Муть. Из брючного блокнота бесплатное чтение
МУТЬ
Как от проказницы Зимы,
Запрёмся также от Чумы,
Зажжём огни, нальём бокалы,
Утопим весело умы
И, заварив пиры, да балы,
Восславим царствие Чумы.
А. С. Пушкин, “Пир во время чумы”
Телефон тренькал уже минуты две и вовсе даже не громко, но столь противно и настойчиво, что первой не выдержала жена. Она, не поворачиваясь, ткнула своим массивным локтем мужа в спину и недовольно сказала:
– Возьми уже эту свою чортову трубку! Не слышишь что ли?
– Заткни уши… – зло бросил муж, хотел добавить ещё что-то, но сдержался, сел на кровати и посмотрел на трезвонивший телефон. «Совсем уже обнаглели. Время три часа ночи. Кому это неймётся?» – тяжко ворочал мыслями Максим Устинович, но телефон не брал, чтобы ещё какое-то время позлить жену. Кто звонит, определить было невозможно – очки лежали рядом с телефоном, и он решил немного размять затёкшую спину, а за одним может быть и дождаться отмены вызова. «А вдруг это Люсик? Может быть, у неё что-нибудь произошло?» – мелькнуло в голове у Максима Устиновича, он резко встал с кровати, надел очки и глянул на экран сотового.
Звонил подполковник Хватов. «Вот чорт, точно что-то случилось!» – зло подумал Максим Устинович и нажал кнопку приёма вызова.
– Извините, что беспокою в столь поздний час, но дело не терпит отлагательства, – вылетел из микрофона голос полицейского.
– Докладывай! Что у тебя там стряслось, – растягивая слова, с притворной зевотой произнёс Максим Устинович.
– Прошу прощения, но час назад ваш сын попал в ДТП и… в общем, его задержали эти дураки из ГИБДД. Мне только что сообщил дежурный из северо-западного отдела.
– Что-нибудь серьёзное… есть жертвы?
– Жертв нет, но есть пострадавший… нет, не беспокойтесь – не ваш сын, а другой участник… он в больнице, – что-то там сломал… и, вроде бы, ещё что-то.
– Обстоятельства ДТП известны? Есть там?.. Ну, ты понимаешь.
– Подробностей не знаю. Известно только что эти дебилы пытаются составить протокол об отказе от освидетельствования… ваш сын…
– Егор Рудольфович, прошу тебя, ты давай-ка сам поезжай… и разберись во всём лично, чтобы… да что тебе объяснять.
– Так точно, Максим Устиныч! Машину уже вызвал, с минуты на минуту будет здесь. Разберусь и доложу.
– Ну, давай дружок, действуй… Да, чуть не забыл: ты этого моего охламона сам ко мне и привези. Всё, жду, – сказав это, Максим Устинович тут же отключил телефон и бросил его на тумбочку.
«Так точно… Я твои слова подлые и тебя самого насквозь вижу, – зло размышлял Максим Устинович, присев на кровать. – Радуется, небось, сволочуга, что компромат на меня заимеет. Ну да ничего, ты ещё и сам в этом деле дерьмом измажешься. Уж я тебе это устрою. Главное сейчас – этого засранца вытащить. Чорт бы его побрал! Не сын, а выродок! А что может получиться от этой стервы толстожопой? Глаза бы мои вас обоих не видели!.. И что же это за жизнь?.. Плюнуть на всё и уехать с Люсиком в Италию. Дом у меня там есть, на жизнь вполне хватит и даже детям останется… если она, конечно, всё-таки родит от меня. Хотя, как она может родить, если жениться мне на ней нельзя – вся карьера под корень будет порушена… Что-то я совсем запутался из-за этого балбеса. Ведь если мы уедем в Италию, то зачем мне эта чортова карьера? Но с другой стороны, я чувствую и даже, пожалуй, уверен в том, что этого говнюка Глотова должны скоро турнуть, а уж тогда – кроме меня и некого больше рекомендовать… Правда и жить с этой… да и без Люсика сил никаких уже нет… А теперь ещё и этот мерзавец! Одни неприятности от него: то одно, то другое… Ну погоди, подлец… одиннадцатый класс в этом году закончишь и я тебя стервеца в армию законопачу… Нет, это плохой вариант – этот урод там такое может сотворить… потом не отмоешься. Лучше бы он разбился в этом ДТП… и эта стерва загнулась бы уже наконец. Чорт меня дёрнул жениться на ней… Нет, тогда я всё правильно сделал… а вот говнюка этого я зря заделал, тут точно маху дал… Эх, если бы…».
– Максим, ты оглох? Что случилось? – вонзился в мозг Максима Устиновича дребезжащий голос жены.
Он нервно вскочил, развернулся, хотел было что-то гневно ответить жене, но увидев её, сидевшую на кровати и опёршуюся спиной на подушку со спущенным до живота одеялом, только бессильно махнул рукой и принялся надевать халат. «Корова безмозглая! Глаза бы мои не смотрели» – подумал Максим Устинович, нервно-брезгливо глянул на жену, запахнул халат и вышел из спальни.
Поблуждав по квартире и по пути опорожнившись, он решил заглянуть в комнату сына. Дверь оказалась закрытой. Максим Устинович как минимум пару лет точно не заходил в эту комнату, – как-то не было поводов для этого. Да и с сыном они почти не общались. Все их контакты сводились к тому, что они еженедельно “собачились” между собой пару-тройку минут при выдаче “получки” – именно так Олег называл выгрызаемые им у отца “карманные” деньги. При этом упорство и наглость сына, а также нежелание отца долго общаться с Олегом, давали отпрыску хороший финансовый результат: его еженедельный “доход” равнялся двухмесячной пенсии учителя-орденоносца. Куда может тратить такие деньги ученик одиннадцатого класса, Максима Устиновича не интересовало, да он собственно уже особо и не разбирался в стоимости жизни. Тем, что относилось к содержанию дома, ведала его жена, у неё была своя банковская карточка, на которую по его распоряжению переводилась половина его зарплаты. Наличные деньги для сына он брал из своего домашнего сейфа, в котором их было много, а вот сколько – он сам толком не знал. Аристократическую жизнь его любовницы – Буравцевой Любови Яковлевны (Люсика) – обеспечивали переводы с фирмы бизнесмена Коваля Леонтия Щадовича – старинного соратника и “кошелька” Максима Устиновича. Сам же Максим Устинович считал себя человеком очень неприхотливым: на цены он никогда не смотрел, а просто оплачивал то, что ему было «крайне необходимо» в данный момент. При этом деньги на его карточке никогда не заканчивались, а поэтому он считал, что потребности его несущественны и даже неадекватны его должности. Когда им с женой приходилось принимать гостей или наоборот бывать на званых ужинах и приёмах, он непременно разглагольствовал о том, что «ведёт скромную и полезную для общества жизнь». При этом он непременно подчёркивал свою «безграничную преданность служению Отечеству», и как следствие, – «отсутствие даже минуты свободного времени на то, чтобы ударяться в потребление». Судя по выражению его лица, он и сам верил в то, что он говорит. Правда, находясь за границей на своей вилле, он рассуждал немного по-иному: «Такая собачья работа как у меня, да ещё и с такими рисками, должна оплачиваться совсем не так, как я могу себе позволить сегодня жить». Но, тем не менее, свою заграничную недвижимость и счета в западных банках он предпочёл глубоко законспирировать, а единственного посвящённого в это человека – Леонтия Щадовича Коваля – «плотно держал на крючке». «Если эта падла только посмеет дёрнуться, то тюряги ему не миновать… и это при наилучшем для него варианте» – уверенно говорил себе Максим Устинович, с удовольствием припоминая немаленький объём компрометирующих документов на своего соратника. Леонтий Щадович был прекрасно осведомлён об уличающих его материалах, хранившихся у Максима Устиновича, а поэтому их отношения носили исключительно уважительный и деловой характер…
Дверь в комнату сына оказалась заперта, и это сильно возмутило Максима Устиновича, добавило ему гнева и мрачности.
– Что вы тут устроили? Совсем ополоумела… – он хотел было прибавить обидное для жены слово, но сдержался и снова стал дёргать ручку, пытаясь открыть дверь.
– Не кричи. Вот ключ, – мягко прозвучал за спиной Максима Устиновича голос Ларисы Яновны.
Он судорожно развернулся и, увидев перед собой жену в ночной рубашке, скривил презрительно губы и, не желая дальнейшего смотрения на её обширные телеса, выхватил у неё из руки ключ и нервно начал его втискивать в замочную скважину. Ключ никак не намеревался открывать дверь, и это сильно взбесило Максима Устиновича. Он попытался приложить силу к замку, но и это не помогло. Оставалось последнее средство – наорать на жену и обвинить её и в этом тоже.
– Ты совсем уже спятила вместе со своим сыночком… балбесом! Ну ладно сама путаешься со своим хахалем, дак теперь и выродка своего, небось, выучила девок в дом таскать!
Упрёк о хахале Максим Устинович произнёс вовсе даже не зло, а скорее с некоторым удовольствием. Да и Лариса Яновна отнеслась к этому как к некой обыденности…
Полу-милорд, полу-купец,
Полу-мудрец, полу-невежда,
Полу-подлец, но есть надежда,
Что будет полным наконец.
А.С. Пушкин
Супружеские отношения между Максимом Устиновичем и Ларисой Яновной уже в течении десять лет доходили до интимной близости только в результате стечения двух обязательных факторов: беспрецедентной настойчивости одной и переборе спиртного другим, а последние два года – после появления в жизни Максима Устиновича Люсика – они прекратились совершенно. Лариса Яновна вначале отнеслась к появлению у мужа очередной любовницы как к привычному ходу событий. Она настолько привыкла к тому, что у него есть и другая женщина, что даже перестала его ревновать. Но при этом она была убеждена в том, что и «ей тоже должна доставаться её законная доля любви». Когда же у Максима Устиновича появилась «эта сухобёдрая легкоатлетка» – именно такое прозвище дала Лариса Яновна его новой любовнице – муж совершенно прекратил интимную близость с женой и никакие слёзы и попытки ласки не давали результата. Тогда-то в один из редких вечеров, когда муж пришёл рано – около семи часов, а сына ещё не было дома, и произошёл окончательный слом их семейной жизни. Лариса Яновна криком вызвала мужа на кухню, перебила тарелки столового сервиза и затем спокойно сказала:
– Или мы немедленно разводимся, или давай жить, как подобает мужу и жене, или что ты сам об этом думаешь.
Максим Устинович тут же согласился развестись и, хлопнув дверью, ушёл в свой кабинет. Он сел за стол, достал из ящика стола чистый лист бумаги и сходу, не раздумывая, написал на нём: “Заявление”. Дальнейший текст сразу не сложился, а потому Максим Устинович отложил листок и принялся размышлять. «Чортова корова! Как же ты мне опротивела… Но как развестись, чтобы миновать огласки? Как на это посмотрит Глотов? Тоже ведь, паскуда, только и ждёт того, чтобы меня подставить, а самому обезопаситься. И этот мой семейный скандал может ему стать очень даже кстати, – уж он-то точно наушничает кому надо в столице… и там, не ровен час, вычеркнут из всех резервов, если вообще не спишут… А эта стерва, нет в том никаких сомнений, будет ходить по начальству, реветь и писать всякую… Нет, даже думать об этом не хочу… Нельзя так. Надо что-то придумать. А что тут можно придумать? Спать с ней я… Нет, это я уже не смогу, – меня от одного её вида воротит… Вот чего этой гадюке не хватает? Живёт как у Христа запазухой… Стоп. Ей мужика не хватает! Вот и задача обозначилась. Надо устроить ей мужика. Тогда всё успокоится, а у меня появятся на неё вожжи… Да, это очень разумно. Это решение, которое всех устроит. Остаётся только вопрос: где взять мужика для этой коровы? Просто так – врятли кто-то согласится. А вот за деньги – это вполне возможно… Но, сколько это может стоить… при такой-то образине? И где взять “покупателя”?.. Так, а вот это уже не мои вопросы – это должен решать наш уважаемый Леонтий Щадович. Завтра же прямо с утра поставлю ему эту задачу!.. Это решено. Теперь мне нужно с этой коровой временно всё уладить… И как бы это ни было противно, а надо». Максим Устинович тяжко поднялся из-за стола, совершенно перекосился лицом от предстоящего неудовольствия, потом слепил на нём извинительное благодушие, открыл дверь кабинета и мягким домашним голосом позвал:
– Лариса, зайди, пожалуйста, надо поговорить.
В коридоре, как и во всей квартире, была тишина, и Максим Устинович ещё раз позвал жену, но более громко. Повтор также не возымел никакого действия, и Максим Устинович направился на кухню. Разбитые тарелки были собраны с пола, а жены на кухне не было. «Чортова кляча! Её зовут, так она же ещё и капризничает» – недовольно подумал Максим Устинович и направился в спальню. Лариса Яновна сидела на пуфике перед трюмо и пользовала щёки и лоб какой-то косметикой. На вошедшего мужа она не обратила ровно никакого внимания.
– Лариса, ты что, не слышишь? – раздражённо проговорил Максим Устинович, но тут же спохватился и, вернув на лицо приветливое выражение, почти ласково продолжил. – Ты извини меня, Ларуня. С этой работой все нервы поистрепались. «Нет, только не это, – пронеслось у него в мозгу, когда он обнаружил томно-похотливый взгляд повернувшейся к нему жены – только не это». Максим Устинович мгновенно просчитал варианты уклонения от интимной близости, схватился обеими руками за правый бок, присел на кровать и, демонстрируя неимоверную боль, заговорил:
– И нервы… и печёнка просто разрывается последние два месяца. Измотался на работе окончательно. Прости Ларуня, но я действительно сегодня отвратительно себя чувствую, – Максим Устинович прилёг и, продолжая держаться за бок, прикрыл глаза.
«Вот негодяй, опять задумал какую-то подлость» – подумала Лариса Яновна и пересела на кровать.
– Может быть надо показаться врачу? – спросила она мужа. – Возьми отпуск на пару недель, съездим на воды… или ещё куда. Отдохнём, подлечишься. Действительно, нельзя же так убиваться на работе.
«Ну, что замолчал? Глазами так и забегал. Прощелыга – и есть прощелыга. Правильно меня отец в своё время предупреждал» – размышляла Лариса Яновна, ласково гладила плечо мужа и с грустью смотрела на него.
«Вот только без этих вот соплей. Терпеть ненавижу твои эти… пузатые ладони» – отрыгнул противной мыслью Максим Устинович, но глаза не открыл, чтобы не показать своего бешенства и, как бы перекосившись от боли, противно произнёс:
– Я бы с радостью, но теперь никак невозможно. Завтра-послезавтра я должен обязательно на несколько дней съездить в столицу по совершенно неотложному делу. – «Этот идиот Леонтий должен справиться за три-четыре дня» – прикинул он. – Да, кстати, вот там и покажусь врачу. Умница ты у меня, дорогая моя.
«Ну и мерзавец. Глаза бы мои не смотрели на этого подлеца. Ладно, когда вернёшься, я тебе устрою “сладкую жизнь”. Всё, больше эти твои фортели у тебя не пройдут. И карьера твоя “прикажет долго жить”… падать тебе будет ох как больно! Подонок ты и как был прохвостом, так им и останешься. Ничего, отольются тебе мои слёзы» – твёрдо решила Лариса Яновна, погладила волосы мужа и сказала мягким грудным голосом:
– Максимушка, пообещай мне, что ты там обязательно покажешься врачу. Я страшно волнуюсь за твоё здоровье… тем более что это печень.
– Обещаю твёрдо. Давай уже спать и дай мне, пожалуйста, чего-нибудь обезболивающего.
Лариса Яновна погладила мужа по щеке, встала с кровати и вышла из спальни. Через три минуты она вернулась с таблеткой и стаканом воды.
«Вот чорт, напросился на таблетку. Ведь наверняка даст какую-нибудь дрянь, от которой действительно что-нибудь да отвалится» – подумал Максим Устинович, взял лекарство из рук жены, но не смог скрыть на лице подозрения.
«Вот так-то! Боишься? Так тебе и надо» – удовлетворённо подумала Лариса Яновна, а вслух ласково сказала:
– Выпей. Это должно успокоить.
– А что это? – не сдержался спросить Максим Устинович.
– Пей. Ты всё равно не разбираешься, – премило сказала жена и подала стакан с водой.
Максим Устинович положил таблетку в рот, перекатил её под язык, сделал малюсенький глоток воды, кисло посмотрел на жену и немедленно улёгся на бок, закрывшись с головой одеялом. Оказавшись в безопасности, он выплюнул таблетку в кулак. «Точно хочет сделать меня импотентом» – мрачно подумал он, с облегчением ощупывая пальцами совсем даже не размякшую таблетку.
– Спасибо, Ларуня, – благодарно произнёс он, выпростав голову из-под одеяла. – Давай спать, завтра у меня очень трудный день.
Лариса Яновна брезгливо поправила мужу одеяло и вышла из спальни. Через некоторое время на кухне брякнула дверка холодильника, потом донёсся характерный звон соударения горлышка бутылки с массивным стаканом для виски.
«Алкоголичка несчастная!» – зло подумал Максим Устинович, тихонько встал с кровати, бесшумно приоткрыл окно, вышвырнул на улицу таблетку и лёг в постель, полностью закутавшись в одеяло…
Наутро Максим Устинович прямо из машины позвонил Ковалю и приказал, чтобы тот немедленно ехал на объект, так как он «готовится к проведению совещания и ему необходимо лично быть в курсе всех мельчайших подробностей».
«Деньги что ли тебе опять понадобились? Но, не получится, потому как всё, что тебе положено ты уже получил, да к тому же – авансом. А если рассчитываешь на большее, то и мне от тебя кое-что как раз таки нужно… Вот ублюдок! Талантов – ноль, а запросы выше, чем у меня» – брезгливо подумал Леонтий Щадович и велел секретарю распорядиться о машине.
На объект Коваль подъехал, когда Максим Устинович с охранником и водителем стояли перед входом в “галерею”. Перед ними на полусогнутых жестикулировал руками начальник участка, он норовил передать Максиму Устиновичу строительную каску, но тот никак на это не реагировал и был необыкновенно грозен лицом, а впрочем, и всем телом.
– Долго спишь! Я уже столько времени потерял, – грубо, без «здравствуй» и рукопожатия, бросил Максим Устинович подошедшему Ковалю. – Все свободны! – распорядился он остальным, а Леонтия Щадовича поманил ладонью приблизиться к себе.
– Извините, Максим Устинович, как только вы позвонили, я немедленно вызвал машину. «Долго видите ли. Я тебе, между прочим, не подчинённый. Мог бы и вообще не ехать, а сказать, что нахожусь в области. Заранее надо предупреждать, а не так что – вынь да положь» – гневно думал Коваль, преданно глядя на «бестолкового выскочку».
– Ты тут дневать и ночевать должен. У тебя объект, за который ты передо мной головой отвечаешь. Мне Тепляков сказал, что ты подал ему обоснование на расширение сметы?
– Так точно. Но это совершенно объективные и непредвиденные расходы. Тут всё сложилось: и проектировщики, и изыскатели, и, извиняюсь курс, и ещё много чего, – отчеканил Коваль. «Что же ты мерзавец дурака то включаешь? Мы с тобой изначально именно так и договаривались. Ты ведь говнюк и авансом у меня от половины расширения сметы уже выпросил… Может быть, твои дела стали плохи? Или, тебя из раскладов турнули?.. Ну, а вот тогда, мой дорогой, тебе эту стройку и заканчивать самому. Надо будет сегодня же встретиться с Хватовым – этот пройдоха-мент обязательно должен что-нибудь знать. А ещё лучше – зайду-ка я вечером к Елене Ярославовне, и если у этого дурака что-нибудь приключилось, то она точно должна это знать. Вот никак не могу понять: по мне дак жена у Глотова гораздо приятней Елены, а он запал на эту… ну далеко не красавицу. Правда, может быть, она даёт ему как-то особенно» – всё это мгновенно рассудилось и просчиталось в иезуитском мозгу Коваля, пока Максим Устинович подзывал охранника и протирал принесённые ему солнечные очки.
– Максим Устинович, но ведь мы со Львом Николаевичем уже практически согласовали расширение сметы и, насколько я в курсе, ему финансисты дали на это добро, – на всякий случай и подобострастно решил дополнительно прояснить ситуацию Коваль.
– Это ваши с Тепляковым вопросы и задачи. Меня в это даже не погружай… у меня своих забот полон рот, – безразлично сказал Максим Устинович и возможно поглядел на Леонтия Щадовича через совершенно тёмные стёкла очков, а возможно и просто повернул голову в его сторону. «Говнюк! Триста раз ему говорил, чтобы о деньгах и сметах со мной… вообще даже не упоминал. Засранец! Надо будет на всякий случай аккуратно поинтересоваться у Подлесова Леонида Цалеховича: может в “конторе” что-нибудь появилось на этого… Ну, если это так, тогда…» – Максим Устинович решил не додумывать что тогда, а пошёл к “галерее”.
«Значит ему всё-таки от меня что-то надо. Как же ты меня достал, хапуга чортов. Ладно, этот объект обсосём и… ну, ещё парочку и уж тогда…» – Леонтий Щадович не сказал себе что тогда, а просто с удовольствием мысленно прошелестел толстыми пачками валюты в кипрском банке и пошёл за Максимом Устиновичем, держась по правую его руку и чуточку сзади.
– Работаешь в графике? Срывы? – остановившись, дружелюбно спросил Максим Устинович, не глядя на Коваля.
– В точном соответствии с новыми сроками, – доложил Леонтий Щадович.
– Я вижу. Хорошо… Молодцы! – одобряюще-ободряюще вслух произнёс Максим Устинович, а про себя отметил: «Знать бы ещё то, как оно на самом деле должно быть. Но мне и не следует в это вникать – это их профессиональные “мутки”».
– Спасибо вам, что нашли время побывать и ещё раз обратили внимание нашей компании на исключительную важность именно этого объекта, – с благодарностью, поклоном головы и спины молвил Коваль, а мысленно удовлетворённо-презрительно отметил: «Ты и графиков-то никогда не видел, да и смотреть тебе на них бессмысленно. Тебя только одно интересует – сколько процентов тебе лично, когда, в какой валюте и каком банке».
– Ну, отлично! Я очень доволен тобой Леонтий. Ты там только не забывай постоянно сверяться Тепляковым. Он ведь у нас персонально отвечает за все объекты… Я так уж решил заехать – собственными глазами увидеть… Всё, время у меня в обрез.
Максим Устинович начал было разворачиваться, чтобы идти к машине, но вдруг хлопнул себя по лбу, подхватил Коваля под локоть, передвинул его, поставив напротив себя и, уставившись непрозрачными стёклами очков в лоб Леонтия Щадовича, продолжил говорить с подлой складочкой в углах губ:
– Я ведь чуть не забыл! А у меня к тебе огромнейшая просьба… – Максим Устинович замолчал, изучая выражение лица Коваля. – «Даже не знаю: можно ли этому прохиндею давать столь деликатное поручение? Вон и глаза у него не просто наглые, а змеиные какие-то… того и гляди – ужалит. Ну да выбора иного нет, да и ситуация с этой стервой припёрла» – размыслил он, помедлил, а потом неохотно, но всё-таки решился и продолжил. – Ты знаешь… могу только тебе… как моему самому доверенному товарищу… («Ну-ну, давай стели помягче, а я тебя насквозь вижу: опять какую-то комбинацию задумал, чтобы моими руками чего-нибудь себе загрести» – подумал Коваль и состроил беспредельно участливое лицо)… Так вот, Леонтий, меня последнее время сильно беспокоит здоровье Ларисы Яновны… («И её надо отправить полечиться на Лазурный Берег, а меня с Люсиком в Майами. Дудки! Ничего у тебя не выйдет, крохобор несчастный, до тех пор, пока я не получу на счёт оплату по новой смете» – твёрдо решил Леонтий Щадович и преобразовал своё участливое лицо в нагло-циничное)… «Как я терплю возле себя этого скользкого ублюдка? Но, ничего придёт время – посмотрим» – брезгливо подумал Максим Устинович и скорбно продолжил. – Понимаешь, Леонтий, Лариса Яновна, в силу моей постоянной занятости, очень угнетена и перестала находить в жизни радости… и даже необходимые ей чисто женские удовольствия от общения… с мужчиной… («О как! Чтобы это значило?» – озарилось удивлением лицо Коваля)… То, что я тебе сейчас доверяю исполнить – это конфиденциально и интимно… и я уже не говорю о том, что оно должно быть забыто немедленно… после налаживания и прихода к обыденности… – «Вроде бы и за умного себя считает, а прикидывается полным идиотом» – зло подумал Максим Устинович, удовлетворённо отметил, что своевременно и прозорливо надел тёмные очки, за которыми надёжно укрылось коварство его взгляда и, подстроив интонацию голоса под дружелюбие, продолжил. – Это может быть или одинокий врач, или такой же преподаватель, или неважно кто, но не старый, а может даже и чуть помоложе… – Максим Устинович впился тёмными очками в глаза Коваля и, увидев в них догадку о сути произнесённого им, решил конкретизировать ставящуюся задачу. – Одним словом, Лариса Яновна должна найти в этом человеке заботливого, любящего и обязательно услужливого и безотказного во всех отношениях человека… мужчину.
– Правильно ли я вас понимаю, Максим Устинович, – ей нужен мужчина, услужливый во всех отношениях без исключения? – с нескрываемым удивлением и безо всякой иронии спросил Коваль.
– Именно так, Леонтий. И решить этот вопрос необходимо в кратчайший срок… Я уеду в столицу на три-четыре дня, и как ты понимаешь, – лучше чтобы это было в моё отсутствие. Да что я тебе простые вещи объясняю? Ты у меня на все руки мастер и талантище необыкновенный!.. – «О как тебя заколодило-то. А ты как думал? Хочешь за моей спиной воровать и не нести за это ответственности, тогда служи мне верой и правдой, не щадя живота своего. По глазам твоим вижу, что высчитываешь свои подлые варианты: как меня на этом подловить. Не старайся – ничего у тебя не выйдет, а даже наоборот – это будет против тебя, потому что именно ты подлец и подложишь под мою жену мужика, чтобы попытаться шантажировать меня. Оба вы вместе с ней будете запачканы. Так-то вот. А потому, делай, что тебе велят… целее будешь» – Максим Устинович удовлетворился сделанным им умозаключением, устало улыбнулся, положил правую руку на плечо Коваля, притянул его к себе и, отражая лучи солнца чёрными стёклами своих очков прямо в глаза Коваля, твёрдо сказал. – Уважаю я тебя, Леонтий. Столько лет мы рука об руку… Так ты уж не подведи меня… жена всё-таки – родной человек… счастлива должна быть.
– Я даже не знаю, Максим Устинович… – хлебанул воздуха ртом и недоумения глазами Коваль, – как-то это чрезвычайно… имею в виду неожиданно.
– Никогда не думал, Леонтий, что… не смогу на тебя рассчитывать.
– Нет, вы неправильно меня поняли. Я…
– Ну, и, слава Богу. Прямо гора с плеч. Всё, Леонтий, мне пора… Действуй! – Максим Устинович похлопал Коваля по плечу, развернулся и быстро пошёл к машине, дверь которой немедленно открыл охранник, а водитель запустил мотор.
«Ну и дела! – опасливо сказал себе Леонтий Щадович, наблюдая, как машина, рванувшись с места, взбудоражила плотную пыль стройплощадки. – Вот такого вот, можно было ожидать?.. Хотя, от этого… – Коваль не нашёл как охарактеризовать своего подельника, – и не такое ещё следует ждать. Нет, всё понятно, но вот чтобы так!.. А с другой стороны, ясно, что он с ней не живёт, а при этом она баба и живой человек… Нет, его можно понять: жалеет – жена всё-таки… Но, я-то ведь тоже имею вопросы в этом смысле, однако сам как-то выкручиваюсь и не таким вот… способом… А если вдуматься: моя-то Галина много симпатичней его Ларисы будет, так может и сама – тоже шашни с кем-нибудь завела. Да и чорт с ней… мне от неё никаких проблем нет: живём и живём, дочь у нас… вот выйдет замуж, тогда может и… а с другой стороны, зачем – нам и так нормально… Ладно, дело не в этом. Что мне придумать с этим… сутенёром? Точно – сутенёр своей жены! – восторженно-тихонько произнёс вслух Коваль и остался весьма доволен, нежданно нашедшейся, ещё одной характеристике для своего “банкомата”, как он про себя называл Максима Устиновича. – Хотя, какой он сутенёр? Сутенёр получает деньги за предоставление в пользование женского тела третьему лицу, а ему придётся их платить… этому третьему лицу… Поэтому сутенёр в данном раскладе – это Лариса Яновна… Ну, вот и вырисовалась картина: “банкомат”, “сутенёр”, “третье лицо”! – Леонтий Щадович премногодовольно улыбнулся придуманной им конструкции будущих отношений неприятных ему людей и огладил себя по своей «умненькой головушке». – Итак! Нам нужен фигурант – “третье лицо”! – наметил задачу Коваль, сел в машину и, толкнув водителя в спину, повелел:
– Катай по кольцевой. Да не быстро… по правилам.
– Куда-то конкретно? – решил уточнить водитель.
– Уши по утрам чисти! По кольцевой сказано! – зло крикнул Леонтий Щадович и поднял стекло, отделявшее передние сидения от «хозяйской территории автомобиля».
«И откуда вас столько дураков расплодилось? Не страна, а какой-то питомник по воспроизводству дебилов! Умного человека теперь встретить – за счастье считается. Сплошные болваны, “банкоматы” и… “третьи лица”, – Коваль достал из кармана сотовый телефон, повертел его в руках, закрыл глаза и стал мысленно листать базу контактов своего преданного и единственного друга и помощника. – Этот военный пенсионер, казалось бы, и подходит, но по его роже видно, что у него давно не стоит. Нет, его уровень – монитор камер видеонаблюдения, да порнушка на планшете, как воспоминания об армейском прошлом. Не подходит… Фитнес тренер моей Светки. Тут нечего сказать: всё при нём. Но невероятно, чтобы он пусть и за большие деньги… согласился бы с Ларисой Яновной. Хотя за большие деньги, конечно же, согласится, но на такие деньги “банкомат” точно не раскошелится. Эта “груда мышц” за простую работу со Светкой и то вон сколько берёт!.. А вдруг у них со Светкой и ещё что кроме фитнеса? – неожиданно подумалось Леонтию Щадовичу. – Ну, Светка, если узнаю – ты у меня и с квартиры съедешь, и уедешь обратно в свою тмутаракань… а тебя тренер… я тебя в школу учителем физкультуры законопачу – уж я-то договорюсь с директором твоего фитнеса. Вот падлы! Опять деньги придётся тратить». Коваль открыл глаза и нервно сделал пометку в телефоне: “Переговорить с ЕР: приставить к С ноги”. «Интересно, сколько с меня возьмёт этот ментяра?.. Ну уж нет, тут мы вывернемся взаимообразно и небольшими деньжатами, а поможет мне “банкомат” – он на этого ментовского подполковника большое влияние имеет. Вот молодец ты Леонтий! Всегда ты найдёшь и вход, и выход… а потому и не беден! – с удовольствием заключил Коваль, погладил телефон, снова закрыл глаза и продолжил изыскания. – Тренера не берём… Мой дантист. Хороший вариант и по возрасту и по… туловищу. Но, как мне доподлинно известно: этот идиот – убеждённый семьянин и любит свою жену… да вдобавок и своих детей. Не берём решительно… Так, это всё бабы… опять бабы. Сколько же баб-то! Стоп. А почему бы и не женщина?.. У нас что, нет лесбиянства? Есть. У нас и геи на каждом углу. Что Лариса Яновна не может стать лесбиянкой? Может… если поставить такую задачу… Так, нет, сосредоточимся, и этот вариант будем рассматривать только в самом крайнем случае… Ну, просто катит именно в эту сторону – опять сплошные бабы и начальники. Начальников точно не берём, потому как и “банкомат” не одобрит, и у них все денежные и блядские вопросы решены как ни у кого… О, бывший спортсмен. Возраст – что надо, семьи, как впрочем и золотых медалей, не нажил. Может быть как раз то, что надо?.. Правда, он, скорее всего, будет просить не деньги, а сунуть его в думу или начальником департамента. “Банкомат” это конечно сможет устроить, но… этот отставной физкультурник такое трепло, а отвечать за его “базар” придётся мне. Спортсмена отметаем… И ведь ни одного бедного токаря или на худой конец сантехника ты к себе не допустил! – подумал Леонтий Щадович и ласково погладил телефон. – Нет, токари, равно как и фрезеровщики – это перебор… Так, бывший “купи-продай”. Вроде дело у него прогорело. Да, точно, он звонил мне с полгода назад, на работу просил взять. Мне-то он точно не годен, – если со своим бизнесом не справился, то с чего бы у него получится на меня хорошо работать. А вот для этого дела!? Так, надо вспомнить… Лет ему, похоже, нормально – по виду по-крайней мере… На лицо – вполне себе даже не противен, нет, не красавец конечно, но и она вовсе не модель… Семья? Тут у меня полный пробел – надо уточнять, а впрочем, это и не столь важно, потому что ему точно нужны деньги… Вот, это первый реальный кандидат! Молодец ты всё-таки Леонтий! И как же мудро я ему тогда сказал, что пока никакой работы для него нет, но что буду иметь его в виду и если что, то обязательно с ним свяжусь. Сверхпредусмотрительный ты Леонтий! А ведь другой на твоём месте этого прохиндея давно бы списал в небытие… И ты мой дружок драгоценный! Люблю тебя золотко моё, “айфонушко”! – Коваль поцеловал телефон в экран и в логотип на обратной стороне, достал из кармана специальную тряпочку и наитщательнейшим образом со всех сторон протёр гаджет, затем сложил тряпочку обратно в карман и продолжил мысленно листать базу контактов. – Опять начальники вперемежку с бабами и никаких толковых людей… Классный руководитель дочери. Ну-ка, ну-ка… Нет, не берём однозначно – оголтелый патриот, радикальный путинист и, не смотря на это моралист – тут от греха подальше… Снова начальники и деловые люди. Бизнесменов точно не берём – они деньги зарабатывают не тем… Опять бабы, но другие… врачи, но не те… Опаньки, а вот и наш пресловутый сантехник! Как же я тебя сразу не вспомнил? Но от моего дружка “айфончика” не скроешься! А ведь ты алчен и ещё как! Впрочем, надо тебе отдать и должное – мой дом и офис содержишь в исправности. В целом, неплохой кандидат и всё при нём: возраст подходит, какая-никакая стать имеется, жадности в избытке. Из недостатков: рыло может быть не очень, хамство конечно, но за деньги должен будет сдерживать себя… да, и попивает, но это уж как водится. Тут придётся налаживать контроль, чтобы к ней в таком виде не совался. Ставим в кадровый резерв. Идём дальше… Область не берём, но будем иметь в виду, что на крайний случай следует рассматривать. Другие города не берём. Заграницу тем более не берём… Так, а вроде бы и всё!? Небогато претендентов на нашу вакансию. Ну, как говорится, что есть, то есть».
Леонтий Щадович на всякий случай просмотрел все контакты на экране телефона, и это заняло у него немало времени, но когда промелькнула последняя запись, он с гордостью осознал, что его память не только не хуже гаджета, а даже и много лучше, потому что, хотя она и не содержит номера телефонов, но зато по каждому из абонентов знает столько всего, что телефону – пусть и лучшему другу, но всё-таки не следует этого доверять.
«Итак, за дело!» – решительно сказал себе Коваль, отыскал в телефоне запись – Челноков Лев Николаевич и активировал вызов абонента. Длинный сигнал нервировал Коваля никак не меньше двадцати секунд, и Леонтий Щадович уже вознамерился было подключить возможности подполковника Хватова к поиску «этого раздолбая Челнокова», как вдруг с той стороны вызова прозвучал радостный и запыхавшийся голос:
– Слушаю вас, Леонтий Щадович!
– Какого чорта трубку долго не берёшь? – неожиданно грозно выпалил Коваль, не успев осознать, что звонит не своему сотруднику.
– Прошу прощения, Леонтий Щадович! Я тут по хозяйству… в смысле дело было важное, – ничуть не смутившись хамскому тону Коваля, ответил Челноков.
– Ты сейчас на работе? – вполне пристойно спросил Коваль.
– Дда, – как-то неуверенно ответил Лев Николаевич.
– Говори адрес, сейчас заеду… дело есть срочное.
Трубка начала сопеть и очень как-то извинительно молчать.
– Адрес скажи, я сейчас подъеду, – с нетерпением повторил Леонтий Щадович.
– Может быть, завтра я сам к вам в офис приеду? Скажите во сколько прибыть?
– Дурака не включай! Я уже в машине… или тебе работа не нужна? Тогда так и скажи, и вопрос исчерпан, – последние слова Коваль произнёс душным голосом.
– Нет-нет, что вы, Леонтий Щадович, очень нужна, беспримерно как требуется… просто я сейчас… дома, – уныло и с полной безнадёжностью произнёс слово «дома» Лев Николаевич Челноков.
– Третий раз говорю: адрес диктуй, – бодрым начальственным тоном и с удовольствием приказал Коваль.
– Улица Экскаваторная, дом 1а, квартира 7, – с опаской произнёс Челноков. – Я вас встречу, Леонтий Щадович, прямо сейчас выхожу.
– Сиди дома, говорить будем в квартире.
– Извиняюсь, Леонтий Щадович, у меня немного дома… неубрано, – чуть не поперхнулся от неудобства Челноков.
– Сиди и жди! – отдал приказ Коваль и активировал отбой разговора.
«Везёт мудрейшим! Видимо, судя по всему всё должно сложиться в лучшем виде» – подумал Коваль и опустил разделительное стекло.
– Быстро на Экскаваторную… дом 1а, – строго сказал он водителю.
– Минут тридцать потребуется, – чуть подумав, ответил шофёр.
– Почему так долго… где мы сейчас? – теперь уже зло спросил Леонтий Щадович.
– Дак на объездной, в районе рыбопитомника. Вы же сами сказали: ехать по объездной и никуда конкретно.
– Соображать надо, куда ехать… и куда может понадобиться! Пятнадцать минут на всё про всё! – распорядился Коваль и поднял стекло.
«Идиоты! Совершенно не с кем стало работать! К чему катимся?..». Леонтий Щадович чуть развернулся на сидении, чтобы удобно было смотреть в боковое окно, и стал мысленно распределять деньги между своими субподрядчиками по строительству объекта. Он поставил перед собой задачу: провернуть всё так, чтобы “чистый выхлоп” с этого подряда был не менее чем сорок процентов от новой сметы. Задача эта была непростая, да и партнёры Коваля были не из “людей с улицы”. Однако он уже неделю назад заложил основу будущих переговоров: его первый заместитель «под большим секретом», но за деньги сдал подрядчикам информацию, что «Коваль по каждому из видов работ рассматривает как минимум двух претендентов и даже некоторых из столицы». После этой “утечки” Леонтий Щадович почти не появлялся в офисе, а секретарше было велено отвечать, что он постоянно на встречах. И вот на сегодня по докладам его первого зама «ситуация полностью вызрела и даже в некотором роде накалилась»…
Размышления Коваля прервала неожиданная остановка машины и клубящаяся за окном пыль. «Ну и райончик! Откуда они только такие берутся? Как вообще тут можно жить?.. Могу ошибаться, но мне казалось, что Челноков живёт в клубном доме “Ришелье”. Да нет, я не ошибаюсь – он совершенно точно мне это говорил, когда… да, именно когда хотел пару лет назад засунуть на мой объект поставляемую им итальянскую мебель. А может этот балбес – водила не туда привёз?.. О чорт, как я сразу не обратил на это внимание – улица-то Экскаваторная! Какой может быть “Ришелье” на Экскаваторной?.. Ничего, не надо отчаиваться – попробуем сделать из этого недостатка кучу достоинств» – заключил Леонтий Щадович и обнаружил за стеклом извинительно кланявшегося ему Челнокова. Коваль некоторое время неопределённо смотрел через окно на этого человека в потёртом костюме и галстуке, а когда улеглась пыль, открыл дверцу и вышел из машины.
– Здравствуйте, Леонид Щадович! Безмерно рад вас видеть! – склонился в поклоне Лев Николаевич и нежно схватил ладонь Коваля двумя руками.
– Здравствуй – здравствуй, Лев. – «Буду с ним на ты и просто по имени – пусть сразу становится в строй» – Ну, вот и свиделись. Веди в свою… берлогу. Ишь куда забрался! – Коваль вытащил свою ладонь из потных объятий Челнокова и, заложив обе руки за спину, брезгливо отёр их друг о друга.
– Может быть на улице?.. на свежем воздухе?.. поговорим?
– Лев, теряем время. Веди в дом или я передумаю, – решительно сказал Леонтий Щадович и подозрительно посмотрел на Челнокова.
– Как скажете, Леонтий Щадович! – проговорил Челноков, наклонился и, вытянув согнутую в локте руку, предложил Ковалю следовать впереди него.
– Лев, давай-ка без церемоний. Я пойду следом – так быстрее будет.
Челноков распрямился и энергично зашагал к подъезду.
«Сзаду ничего плохого не скажешь – справный коняка. Этим аспектом Лариса Яновна точно будет довольна. А если ему амуницию подправить – вообще цены этому жеребцу не будет. Можно тогда и себе часть его заплаты откроить» – сходу сориентировался Леонтий Щадович и воодушевленный пошёл за Челноковым к обшарпанному подъезду.
«Дом девятиэтажный – не так уж плохо, лифт работает, хоть и скрипит, этаж седьмой – вполне пристойно, дверь в квартиру – это ужас и точно нужно менять… Квартира двушка – куда ни шло, – не жить же в ней Ларисе Яновне, а для прочего места больше чем достаточно. Спальня вполне себе просторная и даже с балконом и выходит-то он отлично – прямо на лес. Мебель не ахти какая, но и не такая уж чтобы совсем неприемлемая. “Стационарной” бабой тут точно не пахнет. Здесь живёт холостяк! И это приятный бонус в нашем деле… Большая комната действительно большая, а мебель в ней я бы сказал даже отличная. Кухня тоже – что надо: гарнитур почти новый, технику надо бы заменить… и кое-что добавить. Ванна вполне приличная – сойдёт и так, без ремонта. Сортир однозначно придётся ремонтировать. Прихожая и коридор – обои переклеить, шкаф заменить. Да, и потолки везде сделать натяжные. В общем и целом, если загнать сюда фирму “Дубасика”, то за трое суток при соответствующей оплате он определённо справится». Коваль закончил осмотр квартиры, и всё это время за ним ходил совершенно обескураженный, а к концу обхода даже испуганный Челноков.
– Ну что, Лёва, кофейком угостишь? – с удовольствием улыбаясь и потирая руки, осведомился Леонтий Щадович.
– Чайком? – состроив извинительное лицо, испросил Лев Николаевич.
– Валяй, чайку! – согласился Коваль, сел на диван и обследовал рукой состояние его кожи. «Настоящая… итальянская» – удовлетворённо заключил он и также с восхищением полюбовался инкрустацией из красного дерева на подлокотниках.
«Значит примерно так: расходы по ремонту квартиры “банкомату” встанут тысяч в пятьсот-семьсот, гардероб для Льва – на парочку ближайших сезонов – точно необходимо обновить и положим на это тысяч восемьсот, а дальше посмотрим, как пойдёт. Приличной машины у этого “Казановы” явно нет. Нужен… как минимум достойный паркетник, и он вам, Максим Устинович, встанет в два миллиона. Всякие неучтённые и непредвиденные расходы – пятьсот-восемьсот тысяч. Итого, уважаемый товарищ “банкомат”, для начала вам предстоит раскошелиться примерно… на четыре триста – четыре пятьсот… А посему, начнём с шести миллионов рублей и обозначим для себя минимум – пять миллионов… Осталось только с этим “быком-производителем” договориться о его ежемесячном пособии за услуги». Закончив расчёты, Коваль встал с дивана, прошёл в спальню, открыл шкаф-купе и внимательно осмотрел висящую на плечиках одежду. «Впрочем, кое-что из приличного барахла у него имеется, но смету расходов пока корректировать не будем, потому как запас карман не тянет» – заключил Леонтий Щадович, вернулся в гостиную и стал смотреть в окно.
Через пару минут появился Челноков с мельхиоровым подносом в руках, на котором стоял элегантно расписанный чайник из тонкого фарфора и две чашки на блюдечках из этого же сервиза.
– Да ты, Лёва, живёшь прямо как барин. И квартира, и посуда, – с лукавой улыбкой сказал Коваль и присел на кожаный диван напротив ажурного журнального столика из красного дерева.
– Ну что вы, Леонтий Щадович, живу очень даже просто и весьма скромно, – произнёс Челноков чуть жалобным голосом, поставил поднос на стол и налил в чашки чай.
– Давай-ка не прибедняйся. – «А чай-то у тебя дрянь невообразимая! Но если не будешь дураком, то при Ларисе Яновне у тебя с едой и питьём всё будет в полном порядке» – заключил Коваль, чуть отхлебнул из чашки «этой бурды» и продолжил рассуждать вслух. – Такую квартиру в чистом районе и прямо у леса может позволить себе далеко не каждый, а лишь человек смышлёный… и догадливый. Это, Лёва, не комплимент тебе, а высказывание надежды на то, что ты, как человек неординарный, способен правильно понимать и оценивать… отношения между людьми, которые могут складываться по-разному… Но! Они должны быть взаимовыгодны и устойчивы в смысле принятых на себя обязательств, независимо от последующих обстоятельств… какими бы они и не оказались в будущем, – Леонтий Щадович всё это время внимательно смотрел на Челнокова, пытаясь определить его возможную реакцию на столь необычное предложение, которое он намеревался ему сделать.
«Что-то ты задумал Коваль и явно не просто приглашение на работу. Может тебе понадобилась новая “фирма-прокладка” для переворота бюджетных денег?.. Нет, это врятли, – думаю, что к тебе в очередь стоят, чтобы оказывать эти услуги… Но ведь сам приехал!.. Такого я и представить себе не мог. Почему?.. Может, на откровенный криминал хочешь меня подписать? Дак на это я точно не пойду… Впрочем, это совсем уж невероятное предположение. При его-то связях и с теми… и с другими… Нет, не это. Что же тогда?» – в свою очередь размышлял Лев Николаевич и, отхлёбывая чай, периодически взглядывал на Коваля, но уже через пару секунд виновато отводил взгляд.
– Ну, рассказывай, Лев, – неожиданно выпалил Леонтий Щадович, звонко поставил чашку на блюдце, немного расплескав чай, и отодвинул его от себя к краю подноса.
– Что? – поперхнулся от удивления Лев Николаевич.
– Всё! Как завершил прежний бизнес? Что с той твоей фирмой? Чем занимаешься теперь? Подробно о семье. Что с твоей квартирой в клубном доме “Ришелье”? То есть – обо всём… и чистую правду. Во всех случаях, от меня скрыть её не удастся… Ты ведь меня и мои возможности знаешь, Лев Николаевич, – последнюю фразу Коваль произнёс с обозначенной им в глазах угрозой.
Челноков наклонился и, оперевшись локтями на колени, обхватил чашку двумя руками, опустил глаза, тем самым обозначив, что ему следует о чём-то подумать и, соответственно, призвав Коваля дать ему такую возможность.
Леонтий Щадович благосклонно согласился с этим, закинул ногу на ногу и, откинувшись на спинку дивана, прикрыл глаза.
«Вот это поворот. Обо всём! Что же ты такое задумал, если обо всём? И уж тем более о семье… это-то тебе для чего? А с другой стороны, в таких раскладах и предложение-то должно быть хорошее по деньгам и тут, кстати, можно и прилично поторговаться. Шутка ли, семья! Да за семью тебе Коваль придётся так отплатиться!.. С этим ясно – тут буду гнуть свою выгоду по полной… – («Идиот! Я же тебя насквозь вижу, – размышлял в свою очередь Коваль, наблюдая через щелочки глаз за Челноковым. – Сидишь и гоняешь про себя – к чему бы это, и как, и сколько можно с меня выкрутить денег… Ничего у тебя не получится! Ты гол, как сокол! И это для меня совершенно ясно, а поэтому получишь ты ровно столько, сколько я решу тебе дать… за вычетом того, что мне потребуется потратить, если ты вдруг начнёшь нарушать договорённости»). – …Правду ему чистую. Возможности конечно у него есть и не слабые… Но тут всё равно будем дозировать. Хотя с другой стороны, ни в коем случае нельзя перегнуть – я на мели, а это возможно и есть мой шанс срубить бабла и выбраться из этой дыры… Это потом решим, а сейчас надо провести переговоры “на тоненького” – это главное… Ну, что же, приступим, гражданин Леонтий Щадович!» – завершил раздумья Челноков, залпом допил чай, аккуратно поставил чашку на блюдце, посерьёзнел лицом, поднял глаза на Коваля и вопросил:
– Зачем?
Леонтий Щадович сделал лицо совершенно безразличным, встал с дивана, поправил галстук и очень обыденно, как будто ничего до этого момента и не было, сказал:
– Вот и отлично. Не провожай. Удачи тебе, Челноков.
Коваль встал с дивана, подошёл к выходу из гостиной, пару раз топнул каждой ногой о пол, выявляя намерение стряхнуть с ботинок пыль Экскаваторной улицы и, не добившись результата, вышел в коридор. В комнате вдруг что-то стеклянно сбрякало и разлетелось по полу, а в коридор влетел Лев Николаевич с выражением лица человека, которому только что огласили приговор о взыскании с него алиментов.
– Простите ради бога, Леонтий Щадович! Вы меня неправильно поняли. Я имел в виду – зачем вы чай не пьёте? Вам он не понравился? Дайте мне несколько минут, я сейчас позвоню, и нам срочно привезут кофе. – «Чорт бы побрал мой язык! Эта дура не разбежится, чтобы везти мне кофе на такси». – Впрочем, что я говорю? Вы посидите, а я сам сбегаю в магазин и мигом обернусь, – скороговоркой дубасил Челноков, бережно схватившись и удерживая Коваля за локоть.
– Ладно, Лёва, угомонись уже… правильно понял, неправильно понял… Суть не в этом. Чай у тебя действительно дрянь. Но у тебя есть возможность, чтобы не только чай, а и всё другое… поменялось. Но, вот эти твои выходки… в общем, терпение моё не бесконечно, – Леонтий Щадович вырвал свой локоть из рук Челнокова, отодвинул его в сторону, вернулся к дивану, сел, положил ногу на ногу, касаясь ботинком столика, и стал рассматривать рассыпавшиеся по полу осколки сервизной чашки.
«Болван! Чуть было не сорвалось. Всё, теперь нужно убрать любые амбиции и только угождать… ни в коем случае ни темнить. И если уж скажет, что в чём-то была моя ошибка – буду каяться» – определился с дальнейшим своим поведением Лев Николаевич и стал преданно смотреть на Коваля, а получив от него кивок головой, означающий «валяй, излагай», приступил к повествованию:
– Всё, как на духу, – почтительно произнёс Челноков и чуть не прослезившись, продолжил. – Своим предприятием я уже год активно не занимаюсь и приостановил на нём все работы, – подыскиваю новые идеи, новых партнёров. – («Это хорошо. Скорее всего, ты завесил его с долгами перед налоговой. Надо всё это проверить и получить документально оформленные претензии – это будет отличный инструмент для управления этим “Казановой”» – злонамеренно зафиксировал себе задачу Коваль). – Пока ничего достойного я не нашёл, но есть парочка намёток, которые я сейчас и изучаю, и делаю кое-какой анализ рынка, а также экономические расчёты, – Лев Николаевич замолчал и посмотрел на Леонтия Щадовича, вопрошая, следует ли более подробно осветить эту тему и, получив в ответ брезгливую ухмылку и отрицательную отмашку головой, продолжил отчёт. – Квартира в клубном доме “Ришелье” осталась жене… по решению суда, когда у меня произошёл небольшой сбой в бизнесе… в общем, мы развелись…
– Кто она… кем служит? Дети? Сколько их у вас? – перебил Коваль.
– Она ни кем не служит… учит роли, читает мемуары режиссёров и желает поступить в театральный…
– Ну, ты, Лёва, и ловелас! Сколько же ей лет, тебе-то уж под пятьдесят!?
– Ей тридцать пять… мне сорок восемь, – уныло ответил Челноков.
– Упорная дамочка! Столько лет мечтать… и продолжать хотеть, – сквозь смех произнёс Леонтий Щадович. – И как же она теперь без материальной поддержки… учит роли? – добавил он вопрос с явным интересом.
Лев Николаевич сделал отчаянное усилие над своей нервной системой и с облегчением ощутил влажность в глазах. «Получилось, путь думает, что мне тяжело об этом говорить, – он на всякий случай скроил ещё и скорбное лицо. – Вот, что ему сказать об этой сучке? Ничего не говорить – типа я теперь и не знаю даже, как и что она? А если потом этот хмырь узнает, что мне не только о ней всё известно, но и то, что я пытаюсь кое-что у них отгрызть… Нет, незачем рисковать» – подытожил свои размышления Челноков, не очень чтобы украдкой смахнул слезу и заговорил тихим голосом:
– Она теперь живёт с одним драматургом… да ни какой он не драматург на самом деле – так, продал пару-тройку сценариев двум театрам… Тенишевский некий, да вы врятли и слышали о таком? – («А сам-то ты артист ещё тот – вон как умеешь слезу пустить, да морду траурную состроить. Но это и неплохо. Радует то, что никакого чувства к своей бывшей жене, акромя ненависти, ты не имеешь. Остальное я от тебя муштрой достану» – подумал Коваль и почти совсем утвердился в выборе “Казановы”). – Вот вроде бы и детей у нас с ней нет, а суд, тем не менее, квартиру в полном объёме ей присудил! – неожиданно и злобно прорвалось изо Льва Николаевича, но он тут же спохватился и уже спокойным голосом добавил. – Да нет, я той квартиры ни сколько не жалею. Пусть остаётся, как решено. Мне вот этого жилья вполне достаточно. Оно у меня в собственности, могу документы показать! – предложил Челноков и вскочил со стула.
– Не суетись, я ж тебе верю… и надежды кое-какие на тебя возлагаю, – остановил порыв Льва Николаевича Коваль. «Судя по всему, кроме этой квартиры суд присудил тебе, наверное, машину, и какие-нибудь деньги на счетах. Хорошо бы понять – какие именно активы ещё у тебя имеются» – размышлял Леонтий Щадович и смотрел на Челнокова, нисколько не прищурившись, а очень даже радушно.
«Э нет, а вот тут-то ты обломаешься. Мой небольшой долларовый запасец нигде не отсвечивает, и раскопать тебе его, даже при твоих возможностях, у тебя не получится, а поэтому не смотри на меня так. Я тебе всё рассказал и теперь очередь за тобой» – Лев Николаевич прислонил к груди ладони, сложенные замком и выжидательно смотрел на Коваля.
– Твоей машине, сколько лет? – задумчиво спросил Коваль. – «Твои денежные крохи меня не волнуют, а вот о твоей любовнице я спрошу чуть позже – это мне более важно».
– Машине год, – не задумываясь, ответил Челноков и тут же добавил, – но она, Леонтий Щадович, куплена в кредит.
«Ну, вот и славно, с твоими активами выяснили. Денежки из чулка будешь тратить на погашение кредита. А “банкомату” будет некоторая экономия… хотя, я ещё подумаю – будет ли она ему» – Коваль размышлял, глядя сквозь Челнокова, и конструировал переход к своему главному вопросу. У него было несколько идей по этому поводу, но он всё не решался выбрать какую-то из них. Пауза сильно затянулась и Лев Николаевич принялся двигать башмаками, не находя удобного положения для ног.
– Всё, что я тебе сейчас предложу… будет либо тобой безоговорочно принято, Лев… Николаевич, либо, если ты по непонятным причинам откажешься от моего предложения, оно будет немедленно и навсегда тобой… и мной забыто. И если какое-либо третье лицо узнает о наших договорённостях (когда бы это не произошло), то один из нас с тобой… несомненно… будет лишним. Мне говорить дальше, или ты не готов к последствиям такого рода? – Коваль замолчал, а лицо его сделалось мрачным.
«А вот это уже серьёзно, – испуганно размышлял Челноков, – и даже опасно. Стоит ли мне влезать в это? Похоже на криминал. Нет, это не для меня… А если это вовсе не криминал, а например предложение по управлению активами за рубежом? У него денег полно и я это определённо знаю… И он, конечно же, не такой безмозглый тупица, чтобы держать их в России… А коль скоро это так, то у него вполне может возникнуть задача по управлению активами за границей… и ему нужен надёжный человек. Тогда все эти подробности обо мне вполне объяснимы. Ну что, рискнуть? А в чём собственно риск? Если это явный криминал, я просто сдам его со всеми потрохами… может, ещё и выгоду какую-нибудь с этого выкручу».
– Леонтий Щадович, вы ведь знаете, как я к вам отношусь! Я в полной мере доверяю вам и как бизнесмену, и как человеку… и всегда мечтал работать под вашим руководством, – почти чистосердечно произнёс Челноков, умышленно-преданно глядя на Коваля.
– Ну что же… тогда ещё одно условие, – сказал Леонтий Щадович, прикрыл глаза, помолчал и продолжил. – Тебе следует немедленно и навсегда прекратить отношения со всеми своими любовницами и впредь подобных отношений не допускать.
– У меня нет любовниц! – неожиданно для себя выпалил Лев Николаевич.
Коваль открыл глаза и с недоверием и неудовольствием стал взирать на Челнокова.
– Согласен! – не мешкая, отреагировал Лев Николаевич.
– Это не с целью жестокости в отношении твоей интимной жизни… она у тебя сохранится… просто будет упорядочена, – рассуждая, Леонтий Щадович внимательно наблюдал за изменениями в физиономии Челнокова. – «А ты шокирован “Казанова” и, по-моему, слегка напуган… да нет, не слегка». – Ты, возможно, будешь удивлён, но я предлагаю тебе заняться бизнесом психотерапевта… и массажиста по совместительству. Деньги хорошие… договоримся. Работа непыльная… исключительно на дому. Ты как, Лев Николаевич?
– Я даже не знаю… как к этому подступиться что ли?.. «Вот это поворот! Этого я даже представить себе не мог. Что за этим предложением вообще может скрываться?.. Бизнес психотерапевта и массажиста! Он что клинику какую-нибудь фиктивную открыл для этой тупой элиты, которая уже с жиру бесится?.. А почему бы и нет? Он всегда говорил, что деньги в России нужно брать либо непосредственно из-под земли, либо, что ещё проще, – прямо из воздуха. Ай да Коваль! Всегда завидовал тебе – умеешь ты учуять деньги там, где другой, сколько не копай, никогда их не найдёт… Вот только… что значит на дому?».
– Я не имею права, Леонтий Щадович, сомневаться в ваших идеях относительно бизнеса… Единственное моё сомнение состоит в том, что… я не совсем специалист в этой отрасли, – рассудительно произнёс Челноков, а на лице его обозначилось не сомнение в себе, но готовность к овладению новым навыком.
– Тут нужны не столько знания, сколько способности… и трудолюбие, несмотря ни на какие обстоятельства, а подчас даже и вопреки им… то есть требуется мужская сила воли.
– Смею заверить вас, Леонтий Щадович, что трудолюбие и сила воли всегда были моим коньком, – уверенно произнёс Лев Николаевич, ни секунды не сомневаясь в этом своём утверждении.
– Похвально, Лёва! Не думаю, что ты чересчур в себе самоуверен… но не хотелось бы и разочароваться в тебе… в дальнейшем. И так, в чём суть!.. – Коваль замолчал, внимательно глядя на Челнокова, видимо ещё раз взвесил все за и против, достал из кармана телефон и ласково огладив, обнял его обеими ладонями, несколько раз моргнул глазами, наморщив лоб, и, вот уже сосредоточившись, начал излагать суть, впечатывая в голову Льва Николаевича каждое слово. – Предложение моё следующее. Помочь заработать тебе деньги. Хорошие деньги. Получить от тебя услугу, которая необходима важному человеку с деньгами. Хорошими деньгами. На этом человеке я зарабатываю свои деньги. Хорошие деньги. Как ты понимаешь, здесь речь идёт о деньгах всех заинтересованных людей. Хороших деньгах. И никто не хочет потерять пусть даже и часть своих денег. Разница лишь в том, что кто-то недополучит часть денег, а кто-то… это ты – лишится всего. Не буду объяснять, почему именно ты лишишься всего, – ты человек неглупый, – Леонтий Щадович доброжелательно, но твёрдо всмотрелся в глаза Челнокова; тот утвердительно кивнул, выявив желание не получать разъяснений и Коваль продолжил. – Твоя задача будет очень простая. Беседовать с человеком красивыми словами о прекрасном. Вместе проводить какую-то часть времени в непубличных местах. Совмещать приятные разговоры с периодическими расслаблениями. Делать жизнь человека разносторонней и доводить это до самого конца… с учётом того, что этот человек – одинокая, но замужняя женщина. Если из того, что я тебе только что сказал, ты так ничего и не понял, то считай, что никакого предложения я тебе