Идеальный рецепт на Новый Год бесплатное чтение
![](/img/b/114331.jpg)
0. Идеальное рождественское печенье
– Начинаем, – выдохнула я.
– Ты уверена? – засуетилась Эрмина. – Всё-таки, такое дело… Если что-то пойдёт не так…
– Всё пойдёт так, – отрезала я. – У меня всё просчитано и отрепетировано не менее десятка раз.
– Да, но… – домовая с беспокойством взглянула на уже приготовленное тесто, отлежавшееся в холодильнике ровно сорок минут, и продолжила шёпотом. – Может, ещё раз порепетируем? Страшно как-то, без Дара-то.
Я поджала губы. Конечно, страшно. Если ты не можешь использовать Дар, то у тебя всё должно быть рассчитано до самых незначительных мелочей. И когда этот рецепт финальный, никто тебе уже не даст просто выбросить, скажем, сгоревшее печенье в мусор. Нет у тебя права на ошибку. Если печенье сгорит, тебе придётся жить с этим. Точнее, тебе и ещё нескольким сотням миллионов человек. Таковы уж правила.
– Эрмина, – я взяла домовую за крохотную ручку. – Поверь моему опыту, я этим не первый год занимаюсь.
Всё верно, уже скоро три года будет. И вдобавок ещё всё детство под контролем бабушки.
Нечисть, кажется, прониклась моим тоном, последний раз боязливо глянула на тесто, глубоко вздохнула и прикрыла глаза. На вытянутых ладошках воздух сгустился и мягко засиял. Видеть этого я не могла, но по бабушкиным рассказам знала, что это именно так.
Я, в свою очередь, прищурилась и зашептала заговор, делая пасы правой рукой. Левой я придерживала розовую тетрадку с красивой надписью «Рождественское Печенье». В тетради была выведена последовательность действий, а рядом валялся лист с расчётами, собственно, рецепта теста. Результат года работы.
Я не глядя забрала сгусток энергии с ладошки Эрмины и направила его в тесто. Сейчас должна произойти реакция. Бабушка говорила, что в этот момент происходит вспышка, а потом тесто само начинает светиться. Впрочем, мне это увидеть было не дано. Да и некогда мне на светящееся тесто любоваться – пора раскатывать печенье.
Полчаса спустя, когда я вытащила готовые, идеально зажаренные печенюшки из духовки, домовая, наконец, расслабилась. Чинно приняла от меня угощение и важно откусила кусочек. По её лицу пробежала рябь, и секунду спустя она уже довольно улыбалась.
– Умница, девочка, – похвалила она. – Я, признаться, и не ожидала, что можно вот так, вслепую, колдовать. Магия, она же…
– Магию можно заменить точным расчётом, – отрезала я, откусывая кусочек печенья и завершая обряд. Тупая головная боль, преследовавшая меня с самого утра, мгновенно отступила. – А считать я умею.
– И всё-таки, Алина не так работала, – покачала головой Эрмина.
Я поджала губы и отвернулась к окну, потирая шею. Меньше всего мне хотелось слушать про тётю Алину, которая пять лет назад получила этот дар вместо меня, потому что я оказалась недостаточно хороша. Впрочем, здравое зерно в бабушкином решении было – как оказалось, для Дара я действительно была непригодна.
– …А уж когда к Масленице готовились, – продолжала вещать домовая.
– Тётя Эрмина, – улыбнулась я. – Вы меня простите, что прерываю, но я, по правде сказать, зверски устала. Я в Париже уже больше недели, а города ещё толком не видела.
– Ой, что это я! – всплеснула руками домовая. – Иди, гуляй, отдыхай! Город у нас чудесный! Обязательно на башню поднимись, не забудь!
Я молча улыбалась и кивала в такт словам.
– Ну всё, пойду. Мы же с тобой закончили? Ну, тогда до другого раза.
Эрмина исчезла в вентиляции, и я позволила себе расслабиться. Опустилась на стул, обхватила руками голову и тихонько застонала. Отпуск должен был выглядеть иначе. В отпуске принято отдыхать, а не анализировать данные, сидя в тёмной съёмной квартирке с плохим вай-фаем, и не готовить блюда на кухне с испорченной духовкой.
Но начальник это понимать отказывался (впрочем, он о моём занятии и не подозревал), поэтому и выдал мне отпуск ровно на зимние праздники, хотя я просила отпустить меня осенью. Можно было, конечно, плюнуть на поездку и остаться готовить дома, на хорошей кухне… Вот только слетать в Париж было делом принципа – один из тех пунктов, которые во что бы то ни стало хотелось сделать до тридцати лет.
Если бы только не приходилось так много считать…
Я отняла руки от лица и с тоской взглянула в окно. Может быть, действительно пойти погулять? В зимние праздники город должен быть удивительно красив. Да и есть у меня пара дней передышки…
На подоконнике виднелась голубая тетрадь с надписью «Латкес» на обложке. Поднявшись, я взяла её в руки, прихватила со стола тетрадь с рецептом печенья и засунула их обе в чемодан, чтобы ненароком не забыть их во Франции.
Всё-таки правильно, что в последний момент я передумала брать с собой «Оливье». Если провести все расчёты здесь, составить дома рецепт будет делом получаса. А выносить тетрадь из дома опасно – вдруг потеряется, что тогда?
1. Возвращение
Иногда я мечтала стать невидимкой. Да что там иногда – почти всегда. Особенно в моменты, когда добрые соседи начинали интересоваться моей личной жизнью и «по-соседски» раздавать советы. А это, учитывая, что мне 28, и я до сих пор не замужем, случалось при каждой встрече.
А ещё я мечтала, чтобы из моей квартиры перестали делать проходной двор.
Преодолев почти три тысячи километров на самолёте, затем сорок километров на такси, и, наконец, четыре этажа пешком, всё это время таща на закорках тяжеленный чемодан, я больше всего сейчас мечтала… Нет, даже не упасть на кровать прямо в одежде и уснуть, а хотя бы просто спрятаться за дверью собственной квартирки от посторонних глаз. Но вместо этого я стояла на плохо освещённой лестничной площадке, в подъезде, пахнущем мандаринами и дешёвым шампанским, в доме, где все знали друг о друге всё до мельчайших подробностей, и яростно ковыряла ключом замочную скважину, рыча от бессилия.
Вообще, у замка была небольшая хитрость: вытягивать ключ из скважины надо было, слегка надавливая вправо, тогда он впоследствии без проблем вставлялся обратно. Увы, об этой особенности не знала Антонина Петровна, очевидно, за время моего отсутствия в очередной раз заглянувшая в гости в благородном порыве полить цветы. Потому что автоматический полив – это всё «наши современные штучки», а вот она-то напоит мои цветы лучше всего, а если надо, то и потоп устроит…
Я передёрнула плечами, вспоминая, как однажды соседка заглянула в гости «полить каланхое», и забыла закрыть кран над так кстати засорившейся раковиной. Хорошо, Рюрик успел вовремя…
Примечательно, что все предложения отдать ей этот самый каланхое были восприняты в штыки. Как и просьбы вернуть ключ, доверенный ей ещё моей бабушкой. Очевидно, соседке не хотелось терять повод зайти в квартиру и посмотреть, что у меня и как.
Можно было, конечно, сменить замок, но, во-первых, это дорого, а во-вторых – обидится ведь и мстить начнёт. А первая сплетница нашего двора могла настолько испортить жизнь, что потом даже смотреть в глаза соседям будет стыдно.
Я заскрежетала зубами, снова пытаясь поддеть убегавшую от меня замочную скважину. А потом в мозгу всплыла картинка Антонины Петровны, заходящей в мою квартиру, и утыкающуюся в подарок мексиканцев… И мои губы растянулись в ехидной улыбке. Что ж, возможно, всё не так уж и плохо – вдруг окажется, что Карл сумел, наконец, отбить старушке желание заходить в гости без спроса. Не стоило, конечно, возлагать на это слишком большие надежды, но…
– Ой, Лорочка, уже вернулась? – прошелестело из-за спины. Я замерла и медленно выпрямила спину. Как там говорят – «Помяни Дьявола»?
– Добрый вечер, Антонина Петровна, – протянула я, разворачиваясь и растягивая губы в улыбке. Улыбаться нужно было широко, а спину держать прямо. А не то обязательно нарвёшься на рассказ о том, как её бабушка училась в институте благородных девиц вместе с совершенно логичным выводом, что вот именно из-за моей осанки я до сих пор и не замужем… А как я вам выйду замуж, если в этом доме даже парня в гости привести нельзя, не получив пристального внимания со стороны соседей?
– А куда это ты ездила, Лорочка? – соседка смерила мой чемодан взглядом прищуренных глаз, задержалась взглядом на багажной бирке с латинскими буквами и выразительно поджала губы. – Неужто, за границу?
– Во Францию, Антонина Петровна. В Париж.
– В Париж… – старушка задумчиво почмокала губами. – Вот тоже, взяли моду молодые. Отчего бы на наш, советский, курорт не съездить? Сочи вон есть, Анапа, Крым. Чудесные курорты. Ничуть не хуже заграничных. Ан нет, в Париж ездиют.
Конечно. Всю жизнь мечтала сгонять на Новый Год в Крым. Только вот что делать зимой на летнем курорте – непонятно.
– Так там же сейчас холодно, Антонина Петровна. Купаться нельзя.
Щёки болели от улыбки. Я, не разрывая контакт глаз, просунула руку за спину и продолжила борьбу с замком, молясь всем чистым и нечистым, чтобы дверь пропустила меня прежде, чем начнутся неудобные вопросы.
– Так и в Париже ведь холодно, – удивилась она. Затем подозрительно прищурилась. – Или ты не просто так в Париж поехала? Ухажёр там у тебя, что ли? Араб какой-нибудь?
Я поперхнулась и закашлялась. Ну вот они и начались… А ведь если она вобьёт себе в голову какую-нибудь ненужную сплетню, я потом от этой самой сплетни не отделаюсь. Нужно было срочно разуверить соседку в моих якобы отношениях с якобы арабом, пока не пошёл какой-нибудь особенно нелепый слух.
– Нет, что вы, Антонина Петровна! Я же просто в отпуск ездила! Не было никаких ухажеров! Ни арабов, ни французов, ни афроамериканцев! Никого не было! Да и нет у меня никого, вы же знаете!
Она, конечно же, знала. В нашем маленьком подъезде на двадцать квартир все были в курсе не только кто когда уходит и возвращается с работы, но и у кого кто бывает в гостях. Если не подглядывали сами – слышали от других. У всех были свои секреты… И я из кожи вон лезла, чтобы не давать им поводов для сплетен. Возможно, именно поэтому старушка и пыталась сейчас ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы не так скучно было обсуждать меня с соседями.
– Афроамериканцев, говоришь?.. – покачала головой старушка. – Негров, значит… – Она пожевала губами, словно пробуя слово на вкус, и я мысленно застонала. – Ну что ж, часики тикают, ты уже не молодая. Можно и с негром, конечно. Но только детки чёрные бегать будут, таких же и не разглядишь в темноте.
Мой мозг решительно отказывался следовать за непонятным ему потоком мысли старой знакомой. При этом рука машинально продолжала подкручивать замок. И, внезапно, моё упорство было вознаграждено! Ключ зацепился, провернулся, дверь поддалась, и мне с трудом удалось подавить победный клич. Навстречу мне сразу устремился застоявшийся воздух, неся запах столетней пыли из бабушкиного настенного ковра. По полу потянуло сквозняком, а скупые лучи лестничной лампочки мазками осветили прихожую.
Соседка замерла, глядя поверх меня. На лице проявлялась оторопь, смешанная с живейшим любопытством, но не удивление, из чего следовало, что она действительно заходила в моё отсутствие, и уже успела познакомиться с моим новым приобретением. Мне даже стало интересно, что она себе навоображала, обсуждая нравы эксцентричной молодёжи с соседями. Впрочем, спрашивать я не стала.
– Всего доброго, Антонина Петровна, – оскалилась я, отступая в темноту квартиры и втаскивая за собой чемодан. – С наступающим Вас!
Я захлопнула дверь, наощупь повернула ручку замка, набросила цепочку, задвинула щеколду, прислонилась лбом к двери и выдохнула. С лестницы послышалось бормотание:
«Настоящий медведь, ну надо же… Ну и молодёжь пошла.»
Что ж, оставалась призрачная надежда, что Карл перебьёт в её голове мысль о негре… Хотя с чего бы – она же его уже видела. Я усмехнулась и позволила себе на секунду расслабиться, впитывая запахи родного дома. Воздух пах шерстью, пылью и ржавчиной. Где-то капал кран, мирно гудел за стеной ветер, а единственным источником света было окно в ближайшей комнате.
Я не боялась темноты. Часто я слышала, как люди оправдывали свой страх тем, что когда выключается свет, у них возникает ощущение, будто там, в темноте, прячутся неведомые твари… Что ж, у меня не было подобных ощущений – я знала наверняка. Они там были. Но свет их тоже не пугал.
Резко выдохнув, я, наконец, щёлкнула выключателем и, чуть прищурившись от вспыхнувшего света, повернулась к виновнику переполоха.
– Привет, Карл, – весело поздоровалась я с медведем, скалящим на меня клыки из кладовки. Медведь промолчал, как и положено любому уважающему себя чучелу. Я смерила его долгим взглядом, прикидывая, не стоит ли нарядить его в костюм Деда Мороза для придания особенно праздничного настроения всем, кто захочет заглянуть без приглашения, но решила ограничиться праздничной шапочкой.
Шапочка нашлась тут же, за спиной Карла, на полке кладовки. Украсив таким образом входную зону, я скинула верхнюю одежду и босиком направилась вглубь квартиры. За мной по пятам катился многострадальный чемодан. Стоило, конечно, разобрать вещи, но, боюсь, даже целый взвод Дедов Морозов не заставил бы меня сделать это сегодня.
Я, не останавливаясь, пересекла гостиную и зажгла свет в спальне. Чемодан занял временное место возле шкафа, а я обернулась, чтобы оценить свой внешний вид. Из тройного зеркала на туалетном столике на меня смотрели три Лоран. Тёмные волосы до плеч спутаны и отливают жирным блеском, под светлыми глазами – тёмные круги. Да, неплохо вдарила по мне дорога вкупе с недосыпом. Что за дурацкая идея – давать мне отпуск прямо перед Новым Годом? Со всеми этими итоговыми графиками и последовательностями для Нового Года, Католического Рождества и Хануки, я едва ли раза три покинула съёмную квартирку.
Я тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли.
– Рюрик? – позвала я, нащупывая в шкафу халат и полотенце. – Ты где потерялся?
– Было бы ради кого вылезать, – проворчал домовой, возникая на пороге кладовой. – Неужто, про работу вспомнила?
Я закатила глаза. Ворчливый и недовольный, как всегда. А сам наверняка все десять дней проспал. Даже пыль вон не вымел.
– Я и не забывала, – парировала я. – Работа отпуску не мешает.
Ещё как мешает. Всю тяжесть лежащей на плечах ответственности ощущаешь, когда накануне Католического Рождества пытаешься выпечь имбирное печенье на крохотной кухне со сломанной духовкой. Вместо прогулок по живописному городу.
Я передёрнула плечами, вытаскивая из чемодана тапочки. К счастью, к Новому Году выпекать ничего не придётся. Так – салатик порезать… Легко сказать, салатик. Не дай, Боже, перепутать грудку с колбасой или наоборот. Размер горошка тоже имеет значение…
Помрачнев, я выудила из чемодана шампунь и устремилась к ванной, изо всех своих скромных сил надеясь, что горячую воду сегодня не отключили, и мне всё-таки удастся помыться.
Ожидания оправдались. Из хлипкого крана тонкой струйкой текла рыжеватая вода. Зато тёплая.
После душа мне потребовалось не только полотенце и махровый халат, но и тёплая пижама с шерстяными носками: из окон нещадно тянуло холодом, а вяло текущий душ помог разве что промокнуть, но отнюдь не согреться. Обхватив себя за плечи, и костеря всё на свете, я распахнула дверь в кухню и включила обогрев. Инфракрасная лампа под потолком тут же едва заметно засветилась, излучая мягкое тепло. Стоило сделать это раньше. Или попросить Рюрика. Потому что этот домовой никогда ничего не делал добровольно.
Единственным человеком, которого он на моей памяти уважал, была моя бабушка, и он не уставал сравнивать меня с ней. Пока что я проигрывала по всем статьям: и одевалась не так, и колдовала иначе… Вернее, вообще не колдовала – это его особенно сильно раздражало. По его собственным словам, если я не могу до конца использовать Дар, то я не до конца его хозяйка.
– А вот Фрося сначала работу делала, а потом уж омовением занималась, – донеслось из угла.
Лёгок на помине.
– Да сделаю я работу, нечистый, сделаю! – пробурчала я, входя в помещение.
Кухня быстро прогревалась, и я задёрнула занавески – чтобы медленнее уходило тепло. С этими стенами не справлялось ни утепление, ни стеклопакеты. Всё равно откуда-то тянуло холодом.
Было решено сперва заварить чай, и попытаться умаслить домового привезёнными из Франции имбирными печенюшками собственного производства… И не только ими. Я примостила на плиту чайник и повернулась к бородатому дедку.
– Чай будешь?
Рюрик смерил меня выразительным взглядом.
– С ромом, – миролюбиво добавила я, и домовой, многозначительно хмыкнув, кивнул.
Говорят, домовые пьют молоко. Говорят, для того, чтобы задобрить их, следует оставить в углу блюдце с молоком или сливками. Говорят, это работает.
Наглая ложь! Данный конкретный домовой ценил только крепкий алкоголь. При этом не стоило и пытаться напоить его какой-нибудь дешёвой бормотухой. Он уважал виски, ром и текилу. Всё то, что наиболее ощутимо било по моей скромной зарплате.
Я многозначительно выставила на стол бутылку «Баккарди» из Дьюти-фри. Ром был тем самым средством, которое требовательный старичок уважал больше всего. После него Рюрик становился покладистым, и даже мог в чём-то помочь… А в идеале – позволить мне пойти и поспать хотя бы несколько часов, прежде чем заниматься волшебной кулинарией.
В ожидании чайника я открыла холодильник, чтобы оценить объём работы. Итак, в наличии имелись: банка зелёного горошка, куриные яйца, морковь и запечатанная палка колбасы. Набор обязательный, но не исчерпывающий. Кто знает, как дело пойдёт?
Выудив из ящика стола карандаш и стопку стикеров, начала набрасывать список покупок: картофель (красный и белый), майонез (провансаль), горчица (на случай, если майонез придётся готовить самостоятельно), перепелиные яйца (как замена куриным), куриная грудка (как альтернатива колбасе), грудка индейки (как альтернатива куриной)…
Что же я забыла?
Я поискала глазами рабочую тетрадь. Ну как тетрадь – бесценный источник знаний всего, что может касаться приготовления Оливье. Я вела в ней расчёты, сколько себя помню, анализируя и наблюдая за бабушкой. То, как она готовила новогодний салат, зависело от экономической обстановки, от погоды, от общего настроения людей, от… Да от чего угодно! И я почти всё это смогла перенести на бумагу в виде последовательностей и графиков. Да, это заняло несколько лет. Да, если использовать цифры вместо магии, предварительные расчёты и анализ приходилось вести целый год, но зато я могла подобрать необходимые ингредиенты в нужной последовательности и количестве без использования недоступного мне Дара. Ну обделили меня талантом – приходилось компенсировать точным расчётом.
Тем временем тетрадь всё не находилась. А ведь я была почти уверена, что оставляла её на кухне.
– Рюрик, ты не видел мою тетрадь? – окликнула я домового, блаженно потягивающего чистый ром из чашки.
– Я за твоими каракулями следить не обязан, – равнодушно протянул этот наглец. Ну конечно, как ром, так привези, пожалуйста. А как помочь вещь найти – так не обязан.
Я сердито фыркнула, выворачивая ящик стола. Пусто. И на полках тоже нет. На всякий случай заглянула в холодильник – мало ли… Нет, на кухне тетради точно не было.
Плотнее закутавшись в халат, я шагнула в коридор. Меня тут же окружил холод. Из кладовки торчала морда медведя, и я отстранённо заметила, что, если бы у меня была такая шуба, как у него, я бы тоже не мёрзла зимой.
Откуда же начать? Пожалуй, от входа – я смутно помнила, что вроде бы передумала брать тетрадь с собой во Францию чуть ли не в самый последний момент. А из кладовки я точно доставала зонтик.
Я критически осмотрела Карла, загораживающего проход, выдохнула и обхватила его руками. Не то чтобы чучело было прямо очень тяжёлым, но вес однозначно ощущался. Впрочем, нам, современным офисным сотрудникам, к подобному не привыкать: в преимущественно женском коллективе приходилось то стол в офис втаскивать, то принтер донести до соседнего помещения, а то и воду в кулере поменять. И по какой-то неведомой причине почти всегда подобные задачи падали на меня, хотя, казалось бы, со своим ростом в 162 сантиметра я не выглядела ни самой высокой, ни самой сильной в офисе.
С этими мыслями я посильнее оттолкнулась от стены и сдвинула чучело на последние полметра. Мой триумф, впрочем, был безжалостно прерван звуком телефона. Я машинально похлопала себя по карманам халата, повертела головой, и только тогда сообразила, что телефон звонит из кармана куртки. Которая в данный момент оказалась от меня отрезана чучелом медведя.
Выругавшись, я хотела было оставить его там, и позже перезвонить, но затем оценила время и осознала, что в одиннадцать вечера 30го декабря тебя могут беспокоить исключительно в случае смертельной опасности. Возможно, мой номер последний в списке несчастного, и ему больше некого просить о помощи. И кем я буду, отобрав у умирающего последнюю надежду, когда речь идёт о жизни и смерти.
Во всяком случае, подобными доводами я себя уговаривала, двигая Карла обратно, чтобы протиснуться к вешалке в тесной прихожей.
Впрочем, добравшись до телефона, я отмела эти мысли. С экрана под рождественскую мелодию улыбался волк из «Ну Погоди» в костюме снегурочки. Губы сами собой растянулись в улыбке. За время, проведённое в Париже, я успела соскучиться по этому голосу. Впрочем, собеседнику знать об этом было не обязательно. Плотнее запахнув халат, я откашлялась, надела суровое лицо и нажала кнопку приёма.
– Что-то случилось?
– И тебе привет, – усмехнулись из трубки. – Как долетела?
– Нормально, – ответила я уже мягче. – Правда, восемь часов пути совершенно не способствуют хорошему настроению.
– Могу представить, – хохотнул Волк. – На твоём месте я бы уже спал.
– Ты поэтому мне звонишь в 11 ночи?
Волк замялся.
– Да просто… Видишь, у тебя в шесть часов телефон был ещё выключен, а потом я как-то забегался…
– Брось, всё нормально, – прервала я. – Как будто я не знаю, что у вас сейчас творится.
– Да уж…
И снова молчание. Я окинула оценивающим взглядом Карла и, подтолкнув его плечом обратно к двери, втиснулась-таки в кладовку. На полках летняя обувь и зонтик соседствовали с инструментами для ремонта и чайным сервизом. Но большая часть вещей была рассована по разногабаритным коробкам. И в любой из них могла затеряться моя тетрадь. Я застонала, представив объём работ, и решила сперва поискать в комнате.
– У тебя всё в порядке? – раздался настороженный голос из трубки.
Я едва не подскочила – за последнюю минуту я уже успела забыть, что прижимаю к уху телефон.
– Да! Да, всё в порядке, – я протиснулась между Карлом и стеной и скользнула в комнату, на ходу оглядывая поверхности. – Просто потеряла кое-что.
– Что-то важное?
– Свою тетрадь, – пробормотала я, открывая дверцу шкафа и заглядывая внутрь. – Чёрную такую, в клеточку. С надписью «Оливье».
На этот раз молчание длилось недолго.
– Свою тетрадь с расчётами? – прошипел Волк.
Я даже застыла от его тона.
– Да, её.
Он выругался, затем глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь.
– Ты помнишь, когда в последний раз её видела? Когда ты зашла в квартиру, все вещи были на месте? Дверь была заперта?
– Ты чего? – пробормотала я внезапно осипшим голосом. – Да здесь она где-то. Я её листала перед отъездом, пока вещи собирала. И, скорее всего, куда-то засунула случайно.
– Уверена?
– Д-да. Наверное. Не знаю… Волк, прекрати, ты меня пугаешь.
Мужчина на том конце выдохнул.
– Ладно, я надеюсь, что это действительно случайность. Но на всякий случай вышлю ориентировки и пробью по базам…
– Так, стоять! – оборвала его я. – Волк, у меня всё хорошо. Когда я пришла, квартира была заперта, следов взлома нет. Да и кому нужен какой-то старый блокнот с наблюдениями?
Похоже, у Волка были возражения, и он боролся с тем, чтобы их не высказать.
– Лоран, – наконец сказал он, – пожалуйста, позвони мне, когда найдёшь тетрадь. В конце концов, от этого зависит слишком многое.
Я сглотнула и одёрнула халат. Он был прав. Если я не найду тетрадь, и не смогу приготовить Оливье… Нет, об этом даже думать не стоило.
– Обещаю сразу позвонить. Не переживай, пожалуйста. Уверена, у тебя есть куча забот помимо моей тетрадки.
Волк ещё несколько секунд помолчал в трубку, и так же молча отключился. Я с облегчением опустилась на кровать. Нет, я понимала, почему он волнуется, но… Она же где-то здесь. Правда?
Спустя два часа я сидела на кухне, внимательно разглядывая стену. Что-то было в этой стене такое… завораживающее. Особенно то, как она лениво подсвечивалась то одним, то другим цветом от висевшей на окне гирлянды. С диванчика доносилось мирное сопение Рюрика, обнимавшего опустевшую бутылку, в ванной обречённо капал кран, а за окном лихо завывал ветер. В принципе, идеальное время, чтобы немного отдохнуть с дороги, если бы не одно но…
Я грела озябшие пальцы о чашку с чаем, пытаясь осознать случившееся.
Я потеряла тетрадь… Нет, не так.
Я потеряла единственный в мире экземпляр рецепта Оливье накануне Нового Года. И мне было страшно подумать, чем это могло обернуться.
В 2008 бабушка случайно кинула в салат зелёные оливки вместо горошка, и грянул кризис.
В 2019 какой-то китаец из азиатского подразделения вместо говядины засунул в свои цзяоцзы летучую мышь – и весь мир охватила пандемия.
А ещё ходят слухи, что Большой пожар в Лондоне произошёл потому, что у одной из моих предшественниц подгорел праздничный пирог.
И вот для того, чтобы подобные случайности не происходили, я с детства наблюдала за бабушкой, запоминала, записывала, выводила закономерности, строила графики – и к своим 28 годам имела идеальный рецепт Оливье, в котором было учтено максимальное количество переменных – от размеров пенсий до смертности от ДТП.
И теперь это всё было потеряно. Ровно в тот момент, когда до исполнения новогоднего Оливье осталось меньше суток. Боже, ещё каких-то 24 часа, и я забыла бы об этом рецепте на ближайший год.
За окнами, разрывая визгливым рёвом тишину, стартанул с места запорожец, и словно бы вторя ему, запиликал телефон. Рождественская мелодия. Какая ирония.
Поёжившись, я повыше подтянула ворот любимого свитера, поднесла к губам уже успевший остыть чай, и только после этого потянулась к телефону. Произносить звуки не хотелось. Шевелиться не хотелось. Хотелось спрятаться и замереть. И чтобы никто никогда не нашёл.
– Алё.
– Ты не перезвонила.
– Нет, не перезвонила.
Несколько секунд Волк ждал продолжения, а осознав, что его не будет, рвано выдохнул.
– Ты точно уверена, что его нет?
Я дёрнула плечом.
– Сейчас чай допью и пойду снова искать.
– Ясно, – выдохнул он. – Лоран, слушай внимательно. Я сейчас… – он замялся, а на заднем фоне послышались крики. Через несколько секунд они стихли, и Волк продолжил. – Я сейчас немного занят. Освобожусь через пару часов, и сразу приеду к тебе. А тебе пока необходимо поспать.
Я нахмурилась.
– Зачем?
– Чтобы в голове прояснилось. Ты ведь только что после перелёта, и…
– Зачем приедешь? – оборвала его я.
Волк затих на секунду и продолжил таким тоном, будто это было очевидно:
– Снимать показания. И искать тетрадь.
Я вздохнула. У меня не было желания никого видеть. Но и спорить с сотрудником Организации Контроля Нечисти, так называемого ОКНа, и своим непосредственным начальником на полставки, было бесполезно. Если он решил, что должен приехать, то всё равно приедет, хоть ты расшибись.
– Хорошо, – вздохнула я.
– Я позвонюсь в дверь, – добавил он. – Прямо сейчас ложись спать…
Я оборвала вызов. Пара часов так пара часов.
2. Волк
Я сидела на полу кладовки, обложившись коробками, и последовательно перерывала содержимое каждой. Наверное, раз в четвёртый. Тетради не было. Я на миг прикрыла глаза, пытаясь припомнить, был ли в моей квартирке хоть один уголочек, куда я ещё не заглядывала. Под кроватью искала. Под диван в комнате заглядывала. Диванчик на кухне отодвигала, заодно сняла паутину. За комодом смотрела. Дальнюю кладовку облазила от потолка до пола, нашла давно потерянную книгу о личной эффективности и бабушкин кошелёк с заначкой на чёрный день в советских рублях. Просмотрела все шкафы, ящики и полочки. Узнала, что у меня есть вафельница – не иначе, подарок тёти – и тонометр. Измерила себе давление, осталась довольна. Перерыла морозильник. Тетради не было нигде.
Возможно, морозильник в моём списке был лишним, ведь ни один человек в здравом уме не станет класть туда тетрадь. Но дело было в том, что в последний раз я её видела в тот день, когда собирала вещи в аэропорт, и в суматохе вполне могла положить его в любое место из тех, откуда доставала вещи для поездки. А вещи для поездки я доставала отовсюду. В частности, из морозильной камеры я брала лёд для термоса, чтобы холодный чай в поездке не нагрелся слишком быстро.
Проблема состояла в том, что в тот день я складывала с собой во Францию тетради, необходимые для исполнения блюд на Католическое Рождество и Хануку, и, теоретически, могла засунуть туда же и тетрадь с Оливье. А поскольку чемодан я сегодня уже проверила дважды, обратно из Парижа со мной тетрадь точно не вернулась.
Мой вздох прокатился эхом по кладовке, отразился от стен, и замер на пороге, задрожав паутинкой. Неожиданно остро ощутив чужое присутствие, я дёрнулась и вскинула голову, ошалело глядя перед собой. В дверях стояла бабушка. Моя родная бабушка, которая когда-то учила меня управляться с Даром… Сколько раз мы с ней спорили, что важнее – наитие или точный расчёт. Она утверждала, что Дар – это всё, а я говорила, что всё, что она называет магией, можно легко выразить в цифрах. Ну ладно, не легко. Совсем не легко. Зато мои расчёты позволяли мне проводить ритуалы вместо бабушки, когда она заболела.
Словно услышав мои мысли, бабушка осуждающе покачала головой, затем как-то выгнулась, подёрнулась пеленой и превратилась в тётю Алину, которая управляла этим Даром два года после смерти бабушки. Тётя скончалась три года назад, после чего семейный Дар должен был перейти ко мне. Вот только связи с ним я не ощутила, лишь головную боль – в прямом смысле. Впрочем, моего мнения никто не спрашивал – пришлось брать приготовление новогодних салатов на себя, больше ведь некому. Вот расчёты и пригодились.
Тётя поджала губы и смерила меня строгим взглядом. Фыркнула и выразительно показала на часы. Оставалось всего несколько секунд до полуночи. Часы угрожающе нависали надо мной прямо в воздухе. Они становились всё больше, больше, заполняя собой все пространство и будто выкачивая воздух из моих лёгких, и в момент, когда секундная стрелка достигла двенадцати, раздался пронзительный скрежещущий звук, взрывая бомбу в моей голове. Я закричала… И проснулась.
Вокруг меня по-прежнему стояли коробки, а сидела я прямо на полу в кладовке, привалившись спиной к полкам. По щекам текли слёзы, а сердце бешено колотилось о рёбра. Задыхаясь, я вскочила на ноги, выглянула в коридор и впилась взглядом в часы. Последние мирно висели на своём месте, и даже не думали увеличиваться в размере. Толстая стрелка остановилась на четырёх, длинная подходила к двойке. Десять минут пятого. Значит, до Нового Года ещё почти сутки. Я ещё успею. Я всё успею. Катастрофы не будет.
И стоило мне облегчённо выдохнуть, пытаясь унять сердце, как пространство хрущёвки вновь прорезал тот же скрежещущий звук, что и во сне. Вот только теперь я в нём узнала дверной звонок. Вздрогнув, я снова смерила взглядом часы, показывающие четыре часа ночи, и выразительно взглянула на дверь, как бы напоминая, что приличные люди в это время дома сидят. И только тут вспомнила, что ко мне, вообще-то, собирался приехать Волк.
В подтверждение догадки из-за двери послышался голос:
– Лоран, открой дверь! Я слышу, что ты там.
И сказано это было не просто вслух, а ещё и громким мужским голосом! Я в ужасе подскочила и кинулась к двери. Ужом протиснулась между Карлом и стеной, отодвинула щеколду, откинула цепочку и отперла замок.
Мужчина, стоявший передо мной, был меня выше почти на голову, укладывал тёмные волосы а-ля Эдвард Каллен и носил солнцезащитные очки. Увидев меня, он белозубо улыбнулся, приспустил очки и подался вперёд, чтобы что-то сказать.
– Тише! Тихо! – Я бесцеремонно зажала мужчине рот и втащила внутрь, подозрительно глядя на лестничную клетку за его спиной. Там было тихо и безлюдно, но кто будет полагаться на внешние признаки, когда на этаже все двери оснащены глазками, а квартира Антонины Петровны – прямо напротив моей.
Захлопнув дверь, я щёлкнула замком, набросила цепочку, задвинула щеколду и резко повернулась к мужчине.
– Стены тонкие, поэтому говори шёпотом, – предостерегла я вполголоса.
Волк засунул тёмные очки в передний карман куртки и понимающе хмыкнул:
– Соседи спят?
Ах, если бы они спали, я была бы спокойна. Но зная постоянную бессонницу любопытной соседки и толщину стен в этом доме, я всерьёз опасалась, что уже завтра весь дом только и будет говорить, что о том, как ко мне ночью приехал мужчина – и тогда всё, конец моей спокойной жизни.
– Не столько спят, сколько много говорят, – вздохнула я, буравя взглядом медведя, заслоняющего путь. Волк оценил мои мучения, обхватил чучело руками и в два счёта задвинул обратно в кладовку, заодно смерив царивший внутри хаос скептическим взглядом.
– Я так понимаю, в кладовке тетради точно нет.
Я фыркнула, дёрнула плечом и направилась в кухню – расследование расследованием, а без кофе я и до утра не дотяну.
– Точно нет, – подтвердила я, – как и во второй кладовке и обеих комнатах. Я бы перечислила тебе полный список мест, где её точно нет, но не хочется лишать тебя радости расследования.
Мужчина притормозил на пороге комнаты, явно оценивая результат бурной деятельности по поиску утраченной тетради. Затем повернулся и окинул меня осуждающим взглядом.
– Ты предлагаешь мне снимать отпечатки после того, как ты перевернула всю квартиру вверх дном?
– Считаешь, мне стоило искать тетрадь, не касаясь предметов? – парировала я, зажигая газ. Примостив чайник на огонь, я широким жестом фокусника извлекла из шкафчика коробку с остатками рождественского печенья. Того самого, волшебного. Выбрасывать его нельзя – пришлось везти с собой.
Волк заглянул в контейнер, выудил небольшой отломанный кусочек, положил в рот и блаженно застонал, откидываясь на спинку кухонного диванчика.
– Со вчера не ел, – признался он. Я села напротив и проникновенно заглянула ему в глаза.
– Работаешь на голодный желудок? И как, хорошо получается?
Волк прищурился.
– А кто спрашивает? Сама-то, когда в последний раз спала?
Я хлопнула тяжёлыми ресницами и честно ответила:
– Вот пока ты не пришёл, как раз и спала.
Ну, я ведь и правда уснула там, в кладовке, пока искала тетрадь. Конечно, проспать пару часов, лёжа в постели, наверняка оказалось бы более полезно, чем продремать пятнадцать минут, облокотившись о полки, но в моей ситуации выбирать не приходилось.
– В кладовке?
– Что?
– Спала в кладовке?
Я изобразила возмущение и отвернулась к плите. Благо, чайник как раз закипел.
– Я слышал твой крик, когда позвонил, – пояснил он, медленно пережёвывая печенье и оглядывая кухню. – Звучал близко, как будто ты была прямо напротив двери. А там кладовка, – он перевёл на меня насмешливый взгляд. – К тому же, у тебя ребро коробки на щеке отпечаталось.
Я поставила на стол две чашки и сосредоточенно ощупала лицо. Действительно, на правой щеке ощущалась чуть вдавленная полоса, очевидно, отпечаток какого-то контейнера. Ничего, пройдёт.
Я нехотя кивнула.
– Угадал.
Волк тоже кивнул, наклонился, подул на чай, взял ещё кусочек печенья и задумчиво пожевал. Я шарила глазами по кухне, словно надеясь увидеть краешек чёрной тетрадки, выглядывающий из какого-нибудь угла. Не найдя ничего похожего, я поднялась, одёрнула свитер, отодвинула занавеску и раз в пятидесятый осмотрела подоконник. Тетрадь не нашла, зато Рюрик, недовольный тем, что его обнаружили, сиганул с подоконника вниз и скрылся за радиатором. Волк проводил его сосредоточенным взглядом.
– А домовой что говорит? – задал он вполне резонный вопрос. Действительно, если бы речь шла об обычном домовом, можно было бы рассчитывать на его помощь. Но Рюрик обычным домовым не был. Он был неотъемлемой частью дара, любил работать «по старинке», и мои тетради с записями резко не одобрял, в отличие от его европейских коллег. Если даже он что-то и знал бы о точном местонахождении тетради, всё равно бы не сказал. В какой-то момент вечера в голове даже пронеслась мысль, а не домовой ли решил пошутить и спрятать тетрадь… Но потом я эту мысль отмела. Одно дело отказываться помогать, а другое – напрямую вредить и ставить всё равновесие мира под угрозу.
– Ничего он не говорит, – с досадой ответила я. – От него помощи ждать бесполезно.
– Это в каком это смысле? – нахмурился Волк.
– В прямом. Он мои методы работы не одобряет, и на вопросы отвечать отказывается.
Да, это было обидно. Особенно в свете того, что ром, привезённый из Дьюти Фри, он вылакал подчистую.
– Вот как, – протянул Волк. – А я-то думаю, почему ты при живом домовом лично ползаешь по квартире и самостоятельно ищешь пропажу.
Он сделал глоток чая, стряхнул с рук крошки и, мягко поднявшись, шагнул к окну. Из-под батареи жалобно заскулили. Волк протянул руку и двумя пальцами выудил из закутка моего несговорчивого компаньона.
– Ну здравствуй, Рюрик, – промурлыкал он как-то чересчур ласково.
– Здра-авствуйте, батюшка, – заискивающе проблеял старичок, вжимая голову в плечи.
Это выглядело настолько непривычно, что я ошалело захлопала глазами. Мне показалось или мой домовой… боится Волка? Это что-то новое: я-то всегда думала, что эту твердолобую нечисть вообще ничем не пронять. А ведь действительно, все предыдущие разы, когда друг заглядывал в гости, Рюрик сидел тише воды, ниже травы, спрятавшись в свой угол в дальней кладовке… Но я всегда относила это на то, что он не слишком расположен показываться людям в принципе. С Лерочкой вон он тоже не знаком, и ничего…
– Что же вы, уважаемый, обязанности свои не выполняете? – вкрадчиво поинтересовался тем временем мужчина.
– Дык… это… болен я! Простудился. И ноги болят, вот. А так – я бы завсегда…
Волк приподнял нечистого повыше, принюхался и скривился.
– И с каких же это пор у нас принято называть пьянство простудой? – Его голос вдруг угрожающе зазвенел, и домовой пугливо сжался в комочек. – Или, возможно, мне стоит вас в лазарет направить на лечение, и назначить на ваше место заместителя?
– Не надо заместителя! – взмолился Рюрик. – Я на этом месте уже больше сотни лет состою, прикипел уже к семейству этому. Помилуйте, батюшка!
Волк хмыкнул и приземлил домового на стол.
– Тогда говори.
– Что говорить? – непонимающе заморгал домовой.
– Кто вламывался в квартиру, пока не было хозяйки? Кто похитил важный артефакт? И почему ты этому не помешал?
Я опешила. Какой взлом? Какой артефакт?
– Серёж, ты о чём? – протянула я, и Волк вздрогнул. Обернувшись, он смерил меня строгим взглядом.
– Мы же договаривались – никаких имён.
– Прости, – смутилась я. – Но я правда не понимаю, о чём ты. Какой взлом?
Мужчина поджал губы и скрестил руки на груди. Потом подумал, вздохнул и опустился на мой стул. Я помедлила и присела на край диванчика.
– Видишь ли, есть опасность, что всё это происки иностранных агентов, – он сделал паузу, чтобы я смогла в полной мере прочувствовать всю серьёзность ситуации. – Похитить твой блокнот, чтобы подорвать экономику и погрузить нашу страну в хаос – вот их вероятный план. И делается это как раз в тот момент, когда тебя точно нет дома. Ты понимаешь?
Я моргнула, осознавая сказанное. Моргнула ещё раз, а затем запрокинула голову и расхохоталась. Я смеялась долго. Напряжение дня стекало с меня волнами – лихорадочные сборы, дорога до аэропорта, заминка на таможне, задержанный самолёт, тяжёлый чемодан на колёсиках, который после и без того долгой дороги пришлось поднимать пешком на четвёртый этаж и, как завершение, потерянная тетрадь с рецептом. Ничего не забыла? Ах да, ещё проклятый замок, который наотрез отказывался пускать меня домой целых пятнадцать минут.
Отсмеявшись и вытерев выступившие слёзы, я весело взглянула на Волка. Мужчина сидел, насупившись, и как никогда напоминал того мальчишку, которого я когда-то знала.
– Во-первых. Никакого взлома не было. Учитывая особенности моего замка, любой грабитель уже через пару минут психанул бы и вышиб дверь с ноги, а подобные следы взлома я бы точно заметила. Во-вторых, иностранные агенты? Ты шутишь? Тебе теорий заговора в жизни не хватает? Я обеспечиваю Новым Годом всё европейское отделение. Кто может хотеть погрузить в хаос всю Европу, учитывая, что есть крайне высокая вероятность того, что хаос за компанию зацепит и все остальные континенты?
Волк неуверенно пожал плечами:
– Китай? Америка?
Я фыркнула. Мне сложно было поверить, что коварные иностранцы, решив уничтожить наш континент (и весь остальной мир заодно), решили прибегнуть к такому в высшей степени ненадёжному способу. Да, кстати…
– И, наконец, в-третьих, – добила я, – никому неизвестно, что тетрадь с рецептом для меня важна. Из людей я говорила о ней только тебе, и ещё знает Рюрик.
– То есть? – нахмурился Волк.
– То есть, большинство одарённых обходятся без подобных вещей.
– Совсем?
– Совсем, – отрезала я. – Обычно они чувствуют, какие ингредиенты и в каком количестве нужно добавить в блюдо для баланса. И только я предпочитаю точный расчёт. Не верится, что я раньше тебе об этом не рассказывала.
Рюрик презрительно фыркнул. Волк заметно сник.
Я потянулась и дотронулась до руки мужчины.
– Прости, что разрушила твою теорию, но скорее всего, я сама потеряла тетрадь. Случайно засунула в чемодан с остальными рецептами, и опять же случайно забыла в Париже. И теперь мне очень срочно нужно найти способ всё исправить и приготовить всё-таки этот несчастный салат.
Волк скептически хмыкнул, достал смартфон и демонстративно взглянул на время.
– Слетать до Парижа и обратно ты вряд ли успеешь. Тем более, не ясно, точно ли рецепт находится там. Так что надо придумать что-то другое.
Я кивнула. Подумала. Мотнула головой.
– Скажи, а нет ли у нас знакомых во Франции? Кого-то, кто сможет прийти в квартирку, где я останавливалась и поискать? Может быть, послать туда домовую, с которой я работала?
Волк замер и нахмурился. Его глаза забегали, явно просматривая возможные варианты.
– Рискованно, – выдал он наконец. – Сама домовая тетрадь переслать не сможет, а я не могу вспомнить никого, кто точно не использует её в своих целях. Особенно не хочется раскрывать ценность тетради, если, как ты говоришь, никто пока что не знает, как она важна… Ты ведь остальные рецепты тоже рассчитываешь?
Я кивнула и жестом указала на полку с блокнотами. «Масленичные блины», «Пасха», «Домашний Шоколад» – все корешки бережно подписаны и нарядно украшены. И только на месте «Оливье» зияет унылая дыра.
Отвернувшись от свидетельства своей безалаберности, я достала из контейнера печенюшку и принялась нервно её крошить. Волк тоже заметно приуныл и забарабанил пальцами по столу.
Ситуация была отвратительная. Без рецепта я не могла рассчитать идеальный Оливье, и это ставило под угрозу всё мировое равновесие во всех сферах – от финансовой стабильности до целостности земной коры. Если ничего не предпринять, возможным станет даже визит злобных пришельцев первого января.
– Дьявол, Лоран! На дворе двадцать первый век! Если тетрадь не артефакт, почему ты до сих пор не оцифровала свои расчёты?
Я открыла рот, чтобы возразить или оправдаться, когда вдруг вспомнила, что вообще-то… вообще-то я сканировала содержимое как раз этой тетради примерно год назад. Я даже подскочила от осознания! У меня ведь должны быть сохранены страницы расчётов – не все, но многие! По ним я уже смогу что-то придумать.
– Оцифровала! – завопила я. – Я же как раз расчёты по Новому Году высылала Роберто в прошлом году, помнишь? У меня же сканы на компьютере лежат!
Я подскочила и кинулась в дальнюю комнату, благодаря всех богов на свете за то, что год назад решилась помочь незнакомому мальчугану. Парню из Южной Америки едва исполнилось 16, когда умер его дядя, и случилось это как раз перед Новым Годом. И южноамериканское отделение стало рассылать запросы о помощи, потому что паренёк не успевал в полной мере перенять дар, и тем более не понимал, что с ним делать.
Я откликнулась на зов, но потребовала разговора лично с одарённым. Мальчика звали Роберто, он неплохо разбирался в математике и плохо – в кулинарии. Я объяснила ему, что к чему. Выслала пачку графиков, подкрепила пояснениями, и у парня всё получилось! Именно в благодарность за ту помощь я и получила в подарок Карла, который нынче занимал кладовку на входе. Почему-то в Мексике решили, что раз я из России, благодарить нужно обязательно медведем. И водкой. Спасибо, хоть без взвода матрёшек обошлись.
Водку я тогда отдала знакомым мужикам из соседнего подъезда. А медведя пришлось пристраивать у себя.
Улыбаясь до ушей и едва не подпрыгивая от радости, я протиснулась к компьютеру и нажала кнопку включения.
Меня приветствовал синий экран смерти.
3. Совы и Жаворонки
Волк выразительно смотрел на меня. Я выразительно смотрела на компьютер, старательно пряча от друга глаза. Правда в том, что этот старичок перестал включаться ещё пару месяцев назад, но поскольку в последнее время я работала исключительно на ноутбуке, об этой досадной неприятности я благополучно забыла. А сейчас признаваться в этом было откровенно стыдно. Ведь отремонтируй я этот компьютер раньше, ничего подобного бы не случилось. С другой стороны, до сих пор любой ремонт компьютера неизменно вылетал в копеечку, и, починив его перед Новым Годом, я рисковала бы остаться без средств на отпуск. В этом, кстати, тоже было немного стыдно признаться.
– Понятия не имею, что с ним, – бодро соврала я. – Ещё вчера был как огурчик.
Волк иронично изогнул бровь.
– Да что ты?
Я кивнула, расправляя подол свитера. Убрала катышек. Ещё один. Снова расправила подол. И, наконец, рискнула поднять глаза. Волк смотрел со смесью превосходства и снисхождения. Словно он знал, что я вру. Смутившись, я уставилась в пол и принялась откровенно мять свитер в пальцах. Это ведь невозможно проверить, правда? Нет внешних признаков, по которым можно понять, как давно использовался компьютер… Или есть?
– У тебя пыль на клавиатуре. Месяца на два потянет, – весело подсказал Волк.
Я скривилась. Да, уборка никогда не была моей сильной стороной.
– Ладно, не бери в голову, – фыркнул он. – Сейчас посмотрю, что можно сделать.
И он полез в систему. К сожалению, при всём своём техническом складе ума я так и не научилась разбираться в компьютерах. Даже ноутбук, купленный этим летом, мне выбирал Волк. Для меня же все знания в данной сфере ограничивались слоганом «Четыре ядра, четыре гига, игровая видеокарта». Словом, я решила не мешать своим присутствием и пойти заняться чем-нибудь полезным. Например, омлет приготовить. И позволить мужчине выполнять мужскую работу.
Забалтывая яйца, я отметила, что Рюрик снова куда-то спрятался. Очевидно, решил не мозолить «батюшке» глаза. Я хихикнула, сопоставляя слово батюшка с тем большеголовым мальчуганом, который в школе участвовал во всех наших с Лерой шалостях. Проверить выход на крышу? Он лез первым, даром что учился на год младше. В ближайшем парке залили льдом горку? Не пускал, пока сам не съедет и не убедится в безопасности. Не заперли вход в подвал в соседнем дворе? Он и тут пролезал вперёд нас, хотя я отчётливо видела, что он при этом жутко бледнеет и изо всех сил сжимает фонарик.
И когда после смерти тёти Алины я оказалась один на один с головной болью и без дара, он тоже поддержал. На тот момент мы не виделись уже много лет – с самой школы, но он всё равно напросился мне в кураторы, и с тех пор стал поддерживать во всех вопросах – от закупки продуктов для ритуальных блюд до, собственно, выбора компьютера. И ещё периодически убеждал меня уйти с основной работы и устроиться на полную ставку в ОКНо. Я, разумеется, отказывалась – что мне там делать в будние дни? Если мои способности только по праздникам и нужны. Да и что я скажу соседям, которые спросят о месте работы? Что работаю с нечистью? Да меня скорее в психбольницу упекут, чем поверят…
Когда я минут через пятнадцать вернулась в комнату с двумя тарелками, стало очевидно, что битва всё же проиграна. Поверженный Волк сидел на полу, рядом с раскрытым системным блоком и хмуро смотрел внутрь.
– Всё в порядке? – бодро поинтересовалась я, устраиваясь на полу рядом с ним и протягивая его порцию.
– Какое там, – вздохнул он. – Думал восстановить последнюю версию системы, но, в процессе понял, что придётся либо её переустанавливать, либо считывать диск напрямую.
Он, наконец, сфокусировался на омлете, издал довольный возглас, подхватил вилку и засунул в рот огромный кусок. Я усмехнулась. Вот уж кто на моей памяти никогда от еды не отказывался.
– И от чего это зависит? – спросила я.
– Это зависело от того, – ответил он с набитым ртом, – установлена ли твоя система на отдельном диске или на общем. Если бы был отдельный, я смог бы…
Волк проглотил пережёванный кусок омлета и вздохнул.
– Но ничего не выйдет. У тебя не просто всё впихнуто на один диск, так ещё и сам диск старый до чёртиков… – Он критически осмотрел внутренность компьютера. – И, кстати, когда ты в последний раз чистила блок?
Я пожала плечами. Никогда, кажется.
– И что с того, что старый?
– А то, что я со своего компа его прочитать не смогу, – он поднял глаза и пристально посмотрел на меня. – И из офиса тоже не смогу. Разъём не подойдёт. Тут нужно такое же старое железо.
Перед мысленным взором возникли картины того, как я в пять утра звонюсь во все квартиры своего подъезда и спрашиваю соседей, насколько старое у них железо…
…А они – когда я уже планирую завести деток, а то часики тикают, и, похоже, уже крыша моя поехала. А заодно – про чернокожего красавца, к которому я якобы каталась в Париж. Это в случае, если Антонина Петровна уже успела разнести утку по всей лестнице.
Я передёрнула плечами и тряхнула головой.
– А у тебя есть такие знакомые?
На несколько секунд Волк задумался, а затем его лицо посветлело.
– Вообще-то есть один. У него точно есть любое железо под все запчасти. Сейчас позвоню, узнаю.
– Сейчас? – ахнула я. – Ты в курсе, сколько сейчас времени?
– Он айтишник, – фыркнул он, как будто это должно было хоть что-то пояснить. Ну конечно, логично ведь предположить, что айтишники просто не спят по ночам. Наверняка у них есть для этого какое-то более подходящее время суток.
Волк нашёл номер и нажал вызов.
Мой телефон откликнулся трелью звонка. Я удивлённо взглянула на экран, отчасти ожидая, что это Волк ошибся номером. Но нет, звонила Лерочка. Моя любимая подруга, слегка повёрнутая на здоровом образе жизни и находящаяся в вечном поиске второй половинки.
– Лоран? Хорошо, что ты уже встала! Решила тоже перейти на светлую сторону здорового образа жизни?
– Не совсем, – вздохнула я. – Просто ещё не ложилась.
И не планирую, к сожалению.
– Зря. Лучше ложиться спать раньше и вставать как раз в это время. Я тебе дам одну книжку…
– Не надо книжек. Ты мне за этим звонишь в пять утра? – слегка раздражённо оборвала я.
– О, нет, я по другому поводу! – она сделала многозначительную паузу. – Угадай, кто сегодня идёт на свидание с сексуальной баристой из шоколадницы?
– Краб? – бросила я безэмоционально.
– Фу на тебя. Короче, я хотела попросить у тебя те красные туфельки с распродажи. А то на моих каблук сломался, а починить уже не успею. Поможешь?
Я закатила глаза. Ну, конечно. Что ещё могло заставить подругу набрать меня в такую рань. Сломанный каблук.
Вообще, у Лерочки чуть ли не каждый месяц случалась новая любовь. Причём при выборе объекта обожания она абсолютно ничем себя не ограничивала: ни цветом глаз и волос, ни ростом и фигурой, ни даже полом возлюбленного. Если не ошибаюсь, в прошлый раз это был фитнес-тренер, в позапрошлый – актриса из местного театра, а до этого – преподаватель с физико-технического факультета. Или я кого-то пропустила?
– А у своей баристы ты попросить туфли не можешь? – проворчала я.
– Боже, Лоран! – воскликнула Лерочка, и я почти услышала, как она качает головой. – Вот поэтому у тебя до сих пор нет парня! Первое свидание нужно для того, чтобы показывать свои сильные стороны, а не сломанные каблуки!
– Что ж, обязательно сохраню эту житейскую мудрость в своём… сердце.
Краем глаза я заметила, что Волк закончил говорить, и теперь смотрит на меня. Зажав пальцем микрофон, прошептала:
– Ну что там?
– Отлично. Он нас ждёт. Сейчас поедем, – отозвался он.
– У тебя в гостях мужчина? – раздалось из трубки. – Кто он?
Я едва не застонала. Вот же эти… смартфоны! Никогда не поймёшь, где у них микрофон, а где динамик. Не хватало ещё чтобы Лера решила, что я с кем-то провожу ночь. Я, между прочим, женщина приличная, и подобными вещами не занимаюсь… Времени на это нет, потому что.
– Никто, – рявкнула я, и тут же спохватилась, и продолжила уже спокойнее. – В смысле, никого нет!
– О, правда? Так я сейчас зайду за туфельками? – мурлыкнула подруга, и я услышала, как на заднем фоне распахнулась и тут же захлопнулась входная дверь. Ну конечно, она уже выходит!
– Что? Нет, я занята! То есть… – закусив губу, я лихорадочно пыталась осмыслить ситуацию. Сейчас главным было не дать ей ничего заподозрить. А значит – не сопротивляться. И вести себя максимально естественно. – Да, конечно. Заходи. Я сейчас совершенно свободна. И совершенно одна!
– Прекрасно, буду через минуту.
И она повесила трубку, а я чуть не взвыла. Учитывая, что жила Лера в соседнем подъезде, идти до меня ей было действительно не больше минуты. И что мне теперь сделать, чтобы ей не пришло в голову искать у меня «любовника»?
Пять секунд на осознание, двадцать на план, тридцать пять – на реализацию. Решительно затолкнула Волка в кладовку, не реагируя на громкий протест, шепнула: «Сиди тихо!» Пронеслась ураганом по квартире, высматривая следы присутствия мужчины. Смела с кухонного стола чашки и печенье, закинула мужскую куртку и ботинки в кладовку в прихожей, прикрыла медведем. Достала те самые красные туфли, услышала звонок в дверь, крикнула: «Иду!», плотно притворила двери в обеих комнатах, распахнула входную дверь и с широкой улыбкой протянула туфли. Ведь улыбка всегда была признаком невиновности, да?
Лерочка расплылась в ответной улыбке и… шагнула мимо меня в квартиру. Подруга, как всегда, выглядела безупречно. Подтянутая фигурка в розовом спортивном костюме, светлые волосы, стянутые в конский хвост и ярко-голубые глаза.
– Ты же не против угостить меня чаем? А то я так быстро собиралась, что даже позавтракать не успела.
– Что? – пискнула я.
– Если ты, конечно, никуда не спешишь и не прячешь никого в своей дальней комнате, – уточнила подруга.
Я нервно сглотнула, стараясь не дать ей понять, насколько в действительности верны её слова. Даже умудрилась небрежно рассмеяться… хотя вышло скорее жалко:
– Что? Пфф, какое нелепое предположение!
– Ну вот и отлично.
И она проплыла в сторону кухни. А я поспешила следом, теребя край свитера и молясь, чтобы подруге не понадобилось ещё что-нибудь взаймы из дальней комнаты.
В кармане завибрировал телефон, и я взглянула на экран.
«Напомни, пожалуйста, почему я должен прятаться в шкафу, как нерадивый любовник от мужа?»
Поджав губы и кинув быстрый взгляд на Леру, которая как раз ставила на плиту чайник, склонилась над экраном:
«Потому, что, если Лера тебя увидит, она решит, что мы встречаемся. Пойдут слухи.»
– Кстати, у меня есть печенье. Рождественское. Из Франции привезла, – объявила я, спуская с полки контейнер, закинутый туда минутой ранее.
– О, какая прелесть! – прощебетала подруга. – Я, конечно, на диете, но от французского печеньица не откажусь.
Завибрировал телефон.
«Оставь печенье мне!»
Я сжала зубы. Проклятые тонкие стены и отсутствие звукоизоляции. К сожалению, нам услышать отсюда Волка не многим сложнее, чем ему – нас.
«Если посидишь тихо, я тебе испеку целый поднос.»
Ответ пришёл неожиданно быстро:
«Три подноса. Между прочим, сидение в шкафу в круг моих профессиональных обязанностей не входит.»
– И с кем ты так увлечённо переписываешься?
Я вскинула голову и поперхнулась. Подруга сидела напротив, подперев голову кулаком и азартно вглядывалась в моё лицо. В карих глазах плясали дьяволята.
– Н-ни с кем, – я поспешно опустила телефон на стол экраном вниз.
– Я так и подумала, – Лера грациозно поднялась, снова отворачиваясь к чайнику и выуживая из шкафчика чистые чашки. – Тебе заварить?
– Да, пожалуйста.
Я облегчённо выдохнула, быстро напечатала «по рукам», и вернула телефон на место. Как будто и не трогала.
– Итак, – пропела Лерочка, – как твоя поездка? Как темнокожий ухажёр?
– Что? – опешила я. – Ты уже об этом слышала?
– Все слышали, поверь, – фыркнула она.
Я схватилась за голову:
– Она же только часов в десять вечера это придумала! Она же старенькая. Разве старушки не спят по ночам?
Подруга поцокала языком, снисходительно качая головой.
– Плохо ты знаешь Антонину Петровну, ой плохо… Так что там твой негр? Это он у тебя в спальне спрятался?
– Хорошая попытка, – фыркнула я.
– Попытаться стоило.
Лерочка поднялась и принялась невозмутимо разливать по чашкам кипяток.
– Знаешь, – вздохнула она. – Я очень переживаю, что ты от меня закрываешься.
– Я не…
– Сама посуди, мы с тобой знакомы сколько? Больше двадцати лет, верно?
Я кивнула, а подруга пристроила на столе две чашки и продолжила:
– И за всё это время я ни разу – и я подчёркиваю, ни разу – не скрыла от тебя ни одни из своих отношений.
Увы, так всё и было. Лера обсуждала со мной всех. Вообще всех. Иногда я даже хотела, чтобы она действительно что-то от меня скрыла, но не тут-то было…
– И в ответ я бы хотела видеть от тебя такое же отношение. Я ведь не многого прошу?
Я застонала в голос и поднесла к губам чашку, чтобы только не отвечать. Может, я и сама была бы рада поделиться своими сердечными делами с Лерой. Но нечем было делиться – хоть убей, нечем!
Смерив меня долгим пристальным взглядом, подруга картинно вздохнула и отпила зелёный чай.
– Ну хорошо, – сказала она, – тогда я начну. Снова. И я надеюсь на то, что ты ответишь взаимным жестом.
И она пустилась в рассказ о том, как она познакомилась со своей баристой. Как, зайдя в шоколадницу, она сразу обратила внимание на тонкую гибкую фигурку, как девушка ей улыбнулась, как нарисовала сердечко на поверхности капучино. И как её собственное, Лерино, сердечко едва не выпрыгнуло из груди от этого, казалось бы, незамысловатого жеста. Закончила она описанием того, как должно трепетать сердце любой женщины при взгляде на любимого человека. Даже если этот самый человек… тоже женщина, да.
Договорив, подруга снова вперилась в меня взглядом. А я что? А я пила чай. Очень медленно, старательно растягивая удовольствие. Просто понимала, что, стоит мне допить содержимое чашки, отмазаться от разговора будет уже нечем.
– А что насчёт тебя? – не выдержав, подтолкнула подруга. Я неопределённо пожала плечами. – Ничего не хочешь рассказать?
Не отнимая чашки от губ, я истово замотала головой.
– Лора-а-ан, ну скажи-и-и, кто там, в комнате, – протянула подруга. – Ну я же всё равно узнаю.
Она проникновенно заглянула мне в глаза, но, по-видимому, увидела там сталь и непреклонность, потому что заметно сникла и даже потянулась за печеньем… И вдруг как-то подобралась и с криком «лови!» кинула закрытый контейнер в мою сторону. Поскольку в моих руках уже была чашка, поймать контейнер я не могла физически. Так что пластиковая коробочка, пролетев в паре сантиметров от моего лица, врезалась в стену, а содержимое чашки, которую я от неожиданности едва не уронила, выплеснулось прямо на мой свитер. Пока я пыталась проморгаться от неожиданности, Лера вынырнула из-за стола и рванула в сторону спальни, на ходу распахивая двери. Чёрт, вот почему я до сих пор не поставила на них замки?
– Стой!
Я устремилась следом всего секундой позже, но смогла догнать подругу лишь на пороге дальней комнаты, да и то потому, что она застыла, едва распахнув дверь.
– Это вмешательство в личную жизнь! – выдохнула я, вцепившись в её рукав, и перевела взгляд на Волка, который сидел на полу рядом с развороченным компьютером и растерянно переводил взгляд с Леры на меня.
Подруга же окинула спальню недовольным взглядом, отметила аккуратно застеленную кровать, россыпь вещей на покрывале – всё то, что я уже достала из чемодана, но ещё не разложила по местам, и Волка с отвёрткой в одной руке и жёстким диском во второй.
– Фу на вас, – насупилась Лера. – Я-то надеялась на пикантные подробности, а вы тут мастерскую развели.
Она обернулась ко мне и ткнула пальцем в грудь:
– Лоран, ты могла прямо сказать, что ничего у вас не было? А то устроила тут, понимаешь…
– Это я устроила? – я задохнулась от возмущения. – Я же говорила: нет здесь никого, и смотреть не на что.
– Так, когда никого нет, ты двери в комнаты не закрываешь!
Чёрт. И правда ведь, не закрываю. Надо же, как действует на меня недосып – не учесть такую важную деталь. Были бы открыты двери, Лера бы ничего не заподозрила и проверять не пошла. Или пошла бы? Я подозрительно прищурилась и подняла взгляд на подругу.
Лера смотрела с тем же выражением.
– А может быть, что-то между вами всё-таки есть, – прошипела она, – и ты просто в стадии отрицания?
– Девочки, я вам не мешаю? – ворвался бодрый голос Волка. Какой-то чересчур бодрый. Я с недоумением взглянула на него, и отметила неестественно прямую спину, слишком широкую улыбку и покрасневшие кончики ушей. Нахмурилась.
Лера на секунду застыла с широко открытыми глазами, а потом вдруг оживилась, как будто произошло что-то радостное.
– Ну что ты, нисколько не мешаешь! – защебетала она. – Я, кстати, уже ухожу. Не буду мешать вам проводить время вместе.
– Мы вовсе не… – попыталась встрять я, но была немилосердно перебита.
– Ты, кстати, кто по гороскопу? – обратилась она к Волку. – Хочу проверить вашу совместимость.
Я с ужасом заметила, как румянец начинает постепенно переползать на щёки друга. Он слегка ссутулился и сжал жёсткий диск так, что костяшки пальцев побелели от напряжения.
Стоило мне это заметить, как по телу словно прокатилась волна жара, и я выпрямилась, расправив плечи. Понятия не имею, почему Волк так реагировал, но ему явно было неприятно. В любом случае, заставлять его терпеть издёвки и подначки Лерочки я была не намерена.
Сжав зубы, я подхватила подругу под локоть и бесцеремонно потащила к выходу.
– Лоран, какой же он красавчик! Десять из десяти! – шептала мне подруга, упираясь изо всех сил. – Ты просто обязана рассказать мне все подробности!
Всучив Лерочке красные туфли и куртку с обувью, выпихнула её на площадку. Оказавшись на лестнице, подруга широко улыбнулась и успела шепнуть, что обязательно позвонит мне позже. Вспыхнув, я резко захлопнула дверь. Набросила цепочку, задвинула щеколду и только тогда с облегчением выдохнула.
За спиной возник Волк.
– С тебя три подноса печенья, – буркнул он. – Ты обещала.
– Да хоть четыре, – криво усмехнулась я. – Извини, Лера может быть действительно назойливой, но на самом деле…
– Не бери в голову, – прервал меня Волк. – Одевайся. Диск я выкрутил, можем ехать к Денису.
Мне понадобилась секунда, чтобы понять:
– Денис – это айтишник?
Волк молча кивнул и шагнул к кладовке, выуживая оттуда спрятанную куртку и обувь. Мне понадобилась минута, чтобы сменить мокрый от чая свитер, схватить телефон и сумочку, обуться, накинуть синюю парку и поспешить следом.
Часы показывали двадцать минут шестого.
4. Когда заканчиваются корпоративы…
Что была его жизнь? Ради чего это всё? Да и кто он есть?
Ощущение бессмысленности существования захлестнуло Павла Дмитриевича с новой силой. Была поздняя ночь… Хотя, скорее, уже раннее утро, и он шёл вдоль шоссе, заглядываясь на фонари, горящие вдоль дороги. Несмотря на приближение праздника, ассоциирующегося с ясным небом и пышными сугробами, погода в Питере была привычно мерзкой. Воздух был наполнен водной взвесью, мелкие ледяные частицы хлестали по открытым участкам тела и преломляли свет, из-за чего казалось, что фонари окружены светящимися ореолами.
Павел Дмитриевич подставил лицо мелким влажным уколам. Впрочем, в нынешнем состоянии он мало что ощущал: сказывалось общее алкогольное опьянение и плотный слой краски, покрывающий кожу. Белая на поверхности лица, красная на губах и чёрная вокруг глаз. Как солист рок-группы KISS. Или Джокер из фильма с Хоакином Фениксом. «Я бесчувственный, словно Джокер,» – пронеслось в голове, и мужчина довольно кивнул своим мыслям. Ассоциировать себя с этаким несломленным антигероем было приятно. Плечи тут же расправились, являя миру гордую осанку борца с системой, да и походка стала какой-то танцующей.
Увы, его минута славы была беспардонно прервана раздавшимся сзади смехом и щебетанием женских голосов. Обернувшись, мужчина уставился на две нарядные женские фигурки, и сразу заметно сник. Барышни с корпоратива. Да уж, сегодня ему везло как утопленнику. На протяжении всего вечера эти двое громче всех смеялись, чаще других танцевали, и в довершение зачем-то строили ему глазки. Возможно, причина в том, что пили они тоже больше всех. А, возможно, в том, что никогда до этого не видели настоящего мима.
«Пантомимиста», – одёрнул он себя. Не мима, а пантомимиста. Так звучало солиднее: не как клоун, а как машинист или, скажем, художник-натуралист. Если представляться этим словом и не вдаваться в подробности, кто-то мог бы даже подумать, будто у Павла солидная профессия. Впрочем, от сути всё равно не убежишь…
– Мистер мим!
– Господин мим!
Женщины закричали хором, моментально лишая любой надежды остаться неузнанным. Звук их шагов ускорился, а мужчина резко развернулся и быстрым шагом поспешил прочь, удерживая себя от того, чтобы перейти на бег. Меньше всего ему хотелось продолжать путь вместе с этими двумя… красотками. Весь вечер они не давали ему покоя, требуя показать то «стеклянную стену», то номер с зонтиком, то пьяницу… Последнее, к слову, с каждым разом выходило всё лучше: всё же бесплатная выпивка – приятный бонус к вознаграждению за вечер.
И каждый раз он показывал, демонстрировал, смешил. Потому что ему за это платили. Вот только теперь его выступление окончено, и развлекать гостей он больше не обязан. Он честно отработал целую ночь, и специально ушёл не прощаясь, едва подошло время открытия метро. Даже краску с лица смывать не стал – спешил поскорее исчезнуть.
А впрочем… На лице мужчины расползлась кривая улыбка, и он замедлил шаг. Дамы хотели мима? Пусть получают мима.
Павел резко развернулся на каблуках. Полы расстёгнутого плаща взметнулись, открывая взору спешащих к нему женщин вязанный красный шарф и тельняшку. Женщины замерли в тридцати шагах, глядя на него с пьяным восторгом. Даже ручки вскинули, готовясь рукоплескать. Мужчина плавным движением выудил из кармана чёрный берет, натянул на волосы, широко улыбнулся, пожал плечами, изобразил замысловатый пируэт, и представил, как в руке натягивается поводок. На конце поводка была собака. Нет, не мелкая – большая, как овчарка. И ей очень сильно надо как можно скорее оказаться подальше от вас, дамы.
Воображаемый поводок натянулся и потащил пантомимиста за собой, в сторону проезжей части. Метровый забор, ограждающий шоссе, он почти перелетел, и только на зелёной полосе, тянущейся вдоль середины дороги, Павел «отпустил пса», широко улыбнулся, помахал дамам, изобразил ещё один пируэт и продолжил свой путь прочь от них лунной походкой Майкла Джексона.
Внутри бился восторг от собственной ловкости и неуловимости, от того, как же ловко он стряхнул с себя преследователей… Пока в затуманенный алкоголем мозг не ворвался рёв клаксона и стремительно приближающийся свет фар.
И в этот миг Павел подумал, что ему, пожалуй, стоило всё же дойти до светофора, а не перебегать трассу в случайном месте.
А ещё – что если сейчас он выживет, то обязательно полюбит свою работу. И наверняка бросит пить.
Когда Волк прекратил материться, и машину затопила напряжённая тишина, я, наконец, рискнула открыть глаза.
Мы стояли по центру Выборгского шоссе, прямо рядом с разделительной полосой, развернувшись под углом в 45 градусов. Снаружи горели фонари, а в машине раздавалось яростное шипение Волка. Осознав, что мы живы, и даже вроде бы целы, я резко обернулась, высматривая на дороге тёмную фигуру незнакомого мужчины. Он лежал по центру дороги и не шевелился.
– Лоран, куда?
Я выскочила на проезжую часть, бросилась к пострадавшему и рухнула на колени возле тела. Волк несколько заторможенно вышел следом, открыл багажник Форда, вытащил оттуда красный треугольничек и направился в нашу сторону с таким видом, будто хотел этот самый треугольничек в кого-нибудь воткнуть. Это всё я воспринимала на автомате, потому что мысли были заняты лежащим передо мной человеком.
Его пальто разметалось по земле, открывая взгляду тельняшку и красный вязанный шарф. Взглянув на лицо, я сперва вскрикнула, настолько бледным оно оказалось, и лишь несколькими секундами позже осознала, что оно покрыто толстым слоем размазавшейся краски, белой с тёмными полосами вокруг рта и глаз. А рядом с головой валялся чёрный берет, слетевший при падении. «Настоящий мим,» – отстранённо подумала я.
Ощупывать тело руками я побоялась, чтобы не сделать хуже. Только отметила, что вокруг пострадавшего вроде как не растекается лужа крови, как это бывает в голливудских фильмах, а руки и ноги не только на месте, но и даже лежат под естественным углом. Это с одной стороны радовало, а с другой – иллюзий насчёт его возможного состояния я не питала. И отсутствие открытого кровотечения в данном случае ещё ни о чём не говорило.
Словно во сне, я трясущимися пальцами потянулась к шее мужчины, чтобы прощупать пульс, как вдруг его глаза распахнулись, бешено завращались и через секунду сфокусировались на мне. Я от неожиданности отпрянула и приземлилась на пятую точку, ошалело моргая. А мим, судя по всему, всё-таки живой, картинно ощупал себя, изобразил движение, как будто вправляет плечо, и сел, снова пристально глядя на меня. С минуту было тихо. А потом мимо прошелестели колёса нескольких машин – переменился светофор. Я дёрнулась, и беспомощно обернулась на Волка, который уже установил знак аварийной остановки, и теперь стоял у меня за спиной, хмуро сверля глазами мима. Осознав, что происходящее он мне не объяснит, снова обратила внимание на пострадавшего.
– Вы в порядке? – спросила я внезапно охрипшим голосом.
Мим снова себя ощупал, согнул ноги в коленях и вдруг поднялся с земли без видимых усилий и без помощи рук. Переступил с ноги на ногу и подпрыгнул, изображая чечётку.
– Головой стукнулся, – буркнул Волк, и я сглотнула.
Вообще, его злость была понятна: ещё пять минут назад мы спокойно ехали по Выборгскому шоссе, и как раз набрали скорость после светофора, как вдруг из-за столба, стоящего по центру дороги, спиной вперёд вырулила тёмная фигура. Кажется, человек изображал «лунную походку» Майкла Джексона, и, вроде бы, даже неплохо, но в тот момент было сложно дать оценку мастерству пешехода, поскольку мы, спеша к Денису, неслись под девяносто километров в час, а дорога оказалась скользкой. Мокрой и скользкой. И поскольку привычная питерская погода обеспечивала отвратительную видимость, фигуру мы заметили слишком поздно.
Кажется, я завизжала, а Волк вцепился в руль и сжал зубы. Скорее всего, сухим солнечным днём он без труда справился бы с управлением, но за окном стояла холодная зимняя ночь, пронизанная моросящим дождиком и устеленная обледеневшим асфальтом. Нас занесло. Широко раскрытыми глазами я следила за стремительно приближающимся пешеходом. Ощущение было похоже на то, когда в детстве летишь с горы на санках, и тут перед тобой внезапно возникает человек. Вот только сегодняшние санки были тяжелее в несколько сотен раз…
В голове тут же возникло несложное вычисление, определяющее, во сколько раз импульс автомобиля с двумя взрослыми пассажирами, несущегося на скорости 85 км/ч превышает импульс санок с ребёнком, катящихся с горы высотой примерно метров двадцати. Тут нужно ещё было учесть коэффициент трения снега, угол наклона горки, и, зная, что санки обычно сбивали человека с ног, можно было предположить, что шанс остаться невредимым у нашего пешехода был примерно… Ой, да что там считать – не было его! Абсолютно, совершенно никакого.
Зажмурившись, я приготовилась к столкновению, а Волк коротко выругался и выбросил руку вперёд. Щека ощутила лёгкое дуновение, как будто мимо меня пролетело что-то лёгкое… А потом всё-таки случился удар: мы въехали в поребрик и остановились.
Нахмурившись, я снова обратилась к мужчине:
– Вы хорошо себя чувствуете? Может быть, вас отвезти в больницу?
– На чём? – прошипел Волк. – Ты думаешь, мы на этой машине куда-то теперь доедем?
Замерев, я в ужасе обернулась на Форд Фокус. Внешне всё было нормально, но со своего места я видела лишь правую сторону машины, а стукнулись-то мы левой… Поднявшись на ноги, я растерянно оглядела мужчин. Волк стоял в напряжённой позе, стиснув зубы, а мим всем своим видом изображал смущение: руки спрятал за спину и с невинным выражением лица описывал кончиком ботинка дугу на асфальте.
Я вдохнула и уже собиралась что-то сказать, как вдруг услышала крики:
– О, Боже, вы в порядке?
– Мы так испугались!
Я перевела взгляд на звук и… не поверила. Несколько раз моргнула, потом нахмурилась, потёрла глаза и моргнула ещё раз. Увы, всё было по-прежнему: к нам, мелко переставляя ноги, приближались две женские фигуры, внешне не совсем трезвые… Но смутило меня не это: я их знала! Со стороны светофора к нам со всех ног спешили мои коллеги, Аня и Оля – обе на тонких каблуках и в яркой одежде, выглядывающей из-под распахнутых курток, да и накрашены они были явно не для шести утра… И я вдруг вспомнила, что в конце года Геннадий Юрьевич планировал устроить корпоратив для сотрудников. А ещё вспомнила, что меня туда не позвали. Нет, я, конечно, официально в отпуске, да и, учитывая, сколько дел появляется у меня перед Новым Годом, всё равно бы отказалась – но всё равно обидно стало.
Женщины подбежали к миму, который сложил руки ладонями вместе, изобразил на лице вселенское горе и, кажется, беззвучно молился. Они замерли в шаге от него, слегка покачиваясь, как сосны на ветру. А потом резко затараторили, по привычке перебивая друг друга:
– Это было ужасно!
– Ужасно!
– Мы видели, как вы показали номер с собачкой…
– Получилось прелестно!
– А потом эта машина…
– Мы думали, что вас собьёт!
– Но вы так ловко отпрыгнули!
– И так высоко!
– Но всё-таки…
– Вы же могли убиться!
И две пары глаз с возмущением уставились на нас. Впрочем, через несколько секунд возмущение сменилось узнаванием, а затем и бесконечным удивлением.
– Лоран? – воскликнули дамы хором.
– Ты здесь?
– Ты… с мужчиной?
Они перевели уже не возмущённые, а, скорее, оценивающие взгляды на Волка. И не успела я ничего возразить, как они продолжили:
– Ничего такой…
– Высокий.
– Стройный.
– Глаза красивые.
– Волосы мягкие.
Волк отшатнулся, когда пальчики Оли потянулись к его волосам. Но женщина совершенно не смутилась, и тут же повернулась ко мне с благодушной улыбкой.
– Лорочка…
– Лоран, – скривилась я. Мне вполне хватало, что Лорочкой меня называли соседи.
– Лоран, – подхватила Аня, – у нас к тебе… для тебя есть важное задание.
Оля взглянула на подругу и, понимающе кивнув, разразилась хихиканьем.
А я… я с тоской заметила, что наш несостоявшийся покойник воспользовался тем, что женщины, переключив внимание на нас, повернулись к нему спиной, и сейчас со всех ног улепётывал в сторону метро. При этом он успевал прямо на бегу подпрыгивать, пританцовывать, и периодически махать мне рукой. А это значило, что ничто их от меня уже не отвлечёт.
– Очень нужно, чтобы ты завтра… точнее сегодня… нас подменила в офисе.
Подобного развития событий я, конечно, не ожидала, и потому замерла с разинутым ртом, гадая, с чего бы начать выражать своё твёрдое нет. И моей заминкой тут же воспользовались.
– Видишь ли, офис открывается уже через три часа, а мы не можем.
– У нас уважительная причина.
– Мы напились.
– В хламину!
И коллеги захихикали. Я тряхнула головой, и хотела уже ответить, но меня снова перебили:
– И всю ночь не спали, ну какие из нас сегодня работники?
– А ты бодрая и трезвая. Ну выйди на замену, а?
И тут я, наконец отмерла:
– Я, между прочим, трезвая потому, что меня на корпоратив не пригласили!
– Так ты же в отпуске! – удивились женщины.
– Если вы не заметили, я и сегодня тоже в отпуске! – прорычала я. – Так что работайте сами. Я сегодня занята.
Ну действительно, как только надо кого-то подменить – сразу же просят Лоран, если надо дотащить принтер до ремонта техники – попросите Лоран, нужно разобраться в отчёте из другого отдела – снова Лоран. Надоело. Устала. Тем более, конкретно в данном случае я действительно ничем не могла помочь.
Хотела добавить ещё что-то, но меня, наконец, перехватил под локоть Волк и увлёк в сторону нашего Форда, мигающего оранжевыми огоньками.
– Приятно было познакомиться, дамы, но, увы, ваш знакомый сбежал, а мы спешим.
Я кинула последний хмурый взгляд на коллег, и направилась к автомобилю, открыла дверцу и залезла на сидение. Мимо снова пронеслось несколько машин, и женщины отпрянули к бордюру в центре дороги.
– Так как насчёт подмены? – донеслось мне вслед.
Я не ответила, только сердито насупилась. Правда в том, что, если бы мне не надо было готовить Оливье, я бы, скорее всего, согласилась. Всё это проклятое неумение сказать «нет» и надежда, что однажды тебя тоже выручат. Правда, пока мне помощь ни разу не понадобилась, и я работала исключительно на авансы.
Волк устроился рядом, закинул треугольник аварийной остановки под заднее сидение, стиснул руль и медленно выдохнул.
– Так машина всё-таки едет? – поинтересовалась я. – Просто ты говорил…
– Я знаю, что я говорил, – буркнул Волк. И продолжил уже мягче. – Вот сейчас и проверим.
Сзади по-прежнему маячили силуэты Ани и Оли, и я искренне понадеялась, что мы всё же сможем сдвинуться с места – в конце концов, мы ведь не в столб въехали? Мотор зашелестел, Волк дёрнул боковой рычаг, мы тронулись… И тут же раздался отвратительный скрежещущий звук.
Выругавшись, мужчина нажал на красный треугольничек на панели, вылетел из машины и склонился над левым колесом. А я с опаской покосилась на часы. Цифры мигнули, меняя 5:58 на 5:59. Где-то в районе затылка привычной искоркой вспыхнула головная боль. Теперь она целый день будет лишь усиливаться, и не пройдёт, пока я не закончу салат. Что ж, лишняя причина поторопиться.
Дверь открылась, впуская хмурого Волка.
– Нужно добраться до обочины, – голос звучал ровно. – А дальше мы поедем на такси.
Две нарядные женщины кутались в пуховики, и наблюдали, как в отдалении их сотрудница по работе приплясывает у сломанной машины. Вот подъехало белое такси, и она спешно проскользнула на заднее сидение. Высокий мускулистый шатен пристроился на переднем.
– Нет, всё-таки непохоже, что они встречаются, – сказала Аня.
Оля согласно кивнула:
– Если бы встречались, сели бы вместе на заднее.
– Или на переднее…
Повисла пауза.
– Как бы они вместе сели на переднее?
– Не знаю. Поместились бы как-нибудь…
Женщины проводили взглядом уезжающее такси.
– Жаль. Такая бы новость шикарная получилась. Все бы точно упали.
Подруги согласно помолчали. А потом отвернулись и, пошатываясь на высоких каблуках, побрели в сторону метро.
– Кстати, ты не помнишь, что там Лоран ответила насчёт сегодня? – спросила Оля, слегка наморщив лобик.
Аня равнодушно пожала плечами:
– Подменит конечно. Это же Лоран. Она всегда соглашается.
И даже если у Оли на миг промелькнуло в голове сомнение, делиться им с собеседницей она уже не стала.
5. …И рушатся надежды
Мимо пролетали улицы, мигая фонарями в окно. Вопреки привычке, Волк был не за рулём – рабочий Форд Фокус пришлось оставить на обочине недалеко от метро Озерки. После короткой заминки он всё-таки усадил Лоран на заднее сидение, а сам занял место рядом с водителем – хоть какая-то иллюзия контроля в этот паршивый день.
Хотя о каком контроле может идти речь в канун Нового Года, когда вся нечисть из своих дыр уже повылезала – ещё на зимнее солнцестояние – а обратно пока не залезла… Теперь, до самого Крещения, толпы пьяных шуликунов, караконджулов и святочниц – его реальность. И ладно бы вся эта нечисть по деревням сидела – ему бы и дела не было. Так нет же, всех их с заметным упорством тянули огни большого города.
Только этим вечером он с отрядом выловил из Фонтанки трёх ведьмочек, решивших поискать мелочь в реке под памятником Чижику-пыжику» и подравшихся с мавками. На Мартини им, видите ли, не хватало. Пришлось растаскивать, отчитывать, а потом ещё и объяснять. Одним – что в декабре лучше в реке не плавать, потому что можно заболеть так, что не спасёт ни зелье, ни антигриппин, а другим – что нападение на пьяных ведьм может плохо закончиться для… да вообще для всех. Они же неадекватными становятся.
А чуть позже им удалось накрыть группу чертей, тащивших молодого обратившегося волколака в сторону зоопарка. Очевидно, решили под шумок пополнить коллекцию волков в клетках. Тот рычал, вырывался, но никак не мог вернуться в человеческий облик. Пришлось тормозить этот балаган и забирать чертей до утра в управление… Но все эти рутинные беспорядки меркли в сравнении с потерей тетради с рецептом. К сожалению, неприготовленный Оливье грозил куда более серьёзными неприятностями.
По словам Лоран, рецепт она потеряла сама, причём где-то в Париже. Согласно показаниям домового, которые Волку всё-таки удалось получить, пока они оба прятались в комнате от Лерочки, тетрадь действительно была в квартире, когда Лоран собиралась в аэропорт, и её действительно не было, когда она вернулась. Увы, ничего более внятного домовой сказать не мог. То ли не знал, то ли успешно лавировал на грани правды и лжи.
Волк скривился: тоже мне, домовой. Оставил хозяйку шариться по квартире, хотя для него самого все поиски заняли бы не более пяти минут. Впрочем, в чём-то логика Рюрика была понятна: домовые подчиняются одарённым. А Лоран одарённой в полном смысле этого слова, увы, не была. А если она не сможет пробудить положенный ей дар, то уже и не станет.
Мимо пронесся киоск с шавермой, и Волк ощутил прилив голода. Да, точно, стоило поесть. Использование магии расходует много энергии, которая восполняется едой. А магии он использовал предостаточно. Для того, чтобы на скорости под девяносто успеть смахнуть с пути автомобиля того придурка-мима, да так, чтобы он ещё и не расшибся насмерть, потребовалось вливание не меньше половины резерва. Конечно, если бы машина ехала медленнее, можно было бы ограничиться точечным силовым ударом, а не создавать целую лавину, но что имеем, то имеем. В конце концов, они в тот момент спешили, так что незначительное превышение скорости на каких-то тридцать километров было более чем оправдано… Кстати, они до сих пор спешат.
Волк повернул голову и смерил водителя такси нетерпеливым взглядом. Машина ехала со скоростью ровно 60 км/час, как будто у них впереди было всё время мира.
– А можно быстрее? – проворчал он.
– Быстрее на своей машине будешь ездить, – безучастно парировал водитель.
Поджав губы, Волк проглотил шпильку и снова отвернулся к окну. Нервно побарабанил пальцами по обшивке. Да, день точно паршивый. Но была и хорошая новость – скорее всего, Волку придётся провести его вместе с Лоран. По крайней мере, если данные с диска не удастся восстановить слишком быстро. И, вопреки логике и здравому смыслу, мужчина действительно надеялся, что старый диск так просто прочитать не удастся.
Сзади послышалась возня, и внутри кольнуло разочарованием: пожалуй, стоило всё-таки сесть вместе с Лоран на заднее сидение. Это точно было бы приятнее, чем тупо пялиться в лобовое стекло рядом с водителем. Впрочем, ехать им всё равно оставалось не более пяти минут.
Часы на приборной панели показывали половину седьмого.
Таксист высадил нас из машины на въезде в какой-то коттеджный посёлок. На запертой будке охранника тускло переливалась белыми огоньками новогодняя гирлянда, а над въездом красовалась надпись «С Новым Годом!», выполненная разноцветными буквами, в лучших традициях девяностых, и подсвеченная тусклым фонарём. В луче света метались крошечные капельки воды. Прямо над шлагбаумом висел лист А4, спрятанный в папку-файл, на котором полу-размытыми буквами сообщалось:
«Въезд с 23:00 до 7:00 только по электронным пропускам.»
Сверившись по времени с телефоном, я утвердилась в необходимости пешего путешествия: до семи утра оставалось ещё не менее двадцати минут.
– Диск у тебя? – Волк встал рядом, застёгивая чёрную кожаную куртку.
Я кивнула и демонстративно похлопала по сумочке. Когда мы пытались затормозить на трассе, едва не сбив того мима, диск, который до этого мирно лежал под передним стеклом, куда-то улетел. Так что пока мы ждали такси, мне пришлось выискивать его с фонариком по всему салону. Накопитель нашёлся под передним сидением, но времени на поиски я потратила не меньше пяти минут. Поэтому теперь я решила примостить его в сумочке – во избежание подобных неожиданностей.
Раздался шелест отъезжающих шин. Мы с тоской проводили взглядами тёплое такси, синхронно вздохнули и нырнули под шлагбаум, навстречу сырой темноте. За пару минут моросящий дождь успел смениться мокрым снегом, таявшим, едва коснувшись земли. Словно издеваясь, навстречу нам вывернул седан, очевидно, везущий хозяина на работу. Шлагбаум поднялся и вновь опустился, провожая удаляющийся автомобиль. Я вздохнула:
– А идти долго?
– К счастью, не слишком, – проворчал Волк. – Его дом на третьей улице, пятнадцатый или семнадцатый по счёту.
Передёрнув плечами, я мысленно посетовала на свой выбор обуви: в спешке вместо любимых зимних сапог на рифлёной подошве я натянула осенние полусапожки на невысоком каблуке, в которых вчера вернулась из Парижа.
К сожалению, путешествие по тающей снежной каше в подобной обуви сильно отличалось от ходьбы по сухим асфальтированным улицам Франции. Ещё вчера эта обувь казалась удобной и более чем уместной, сейчас сам процесс ходьбы ощущался как серьёзный вызов. Я поскользнулась не меньше пяти раз, и точно упала бы, если бы не Волк, который страховал меня всю дорогу, придерживая за локоть.
Пока мы шли, посёлок нехотя просыпался: то тут, то там загоралось какое-нибудь окно или включался уличный фонарь. И всё же размокшая грунтовая дорога и местами покосившиеся заборы создавали ощущение какой-то сельской заброшенности. Было удивительно видеть подобное место в непосредственной близи от большого города – поверх покатых крыш виднелись окна «Северной Долины», нового района жилых многоэтажек, построенного возле метро Парнас. Создавалось впечатление, что цивилизация находится одновременно и близко, и бесконечно далеко.
Идти действительно пришлось не слишком долго: вскоре мы уже стояли перед плохо натянутой сеткой рабицей, условно огораживающей участок с недостроенным домом. Узловатые стволы яблонь выступали зловещими силуэтами, вытянув руки-ветки в сторону здания. В единственном окне, выходящем на сторону улицы, виднелось голубоватое свечение. Я поёжилась и повернулась к Волку.
– Ты точно уверен, что нам туда?
Он ободряюще улыбнулся:
– Не переживай, дом крепкий. Я проверял.
– Да я же не об этом… – начала было я, но мужчина уже решительно отпер калитку и шагнул на участок. Пришлось последовать за ним.
Интересно, как именно он проверял крепость дома? А главное, зачем? Представился Волк, тыкающий в бревно датчиком крепости древесины. «Да, – важно кивает он, – в ближайшие лет двадцать не развалится.» Или, возможно, для этого была вызвана целая бригада оценщиков?..
От подобных мыслей меня отвлёк скрип входной двери. Мы вошли в прихожую, и здесь было почти так же холодно, как и на улице. Не найдя взглядом тапочек или любой другой сменной обуви, вопросительно уставилась на Волка. Он, впрочем, моего взгляда даже не заметил, потому что уже вовсю барабанил в дверь.
– Иду, иду, – донеслось из-за стены. – Ну хватит мне дом ломать.
И дверь распахнулась, являя нам хозяина дома. Денис оказался невысоким улыбчивым мужчиной, чем-то напоминавшем Джеймса Кордена. Растянутый худи с полустёршимся принтом «Наутилус Помпилиус» идеально вписывался в интерьер недостроенного дома. А ещё на нём были ботинки. Никаких тапок.
– Проходите, – улыбнулся он. – Можете не разуваться, у меня не помыто.
Я представила себе реакцию Рюрика на подобное кощунство и подавила улыбку. Мы вошли в теплую, вопреки ожиданиям, комнату. На полу лежало какое-то подобие плотного ковра, усыпанное листьями и веточками с улицы. Видно, убирались здесь крайне редко. Вдоль стен умостились старый диван, стол и ещё один стол. По центру комнаты высился журнальный столик. И всё это пространство было уставлено и завалено разного рода техникой. Старые компьютеры, новые компьютеры, ноутбуки, изогнутый монитор гигантских размеров (по сравнению с моим, разумеется). И ещё какие-то устройства, о назначении которых я сама даже не подозревала.
Слева от входа висели куртки, и я с облегчением скинула свою тёмно-синюю парку, оставшись в белом свитере и бежевых джинсах. Поправила подол, поудобнее перехватила сумочку и нырнула в проход, где минуту назад исчезли мужчины.
Я очутилась на маленькой кухне. Волк сидел за столом и наворачивал холодные пельмени, а рядом с ним стоял Денис и что-то увлечённо ему рассказывал, размашисто жестикулируя. Когда я зашла, он замолчал и обернулся ко мне с дружелюбной улыбкой:
– Привет, кстати. Я Денис.
– Лоран, – улыбнулась я, оглядывая кухню. Возле входа примостились крошечный обеденный стол и два стула, один из которых занимал Волк. У другой стены, в полуметре от него, Денис подпирал длинную кухонную тумбу с дверцами, на которой примостилась индукционная плитка с единственной конфоркой, чайник и микроволновка. Холодильник с нашлёпкой «No Frost» высился за спиной у Волка, гордо сверкая магнитиками с логотипами доставок еды. Всё это освещалось единственной лампочкой без абажура, свисавшей с потолка.
– У Вас довольно уютно, – добавила я с вежливой улыбкой.
– Ой, давай на ты! – прервал Денис. – Ты, кстати, есть хочешь? Можно дошик заварить.
Я качнула головой. Есть, конечно, хотелось, но доширак – это чересчур эксцентрично для моего голодного желудка. Тем более, я надеялась, что мы быстро разберёмся с расчётами, и у меня будет возможность скоро поесть дома.
Денис пожал плечами:
– Как хочешь. Мне больше достанется, – и щёлкнул выключателем чайника. Потом повернулся ко мне и добавил: – Волк сказал, у вас какая-то проблема?
Я кивнула, молча выудила диск из сумочки и протянула его Денису. Он взял его в руки и задумчиво уставился на этикетку.
– Виндоус сломался, – пояснила я, чувствуя себя слегка неловко. Айтишник хмыкнул, будто я сказала что-то забавное. – А там важная информация, которая мне… мм… очень нужна. Как можно скорее.
Очень нужна, да. И есть она только на этом диске. А ведь насколько проще всё было бы, стоило мне только скопировать данные на любую флешку, не говоря уже о ноутбуке. И, да, я уже успела десять раз пожалеть, что год назад указала удаление файлов из облака обязательным условием сотрудничества с Роберто. Конечно, эта предосторожность предотвращала возможную утечку информации, зато сегодня простое восстановление письма могло существенно облегчить мне жизнь. Даже флешка бы не понадобилась.
– IDE хард 2002 года, – пробормотал Денис. – Вот какой смысл сидеть на таком раритете? Более-менее рабочий комп можно штук за семь-восемь купить. – Он покачал головой, затем оттолкнулся от тумбы и шагнул мимо меня в комнату. – Идём. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.
– Я догоню, – булькнул Волк, запихивая в рот очередной пельмень. Я кивнула и последовала за Денисом.
Айтишник уже вставлял диск в какую-то белую коробочку, подсоединённую к компьютеру. Я встала рядом, пристально глядя на экран. Увы, на экране ничего не происходило. Я вопросительно покосилась на мужчину.
– Что за чёрт, – пробормотал Денис, доставая и вновь вставляя диск в коробочку. Только это тоже ничего не дало. Когда стало ясно, что реакции уже не будет, он поднялся и направился к здоровенному ящику, черневшему в углу комнаты. Опустившись на колени, Денис запустил руки внутрь и принялся что-то искать, по одному доставая какие-то предметы и складывая их на полу рядом с собой.
Я наблюдала за ним со всё возраставшей тревогой. Что он ищет? Прибор не работает? Или диск не работает? А если не работает диск, то что делать? Но ведь ещё час назад он не был сломан? Или был? Словно откликаясь на моё беспокойство, на краю сознания снова вспыхнула головная боль, напоминая, что уже пора бы заняться приготовлениями к Новому Году. И именно это я собиралась сделать, как только удастся извлечь данные с диска. Всего-то и оставалось – распечатать расчёты, заехать в магазин за продуктами, подставить данные в формулу, и приготовить салат. И больше не вспоминать про Оливье ближайший год.
Только бы он работал.
– Что делаете?
Волк, очевидно, доел пельмени и теперь стоял рядом со мной, с любопытством глядя на манипуляции Дениса.
– Нашёл! – айтишник радостно извлёк из ящика небольшую коробочку, похожую на первую и, кряхтя, поднялся на ноги. – Вот всегда знал, что нужно иметь всего по два.
Денис вернулся к компьютеру, поменял разъёмы и вставил диск в новую коробочку. И ещё раз. Нахмурился.
– Говоришь, ошибка винды вылезала?
Волк кивнул:
– Да, и диск точно работал.
– А по пути не роняли?
Я замерла. Все мечты о скором завершении ритуала за одно мгновение сменилось воспоминанием о том, как я с фонариком искала по машине улетевший под сидение диск. Волк испытующе смотрел на меня. Я криво улыбнулась.
– Не знаю… М-может быть…
Денис поцокал языком, качая головой.
– Если хард работал в компе, и не работает сейчас, значит, он сломался по дороге.
Я с силой втянула воздух, молясь, чтобы он ошибся: ведь диск не на бетон какой-то упал, а на обшивку. Да и невысоко там было.
– Я, конечно, сейчас ещё проверю, – продолжал Денис, вытаскивая диск из коробочки и направляясь в соседнюю комнатку, находящуюся в противоположной стороне от кухни, – но шанс, что у меня сломались сразу две читалки… сами понимаете.
Я поймала напряжённый взгляд Волка и опустила глаза.
– Что произошло? – прошептал он. Как будто слова, если произнести их шёпотом, будут менее страшными, чем сказанные вслух.
– Диск… Он упал, пока мы… тормозили, – призналась я, глядя в пол и усиленно теребя подол свитера. – Он под передним стеклом лежал.
– Это его ты с фонариком искала?
Я вздрогнула от того, как глухо прозвучал голос, и рискнула поднять взгляд на Волка. Он смотрел сквозь меня, и будто бы не видел. А мне так хотелось, чтобы он улыбнулся и сказал, что я ошиблась, и всё будет хорошо. Что это всё шутка, и диск не может сломаться, просто упав на пол с небольшой высоты.
– Нет, точно не работает, – донеслось из соседней комнаты. – Хард мёртвый. Вы его, наверное, уронили по пути или обо что-то стукнули. Он и так старый, вот и откинулся совсем.
Волк часто заморгал и повернулся, окидывая комнату невидящим взглядом. Денис вышел из соседнего помещения и вручил мне диск. Я растерянно взяла его в руки. Тяжёлый.
Осознание произошедшего постепенно начало доходить и до меня. Не только то, что я подвела Волка, случайно угробив диск с данными, из-за которых мы в шесть утра сорвались к чёрту на кулички. Но и то, что я теперь не смогу приготовить салат к Новому Году. Круг не замкнётся. Равновесие не восстановится. Мир рухнет. Все умрут.
Вторя моим мыслям, боль в голове запульсировала с новой силой, напоминая о себе.
– Лоран? – обеспокоенно позвал Денис. Но я уже не реагировала. Всё вокруг будто бы существовало на периферии сознания. Я тяжело опустилась на диван и прижала руку к груди: внезапно стало трудно дышать.
Вспомнились слова бабушки:
«Ты никогда не сможешь заменить магию расчётами.»
Ты была права, бабушка. Я и не смогла. Всхлипнув, я уставилась на свои руки. Если верить бабушке, во время колдовства у одарённых они светились. Но мне было не дано это увидеть. Ни это, и ни один другой вид магии. Для меня весь твой волшебный мир был невидим, как и для всех остальных обычных людей. Да, я могла говорить с домовыми, могла по рецепту приготовить нужное блюдо на любой праздник и регулярно, на протяжении последних трёх лет, вносила свою лепту в сохранение равновесия этого мира… И всё же существовала большая разница между тем, чтобы быть способной