Геннадий Айги
Собрание сочинений в 7 томах (2009)
Том 3. Провинция живых
Выражаем искреннюю благодарность Германскому ПЕН-Центру, Творческой программе ДААД (Германия), Шведской Королевской Академии и всем, кто принял участие в финансировании настоящего издания
Составление Галины Айги и Александра Макарова-Кроткова
Художник Андрей Бондаренко
На фронтисписе — портрет Геннадия Айги работы Николая Дронникова
© Галина Айги, 2009
© Вступительная статья. Михаил Айзенберг, 2009
© Графика. Николай Дронников, 2009
© Оформление. Андрей Бондаренко, 2009
* * *
за особые заслуги
Надеюсь, никому уже не надо рассказывать о том, кем был Геннадий Николаевич Айги, о подлинном масштабе его стихового высказывания.
Айги был актуальным автором сорок лет назад, остается им и сейчас, после своей смерти. Не теряет актуальности его поэтический язык: всегда, в каждом стихотворении словно пойманный в движении — в становлении понятий. Стихи Айги состоят как будто не из слов, а из пауз. Даже не из ряда пауз, — каждая вещь в целом есть одна невероятно напряженная пауза, из которой вот-вот возникнет главное, самое необходимое слово. Это состояние речи, в сущности, до-языковое. Слова взывают к дословесному опыту — к мышлению, еще не ставшему речью.
Поэтому так трудно писать и даже говорить об Айги: он требует не критического, а художественного описания, как требует его какой-нибудь пейзаж.
«Мы живем, под собою не чуя страны», но Айгито как раз чуял.
Не «улица корчится безъязыкая», а лежит вокруг огромное немое пространство. Территория. Не освоенная языком целина.
Лучшие вещи Айги — это какой-то голос бессловесности. Голос пространства — голос немой протяженности. Одушевление природных сил. Как будто человек говорит от имени или вместо темной воды; талого снега; мокрой земли.
Айги с годами не отдавал, а набирал, приобретал. Это редчайший случай: русские поэты не умеют стареть. Сам процесс старения в нашей поэзии опробован, но не отработан.
Поздние впечатления определенно за крепили мое отношение к нему на шкале ценностей — в верхней ее точке. И мне очень жаль тех, кто пропустил последнее чтение Айги 17 января 2006 года в Чеховской библиотеке: в жизни любого человека события такого рода если и случаются, то крайне редко. Хотя читал он не много, а голос звучал слабее, чем обычно. Но это совсем не было важно.
Геннадий Николаевич очень изменился: похудел, побледнел. Но в этой почти бесплотности проступила основа «облика и склада»: какая-то перекрывающая все остальное ясность, приветливость. Даже не доброта, а что-то, по отношению к чему доброта — лишь частное проявление общего.
Похоже, что-то подобное происходило с его стихами, которые восходили от слов к чистому звучанию — к какому-то «белому звуку». А такое совмещение со своей поэтикой в ее верхнем регистре — лучшее, что может случиться с поэтом, и дается ему не только за талант и правильную жизнь, но и еще — за какие-то особые заслуги.
михаил айзенберг
одежда огня
1967–1970
сон: дорога в поле
зачем тебе — почти несуществующему
искать другого —
что от дороги примешь? тень ее
содержит что-то…
не там она… тебе не обнаружить
следов того —
|1967|
круг тополя — в спящего
о срез… и огнь…
ресницы как порезы…
о сквозь… и все бескрайней приближенье…
одежда в смеси… тела как бумаги
разорванно-живой!.. работая как дном…
и в знаках свет… все глубже воздух-белое…
ребенка крик… и рана в волосах…
|1967|
к заре: после занятий
[в. ш.]
о чудо-камера и волшебство-вселенная:
как яркий свет
в который помещают:
сверхжизненно и ярко — бить в лицо! —
о чудо сверхпонятное о камера:
секунда-зала: словно сверхживого
раскрытый — до разрыва мозга — свет!.. —
убийцы-двойника: тебя: в тебе же — даль!
|1967|
август: ницше в турине
а в зренье было — словно что-то белое:
от этого родства оно как будто
открытые провалы чувствовало:
прокладывались сквозь воздух — как сквозь
шелк! —
в руке они внезапно раскрывались
пустыми
где-то
гроты оставляя —
и в общей и пустой раскрытости
(так долго небом неким отступающей)
самоисче́рпавшихся роз —
изрезано и ярко плакалось
сырой
воздушной будто известковостью
|1967|
и: как белый лист
в прахе нет гласного… смерть — это звук:
к богу ли — крик?
он — в поверхности праха:
что же — п р о с в е т?
о не жертвы сокровище:
не представленье!.. не звуки и песнь:
а — о с л е п и и п рими:
и о т к р о й с я — коль е с т ь обнаружится:
|1967|
степень: остоики[1]
[варламу шаламову]
Вы сами уже посещаемы чем-то похожим
на зарево:
и образ возможно
для всех состоялся:
не пламя ли это незримое нищенства
в ветре бесшумном:
или возможность опасного е с т ь:
как будто
раскрытия ждущих:
или — не-явным накалом (как будто
уставившись зрением неким
болезни неспешной):
всюду — невидимо — всех озаряющее:
о н о окончательное
Слова-Огня:
давно охватившее
даже места́ уже наших предчувствий
и мыслей? —
оно ли везде словно в ветре бесшумном:
|1967|
вещи давнего дома
[сестре луизе]
чему спасаться?
только духу нищенства:
в вещах он наших — жалких и прощенных:
и словно воздух — в воздух:
тиха и одинока встреча их
с единой Емкостью — как свечное мерцанье:
во тьме поминовенья — нас
|1967|
утешение: поле
в образе — в прахе (как в облаке алом):
ты пребывай
о молитва (бессонница) —
вечно (как ветер — собор бесконечный):
о независимо!
(ибо без праха):
|1967|
тебе: поляна с птицами
о видно это — к годовщине
как нет тебя — а жар — на воле! —
и — в честь тебя: — вокруг: Мучительное:
Безличное: поя от птиц! —
и вольно! — не принадлежа:
везде бросаясь до пределов
и ударяясь снова вспять:
в огне в огне все стенки рушит:
поя трепещет: лесом-частью:
и больше — богом! — (………….) — более
чем личность:
пылает — н е п р и н а д л е ж а
|1968|
цветы, режьте
[о. м., в прагу, вместо письма]
режьте, цветы! тороплюсь! не бывало такого
Цветения-Акции! —
такой и души
не бывало Горенья-Страны! —
режьте и путайте! я — островами болезни
в спине — современного
горя всемирного мясом
плавлю вас — режьте: горением-кровью! —
как ныне из бездн
стали — пылает страна: наконец-то
Огнем-Своей-Сущности-Ревом-Мильонным:
взрывом гниения: «В Прагу!» — до неба:
знамением — бога «сверх-Места»:
|23 августа 1968|
встречающее со сна
а Кто-то-смотрит-много-Кто-то-смотрит:
река Его невыразимого
того достигнет цвета — невозмож н о г о! —
сказать бы «Лик» — но лучше рябью
шириться! —
|1968|
служба: утро: бумаги
[в.с.]
а вы — не о к р у ж е н и е т а к о г о-т о
а л е с т в и ц ы в себе где нищенство —
как зарево:
о п р о р у б и болезни! словно кем-то
они всегда направлены:
о в каждом есть — распределенье их! —
и введены — чтоб разрывать:
и чтоб в разрывах
словно в некой рукописи:
то что важнее нас
как некая душа:
не наша — а во имя нас! —
как будто сквозь просветы восходило:
чтобы в сиянии исчезнуть
неком! —
и — «все вы все» мне думается чаще:
«о как вам до конца выдерживать
все что случается
со спинами с одеждами?»:
бумагу рву: «ведь сам не отличаюсь»:
и — п р о р у б и сквозят…
то тут то там по л е с т в и ц а м:
сквозит лишь холод — ярче чем бессолнье
|1968|
поле за ферапонтовым
[и. м.]
о в далекое
чистое
окно сотворенное:
ветр — до земли — сквозь короны светил:
и сосуда прозрачно-холодного
в отверстие — веянье:
в о к н о человека
(над полем по полю):
в чистую Чашу
ума-восприятия!.. —
и — в довершение мира соборно-сияющего:
творящее Смысло-Веленье свое
(Разговору подобное)
Светоналичностью:
ветр-озаренье! — из солнца-окна
удаляющегося:
|1967|
розы на вацлавской площади
[памяти яна палаха]
и белые-по-дагестански
знамена-розы вы неисчислимы:
все время в ряд о в ряд по всей стране!
вы розы-головы: сиянием отверзты!
и кровоточите: «я Роза-Прага!..»
«я Роза-Сон: я на твоей груди»
|15 января 1969|
и снова — лес
что за места в лесу? поет их — Бог
и слышать надо — о уже пора! —
их не во времени
а в в ы с ш е м г о л о с е:
где как идея ночь светла
и ясен день как Бога ум:
пусть — так поются! это наше счастье
что т а к их можем представлять! —
но есть — не только представляемое:
есть светлое о д и н — в любой поляне:
как важно это для меня! —
то рода с в е т (одно и то же гласное:
поет — во всех местах в лесу
его один и тот же Бог)
|1969|
поле: колосится овес
расцвечивается — кровоподтеками
то изнутри — из беспредельности:
то рядом — здесь — со стороны:
как будто детство крови общей
все-детства здешнего всеобщего
не скрыто не защищено
ни стенкою ни кожурой
трехлеток — навсегда трехлеток:
гусятниц Высшего Призыва:
которых слабо-золотой
разбрелся в поле сон живой:
и юно-красное состав его пронизывает! —
![](/i/9/667009/i_003.jpg)
дупло бессчетное для Духа:
поет — до края — прибивая
такие капли — будто — крови:
что снится Вечеру = всем юношам
Невесто-Кровный: золотой:
в телесных будто — в них же — ранах:
|1969|
снова: пора посвящений
а жизнь теперь — как смесь! —
такое видно место
где пребываем некими частями:
что — часть моя?
на гибель занесенный:
чужой для родины! душой как голосом
лишь для себя обозначаемый! —
она — как тело некое
возможно — драгоценное: вне смеси! —
а что все это
там
где мы живем? —
какими ранами
друг другу соответствуете:
два странных тела — никому не нужных? —
и знаю: обнаружится
для многих
словно г о д н а з а д:
и будет капать так же как тогда:
и в том непреходящем
закрытом словно место для проверок:
|1969|
белый шиповник в горах
кто озвучивал белое?
флейтой какою?
кого проявляешь — сияя?.. —
ты — с о н мухаммада… — а было начало
его — как детей той страны что душою давно
уже избрана трепет духовный!.. — детей:
Опор — на равнинах!.. — и словно
пронизанных
гласными — полости солнца подобными! —
и — длится он явно:
с о н мухаммада!.. —
есть он — в горах! — пребывает в горах
продолженьем его
и его глубиною:
белого — в высшем накале — с а м а
Белизна! —
не до-увидеть — не только глазами:
пламенем высшим — уже и не жгущим —
ее отрешенности…
|1969|
и вновь: начиная со сна
как с о н звучит?
идеей-гулом
в словах не бывшего еще
какого-то «о-есть-уже-готовится»:
он — т а к звучит!
а из чего же строится? —
сон — будто западня-из-шелка
и — доберутся до укрывшегося:
достанут — словно острием! —
пробьют — как полог: изнутри сияющий! —
и будешь ты уже раскрыт
для Зарева Страны-Газирования:
теперь — проверят э т и м Духом:
окажется — тогда — такое:
ты — Кость-И-Раненная =
о-В-мире-место-есть-твое:
болишь — и Разом-«я»-ты-есть
ты — рода место
точкою такою:
Открыт — ты — в — мясе — до — ума! —
такою — выворачиваемой точкою:
то в Коридор-Народ то в холод = Слова Нет
|1969|
ты — немного — в весне
что — гниль соломенная
и — жизнь при ней:
и чувство — словно ветер — в этой жизни? —
плач — будто с отражением свинцовым
несчастья жертвенности и Прощенности
Заранее:
любви к серебряной — и кровью каплющей —
повсюду бедности!.. —
(и свет — как ветер — так и клонит вкось
в пустом сиянье памятном
солому давнюю — как сестринскую:
чувством! —
в раскрытости болящей…) —
да входят рукава
в крови во льду
в тот круг… —
теперь — когда уже отдалено
все — словно с ризной белизной — в слезах! —
самой любви сияющей одеждою
|1967|
лес — сразу за оградой
белеет лес как Города-во-сне:
белеет — из глубин — усиливая что-то дорогое:
свое-не-человека-моцарта… —
о больше чем наигрывающего!
вот-вот как будто только что
немного от струны
как воздух — от огня:
и множеством просветов в нем — с к в о з н а я
л е г к о с т ь мир а
поется — в грусти трепеща височной:
как на своих окраинах!.. —
и вот — меняется
как лик как чувство:
туманами — все больше — се́рдца
и-раня-вглубь-и-отдаляясь:
дрожит щемяще… — словно там
Страдая Действует
освобождение:
от зримости… от местности… — как будто
от боли — нашу боль включающей:
в его — не только личных — тайниках:
как в некоем самосознании
|1970|
кахаб-росо: могила махмуда
входили словно в некий сон
и в пустоту опасно-нежную:
как в место шепота прозрачнейшего
в движенье в поле
в легком вздрагиванье! —
и вновь казалось: мухаммадова
здесь белизна тонка особенно
все-заполняющего с н а! —
и он мелькал
рябил мелькал
тот остров легкий Кахаб-Росо:
Святого Духа чистых трав! —
гречихи золотое е с т ь
его пыля обособляло
|1970|
заря: шиповник в цвету
[к. э.]
в страдании-чаще
и шевелюсь:
и долгое слышу
«le dieu а été»:
даже не алое:
дух его — алого:
словно во всем — составляющем боль
как вместилище мира
возможного в мыслях:
красит бесцветно но ярко как режущее:
в преображенье — неведомо-кратно! —
не алого даже
а духа его:
(
):
тихо… — как будто
в страдании-чаще:
(ах! два слога последних:
|1969|
černá hodinka[2]: на могилу к
[о. машковой]
о свет безымянный
людей бессловесных:
об их пребыванье уже по-иному — как будто
о новых страстях — не для мира
свидетельствующий:
нищенство — всюду во все проникающее! —
светится им
как известкою божьей:
поверхность столба надмогильного! —
а е с м ь его — словно вещественность
нищенства внутреннего
(знаем как боль
и достаточно):
да: нищенской вещью
светится э т о средь вас
в Вечере-Мире явления-Праги
памяткой — знаком — и — памятником:
миру который теперь — только боль! —
и язык Мира-этого-Боли
держится светосоде́ржаще:
нищенской — новой — вещественностью:
есть он — не действуя!
как понимание:
|1970|
снова: места в лесу
опять поются! есть! опять о н и
звучащие — везде — одновременно! —
опять к тому же часу
к пробужденью:
светло
— поляною-страданием! —
недвижимо
и ясно — нескончаемо! —
и будто стойко было утро
во мне: как в мире: целиком:
и там они то место поместили
среди им родственных
других:
которое я знал когда-то! —
светился
словно счастья час:
боярышник — при пении молчащий
как бог молчащий — за звучащим Словом:
молчащий — личностью неприкасаемой:
лишь тронь — и будет: Б о г а н е т
|1969|
černá hodinka
1970–1973
поле: в разгаре зимы
[рене шару]
бого-костер! — это чистое поле
все пропуская насквозь (и столбы верстовые
и ветер и точки далекие мельниц:
все более — будто из этого мира —
как не наяву — удаляющиеся:
о все это — искры — не рвущие
пламя костра невселенского)
есмь — без следов от чего бы то ни было
не по-вселенски сияющий
бого-костер
|1970|
снова: ты с конца
о все ты подрагиваешь
образа-Духа
прозрачною падалью! — тонкой как боли
узоры — проколами: нам иногда
представляющиеся:
о так пребываешь! — как будто распада уже
моего очертанья — с кровоподтеками
в складках (бумаги как будто прозрачной):
видно пила из источников свежих которыми
все мы поблескиваем (ими сияя кончаются
ярко дороги болезней: прохладно и ярко!):
и кровавыми будто бы ветками:
«я»-состраданье «я»-сон и «я»-память образ
задерживают: кожа такая = Всё — там —
где живем — так мертво — словно комкают!
кожа такая — лишь это: и сам превращаясь
в такое же: я представляю:
и — качество жертвенной раны в глазах! —
мир — это: нет никого уже больше! —
и только о жизни — такой уже трудной —
что вечности качество будто в ней есть:
о такой: окончательной будто! —
|1970|
снова: černá hodinka
[зденеку матгаузеру]
а как же удержать твою воздвигнутость
г л а в а когда-то о б л е ч енная
в б л и с т а н и е и в с т р а х с в я т ы й!
была жизнь-ритм и ритм-душа!
а что теперь? ритм-жизнь в коростах б л а
[3]
ритм-падаль окруженный розами
(и длящийся закат Главы-Явления
давно — на требуемом уровне:
процесс — «как надо» — т л е н ь я —
п р е б ы в а н ь я)
|1970|
розы в горах
откуда боль?
желание не быть? —
сама «я»-красота
вдруг: т а м:
как смерть: и рядом и недостижима?
(без цвета
без идеи даже ме́ста!):
(как дух
где боль уж не содержится):
«я»-красота
что может стать
единственное е с м ь? —
окружена
пока
и болью цвета:
и болью — может быть — души)
|1970|
розы: покинутость
а белизною-холодком
все более чисты:
все более мы — как оставленные! —
как будто
рядом
вы таите миг:
который: будучи: нам кажется прошедшим! —
и будто мы
в природе
чувствовали:
молчащего там — Бога — место явное! —
и узнаем
где э т о было
лишь после как покинул Он… —
о грусть от вас! —
она всегда
как ощущение святой п о к и н у т о с т и! —
|1970|
поле: цветет жасмин
а как же
не быть
Основанью тому что для мысли присутствует всюду: как некий Костяк не все ленский!
что как Бого-Присутствие:
как же не быть ему здесь: за мгновенною
смесью и-Места-и-Времени:
как это е с т ь (словно душ основание)
здесь: за прояиленным островом каждым
белого (словно накала вторичного: цвет
пережившего: вновь лишь идеею ставшего!):
как на заре не вселенский Костяк этот
ясен!
Видимый Светится: сквозь острова
белого: в поле: все более белого
|1971|
снова: возвращение страха
[к. богатыреву]
друг
мы секунду в ночном пробуждении знаем
подобную
камере яркой! —
словно поверхностью страха вещественного:
лицом! — уже ставшим как место где род
погибает! о так оно развито друг мой у нас!
это — чувство само: о когда же
прорвавшись за лица —
как в Зарево-Душу — и точку
сознанья-любви расщепляя —
проявится То что за Жизнью-как-вещью? —
когда ослепят
и разрушат:
в ы с ш е е з р е н ь е того-что-я-Есмь:
огромным как эта страна окончательная
ярким и не-отводимым
такой напряженности холодом —
Духу подобным:
как сущностью Этого Места? —
когда же
глубинам х р ан и л и щ а с т р а х а
исток его — будто идею таящий! — раскроется:
|1971|
поле: туман
[сестре еве]
а сердце проваливается! — вдруг —
представляются мне состоянья тумана:
определенья — как счастье и горе просты:
з а д е в а е т о н с р у б — («душу б отдал
за это!»):
жн и в ь е у в л а ж н я е т — («оплакиваю»):
с т е л е т с я — («плачу… — как будто
прощаюсь всю жизнь я с Родимой
и Нищей в родимо-печальном ее одеянье:
всегда — навсегда — домотканном:
с болью оплакивая
уже навсегда — в состоянии этом»):
«плачу» — (и стелется — так же родимо — и
одиноко — туман)
|1971|
и вновь: боярышник
[в. сильвестрову]
о ле́са голоса́-места́! —
опять
как годовщина некая
пора их ясности
и силы:
опять
они в соборе том же
где нет уже
для них потерь! —
и образом такого часа
светящееся среди них
что хочется воскликнуть: счастья время! —
поет извечно-младший Голос:
как самый божий!
и все больше самый:
тот голос что как Бог ведет:
собором из поющих м е с т в л е с у
все божество поет! —
|1971|
ночью: вздрагивая
[а. м.]
Ночью, внезапно,
вижу я, вздрагивая, — между лицом и
подушкой — лицо похороненного друга:
оно — как бумага оберточная (содержимое вынули):
черты — как сгибы… не вынести этих следов исковерканных!.. —
безжизненно горе само! — все — как будто из вещи — все более мертвой… —
и боль отменима — бесследно — лишь новою болью: ее неживой очередностью!.. —
существованье — как действие? — скомканья — словно рассчитанного!.. —
«всё» — как понятие? — есть — как обертка!.. — чтобы шуршать и коверкаться…
|1971|
прощальное: белый шиповник
кто озвучивал белое? флейтой какою?..
1968. Запись в Кахаб-Росо
о как ты тогда
распыляя
меня принимал:
в свой образ — как в облако!.. —
а знаю теперь — лишь твою тишину… — знаю
это твое отрицательное
(о бо́льшим накалом чем точка-идея-сияние
ч т о́ т о с т и мира…) —
место — отсутствия белого:
чистое: как человек — без болезни!.. —
и теперь даже свет — словно вещь —
не приемлешь… —
с полнотой отрицательной:
ныне ты есть — лишь подобно тому как давно
мне мерещится место
меня — отмененного:
где боль — за о т с у т с т в и е боли:
полостью некою
раны без стенок!.. —
(где и болеть уже — нечему)
|1972|
розы в городе
[р. б.]
о этот цвет их ран: над ними: отраженьем!
там — их страданье…
в городе — как в поле
свободно-явное
как душ открытость
со взглядом связь его легка
когда лицо — как болью
изъеденное — зреньем
и ясно возникает
двух болей измененье общее:
и чисто — со-страданье… —
о боль — от боли что извне:
вторая наша явь!.. —
алеющее облако
во сне печальном мира
как и м и г о в о р и т с я
про вас и про меня! —
т а к не могли б мы сами)
|1972|
долго: солнце
долго
(и в той долготе — беспрерывно-внезапно):
за однородным
соборным потоком:
(высокой молитве подобном:
без слов без раздельности мыслей):
за этим струением
стройности чистых осин:
Ты — родственно зрящее! —
живо — как сок —
сообщающееся:
(живое — как будто лишь чистою болью
трепещет возможная жизнь материнская:
кровью: незримою ясностью!):
живое! — и не прерывающееся:
единственно — ярко и суще — как кровь! —
отвечающее:
словно незримое! — некой душою
единственной
|1972|
крик: розы-рисунки
(гуаши из больницы)
[збигневу херберту]
да: в кожу
слышится
слышится в боль
ширясь и в кость инъецируясь —
словно шепчется рядом
в застенке глухом
с мерцанием цинковым «аминазин»
(сладкогласия
«роза» сегодняшняя)
о розы (крик) —
сладкогласия
ве́ка
который — давно — с белизной вместо
облика —
(с белизной
ослепляющей вас и в укрытии!):
(друг мой растерзанный — розы)
|1972|
ты — ликами цветов
Господь, Ты — ликами цветов на том —
раскрывшемся мне — свете самих цветов!..
(О, как бело, пугающе! — как память
о белизне отхоже-яркого!)
И вглядывается душа:
вот — крест-цветок и циферблат-цветок,
цветок-часовня и цветок-собор и — Господи! —
цветок-«я»-Мертвое — в себя (пока живого)
всматривающийся.
И — отступи, душа, пред самым
страшным,
сияющим, все концентрируя,
сияющим, как будто властным
все исчерпать, приняв в себя! — (еще
немного — и меня всего!).
Не вымолви, душа: «Господь-цветок»,
чтоб не успела Смерть раскрыться в нем.
|1972|
снова — вспоминаются гимры
[и. макаревичу]
он — до сих пор — очаг
пространства — продырявленного стонами —
(при этом — цельно-целомудренного) —
и свет — везде — как в некой ране
хранящей скрыто и незримо
и мощь и боль в своем огне —
и мы (кто забредав кто пребывая)
крошимся — бродим — останавливаемся
краями будучи той раны
(кто заскорузл кто водянисто-ал) —
а свет — незыблемый — с т о и т как
н о ч ь м о г у щ е с т в а! —
о том пергаментно прошептывают горы —
(г о р ен ь я не услышим — с в и т к о в)
|1972|
две березы
а драгоценен
сердца свет
когда — без примеси и скуден! —
увидеть бы тем светом вас! —
березы (две — за одинокими — как «есть»
умершего — воротами
с печальной вывескою «Ясли»)
березы (как вода
что в лед обращена)! —
увидеть бы вас
сутью нищенства:
(такую: словно Богом произносится! —
и чистотою
сердца
д л и т с я)… —
в прозрачности же
личной
смертной
ее бы сохранять — беспамятно:
подобную
двух слов совместности:
таково
сиянье ваше… — в воздухе — просвет:
|1972|
места в лесу: пробуждаясь
когда наш сон — лишь око
(не действующий сон-актер)
вдруг-огнь-ли-некий-жаром-пробивающе
сверх яркости вы есть
во сне-Трубе-подзорной (око-боль):
когда — не сон-актер!.. —
а ч т о ж з а в а м и? т а м? — когда
ваш уровень
т а к с у щ е с т в у ю щ?.. —
|1972|
снег с перерывами
а снег идет
как почту ждем мы смерть
о как давно он — лишь безмолвие
и вихрь — как смерти тишина
мы сами — не слышнее этого
и пребывая
ждем как почту
(а данность снега
снего-есмь
как дело отчужденно-личностное:
все уезжают
мы одни
страна — как место где умолкло Слово
весь год — ритм-падаль средь страниц —
как в розах
(«да ты теперь такой»)
живу ли сон ли хороню
единственный
лишь мне понятный
![](/i/9/667009/i_005.jpg)
сон в листах белеющих)
как сердце слабо — так пусть говорится
пусть будет просто: снег да снег
и уезжают
выбор сделан
прощайте все кто распрощался
и ждем — как будто кто-то ждет —
безличностно мы ждем как почту!..
и снег идет
я с сыном у окна
сон хороню один и тот же —
(укрывшись
словно в одеяло:
в сон
и зная: снег да снег):
![](/i/9/667009/i_006.jpg)
… и — Господи! — вдруг — ясен день
как будто
только что
сказалось Слово:
и слышим — Я с н о с т ь! —
умолкшего — не пробуждая — и не тревожа
жизни в нас! —
из мира
вдруг его осмыслив:
легко и мирно в з я т о г о
|1973|
[посвящение виктору ворошильскому, братски.
14 февраля 1973]
окраина: тишина
(памяти поэта)
[н.я. мандельштам]
секунда в пробуждении:
застенок-чудо!.. тишина… —
(светло и странно:
камера-секунда):
и светом-сталью
отблеском-зубцами
не входит день
в Я-есмь-лицо… —
(как были льдисты те зубцы когда-то!):
не входит
в крошево его… —
и части не раскалывает
пульсирующего зренья-белизны:
(как детский свет страны — та белизна добытая
не-действующей детскостью:
и так спокойна словно детство родины
и ширь хранит
и свежесть)… —
и атомом-молитвой-точкой-страха:
(жемчужину б
ко лбу
чтоб утишить!):
е с т ь — как Творенья зримость — е с т ь:
губ тишина… — воспетых ими же
когда
живыми были просто
как тело
как любовь! —
(и почва тем губам — теперь секунда яви:
очищенная за ночь
дочерне-женским сердцем
в непреходящей боли:
и есть в ней — как Творенья вид:
и ш е в е л я т с я
губы — свето-сгустки
превосходя и зренье
(как нечто «до» — при зарожденьи света!)
и все же ярко-есмь:
(и зримо-разрывающе: «Я — Есмь!»):
во-Всем-что-боль
и — свет!..
в застенке-камере секундном
|1973|
сон: березы
словно мерцающий
долго
провал —
между набросками (будто все что-то
«из юности») — и:
в то время когда
в теле озноб —
так — с небом границы
(в ветре)
нежны
|1973|
родина
(поднимающийся под навес)
[р. макклэйну]
Когда говорят мне о Н е й или
мне вспоминается, — вижу я
издавна и постоянно —
это, именно это.
Также, ты знаешь, шу му
какому и я р о сти здесь
откликаюсь я —
братски.
1.
одно и то же дальний друг! —
безостановочно всю жизнь
взбираться сквозь труху соломенную
все больше льдинок видя кожей
сверкания в соломе мерзлой —
(глубок — как сон — тот коридор):
в крови меняясь
(и как будто
руками словно в чаще некой
в себе расталкивая сгустки приплывающее):
всходить
взбираться под навес —
и сквозь труху — изъеденность-солому
пробиться — в день! — как в яркость
волчьей музыки:
в простор — в незримость их свободных душ! —
и — в б е с к о н е ч н о е С в е р к ан ь е
Г о л о д а —
сильнее Духа
душу очищающее!.. —
вдруг: всe сиянье — в дырах! и:
бьет Холод
бьет Громада-Холод
в лицо в тряпье за шею в дыры в шубе:
и в-слом-в-прострелы-света-что-в-душе! —
(как плачут в доме! плачут — как на мир!
все отдаленней!.. солнечно-стально!)
2.
и делом будет
и судьбой
непроходящее
и не прошедшее
существованье-зрение-разрушенность:
судьба — все так же разрушаясь
все ярче видеть
все ускореннее
распятье света за рекой на мельнице:
(холодной дальней как звезда упавшая) —
и света этого расколотого
как метеора камень
вдохнуть навеки к а ч е с т в о —
в с е о т м еняющег о О д и н о ч е с т в а:
(как солнце — более страны):
такого — что и небо будет: болью! —
такого что не будет утешений
богатством чем богато нищенство:
(народолюбия
и лже-спасательства) —
что как прозрачность Свето-Голода
съедая ум — от боли очищает!..
3.
и был — изъеденностью:
долго
не-учтенно!.. —
и съедена
отобрана и вобрана
тем к а ч е с т в о м не только д а р — но даже
в мир запущенная
сама ненужность одаренности —
как будто неким заревом-накалом
распад любой бесследно впитывающим! —
(как о т о р в а л и? кто же «я» теперь? —
и в мире быть всегда уже — н и г д е?) —
и в с е ж — н а т о й с в е р к а ющей
верши не! —
(т а к обработан — чтоб — в е з д е —
носителем
быть свето-прорубей-и-ран:
не говорить — с в е р к а т ь о родине:
на мир!..
на холод
на исчезновение…)
4.
и продолжается — хотя бы так — сверканье:
уже? — как после нас! уже и после тьмы! —
(где с в е т о м были люди — там всегда
творцы темнели
Душеедства —
с тех пор — не матерьялы мы
сопротивления
и право-чувствия)… —
все более изъеденное — все!
в уме — как в корне: в свет! —
лишь скорость выжигающая
5.
лишь в памяти еще — пространство
обезличенное
где волчья жуть: сияньем — души режущим
как будто души наши — там
…и так ускоренно что нет уже и душ…
(а т а м — затылочно-раскалывающе
как плачут — в доме! в брошенной: горою:
стране — с названием! железно-льдисто
плачут
все отдаленней: солнечно-стально!..)
|1973|
тишина-предупреждение
1974–1976
ты моя тишина
о тебе говорю
я окраинным звездам прозрачной зимы:
«о как можно
быть такой тишиною?..» —
ею — может быть — я окружен как
безмолвием поля с мерцаньем
участливо-ясным
но не очиститься
душе моей зыбью ее и волнами неслышными
как проясняется сон мой — как будто давно —
без меня — уже бодрствующий
приснившейся в этом году белизною
такой милосердною — к миру… —
но когда-то — возможно — убудет и цельность
твоя и твоя полнота неколеблемая
столь простая и ясная как благодать
хоть на каплю слезы за меня
и когда я исчезну — ты выскажешь горе
без слов — только отблеском горя
а взамен — словно вздох — примешь
чистую долю
и стойкую меру
такой пустоты что и жизненной будет
и смертной
словно там где не может быть Духа
пребывает Его утешенье… —
но — люблю я и знаю: для Бога нетронутой
сохранится твоя тишина
|1974|
места в лесу: вариация
[п. с. (в казанскую психиатрическую
лечебницу специального типа.
вместо письма)]
о лес! — собор — все ввысь и вширь сияющий:
и золотом
Убежища-Сокровища:
сиянием Отцовства светится:
та бесконечность Бого-Празднества!.. —
в сиянии там чуток мой избранник:
боярышник — при пении молчащий:
как метроном божественный нетронутый
лесного целомудренного Детства! —
он — Пребыван ь я
неущербный образ:
там — только е с т ь
(не существует — б ы л о)!.. —
с душою-слухом
твоим
со-пребыватель из о л ир о в анный:
мерещится мне
в боли-озарении:
(как в золоте самом основы Торжества!):
словно мера неизбывности
что в нашем пребыван и и возможна!.. —
(о лес!
доступность
золота Отцовства:
где-то звон его
и свеж и легок!.. —
|1974|
плач-и-я
И шел я
по теплому сору
своей же души.
(И знал: что когда-то
вели Его здесь, —
по Золоту-Морю равнины, —
средь сора тоски и страданий).
Однородная с золотом
глина отваливалась,
когда подымался я в гору,
(я трогал руками: живая была словно песнь!),
и обрывками плача
все — в пустоте — отзывалось:
и далекие полости хижин покинутых,
и не-людская
напевность щемящая —
Золота-Глины: во всей бесконечности:
Золота-Глины.
|1974|
и: роза-дитя
[сыну алеше]
вижу — и думаю с болью — и вследствие боли
я вижу — и снова я думаю с болью —
и снова я вижу… —
боль от любви — это длящаяся
на длительность жизни! —
это — как круг из видений и мыслей… —
вместо огня заполняемое
болью безбрежной и неиссякаемой —
центр-озарение жизни моей:
в с е ж е — б ы л о в б е з м о л в и и: м е с т о
С в о б о д ы и м е с т о П о б е д ы:
и — м е с т о Л ю б в и! —
тишин а и с и я н и е с ы на… —
п о с л е д н я я р о з а:
(о все видится мне: даже зубки нежны
словно сердце!.. —
а свет глаз — словно песнь
на лице беспределен и неограничен)
|1974|
без названия
(i. v.)
и зарываясь в сон — как будто: в сено
замедленно я вижу:
вот он — вглядывается
с себя стирая снег — все то же: «la farine blanche
d'une joie…» — без шепота
(и скоро — без лица):
так увеличивает ровный свет покалывающий
все шире выше: пустота — за давними
видениями общими
(всегда как будто так: как свет во сне с лица
крестьянки-мне
страданья
без границы
свет)
|1974|
немного
счастье — «Немного»
блаженство — «Немного»:
о шепот: как ветер — от солнца:
хлеба — немного… и света дневного… —
и — малого шума людского
как пищи — для Смерти готовой… —
чтоб мирно ее мы встречали
как будто мы все и всегда у любого порога —
о наша свобода!.. — свеченье душевное:
|1975|
шумят березы
[в. корсунскому]
и сам я — шуршащий:
«а может быть Бог…» —
шепот в березах:
«умер…» —
и мы
распад — продолжающийся? —
одиноко и пусто развеется прах… —
(шепот берез…
все мы в мире шуршим…) —
(словно покинутый — осени шум)
|1975|
тишина и улыбка
о света людского
разрыв и разлет! и на каждом шагу
исчезновение
как в тайники:
страданья ли детски-особого-женского
сияния ли материнского? —
(а что говорить мне о том что мерцает
бело-утаенно как тайное сердце
всесильное нежностью и что —
может быть — только тайна двоих?) —
и все же и все же
разрыв и разлет! —
(была эта песня земная — так скажет
судьба без меня в продолжении
жизни с людьми) —
а боль мне такая известна
что ц в е т ее знаю!.. —
но есть — эта песня земная! —
с утра — как навек — оживление жертвенное
(о даже картавостью свето-разрывной)
пространства творимого окнами
где-то в уютном
Ненастье-Стране… —
свеченье твое золотистое
во тьме — как в судьбе
|1975|
лицо: тишина
[м. б.]
а этот вздрог наклон и спад
той темной драгоценной
(как света с тенью — скользь)
той головы (о вздрог!) —
с тенями драгоценными — лица! —
все — в говор лицевой
свободной светонадписи
все — по кости — как по частям
забрала лицевого тонкого! —
мельканьем световязи
как будто слышным: «Вы
уже лучом восприняты»:
и света — в свете — скользь
все — чисто (скользь и ясь) —
все — пенья становленьем:
(о ме́ста вечности что есть и в нас возможно:
как встреча наша с богом:
песнь)! —
сияньем круга: вздрог и скользь! —
и — свет (вещественно — из света —
счастье)… —
сияя — одаряя — Ты
во Тьме-Стране
так ясно: долго: есть
|1975|
такие снега
я писал бы всю жизнь
«Чистота Белизна» —
возникало б как шепот как ветр световой
утешенье — прекрасное малостью:
— для себя — мне достаточно этого… —
(жизнь проходит как будто ничья
и светла ее бедность… —
и блаженство немногое — словно проверенная
Богом — не-смертная радость:
птицы ль любой иль травы…) —
вот и видно: пора: обновленьем молитвы
вернейшей шепчу я: «снега»… да свершится
и с миром прощанье (чтоб без перехода
у с н у л о с ь — как день завершается: словно
Господь: без воздействия силы чьей-либо):
да скажется вздохом: «снега…»:
(а мир — он так просто огромен
что даже и смерти — нам ведомой
для преображенья в неведомо-высшую
нет места иного… —
мы в нем — как умершие травы в своих
семенах покрываемых снегом…):
(и да остаются — как вечные…):
да вздохом-душой озарится!.
(о как же — должно быть —
в о т с у т с т в и и страшном
все-зе́мно чиста и едина-мгновенна
чудом — мгновенно… — душа)
|1975|
и: об уходящем
когда задерживается
распрощавшийся —
молчат… — лишь изредка
падают листья —
безвестья никчемная
(долго ль?)
заметность… —
в глаза не смотрят… — в застолье тихо… —
и лишь свеченьем
свободным… — чуть-чуть отстоящим:
держится (с вольным — от всех —
назначеньем)
и е с м о с т ь хлеба (да им пережито
будет и место!..) и рядом — н е м н о г о с т ь —
|1975|
о да: родина
была как лужайка страна
мир — как лужайка
там были березы-цветы
и сердце-дитя
а как те березы-цветы ветром этого мира
сдувались
и розы-снега
окружали как ангелов-нищенок вздох
сельских безмолвных!.. — и с их
Свето-Жалостью
(здесь — место молчанью
такому же долгому
как их бесконечная жизнь)
мы назывались — Сияния этого многие
каждый скрепляя
свеченье живое
вторично в страданье
и слушали-были: что́ чистота скажет
Словом единым?
|1975|
запись: apophatic[4]
[к. б.]
а была бы ночь этого мира
огромна страшна как Господь-не-Открытый
такую бы надо выдерживать
но люди-убийцы
вкраплены в тьму этой ночи земной:
страшно-простая
московская страшная ночь
|1976|
тишина
[а. хузангаю]
а что он делает в лесу?
шуршит как ветка… нет бесцельнее чем ветка
и с меньшею причиной
чем от ветра… —
и существующее в нем
лишь то — что достоянье он
Страны-Преддверья… (далее — огонь)… —
и там
какой-то час
проявит предначертанность
конца… —
(а здешность — призрачна!.. —
и — ощущенья нет
которое
«страной» звучало)… —
он здесь — без полноты и без молчанья леса…
лишь затиханье — прошлого… и здесь его
шуршанье —
его последний признак… только — отзвук… —
(все — в пустоте… безогненной… и даже —
вселенность исключая — леса)
|1975|
ветка вербы в окне
(памяти константина богатырева)
Оцепеневший от несчастья
и покрытый леденящим туманом,
я проснулся только тогда,
когда пришли известить меня,
что мой лучший друг убит.
Пьер Реверди
ветка ветка
все та же
весь месяц… —
д у ш а з о л о ти т с я
в квадрате окна!.. — а сквозь э т о:
(как говорят в и х р е д а к циях):
п е рч а т к а — железная — чтобы —
п о г л а д и т ь!
и кровью цветет
семьи и души пронизывая
ветками гулко-внежизненными в их
одиночестве
крик-человек
не имеющий эха
(все поле мерещится поле пустое
о минус-мой-друг
Боже! такой же заброшенности
мокрой как кость
такой же оставленности)
(из яркости дня
в души просачивающаяся
тьма безущербная
с сверх-твердым беззвучием
неиссякающим)
о светит сегодня
одиноко по-зековски и окончательно
Кровь-Мозг
раскатами Полости — созданной наспех
тоже с т р о и т е л ь с т в о м и х
(и отстранение только такое
было возможно
от Быдло-Истории —
(такими раскатами кормится
это с в е рх — М е с т о)
а з о л о т и т с я д у ш а и задергивается
живая
в окне
(и чистые в днях и ночах
только ветер да свет! —
не-текущее время — застывшее поло-бесцветно
пустым монументом победы Не-жизни:
время которое высосано
до пустоты
где проклятье не действует)
(друг — знавший начало безмолвия друга) —
друг
я
на ощупь
на шепот
на ощупь —
|1976|
триптих с жасмином
(после гибели друга)
1. жасмин — с ходу
Жасмин —
как удары ножом.
И молнии мозга —
в ответ.
2. стихотворение-картина
ВЫПИСАТЬ ТЩАТЕЛЬНО МЕХОВОЕ ПАЛЬТО
С МНОГОЧИСЛЕННЫМИ ПЯТНАМИ КРОВИ:
«ОСТАВШИЙСЯ — ПОСЛЕ УШЕДШЕГО» —
3. разгар-цветенье
К Р О В О Т О Ч А Щ И Е Р А Н Ы ЛЮДСКИЕ —
В О З Д Е Л Ы В А Т Е Л И — К А С Т Е Т О М О Т Ы Г А М И
Сия н ь е — О т е ч е с т в о)
|1976|
друг мой — дерево — из окна
о старости б и одиночества
холодного стойкого! —
да только бы — с р а з у ж е!.. в м и г —
в э т у н о ч ь — д о к о н ц а!
такого бы холода и одиночества
как этого дерена
простая (и даже бросаясь в глаза неприметная)
не покоримая — никем! — незаметность
мерзлость достоинство и обособленность
да непричастность (о Боже! какая
н е в о о б р а з и м а я — з д е с ь —
н е п ри ч а с т н о с т ь)
|1976|
пора благодарности
1976–1978
Ночь — лучшее время,
чтобы верить в свет.
Платон
с утра кусты жасмина
а зарей собирали
из мглы островки
своей августовской торжественно-праздничной
зримости —
вплавляясь все ярче испариной белой
медленно в Солнце — столь твердо незыблемо
близкое
как Отчий их дом
входя в его горницу в плотницко-русском
сиянии —
|1976|
река-суоми
М. Муравьев
Сия Кристальная
доньями чистая
как света свобода
(без хруста
свет) —
ввысь без движения
ясно-воздушно
в день ввысь —
осью поскрипывания
мысли ль самой —
|1976|
просыпаясь от пенья
[в. и а. ламахам]
а в сознании
место беседы ли речи ли детской
отыскало светило подспудное сна:
«знаю друг» говорю — отвечает: мерцаньем:
как холста белизной — на околице… —
и в уме будто что-то ловя — договаривает
нашим умом:
— мне словами уже не сказать… —
— есть игра не-доигранная
в спицах ясеневых неумолкших телег
и в мелькании стад мозаично-живых
утепленных ветрами
в вышиваемых травах
и в выросших — за лето — травах:
сколько пауз — безмолвия сколько в моей —
между вами оставшейся вольно
нетронутой в мире игре:
(сколько ликов — из пауз — меж вами!..) —
— а мерцанье мое — продолженье игры (мне
словами уже не сказать): это здесь
среди вас дожидается возраста цельного
неокрепшая в мире любовь —
быть ей в возрасте обще-народном:
в этом тайном сокровище нашем… —
а отлита дуда — скреплена всем извечным
свеченьем души всех проживших
на родине Малой:
я ваш сон беспокоить безвинен
долей света в том пеньи:
|1976|
ненадолго включаются сосны
и амплитуду хорала душевного так вы
натягиваете
(СОСНЫ СОСНЫ УДАРЫ УДАРЫ НАБАТА) —
что можно не выдержать!..
|1976|
флоксы в начале
и как солнце — сосудами были открытыми
ежемгновенно
тут и там
беспорядочно
издали
фарфорово-звонко бело:
к облакам — от земли — устремлённо! —
что вода что лучи! — мощь сознания их
место их пребывания
жречески праздновала:
на Земле есть Событье такое — правовое
господнее Зарево! —
мы сосуды не меньше!
раскрыты на волю!
разливались щекочуще — словно для кожи
младенчески-любящей:
пребывали — «хотите ли нет ли» —
словно так — одеяньем шепталось их губ
белизны трехнедельной
|1976|
озеро и птица
Озеро — столь восхитительно-неправильно-круглое, столь отдаленно-прозрачное, что проявление наше пред этим — лишь Благоговение.
А в самой его середине — на скале ли невидимой? — птица: трепещет, размахивает крыльями, трепещет — и не взлетает, — и кажется: было от века здесь так и быть этому — вечно.
Скоро — лишь Солнце. Счастье Огромности. И существованием-вздохом единым:
«Аминь»
|1976|
всегда прощаться словно навсегда
(сосны)
Сразу:
Любвями-Громадами — к Небу.
Хотелось обнять — Всеми Ими.
А потом наступила Покинутость — не менее
Мира —
и этой Покинутостью
стала — душа.
|1976|
сыну сентябрьские звезды
[алеше]
когда сиянием не стары звезды
разноголосицей младенческою
как будто зво́нки в блеске —
такою чистотою родниковой
тоска лучится (через час-другой лишь ею
однородною
лишь в излученье будет Пребываемое):
Сыновьей ли назвать ее?
как будто
свободною от чувств — Земли? —
(такое что-то есть: болит как будто воздух) —
и что сказать тебе?
есть в этом для тебя
мое такое место: просто больно! —
да так — бескрайно!
будто боль разрыва
с тоской Отцовской — по-людски проходит:
сквозь душу — словно сквозь Вселенную
|1976|
образ: клен
[двухлетнему клену сентябрьскому]
в воздухе
каракули бога-дитяти
вздрагивая
от Дуновенья
|1976|
дом за городом
[сыну константину]
а из Родины-Жизни
иной
затаенной —
д уша
з о л о ти т с я
в квадрате окна:
тайная встреча (цветенье и говор) —
в той — незапятнанной — Родине
|1977|
возвращение: сосны
Достаточно — этого. (Быть — еще раз: Пребыванье открыть — словно Землю).
Отчая будто Стократность — в Незримости: Сно-Восприятием.
(Так — до названья — мелькнет человекорожденное: станет «я»-домом — Любви).
Вместо «я жил» — благодарность: сокровищем нищего: в веянье этом (как зренье).
Так же — и слух.
Устойчивость ясная Гласо-Возможности — той же Стократностью Отчей! — Тень — Чистота: в единящем Безмолвии Незамутняемом.
Были и болью — как тело-и-мозго-отцы.
В том, что я был, соучастие было и Лучшего; да Уходящим — мерещится это: Душой называемым! — Вкладо-Сиянья первичной Нетронутостью.
Зрились — подобьем мерцанья Ее.
|1977|
призраком надписи
[сестре еве]
была — освещенная
(какая ни есть)
полянами — словно
путями-проемами Духа —
полями такими
насквозь озаренная
будто как свет с образо́в
веяла с чистых холмов белизна! —
была (и душой называлась когда-то)
жизнью моею
(какая ни есть)
|1977|
родина-лимб
[н. б.]
1.
Где тьмы безвинных жертв (давно уж призраков), где сам ты — жертва (лишь пока-живущий), — там: родина (лишь это — родина): любовь и к-жертвам-состраданье и сам-ты-жертва-среди-них. Лишь это: родина. И лишь к такой — привязанность. И ту, такую — не покинуть.
2.
Ты можешь отказаться от пространства. От теней-призраков. И — от живых. И обнаруживаешь ты последнюю, где вновь найдешь ты все, тобою отмененное, — та родина — язык.
Быть похороненным — в той родине, с надеждой: в ней — пребыть: в сиянье остающемся (хотя и Лимб-Язык, и худший в ней ты знал, вводя их сумерки — в Сиянье).
И нет — другой. Быть схороненным — в ней. С надеждой. Даже — без надежды.
|1977|
сон: яблони в цвету[5]
Все перепуталось.
О. М.
от так называемой
скажем: Поэзии —
от города-жизни (пока — уточним —
это-пище-исканье-почти-побиранье —
кормление — стирка — по-детски —
взаимно-раскрытая-бедность… —
и — чтобы на жалость не бить —
не забудем мы наши распития) —
оторвать — быдло-хрясью — итак —
полицейской!.. —
в «душе» — где от яблони в цвете — широкое
облако (так мы пока говорим):
с и н е е их — словно спирто-горенье… —
(лето такое — почти Вознесение
Света над Городом)… —
— а еще не хотите ли
в противоположное мозг-гольдеру место —
т а в р а — с е к р е т н о г о
[6] —
и — в облако: «божье»? (отнюдь не старо:
еще как это слушают)… —
вспомним цветенье другое: до а в г у с т а
мраморного
(цифры пылали тогда: 6 и 8)
били такие
и з в е с т и я — м о л н и и в те о б л а к а! —
вспомни как плакал — в то лето — почетный
отец твой средь пражских обломков
того — а в г у с т о в с к о г о мрамора! —
спрашивавший — в тех же местах — среди
мартовской вьюги (число 39)
у офицера: «скажите — мужского иль
среднего рода — гестапо?» —
(в целях — как говорят —
лингвистических…) —
о б л а к о — я б л о н я — всюду — на каждом
углу — словно п р а в д о п о д о б и е:
облако — где сердцевиною: «дух»-человек —
заменяемый в мире у всех на виду
и при слухе — другим:
скрипом осины расще́пленной
скрип — «человек»-отщепенец… —
были й е х — ц и к л и б л а — ц и к л да еще
б ы д л о — цикл? — что же дальше? —
в р е з о м — от пищи-исканья?.. кормления?.. —
да — от «стихов»?.. — О б л а к о в еще —
Божьих: Ц в е т ен ь я? —
да от Того
Что Любовь Разрывающая
до от Беды!.. —
(пусть привыкают что так говорятся Слова!.. —
да повторены буду потом — если в-Облако-эти —
Стихи разразятся известной п е рч а т к о й —
м е с я ц м е д о в ы й — с п о л и ц и е й: —
рэхме т и с п а с и — Бо)
|1977|
холм: сосны: полдень
Солнце
Остановленное
Словом
|1977|
лес: встреча-юноша
Просто — выясненье дороги.
Позже — наступает «потом».
Словно мгновенно — и долго — и только что — озеро явное — некое — было: мерцающе-умно-безмолвно.
(Рассеянно-чисто). Не скоро домой-возвращенье.
(«Так и душа…» — колыбельною песней: прощанью! — сложить бы: грустнейшую в мире — из фразы лишь этой:
с чередованьем безмолвия
чисто — далёко — безлюдно:
|1977|
сосны-с-березой
сквозь Бога Сосен
тень-излученье:
|1976|
флоксы: безветрие
так остановлен ветр
что ныне будто свет
в котором — ваш покой
и наблюдающие вы — той белизною
остановленной
легчайшей в свете дня
(за вами Простота что не сказать
такая что — Сама)
сияньем наблюдающие
не-скрыто-не-раскрыто
а как — в толпе святого тихо сердце
и как младенца в доме целомудрие
(та чистота в глазах
что-только-чистота)
|1977|
к розам моим у порога
(сон с поэтом — ii)
светоломкостью и ветроломкостью
тронул под утро:
(с сыном — таким же как мой — где-то рядом
— моложе меня — здесь играл мой отец:
тронул — час утра
как свет — разрываемый — сна! —
днем — т а к молчаще-белели — как будто
слова — как в уме — берегли они
сдержанно-грустно:
«в с о н э т о б ы л о…» —
(…от детей…) — ведь молчит и земля!.. —
до истонченности… (вашей!) —
|1977|
ты-день
и до сердец стрижей особо доходящий
был легок ветр — носитель счастья:
(ты сам настолько много всюду был!) —
мерцанием-молитвой за тебя
прощая
День
огромно возносился! —
в стрижах — кричала (как дитя-душа):
насквозь-недосягаемость! —
однако в ней была открытость — здесь
как будто
от луча! —
и слух был — тайно-тих… —
(в тебе — как в крике — чуткий)
|1977|
дождь
и моросит и утихает
как будто возится сама с собой «случайность»
(как «одаренность» годная лишь для
набросков жалких)
(в кругу — как я — ненужности)
|1977|
и: через год
(после гибели друга)
[тем, кто знает]
Час ночи.
В это время о н спал.
Спали и т е.
Предстояло: пробуждение, завтрак, обед.
Кое-какие дела. Метро и автобусы.
(Автомашины, — кое-что подправлять).
Хожденья. Шаги.
Я в н о с т ь с к р ы т о г о в души — все более
явно — бралась.
Пустяки — в организмах (жизненно-важные).
В карманах — и т о, и вещички «обычные».
Шл о. (Сосчитать уже можно шаги.)
(Двое: в и д и т с я ясно. Кем? —
да У л и ч н ы м В о з д у х о м!).
Дышащие.
Мелочи, жидкости (жизнь-автомия).
Шаги — в башмаках. (Та же будет и позже —
одежда).
Застежки, ремни, — как у всех (в жизни все
пригодится и после).
Я в н о с т ь т о г о — все ускоренней —
в д у ш а х (на всю, — объясняют, —
…Вселенную… — мозгом читали такое
уверенно-громкое).
Лифт. Аморфная слитность мгновений.
(Можно понять, и как числа-секунды).
(Надолго — ускоренно-гулко).
Спят. Пустяки — в организмах
(само-рост-и-развитие).
Зажигалка. «ВТ». (Или «Прима».) «Дымок».
(Безошибочно видит — о к н о).
Муть-года-сплошного. Пустяки — словно
мелочь в карманах.
Как в складках — пыль, чепуха,
крохи физиологии.
В воздухе что-то — к утру.
«Жизнь уж проходит…» «На-„S“».
[7]
День — как Ослепшее-Высшее. (И Т о му —
н а д о т а к ж е).
(Легко — как набросить халат.)
Как, после ванны, комочки еще — по себе —
растирать: то ли тело свое,
то ли вещь посторонняя.
Самый легчайший (можно запеть)
для укрытия мир.
(Ясность. Не весь — из комочков).
(Кретин Карандашный.) Мгновенно — дыра.
Не такое еще выплывает из нас (мы —
страною-Туманом) при виде таких.
А — как-то вот: Видится!.. — Светом?
(На-«S»!) — а хотя бы и: В о з д ухом!
(Зренье — как раз — для Спец-Дома).
(«Юбилей» — и д л я в а с).
|26 апреля 1977|
во время возни по хозяйству
а колокольчик
свеж целомудрен (ведь это так ясно
переживается нами как будто смущаемся)
хрупок и влажен
блестящ —
(а то что и робок смирен и застенчив
о значит и это: не зря ведь стесняемся) —
так: колокольчик
с нами общается —
(больше — чем избранный: светом! —
соседство такое будто — не выдержать! —
и — только мерцанием (будто как в обмороке)
то что и Солнца
в травинке живее —
веет: ч е м выдержать
мир твердосмертный:
непроницаемость
лже-простоты!.. —
(веянье: помни: в молчании — молвь) —
а продолжение — благоговенье: в свободе
беспамятной
|1977|
вечер: флоксы: отсутствие
[памяти г. русецкой]
а иногда
пустотою до-веет
(до веранды
до памяти)
та белизна:
холодом ясным о т с у т с т в и я: столь их
любившей —
(…где-то как дети приснившиеся —
в сердце дочернем оно постоянно огромно
и чисто —
(будто далёко-белеющее
видишь
вдруг глядя в глаза)
|1977|
годовщина: полдень
а горе — сон
и там — мерцание
сыновьего — живого где-то — лика
пока и сам живущий ты —
а связь — лишь сон лишь этот свето-ветр:
когда насквозь — так слабо — где-то —
лик!.. —
шумят деревья и душа разрыта
сиянье всюду будто легкомысленно:
с листа на лист
как разговор пустой
|1977|
сосны: прощанье
Пора, чтоб Просто (Солнце — Просто).
И таково — Прощанье (словно Очное — в равно-вмещающее Око-Душу: Солнце).
И вы — не только Гул и Величавость. Вы, вместе с Солнцем, были соответствием — Сиянью Простоты за Миром:
(столь простой, что: нет).
|1977|
и: место рябине
Лес — весь в пятнах крови — храм
опустошенный.
(Как без птиц: без душ. Без-словье
и без-звучие).
И — у входа: вся — подобием:
Параскева-Пятница-рябина.
|1977|
солнце: березы
[в. в.]
когда солнца в березовой роще
игра — как дитяти:
о забудь упусти ее больше — самой по себе:
исчезать и проглядывать! —
(то ли солнце вернулось
то ли вдруг проявилась — играючи:
оказавшись — прошедшей…) —
а волненье-веселие
этого мира —
словно светлого мирного дома… —
(жизнь была чтоб понять что она — Простота да Такая: лишь — шепчешь… —
и чтоб стала потом —
Благодарность-Безмолвье… —
…о спокойствием равная
Солнцу
береза!..) —
говорим же еще потому что немногая есть —
не-доигранная:
(словно дня убывание
в роще березовой):
как простая игра в сожаленье — хотя бы
в такое: не встретиться видно
с кем бы надобно было… —
|1977|
ходьба — прощанье
о т ц в е л а з е м л я н и к а
о т з в у ч а л а б е з л ю д н о в е ч е р н я
л е с н а я
и о с т а л о с ь т а к о е с м о т р я щ е е
у м н о е С о л н ц е
Т А К О Е О С Т А Л О С Ь
|1977|
долго: березы
(к празднику 8 октября)
1.
Чистое в долгом покое движение — чудо понятия «падает лист».
2.
В этом спокойном: яснее — все так же: душа — как неслышное «Сергие» в мире: родна и присутственна — словно везде отовсюду хранящая:
3.
в том же спокойном: давно уже было:
|1978|
и: лепесток вместо слова «конец»
его
когда книга дописывалась
в ночь перед отъездом на белую бумагу рядом
с карандашом
флоксы на столе уронили —
не «прощайте» — а сердце само:
по земле
и по сердцу родные —
(душа — как «спасибо» само:
|1976|
Примечания
1
Остоики — от слова «остойчивость» (морской термин: способность судна сохранять равновесие во время плавания).
(обратно)
2
«Черный часок» (чешск.) — беседа во время сумерек.
(обратно)
3
Бла — сокращенно от слова «блатной».
(обратно)
4
Апофатика — богословское учение о непознаваемости Бога.
(обратно)
5
Как и последующее «И: через год» относится к циклу стихов, посвященных памяти поэта-переводчика Константина Богатырева (1925–1976), убитого при невыясненных обстоятельствах. (Основная версия продолжает касаться советских органов госбезопасности; существует «секретная записка» КГБ о похоронах К. П. Богатырева, подписанная Ю. Андроповым и поражающая неприязненным тоном в отношении покойного. См. журнал «Вопросы литературы», 1996, № 1).
(обратно)
6
Секретное тавро — один из видов «ежовских» пыток. Почетный отец твой — П. Г. Богатырев (1893–1971) — выдающийся этнограф, фольклорист и литературовед, доктор honoris kausa Карлова университета в Праге и университета им. Амоса Каменского в Братиславе.
(обратно)
7
На-«S» — связано с выражением из блатного жаргона.
(обратно)
Оглавление
за особые заслуги
одежда огня
1967–1970
сон: дорога в поле
круг тополя — в спящего
к заре: после занятий
август: ницше в турине
и: как белый лист
степень: остоики[1]
вещи давнего дома
утешение: поле
тебе: поляна с птицами
цветы, режьте
встречающее со сна
служба: утро: бумаги
поле за ферапонтовым
розы на вацлавской площади
и снова — лес
поле: колосится овес
снова: пора посвящений
белый шиповник в горах
и вновь: начиная со сна
ты — немного — в весне
лес — сразу за оградой
кахаб-росо: могила махмуда
заря: шиповник в цвету
černá hodinka[2]: на могилу к
снова: места в лесу
černá hodinka
1970–1973
поле: в разгаре зимы
снова: ты с конца
снова: černá hodinka
розы в горах
розы: покинутость
поле: цветет жасмин
снова: возвращение страха
поле: туман
и вновь: боярышник
ночью: вздрагивая
прощальное: белый шиповник
розы в городе
долго: солнце
крик: розы-рисунки
(гуаши из больницы)
ты — ликами цветов
снова — вспоминаются гимры
две березы
места в лесу: пробуждаясь
снег с перерывами
окраина: тишина
(памяти поэта)
сон: березы
родина
(поднимающийся под навес)
тишина-предупреждение
1974–1976
ты моя тишина
места в лесу: вариация
плач-и-я
и: роза-дитя
без названия
немного
шумят березы
тишина и улыбка
лицо: тишина
такие снега
и: об уходящем
о да: родина
запись: apophatic[4]
тишина
ветка вербы в окне
(памяти константина богатырева)
триптих с жасмином
(после гибели друга)
1. жасмин — с ходу
2. стихотворение-картина
3. разгар-цветенье
друг мой — дерево — из окна
пора благодарности
1976–1978
с утра кусты жасмина
река-суоми
просыпаясь от пенья
ненадолго включаются сосны
флоксы в начале
озеро и птица
всегда прощаться словно навсегда
(сосны)
сыну сентябрьские звезды
образ: клен
дом за городом
возвращение: сосны
призраком надписи
родина-лимб
сон: яблони в цвету[5]
холм: сосны: полдень
лес: встреча-юноша
сосны-с-березой
флоксы: безветрие
к розам моим у порога
(сон с поэтом — ii)
ты-день
дождь
и: через год
(после гибели друга)
во время возни по хозяйству
вечер: флоксы: отсутствие
годовщина: полдень
сосны: прощанье
и: место рябине
солнце: березы
ходьба — прощанье
долго: березы
(к празднику 8 октября)
и: лепесток вместо слова «конец»
Выражаем искреннюю благодарность
Германскому ПЕН-Центру,
Творческой программе ДААД (Германия),
Шведской Королевской Академии
и всем, кто принял участие в финансировании
настоящего издания
Составление Галины Айги и Александра Макарова-Кроткова
Художник Андрей Бондаренко
На фронтисписе – портрет Геннадия Айги работы Николая Дронникова
© Галина Айги, 2009
© Вступительная статья. Владимир Новиков, 2009
© Графика. Николай Дронников, 2009
© Оформление. Андрей Бондаренко, 2009
за особые заслуги
Надеюсь, никому уже не надо рассказывать о том, кем был Геннадий Николаевич Айги, о подлинном масштабе его стихового высказывания.
Айги был актуальным автором сорок лет назад, остается им и сейчас, после своей смерти. Не теряет актуальности его поэтический язык: всегда, в каждом стихотворении словно пойманный в движении – в становлении понятий. Стихи Айги состоят как будто не из слов, а из пауз. Даже не из ряда пауз, – каждая вещь в целом есть одна невероятно напряженная пауза, из которой вот-вот возникнет главное, самое необходимое слово. Это состояние речи, в сущности, до-языковое. Слова взывают к дословесному опыту – к мышлению, еще не ставшему речью.
Поэтому так трудно писать и даже говорить об Айги: он требует не критического, а художественного описания, как требует его какой-нибудь пейзаж.
“Мы живем, под собою не чуя страны”, но Айгито как раз чуял.
Не “улица корчится безъязыкая”, а лежит вокруг огромное немое пространство. Территория. Не освоенная языком целина.
Лучшие вещи Айги – это какой-то голос бессловесности. Голос пространства – голос немой протяженности. Одушевление природных сил. Как будто человек говорит от имени или вместо темной воды; талого снега; мокрой земли.
Айги с годами не отдавал, а набирал, приобретал. Это редчайший случай: русские поэты не умеют стареть. Сам процесс старения в нашей поэзии опробован, но не отработан.
Поздние впечатления определенно за крепили мое отношение к нему на шкале ценностей – в верхней ее точке. И мне очень жаль тех, кто пропустил последнее чтение Айги 17 января 2006 года в Чеховской библиотеке: в жизни любого человека события такого рода если и случаются, то крайне редко. Хотя читал он не много, а голос звучал слабее, чем обычно. Но это совсем не было важно.
Геннадий Николаевич очень изменился: похудел, побледнел. Но в этой почти бесплотности проступила основа “облика и склада”: какая-то перекрывающая все остальное ясность, приветливость. Даже не доброта, а что-то, по отношению к чему доброта – лишь частное проявление общего.
Похоже, что-то подобное происходило с его стихами, которые восходили от слов к чистому звучанию – к какому-то “белому звуку”. А такое совмещение со своей поэтикой в ее верхнем регистре – лучшее, что может случиться с поэтом, и дается ему не только за талант и правильную жизнь, но и еще – за какие-то особые заслуги.
михаил айзенберг
černá hodinka
1970–1973
поле: в разгаре зимы
[рене шару]
- бого-костер! – это чистое поле
- все пропуская насквозь (и столбы верстовые
- и ветер и точки далекие мельниц:
- все более – будто из этого мира —
- как не наяву – удаляющиеся:
- о все это – искры – не рвущие
- пламя костра невселенского)
- есмь – без следов от чего бы то ни было
- не по-вселенски сияющий
- бого-костер
|1970|
снова: ты с конца
- о все ты подрагиваешь
- образа-Духа
- прозрачною падалью! – тонкой как боли
- узоры – проколами: нам иногда
- представляющиеся:
- о так пребываешь! – как будто распада уже
- моего очертанья – с кровоподтеками
1 Остоики – от слова “остойчивость” (морской термин: способность судна сохранять равновесие во время плавания). 2 “Черный часок” (чешск.) – беседа во время сумерек.