и не меньше 6 кг сена. Таким образом, на ежедневный прокорм лошадей в общей сложности уходило более 6 тонн провизии. Кроме того, пятьсот животных, содержавшихся в пределах форта, вызывали серьезные проблемы гигиенического свойства. Едят и пьют лошади много, но мало что из этого надолго задерживается у них внутри. Если животных Ивара кормили как следует, то в день они производили около 130 декалитров мочи и около тонны навоза. Но, несмотря на все эти препятствия, Ивар благоразумно решил остаться под стенами. Те же трудности с продовольствием испытывали и англичане, и призрак голода должен был встать перед ними в полный рост куда скорее, потому что числом они, как уже было сказано, далеко превосходили викингов. Кроме того, англосаксонское ополчение состояло из крестьян, которых призывали на воинскую службу на ограниченный срок: крестьянин не мог надолго покинуть свое хозяйство. Ивар рассудил, что английская армия попросту растает, если ему удастся продержаться на своих припасах достаточное время.
Тактика Ивара сработала блестяще. Вскоре на полях Уэссекса подоспел урожай, и ополченцы потянулись по домам. Ивар сделал ставку на то, что его профессиональные воины смогут вытерпеть скудный рацион дольше, чем их противники-крестьяне, и выказал внушительные организаторские способности, когда дело дошло до распределения припасов. Мерсийская часть ополчения еще держалась, но постепенно редела из-за дезертирства и была серьезно деморализована. Когда боевой дух противника основательно упал, Ивар предложил перемирие. Условия его нам неизвестны, но викинги отступили в Йорк, а Бургхред, вероятно, заплатил выкуп и в той или иной форме признал себя данником Ивара.
По-видимому, неотложные дела призывали Ивара в Дублин: он оставил войско под командованием своего младшего брата Уббы и пустился в обратный путь через Ирландское море. Без него Великое языческое войско не предпринимало новых походов, ограничившись укреплением своей власти в Нортумбрии. Примерно на год воцарился условный мир, и некоторые решили, что наконец-то достигнута своего рода стабильность. Одно из английских королевств было завоевано, другое понесло тяжелые потери, но хотелось надеяться, что викинги на этом остановятся. Однако в 869 году Ивар вернулся в Англию, к своему войску, и приступил к воплощению новых военных планов.
Из двух оставшихся независимых королевств более соблазнительным трофеем казалась Восточная Англия. Захватив ее побережья, викинги получили бы беспрепятственный выход в Северное море, а местные реки (в первую очередь Темза) открыли бы доступ к центральным областям Англии.
Очередную кампанию Ивар начал с того, что разделил свои силы на две части. Его брат Убба выступил из Йорка по римской дороге, а сам Ивар двинулся морем, вдоль побережья, разоряя все поселения, какие встречал на пути. Он намеревался соединиться с Уббой под Тетфордом, столицей Восточной Англии, и вынудить ее короля к капитуляции.
Римская дорога все еще была в отличном состоянии, хотя со времен ее прокладки прошло пятьсот с лишним лет, так что Убба продвигался хорошими темпами. В начале осени он добрался до города Питерсборо и сжег его, перебив всех тамошних священников[71]. Остаток пути Убба проделал по той же дороге через огромные и в других местах почти непроходимые топи, отделявшие Питерсборо от Тетфорда и Кембриджа.
Тетфорд был религиозной и политической столицей Восточной Англии: здесь находился дворец короля Эдмунда, но Кембридж, без сомнения, играл более важную роль. Еще в начале I века н. э. его признавали ключевым пунктом со стратегической точки зрения. Окружающая местность сильно заболочена, но сам Кембридж стоит на твердой земле и держит самую надежную на много миль вокруг переправу через реку Кем. Признав, что город расположен идеально, римляне провели дорогу из Лондона на юге до Йорка на севере именно через Кембридж. Вдобавок, Кембридж был не только крупным торговым центром, но и одним из важнейших портов: река Кем обеспечивала прямой выход к Северному морю. Таким образом, этот город действительно играл ключевую роль как в морских, так и в сухопутных коммуникациях.
Король Эдмунд, по-видимому, созвал крестьянское ополчение сразу же, как только услышал о судьбе, постигшей Питерборо, но собраться в срок войска не успели. Пока Эдмунд готовился обороняться от Уббы, подоспел флот Ивара Бескостного. После краткой стычки между викингами и телохранителями короля Эдмунд бежал и укрылся за стенами тетфордской крепости.
Ивар отправил к нему посланника с обычными требованиями о выкупе и признании подданства. Эдмунд поступил неразумно, хотя и храбро: подчиниться Ивару он согласился лишь при условии, что тот обратится в христианство. Но вскоре стало предельно ясно, что король не в том положении, чтобы торговаться. Ивар послал еще людей, и на сей раз Эдмунда захватили в плен, заковали в цепи и избили железными палками. Затем обнаженного, истекающего кровью короля приволокли к Ивару, но Эдмунд по-прежнему не сдавался и только взывал к Иисусу Христу об избавлении. Ивара это возмутило до такой степени, что он приказал привязать Эдмунда к дереву и пускать в него стрелы, но так, чтобы король не испустил дух раньше времени. И только когда он весь «ощетинился стрелами, словно еж», Ивар избавил его от страданий, велев, наконец, обезглавить. Тело короля оставили лежать, где оно упало, а голову отнесли в лесную чащу и бросили там[72].
Престол Восточной Англии перешел к младшему брату Эдмунда, Эдвольду, но тот благоразумно бежал и подался в отшельники, на чем королевская династия и закончилась. Ивар посадил на трон вассального короля из местных и собрал дань. Три из четырех английских королевств перешли под его руку – оставался только Уэссекс.
Но с Уэссексом Ивар решил погодить: его дублинский соправитель Олаф Белый срочно призывал его на помощь для штурма шотландской крепости Дамбартон-Рок. Оставив своего брата Хальвдана во главе Великого языческого войска, Ивар вернулся в Нортумбрию, взяв с собой лишь отряд ирландских викингов.
Крепость Дамбартон была столицей Стратклайда – древнего королевства, занимавшего большую часть современной Юго-Западной Шотландии. На протяжении многих лет она успешно отражала все нападения: ее гарнизон располагал глубоким колодцем и потому мог выдерживать даже самые длительные осады. Викинги подступили к стенам Дамбартона в конце лета, и защитники крепости имели все основания надеяться, что с ухудшением погоды и истощением припасов осада будет снята.
Силы противника взяли Дамбартон в клещи: флот Олафа поднялся по реке из залива Ферт-оф-Клайд, а Ивар привел своих воинов сухопутным маршрутом из Йорка[73]. Норвежцы и даны, как обычно, без труда договорились о совместных боевых действиях, тем более что Дамбартон обещал богатую добычу, которой хватило бы на всех. Вопреки ожиданиям, осада оказалась сравнительно недолгой. Викинги нашли способ отвести воду из колодца, и уже через четыре месяца защитники, измученные жаждой, сдались. Впрочем, им тут же пришлось сильно пожалеть об этом решении. Викинги пришли за добычей, и пленные их на сей раз не интересовали[74]. Почти весь гарнизон
Lars Brownworth © Lars Brownworth, 2014 © Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2022 Посвящается Томасу, для которого приключения только начинаются Кто есть кто в мире викингов Алкуин Йоркский (ок. 735–804): англосаксонский ученый, один из ведущих интеллектуалов при дворе Карла Великого. Альфред Великий (ок. 849–899): король Уэссекса, разгромивший Великое языческое войско. Заложил основы средневекового английского королевства. Ауд Мудрая (ок. 834–900): жена Олафа Белого, короля Дублина; родом из Норвегии. После гибели мужа переселилась в Исландию. Бриан Бору (ок. 941–1014): верховный король Ирландии, ненадолго объединивший весь остров под своей властью. Погиб в битве при Клонтарфе. Бродир Мэнский (XI век): датский наемник, от руки которого, по легенде, пал Бриан Бору в битве при Клонтарфе. Бьёрн Железнобокий (IX век): сын Рагнара Кожаные Штаны. В 860 году вместе со своим братом Хастейном[1] возглавил полулегендарный набег на страны Средиземноморья. Бьярни Херюльфссон (X век): норвежский мореплаватель, первым увидевший побережье Северной Америки. Василий II Болгаробойца (958–1025): византийский император, организовавший Варяжскую стражу. Владимир Красное Солнышко (ок. 958–1015): правитель Киевской Руси. Обратил страну в христианство и предоставил византийскому императору первый отряд викингов для создания Варяжской стражи. Вороний Флоки (IX век): норвежский викинг, давший название Исландии и положивший начало ее заселению. Гардар (IX век): шведский купец, первый викинг, предпринявший целенаправленное плавание в Исландию. Провел на острове лишь одну зиму. Гарольд Годвинсон (ок. 1022–1066): последний англосаксонский король Англии. Погиб в битве при Гастингсе, в сражении с войсками Вильгельма Завоевателя. Годвин (ок. 1001–1053): эрл Уэссекса, влиятельный советник Эдуарда Исповедника, отец Тостига и Гарольда Годвинсонов. Горм Старый (910–958): первый викингский король Дании, отец Харальда Синезубого. Гудфред (ум. 810): датский правитель, начавший строительство Даневирке. Гутрум (ум. 890): предводитель Великого языческого войска во время вторжения в Уэссекс. Ивар Бескостный (IX век). Самый знаменитый из сыновей Рагнара Кожаные Штаны. Возглавил успешное нашествие Великого языческого войска на Англию. Игорь: см. Ингвар Киевский. Ингвар Киевский (ум. 945): шведский викинг, ставший правителем Киевской Руси после смерти Хельги. Возглавил поход русского флота на Константинополь (Царьград). Более известен под славянским именем «Игорь». Ингольф Арнарсон (IX век): основатель первых постоянных поселений в Исландии (в том числе Рейкьявика, который и получил тогда свое название). Карл Великий (768–814): король франков и первый монарх возрожденной Западной Римской империи. Карл II Лысый (823–877): король франков, император Запада, сын Людовика Благочестивого. Во время нашествия викингов, захвативших Париж, откупился от их предводителя Рагнара. Карл III Простоватый (879–929): король франков, двоюродный брат Карла Толстого. Уступил викингам Нормандию в надежде положить конец нашествиям. Карл III Толстый (839–888): король франков, император Запада, правнук Карла Великого. Последний представитель династии Карла Великого, правивший объединенной империей. В 886 году откупился от викингов, чтобы снять осаду Парижа. Кнуд Великий (ок. 985–1035): викинг, сын датского короля Свена Вилобородого. Король Англии, Дании и некоторых областей Норвегии. Завоевал Англию в результате ряда сражений с Этельредом Неразумным и его сыном Эдмундом Железнобоким. Колумба (ок. 521–597): ирландский миссионер, распространявший христианское учение в Шотландии. Монастырь, основанный им на острове Айона в Западной Шотландии, был разграблен викингами в ходе одного из первых набегов. Кутберт (ок. 634–687): святой покровитель Северной Англии. Его останки хранились в монастыре на острове Линдисфарн, ставшем целью первого крупного вторжения викингов. Лейф Эрикссон (ок. 970 – ок. 1020): сын Эрика Рыжего, первый европеец, ступивший на земли Северной Америки. Людовик Благочестивый (778–840): король франков, император Запада. Сын Карла Великого. Безуспешно пытался остановить набеги викингов на земли континентальной Европы. Маэл Сехнайлл (ум. 862): верховный король Ирландии. Потерял свой титул, но восстановил его после гибели Бриана Бору в битве при Клонтарфе. Наддод (IX век): норвежский викинг, которому приписывают открытие Исландии. Один: верховный бог викингов, почитавшийся как «Всеотец». Олаф I Белый (IX век – 871): король Дублина, соправитель Ивара Бескостного. Олаф Святой: см. Олаф II Харальдссон. Олаф Ситриксон (ок. 927–980): король Йорка и Дублина, сын Ситрика Слепого. Олаф Трюггвасон (ок. 963–1000): король Норвегии, пытался силой насадить христианство в стране. Погиб в битве у Свольдера. Олаф II Харальдссон (995–1030): король и святой покровитель Норвегии. Пытался обратить Норвегию в христианство. Погиб в битве при Стикластадире. Единоутробный брат Харальда Сурового. Олег: см. Хельги. Ольга Киевская (ок. 893–969): княгиня, жена Ингвара Киевского. Правила Киевской Русью как регент при малолетнем сыне Святославе. Обратившись в христианство, заложила основу для будущего крещения Руси. Рагнар Кожаные Штаны (IX век): легендарный датский викинг. В 845 году возглавил набег на земли современной Франции и захватил Париж. Отец Ивара Бескостного, Хальфдана, Уббы, Бьёрна Железнобокого и, по одной из версий, Хастейна. Роллон (IX век): норвежский викинг, основатель и первый правитель Нормандии. Рюрик (ум. 879): шведский викинг, поселившийся в Новгороде и основавший первое государство на территории Древней Руси. Сигфред (IX век): военный вождь викингов, в 885 году потерпевший неудачу при осаде Парижа. Ситрик Слепой (конец IX века – X век): король Дублина и Йорка, внук Ивара Бескостного. Предпринял попытку создать объединенное англо-ирландское королевство. Ситрик Шелковая Борода (ок. 970–1042): король Дублина, последний из выдающихся викингов, правивших в Ирландии. Поднял восстание против верховного короля Ирландии Бриана Бору, но отказался выступить на стороне его врагов в битве при Клонтарфе. Снорри Стурлусон (1178–1241): исландский скальд, автор «Младшей Эдды» и книги «Круг земной», излагающей историю скандинавских королей. Свен Вилобородый (ок. 960–1014): король Дании, сын Харальда Синезубого. Завоевал Англию в 1013 году. Свен Эстридсен (ок. 1020–1076): король Дании. В течение пятнадцати лет воевал с Харальдом Суровым. Святослав Киевский (ок. 942–972): правитель Киевской Руси, сын и преемник Ингвара. Попал в засаду и был убит печенегами при переправе через реку Днепр. Из его черепа сделали чашу для питья. Тор: самый популярный из богов, которым поклонялись викинги. Особым почетом он пользовался у земледельцев и моряков. Торвальд Эрикссон (ок. 975 – ок. 1005): скандинавский мореплаватель, брат Лейфа Эрикссона. Первый европеец, погибший в Северной Америке. Торфинн Карлсефни (ок. 980 – после 1007): исландский мореплаватель, попытавшийся основать постоянное поселение в Винланде. Тостиг Годвинсон (1026–1066): брат короля Гарольда Годвинсона. В 1066 году убедил Харальда Сурового вторгнуться в Англию. Тургейс-Дьявол (IX век): «морской король» викингов, основатель Дублина. Убба (IX век): сын Рагнара Кожаные Штаны, один из предводителей Великого языческого войска. Фрейдис (X век): дочь Эрика Рыжего, одна из первых поселенцев в Винланде. Хакон I Добрый (ок. 920–961): третий король Норвегии, младший сын Харальда Прекрасноволосого и брат Эрика Кровавой Секиры. Хальфдан (ум. 877): сын Рагнара Кожаные Штаны, один из предводителей Великого языческого войска. Ненадолго захватил Лондон, остававшийся под его властью в 871–872 годах. Харальд Клак (ок. 785 – ок. 852): датский военный вождь. Император Запада Людовик Благочестивый пытался с его помощью насадить христианство в Дании. Харальд Прекрасноволосый (ок. 850–933): первый король Норвегии, отец Эрика Кровавой Секиры и Хакона Доброго. Харальд Серая Шкура (935–970): сын Эрика Кровавой Секиры, король Норвегии. Был убит Харальдом Синезубым. Харальд Синезубый (930–986): король викингов, правивший Данией и некоторыми областями Норвегии. Сын Горма Старого. Под его властью Дания официально приняла христианство. Харальд Суровый (ок. 1015–1066): король Норвегии, единоутробный брат Олафа Святого. Служил в Варяжской страже. Беспощадно подчинил королевской власти всю Норвегию. Погиб в битве при Стамфорд-Бридже. Хастейн (810–896): по некоторым версиям, один из сыновей Рагнара Кожаные Штаны. Вместе с Бьёрном Железнобоким возглавил полулегендарный набег на страны Средиземноморья. Хельги (ум. 912): шведский викинг, наследовавший Рюрику и перенесший столицу Руси из Новгорода в Киев. Более известен под славянским именем «Олег». Хорик (ум. 854): сын датского правителя Гудфреда. Изгнал из Дании Рагнара Кожаные Штаны, когда тот совершил набег на Париж. Эдмунд Железнобокий (ок. 989–1016): король Англии, сын Этельреда Неразумного. Согласился разделить Англию с датским королем Кнудом. Элла (середина IX века): король Нортумбрии, согласно легенде, казнивший Рагнара Кожаные Штаны. Сам Элла, в свою очередь, был казнен в 867 году Иваром Бескостным, который вторгся в Нортумбрию во главе Великого языческого войска – предположительно, чтобы отомстить за смерть Рагнара. Эрик Кровавая Секира (ок. 885 – ок. 955): король Норвегии и Йорка, сын Харальда Прекрасноволосого. Эрик Рыжий (ок. 950 – ок. 1003): норвежский викинг, основатель первого поселения в Винланде. Отец Лейфа Эрикссона и Фрейдис. Этельвульф (ок. 795–858): король Уэссекса, отец Альфреда Великого. Этельред Неразумный (ок. 968–1016): король Англии, на период правления которого пришлась последняя большая волна викингских набегов. Этельстан (ок. 894–939): первый из англосаксонских монархов, признанный «королем Англии». Географические названия Айона: монастырь на одноименном острове у Западного побережья Шотландии, основан святым Колумбой. Арма: религиозный центр Ирландии. По одной из версий – место погребения святого Патрика. Братталид: усадьба Эрика Рыжего в Гренландии. Винланд: название Северной Америки у викингов; вероятнее всего, относилось к острову Ньюфаундленд. Волга: река, главный водный маршрут, связывавший Древнюю Русь с Каспийским морем и рынками исламских государств. Восточная Англия: одно из крупных англосаксонских королевств. Располагалось на юго-востоке острова Британия. Восточное поселение: первая и самая крупная колония, основанная Эриком Рыжим в Гренландии. Гебриды: архипелаг у Северо-Западного побережья Шотландии. Гренландия: крупнейший остров на Земле, колонизированный викингами в X веке. Дания: южное королевство викингов на Скандинавском полуострове. Днепр: река, главный водный маршрут между Древней Русью и Константинополем. Дорестад: крупный торговый центр империи Карла Великого, близ современного города Вейк-бей-Дюрстеде в Нидерландах. Дублин: важнейший из городов, основанных викингами в Ирландии. Западное поселение: вторая колония викингов в Гренландии. Располагалась к северо-западу от Восточного поселения. Исландия: вулканический остров в Северной Атлантике, немного к югу от Северного полярного круга; был заселен викингами в IX веке. Йорк: крупный город в Нортумбрии, центр скандинавского владычества в Англии. Кент: одно из малых англосаксонских королевств. Владело землями в окрестностях Кентербери. Киев: крупный древнерусский город, столица первого централизованного государства на территории Руси. «Книга о занятии земли»: средневековая исландская книга, подробно описывающая заселение Исландии. Константинополь: столица Византийской империи. Линдисфарн: место погребения Кутберта, святого покровителя Северной Англии; цель первого крупного нашествия викингов в 793 году. Мерсия: одно из крупных англосаксонских королевств. Располагалось в центральной части острова Британия. Миклагард: древнескандинавское название Константинополя. Новгород: первый крупный город Древней Руси. Норвегия: западное королевство викингов на Скандинавском полуострове. Нортумбрия: самое северное из семи англосаксонских королевств. Оркнейские острова: архипелаг в Северной Шотландии, к юго-западу от Шетлендских островов. Рейкьявик: столица Исландии. Сассекс: одно из малых англосаксонских королевств. Располагалось на побережье Ла-Манша. Старая Ладога: первое укрепленное поселение на территории Древней Руси. Фрисландия: область на юго-восточном побережье Северного моря, на территории современных Нидерландов и Германии. Хедебю: важнейший торговый центр датских викингов; располагался на севере современной земли Шлезвиг-Гольштейн (Германия). Норвегия: восточное королевство викингов на Скандинавском полуострове. Уэссекс: одно из малых англосаксонских королевств. Располагалось на юго-западе острова Британия. Шетлендские острова: архипелаг приблизительно в 100 км к северу от побережья Шотландии[2]. Эссекс: одно из малых англосаксонских королевств. Владело землями в окрестностях современного Лондона. Другие термины Айя-София, или собор Святой Софии: главный собор Константинополя и православного мира. Альтинг: общенародное собрание викингов, в котором могли принимать участие все свободные мужчины. Обычно созывалось для голосования по важным вопросам. «Белые чужаки»: ирландское название норвежских викингов. Битва при Клонтарфе: самая знаменитая битва в истории Ирландии. Сражение между верховным королем Ирландии Брианом Бору и ирландскими мятежниками, которым помогали наемники-викинги. Битва при Стикластадире: сражение между королем-изгнанником Олафом Харальдссоном и его бывшими подданными. Варяжская стража: придворная стража византийских императоров, набиравшаяся из викингов. Галл-гойделы, или «ирландцы-чужаки»: ирландское название людей со смешанной ирландско-скандинавской кровью. Годи: наименование исландских общинных вождей – влиятельных старейшин, сведущих в законах и пользовавшихся уважением за щедрость. Греческий огонь: византийская зажигательная смесь, использовавшаяся в военных целях. Состав ее хранился в тайне. Даневирке, или Датский вал: оборонительное сооружение, тянувшееся через Ютландский полуостров и защищавшее Данию от империи Карла Великого. Данегельд, или «датские деньги»: выкуп, который короли англосаксов и франков платили викингам, чтобы удержать их от нашествий. Денло, или область датского права: территория в северной части Англии, завоеванная викингами под предводительством Гутрума. Знамя ворона: стяг с изображением ворона, посвященный Одину. Рагнар Кожаные Штаны выступал под таким знаменем, сотканным за один день его дочерьми. «Круг земной»: свод саг, повествующий о скандинавских королях. Автором его считается исландский поэт Снорри Стурлусон. Лонгфорт: береговая крепость, которую викинги возводили для зимовки на вражеской территории. Рагнарёк: мифическая последняя битва, в которой боги сойдутся в бою с инеистыми великанами и погибнут. «Разоритель»: прозвание боевого знамени Харальда Хардрады. Сен-Клер-сюр-Эптский договор: соглашение между королем западных франков Карлом Простоватым и предводителем викингов Роллоном, основателем Нормандии. Скрелинги: название, которое викинги дали коренному населению Северной Америки. Хазары: могущественное кочевое племя, контролировавшее выход к Каспийскому морю по реке Волге. «Черные чужаки»: ирландское название датских викингов. Ярл: знатный викинг. Введение. Молот Севера У Западного побережья современной Шотландии лежит островок Айона – поросшая травой и окаймленная белыми пляжами возвышенность, выступающая из вод Северного моря. В наши дни это место тихих раздумий: даже группы туристов и школьников, бродящие среди зачарованных руин, почти не нарушают его покоя. И даже те, кому известна его история, легко забывают, что двенадцать столетий назад эти идиллические берега омрачились сценами невообразимой жестокости. Монастырь Айона – символическое сердце шотландского христианства, один из старейших и самых важных религиозных центров Западной Европы. Его основал в VI веке ирландский монах Колумба, и с тех пор Айона играла определяющую роль в распространении христианской веры по всей Шотландии. В давние времена монахи приходили сюда в поисках уединения среди «пустыни» Атлантики. Они строили простые каменные кельи в форме пчелиных ульев и селились в них, чтобы полностью сосредоточиться на своих молитвах и обетах бедности и послушания. С годами, однако, небольшая община превратилась в важное место паломничества и один из величайших средневековых центров учености. На острове появилась школа для монахов и были оборудованы скриптории – особые помещения для копирования рукописей. Из-под рук переписчиков выходили настоящие произведения искусства, славившиеся по всей Европе. Главным из них стала Келлская книга – иллюстрированное четвероевангелие, о котором ирландские современники отзывались как о «величайшей драгоценности западного мира». Кроме своих религиозных сокровищ Айона могла похвастаться и несравненным собранием королевских гробниц. Почти все древние шотландские короли (в том числе и те двое, которых прославил Шекспир, а именно Макбет и павший от его руки Дункан) были похоронены в крипте монастыря. На протяжении веков остров оставался оазисом мира и покоя, защищенным и верой своих обитателей, и безбрежным океаном, который омывал его берега. Однако в 794 году спокойствие дало трещину. До монахов стали доходить слухи о кровавых набегах на земли к востоку от Айоны и о гибели других монастырей, разоренных некими северными язычниками. В начале следующего года, когда монахи справляли один из церковных праздников, за главным зданием монастыря к берегу пристали чужеземные корабли, чьи носы украшали резные головы драконов. Высыпав с палуб на белый песок залива (который позднее, в память о погибших, будет назван Заливом Мученика), налетчики устремились к монастырским постройкам, предавая мечу всех монахов, которые попадались им на пути. Они вышибли двери и перебили всех, кто пытался оказать сопротивление: каменные плиты часовни покраснели от крови. Затем эти разбойники забрали все, что имело хоть какую-то ценность, включая и богатые облачения, которые они не постеснялись сорвать с мертвых и умирающих. Уцелевшие монахи разбежались кто куда, а налетчики подожгли аббатство, бросились со своей добычей обратно к кораблям и тотчас отплыли – исчезли в мгновение ока, оставив после себя окровавленные трупы, горящие постройки и разрушенную общину. Из всех богатств монастыря сохранился лишь каменный крест святого Мартина – один из десятка с лишним резных монолитов, рассеянных по острову. Его наружную сторону украшало изображение библейского патриарха Авраама с поднятым мечом – словно предостережение об ужасной судьбе, только что постигшей аббатство. Набеги на Британские острова были только началом: вскоре на Европу обрушился удар великого северного молота – и Европа оказалась к этому не готова. Изломанные тела жертв и черные, выгоревшие остовы зданий станут приметой времени на несколько веков вперед. Многих мирных жителей Европы особенно поражала внезапность этих атак. Отчаяние и ужас до сих пор слышны в словах Алкуина, англосаксонского монаха, писавшего из Аахена, имперской столицы Карла Великого, об одном из первых нашествий: «…никогда еще не знавала Британия такого страха, как этот, которого мы натерпелись ныне от рук язычников». Уже одно то, что при слове «викинг» мы до сих пор первым делом представляем светловолосых варваров, несущихся толпой со своих кораблей-драконов разорять и грабить какой-нибудь монастырь, – свидетельство глубокой травмы, которую нанесла трехвековая эпоха викингов христианскому миру Запада. Это клеймо, выжженное в нашей коллективной памяти. По сей день в этих северных воинах чувствуется нечто чуждое. Происхождение слова «викинг» остается спорным. В хрониках IX века их называли «норманнами» (т. е. «северянами»), «датчанами»/«данами», «скандинавами» или «язычниками»[4]. У англосаксов, часто становившихся жертвами их набегов, имелось слово wicing, означавшее «морской разбойник», но появилось оно лишь в XI веке. Более внятное объяснение могли бы дать сами викинги. На древнескандинавском языке vic означает устье реки или залив, а область под названием Вик в окрестностях Осло-фьорда служила главным источником железа, необходимого для ковки мечей. Соответственно, слово «викинг» первоначально могло означать просто «человек из Вика», а затем постепенно распространилось на всех скандинавских воинов. Бесчисленные дискуссии вызывал и вопрос о том, почему викинги внезапно принялись нападать на своих соседей. Это явление пытались объяснить самыми разными причинами: от перенаселенности[5] и политического гнета до климатических изменений и развития новых технологий. Ясно одно: что бы ни гнало обитателей Северной Европы из родных мест, этот процесс был не линейным, а волнообразным, циклическим. И первая исторически документированная волна переселения скандинавских народов в действительности относится к гораздо более раннему периоду. Еще за пять столетий до «эпохи викингов», когда Западная Римская империя доживала свои последние дни, в ее пределы вторглись готы – выходцы из земель на юге современной Швеции, в конце концов осевшие в Южной Франции и Испании. Но ни готы, ни налетчики, разграбившие Айону в VIII веке, не называли себя «скандинавами» или «викингами». Викинги говорили на одном языке, но принадлежали к разным народам, а большинство обитателей Скандинавии в эпоху викингов ни разу в жизни не покидали родных земель. Те, кто ходил в набеги, составляли некое опасное и ненадежное меньшинство, искавшее приключений по самым разным причинам. Поэтому какого-то одного объяснения будет недостаточно. Дело осложнялось тем, что историю викингов по большей части писали другие: мы знаем о них в основном по историческим книгам, составленным их жертвами, по упоминаниям в хрониках других, более старых и цивилизованных народов Юга и Востока и по отдельным заманчивым и загадочным проблескам истины, которые открывает нам археология. Одна из причин исчезновения викингов – тот факт, что их материальная культура была в основном деревянной. Лето за летом они валили деревья, которые затем превращались в опоры их цивилизации: пиршественные чертоги, корабли, а позднее и церкви. В относительной сохранности до нас дошли только церкви – а их появление знаменовало закат мира викингов. Литературных памятников сами викинги почти не оставили. Рунический алфавит, которым они пользовались, больше подходил для магических целей и меток на межевых камнях, чем для записи эпоса или исторических хроник. Великого исландского барда Снорри Стурлусона, написавшего «Круг земной» – свод саг, повествующих о скандинавских конунгах, – от эпохи викингов отделяло больше четырех столетий. Однако в этих сагах нашла отражение гораздо более древняя устная традиция, и они прекрасно передают дух, если не букву, тех сказаний, которыми поэты викингов скрашивали скуку долгих зимних ночей. Они иллюстрируют мировоззрение викингов так же наглядно, как «Илиада» – мировоззрение древних греков: настоящий воин отправляется в поход, добывает сокровища, строит пышные чертоги и щедро вознаграждает своих верных спутников. Славу – и королевскую власть – можно стяжать лишь на поле битвы. Воодушевленные этой идеей, молодые викинги отправлялись в путь, на восток и юг от Скандинавии, чтобы в боях добыть себе вечную славу. Об их успехах можно косвенно судить по исполненным тревоги молитвам, звучавшим в церквях по всей Европе. В аббатстве Святого Ведаста на Северном побережье Франции в ежедневную службу включили фразу: «Избави нас, Боже, от лютого племени норманнов, кое разоряет наши земли!»[6] Чувства, выраженные в этой молитве, разделяли многие – от Константинополя на востоке до побережья Северной Америки на западе. Пролог. Заря викингов Историю жестокой и кровавой эпохи викингов мы начнем с такого на первый взгляд неподходящего места, как священный остров Линдисфарн. В наши дни он кажется лишь невзрачным и неприметным клочком земли, затерянным в водах Северного моря и словно выпавшим из времени. Его каменистые склоны, поросшие редкой травой, полого спускаются к берегам, изглаженным приливами и открытым непогоде и ярости волн. Давным-давно, в VI веке, на этом островке обосновалась небольшая община монахов, искавших духовного пристанища и защиты от мира со всеми его соблазнами и треволнениями. Не прошло и столетия, как на южной оконечности острова вырос монастырь. Его уединенное расположение, способствующее тихой молитвенной жизни, привлекло в линдисфарнскую обитель монаха по имени Кутберт, которому предстояло стать святым покровителем Нортумбрии. Еще при жизни прославившийся своей добротой и святостью, Кутберт прожил на острове двадцать три года, а его могила – благодаря многочисленным чудесам, которые молва приписала ему после смерти, – стала важным центром паломничества, популярным среди англосаксонского населения Англии. Линдисфарн стал главным символом надежды и веры в лучшее – настроений, возобладавших в Европе во второй половине VIII века. Династии сильных правителей на Британских островах и на континенте отчасти вернули Западной Европе уверенность в будущем, которой она не знала со времен Августова мира[7]. Ветшающие останки Римской империи все еще напоминали о славном прошлом, но крестьяне, ремесленники и монахи уже приспособились к новому, неторопливому и размеренному ритму раннесредневековой жизни. В политическом отношении Англия была разделена на семь королевств: четыре больших и три малых. Самым могущественным из больших королевств была Мерсия, занимавшая почти всю центральную часть острова, от границы с Уэльсом до Северного моря. К числу больших королевств принадлежали также Нортумбрия, простиравшаяся от Эдинбурга до реки Хамбер на северо-востоке; Восточная Англия – болотистая область вдоль Восточного побережья Англии, и Уэссекс, охватывавший всю Юго-Западную Англию, включая Корнуолл. К малым относились королевства Сассекс (на побережье Ла-Манша), Эссекс (на землях, окружавших Лондон) и Кент (в окрестностях Кентербери). В VIII веке процветала вся Англия, но особо благополучным этот период стал для северных областей, переживавших небывалый культурный взлет: историки даже говорят о «нортумбрийском Возрождении», предвосхитившем знаменитое итальянское, до которого оставалось еще шесть столетий. Живопись, кузнечное дело, скульптура и архитектура – все развивалось бурными темпами, и именно в этот период появились иллюминированные манускрипты, ставшие великими памятниками англосаксонской культуры, в том числе Евангелие из Линдисфарна, Келлская книга и Книга из Дарроу[8]. По всей Англии при монастырях открывались школы, выпускавшие ученых такого уровня, что Карл Великий, пожелавший создать собственную школу (Палатинскую академию), укомплектовал ее англосаксонскими знатоками искусств и наук[9]. Главными покровителями искусств были монастыри на северных побережьях Англии и Шотландии, такие как Джарроу[10], Линдисфарн и Айона. Здесь создавались не только евангелия в великолепных окладах, но и реликварии[11], инкрустированные драгоценными камнями, и посохи, символы епископского сана, выточенные из слоновой кости, и церковные облачения, шитые золотом и серебром. Восьмое столетие, ознаменовавшееся таким расцветом искусств, шло к завершению – и, казалось, должно было закончиться на той же ноте растущего благополучия и гармонии. В «Англосаксонской хронике» за 787 год сообщалось, что крестьяне трудятся на полях «в совершенном спокойствии». В восторге от всеобщего довольства один хронист дошел до того, что заявил: «Даже волы под ярмом несут свое бремя с величайшей любовью». Но уже осенью этого года будущее омрачилось тенью дурных предвестий: один дозорный заметил у побережья острова Портленд в Южном Уэссексе три неизвестных корабля. Заметив корабли (неважно, вражеские или дружеские), береговая охрана должна была докладывать о них представителю короля – главному судье города или округа[12]. Бедухерд, главный судья острова Портленд, по-видимому, принял корабли за купеческие и выехал на берег, чтобы направить гостей за разрешением на торговлю. Впрочем, это лишь предположение: на самом деле мы не знаем, что он собирался сказать или сделать. Он и рта раскрыть не успел, как с кораблей полетели стрелы. Злосчастный Бедухерд, погибший на месте со всеми своими спутниками, стал первым в истории европейцем, увидевшим викингов лицом к лицу. Его родным не удалось даже отомстить за его смерть: к тому времени, как прибыли королевские войска, викинги давно уже покинули Портленд с добычей и держали путь домой – или дальше, вдоль побережья, в поисках новых жертв. Оставалось только похоронить мертвых и надеяться, что разбойники не вернутся. Слухи о набеге разлетелись быстро. Люди забеспокоились и стали принимать защитные меры на случай появления налетчиков. По обе стороны Ла-Манша стали набирать крестьянское ополчение – местные резервные отряды, которые при необходимости можно было быстро призвать в строй. Некоторые монастыри последовали примеру светских властей. В 792 году всем монастырям Кента пришлось внести средства на сооружение береговых укреплений против «языческих моряков». Однако викинги оказались не простыми пиратами, и англосаксы вскоре убедились, насколько ничтожны все их оборонительные усилия. Первые набеги были всего лишь проверкой на прочность – своего рода разведывательными операциями, благодаря которым викинги смогли оценить и размеры потенциальной добычи, и силу сопротивления жертв. И лишь в 793 году они ударили в полную силу. Целью нашествия стал не один из богатых торговых центров, наподобие Дорсета или Саутгемптона (как можно было бы ожидать). Эти города хорошо охранялись и находились на густонаселенных территориях, где поднять ополчение не составило бы труда. Поэтому хитроумные викинги остановили свой выбор на Линдисфарнском монастыре – уединенном, не ожидавшем нападения, не защищенном ничем, кроме молитв его обитателей, и при этом сулившем огромную добычу. О фантастических богатствах, скопившихся за десятилетия в английских монастырях, викинги узнали от путешественников или торговцев. Монастыри активно покупали привозные товары: вино для причастия, дорогие ткани для парадных облачений, драгоценные металлы для окладов и реликвариев. Немалый вклад в их состояние вносили дары благочестивых жертвователей. Кроме того, монастыри служили чем-то вроде банков: богатые торговцы нередко помещали средства на хранение в местные обители. Одним словом, для викингов монастырь был самой лакомой добычей, какую только можно представить. И лучше всего (разумеется, с точки зрения викингов) было то, что эти многообещающие мишени для грабежа практически не охранялись. По всей Европе монастыри строили на побережьях, полагая, что море само защитит их с тыла, и только теперь стало понятно, какая это была чудовищная ошибка. Многих это поразило до глубины души, и отголоски их потрясения до сих пор можно обнаружить в хрониках тех времен. «Все полагали, что подобное нашествие с моря предпринять невозможно», – писал один церковник после первого набега. Линдисфарн был невероятно богат даже по меркам других монастырей, и викинги избрали его своей первой целью не случайно. Сам король Нортумбрии осыпал его дарами, а собрание реликвий в Линдисфарне не знало себе равных. Среди прочего, здесь хранились святые мощи английского монаха Кутберта и не менее знаменитого ирландского миссионера Колумбы, принесшего христианство в Шотландию. Одной только прибыли от паломничества уже было достаточно, чтобы монастырь сказочно разбогател. Некоторое время разные отряды викингов разведывали окрестности Линдисфарнской обители, а затем, 8 июня 793 года, один из таких отрядов, норвежский, обрушил на обитель жестокий и эффективный удар. Один нортумбрийский монах, оставшийся безымянным, описал это событие: «Язычники из северных земель, подобно рою свирепых шершней, устремились с моря на Британию и рассеялись повсюду, подобно лютым волкам, грабя, терзая и убивая…» Они не щадили никого. Монахов, пытавшихся сопротивляться, изрубили в куски или оттащили на берег моря и утопили. Реликварии раскололи на части, их содержимое вывалили наземь за ненадобностью. Со стен часовни сорвали драгоценные гобелены, алтари безжалостно разбили. Тела убитых остались лежать под ногами, «словно навоз на улицах». Слухи об этой катастрофе потрясли всю Европу. Если уж сердце английского христианства не смогло за себя постоять, то кто же тогда может чувствовать себя в безопасности? Встревоженные монахи, пытаясь придать произошедшему какой-то смысл, заявляли, будто нападению предшествовали чудесные божьи знамения, призванные предупредить о беде за несколько недель: якобы все небо над монастырем полыхало молниями, а между ними кружились огненные драконы. Многие пытались объяснить бедствие нравственными пороками английской церкви. Через несколько недель после набега стало распространяться анонимное послание, автор которого цитировал стих 1:14 из Книги пророка Иеремии: «И сказал мне Господь: от севера откроется бедствие на всех обитателей сей земли», – и призывал к реформам. Ученый Алкуин в письме к епископу Линдисфарна без обиняков определил причину случившегося и посоветовал, как быть дальше: «Сие лишь начало испытаний, не в пример более тяжких, если только обитель сама не навлекла сие на себя своими грехами. Истинно говорю: то, что произошло, не случайно. <…> Вы же, кому довелось уцелеть, будьте бдительны и сражайтесь отважно, защищайте стан Господень…» Но никакие поиски причин и никакие выводы из происшедшего не могли остановить надвигающийся вал. На следующий год жертвами набегов стали монастырь Джарроу на Восточном побережье и обитель на острове Скай – у западных берегов, в 795 году было разграблено аббатство на острове Айона. Почти всех жителей острова – монахов и монахинь, крестьян и даже домашний скот – согнали к морю и перебили. И это были только первые предвестия грядущей бойни. Алкуин, писавший из безопасной столицы Карла Великого, разделял ужас и боль своих соотечественников: «На что же уповать церквам Британии, когда сам святой Кутберт со столь великим множеством святых не защитил своих?» Морские разбойники Глава 1. Викинги у себя дома Пожалуй, самым пугающим в викингах было то, что о них никто ничего не знал. Они приходили с окраины изведанного мира, из холодных и негостеприимных мест, которых не касалась цивилизующая длань Римской империи. Скандинавия, разделенная в наши дни между Норвегией, Швецией и Данией, – земля крайностей. Она протянулась на 2000 километров от Ютландии на юге до мыса Кнившелльодден за Северным полярным кругом: по широте это как пол-Европы. В ее пределах расположена и одна из самых гористых стран Европейского континента, Норвегия, и одна из самых равнинных – Дания, в высочайшей своей точке поднимающаяся лишь на 171 метр над уровнем моря. Из трех скандинавских стран (ни одной из которых еще не существовало на заре эпохи викингов) самым благоприятным климатом отличается Дания, занимающая полуостров Ютландия и более пятисот небольших островов. Согреваемая Гольфстримом и Северо-Атлантическим течением, она богата растительностью: каменистые отмели перемежаются зелеными полями и лесами, в которых преобладают дуб и вяз. С запада она граничит с Германией, поэтому именно на запад молодые искатели поживы стремились прежде всего. Датские викинги прошли через Нидерланды и Францию[13], переправились через Ла-Манш на Британские острова, а оттуда стали совершать набеги на Испанию и дальше, вплоть до Италии. Первыми на Англию напали норвежские викинги, но затем разбойники из Дании так зачастили в ее прибрежные воды, что в англосаксонских источниках всех викингов стали называть данами – независимо от места их происхождения. Основная часть Скандинавского полуострова, которую в наши дни занимают Норвегия и Швеция, не может похвастаться таким благоприятным климатом, как Дания. Из двух этих стран более плодородные земли достались Швеции. За морем к востоку от нее располагались земли Древней Руси, куда и устремлялись в большинстве своем шведские викинги, хотя не столько ради набегов, сколько по торговым делам. Это направление их деятельности изучено хуже всего, но именно оно дало самые долгосрочные последствия: викинги основали первое русское государство со столицей в Киеве. Самая суровая из скандинавских стран – Норвегия: почти треть ее территории находится за Северным полярным кругом. Ее длинное Западное побережье защищено от ледяных вод Атлантики барьером из скалистых островов и живописных фьордов, между которыми пролегает «северный путь», по которому Норвегия и получила свое название, – прибрежный морской путь за Полярный круг[14]. Неудивительно, что норвежские викинги, рискнувшие выйти в северные воды, устремлялись на запад – не только ради грабежей, но и для колонизации новых земель. Именно норвежцы основали поселения в Гренландии и достигли берегов Нового Света около 1000 года н. э. И Швеция, и Норвегия в эпоху викингов были малонаселенными и в целом не могли поддерживать многочисленную популяцию. В Норвегии пахотные земли были скудны и изрезаны длинными, узкими фьордами, переходящими в гористую местность, а в Швеции большую часть территорий на юге и западе занимали бескрайние дремучие леса, болота и озера. В летнюю пору эти леса и топи были на удивление богаты дичью: здесь водились северные олени, лоси, волки, росомахи и лисы. Но долгие зимы жестоко наказывали тех, кто не умел рассчитывать и наперед. Возможно, суровыми природными условиями и объясняется высочайшая ценность, которую скандинавы придавали законам гостеприимства. Нарушение этих законов могло повлечь за собой кровную вражду, длившуюся поколениями. Чтобы скрасить досуг долгой зимой, викинги изобрели немало игр, в том числе кнаттлейк – игру в мяч, похожую на хоккей. Она собирала огромные толпы зрителей и нередко становилась причиной увечий. Были известны и настольные игры[15], не сопряженные с таким откровенным насилием, но в первую очередь викинги ценили физическую тренировку. Самыми популярными развлечениями у них были испытания силы (борьба, бои на мечах и попытки утопить друг друга), выносливости (лазание по крутым склонам фьордов, ходьба на лыжах, катание на коньках и плавание на дальность) и ловкости (метание копий двумя руками одновременно или прыжки с весла на весло вдоль наружного борта корабля, находящегося в движении). Победители таких состязаний не стеснялись хвастаться своими подвигами. Так, норвежский король Эйстейн похвалялся перед своим братом (и соправителем) Сигурдом: «А по льду я катался так, что не знал никого, кто бы мог меня обогнать. А ты был на льду, как корова»[16]. Скандинавы не только состязались между собой, но и устраивали бои животных. Особой популярностью среди подобных кровавых забав пользовались поединки коней: двух жеребцов подводили к загородке, за которой стояла кобыла в течке, и оставляли биться друг с другом. Нередко такие сражения заканчивались гибелью более слабого животного. Убийства без разбору не поощрялись, но милосердие считалось качеством, не достойным воина. Одного знатного исландца даже прозвали в насмешку «детолюбом»: он запретил своим воинам подбрасывать пленных детей и ловить их на острия копий[17]. Подобные развлечения кажутся нам дикарскими, но в некоторых других отношениях древние скандинавы были на удивление прогрессивными. Вопреки стереотипному представлению о викингах как о грубых варварах, они тщательно следили за своей внешностью и соблюдали гигиену[18], аккуратно причесывались и, как правило, мылись не реже раза в день, используя при этом щелочное мыло, которое отбеливало волосы и помогало избавиться от вшей. При раскопках древнескандинавских поселений находят различные предметы для ухода за внешностью: щипчики и пинцеты, бритвы, гребни и даже инструменты для чистки ушей. В рационе европейцев отсутствовал сахар, благодаря чему кариес был практически неизвестен. Около половины всех рождавшихся детей умирали в возрасте до десяти лет, но выжившие могли надеяться дожить до пятидесяти, что по тем временам считалось весьма почтенным возрастом. Средний рост мужчины в Древней Скандинавии составлял 170,5 см, а женщины – около 158 см. Великанами викингов не назовешь, но жители более южных стран определенно уступали им ростом. До равноправия полов, конечно, было далеко, но в культуре викингов женщинам отводилось куда больше прав, чем в любой другой стране западно-христианского мира. Девочек нередко выдавали замуж совсем юными, в двенадцать лет, но если муж отлучался из дому, жена управляла хозяйством самостоятельно и принимала все важные решения[19]. Если брак сохранялся на протяжении двадцати лет (а расторгнуть его можно было по инициативе любого из супругов[20]), то женщина получала законное право на половину имущества, накопленного ее мужем. В отличие от женщин, живших в других странах Европы, скандинавская женщина могла унаследовать имущество, развестись с мужем по своему желанию и потребовать возврата приданого в случае развода. В честь женщин возводили рунические камни с трогательными надписями – от похвалы, в которой датский король Горм Старый славит свою жену как «украшение Дании», до анонимной надписи, утверждающей, что «нет хозяйки лучше, чем Хассмира»[21]. Дети помогали родителям по хозяйству. Девочек учили варить пиво и сбивать масло, мальчиков – охотиться, ходить на лыжах и работать по дереву или металлу. Игры были рассчитаны на то, чтобы лучше подготовить детей ко взрослой жизни. Излюбленными забавами у мальчиков были прыжки с отягощением и плавание при полном вооружении, а взрослый викинг, как правило, мог проплыть без отдыха несколько километров. Порядок в обществе поддерживался суровыми наказаниями. Мужчин, уличенных в прелюбодеянии, вешали или затаптывали лошадьми насмерть, поджигателей сжигали на костре, а братоубийц, по свидетельству Саксона Грамматика, подвешивали вверх ногами и оставляли на растерзание волку. Бунтовщиков, выступавших против общины (или, позднее, против короля), разрывали на части, привязав к лошадям или разъяренным быкам. Несмотря на все эти варварские обычаи, викинги ценили искусство и полагали, что хорошо воспитанный человек должен быть музыкальным. Известно сказание о норвежском короле Годмунде, который нанял музыканта, игравшего с такой страстью, что даже ножи и тарелки на столе пускались в пляс. Двор конунга или ярла не мог считаться достойным, если при нем не было поэтов, музыкантов и танцоров. «Сага об оркнейцах» (XIII век) повествует о ярле Рёгнвальде Могучем и Мудром, который играл важную роль в политике и был дружен с королем Норвегии, и среди самых достойных своих талантов этот ярл числил умение играть на арфе. Пожалуй, ни у одного народа Европы не было таких буйных и шумных праздников, как у викингов. Пиры могли затягиваться надолго (например, датский король Свен Эстридссон однажды пировал на протяжении восьми дней) и никогда не обходились без выпивки. Приемлемым и уместным на таких праздниках считалось пить безо всяких ограничений, но при этом пирующие нередко состязались между собой (обычно в остроумии и сообразительности), стараясь продемонстрировать стойкость к опьянению. Задача осложнялась тем, что отказаться от предложенного рога с пивом или медом считалось грубым оскорблением хозяину: подобное прощали только старикам и больным[22]. Пиры и законы гостеприимства были важны, не в последнюю очередь потому, что почти шесть месяцев в году викингам приходилось пережидать морозную, снежную зиму на суше или свирепые бури на море. Суровая природа и непростые условия жизни сформировали чрезвычайно практичный и независимый народ. Викинги ценили отвагу и презирали слабость. Среди шведов, которые ходили в походы на восток, был принят обычай, по которому отец опускал меч в колыбель новорожденного сына и говорил: «Я не оставлю тебе наследства. У тебя не будет ничего, кроме того, что ты сможешь добыть этим мечом». Такого подхода, подразумевавшего, что жизнь, славу и богатство необходимо завоевывать, скандинавы придерживались на протяжении всей эпохи викингов. В ответ на вопрос, какую веру он исповедует, один викинг X века заявил: «Я верю в свою силу». У викингов были боги, но слова, обозначающего религию, не было[23]. Не было ни «официального» культа, ни общеобязательных догм, ни централизованной церкви. Имелся лишь некий свод верований с многочисленными местными вариациями[24]. Вселенную викинги представляли как систему концентрических кругов – девяти миров, в большинстве своем невидимых и сгруппированных в три кольца. Внешнее кольцо, Утгард, населяли великаны и чудовища, кружащие вокруг мира людей, словно волки в ночи, – и только бдительный присмотр богов сдерживал их натиск. В среднем кольце, которое называлось Мидгард (в буквальном переводе – «срединный двор»), обитали люди и боги. При этом люди делили землю с карликами и темными эльфами[25], которые умели творить различные волшебные предметы, но ревностно охраняли свои сокровища. Радужный мост Биврёст, на который не могла ступить нога человека, соединял землю с обителями двух божественных племен – асов и ванов. В Асгарде, мире асов, стоял Чертог Павших – Вальгалла, где герои, погибшие в сражениях, пировали в ожидании последней великой битвы. Оказаться в их числе считалось наивысшей честью для воина. Храбрецов, павших в бою, забирали валькирии – щитоносицы Одина: до конца света они должны были успеть заполнить Вальгаллу отборными воинами. В центре системы миров, во внутреннем круге, помещался Нифльхейм – мир мертвых. Здесь, в вечных сумерках, под надзором богини Хель обитали души умерших – мужчин, женщин и детей. Это мрачное место было не адом для грешников, а скорее, участью, уготованной почти всем – за исключением храбрецов, попадавших в Асгард, и преступников-изгоев (повинных в убийстве, прелюбодеянии или нарушении клятв), которые после смерти становились злыми духами, заточенными в собственных могильных курганах[26]. Все эти миры соединял между собой исполинский ясень – Мировое древо под названием Иггдрасиль. У корней его сидели норны – три великанши (имена которых означают «судьба», «становление» и «долг»), прядущие нити судьбы всех живых существ: и богов, и людей, и великанов. Они же охраняли Мировое древо от Нидхёгга – огромного дракона, кормившегося трупами злодеев и подгрызавшего корни Иггдрасиля. Из тринадцати главных богов Асгарда особым почетом пользовались Один и Тор. Знатные воины и вожди, особенно в Дании и на юге Швеции, поклонялись Одину[27], а крестьяне чаще обращались за покровительством к Тору. Один-Всеотец был богом поэзии, безумия, битв и магии; он мог наделить человека отвагой, а мог лишить его разума. Принеся себя в жертву самому себе и провисев девять дней на Мировом древе, он постиг тайны рун и обрел дар пророчества. Он стремился к мудрости сильнее всех прочих богов. За глоток чудесной воды из источника мудрости он отдал один глаз, а два его ручных ворона, Хугин и Мунин[28]