Похмелье после вчерашнего бесплатное чтение
Глава 1
Нетвердой рукой Кира осторожно нашла кнопку ночника. Выключатель щелкнул, и загорелся слабый голубоватый свет. Щурясь, Кира посмотрела на мужа. Олег спал, отвернувшись к окну, голова чуть виднелась из-под одеяла. Осторожно спустив ноги на пол, Кира нащупала тапки, надела их и поднялась с постели. Широкая супружеская кровать едва слышно скрипнула.
Дотянувшись до кресла, Кира взяла халат, вытерла слезы и затянула потуже пояс.
Зачем она так много выпила сегодня вечером? Вопрос вопросов.
Коридор их большой квартиры хорошо освещался от окна – уличный фонарь заливал ярким светом не только кухню, но и часть прихожей. За стеклом шел снег. Кира остановилась в холле перед дверью туалета и на минуту залюбовалась снежинками, летящими под светом фонаря. Ее всегда завораживал падающий под фонарем снег – красиво, спокойно. Кира представила, как хорошо было бы сейчас оказаться на улице и подставить лицо под холодные, легкие снежинки. В детстве она любила ловить их ртом. Снежинки падают на закрытые глаза, на горячий лоб… И тают, тают…
Паркет под ногой скрипнул, и Кира вернулась в настоящее: на душе скребли кошки, а на сердце точно положили тяжелый камень.
Все-таки не нужно было выяснять сегодня отношения с Олегом. Ну вот что она хотела выяснить? Почему он опять так поздно приехал домой? Почему не предупредил, не позвонил, что задержится?
Ах да, он звонил, но она была недоступна.
Так она и поверила! Уж лучше бы сказал правду.
Тяжело вздохнув, Кира тряхнула волосами, открыла дверь в ванную и, включив свет, зажмурилась, ослепленная ярким люминесцентным сиянием лампы. От резкого света Киру немного качнуло в сторону, и в голове сам собой всплыл вопрос: сколько же она сегодня выпила?
Три бокала кампари неразбавленного, но со льдом. Сначала было хорошо, а потом… Потом было очень плохо. И от кампари, и от слез.
Кира вошла в ванную, закрыла дверь. Невольно взгляд скользнул по зеркалу, и она поймала свое отражение. Ужас, до чего она дошла. На кого стала похожа. Щеки бледные, глаза красные, лицо опухшее, а нос синий, точно слива. Какое уродство. Какая пошлость. Зачем она столько ревела?
И как только у Олега язык повернулся сказать: «Все твои проблемы от хорошей жизни».
О да, она живет очень хорошо. Просто всем на зависть!
Тяжело вздохнув, Кира села на бортик ванны, открыла кран с холодной водой, попила с ладони, не обращая внимания на то, что вода заливается за ворот халата, и, приблизив лицо к зеркалу, еще раз взглянула на отражение.
«Надо с этим кончать, – подумала она. – Чем скорее, тем лучше. Прямо завтра. Не устраивать сцен, не выставлять себя дурой. Не пить».
Она опять бросила взгляд на свое отражение и тут же отвела глаза. Вид у нее был, прямо скажем, не секси. Волосы торчали, как у нечесаного дикобраза, морщины проступили точно под увеличительным стеклом.
«Нет, совсем не пить не получится, – напомнила себе Кира. – Завтра день рождения…»
Подставив ладонь под слабую струю, она некоторое время смотрела, как вода стекала между пальцев и с журчанием сливалась в сток. Когда руке стало нестерпимо холодно, Кира несколько раз плеснула себе в лицо и закрыла кран.
Вернувшись в спальню, она сбросила халат и забралась под одеяло. Олег даже не шелохнулся.
Спала она плохо, а утро началось в целом как обычно, если не считать того, что муж, делая вид, что совсем не помнит, как они вчера ругались, преподнес ей подарок ко дню рождения – новый фен и сертификат на процедуры в спа-салоне. Кира прочитала название: «Роза Ветров». С ума сойти, какой оригинальный подарок! – процедуры в спа-салоне, которым владеет его дама сердца. До чего заботливая парочка!
– О, фен! Как мило. – Кира быстро положила коробку на свободный стул, сверху бросила сертификат и, одарив мужа улыбкой, расцеловала в обе щеки.
«Три есть, четвертый не помешает, – произнесла она мысленно. – А спа-процедуры? Мне, пожалуй, давно пора обратиться к специалистам, чтобы они довели мою внешность до совершенства».
– Хорошо, что ты, Олежа, знаешь, к кому меня послать. Спасибо тебе, дорогой, ты такой заботливый и внимательный, – сказала она уже вслух.
Олег не заметил иронии в ее голосе (или сделал вид) и, откусив бутерброд, самодовольно улыбнулся – угодить жене так легко!
– Как ты себя чувствуешь? Выспалась? – поинтересовался он с заботливым видом. – Голова… не болит? Дать тебе аспирин?
«Это как дополнение к твоему подарку?» – хотела спросить Кира, но вслух сказала:
– Нет, дорогой. Аспирин мне не нужен, я уже выпила. И голова не болит, спасибо за заботу.
– Хорошо, – благодушно кивнул Олег. – Значит, вечером…
– Да, вечером в ресторане. В семь, – бодрым тоном закончила Кира за мужа. – Мне не нужно перезванивать и беспокоиться насчет столика?
Она старалась выглядеть беззаботной, но в душе все равно чувствовала себя осликом Иа, который потерял свой хвост и никак не может утешиться.
– Разумеется, перезванивать не нужно, – ответил Олег с некоторой досадой. – Я же лично бронировал его неделю назад.
– Спасибо тебе, мой хороший, ты такой внимательный. – Кира снова улыбнулась мужу и повторила уже больше для себя: – В семь в «Ривьере». Кутнем!
Что ж, она, пожалуй, не против провести вечер в ресторане без большой компании, один на один с мужем. Хотя у нее совсем не было настроения праздновать день рождения. Но настроение…
Открыв холодильник, Кира с задумчивым видом уставилась в его нутро. Что она хотела достать? Не за настроением же она сюда полезла?
Машинально ухватив пакет с молоком, она после недолгого раздумья все же поставила молоко обратно на полку и взяла грейпфрутовый сок.
– Не знаешь, куда это наш профессор с третьего этажа переезжает? – спросила Кира, подойдя чуть ближе к окну. Внизу у подъезда шла погрузка в машину книг соседа-профессора и каких-то больших емкостей, похожих на аквариумы.
– Понятия не имею, – пожал плечами муж.
Его телефон дал сигнал о том, что пришло новое сообщение, и, прочитав его, он тут же увлеченно принялся что-то писать в ответ. А Кира с ревностью подумала: ну вот, человек еще не вышел из дома, а его уже рвут на части. С утра до вечера Олег не отрывался от телефона, беспрестанно с кем-то переписывался. И кто его знает, кому он и по какому делу писал – по работе ли или по иной нужде?
Кира смерила мужа изучающим взглядом, невольно отмечая, что переписка Олегу явно доставляла удовольствие.
Ей ужасно захотелось разрушить его идиллию с телефоном, но она решила не делать этого, а просто сидела и наблюдала за подвижным лицом мужа.
– Раз уж у меня сегодня день рождения и ты такой милый, так любишь меня, может, ты подбросишь меня до работы? – спросила она, когда Олег закончил переписку и положил телефон на стол.
Ответ мужа она знала, но ей все равно хотелось увидеть его реакцию.
– Я? – Олег даже кусок яичницы с вилки уронил. – Но я… мне же совсем в другую сторону.
– Не можешь? – Кира изобразила на лице огорчение. – Жаль. Как же я повезу торты и шампанское? Моя-то машина, наверное, еще до конца недели, если не дольше, будет в сервисе. – Она тяжело вздохнула. – Ты не интересовался, почему ее так долго ремонтируют?
– Скажи спасибо, что она вообще жива после твоих номеров, – с досадой ответил Олег. – Я звонил. Говорят…
Кира скорбно улыбнулась и, не дав мужу закончить фразу, произнесла:
– Да ладно, неважно. Может, ты тогда вызовешь мне такси? В честь праздника. Таксист точно никаких номеров не отмочит. Довезет нас с шампанским, не расплескав. В целости и сохранности.
Олег снова взял со стола телефон.
– Зачем тебе тащить все это из дома? Ты что, не можешь секретаршу послать за шампанским? – пожал он плечами.
– Секретарша отвечает за крепкие напитки. А пара бутылок приличного шампанского не такая уж и тяжесть, – сказала Кира.
Но Олег ее уже не слушал: он снова что-то писал в телефоне.
Кира подумала, что он заказывает ей такси, но, закончив писать сообщение, Олег произнес:
– Нет смысла вызывать тебе такси сейчас. Ты же еще даже не умылась. А такси, если я вызову, будет у подъезда через пять минут. Давай ты вызовешь сама, когда будешь выходить из дома. А я сейчас быстро выпью чай и побегу, хорошо, лапочка?
Кира пожала плечами и ответила:
– Конечно.
Отчего-то ей опять пришел на ум образ ослика Иа, хотя она тут же подумала: «Но ведь хвост-то все-таки нашелся. Значит, есть надежда, что и у меня все еще будет хорошо».
Она поставила перед мужем чашку с чаем и стала нарезать лимон.
– Тебе положить?
Олег уставился на лимон с мрачной задумчивостью, словно не понял, что перед ним.
– Нет, благодарю. – Он опять уткнулся в телефон, а закончив переписку, залпом выпил чай и поднялся из-за стола. – Ну все, я пошел. Извини, что не смогу помочь тебе сгрузить в такси торты и шампанское. – Он чмокнул Киру в щеку. – Будь умницей. Не делай глупостей. И не хандри. Сегодня у тебя будет много подарков, моя девочка.
– Угу… – кивнула Кира и тоже поднялась, чтобы проводить Олега.
В свои сорок девять Олег выглядел просто отлично. Худощавый, подтянутый. Ежеутренние пробежки делали свое дело (в хорошую погоду он выходил в ближайший парк, а зимой или когда было пасмурно бегал на домашней беговой дорожке в лоджии своего рабочего кабинета). В его двадцать восемь, когда Кира с ним только познакомилась, Олег был далеко не таким ухоженным и холеным. Весил килограммов на десять больше, стригся отвратительно. Сейчас же от него нельзя было отвести глаз. Он превратился в очень интересного, уверенного в себе мужчину.
Кира усмехнулась: семейная жизнь явно пошла ее мужу на пользу. А возраст стал еще больше подчеркивать те его достоинства, которые всегда были при нем, – высокий рост, великолепную осанку, благородного каштанового оттенка густые волосы. Но самыми красивыми в его внешности по-прежнему, конечно, оставались глаза – яркие, синие, почти васильковые, в обрамлении черных ресниц. Даже самую невзрачную женщину такие глаза сделали бы красавицей, а уж что говорить о мужчине!
Распахнув входную дверь, Олег на мгновение замер на пороге, проверяя в карманах куртки, не забыл ли он ключи.
– Еще раз с днем рождения, лапочка, – сказал он, улыбнувшись, и собрался было добавить что-то еще, но тут у него в кармане зазвонил телефон.
Мгновенно переключившись на разговор, Олег захлопнул за собой дверь, однако Кира еще могла слышать его голос с лестничной клетки:
– Да, Наденька, привет. Ну как ты сегодня?
Кира вернулась в кухню, налила себе кофе, но, сделав глоток, отставила чашку.
Какая тоска.
Пару минут она тупо смотрела в одну точку перед собой. Потом встала из-за стола и прошлась по пустым комнатам, собирая разбросанные вещи. Олеговы носки, халат, спортивные штаны… Вечно он оставлял где попало свои вещи. Встретилась парочка и ее вещей… Никогда тут не будет порядка! Эта квартира слишком велика для двоих и к тому же захламлена сверх меры.
Кира вдруг остановилась на полпути к спальне, пораженная внезапной мыслью: а может, это не квартира сверх меры захламлена, а она сверх меры придирчива? «Ну подумаешь, носки валяются! Моих вещей тут тоже хватает. И если честно, даже больше, чем Олеговых».
Она вошла в спальню, застелила постель и, скинув халат, встала голышом перед зеркалом, придирчиво рассматривая себя.
И что она в самом деле? Все у нее в порядке. И сама она в порядке. Руки, ноги, попа, голова, грудь. Нигде ничего не висит. Взгляд потухший? Но это ерунда. Разве она не знает, как его включать?
И вообще ей совершенно не на что жаловаться. Олег – исключительный, просто идеальный муж. Он много работает. Заботлив. Адвокат нарасхват. Умный, тонкий, чуткий мужчина. Много времени отдает работе? А кто не отдает? Она тоже много работает, чтобы придать хоть какой-то смысл своей жизни. Олег привлекательный, нравится женщинам. На него заглядываются, да. Поэтому-то его Роза Ветров – нормальное явление. В конце концов, любой идеальный мужчина как раз так и устраивает свою жизнь, что у него есть и своя Роза Ветров, и любящая жена. Да и нет никаких доказательств, что у мужа роман на стороне!
«Хватит нагнетать, – приказала себе Кира мысленно. – К тому же пора одеваться».
Она остановилась перед шкафом с одеждой и в задумчивости принялась обозревать свой необъятный гардероб: что бы надеть?.. Вот же ежедневная дилемма.
Машинально сняв с вешалки светло-бежевое трикотажное платье и бросив его на постель, Кира принялась рыться в ящике с бельем, мысленно накачивая себя позитивными сентенциями.
«Сегодня будет чудесный день. Я обещаю себе это. Сегодня я сама подарю себе самый радостный день в этом году!»
Ее взгляд упал на фотографию, стоявшую на столике возле двери: Олег и она. Снимок был сделан сто лет назад, на даче его родителей, в один из ее первых приездов к ним. Сколько же ей здесь? Двадцать? Олегу, соответственно, тридцать один. Какое хорошее фото! Она в теплых, обволакивающих объятиях мужа, оба смотрят в объектив, в одну точку. Оба сияют как две медные тарелочки. Оба выглядят очень счастливыми. Олег плотно сжимает губы, старается сдержать смех. Над чем же они так смеялись тогда?..
Кира провела пальцем по фотографии, обводя контур Олеговых смеющихся губ. Она тоже на этом снимке получилась довольно милой.
Как быстро пролетели эти восемнадцать лет жизни… О том, что, в общем-то, все было хорошо, понимаешь, только когда оглядываешься назад.
Раньше они любили друг друга. А теперь? Как понять, осталось ли хоть что-то от того чувства, которое зафиксировано на этом фото?
Кира вернулась к своей чашке с кофе и в задумчивости уставилась на натюрморт, висевший напротив окна: рыжая тыква, связка красного лука и стопка бурых фаянсовых тарелок, изображенных на темном фоне. Подарок Олега – не к какой-то особенной дате, а просто спонтанный подарок, сделанный несколько лет назад, – до сих пор вызывал приятные эмоции. И идеально вписывался в интерьер.
Кухню в прованском стиле (о такой она мечтала много лет) ей, хоть и с большим трудом, удалось-таки оформить не на даче, а в их городской квартире. Причем деревенская простота и скромность потребовали от нее не только серьезных материальных вложений, но и больших эмоциональных затрат. Однако все получилось! Да так, что знакомый издатель глянцевого журнала по интерьерам предложил сделать иллюстрированный фотографиями материал на тему «Стиль кантри в мегаполисе». Олегу очень понравилась эта идея – выпустить номер «Стильного дома» с фотографиями их кухни (хотя в свое время он был против переделки интерьера), но Кира (возможно, чтобы досадить мужу) от предложения издателя отказалась, заявив, что это нескромно – щеголять своим благосостоянием перед другими людьми, ведь не все так хорошо обеспечены. Однако если начистоту, то затраты были хоть и большие, но все же умеренные. Например, латунные и медные сковородки и кастрюли – сейчас это необыкновенная роскошь – попали к ней практически даром. Их она не покупала. Что-то ей подарили, что-то осталось от прабабушки Олега. Стены, выкрашенные в оливковый цвет, тоже обошлись недорого: за жидкие обои она заплатила копейки, зато какой эффект – абсолютная иллюзия натурального камня! И оттенок удалось подобрать такой, какой она хотела, – под цвет фартука и столешниц, отделанных аккуратной керамической плиткой. А вот за кухонный гарнитур (столы и шкафы с широкими фасадами и открытыми полками), массивный обеденный стол, стулья и табуреты, которые она заказывала в известной мебельной фирме, пришлось заплатить о-о-очень много. Дизайнер посоветовал использовать светлое дерево и искусственно его состарить, но результат не разочаровал – все получилось очень мило. Не пожалела она и средств для изготовления декоративных балок на потолке, искусственного камина и пола из керамического гранита. Олег ужасно ворчал, когда узнал, во сколько ей все это обошлось, но ему-то что за дело? Она же его деньги практически не трогала – в основном использовала свои сбережения. Кира усмехнулась: это муж еще не видел чеки за бытовую технику, плиту и холодильник в ретростиле! А увидел бы – назвал бы ее сумасшедшей, потому что вся эта «мелочовка под старину» оказалась невероятно дорогой.
Одного жаль – сейчас этот чудесный интерьер уже устарел, прованский стиль потерял свою актуальность буквально сразу, как только Кира закончила ремонт кухни.
И так во всем… Вынашиваешь какую-то идею, мечту, горишь чем-то. А едва это воплотится в жизнь, как тебе уже это не нужно – и более того, это не только не ценится, но и мешает жить.
Мысли Киры снова вернулись к мужу, ко вчерашней ссоре.
Надо было признать, что она сама виновата – спровоцировала Олега, выпила слишком много.
Просто ее будни так скучны, так однообразны, они похожи на будни хомячка в клетке – каждый новый день предсказуем на многие годы вперед.
Все это – эту ежедневную рутину, Розу Ветров, постоянную занятость на работе, надвигающуюся на них с Олегом, как тяжелый гранитный шар, разъединенность их жизней – нужно было как-то предотвратить. Но как?
Что делают жены, когда узнают, что у мужа имеется интерес на стороне? Скандалят, впадают в депрессию, пьют в одиночестве?
Внезапно ей пришла идея перед началом нового жизненного цикла (все-таки как никак для нее начинался новый год) составить себе список из того, что бы она желала сделать в ближайшие двенадцать месяцев. Она открыла в телефоне «заметки» и произнесла громко, как если бы выступала на сцене:
– Итак, напишем правила новой жизни. Первое…
И погрузилась в глубокую задумчивость. Потом все же напечатала: «Первое: больше гулять».
Нужно начать выходить на улицу. Пусть даже без Олега. Нельзя ограничивать жизнь только офисом и домом. Нужно в конце концов начать жить. «Нужно вспомнить, что у меня есть я. К тому же прогулки снимают стресс.
«Второе: начать нормально питаться – на одном кофе долго не продержишься».
«Третье: сегодня же попросить Таню, чтобы унесла кофемашину из моего кабинета. А то искушает».
Кофемашина стояла в ее кабинете на столике возле окна, и во время работы Кира то и дело отвлекалась на соблазнительные запахи. Выпивала по три, а иногда и больше трех чашек кофе в день.
Убрать, убрать. Сегодня же убрать. Пусть у Тани стоит.
«Четвертое: бросить пить».
Хотя бы пить меньше – если совсем бросить не получится.
«Кажется, я уже об этом говорила?» – напомнила себе Кира.
«Пятое: перестать все время думать об Олеге. О том, как я ему безразлична».
Никакая жена не думает так много о своем муже.
«Шестое: не хандрить.
Седьмое: найти мужчину, для которого я буду важнее его работы – которому я буду важнее всего.
Восьмое: больше читать и гулять. Можно ведь и одной погулять – рядом с домом отличный парк».
«Так… кажется, я иду по кругу, – подумала Кира. И продолжила свою мысль: Гулять в парке глупо – к парку прилагаются алкоголики и маньяки».
«Девятое: сделать что-нибудь с лицом, чтобы оно было не таким хмурым и опрокинутым».
Можно просто попробовать улыбаться. «Олег когда-то говорил, что у меня красивая улыбка…»
Кира несколько раз растянула губы в улыбке: улыбка озорная, улыбка кокетливая, улыбка сексуальная… Она чувствовала, что все эти улыбки получались у нее почему-то с оттенком грусти. Черт. Она совсем разучилась улыбаться.
«Десятое: разлюбить мужа».
Если хорошенько постараться, то это совсем не трудно сделать.
Кира перечитала все десять пунктов, сделала глоток кофе и скривилась.
– Какая гадость.
Кофе совершенно остыл, но она все равно его выпила и пошла краситься.
Глава 2
День на работе проходил как обычно. До обеда и сама Кира, и все ее сотрудники пытались кое-как заниматься делами (Кира исполнила один из пунктов своей годовой программы и перетащила кофемашину в приемную секретарши Тани), а потом пришло время перерыва – время поздравлений, подарков и небольшого фуршета – и все переместились в офисную кухню.
От коллектива новорожденной преподнесли набор каких-то модных столовых приборов и огромную корзину цветов.
«Хорошо хоть не венок», – подумала Кира, с вежливой улыбкой принимая от сотрудников агентства безвкусную композицию из белых и красных гвоздик (эти цветы у нее всегда ассоциировались с кладбищем).
Коллеги пили шампанское, водку и коньяк, закусывали бутербродами и пиццей, говорили разные слова… Кира сердечно всем улыбалась, скромно опускала глаза, выслушивая комплименты, и изо всех сил старалась выглядеть счастливой и благодарной за пожелания здоровья, богатства и успехов в работе. Пила она много (правда, в основном шампанское), и потому глаза ее блестели, щеки горели, а сама она едва сдерживала смех. Почему-то ей хотелось смеяться. И плакать. И еще хотелось, чтобы торжественная часть «праздника» быстрее закончилась и можно было бы скрыться наконец в своем кабинете.
– Тридцать восемь! Кира Владимировна, да вы совсем девочка! – говорила в своей обычной восторженной манере Наталья Сергеевна Рыкова из финансового отдела. – Я в свои тридцать восемь уже имела двоих сыновей. Старшему было шестнадцать. А сейчас он…
Кира протянула Рыковой пластиковый стаканчик с шампанским, и они чокнулись. Историю про ее сыновей она слышала сотни раз, но Наталья Сергеевна рассказывала ее каждый раз как впервые. Ей совершенно было неважно, что ее не слушают, главное – она могла поговорить о себе, о своей семье – о любимом муже и невестках. Несмотря на собранные в пучок обесцвеченные волосы, густо нарумяненные щеки и ярко подведенные глаза, у Натальи Сергеевны был бесполый вид – неухоженный и неряшливый. От нее пахло… постаревшей женщиной, даже несмотря на обильный аромат «Шалимар» от Герлена. Наталья Сергеевна больше сорока лет прожила в браке с одним мужчиной. Ее Петр Петрович пылинки с нее сдувал и все еще смотрел на нее с обожанием.
– Как же я люблю эти милые канапешечки с икрой! – воскликнула Наталья Сергеевна, заглатывая очередной крохотный бутерброд с красной икрой, приготовленный Кириной секретаршей Таней. – Согласитесь, еда – одно из самых важных удовольствий в жизни. Основа основ. Ничего так не люблю, как вкусно поесть!
– Ну да, это единственное удовольствие, которое вам осталось, – заметил Жан Кузнецов.
Наталья Сергеевна мгновенно отреагировала:
– Что вы имеете в виду, Иван Валентинович? Что у молодого поколения – секс на первом месте, а у тех, кто постарше, – еда?
Вероятно, Жан хотел смутить ветерана трудового фронта, но был немало смущен сам. Он опустил глаза и, схватив оливку, суетливым движением забросил ее в рот.
Наталья Сергеевна посмотрела на Кузнецова как на дождевого червяка, случайно раздавленного на тротуаре, – с интересом и сочувствием: он-то как раз выглядел так, что ни у кого не возникало сомнений – секс у него на первом месте. Вот только с женщинами ли?..
– А вот и нет, ошибаетесь, молодой человек, – продолжила она тему.
– Что – наоборот, да? – засмеялся Жан.
– Представьте себе! – ответила Наталья Сергеевна, выразительно выгнув ярко накрашенные брови.
Жан еще больше покраснел и поспешил отойти в сторону. Добавить ему было нечего.
– Секс, секс, – между тем проворчала себе под нос Наталья Сергеевна. – Даже в браке секс не так важен, как хорошая еда или самый обычный разговор.
– Ну, Наталья Сергеевна, скажете тоже, – запротестовал коммерческий директор Дмитрий Воробьев – правая, да в общем-то, и левая рука Киры.
– И скажу! – кивнула Наталья Сергеевна: – Вот я от разговоров с мужем всегда получала удовольствия больше, чем от секса.
– Хм, – усмехнулся Воробьев. – И что? И он тоже?
– Вы, молодежь, слишком переоцениваете значение секса в жизни, – добавила она сухо. – Я, например, сейчас ни на что бы не променяла час простого разговора с Петей на…
Кира с трудом сдержала улыбку и подумала: послушала бы себя Наталья Сергеевна сорок лет назад, когда ей было двадцать пять, – тогда-то у нее наверняка были другие приоритеты.
– Хотя что это я несу? – засмеялась Наталья Сергеевна. – Секс – это святое! – заключила она и снова принялась рассказывать (не о сексе, правда), а о том, как каждый вечер подает мужу ужин из нескольких блюд, и они сидят с Петей за столом по часу и болтают о том о сем. – Иногда можем распить на двоих бутылку вина. Это – лучшие минуты дня.
– Этак и спиться можно, – заметила Кирина секретарша Таня. И тут же уже серьезным тоном добавила: – Не представляю, о чем можно говорить с мужем.
– Ну как о чем? – пожала плечами Наталья Сергеевна и с готовностью продолжила тему: – Да мало ли о чем! А ты что, со своим, как его?.. Рафиком, с которым живешь сейчас, молчишь весь вечер, что ли?
– Ну почему? – скривилась Таня. – Можем перекинуться парочкой фраз типа: «Как прошел день, крошка?» – «Офигенно!» – «У меня тоже офигенно». Быстренько поужинали, и – финита ля комедия! Он к телевизору с банкой пива (смотреть какой-нибудь очередной матч), а я… к раковине – посуду мыть. Ночью только и вспоминаем, зачем до этого толкались на тесной кухне. Но ночью мы тоже время на разговоры не тратим.
– Действительно, о чем можно говорить с женой, если вы друг о друге уже все знаете? – снова подкинул реплику коммерческий директор Дмитрий Александрович Воробьев.
– Ну… так сразу и не вспомнишь, – задумалась Наталья Сергеевна, словно бы от нее все еще ждали ответа на вопрос. – Вот вчера, например, в новостях говорили о нобелевских лауреатах по химии, и я спросила у Пети, что такое клик-химия. Так он мне объяснил. Только я все равно ничего не поняла…
Все дружно засмеялись.
– А вообще-то с этим сексом, скажу я вам! Вот мне тут навязали по телефону услугу: ежевечерний эротический гороскоп, – опять вернулась к теме Наталья Сергеевна.
– Как это? – развеселилась Таня.
– А так это. Телефон зарегистрирован на жену младшего сына, Мариночку. И я уж не знаю, может, эта услуга сейчас предлагается всем без разбору. Но стоит она 250 рублей в месяц! И представляете, мало того, что мне каждый вечер по телефону всякую похабщину шлют: сообщают, с кем Тельцу будет лучше – со Львом или с Близнецами, – так они же с меня еще и деньги за это берут!
Все пришли в веселое оживление от этой истории, и только коммерческий директор Воробьев по-прежнему оставался стоять с кислым видом.
– Дим, – Кира легонько толкнула его локтем. Уж очень он выглядел сегодня каким-то поникшим. – А ты с женой по вечерам разве не разговариваешь? Ты вообще-то с ней разговариваешь? – спросила она.
– Нет, – вздохнул Воробьев и в расстройстве покрутил платиновое обручальное кольцо на загорелом пальце. – Ни по вечерам, ни по утрам. На разговоры нет времени. Она человек занятой, я человек занятой. Жизнь такая, что даже эсэмэску любовнице написать некогда, а уж поговорить… Все на бегу.
– Кира Владимировна, а что вам ваш супруг подарил? – встряла в их разговор Мила Краснопёрова.
– Муж? Да ничего особенного. – Кира пожала плечами. – Вот в ресторан пойдем сегодня…
Празднование ее дня рождения шло по накатанной. Кира смотрела на своих подчиненных и не могла поверить, что все в точности повторяется как в прошлом году, когда ей исполнялось тридцать семь. Одни и те же люди, одни и те же разговоры (об одном и том же), одни и те же вопросы. Даже тосты и анекдоты не поменялись!.. Просто какое-то дежавю. Все пили, ели, смеялись, болтали о всякой чепухе. Ну что же, хотя бы в этом плюс празднования дня рождения на работе – хоть какая-то передышка для трудового коллектива. Ее день рождения – всего лишь повод хоть на какое-то время забить на свои обязанности.
– Слышь, Дим, а тебе очень идет этот твой голубой пуловер, кстати. Только побрился зачем? Весь свой имидж сбрил к чертовой бабушке.
– Имидж? Да кому он нужен? – ответил Воробьев мрачно. – Жене давно все равно, как я выгляжу.
– Что, правда? – спросила Кира.
– Чистейшая! Ей все равно, что я ем, сколько сплю…
– С кем сплю, – вставила Кира.
Воробьев кивнул и продолжил:
– Да она вообще не заметила, что я побрился. Наорала только, что я бритву опять на место не положил… Бритву вот заметила, а меня – нет.
– А любовница тоже орет? – спросила Кира с шутливым сочувствием.
– Мы поссорились, я же рассказывал, – напомнил Воробьев.
– Печаль… – кивнула Кира, изобразив трагический вздох. – А чё не помиришься-то? Либо с женой, либо с любовницей. Устрой с кем-нибудь из них романтический вечер. Своди куда-нибудь…
– Нет времени. Занят по горло.
– Прямо так и нету времени? – покачала головой Наталья Сергеевна, которая, как оказалось, стояла рядом и слышала диалог Киры и Воробьева. – Денег, поди, жалко.
– При чем здесь деньги? – возмутился Воробьев.
– А что тогда? – подняла нарисованные брови Наталья Сергеевна. – Неужели даже часок на романтику не выделишь?
– Наталья Сергеевна! – Кира от удивления округлила глаза. – Вы сейчас за жену или за любовницу переживаете? Я думала, вы сторонница крепкой семьи.
– Я за Димочку нашего переживаю. Что бы там ни говорили, но любовница иногда нужна для тонуса, – пояснила Наталья Сергеевна. – Чтобы понять, что жена все равно лучше, как ни крути. К тому же интрижка на стороне иногда помогает уберечься от стресса. К примеру, с женой тебя ничто не радует, а с любовницей даже банальный закат покажется необыкновенным.
– Это правда, – с грустью кивнул Воробьев. – Приятно иногда просто полюбоваться закатом. Посмотреть на то, как красиво садится солнце в облака… С женой разве полюбуешься?
Кира засмеялась:
– Дим, да ты романтик! Закат тебе подавай. Да еще не с женой.
– Представь себе, – с грустью констатировал Воробьев. – Разве я много хочу? Сначала полюбоваться красивым закатом где-нибудь на берегу океана. (Не с женой.) Потом уютный номер с широкой кроватью. Хорошее вино, полумрак. Хорошенькая женщина, разговоры, всякая такая прелюдия…
– А у жены в это время своя прелюдия… – произнесла Кира, подливая себе шампанского в пластиковый стаканчик.
«Неужели нет семей, где бы один из супругов за всю жизнь ни разу не изменял другому? С трудом верится, что такие существуют. Это, пожалуй, даже закон. Условие семейных отношений – кто-нибудь из двоих выбивается из упряжки…» – подумала она про себя.
Когда закончилось время, отведенное на фуршет, все вернулись на свои рабочие места и взялись за работу. Кира тоже отправилась к себе в кабинет, по дороге отмечая, что ноги у нее как-то подозрительно ослабели и ее немного покачивает из стороны в сторону. Неужели последний стаканчик шампанского был лишним? Или, может, все-таки нужно было хоть что-нибудь съесть?
– Бедняга Воробьев, – произнесла она вслух. Ей и правда отчего-то стало жаль своего коммерческого директора.
Тяжело рухнув в рабочее кресло, Кира окинула взглядом свой кабинет. «Жизнь современной женщины ужасна, – подумала она. – А жизнь женщины-руководителя тем более. Постоянный стресс. Ответственность, гонка. Если бы знать – ради чего? Ведь не всегда только ради денег?»
Кира уже давно заметила, что особого ощущения счастья в ее жизни было не очень-то много, а вот выпивать она по вечерам (да и в течение дня стала больше). Да, у нее была семья. Но что семья? Разве ж это семья? Олег вечно пропадал на работе. Не было точки, в которой бы сходились их жизни, – не было детей. Общая жилплощадь, даже если она в хорошем районе и у каждого члена семьи есть отдельная комната, не может объединять людей. Кира смотрела на некоторых своих однокурсниц, жизнь которых была сосредоточена в основном на борщах-котлетах, на домашних заданиях детей, на их кружках и спортивных секциях, – и завидовала им. Ей казалось – вот у ее приятельниц все настоящее! По крайней мере, когда их самих не будет на этом свете, останутся их дети, их внуки. А что останется после нее? Кто останется? Ее клиенты? Да они забывают о ней уже через неделю! Ее сотрудники? Да они выбрасывают ее образ из головы сразу, как только покидают офис и переступают порог собственного дома. Сотрудники-то и ценят ее лишь за то, что она дает возможность им спокойно работать, зарабатывать деньги – опять же для семьи.
Хотя нет, нет. Ее коллеги, подчиненные, ее коллектив, наверное, ценили ее и за ее душевные качества. За то, что она строга, но не жестка, за то, что она требовательна, но в меру, за то, что они всегда могут прийти к ней с любым вопросом, и она поможет им решить их проблемы спокойно и без конфликтов. Она вообще бесконфликтный человек… Золото, а не женщина. Вот только Олег этого не понимает. А когда поймет, будет поздно.
Ей опять отчего-то захотелось плакать – за весь день муж ни разу не позвонил, не поинтересовался, как она доехала до работы на этом такси. Неужели она многого требует? Нет, совсем нет. Просто в день рождения ей хотелось бы от него больше внимания, какой-то заботы, просто человеческого участия, а не формального: с днем рождения, дорогая.
Кира подвигала компьютерной мышью, посмотрела в экран монитора и отвела глаза, в задумчивости обозревая свое рабочее пространство: тумбочки и столы завалены документами, словно у нее офис по приему макулатуры. Только цветы в многочисленных вазах скрашивали скучный интерьер. Объемный букет желтых тюльпанов, несколько букетов с розами всех оттенков – от белых до бордовых, букеты с ирисами, герберами. Запах как в оранжерее. И посреди всего этого цветника – папки, стопки бумаг, папки… И когда цветы завянут, тоже останутся одни только папки. И это еще у нее в кабинете относительный порядок!
Почему количество документов на ее рабочем столе и прилегающих к нему столиках никогда не уменьшается? Почему то и дело звонит телефон? Хоть бы день прожить на работе в тишине и покое!
Кира придвинула к себе стопку первых попавших под руку бюджетов, просмотрела парочку и без сил опустила на них голову. Поспать бы. Уснуть. И не просыпаться никогда. Или проснуться, а жизнь у нее уже другая. И сама она другая.
Она закрыла глаза, но тут же резко подняла голову и разлепила непослушные веки. Нет, ей ни за что нельзя спать. В любую минуту может заглянуть Татьяна с каким-нибудь дурацким рабочим вопросом.
Надо работать.
Работать, работать, работать.
Кира как мантру еще несколько раз повторила про себя слово «работать» и, от души зевнув, поправила монитор компьютера, а затем нажала на телефоне кнопку внутренней связи:
– Таня, ты отправила письма Комаровскому?
– Да, еще до обеденного перерыва, Кира Владимировна.
– Хорошо. Тогда позвони, пожалуйста, сейчас в мой автосервис, узнай, когда починят машину. И принеси кофе.
Прежде чем снова браться за работу, следовало немного взбодриться, выпить кофе. И хорошо бы с коньячком. А лучше бы вообще только коньячок без кофе. От шампанского Киру всегда клонило в сон, а вот от коньяка, наоборот, производительность утраивалась.
«Все равно, – подумала она, – скоро снова сяду за руль, буду вести трезвую жизнь. Так что пока я без машины – можно. Тем более что у меня день рождения сегодня».
Таня принесла кофе, а через пару минут снова заглянула в кабинет. Кира в этот момент как раз подливала в кофе коньяк. Быстро спрятав за монитор миниатюрную бутылочку и загородив ее вазой с цветами, Кира взглянула на помощницу и с деловым видом спросила:
– Узнала? Ну что там с машиной?
– Сказали, в следующую среду можно забрать.
Таня помедлила. Она собиралась сообщить что-то еще, но не решалась.
– Что? – спросила Кира с нетерпением и покосилась на вазу, за которой спрятала бутылочку. Неужели Татьяна видела, как она подливала коньяк? Ее секретарша такая глазастая – все замечает.
Но у Тани, судя по ее озадаченному виду, был какой-то действительно серьезный вопрос.
– Тут посылка… Я не знаю, что с ней делать. – Секретарша неуверенно кивнула в сторону приемной.
Глава 3
– Посылка? – Кира чудом не расплескала горячий кофе, который собралась глотнуть. – С каких это пор у нас здесь отдел доставки? Как она к нам-то попала?
– Она на ваше имя.
Кира удивленно взглянула на Таню и, поставив чашку с кофе на блюдце, переспросила:
– Посылка или бандероль?
– Посылка… – Таня замялась. – С большим бантом. Подарочная.
Кира осторожно отодвинула от себя чашку с кофе, резко откатилась в своем солидном кресле от стола и поднялась.
– Подарочная посылка? Это интересно, – сказала она с нервным смешком. – Что бы это могло быть? И от кого? Она случайно не тикает? Может, там бомба?
– Нет, она пищит, – неуверенно произнесла Таня.
– Что? – переспросила Кира.
– В посылке кто-то пищит.
Кира на мгновение замерла на месте, а потом направилась в приемную.
– Ну и где она?
Татьяна кивнула в сторону двери в опенспейс. Недалеко от входа в приемную стоял довольно внушительный деревянный реечный ящик, перевязанный пышным синим бантом. В таких ящиках обычно перевозят фрукты, но этот был закрыт со всех сторон, и в нем явно не было ни яблок, ни персиков. Подобных посылок Кира никогда не получала.
Она сделала знак Татьяне, чтобы та перенесла презент на кожаный диван для посетителей, и спросила:
– С чего ты взяла, что там кто-то пищит?
Кира решительно направилась к дивану. Понять, что внутри ящика, было трудно – через отверстия ничего не просматривалось.
– Пищало, – неуверенно сказала Таня. – Ой, смотрите! – Она показала на щель, за которой можно было заметить какое-то движение. – Дышит!
Кира в испуге метнулась назад, к двери своего кабинета. Но тут же остановилась.
– Открывай скорей, оно же задохнется! – воскликнула она, чувствуя, как сердце ее заколотилось.
Таня тоже запаниковала. Трясущимися руками она взяла со своего стола ножницы, срезала подарочную синюю ленту с поздравительным конвертом и отбросила все это в сторону. Что делать дальше, она не представляла.
– Как я его вскрою? Тут так плотно… – Она попыталась оторвать крышку ящика, но у нее не хватило сил.
Внутри кто-то жалобно заскулил и зацарапал.
– Собака? – удивилась Кира.
– Да что вы, никакая собака сюда не влезет! – авторитетно заявила Татьяна.
– Боже, какая же сволочь сподобилась на такое зверство! – возмутилась Кира. – Она же там плачет. Открывай скорее!
– Я открываю, – чуть не плача, отозвалась Таня.
– Сбегай позови кого-нибудь, – взмолилась Кира.
– Да не надо никого звать, я попробую сама. И не волнуйтесь вы так. Это же ваш подарок. Прочитайте пока открытку, там конверт на ленте. О, кажется, я знаю, что делать! – Таня снова схватила ножницы и очень ловко принялась ими приподнимать верхнюю реечную крышку ящика.
Кира взглянула на конверт, прикрепленный степлером к ленте, но надрывать его пока не стала – процесс извлечения подарка из ящика ее интересовал гораздо больше. Миниатюрная Татьяна справлялась с тяжелой работой не хуже здорового мужика, откуда у нее только силы взялись? Кира бы с радостью ей помогла, но ей было жалко дорогой маникюр.
«Что же это за добрый даритель такой! – думала она. – Наверное, он хотел, чтобы, отдирая крышку посылки, я обломала свои прекрасные ухоженные ногти. Или еще хуже – до смерти бы уморила несчастное существо, заточенное в ящике. Вот вам и чувство вины в подарок! Happy Birthday!»
Наконец посылку вскрыли, и Кира смогла во всех деталях рассмотреть свой подарок.
– Это что, крысеныш? – с недоумением пробормотала Таня. – Такой огромный!
– Никакой это не крысеныш. Это собака. – Кира приблизилась к дивану и осторожно вынула из ящика крепкого, совершенно белого щенка с крысиной мордочкой и обаятельно дрожащим хвостиком. – Боже! Какая чумовая… собакенция!
Подарок извивался в ее вытянутых руках, как упитанная, маленькая, покрытая белой шерстью гусеничка, и Кира в растерянности не знала, что делать – положить ли щенка обратно в ящик или прижать к себе. Наконец после некоторого колебания она прижала малыша к груди:
– Вау! Какой он горячий!
Щенок какое-то время дрожал всем телом и жалобно скулил – совсем как-то не по-собачьи, а словно это был человеческий младенец. Но потом, видно, освоился на руках и довольно бесцеремонно взялся облизывать Кире лицо.
– Фу… – скривилась Таня. – Он вас сейчас всю обслюнявит. Давайте его сюда. – Она протянула руки к щенку.
– Нет, подожди, – засмеялась Кира, отстраняясь от секретарши. – Дай нам познакомиться. – Песик… привет, – проговорила она, заглядывая щенку в глаза. – Какой ты недотепистый!.. Считаешь, я многовато тональника наложила на лицо? Думаешь, лишнее стоит слизать?..
Щенок, точно в подтверждение этих слов, стал вылизывать ей подбородок, да так увлекся, что под конец укусил.
– Эй, полегче! – воскликнула Кира и снова посадила щенка в ящик. Но малышу это не понравилось, и он стал карабкаться наружу.
Усилия его не прошли даром. Кира сжалилась над ним и снова взяла на руки, но уже не позволила ее облизывать. Она просто держала щенка в вытянутых руках и рассматривала. Он и правда был нелепый и ужасно милый – с довольно крупной головой яйцевидной формы, маленькими темно-карими раскосыми глазками, розовым носом, украшенным посредине черной кляксой, и розовато-белыми треугольными ушками. «О, эта собака как раз для меня. Просто мое отражение. Такое же нелепое альбиносоподобное существо. Я так же выгляжу, когда не накрашена. Страшненькая, но смертельно обаятельная».
– Правда же он на меня похож? – смеясь, спросила Кира у Тани.
– Вы думаете?.. – Секретарша бросила на щенка сомневающийся взгляд, потом оценивающе посмотрела на Киру. Она всерьез попыталась их сравнить, но в конце концов с возмущением выпалила: – Кира Владимировна, ну вы даете! Вы ни капельки не похожи на этого уродца! Он же крысу напоминает! А вы-то – нет!
– Ну спасибо, Таня. Ты меня утешила, – от души рассмеялась Кира.
Сконфуженная, Таня решила сменить тему.
– А что это за порода? – спросила она.
– Не знаю, – приподняв удивленно брови, ответила Кира. Сердце ее почему-то готово было выскочить из груди. Неужели ее так обрадовал этот странный презент? – Кажется… питбуль? Нет, те другие. Бультерьер!
– Точно! – воскликнула Таня.
– Смотри, какой он смешной. – Кира поставила щенка на стол секретарши, и малыш поковылял вперевалочку между бумагами. Татьяна, в отличие от Киры, свой стол содержала в идеальном порядке – документы были разложены по аккуратным стопочкам, ручки и карандашики выглядывали из специальных подставок для канцелярских принадлежностей, стакан с минеральной водой стоял на красивой подставке, и его совсем не портили (ну если только чуть-чуть) следы от бордовой губной помады на ободке.
– Ой, вы поосторожнее! – воскликнула Татьяна, когда щенок, которому не понравилось, что его лапы разъезжаются на гладкой поверхности столешницы, решил вдруг выбрать покрытие понадежнее и присел на стопку договоров. – Лучше уберите его, Кира Владимировна. Он тут все изгадит.
– Да не паникуй ты, – со смехом отозвалась Кира. – Подумаешь, сел на какие-то там бумажки. Писай, малыш, если хочешь. Я разрешаю, – кивнула она щенку с покровительственным видом. – А ты его не пугай, – обратилась она к Тане. – Дай малышу спокойно пописать. Тебя бы продержали в тесном ящике неизвестно сколько времени…
– Но это же!.. Важные… Это же соглашение с Гольцевым!.. – Таня в растерянности показала на договоры, на которых не хватало лишь росчерка Киры.
– Да черт с ними! Высохнут. Была бы моя воля, я бы этому дураку Гольцеву, из-за которого мы упустили столько времени, не только отправила назад все эти описано-неподписанные документы, но и приложила к ним какашки. Малыш, ты случайно какать не хочешь?
Таня прыснула со смеху. Ну и юморок у ее обманчиво-сдержанной и дипломатичной начальницы – иногда такое брякнет!
Кира рассматривала щенка. От умиления и нежности к этому трогательному существу ей на глаза даже навернулись слезы.
– Вот видишь, ничего он тут и не изгадил, и даже не пописал, а только пригрозил. Смотри, какой он умненький. Умненький-разумненький. Толстячок. – Кира подставила к пасти малыша палец, и бультерьер довольно сильно цапнул ее своими мелкими зубами. – Ой! – засмеялась она. – Снова кусаешься, подкидыш. Давай я спущу тебя на пол. Может, ты и правда пописать хочешь?
Щенок безоговорочно одобрил такое решение. По всему чувствовалось, что он готов был продемонстрировать окружающим свою любовь к жизни. Одиночество за решеткой ему явно не нравилось. Ему нужны были свобода, приключения и экстрим! Его даже не смутило, что лапы разъезжались на скользком ламинате. Песик метнулся под громоздкий кожаный диван, под котором, как вскоре выяснилось, скопились залежи пыли, и отважно взял на себя роль щетки.
– Судя по всему, наша уборщица работает спустя рукава, – с неодобрением заметила Кира. – Ты посмотри на него, он на радостях еще и в зубах сумел притащить приличный ком пыли!
Щенок так разволновался от обретенной свободы, что начал довольно шустро носиться по приемной и громко тявкать.
– Боже, ну и басок у него! – со смехом воскликнула Татьяна, когда после некоторых усилий сумела-таки поймать бультерьерку. – Ну и темперамент. А посмотреть на него, так он сущий ангел. Как же обманчива внешность!
– И не говори, Тань. Ты только взгляни на его морду. На ней выражение «не учите истинного англичанина хорошим манерам».
– О да! Манеры у него своеобразные. А вот вам и первый автограф, – улыбнулась Татьяна, указывая на лужу возле мусорной корзины. – Ты мой карапузик! Посиди здесь, пока я за тобой подотру, – сказала она, сажая щенка рядом со стулом для гостей. – Смотрите, Кира Владимировна, какие у него смешные ноги. Кривенькие, как у козлика.
– Не ноги, а лапы, Таня! И совсем они не кривенькие. А такие, какие должны быть.
– Кира Владимировна, ну простите. Я в собаках совсем не разбираюсь. Мне все равно, что у них – ноги или лапы. А вот вы скоро будете про собак знать все.
– Я? – переспросила Кира.
– Ну да, займетесь воспитанием, дрессировкой.
– Я?! – Кира удивленно округлила глаза.
Таня бросила на начальницу испуганный взгляд.
– Кира Владимировна, ну не я же. Собака-то ваша. – Она посмотрела на бультерьера. Казалось, он разделял ее недоумение.
Кира молча прикусила губу, раздумывая над ответом, и Таня испугалась.
– Кира Владимировна, вы что, не планируете его забирать домой?.. Предупреждаю, я его к себе взять не смогу. У моего бойфренда аллергия на собачью шерсть, и я пока что еще живу в его однокомнатной квартире. Вы же не хотите, чтобы он меня выгнал? Из-за вашего подарка!
– О, черт! – Кира в расстроенных чувствах села на диван и взглянула на щенка: малыш вел себя как паинька, всем своим видом показывая, что он очень-очень хороший песик и его нельзя отдавать злому бойфренду Тани. – Чё-т я совсем плохо соображаю. Принеси мне мой кофе, пожалуйста.
Секретарша с готовностью бросилась за кофе. Щенок обрадовался и припустил за ней.
– Коньячку туда плеснуть? – с заботой спросила Таня от дверей кабинета.
– Что? – У Киры вытянулось лицо от удивления. Значит, Татьяна все-таки знает, что она на работе подзаправляется коньяком. – Не надо, – она в полном расстройстве махнула рукой, – там есть…
Положив голову на спинку дивана, Кира рассеянно окинула взглядом секретарскую. Здесь было намного уютнее, чем у нее в кабинете. Ее кабинет был безликий и казенный, а у Тани – совсем нет, несмотря на то что в нем стояла стандартная офисная мебель.
Кира прикрыла глаза и задумалась: что же ей делать с собакой? С кем она оставит щенка дома? Не нанимать же для этого специального человека.
– Тебе-то хорошо… – обратилась Кира к бультерьеру, который, не получив доступа в кабинет (Таня любовно отпихнула песика ногой от двери), вновь вернулся к дивану и с благонравным видом сел у ее ног. – А как, по-твоему, теперь будет мне?
Щенок на это, разумеется, ничего не ответил.
– Слушай, Тань. А что, если ты присмотришь за малышом первое время? – спросила Кира у секретарши, когда та вернулась из ее кабинета с чашкой кофе. – А я тебе за это отдам свой абонемент на спа-уход в салоне «Роза Ветров»? Муж утверждает, что там классные специалисты.
– Кира Владимировна, – Татьяна уселась за свой рабочий стол и посмотрела на нее как на пятилетнего ребенка, – а собаку вашу я тоже на спа-уход за собой потащу? Это вам его подарили – не мне!
Секретарша все-таки умела постоять за себя – иногда могла и начальнице жестко ответить.
– А тут его оставить нельзя? – предприняла Кира еще одну неуверенную попытку, но, взглянув на Таню, которая, уставившись в монитор, что-то сосредоточенно печатала, обреченно кивнула: – Нельзя. Что же делать?.. – Она в задумчивости глотнула кофе – коньяк в нем ощущался очень даже хорошо.
У нее никогда не было собаки. Даже в детстве, хотя она умоляла родителей завести щенка. Но они всегда были против. В их семье главной была мама, а отец, хоть и любил животных и был бы не против завести кого-нибудь, никогда не мог вставить своего слова – мама всегда умела настоять на своем. Как-то так получалось, что отец во всем ей уступал, хотя и предпринимал попытки (правда, безуспешные) быть мужиком в доме. Но как короля делает свита, так и мужчину в семье делает женщина. Мама считала отца тряпкой. Наверное, поэтому он тряпкой и был… А про собаку мама говорила очень просто: «Кто за ней будет ходить? Мне хватает и вас. Я и так для всех вас что-то вроде няньки – готовлю, убираю, зарабатываю деньги, таскаю продукты из магазина, вкалываю на даче, – вы еще и собаку на меня повесьте». В детстве, когда Кира еще многого не понимала и не замечала, ей и правда казалось, что все в доме держится на маме – она всем руководит, всем распоряжается. Но, когда умер отец, до них обеих наконец дошло, что очень многое в доме делалось благодаря его усилиям. Только он никогда особо не тянул на себя одеяло, не бил себя в грудь, не кричал, что вот он такой головастый и рукастый, однако всегда все по первому требованию исполнял – по крайней мере, мама никогда не знала проблем ни с водопроводом, ни с электричеством. Да вообще ни с чем! Проводку починить, выключатель заменить или розетку, поставить новые краны в кухне, выбросить протекающий унитаз из туалета и установить новый – все мог сделать отец. Никогда не нужно было тратиться на мастеров. Да и на даче: привезти-увезти – он, сгрузить-погрузить – он, натянуть пленку на теплице – все он. Маме никогда никого не приходилось просить со стороны. Что же касалось его сло́ва в семье, то отца никто никогда не слушал. Так получалось. Мама гнула свою линию – легко и беззаботно. Может, поэтому отец был тряпкой? Потому что всегда избегал ссор с мамой, берег ее нервную систему? Вот так же и с собакой. Он хотел завести в доме какую-нибудь живность, но мама… Мама была тверда как кремень. Она всякий раз куда-нибудь пристраивала бездомных щенят или котят, которых отец притаскивал с улицы. В общем, как сейчас понимала Кира, отец был не очень любимым маминым «ребенком». Да и ее, Киру, мама не сильно-то жаловала.
Кира отставила в сторону пустую чашку. Вот если бы у нее были дети. Она бы им все позволяла. Она бы их баловала, тискала. Она бы ни на шаг от них не отходила. И уж, конечно, разрешила бы им подобрать на улице песика или кошечку.
Кира взяла на руки щенка, который давно пытался вскарабкаться на диван.
От него так вкусно пахло детенышем. Он ей так мило улыбался. Ну чем этот малыш не ребенок? Чего она испугалась? Она же столько лет мечтала! Плакала ночами. Мучила врачей. Вернее, они ее мучили, когда пытались вылечить от бесплодия. А теперь, выходит, она сама, по собственной воле хочет отказаться от милейшего существа, которое… так самозабвенно грызет ее запястье!
– Эй, больно же! – невольно вскрикнула Кира. – Ты что, хочешь мне в первый же день знакомства руку оттяпать?! – Она разжала мелкую собачью челюсть и отодрала от своего запястья щенка. – Я тебе не сахарная косточка.
Таня прыснула со смеху.
– Это вы так думаете, Кира Владимировна, – заметила она, взглянув на Киру из-за монитора. – А он, может быть, совсем другого мнения.
За попытку членовредительства щенок опять был сослан на пол.
– Конечно же, я возьму его с собой. Куда теперь деваться? – с наигранным трагизмом произнесла Кира, поднимаясь с дивана. – Напомни потом, Тань, чтобы я посмотрела в интернете, как за этим… Ну вот, опять лужа!.. Как за этим ссыкуном ухаживать.
– А я уже кое-какую информацию раздобыла. – Татьяна лучезарно улыбнулась Кире. – Хотите, прочитаю? Это очень интересно: «Бультерьеры…» – с выражением начала читать она, но тут зазвонил телефон, и ей пришлось отвлечься.
– Да! Да, это я, – ответила Таня кому-то суровым тоном. – Канцелярию забрать? Ну вы же обычно сами… Хорошо. Хорошо, я сейчас заберу. – Она с досадой бросила на рычаг трубку телефона и пулей вылетела из приемной.
Характер у Тани, был… довольно тяжелый. Кира и сама временами ее побаивалась. Нет, секретарша была вежлива с ней и корректна, но иногда могла так взглянуть на нее, так ответить… тихим-тихим голосом, что мурашки пробегали по спине.
Пока Таня отсутствовала, Кира вытерла лужу бумажным полотенцем, сполоснула руки в своем персональном туалете и достала из тумбочки блюдце, чтоб налить щенку воды. Пи́сать-то он пи́сал, а вот с момента прибытия к ней в контору еще не пил – его, наверное, страшно мучила жажда.
И в самом деле – жадность, с какой бультерьерка принялся лакать воду, Киру даже напугала.
– Э, дружочек, что это ты жуешь? – Щенок утолил жажду и теперь, лежа в сторонке, увлеченно жевал какой-то конверт. – Что это ты такое раздобыл? – Кира наклонилась над бультерьером. – Мой конверт с открыткой! Ты его почти съел, собака ты такой! А ну отдай сюда!
Кира выхватила из пасти бультерьера частично сжеванный поздравительный конверт, но щенку это не понравилось. Он с недовольным рычанием взялся отвоевывать принадлежащую ему добычу, и Кире пришлось успокоить хулигана, отшлепав его по морде обслюнявленным конвертом. От возмущения щенок онемел. С обиженным видом он сел возле стола секретарши, но дулся недолго – заприметив на полу уцелевшие клочки конверта, щенок решил, что вполне может ими утешиться, и с увлечением принялся дожевывать остатки былой роскоши.
– По-твоему, это нормально, да? Жрать всякую гадость! – проворчала Кира. – Что ты там еще жуешь? Выплюнь сейчас же!
Тяжело вздохнув (намучается она с ним), Кира вскрыла то, что осталось от конверта.
И сам конверт, и открытка теперь представляли собой жалкое зрелище. Мало того, что все было обслюнявлено бультерьером, в послании не хватало самого главного – концовки. Ее успел съесть щенок!
«Милая Кира! – писал автор открытки. – Не знаю, известно ли тебе, но в Японии самый лучший способ поздравить именинника с днем рождения — это не обращать на него внимания, чтобы не привлекать злых духов. Я бы рад не обращать на тебя внимания, но при всем желании – не могу. Поэтому поручаю отгонять от тебя злых духов вот этому существу. Люби его. Не обижай. Не бросай! Он в тебе нуждается так же, как нуждаюсь в тебе я. Твоё… с… ц…»
Дальше разобрать написанное было невозможно – на уцелевшем куске открытки сохранилось лишь несколько основательно пожеванных букв. Послание обрывалось…
Кира невольно улыбнулась. «Кто это написал?» Текст письма был напечатан фигурным шрифтом, так что… по почерку отправителя было не определить.
В приемную вернулась Таня с коробкой канцелярских принадлежностей, и бультерьер бросился ей под ноги.
– Ну что, крысеныш, давай будем разбирать, – обратилась Таня к щенку, ставя коробку на пол. – Рассказывай, как ты себя вел? Безобразничал, конечно же? Хочешь карандашик?
Бультерьерка потешно зарычал, принял очень храбрый вид и, обнюхав предложенный ему кохиноровский карандаш, тут же вцепился в него зубами. Чем не косточка?
– Ой-ой, я пошутила! – засмеялась Таня.
– Тань, подойди на минутку, – позвала секретаршу Кира. – Как думаешь, это от кого?
Она показала погрызенную открытку.
Таня взяла послание и повертела в руках.
– Кто это ее так?
– Думаешь, я? – с серьезным лицом спросила Кира. – Можешь почитать. Но, боюсь, мне теперь не удастся выяснить, кто прислал бультерьера.
– Что это за «с», «ц»? – удивленно спросила Таня, ознакомившись с посланием.
– Представления не имею, – пожала плечами Кира.
– А я думаю, мы это в два счета выясним. Посылку же должны были зарегистрировать. Наверняка на ресепшене остались все данные.
Глава 4
– Ой, кто это у вас? – В приемную к Тане заглянула Венера, секретарша Димы Воробьева. – Это что? Собачка? Какая забавная!
– Собачка… – недовольно проворчала Татьяна, хватая на руки щенка. – Скажешь тоже. Это бультерьер. – Она недолюбливала помощницу Воробьева. Во-первых, потому, что та, в отличие от нее, была красавицей и коренной москвичкой, а во-вторых, потому, что она почти никогда не сидела на своем рабочем месте и вечно порхала как бабочка из одного офисного помещения в другое.
Венера была стройненькая и до невозможности хорошенькая – этакая точеная статуэтка с карими миндалевидными глазами и обаятельной улыбкой, как у Киры Найтли. Своей грацией она напоминала экзотическую кошечку, изящную и совершенно очаровательную. На Венеру засматривались все мужчины в их конторе, но она свою привлекательность воспринимала совершенно спокойно (кажется, она даже и не считала себя привлекательной) и свободным владением тремя иностранными языками (испанским, английским и немецким) гордилась гораздо больше, чем симпатичным личиком и тонкой талией.
– А бультерьер разве не собака? – хмыкнула Венера. – Какой холесенький! Можно погладить?
Таня одарила Венеру суровым взглядом, но на нее этот взгляд не подействовал: он мог бы задеть более чуткую натуру, однако помощница Воробьева была не слишком-то щепетильна. Подобных «намеков» она не понимала. Если ее откровенно выгоняли, она воспринимала это, наоборот, как при�