Конструирование социальных представлений в условиях трансформации российского общества бесплатное чтение

Первые признаки парадигмального сдвига в социальной психологии не без основания соотносят к началу 70-х годов, ознаменованных выходом в Европе в 1972 г. работы «Контекст в социальной психологии» и книги Р. Харре и П. Секорда «Объяснение социального поведения» (Harre, Secord, 1972), а в США в 1973 г. – статьи К. Гергена «Социальная психология как история» (Gergen, 1973). Эти пионерские работы отличает выраженный критический потенциал, уже неоднократно анализировавшийся в отечественной и зарубежной литературе. Между тем представляется интересным подробнее остановиться на тех тенденциях и приоритетах, которые обнаруживаются в работах авторов, предложивших инновационные подходы в социальной психологии.

1.1. Предшественники конструкционизма в социологии знания и психологии

Социальный конструкционизм как движение в социальной психологии принято связывать с постмодернистской критикой позитивистско-эмпирической науки и ее представлений об объективном и универсальном характере знания. Декларирование любого знания как социально конструируемого через исторически определенные социально-культурные факторы, начиная с работ Московичи, Харре, Гергена, осуществляется не только представителями дискурсивной психологии, теоретиками концепции социальных представлений в ее «сильной версии», по В. Вагнеру (Wagner, 1998), но и приверженцами «психологии социального» (The psychology of the social, 1998), «общественной психологии» (Societal Psychology, 1990) и других новейших направлений европейской социальной психологии. Между тем, по-видимому, именно К. Герген, сделавший акцент на исторической, культурной и политической специфике социально-психологических теорий в противовес модернистской точке зрения на познание как отражение реальности, применил к социально-психологическому знанию разработки, предпринятые в социологии знания к 70-м годам XX века. Речь идет, прежде всего, о работах М. Шелера, А. Шюца и особенно П. Бергера и Т. Лукмана (Бергер, Лукман, 1995). Под влиянием Гергена в социальную психологию проникает идея конструирования людьми социальной реальности, вводимая им под именем конструкционизма. В наиболее часто цитируемых статьях Гергена (Gergen, 1973; Gergen, 1985) мы находим своего рода адаптацию методологии Бергера и Лукмана к развитию социально-психологического знания. Идея относительности знания, историчности человеческого мышления, его зависимости от идеологии и политики, почерпнутая, по словам этих авторов, из трех направлений германской мысли XIX столетия – марксизма, ницшеанства и историцизма, воплощается у Гергена в идею «социальной психологии как истории» (Gergen, 1973). Не апеллируя непосредственно к социологии знания, он ратует за кооперацию социальной психологии с другими гуманитарными науками и за создание единой социально-исторической науки. Впрочем, как показало время, социальными психологами был услышан скорее другой его тезис – о необходимости поиска индикаторов социально-психологических изменений, призыв «мыслить в терминах континуума исторических длительностей» вместо изучения закономерностей стабильного социального поведения. Действительно, развитие социальной психологии в последние двадцать лет во многом совпадает с предсказаниями, сделанными Гергеном. Расцвет кросскультурной психологии, возникновение исторической психологии, бурное развитие в рамках социальной психологии таких направлений, как исследования коллективной и социальной памяти, являются подтверждением этому.

Между тем, идея о плодотворности взаимодействия гуманитарных наук в сфере социологии знания, порожденная эпохой постмодерна, была успешно реализована именно в самой социологии знания. Как Шюц, так и, вслед за ним, Бергер и Лукман основываются на феноменологии Гуссерля, философии Ницше, на американской социальной психологии в варианте символического интеракционизма, на идеях Джемса и на социологии Вебера. Это вполне закономерно, поскольку сам предмет – знание – в гуманитарных науках является междисциплинарным по своей природе.

Думается, естественным являлся бы и аналогичный ход в развитии социальной психологии знания, а именно: обращение к социологии знания в поисках истоков методологии. Между тем в работах как американских, начиная с Гергена, так и европейских социальных психологов, начиная с Московичи, трудно встретить ссылки на представителей социологии знания, хотя методологическое родство их позиций указанными авторами не отрицается (Gergen, 1994).

Разумеется, в соответствии со стандартом научного подхода социально-психологические закономерности конструирования знания о мире традиционно эмпирически выявляются в соответствующих исследованиях, но, с другой стороны, учитывая современные интегративные тенденции, результаты этих исследований должны интерпретироваться в более широком гуманитарном контексте, который предоставляет, в частности, социология знания. Феноменологическая социология, вполне оформившаяся как новая парадигма к моменту появления работ Московичи, Гергена, Фарра, Тэжфела и Харре, пафосом своей борьбы с позитивизмом не могла не вдохновить социальных психологов на размышления о необходимости перестройки здания социальной психологии.

Помимо социологии знания, конструкционистское направление в социальной психологии было инспирировано как собственно психологическими разработками, так и достижениями других гуманитарных наук. Постмодернистские направления в литературоведении и языкознании, а также в науковедении настраивали умы на идеи относительности значений, превалирующей роли контекста в понимании, историчности знания и отрицания «прогресса» в науке. Среди психологических концепций в качестве основных «вдохновителей» конструкционизма обычно рассматривают конструктивизм Ж. Пиаже и теорию конструктов как инструментов интерпретации в процессе личностного познания Дж. Келли. Однако нельзя не признать, что именно социология знания своими основными положениями о привязке индивидуального знания к социальному процессу, о материализации процесса познания в языке и относительности знания заложила основу революционной перестройки в социальной психологии.

Как известно, европейские авторы обратили острие критики против традиционной американской модели социальной психологии, справедливо упрекая ее в жестком сциентизме и отрыве от социального контекста. В качестве альтернативы были предложены концепция социальных представлений, теория социальной категоризации и подход Харре.

Из этих известных европейских концепций, видимо, именно подход Харре в наибольшей степени заимствовал не только пафос, но также частную методологию и даже методы социологии знания, практикующей анализ естественных взаимодействий, для выявления принципов интерпретации явлений повседневной жизни. Если и можно говорить о зарождении феноменологической социальной психологии, то в наибольшей степени эта квалификация соответствовала бы подходу Харре и дискурсивных социальных психологов.

Между тем, Герген, почти одновременно с европейскими критиками (как известно, его «манифест» [Gergen, 1973] опубликован в США год спустя после европейского «Контекста в социальной психологии»), предложил свой радикальный вариант критики традиционной социальной психологии, основные пункты которого повторяют критические аргументы социологов-феноменологов в адрес позитивистской социологии. Основной тезис этой работы – об исторической и идеологической ограниченности результатов социально-психологических исследований, об их тенденциозности – развивает идею феноменологов о том, что традиционная социология, неоправданно применяющая естественнонаучный метод к анализу общества, собственно сама является разновидностью «народной науки» и может служить материалом для исследования наряду с прочими конструктами обыденного мышления своего времени.

Те шаги, которые в 1973 г. предлагал предпринять Герген для изменения характера социально-психологических исследований, едва ли можно назвать глобальным проектом перестройки социальной психологии, как это было в случае упомянутых европейских авторов. Ратование за интеграционные процессы в самой социальной психологии и за ее взаимодействие с другими гуманитарными науками, призывы к большей социальной восприимчивости науки и к акценту на исторической изменчивости при изучении социально-психологических фактов едва ли прозвучали как программа действий. Эта работа обратила на себя внимание скорее эффектным приложением идеологии постмодерна и методологических принципов социологии знания к современной социальной психологии.

Собственно говоря, проект преобразования социальной психологии, заявленный как движение социального конструкционизма, был выдвинут Гергеном более чем через десять лет после его пафосного выступления в 1973 г., т. е. к тому времени, когда западноевропейские концепции Московичи, Тэжфела, Харре уже получили мировую известность, а идея социального конструирования перекочевала из феноменологической социологии в социальную психологию, прежде всего, благодаря работам Московичи. Тем не менее, именно в статье Гергена впервые прозвучал термин «конструкционизм» в контексте социально-психологической теории и обозначились контуры новой методологии.

Демарш, предпринятый Гергеном, был инновационным (с оговорками, учитывающими западноевропейские разработки), но вторичным относительно феноменологической социологии и социологии знания. В поисках корней конструкционизма Герген апеллирует к классикам психологии: Левину, Фестингеру, Шехтеру, использовавшим понятие социальной реальности. Герген признает, что «социальные психологи конструкционистского направления пересекаются в сфере своих интересов с этнометодологами (исследуя, как люди привносят смысл в окружающий мир)» (Gergen, 1994, р. 64). Между тем, более тщательный анализ параллелей, обнаруживаемых между этими направлениями, помог бы не только лучше понять методологические корни социально-психологического конструкционизма, но и продвинуться на пути его дальнейшего освоения.

Хотя конструкционистские идеи Гергена получили широкий резонанс среди социальных психологов, прослыв революционными и радикальными, сам Герген признавал, что конструкционизм в разработанном им варианте не содержит в себе ясного и четкого основания для науки, альтернативной традиционной социальной психологии (ibid.). Действительно, его положения скорее выглядят как манифесты, призывы к постмодернистской перестройке здания социальной психологии. Основным пафосом этих призывов стало утверждение не разрушительной, а трансформирующей силы конструкционизма, а также его принципиальной терпимости к иным точкам зрения в рамках науки – утверждение, порой приходящее в противоречие с наступательной риторикой текстов Гергена.

Несмотря на признание Гергеном слабости собственно позитивной и созидательной части своей концепции, в его работах, несомненно, просматриваются контуры того, что можно назвать конструкционистским подходом в социальной психологии. Прежде всего, новая социальная психология является психологией социального познания, поскольку основным содержанием социально-психологических процессов объявляется конструирование знания социальными агентами. Вслед за Пиаже, теоретический акцент в ней делается именно на построении человеком реальности, так как, согласно Пиаже, реальность ассимилируется в существующую систему понятий ребенка, а благодаря дополнительному процессу аккомодации его когнитивная система приспосабливается к структуре мира.

Еще одной опорой для формирования конструкционистского подхода к знанию становится конструктивный альтернативизм Дж. Келли и его последователей, поскольку он «возводит основной источник человеческих действий к процессам, с помощью которых индивид истолковывает, познает или объясняет мир для себя» (Gergen, 1994, р. 67).

При этом за основу принимается положение Глассерфельда о том, что знание активно выстраивается познающим субъектом (ibid.). Для Гергена эта идея принципиальна, поскольку он акцентирует внимание на том, что все знание социально оспаривается и отстаивается в обществе. Для понимания этих процессов важнейшим является микросоциальный анализ, т. е. анализ взаимодействий, отношений и ценностей. При этом мысль о роли социальных взаимодействий в понимании процессов познания, несомненно, позаимствована им из концепции социального конструирования реальности Бергера и Лукмана (Бергер, Лукман, 1995). Между тем, по-видимому, стоит признать, что конструкционистский подход в версии Гергена действительно содержит в себе не только критический (как часто считается), но и позитивный, созидательный потенциал.

1.2. Этогеника и социальный конструкционизм

В литературе высказывалось мнение о том, что основания новой парадигмы были заложены Гергеном, а «Харре вместе с Гергеном стоял у истоков “альтернативной” социальной психологии» (Якимова, 1999, с. 52). Однако, если сравнить даты появления их трудов, имевших принципиальное значение для дальнейшего развития социальной психологии, то нельзя не заметить, что Харре, будучи одним из авторов работы «Контекст социальной психологии», уже в 1972 г. заявило своем подходе, состоящем в анализе эпизодов, а в 1977 г. он опубликовал статью «Этогенический подход: теория и практика» (Наггё, 1977), обосновав новое направление – этогеническую психологию.

Приоритет Харре состоит не только в том, что эта работа появилась раньше статьи Гергена «Движение социального конструкционизма в современной психологии», вышедшей в 1985 г. В отличие от Гергена, который предлагает дать новому движению в социальной психологии название «конструкционизм» и рисует лишь общие контуры будущей методологии, Харре заявляет методологические основания новой социально-психологической дисциплины, которые впоследствии станут базой как его собственных исследований, так и работ по дискурсивной психологии. В литературе подходы Харре и Гергена чаще всего рассматриваются независимо один от другого (Шихирев, 1999; Якимова, 1999) как существующие параллельно друг другу. Причины этого вполне понятны – данные подходы появились в разных странах, соответственно в Великобритании и в США; их авторы практически не ссылаются друг на друга, не указывая читателю на какие-либо точки пересечения или размежевания своих взглядов. Между тем, такие пересечения обнаруживаются, причем в принципиальных моментах. Хотя первый пункт сходства очевиден – это критика бихевиоризма и социального когнитивизма – его стоит упомянуть, поскольку, именно отталкиваясь от него, оба автора выстраивают свою позитивную программу. Они в разное время заявляют о наступлении революции в психологической науке, которую Харре в 1992 г. (Натте, 1992) называет второй когнитивной революцией (русский перевод этой статьи вышел в 1996 г.), а Герген в 1994 г. – второй революцией в психологической науке. Существо революции, согласно обоим авторам, оказывается сходным. Харре имеет в виду, прежде всего, отказ от понимания психики как «машинообразной обработки информации» и от проверки гипотез о законах этой обработки, Герген – отказ от картезианской идеи внутреннего производства знания и метафоры человека как машины.

Думается, более знаменательны пункты сходства в позитивных программах этих авторов. Без сомнения, в центре интереса обоих подходов оказывается феномен межличностного взаимодействия. У Харре – это действия, совершаемые людьми в соответствии с правилами и планами при активном использовании символических систем «в общественном и индивидуальном контексте для совместного решения различных задач» (Харре, 1996, с. 5). Символические знаковые системы, например, речь, используются активными индивидами для исполнения структурированных последовательностей актов, представляющих собой дискурсивный процесс. Таким образом, речь становится основным техническим средством этогенического анализа. В свою очередь, Герген, выдвигая тезис «Communicamus ergo sum», делает основным объектом исследования группы собеседников, участвующих в разговоре. В связи с этим «ни разуму, ни миру не придается онтологический статус. Для конструкциониста термины и для разума, и для мира – это компоненты дискурсивных практик» (Gergen, 1994, р. 68). Т. е., по словам Гергена, «для конструкциониста во главе угла стоит микросоциальный процесс» (ibid., р. 69). Именно здесь, а не в головах людей конструируется знание, и утверждение о том, что имеет место «общественное конструирование значения, а также непрерывное и бессистемное присвоение прошлых значений для выработки современного понимания» (ibid., р. 67) становится доминирующей посылкой. Эти примеры, на наш взгляд, являются вполне убедительным доказательством близкого методологического родства двух рассматриваемых подходов в социальной психологии, вместе составляющих направление, которое можно назвать интеракционным.

Впрочем, это родство вполне закономерно, если учесть, что, в частности, Герген, перечисляя своих идейных предшественников, указывает Д. Мида и Л.С. Выготского. Харре, критикуя когнитивизм, также говорит о близости своей позиции теории Выготского, который, по его словам, первым сумел четко сформулировать тезис о том, что «организация так называемого “ментального" – это результат приватизации социальных,

межличностных процессов» (Харре, 1995, с. 77). Разумеется, это влияние не было непосредственным: опосредствующим звеном для обеих концепций явилась феноменологическая социология А. Шюца. Герген, анализируя корни социального конструкционизма, признает, что именно теоретики направления «социального конструктивизма» «отдают первенство социальным процессам в формировании того, что понимается как знание на уровне индивидуального разума. Преимущественное положение социального над личным – отличительная черта социальной феноменологии, символического интеракционизма и работ Выготского с коллегами. По сути, существование индивидуального знания в итоге возводится в этих подходах к социальному процессу – это позиция, которая в высшей степени сходна с конструкционизмом» (Gergen, 1994, р. 68). Однако вместе с тем Герген настойчиво стремится размежеваться с этими близкими для него направлениями. Пункт расхождений он видит в ментальных процессах, «которым отводится первостепенное положение в этих теориях» (ibid., р. 69).

С этим утверждением Гергена о концепциях Выготского и Мида можно согласиться. Действительно, именно исследование высших психических функций, сознания является основным предметом исследовательского интереса обоих мыслителей. Замечание Гергена в их отношении выглядит закономерным: «В действительности, эти теоретики изобразили специфически ментальный мир. Напротив, для конструкциониста во главе утла стоит микросоциальный процесс. Конструкционист отвергает дуалистические предпосылки, порождающие “проблему ментального функционирования”. Объяснение действий переходит в сферу отношений» (ibid., р. 69). Другими словами, именно принятие или непринятие онтологического статуса индивидуальных ментальных процессов в философском плане отделяет, с точки зрения Гергена, позицию социального конструкционизма от позиций Мида и Выготского. В рамках этой же логики Герген размежевывает конструкционизм и понимающую социологию Шюца, отмечая, что Шюц оперирует понятиями «когнитивное окружение», «субъективность» и т. п.

Однако, думается, для Шюца как представителя феноменологической традиции в социологии социум всегда имел онтологический приоритет над индивидом. Процесс конструирования социального мира описывался им как построение повседневных типов «конструктов первого порядка», над которыми надстраиваются «конструкты второго порядка», или объективные научные понятия: «Для людей, живущих, мыслящих и действующих в этом мире, он имеет свое особое значение и структуру релевантностей… люди определенным образом расчленили и осмыслили этот мир при помощи набора обыденных конструктов» (Schutz, 1962, р. 5–6). Если обратиться к одной из программных работ этого автора (Шюц, 1988), то можно видеть, что приоритетным вопросом, на который стремится ответить Шюц, является вопрос о механизмах преодоления различий в индивидуальных точках зрения через формирование «интерсубъективных конструктов объектов мышления» (там же, с. 131). Социальный мир мыслится Шюцем как продукт человеческой деятельности, который интерсубъективно конституирован людьми. Если природный мир не зависит от факта его признания или непризнания людьми, то социальный мир, лишаясь человеческого признания, прекращает свое существование.

Таким образом, можно видеть прямые аналогии между «знанием как продуктом совместной деятельности людей» у Гергена (Gergen, 1994, р. 63) и «интерсубъективным знанием» у Шюца. Онтологическая неопределенность понимающей социологии при этом вполне соотносится с позицией конструкционизма, который, по словам Гергена, «ничего не говорит об онтологии» (Gergen, 1994, р. 72). «Как только мы попытаемся сформулировать, “что есть”. мы всегда вступаем в мир дискурса. С этого момента начинается процесс конструирования, и эта попытка неразрывно вплетена в процессы социального обмена, а также в историю и культуру» (ibid.). Если обратиться к концепции Харре, то в ней указания на дискурсивные процессы и дискурсивные акты практически определяют онтологические воззрения, в которых царит «конверсационная онтология» (Харре, 1995). Термин «конверсация», используемый Харре в широком смысле слова, включает в себя разнообразные интеракции, конвенциональные по природе, и подразумевает процесс создания и поддержания связей между людьми и, следовательно, «поддержания самой структуры при наличии инвариантов в данных связях» (там же, с. 76). Онтологически Харре предполагает существование двух аспектов человеческой реальности: с одной стороны, индивид имеет чисто «биологическую природу», ас другой, выступая «как коллективное существо, он приобретает свои атрибуты только

благодаря своим связям с другими индивидами, причем не в одном каком-то коллективе, а во множестве коллективов» (там же, с. 75). Харре признает дуализм этой позиции (там же, с. 82) и считает, что именно психология должна искать в этой второй, конверсационной реальности «некий класс лингвистических сущностей, которые смогут играть роль элементарных частиц» (там же). Задачей науки, по Харре, является раскрытие структуры и основ этой реальности. В этом пункте обнаруживается любопытное пересечение его подхода и теории Московичи, которое могло бы иметь продуктивные методологические и исследовательские последствия. Именно в поисках структуры и основ конверсационной реальности Харре обращается к идее социальных представлений: «Конверсационные нормы или императивы, обеспечивающие ее упорядоченность, сами продуцируются как составляющие конверсации. В социальном мире нормы очень часто реально существуют в виде социальных представлений. Значительную часть социально-психологической работы можно было бы посвятить установлению принципов существования таких представлений» (там же, с. 91). Онтологизация человеческих взаимодействий, тем самым, оказывается важнейшим объединительным принципом концепций нового поколения.

Важнейшей для сопоставления «интеракционных» концепций Харре и Гергена, с одной стороны, и понимающей социологии Шюца, с другой, является также идея множественности социальных реальностей – миров. Шюц использует понятие «миры опыта» для квалификации таких «конечных областей значения», как, например, научное знание. Миров опыта много – это, к примеру, мир религиозной веры, мир художественной фантазии и т. д., каждому из них атрибутируется свойство реальности. В свою очередь, идея многообразия миров опыта заимствована Шуцем из прагматизма Джемса, с представлениями которого, также как и с идеями его последователя Мида, в концепции Шуца можно увидеть много общего. В конце XX в. идею множественности миров опыта актуализируют «интеракционные» социальные психологи. Идея Харре о создаваемых дискурсом «версиях реальности» воплотилась в понятии «локальных миров», широко используемом в дискурсивной психологии. Что касается Гергена, в его подходе идея относительности знания принимает форму принципиального релятивизма конструкционистской позиции, поскольку «для конструкциониста не существует вырванной из контекста модели… В более общем смысле можно сказать, что участники каждого сообщества вырабатывают собственные практику, ритуалы или модели отношений» (Gergen, 1994, р. 74).

Он настойчиво объясняет смысл и целесообразность рассмотрения максимально большего количества разнообразных точек зрения на предметы и явления, а также их описаний: «Будет ли какое-либо из описаний объективно более точным, чем другое? Если да, то, на каком основании?.. Адекватность каждого слова и каждой конструкции из слов состоит в том, что они схватывают реальность такой, какая она есть – это вопрос локальной условности» (ibid., р. 73). В качестве примера Герген приводит описание взрыва, которое могли бы сделать художник (через цвета, меняющиеся оттенки и интенсивность), поэт (рассказ о взлетающих всполохах), химик (анализ разогретых молекул) и шаман (магические силы). В этом перечислении можно увидеть не только знакомую из понимающей социологии идею относительности и условности любого знания, но и тот же набор миров, что и в системе Шюца: художественный, научный и религиозный.

Впрочем, близость позиций, заявленных в этогенике и в социальном конструкционизме, не исчерпывается исследовательским интересом к интеракции и к общественно вырабатываемым значениям в противовес традиционным картезианским представлениям. Критика картезианского дуализма в социальной психологии влечет за собой и особый интерес к речи. В концепции Харре дискурсивные акты, состоящие в использовании знаковых систем, создают «версии реальности». Конверсации, разговоры и создаваемый ими контекст являются основными предметами исследования, а главным техническим средством этогенического анализа становится анализ речи. С позиций конструкционизма Гергена язык кодирует события способом, принятым в определенной системе отношений. Он подчеркивает, что «термины – это не картинки событий, а своего рода локальные способы говорить, используемые для координирования отношений между людьми внутри определенного сообщества» (ibid., р. 74). Так же как и в концепции Харре, язык и речь являются здесь средствами для изучения реальности взаимодействия, но им, по-видимому, приписывается более расширительная функция, чем в этогенике и дискурсивной психологии.

Думается, что позиция Гергена ближе к представлениям феноменологов, поскольку язык в ней понимается как локальный «языковой пейзаж». Герген пользуется понятием «лингвистические образы»: их часто можно встретить, например, в газетах и журналах. Заявляя конструкционистскую концепцию знания (знание не как ментальное представление, а как продукт совместной деятельности людей), Герген определяет и соответствующую феноменологию знания: «Феномен лингвистического образа можно рассматривать как аналог феномена знания в контексте человеческих отношений» (Gergen, 1994, р. 63). Ориентация позиции этого автора на «социальную эпистемологию» в противовес как экзогенной (знание – это копия мира), так и эндогенной трактовке знания (знание обусловлено процессами, которые изначально присущи самому субъекту познания), повлекла за собой понимание знания «не как ментального представления, а как продукта совместной деятельности людей» (ibid.). Знание и его феномены, – лингвистические образы, – по Гергену, должны изучаться путем сопоставительного анализа, а именно в историческом и кросскультурном планах. Следовательно, у него язык становится предметом макросоциального исследования в противовес микросоциальному анализу дискурса у Харре. Это станет понятным, если обратиться к непосредственным идейным предшественникам рассматриваемых авторов. Как будет показано в дальнейшем, Харре скорее опирался на этнометодологию Гарфинкеля и Гоффмана, тогда как Герген – на социологию знания Бергера и Лукмана.

Близость позиций подходов Харре и Гергена по важнейшим составляющим теории и методологии позволяет не только причислить их к разряду интеракционных направлений, но и с уверенностью определить обе концепции как конструкционистские. Термин «конструкционизм» является исторически более ранним, чем термин «дискурсивный» и, кроме того, характеризует эти направления в