Лето над обрывом бесплатное чтение
![](/img/b/117830.jpg)
Глава 1
Июньский зной разогрел салон микроавтобуса, как сковородку. В тяжёлом воздухе смешались автомобильные и человеческие запахи. Хотелось пить. К концу второго часа пути я пожалела, что назло матери отказалась ехать с ней на машине.
Наконец за окном мелькнул указатель «Семёнов», и потянулась окраина старинного городка. В детстве, проезжая по этим улочкам, я с удовольствием разглядывала купеческие особняки с колоннами и остатками лепнины. Воображала, как иду по анфиладе комнат, шелестя длинными юбками, а у высокого крыльца поджидает экипаж, запряжённый четвёркой серых в яблоках рысаков.
Cейчас районный центр наводил тоску.
Не хочу в деревню! «Бабушке нужна помощь, у неё давление и возраст». Но я-то не домработница и не сиделка. Мне шестнадцать, я не собираюсь провести лето с тонометром или на грядках!
Я выволокла на платформу у автостанции дорожную сумку, повесила на плечо рюкзачок с разной мелочью и поплелась в кассу. Там ждал неприятный сюрприз: автобус до бабушкиной деревни уже уехал. «Ловите попутку», – вздохнула кассирша, и я в компании двух толстых тёток отправилась на остановку. Хорошо хоть, не мне одной нужно в Чернышёвку.
Солнце лезло под навес, жарило руки и ноги, рюкзачок оттягивал плечи. Тётушки-попутчицы махали руками, как ветряные мельницы, но машины проносились мимо.
Когда я почти отчаялась, тормознула потёртая «Калина».
– Только двоих могу взять, больше места нет, – крикнул водитель. Тётки с неожиданной для их комплекции прытью заскочили в салон, и «Калина» умчалась, обдав бензиновой гарью.
Ну, и сколько ещё тут торчать?! Придётся вернуться на автостанцию, может быть, кассирша даст номер такси. Я с досадой подняла тяжёлую сумку, но промчавшийся мимо чёрный «Опель» вдруг затормозил и сдал назад, ко мне.
«До Чернышёвки подвезёте?» – чуть не ляпнула я, но наткнулась на оценивающие взгляды. В машине сидели двое молодых мужиков: водитель в тёмных очках и мордастый пассажир. Мордастый прошёлся глазами от пучка на моей макушке до белых кед – точно липкими руками облапал.
– Вас подбросить, девушка?
От него за несколько шагов разило алкоголем и куревом.
Я отшатнулась:
– Нет!
Водитель сунулся к окну мимо пассажира, уставился поверх очков:
– Да ты не бойся, мы добрые. И голубоглазых блондинок любим! – Он мерзко заржал, показав прокуренные зубы.
– Я и не боюсь, просто меня сейчас заберут, – выпалила я первое, что пришло в голову. Огляделась: дорога опустела, только от автостанции отъезжал синий мотоцикл.
А если не отстанут? Бежать – куда? Звать на помощь – кого?
– Поехали, покатаемся! – Мордастый открыл дверь, собираясь выйти, но из машины ему под ноги упала пивная бутылка. Пока он медлил, синий мотоцикл воткнулся между остановкой и «Опелем».
– Мужики, отвалите! – Носком кроссовки мотоциклист захлопнул дверь, не дав мордастому выбраться. Глянул на меня сквозь щиток мотошлема: – Садись!
Выхватил из рук сумку и пристроил перед собой на бак. Раздумывать было некогда, я вскочила на сиденье.
Мотик взревел мотором и рванул вперёд. За стеклом машины мелькнула обалдевшая щекастая физиономия.
– Крепче держись! – крикнул мотоциклист, прибавляя газу. Я вцепилась в его чёрный анорак. Ветер хлестнул в лицо.
«Опель» дёрнул следом, дико сигналя. Он стремительно приближался, но мотоцикл, поднимая клубы пыли с обочины, с резким креном свернул в проём между дощатыми заборами. Машина промчалась мимо, из открытых окон донёсся гогот. Смешно им, придурки!
Мотоцикл вырулил на тихую одноэтажную улицу и остановился под раскидистым тополем. Я соскочила с седла.
– Ты чем думала, когда одна попутку ловила? – прорычал мотоциклист. Он стащил шлем и оказался моим ровесником – скуластым и загорелым.
– Мне в Чернышёвку надо, а автобус уехал! – попыталась я оправдаться.
Парень возмущённо фыркнул, быстро пригладил пятернёй густые русые волосы и впился в меня злыми тёмно-серыми глазами:
– Значит, можно прыгать в машину к кому попало?!
– Я не прыгала!
Блин, не надо мне мозги вправлять! И без того плохо. Я хотела сдёрнуть с мотика сумку, но парень придержал её.
Если подумать, он был в чём-то прав. Я нехотя сказала:
– Спасибо, что помог.
– На здоровье. – Злость в его глазах таяла, морщинка между бровей разгладилась, но сумку он не отпустил. – Ты к кому в Чернышёвку?
– Какая разница?
– К кому? – повторил он с нажимом.
– К Ирине Петровне Высоковой. Это допрос?
– Внучка, что ли? – Парень удивлённо вскинул брови. – А почему я тебя не знаю?
– А ты всех там знаешь?
– Всех, кроме тебя.
– Просто я в деревне сто лет не была.
Он присвистнул и ухмыльнулся:
– А ничего так сохранилась, выглядишь максимум на шестнадцать.
– Молодильное зелье пью, – ляпнула я.
Он изобразил испуг:
– Ведьма, что ли?! Да ну на фиг! – щёлкнул ключом зажигания, газанул и тут же заглушил мотор.
Я расхохоталась и уловила в собственном смехе истеричные нотки.
Парень ободряюще сказал:
– Ладно, всё норм. – Снял анорак, оставшись в белой футболке, и протянул его мне. – Накинь, а то продует на скорости. И поехали в Чернышёвку.
Одеваясь, я ощутила непривычный аромат мужского парфюма – древесный, с хвойными нотками. Никогда бы не подумала, что в куртке с чужого плеча поеду куда-то с незнакомым мотоциклистом!
Парень попытался нахлобучить на меня шлем, но стянутые на макушке волосы мешали. Я сняла резинку, длинные пряди рассыпались по плечам. Он оценил:
– Тебе идёт. Ладно, надевай шлем. Махнём напрямик, может, успеем до дождя.
Мы дружно задрали головы: небо постепенно наливалось синими чернилами. Парень нахмурился и быстро потёр указательным пальцем едва заметную полоску шрама у правого уха.
Надвинув шлем, я села на мотоцикл и осторожно обняла парня за талию. И наконец сообразила, что не познакомилась со своим спасителем.
– Меня зовут Ярослава. А тебя?
– Егор. Погнали!
Выехав из райцентра, мы свернули с трассы на грунтовку и помчались между полей. Из зелени посевов часто вспархивали птички. Большекрылый коричневый хищник снялся с дороги и кругами ушёл в вышину.
Навстречу летело тревожное грозовое небо. Солнце тонуло в чернилах, ветер гнал волны по полю и старался сбить нас с мотика. Я пряталась от порывов за широкими плечами Егора.
– Ты как? – крикнул он.
– Отлично!
Это было реально круто: разгул стихии, скорость и свобода! Адреналин разогнал сердце, и оно бешено колотилось в горле. Никогда не испытывала ничего подобного!
Вдоль обочины потянулись хозяйственные постройки Чернышёвки. Егор быстро обернулся и крикнул:
– Щас ка-ак ливанёт!
Тут же над головой оглушительно грохнуло, и холодные капли впились в колени. Дождь обрушился лавиной. Егор дёрнул руль вправо, мотоцикл проехал по густой траве и влетел под навес у большого сарая.
Я думала, тут и переждём ливень, но Егор распахнул щелястую дверь и кивком пригласил меня внутрь. Я с опаской вошла вслед за ним. В сарае стоял душный сумрак. Пахло сухой травой. Дождевые струи лупили по кровле, наполняя пространство ровным гулом.
Егор осветил фонариком телефона дощатые стены с застрявшими в углах клочьями сена.
– Ну вот, можно хоть до вечера отсиживаться.
– Надеюсь, не придётся, – буркнула я, стаскивая анорак. Вздрогнула от нового удара грома и поймала на себе насмешливый взгляд.
– Не пятизвёздочный отель, но лучше, чем на улице мокнуть. – Егор забрал у меня анорак и повесил его на торчащий над дверью гвоздь.
– А ты бывал в пятизвёздочном? – поддела я.
– Не-а, мне и тут хорошо.
Промокшая футболка облепила его грудь и плечи, отчётливо обрисовав нехилый рельеф. Егор взялся за её край, явно собираясь снять, и я отвернулась к дверному проёму. Не хватало, чтобы парень заметил, как я на него таращусь!
С навеса текла вода, высокая трава пригибалась под тугими струями.
Сквозь дождевой гул из рюкзака донеслась знакомая мелодия. Я нашарила мобильник.
– Ярослава, ты где?! – ударил по нервам мамин вскрик. – Почему не отвечаешь?
Наверное, дорогой я не слышала звонок из-за шума мотора.
– Да всё нормально, мамуль, – выпалила я, не давая ей вставить ни слова. – Автобус уехал, пришлось ловить попутку, и пьяные хмыри чуть не затащили меня в свою вонючую тачку. А сейчас я сижу в сарае, потому что гроза и ливень. Но я уже почти добралась, осталось два километра лесом.
– Господи, Ярослава, каким ещё лесом?! В каком сарае? Ты там одна?
– Нет, с… местными. Говорю же: гроза, нельзя звонить. Пока.
Я швырнула мобильник в рюкзак и наткнулась на внимательный взгляд Егора.
– Тёрки с матерью?
– А ты думаешь, я по своей воле приехала в эту вашу…
Обида на маму, тоска по Дыму, страх и драйв недавней гонки смешались в опасный коктейль, готовый рвануть слезами. Я оборвала себя, чтобы не разреветься, отошла к двери и уставилась на льющийся с навеса водопад.
Только бы Егор не полез с утешениями или воспитательными беседами!
Ему хватило ума промолчать. По-турецки сев недалеко от меня прямо на щелястый пол, он залип в мобильнике.
Успокоившись, я покосилась на его смартфон. Егор не играл, не листал соцсети и не смотрел дурацкие видосы. Он читал! Кликнул по какому-то чертежу, увеличил, внимательно рассмотрел и снова погрузился в текст.
Я встала рядом с ним.
– Что читаешь?
– Да так… устройство деревянных лестниц… В общем, тебе неинтересно.
Кажется, он смутился и быстро закрыл страницу. Сверху было видно, какие у него пушистые светло-коричневые ресницы.
Я села рядом и прислонилась лопатками к тёплым доскам стены. Показалось, что на колено прилипла паутина. Фу! Сняла её и быстро отряхнула ладони.
Егор посмотрел на это и усмехнулся:
– Слушай, а как ты будешь существовать в деревне? Без торговых центров, фудкортов и ночных клубов.
Я собралась огрызнуться, но подковырка прозвучала вполне добродушно.
– Ты забыл про фитнес, спа и салоны красоты, – подыграла я с серьёзным видом.
– С этим проще. Баню бабка истопит – сойдёт за спа. Маску из огурцов сделаешь. А фитнес – вообще без проблем: хочешь с граблями фитнесуй, хочешь – с тяпкой на картошке.
Егор улыбался с хитрым прищуром. На его правой щеке появилась такая милая ямочка, что мои губы растянулись в ответной улыбке.
– Ну и как вы без всего этого существуете?
– Да нормально. Кстати, клуб в Чернышёвке есть, правда, не совсем ночной.
Ну, щас! Дым остался в городе, а я буду по деревенским клубам шастать. Я нахмурилась:
– Надеюсь, я тут ненадолго.
Егор хмыкнул и опять уткнулся в телефон.
Глава 2
В середине апреля мы с Даринкой выбрались в парк. Звенели птицы, пахло влажной землёй. Под деревьями ещё лежали остатки снега, но припекало по-летнему. Расстегнув куртки, мы подставляли лица горячим лучам и хохотали без повода, просто от радости, что пришла весна.
На площадке у центрального входа длинноволосые ребята бренчали на гитарах и молотили в индийские барабаны. Рядом кружилась танцовщица, её коса взлетала и падала, бёдра быстро двигались под длинной розовой юбкой, а руки красиво изгибались. В движениях девушки было столько задора, что мы с Даринкой переглянулись и тоже пустились в пляс. Тут же подскочили другие девчонки. Пытаясь подражать танцовщице, мы крутились, вскидывали руки к солнцу, как в языческом ритуале, и хохотали.
Прохожие останавливались, улыбались и хлопали в такт.
Один из музыкантов, оставив барабаны, шагнул к нам и нацепил мне на голову блестящую диадему, какие надевают девочки на новогодний карнавал. Я изобразила реверанс, и зрители разразились аплодисментами.
Высокий парень в чёрной куртке пробрался сквозь толпу и снимал нас большим фотоаппаратом. Я заметила, что он навёл объектив на меня, и отвернулась. Сдёрнула с головы диадему, сунула её первой попавшейся девушке и поймала за руку Даринку:
– Хватит, пойдём!
Мы отыскали свободную скамейку. Даринка плюхнулась на сиденье и помахала ладошками на раскрасневшиеся щёки.
– Ясь, как думаешь, если так каждый день танцевать, я к лету похудею?
Подруга явно кокетничала. Может, у неё и есть несколько лишних килограммов, но они ей к лицу. И это лучше, чем быть такой тощей, как я.
– Похудеешь, если не будешь постоянно шоколадки лопать, – буркнула я.
– Как же я без шоколадок?
Я достала из рюкзачка расчёску и, глядя в смартфон, привела в порядок растрепавшиеся волосы. Даринка толкнула меня локтем.
– Смотри!
Незнакомец в чёрной куртке шагал к нам. Одной рукой он держал фотоаппарат, а другой взъерошивал ассиметричную стрижку. Он выглядел чуть старше нас. Следом плёлся невысокий рыжеватый парнишка.
– Привет, девчонки! Вы чего сбежали? – Фотограф бесцеремонно уселся рядом со мной. – Классно танцуете!
Мы с Даринкой переглянулись и расхохотались, представив, как наша пляска выглядела со стороны.
– Можно вас сфотать? – Обращался он вроде к обеим, но смотрел на меня – цепким взглядом из-под косой тёмной чёлки. Глаза у него были карие и немного лисьи.
– Можно! – Даринка откинула от лица каштановые кудряшки, выпятила грудь и сложила губы уточкой. Изобразила томность и тут же рассмеялась. – Так пойдёт?
– Ну, если хочешь, пойдёт и так, – усмехнулся парень и легонько толкнул меня плечом. – А тебя?
Его изящные «музыкальные» пальцы нетерпеливо побарабанили по аппарату. «Nikon» – машинально прочла я на крышке объектива.
– Я не фотогеничная, – сказала я твёрдо. Пусть не надеется, я ужасно получаюсь на снимках.
– Да ладно! – фыркнул парень и показал мне экран «Никона». – Вот, смотри. Чётко же?
Всё-таки он успел поймать меня в кадр, когда танцевали. На снимке я кружилась, волосы красиво взметнулись за спиной. Диадема сияла почти как драгоценная.
Любопытная Даринка не осталась в стороне:
– Мне-то дайте глянуть! – повернула фотик к себе и протянула: – Ой, Яська-а, ты такая няшечка, прям супер-супер! Принцесса!
Я толкнула её коленом, чтоб не болтала чушь. Хотя снимок был реально неплохой, насколько это можно разглядеть на маленьком экране. И на нём я не казалась анорексичкой.
Фотограф спросил:
– А Яська – это?..
– Ярослава.
– А я Демьян, для своих Дым. Это Виталик, – он кивнул на рыжеватого паренька, которому не хватило места на скамейке, и он смущённо топтался перед нами.
Виталик вежливо наклонил голову.
– Погуляем? – предложил Дым. – В новом кафе у фонтана уже были? Нет? Пошли, посидим на лайте. С меня мороженое. А с тебя фотосет, Принцесса! Правда, тыкву сожрали крысы, так что придётся без кареты. Я, конечно, могу заколдовать Виталика, но не уверен, что из него получится породистый скакун.
Демьян вскочил, хлопнул друга по плечу и с полупоклоном протянул мне руку. Он дурачился, но лисьи глаза смотрели с внимательным прищуром. Было в Дыме что-то цепляющее и загадочное, словно под маской шута скрывался наследный принц.
Я глубоко вдохнула, как перед прыжком в воду, и вложила пальцы в горячую ладонь.
Думала, Дым заставит меня позировать или делать какое-то особенное выражение лица, но он только один раз попросил присесть на ствол живописной сломанной ёлки. А в основном просто шутил, сыпал анекдотами и всячески развлекал нас, не забывая между делом снимать всё подряд: облака в ярком небе, зелёную травинку, декор из шариков в кафе, Даринку с пирожным, пенку капучино.
Иногда он замолкал и так смотрел на меня, что сердце таяло, словно мороженое в горячем шоколаде.
Виталик говорил мало и время от времени несмело косился на Даринку. Если она бросала на него ответный взгляд, запускал пятерню в золотистые вихры и по-девчачьи краснел. На худых щеках ярче проступала россыпь веснушек. Это смущение выглядело очень мило.
Мы гуляли, пока солнце не погасло за оградой парка. Парни напросились провожать. В маршрутке я аккуратно, как живое существо, придерживала на коленях сумочку с «Никоном». Дым стоял рядом. Когда я поднимала голову, мы встречались глазами, и он улыбался. Жаль, поездка быстро кончилась. От парка до нашей улицы всего три остановки, а водитель гнал так, что когда резко затормозил у светофора, пассажиры едва не повалились друг на друга. Дым сам еле устоял на ногах, но сумел придержать одной рукой меня, а другой – фотик. При этом врезался коленом в металлическую стойку и зашипел.
Выйдя из автобуса, Даринка и Виталик пошли дальше, а мы с Дымом свернули к моему дому. Демьян чуть прихрамывал.
– Фотик спас, а сам покалечился, – заметила я.
Дым хмыкнул:
– Он стоит, как моя почка. А колено пройдёт.
В проходе между двумя девятиэтажками было сыро и холодно, как в подвале. Я невольно передёрнула плечами.
– Да ты совсем замёрзла! – Остановившись, Дым повесил ремешок «Никона» на локоть, соединил мои ладони и жарко подышал на них.
– Я всегда мёрзну. Такой дурацкий организм, – выпалила я, обмирая от его дыхания на коже.
Дым положил мои ладони себе на грудь, накрыл их левой рукой, а правой обнял меня за плечи и притянул к себе. От него пахло сигаретами и пряным одеколоном.
Я запаниковала и несла чушь:
– Даже сплю иногда в носках…
«Заткнись, идиотка!»
Демьян погасил улыбку и склонился, щекотнув мой лоб жёсткой чёлкой. Пронзительный взгляд не отпускал, завораживал. Я зажмурилась, подняла подбородок и ощутила нежное прикосновение губ.
Дым чуть помедлил и поцеловал снова – дольше и настойчивей.
Воздух исчез, сердце остановилось. Неведомая сила швырнула нас из реальности в пространство, где были только мы двое.
– Так теплее? – Отпустив меня, Дым лукаво заулыбался. Неужели понял, что это мой первый поцелуй?
– Ты всех девчонок так согреваешь? – выговорила я, стараясь не задыхаться.
– Только самых симпатичных.
Вот же наглый льстец!
– А если у меня парень есть?
– Ну и что? Я лучше! – Он прислонился спиной к стене, положил ладони мне на талию, прижал крепче и стал целовать уверенно и неторопливо.
– Даринка-а! Он офигенный!! – выдохнула я в телефон, едва переступив порог квартиры. В зеркальной дверце шкафа маячило моё отражение с глупой улыбкой до ушей и сумасшедшими огоньками в глазах.
– Ты наконец влюбилась? – хмыкнула подруга. – Ну, давай, рассказывай.
– Мы! Целовались!!
– Да неужели! Наша снежная королева оттаяла?
– Я тебя убью! – Я села на пуфик у порога, прижалась затылком к стене и зажмурилась, представляя Демьяна. – Он такой… нереальный…
Ночью пришёл запрос на дружбу в ВК. Горький Дым, семнадцать лет, фотограф. На чёрном фоне его аватарки тонкие струйки дыма сплетались в силуэт летящей птицы – так необычно и красиво!
Я засмотрелась и не сразу заметила, что Дым прислал мои снимки. Торопливо открыла ноутбук, чтобы разглядеть их на большом экране.
Это я?! Как он сумел превратить бесцветную худышку в стройную блондинку?
Вслед за фотками пришло сообщение.
Горький Дым: ну как???
Ярослава: Фотошоп?
Горький Дым: ни разу. вообще не редачил. только кроп. в смысле обрезал лишнее
Ярослава: Круто!
Горький Дым: ну так!
Демьян прислал мем с гордым козликом, и я рассмеялась: козлёнок был ужасно мимишный. И вообще мне вдруг захотелось хохотать, прыгать на кровати и делать какие-нибудь глупости. Может, открыть окно и завопить на весь двор? Нет, проснётся мама, и придётся ей всё объяснять.
Горький Дым: ты здесь?
Ярослава: Залипла на козлике
Горький Дым: держи
Он скинул ещё несколько картинок с забавными козьими малышами. А потом написал:
Горький Дым: будешь моей моделью?
Я вскочила, зажгла свет и уставилась в большое зеркало над комодом. Моделью? Я?
В начальной школе я была не то чтобы толстой, но довольно пухлой и маленькой. Такая сдобная булочка. И вдобавок не очень ловкая, потому что всяким пряталкам-догонялкам предпочитала книжки. На физкультуре меня постоянно обгоняли, а на эстафетах никто не хотел брать в свою команду. Естественно, я обижалась. В пятом классе физручка неосторожно обронила: «Ну что ты, Ярослава, дуешься, как пузырь! Надо стараться». На следующем уроке кто-то из мальчишек завопил: «Эй, пузырь, смотри не лопни!» И пошло: «Я с Пузырём наперегонки не побегу, чего смеяться-то!», «Пузырёк, не ходи в столовку, треснешь!».
Эти вроде бы незлобные шуточки были как снежки – почти безобидны, пока их мало. Но когда меня накрыл целый залп, нервная система не устояла. Я внезапно свалилась с высоченной температурой и непрекращающейся рвотой. Врачи списали всё на ротавирус, но я думаю, дело было в другом. После выздоровления меня долго мутило от любой еды. Вес стремительно падал. К счастью, началось лето, я уехала в деревню, и там всё постепенно наладилось. Но с тех пор аппетит пропадал при любых проблемах.
После каникул оказалось, что я ещё и резко выросла, обогнав большинство одноклассниц. «Смотрите, – заявила Милка Корнеева, когда вернулись в школу, – пузырь превратился в соломинку. Соломинка, а ты не переломишься, как сказке?»
Корнеева к тому времени носила лифчик первого размера, чем очень гордилась. А я лет до четырнадцати вполне могла обойтись детским топиком, да и сейчас не слишком увеличилась в этом плане.
Но на сегодняшних кадрах я выглядела не тощей, а изящной и грациозной, как балерина.
До глубокой ночи я с восхищением разглядывала фотоработы Горького Дыма. Ржавый искорёженный мотоцикл под каменистым откосом. Чёрная от копоти кукла возле развороченной взрывом кирпичной стены. Бабочка на заснеженных деревянных перилах.
Особенно Дыму удавались портреты: сияющие молодожёны, задумчивая женщина, старик у воинского мемориала. В каждом кадре что-то цепляло, вызывая то улыбку, то грусть, то непонятную тревогу.
На большой перемене нам с Даринкой удалось занять в столовой наш любимый столик на двоих. Там было очень удобно секретничать. Мы взяли чай и сладкие пирожки. Даринка, скользя пальцем по экрану смартфона, листала фотоальбомы Дыма.
– Слу-ушай, Яська, да он талантище! Нет, правда!.. Так, а что это за дипломы?
– С разных конкурсов. Дым часто занимает призовые места, – не без гордости сказала я.
– Короче, не только симпатяжка, но и юное дарование. – Даринка отложила телефон. – Везёт же некоторым! А меня клеит Виталик…
Она с унылым видом повертела в руках пирожок, но тут же встрепенулась:
– На свидание пригласил?
Я прижала ладони к вспыхнувшим щекам и кивнула:
– Сегодня в четыре у «Кристалла».
– У тебя же, вроде, сегодня репетитор?
– Я позвонила и сказала, что заболела. Она, по-моему, даже обрадовалась. – Чувствуя себя настоящей бунтаркой, я с удовольствием откусила румяный бочок пирожка.
Даринка уставилась на меня округлившимися глазами.
– Что? – не выдержала я удивлённого взгляда.
Та нахмурила модно уложенные брови и выпалила:
– Ну-ка быстро отвечай, как мы с тобой подружились?
Я хихикнула:
– Подрались из-за горшка в садике, потому что обе хотели зелёный.
– Хм, всё равно не верю, что ты Яська! Говори, где моя подруга? Ярослава Высокова уроки не прогуливает, тем более из-за мальчиков!
Я счастливо засмеялась. Наверное, со стороны это выглядело по-идиотски, но я ничего не могла с собой поделать, радость просто распирала изнутри. Даринка с показным укором покачала головой:
– Слушай, а если твоя мама узнает, что ты забила на занятия?
Я отмахнулась:
– Да брось, как она узнает?
Даринка вздохнула, отхлебнула жидкий чай и задумчиво поглядела на меня поверх стакана:
– Повезло человеку с матерью. Хочешь, ходишь к репетитору, хочешь, нет. Решила – записалась в танцевальную студию, передумала – ушла…
– Про студию ты зря. Я четыре года оттанцевала! А вообще, да, я с первого класса сама решаю, в какие кружки ходить.
– Вот-вот! А моя меня до сих пор контролирует, как маленькую. Домашку проверяет, представляешь? И электронный дневник каждый день смотрит.
– Просто ей не всё равно.
– Ну, твоей ведь тоже не всё равно.
– Не знаю. Иногда мне так не кажется. – Я отложила последний кусочек пирожка, внезапно ставшего сухим и безвкусным.
Реально начинаешь сомневаться, если из каждого утюга кричат о гиперопеке современных родителей, а тебя мать спокойно отпускает гулять, не контролирует уроки и не лезет в твои соцсети и мессенджеры.
– Дура ты, Яська. Просто тётя Лена тебе доверяет, – непривычно серьёзно сказала Даринка. – И вообще, с чего ей париться, если ты всю жизнь ведёшь себя как пай-девочка? Допоздна не гуляешь, с парнями не встречаешься. Увидишь, она узнает про Демьяна, и всё изменится. Ещё надоедят постоянный контроль и беседы про нравственность!
Торгово-развлекательный центр «Кристалл» построили совсем недавно, и я там ещё не была. Сияющий на солнце фасад из ярко-голубого стекла и пластика поражал причудливыми изломами линий. Перед главным входом ещё красовалась арка из воздушных шаров, установленная к открытию центра. Она покачивалась на ветру, и по белым шарам гуляли синие сполохи отражённых от фасада лучей.
Демьян стоял под аркой и на фоне белизны и синевы в расстёгнутом чёрном пальто выглядел очень эффектно. Высокий, стройный, симпатичный. Сумка с «Никоном» висела на плече, а в руке он держал кремовую розу.
– Вау, какой мальчик! – выдохнула Даринка и сделала вид, что падает в обморок. – Если бы ты не была моей лучшей подругой!..
Я засмеялась:
– Ты, вроде, пошла джинсы покупать?
Мы с ней шагали к ТРЦ по центральной дорожке будущего сквера. Правда, пока на его месте красовались только ровные прямоугольники земли, на которых должны посадить деревья.
– Можно, я вон те джинсы заберу? – Даринка кивнула на Дыма.
– Вряд ли он согласится их отдать.
– Так я вместе с хозяином!
– Эй, подруга! – я шутливо толкнула её в плечо.
Демьян заметил нас и пошёл навстречу. Остановился в двух шагах, снял беспроводные наушники и озадаченно перевёл взгляд с меня на Даринку.
– Привет! – Ему очень к лицу был тёмно-синий свитер с высоким горлом.
– Привет и пока, – звонко отозвалась та, а мне прошептала на ухо: – Будь умницей!
Помахала нам и исчезла под аркой.
Вручив розу, Дым аккуратно взял меня за локоть, притянул к себе и поцеловал в щёку.
– Классно выглядишь, Принцесса!
– Спасибо.
Надеюсь, это был не дежурный комплимент, ведь два часа после школы я вертелась перед зеркалом и замучила Даринку вопросами, что надеть и как накраситься. В итоге мы выбрали светло-голубые джинсы и новенькое белоснежное худи, а волосы уложили лёгкими волнами. Отражение в зеркале мне понравилось.
Я поняла, что краснею, и опустила лицо к цветку. Роза почему-то пахла шоколадом.
– Куда пойдём?
Я пожала плечами:
– На твой выбор. Я здесь ещё не была.
Дым, посмеиваясь, заглянул мне в глаза:
– Аэрохоккей? Боулинг? Кино? Кафе? Батуты? Караоке?
– Только не караоке! Давай сначала просто погуляем по этажам, а потом я выберу?
– Как скажешь, Принцесса.
Внутри комплекса сияло и искрилось сказочное стеклянное небо, медленно крутились огромные хрустальные звёзды. Сверкали россыпи разноцветных кристаллов на больших прозрачных геометрических фигурах, установленных повсюду.
Мы прошлись среди этого сияния, глазея на ярко освещённые бутики. Посетителей было мало. Скучающие без дела девушки-консультанты приветливо улыбались. Некоторые выглядели не старше нас, и в их взглядах сквозили неприкрытый интерес к Дыму и зависть ко мне. Оказывается, очень приятно гулять за руку с красивым парнем!
В зоне отдыха Дым оценил развалистое массажное кресло, а я полюбовалась живыми растениями. Они образовывали целые островки зелени в искрящемся океане залов.
Потом играли в аэрохоккей, и я обыграла Дыма. Оттуда отправились в бильярд, и там уже Дым меня сделал.
– Не расстраивайся, Принцесса! – Дым весело подмигнул. – Это мужская игра.
– Ты сексист?
Он засмеялся:
– Не-а, просто привычка. У нас дома в бильярд играют только мужчины.
– У вас есть бильярд? Ого!
Дым кивнул.
– У отца на первом этаже место отдыха: камин, бильярд, сауна, бассейн, все дела. Он там с друзьями чилит, точнее, с партнёрами. Семён, мой старший брат, тоже с ними любит зависать.
– А ты?
– Я нет, – отрезал Дым, сощурив лисьи глаза. Лицо его стало жёстким.
Я слегка растерялась, но он тут же улыбнулся и потащил меня из бильярдной.
– Давай на эскалаторе покатаемся? – щекотно прошептал он мне в ухо, отодвинув волосы с шеи. Я недоверчиво посмотрела на него. – Ну что? В детстве не накатался! Пошли!
Мы несколько раз поднялись и спустились, и Демьян заявил, что проголодался. Я думала, мы перекусим на фудкорте, но он повёл меня в кафе на верхнем этаже.
Там оказалось очень уютно. Столики из золотистого дерева, такие же стулья с подлокотниками, диванчики с голубыми подушками. Мягко горели светильники в виде розоватых кристаллов неправильной формы. Стены украшали деревянные рейки с приколотыми к ним чёрно-белыми фотографиями. Дым, прищурившись, внимательно их осмотрел и кивнул с одобрением.
– Подожди минутку здесь, – он усадил меня на отдельно стоящий диванчик и подошёл к девушке-администратору.
Откинувшись на подушку, я машинально нюхала уже слегка пожухлую розу и смотрела в панорамные двери напротив. Они вели на просторный балкон. Там тоже были столики: два ближе к входу и один у самой решётки.
Администратор, стреляя в Демьяна глазками, открыла ключом и распахнула стеклянную дверь. Мы вышли на балкон. Дым сразу же подошёл к краю и, облокотившись на ограждение, позвал меня:
– Смотри, какой вид!
За решёткой простирался новый квартал с разноцветными свечками и коробками многоэтажек. Небо над ними уже начинало по-вечернему гаснуть.
– Очень красиво, – я встала у входа, не решаясь сделать ни шагу вперёд.
Дым расчехлил «Никон» и принялся самозабвенно снимать.
Появился официант с охапкой голубых подушечек и с вежливой улыбкой обратился ко мне:
– Какой столик предпочитаете?
– Этот, – не отрываясь от фотика, Дым ткнул в тот, что стоял ближе к краю.
Официант положил подушки на стулья, накинул на спинки пледы и оставил меню.
– Ясик, ты чего там замерла? – оглянулся Дым, откладывая «Никон». – Иди сюда.
Я сглотнула и крохотными шажками двинулась вперёд.
Накинув плед мне на плечи, Дым сел напротив и протянул меню.
– Я буду горячие роллы, пирожные и кофе. А ты выбирай.
Чтобы не смотреть за решётку, за которой стонала пустота, я влажными ладошками схватила папку из бархатного картона и уткнулась в неё. Но тут же поняла, что не смогу проглотить ни кусочка. От страха желудок сжался в комок. Взгляд непонимающе бегал по строчкам.
– Мне то же самое, только без пирожных и немного. И давай, пожалуйста, пересядем, – взмолилась я.
– В спину дует? – спросил Демьян, и я поддержала эту версию. Мы переложили подушки и пледы за другой столик, я с облегчением выдохнула и смогла чуть-чуть поесть, когда принесли заказ.
– Неудивительно, что ты такая стройняшка, – заметил Дым, наводя на меня объектив. – Клюёшь, как птичка.
Почему-то мне это показалось очень смешным. Может, нервное напряжение выплеснулось таким способом. Я хоть и делала вид, что запросто прогуливаю репетитора, а свидание для меня обычное дело, здорово волновалась. А тут ещё этот балкон на четвёртом этаже…
В ответ на мой смех Дым заулыбался и сделал несколько кадров, после чего подцепил вилкой кусочек шоколадного суфле и всё-таки накормил меня. Пирожные, кстати, оказались очень вкусными.
Потом мы сдвинули стулья и сидели, прижимаясь плечами. Слушали музыку, взяв по одному наушнику. Непривычные для меня электронные ритмы действовали расслабляюще. Мы рассматривали то, что Дым успел наснимать за сегодня: пятачки новорожденных берёзовых листьев, охапки хризантем в цветочном бутике, розовощёкого малыша в ярком комбинезоне, хохочущего посреди лужи. И меня. Я выглядела немного смущённой и по-настоящему счастливой.
– Ну, всё ещё считаешь себя нефотогеничной? – спросил Дым.
Я повернулась к нему, чтобы ответить, и мы соприкоснулись носами. Дым придвинулся ещё ближе и стал меня целовать. Мне показалось, что все посетители кафе в этот миг подскочили к стеклянным дверям и смотрят на нас. Он отодвинулся, удивлённо вскинув бровь:
– Ты чего?
– Мы же не одни, – запинаясь от смущения, выговорила я.
Демьян обвёл балкон удивлённым взглядом.
– Одни.
– Ну… – я оглянулась на двери.
Дым расхохотался.
– Какая ты ещё маленькая, оказывается!
Домой он отвёз меня на такси. Город в свете вечерних огней проплывал за стеклом. По радио звучала незнакомая убаюкивающая мелодия без слов. Горячая ладонь Дыма согревала мои пальцы. Было так хорошо, что хотелось уткнуться ему в плечо, закрыть глаза и ехать вечно.
– Кстати, Виталик предлагает прогуляться вместе. Позовёшь свою подругу? Он на неё запал, а сам пригласить стесняется. Можем в боулинг сыграть…
Глава 3
Егор щёлкнул пальцами перед моим носом.
– Эй, ты уснула? Дождь кончился. Погнали.
Он выкатил мотоцикл с раскисшей грунтовки на убитый асфальт, и вскоре мы ехали по знакомым улицам Чернышёвки. Местные дворняги встречали нас беззлобным тявканьем.
До шестого класса я часто проводила здесь каникулы. Потом мама устроилась в филиал крупной австрийской фирмы, и мы смогли отдыхать за границей. А в конце лета я обычно отправлялась в лагерь «Серебряный бор». Там было круто: бассейн, современный ремонт в корпусах, классная аппаратура в танцзале. Вожатые выкладывались на все сто, придумывая для нас бесконечные конкурсы, викторины и всякие развлечения. Так что по деревне я не скучала.
Бабушкин дом из красного кирпича потемнел от дождя. Перед окнами большой куст сирени ронял капли с глянцевых листьев.
У калитки в зелёном штакетнике Егор затормозил.
– Запиши телефон, – сказал он, забирая шлем. – Если опять захочешь покататься, лучше позвони мне, чем ловить машину на трассе. Ну и вообще, можем сгонять на речку или ещё куда-нибудь.
Уверенная, что не позвоню, я всё-таки сохранила номер.
Едва я стукнула калиткой, бабушка выбежала навстречу.
– Ясонька! Ну, слава Богу! – В её командном голосе проскальзывали жалобные нотки. – Ходила встречать на остановку, автобус приехал, а тебя нет. И телефон не доступен. Гроза, ливень! Мама звонила, сказала, ты в каком-то сарае. Ну что за безобразие?!
Ба спустилась с крыльца и крепко обняла меня. От неё уютно пахло выпечкой и сладковатой парфюмерной водой.
– Всё нормально. – Я высвободилась из объятий. Ба была ни в чём не виновата, но я не могла притворяться, что рада приезду. – Долго в пробке простояли.
– Как же ты добралась?
– С местными. Всё, Ба. Пойдём.
– Дай хоть разгляжу тебя. Совсем взрослая стала! Красавица!
Ветер безжалостно потрепал бабушкины любимые пионы, погнул стебли и сбил цветы. Мы шли к крыльцу по нежно-розовым лепесткам, вминая их в старый гравий. Но Ба, занятая хлопотами вокруг меня, даже не охнула о разорённом цветнике.
Я поселилась в неотапливаемой пристройке, которую Ба называла летником. Бледно-голубые стены, письменный стол у окна, узкая кровать, комод и над ним – прабабкино зеркало в деревянной раме. Едва уловимо пахло ромашкой и мятой.
– Мама в твоём возрасте любила здесь ночевать, её книжки, тетрадки так в тумбочке и лежат. – Ба обвела взглядом узкую комнатушку. – В комоде нижние ящики пустые, можешь свои вещи туда убрать.
Она думает, я останусь на всё лето. Мрак. Я тупо смотрела в окно, занавешенное тюлевой шторкой.
– Ясонька, да что с тобой?
– Домой хочу, Ба! Мне тут нечего делать! Ты привыкла, у тебя знакомые, грядки, сериалы, а у меня вся жизнь в городе!
Ба вздохнула, погладила по спине и ушла. Наверное, она не хотела моего заточения в деревне, просто не стала спорить с мамой. А может быть, тоже считала, что мне надо держаться подальше от Дыма.
Я смахнула слезинку и вытащила смартфон. Сигнал сети оказался слабым. Набрала Дыму, он не ответил. Злится, что я уехала, вот и не берёт трубку. Можно подумать, у меня был выбор!
Мы с Дымом встречались несколько раз в неделю, гуляли вдвоём или вместе с Даринкой и Виталиком. Иногда заходили в кино или боулинг, пили кофе с пирожными в кафешках, но чаще свидание превращалось в гонку или приключение. То мы мчались снимать какой-то невероятный закат над Волгой, то спешили на выставку современного искусства, то ехали через весь город смотреть крутое граффити, пока его не закрасили.
Однажды мы несколько кварталов крались за двухметровым стариком с длинной белоснежной бородой и тростью.
Дым увидел его выходящим из художественной школы, и тут же «встал в стойку», как почуявший дичь охотничий пёс. Азартно подмигнул мне:
– Это Дед Мороз, сейчас мы узнаем, где он проводит отпуск, и кем ему реально приходится Снегурочка.
Он нацелился «Никоном» на деда, но тот свернул к пешеходному переходу.
– За ним! – скомандовал Дым, и мы рванули следом.
Путь нам преградил огромный «банан» с пачкой флаеров. Дым пихнул его в мягкий бок:
– Отвали!
«Банан» неуклюже опрокинулся в щель между скамейкой и урной. Заругался ломким подростковым голосом и беспомощно задрыгал ногами в больших жёлтых ботинках. Я кинулась на выручку.
– Ясик! – с досадой окликнул Дым. – Упустим!
Кое-как поставив «банан» на ноги, я помчалась к нему прямо по газону.
Демьян вцепился в мою ладонь и потащил через дорогу, хотя светофор уже мигал. Могучий дед мелькал на другой стороне, грозя слиться с толпой, высыпавшей в час-пик на улицу. Едва мы заскочили на тротуар, за спиной, взвыв сигналом, промчалась машина. Поток тёплого воздуха от неё толкнул в ноги, и я взвизгнула. Дым обернулся, быстрым взглядом оценил ситуацию и потянул дальше.
Мы догнали Мороза во дворе панельной пятиэтажки. Кадр со спины Дыма не устраивал, и он, рискуя огрести от старика, обогнал его и сфотографировал. Дед угрожающе вскинул трость. Дым отпрянул и немного отбежал. Я растерялась: кинуться следом или не выдавать себя? И неожиданно, сама не поняла, как это вышло, шагнула к старику.
– Извините, мы не хотели ничего плохого. Просто мой друг фотограф, а у вас очень колоритная внешность.
Можно было ждать какой угодно реакции от полного непонимания до тупой агрессии, но старик зычно расхохотался и махнул на нас рукой.
Я выдохнула и помчалась к Дыму.
– А я думал, ты трусиха! – заулыбался он.
Я оглянулась на старика, но его уже нигде не было.
– Дед Мороз не может быть злым, так?
Дым засмеялся и чмокнул меня в нос.
Мы уселись на скамейку у подъезда, чтобы передохнуть и рассмотреть отснятые кадры. Портреты Деда Мороза получились впечатляющими: одни полные спокойного достоинства, вторые – негодования и угрозы.
Спинка скамьи плавно изгибалась, было очень удобно сидеть, откинув голову. В синем небе носились голуби. Искорка самолёта чертила белоснежный тающий след.
– С тобой так хорошо, – тихо сказал Дым, будто озвучивая мои мысли. Переплёл наши пальцы и прижал к груди. Сквозь толстовку чувствовалось его тепло. – Кажется, что можно часами сидеть и смотреть на небо. Или снимать сутки напролёт. И вообще, всю жизнь делать, что хочешь сам.
– А почему нет? Кто тебя может заставить заниматься тем, чем ты не хочешь? Скоро окончишь школу, и будешь свободен.
– Ха! – резко выдохнул он и отпустил мою руку. – Малыш, в жизни так не бывает.
Я подняла голову со спинки и посмотрела на него. Расслабленное выражение лица сменилось жёстким прищуром карих глаз и сжатыми губами. Дым встал:
– Всё, пошли.
Часами сидеть и смотреть на небо он просто не умел.
Как-то раз Дым пытался снимать меня в кафе на фоне заплаканного дождём окна. За стеклом виднелась узкая пешеходная улочка и мокрый куст черемухи, весь в цвету. Изредка мелькали нахохлившиеся под зонтами прохожие. Зонты почему-то были сплошь чёрные и серые.
Дым злился: свет падал не так, я смотрела не туда. Официантка появлялась в самый неподходящий момент и строила ему глазки.
Один наушник торчал у Демьяна в ухе, второй валялся на столе, и из него довольно громко доносились бешеные электронные ритмы.
– Давай, взгляд в камеру, пристальный…
Я покорно уставилась в зрачок объектива.
– Ну что ты смотришь, как овечка?! Ясик! Покажи характер!
– Да нет у меня характера! – огрызнулась я.
Несколько секунд мы сердито таращились друг на друга. Потом Дым выдохнул:
– Ладно, прости, – закрыл объектив крышкой и отложил фотоаппарат. С извиняющимся видом поцеловал меня в висок и сел на диванчик вполоборота к окну.
Я взяла свою чашку с зелёным чаем и только успела сделать глоток, как Дым, схватив «Никон» выскочил из-за столика. Я видела в окно, как он выбежал под дождь навстречу девушке в голубом плаще и с ярко-жёлтым зонтом. Незнакомка испуганно отступила. Дым, прикрывая полой куртки фотик, что-то говорил. Выслушав, девушка кивнула и, положив стержень зонта на плечо, встала под цветущей черёмухой. Она позировала, вся такая ясно-солнечная среди непогоды! Держа ладонь козырьком над объективом, Дым снимал и снимал её. Наконец он снова спрятал «Никон» под куртку, достал телефон и подошёл почти вплотную к своей модели. Та кокетливо заулыбалась. Я отпрянуа от окна и залпом допила остывший чай.
Демьян вернулся, стряхивая капли с длинной чёлки, и вручил мне раздобытую где-то пунцовую розу:
– Не злись, Принцесса, просто она со своим зонтом чётко вписывалась в пейзаж! – Лисьи глаза сияли.
– И поэтому вы обменялись телефонами, – не сдержалась я.
– Она согласилась позировать только если получит снимки! – Дым резко придвинулся ко мне и, глядя прямо в глаза, прошептал: – Ух, как ты мне нравишься, когда ревнуешь! А говорила, нет характера!
– Я не ревную! – возмутилась я, но он тут же закрыл мне рот поцелуем.
С «Никоном» Дым не расставался. Постоянно фотал и, разглядывая отснятое, то удовлетворённо улыбался: «Чётко!», то ворчал: «Опять мыло!», злился, удалял и снова щёлкал. Когда получал особенно удачные кадры, глаза радостно сияли, а в каждом движении сквозила такая мощная энергетика, что все, кто был рядом, не могли сдержать улыбки. Даже Даринка, которая со временем почему-то стала относиться к Дыму настороженно.
Иногда меня бесила его увлечённость. Если Дым замечал, откладывал на время фотик и обнимал меня.
– Не злись. Просто это единственное, что я умею делать нормально.
Несмотря на одиннадцатый класс, учёбой, Дым, похоже, вообще не заморачивался. Судя по разговорам, письменную домашку часто скатывал у Виталика, устные запоминал с урока. Я как-то спросила:
– А ты не боишься не сдать ЕГЭ?
– Пусть отец боится. Он оторвёт мне голову, если не сдам, зато на юрфак без башки уж точно не возьмут.
Я вспомнила, как мобильник Дыма несколько раз взрывался барабанной дробью. «Отец», – хмурился Дым. Если он отвечал, не успев отойти, было слышно, как мужской голос раздражённо отчитывает его за то, что снова гуляет и бездельничает.
– Для папочки мои фотки – баловство, поэтому либо я поступаю на юрфак, либо он меня выгоняет из дома, и дальше на жизнь я зарабатываю сам. Я ещё не решил, что лучше.
Дым мог позвонить в начале дня:
– Видела, какая погода? А ты в классе киснешь! Поехали в парк.
И я покорно сбегала из школы, забыв о контрольной по геометрии или лабораторке по химии. Потом приходилось оставаться после уроков, чтобы всё наверстать, зато у Дыма не было повода считать меня заучкой.
Классная однажды сказала:
– Ярослава, что с тобой происходит? Я понимаю, весна, и вам не до учёбы, но надо же как-то закончить год.
– Высоковой уж точно не до уроков, – подал голос кто-то из девчонок. – Она себе та-а-акого мальчика отхватила!
– Какого «такого»? – Милка Корнеева обернулась с передней парты и уставилась на меня. Мы с Даринкой переглянулись.
– Так! Мальчиков будете после уроков обсуждать! – классная сердито хлопнула ладонью по столу. – Надеюсь, Ярослава, ты за каникулы нагуляешься и в новом учебном году будешь заниматься, как раньше.
Я не сдержала улыбку. Училка, наверняка, приняла это за согласие исправиться, но я думала только о том, что скоро лето. Целое лето! Вереница бесконечных дней и вечеров, и свобода. Свобода!
После урока одноклассницы слетелись ко мне стайкой трескучих сорок, требуя подробностей про нас с Демьяном. Я не привыкла быть в центре внимания и сначала смущённо выдавливала что-то вроде «Это друг, мы недавно познакомились». Но девчонки тут же забросали меня вопросами, пришлось признаться, что мы встречаемся. Это разом подняло мой рейтинг в классе. Все мои фотки, сделанные Дымом, тут же залайкали и написали кучу комментов, не забыв похвалить фотографа.
В воскресенье мы вчетвером собирались пойти в парк погулять и покататься на роликах. Утром солнце заливало мою комнату. В приоткрытое окно влетали свежий ветерок и радостные вопли с детской площадки. Всё предвещало скорое лето, и настроение было прекрасным.
От соседей доносилась незамысловатая мелодия без слов. Я красила ресницы и тихонько подпевала, когда мама стукнула в дверь и встала на пороге.
– Яся, ты уходишь?
– Да, договорились с Даринкой съездить в парк.
Наши взгляды встретились в зеркале. На мгновенье показалось, что на меня смотрят мои глаза из будущего, такие же зеленовато-голубые, но с отпечатками прожитых лет в виде теней и мелких морщинок. Мама нахмурилась:
– Я вчера встретила Анну Александровну. Она сказала, ты не учишь уроки и вообще… витаешь в облаках.
От неожиданности рука дрогнула, и кисточка туши чиркнула по коже. Я макнула ватную палочку в мицеллярку и усердно стирала кляксу с века.
– Ну так что? – поторопила мама.
– Исправлюсь, – покладисто пообещала я. – Всё равно скоро каникулы, а с первого сентября начну зубрить день и ночь.
– Ещё бы! Выпускной класс, – Мама взяла расчёску и поправила без того безупречное каштановое каре. Несмотря на выходной, она была с макияжем и в деловом костюме. – Вот уж не думала, что у тебя будут проблемы с учёбой.
– Да нет никаких проблем! Ну, плохо подготовилась пару раз. Просто устала. – Я торопливо собрала рассыпанные по комоду кисточки и тюбики в косметичку. – Другие вообще не учатся.
– При чём тут другие? Меня волнуешь ты! – Мама положила мои волосы на ладонь и очень ласково, как в детстве, провела по ним расчёской: – Яся, ты влюбилась?
– Мама!
– Что? Думаешь, я не вижу, как ты красоту наводишь, чтобы «пойти заниматься к Даринке»? – передразнила меня она, с деланной наивностью похлопав ресницами. – Или не слышу, что тебе сообщения сыплются, как из рога изобилия?
Действительно, по вечерам, мы с Демьяном подолгу переписывались.
Я повернулась и присела на краешек стола. Вызов в голосе прозвучал помимо моей воли:
– Будешь ругаться?
Почему-то мне казалось, что она против моих отношений с любым парнем: «О мальчиках думать рано, Ярослава. Сейчас ты должна учиться».
Она засмеялась:
– Ну, конечно, буду, если ты выбрала бандита, наркомана или, не знаю, моего ровесника.
Я простонала и картинно изобразила фейспалм. Глядя между пальцев, сказала:
– Его зовут Демьян, и он учится в одиннадцатом.
– Учится – это уже хорошо, – Мама села на кровать и, подперев подбородок кулаком, внимательно посмотрела на меня снизу вверх. – В вашей школе?
– Нет. Мы познакомились в парке. Он меня сфотографировал и… ну и всё.
– Ага! Так вот откуда эти замечательные снимки!
– Ты видела?!
– Вообще-то я на тебя подписана, – мама слегка насупилась.
Я повертела в пальцах кисточку для теней. На ворсинках вспыхнули мельчайшие блёстки.
– Он очень талантливый фотограф, – призналась я.
– Да-а? Покажешь, что он снимает? Ну, кроме тебя, конечно. Заодно чаю попьём.
Я принесла в кухню ноутбук, и мама, прихлёбывая зелёный чай с лимоном, долго рассматривала снимки. Как я и думала, работы Дыма произвели на неё впечатление.
– Действительно, одарённый парень. Умеет взглянуть на вещи под неожиданным углом. А как он сам выглядит?
Я отыскала фотку, где мы с Дымом сидим на качелях в парке. Он не любил сниматься, я еле уговорила. Нас сфотал Виталик. Дым снисходительно смотрел в камеру из-под чёлки и едва заметно улыбался.
Я покосилась на маму: каким он ей покажется?
– Симпатичный. Понимаю, почему тебе не учится, – мама подмигнула, но тут же посерьёзнела и посмотрела мне в глаза. – Только я прошу, не торопись в отношениях. Иногда один-единственный поступок полностью меняет жизнь. И не всегда в лучшую сторону.
Мне показалось, что она говорит о себе.
– Мама! – я закатила глаза. – Я всё понимаю, не маленькая!
– Вот именно! – отрезала она. Встала и, сцепив пальцы в замок, прошлась по кухне от окна до порога и обратно. Постояла, глядя сквозь тюль на солнечный двор. Обернулась. – И, главное, не надо никому ничего доказывать. Ни Демьяну, ни одноклассникам, ни-ко-му.
Кажется, она хотела ещё что-то сказать, но передумала. Вернулась за стол, полистала альбом.
– Это Даринин мальчик?
– Ну… вроде того.
– Очень милый.
Виталик на снимке выглядел ещё более взъерошенным и смущённым, чем обычно. Даринка сидела на высоком парапете и хохотала, запрокинув голову, а он смотрел на неё во все глаза.
– Скажешь тоже! Он неуклюжий и совсем не мужественный.
– Я не об этом. – Мама взяла свою чашку и подошла к мойке. – У него добрый взгляд. И на Дарину он смотрит с нежностью. Из таких мальчиков вырастают замечательные мужья.
Я фыркнула:
– Какие мужья! Он ей даже и не особо нравится.
– Ну и зря! – Мама помыла чашку, вытерла руки и тщательно расправила на крючке полотенце. – Всё, пока, я уже опаздываю. Придётся сегодня немного поработать в офисе.
Она вышла в прихожую и зашуршала плащом. Сказала оттуда:
– Пригласи как-нибудь Демьяна в гости. Только с учёбой разберись!
Дверь за ней закрылась, щёлкнул ключ в замке.
Я разочарованно захлопнула ноут и упёрлась взглядом в стену. Думала, мы поговорим по душам. Я могла бы побольше рассказать о Дыме, и, возможно, в ответ услышать о маминой первой любви. Или об отце, о котором ничего не знала. Размечталась!
Глава 4
– И всё-таки мою подругу подменили, – усмехнулась Даринка, накручивая на палец кудрявую прядку. – Такая примерная девочка была!
– Надоело быть примерной!
Мы сидели в её комнате и якобы готовились к тесту по истории. Даринка по-турецки скрестила ноги на своей кровати, а я крутилась на офисном стуле. С полочки над столом на нас смотрели амигуруми – в прошлом году Даринка увлеклась вязанием, и сделала целый выводок мимишных котиков, зайчиков и букашек. Я взяла зелёного кузнечика и кинула в подругу. Та поймала игрушку и аккуратно расправила жгутики-усы.
– Серьёзно, Ясь, ты давай как-то полегче, а то совсем уже… растворилась в своём Дыме. Только и слышу: «Дым сказал», «Дым считает», «мы с Дымом то», «мы с Дымом это».
Я рассмеялась:
– Ты ревнуешь, что ли?
Наверное, я на самом деле ей все уши прожужжала про нас с Демьяном. Ничего не могла с собой поделать. Рассказывая, я словно заново переживала те чудесные мгновения.
Влюблённость накрыла меня, как искрящийся купол фейерверка, и я мало что видела за разноцветными вспышками чувств.
– Просто мне это не нравится.
– Просто тебе Виталик безразличен, иначе бы ты меня понимала.
Она быстро помотала головой, и кудряшки запрыгали по плечам.
– Виталик очень хороший. Я не схожу по нему с ума, как ты по своему Дыму, но он мне нравится. Знаешь, что они живут вдвоём с матерью, и после школы ему приходиться вкалывать официантом?
– Как он успевает? Учится на отлично, работает. А ещё у них с Дымом ЕГЭ.
Даринка нахмурилась:
– Этот твой Дым Витальку просто использует! Домашку скатывает, на контрольных требует решать его вариант и даже проекты заставляет делать. А Виталик слишком добрый, чтобы поставить его на место.
– Откуда ты знаешь?
– Виталик проболтался. Сказал, не может пойти гулять, потому что надо для Дыма проект закончить.
– Ну и что такого? Мы с тобой тоже помогаем друг другу!
– Вот именно, помогаем! А не делаем за другого.
– Да брось! Если бы всё было, как ты говоришь, Виталик не стал бы везде ходить за Демьяном, – убеждённо сказала я и мысленно добавила: «и в рот ему заглядывать». – Подумаешь, Дым иногда домашку скатает или попросит штатив для фотика донести!
Но убедить подругу мне не удалось. В тот же вечер Даринка высказала Дыму всё, что думала.
День выдался тёплым и душным. Мы вчетвером нагулялись по улицам и решили отдохнуть на опустевшей к вечеру детской площадке во дворе у старых пятиэтажек. За домами шуршали машины, в кустах под окнами дурными голосами ссорились коты, но в целом здесь было довольно тихо и спокойно. Мы с Демьяном плюхнулись на скамью. Даринка поднялась на лестницу, ведущую на горку, и устроилась на верхней ступеньке. А Виталик сел на нижнюю и прислонился к Даринкиным голым коленкам. Он выглядел таким довольным, вот-вот замурлычет от счастья!
– Виталь, сгоняй за водичкой, а? – Демьян с хрустом потянулся. – Вон там, за углом, «Пятёрочка».
Виталик нехотя поднялся и бросил полный сожаления взгляд на Даринкины коленки.
– Да не надо, отдохнём немного и вместе пойдём, – сказала я.
– Ага, и пока идём, превратимся в сухофрукты! – хмыкнул Дым, запрокинув лицо к небу. – Сгоняй.
– Бесконечно пользоваться чужой добротой подло! – Даринкин звонкий голос расколол безмятежную вечернюю тишину. – Почему ты его всё время гоняешь? Возьми и сам сбегай!
Дым выпрямился, резко откинул с лица чёлку, и они с Даринкой столкнулись взглядами.
Виталик заторопился сгладить ситуацию:
– Да я схожу, реально пить хочется.
– Подожди, – Даринка перестала буравить Дыма глазами, шагнула вниз и, взмахнув руками, прыгнула с высокой последней ступеньки. Болезненно поморщилась, но сразу вскинула голову и взяла Виталика под руку.
– Стойте, – приказал Дым и усмехнулся. – Почему я его гоняю? Потому что кто-то становится генералом, а кто-то адъютантом. Жиза!
Меня неприятно задели его слова. Я невольно глянула на Виталика, но тот лишь смущённо улыбнулся.
– Ждите здесь! – Дым поставил мне на колени сумку с «Никоном» и быстрым шагом скрылся за углом пятиэтажки.
– Он что, за водой пошёл? – Даринка гримасой изобразила изумление.
– Эй! – Знакомый голос раздался откуда-то сверху. Мы дружно задрали головы и увидели Дыма на плоской крыше. Он стоял у самого края, и от падения его отделяло только невысокое ограждение из арматурных прутьев.
Даринка ойкнула, Виталик по-детски радостно замахал в ответ, а я обмерла. Ненавижу высоту! У меня при взгляде с балкона второго этажа голова кружится. А тут крыша!
– Дым – руфер, – с гордостью сказал Виталик.
Демьян достал сигареты и закурил. Предложил небрежно:
– Иди сюда, Виталь?
– Не-а, – тот весело помотал головой.
– Видели? – усмехнулся Дым. – О чём я и говорил.
Похоже, у них это было что-то вроде игры. Но Даринка не оценила. Буркнула «Позёр!» и села на скамейку, демонстративно отвернувшись.
– Спускайся уже, – позвал Виталик.
Дым картинно затушил окурок об ограждение, спокойно повернулся и исчез за трубами дымоходов.
Пока его не было, я вспомнила, как он иногда не отвечал на звонки и пропадал до утра из мессенджеров. На мои вопросы коротко бросал: «С друзьями был». И ничего не уточнял. А я стеснялась спрашивать: ещё подумает, что пытаюсь его контролировать. Наверное, с этими самым друзьями он гулял по крышам.
Ладони вспотели и одновременно замёрзли: а если он позовёт на высоту и меня?
Дым вернулся, и мы парами побрели к «Пятёрочке».
– Больно ногу? Нет? – то и дело заботливо спрашивал Виталик Даринку. Та упрямо мотала головой.
– Зачем тебе это? – кивнув на крышу, тихо спросила я Дыма.
Он пожал плечами:
– У каждого свой интерес наверху. Кто-то руферит ради хайпа, ради лайков. Кто-то тупо наслаждается простором. Другие лезут за компанию, да, Виталик? Ну и адреналин, конечно.
– А ты?
– А я исключительно во благо искусства. Меня высота вдохновляет, – он говорил дурашливым тоном, но я поняла, что всерьёз. – Она позволяет снять истинное лицо человека.
– Значит, искусство требует жертв? – резковато спросила Даринка.
Мне не понравился он её тон, и я была готова, что Дым поставит ее на место, но он лишь отмахнулся.
– Ой, вот только не надо! Мы же не на крыше электрички катаемся. Руфинг не опасен, если у человека есть мозги. Там всё чётко! Хочешь убедиться?
– Нет уж, спасибо! – Даринка сердито фыркнула и, слегка прихрамывая, увела Виталика за собой.
Проводив их долгим насмешливым взглядом, Дым повернулся ко мне и крепко взял за плечи. Откинул чёлку и уставился на меня:
– А ты пойдёшь со мной на крышу?
Я обмерла.
– Я б-боюсь высоты…
– Брось! Так и будешь маленькой трусихой? Надо преодолевать свои страхи! – Его глаза блестели нетерпением и азартом. Завораживали, точно магической силой. – Устроим крутую фотосессию, побудем вместе! Сама поймёшь, быть вдвоём на крыше – это совсем иначе, чем внизу.
Маленькая внутренняя Яська истошно вопила: «Нет! Никогда, ни за что я не полезу наверх!» Но лисьи глаза не отпускали, и не в силах им сопротивляться, я медленно кивнула.
Мама позвонила, когда я с крыши аварийной пятиэтажки смотрела на захламлённый всякой рухлядью двор. Внизу крутился Дым со своим «Никоном». Подбирая ракурс, он отступал, делал шаг влево, вправо, вскакивал и балансировал на стволе поваленного тополя. А я понимала: вся эта суета напрасна, стоящих снимков не получится, потому что я до одури боюсь высоты и не смогу подойти к краю так близко, как надо.
– Принцесса, ну! Давай ещё шаг! – крикнул Дым, откидывал с лица чёлку. – Фотка будет – просто космос. Давай!
Я стиснула кулаки, сделала шажок и застыла. Внутри всё дрожало, лоб в холодном поту, по спине – озноб. Но пронзительный лисий взгляд тянул меня к краю, словно рыбку на крючке.
Раздался звонок. С трудом переставляя ноги, я отступила от кромки крыши и достала смартфон.
– Яся, ты где? – в мамином голосе звучала тревога.
– Гуляю, – выдохнула я. Губы пересохли и не слушались.
– Уже поздно, возвращайся домой. Я тоже еду.
Я села прямо на кровлю, усыпанную сухими веточками и птичьим помётом.
Не смогла! Но какое же счастье – не топтаться, превозмогая себя, на краю. От облегчения на глазах выступили слёзы.
Остророгий месяц сочувствующе смотрел на меня сквозь берёзовое кружево, в листве гудели майские жуки. Потянул ветерок, унося вонь гудрона и пыли, нежно запахло цветущей сиренью. Показалось, что я одна под пепельно-розовым небом, и я сама – это небо. Может быть, ради таких мгновений и становятся руферами?
– Ты где застряла? – вернул в реальность голос Дыма. Огонёк его сигареты вспыхнул у выхода с чердака. В отличие от меня, Демьян наверху был полностью в своей стихии – собранный, уверенный, ловкий, точно ягуар на охоте. Он обошёл провал в крыше по самой кромке и бесстрашно заглянул вниз.
Я торопливо смахнула слёзы и поднялась:
– Испортила съёмку, да?
Несколько секунд он смотрел мне в лицо, но словно сквозь меня. В голосе скользнули нотки разочарования:
– Всё равно свет уже не тот. – Погасил о кирпич дымохода окурок, щелчком отправил его вниз и откинул со лба чёлку. – Идём, тебе ещё уроки учить.
Наверное, специально намекнул, что я ещё маленькая.
– Вообще-то, тебе тоже.
– У меня для этого есть Виталик.
Всю дорогу до дома он закрывался чёлкой, щурил глаза и ни разу не вынул фотик из чехла. И даже не задержался у подъезда, чмокнул меня в нос, коротко попрощался и ушёл.
Той ночью мне снилось, что Дым в темноте ведёт меня на крышу высотки. На ощупь иду за ним и в глухой тишине слышу стук собственных каблуков. А потом где-то сверху врубается очень яркий свет. Кровля под ним сверкает и искрится, потому что сделана из стекла. И все перекрытия между этажами тоже прозрачные и хрупкие. Понимаю, что надо осторожно спуститься, но Дым уверенно идёт вперёд. Я хватаю его за руку, и он роняет фотоаппарат. От удара стеклянная твердь покрывается трещинами…
Я проснулась от ужаса. Сердце колотилось, как ненормальное. Я встала, на цыпочках прошла в кухню, попила воды и долго смотрела в окно, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Почему-то казалось, что стеклянная крыша – нечто большее, чем банальный ночной кошмар.
Утром телефон Дыма не отвечал. Только после обеда, когда я уже вся извелась, он появился и прислал фотки. Я открыла первую и отпрянула от экрана: щёки словно обдало жаром.
Стоя над ущельем, я заворожённо смотрела, как внизу бушует огонь. В глазах горели отблески пламени. Волна горячего воздуха откинула волосы… Казалось, ещё миг и, поддаваясь притяжению, я шагну в огненную бездну.
Следующий кадр оказался реалистичным, но глядя на него, мне захотелось сжаться в комок и зажмуриться.
Дым снял моё лицо крупным планом снизу, с земли, когда я стояла на крыше. Мощный зум уловил неподдельный ужас в расширенных зрачках. Вскинутые брови, разомкнутые губы, из которых вот-вот вырвется крик. Такой испуг не доработать в фоторедакторе, это мой настоящий страх высоты, схваченный и подчёркнутый умелым фотографом.
Пережитое накануне всколыхнулось, придвинулось заново. Жар сменился ознобом, руки затряслись. Я захлопнула ноутбук и уставилась в стену, приходя в себя.
Дым позвонил через пять минут, весёлый:
– Видела? Неплохо вышло, да?
– Да, круто, – выдохнула я.
Он усмехнулся:
– Ну, могло быть круче, если бы кто-то не испугался подойти ближе к краю.
Я виновато молчала.
– Ладно, забей. Поначалу всем страшно. Слушай, в сети конкурс намечается, тема «Ангелы среди нас». У меня идея: девчонка-руферша в чёрной одежде и треккинговых ботинках, а лицо, волосы и крылья – ангела. Ясик, ты чётко подходишь. Есть в тебе такое… сочетание силы и мягкости. Знаешь заброшенную новостройку в в Афонино? С башней! Правда, территорию охраняют, но я как-нибудь с этим разберусь…
Поговорив с Дымом, я скинула фотки Даринке и сразу ей позвонила. Взахлёб рассказывала, как снимали, а я трусила и считала, что всё испорчено.
– Ну, ты безбашенная, Яська-а! – протянула Даринка. Я не поняла, чего больше в её голосе, упрёка или восхищения. – А если тётя Лена узнает? Меня бы мама точно убила!
– Да брось, вы же с ней, как подружки!
Я и подумать не могла, что Даринка проболтается матери, а та донесёт моей.
Мама вернулась с работы, уронила сумку на пол в прихожей и пришла в кухню, где я резала помидоры для салата.
– Я знаю, что ты лазила на крышу, – громко сказала она с порога. – Ты с ума сошла, Ярослава?!
Видимо, подсознательно я ожидала этого и завелась с пол-оборота. Бросила нож на стол, плюхнулась на табуретку.
– Нет, не сошла! Ничего плохого я не сделала.
– Ты могла разбиться!
Слово за слово мы поссорились. Обычно мама вела себя сдержанно и не повышала голос, а тут принялась кричать, что я из-за какой-то ерунды рисковала жизнью.
Я попыталась объяснить про преодоление страха, но она не слышала, повторяла одно и то же, как заведённая. Тогда и у меня будто что-то отключилось в голове, смысл фраз не доходил до мозга. Сознание выхватывало какие-то мелочи: пушинку на рукаве маминого пиджака, пятно на обоях, помидорный сок, капающий с разделочной доски на пол. У соседей что-то ритмично стучало. Во дворе кто-то громко врубил Моргенштерна.
– Ты не слушаешь! – горько выдохнула мама, присев к столу напротив меня. – Ты не представляешь, что я пережила, когда узнала! А если бы ты упала? У меня нет запасной дочери!
– А у меня нет запасной жизни! – «отмерла» я. – И я не хочу её потратить только на учёбу!
– Яся, – мама потрясённо округлила глаза, – разве я когда-то заставляла? Тебе же самой нравилось учиться! Я ни одного занятия не навязала! Я вообще не о том! Просто пообещай, что больше не полезешь на высоту. Если кто-то не боится, и ему плевать на близких – его дело, но я не хочу тебя потерять. Слышишь?
Я убеждённо заявила то, что знала от Демьяна:
– Это не-о-пас-но! Просто много идиотов, которые лезут без подготовки или пьяными. Или трясутся и из-за своего страха падают. А Дым знает, что делает. Он двигается там, наверху, как какой-нибудь супергерой!
Мама покачала головой:
– Герой – тот, кто, рискуя жизнью, спасает других. А ваша бессмысленная беготня по крышам…
– Это не бессмысленная беготня! Мы снимали. Просто ты не понимаешь, что для Дыма значат его фотографии!
– А что для него значишь ты? – Мама посмотрела мне в глаза.
Хотела бы я это знать! Разумеется, я надеялась, что Дым меня любит, но мы слишком недолго были вместе и не говорили о таком.
Щёки вспыхнули. Слова никак не находились:
– Я… он…
Мама стиснула руки так, что сплетённые пальцы побелели.
– Знаешь, когда кого-то любят, его берегут, а не таскают по крышам!
Её слова падали, как тяжёлые монеты на металлический поднос. У меня во рту от них появился привкус железа, и только потом я поняла, что до крови прикусила губу.
– Да откуда ты знаешь, как любят?! – Я вскочила, опрокинув табурет. – У вас, что ли, с Вальтером любовь? У вас контракт! Ты никого никогда не любила! У тебя же всё по плану и графику, а любовь не вписывается в расписание!
Мама со свистом втянула воздух. Хотела что-то сказать, но оборвала себя на вдохе. Встала и ушла, хлопнув дверью.
Когда ярость схлынула, проснулась совесть и кровожадно вонзила в меня острые клыки.
«Но это же правда!» – отбивалась я.
Австриец, с которым у мамы сейчас отношения – её работодатель, им обоим это просто выгодно.
Лет восемь назад она встречалась с дядей Сашей. Он очень нравился бабушке, но мама вела себя при нём искусственно, даже смеялась механически, как робот. Потом он ей сказал, что не хотел бы воспитывать чужого ребёнка, а я вполне могу жить с бабушкой. Больше он к нам не приходил.
А о моём отце мама вообще говорит, что это был случайный человек в нашей жизни.
И она будет мне рассказывать про настоящую любовь?!
Глава 5
Следующая неделя была последней в учебном году. Куча итоговых контрольных, нервы, зубрёжка. Я пересела от Даринки и делала вид, что её не замечаю. Непривычное одиночество за партой напрягало и отвлекало. Приходилось прикладывать все силы, чтобы сосредоточиться на заданиях.
Дома тоже было напряжённо. Я старалась лишний раз не встречаться с мамой, и при ней выходила из комнаты только в ванную и чтобы прихватить с собой какую-нибудь еду. По вечерам мама подолгу разговаривала по телефону с бабушкой, наверное, жаловалась на меня.
С Дымом мы увиделись только раз, да и то ненадолго. Он был невыспавшийся, взъерошенный и без фотоаппарата. Выпили кофе, молча посидели, прижавшись плечами, каждый в своём телефоне. Разговор не клеился. Дым признал, что сейчас не до свиданий. На него крепко насел отец, заставив заниматься с репетиторами.
– Сплю по четыре часа. На улице не бываю, брат в школу отвозит и встречает, наверное, чтобы не сбежал. Достали все! – Дым сложил руки на затылке и запрокинул лицо. – Отец мозг выносит, типа, я ни на что не способный раздолбай, если не сдам ЕГЭ и не поступлю на юрфак, толку от меня в жизни не будет.
Я погладила его по плечу.
– Ты очень талантливый фотограф.
Дым вскинулся:
– Ему на это плевать! Он спит и видит, чтобы я управлял его кафешками. Бумажки, контракты – ненавижу! Знаешь, почему он так бесится? Он хочет всем доказать, что я не хуже Семёна. Что я лучше! Потому что Сёмка ему не родной.
– Ты лучше, – тихо сказала я.
– Только не для него, – с горечью выдохнул Дым.
Я впервые видела Дыма таким растерянным и несчастным. Захотелось его как-то поддержать.
– Может, ты зря так думаешь? Тебе купили крутой фотик, дизайнерские вещи, айфон.
Он скривил губы.
– Фотик я выиграл в конкурсе. Айфон подарила мама. А шмотки… отцу просто будет стрёмно перед знакомыми, если меня увидят в одежде с рынка.
В эти дни мама часто звонила, спрашивала, где я и с кем. Это было непривычно и казалось унизительным.
Наступил июнь, и сразу пришла жара. Пыль, духота. Одиночество. Я часами валялась на кровати с музыкой в наушниках или смотрела всё подряд на ютубе. Но это ничегонеделание не разгружало мозг, а только утомляло. Я считала дни до конца ЕГЭ, когда Демьяну наконец позволят гулять, и мы сможем видеться.
Но однажды вечером мама сказала, что отправляется в Австрию с Вальтером решать какие-то рабочие вопросы, а я должна поехать в деревню. Якобы бабушка не здорова, и ей нужна помощь. Я спорила, уговаривала оставить меня в городе, плакала – всё без толку. Мама была спокойной и непоколебимой. Ровным голосом отличницы объясняла, что наши с Демьяном чувства, если они есть, не исчезнут за пару месяцев. Мои-то не исчезнут, а Дыма?! Девчонки вечно строили ему глазки, где бы мы ни появились. И, наверное, многие из них готовы не только позировать на крыше.
Прощание с Дымом вышло коротким и сумбурным.
Мы встретились у старинного жёлто-белого особнячка, принадлежавшего отцу Дыма. В правом крыле разместился небольшой тренажёрный зал, в левом – кафе «Шах». Вокруг здания пышными белыми гроздьями цвёл какой-то кустарник, и воздух напитался нежным сладковатым ароматом. Солнечный свет лился потоком, радостно тенькала птичка, из открытого окна звучала приятная музыка. Эта радужная картинка никак не вязалось с нашим настроением.
Демьян хмуро глянул из-под чёлки, взял за руку.
– Извини, что не приехал за тобой. У меня через полчаса репетитор. Отец велел пока следить за порядком в кафе. Типа приобщает к семейному бизнесу, – он пренебрежительно скривил губы.
– Дым, я уезжаю в деревню. Может быть, надолго.
– Надолго это как? Неделя? Две?
– Не знаю. Бабушка плохо себя чувствует.
– А ты что, сиделка? – Он требовательно посмотрел в глаза.
– Ну, она же моя бабушка.
– А. Понятно, – Он уставился куда-то поверх моей головы.
– Не обижайся.
– Да при чём тут!.. Мы же ангелов хотели снимать, а ты сливаешься!
– Я не виновата.
– Не виновата… – Он вздохнул и всё-таки обнял меня, прижал к груди, качнул туда-сюда. Потом отодвинул и посмотрел в лицо. – Может, придумаешь что-нибудь?
– Что? Я уже и ругалась, и плакала. Но мать упёрлась.
Из окна высунулся полный лысоватый мужчина в белой рубашке:
– Демьян, долго будешь там торчать? – Он ничем не был похож на Дыма, но по суровому тону я поняла, что это Шахов-старший.
– Иду, – не оглянувшись, крикнул Дым. Мужчина окинул меня недовольным взглядом и скрылся. – Я пригласил бы тебя выпить кофе, но он будет торчать рядом. Как под конвоем! Не хочу.
– Понимаю. Я, наверное, пойду?
Дым кивнул, но продолжал держать мою руку. Мы ещё немного постояли в неловком молчании.
– Постарайся остаться. Или хоть возвращайся побыстрее, – вздохнул Дым, выпуская мои пальцы.
На обратном пути меня душила беспомощность. Дикое противоречие: если надо решать, куда поступать учиться, то я уже взрослая, а если провести лето, где сама хочу, то ещё маленькая.
Глава 6
В первую ночь в деревне я долго не спала. За окном ветер трепал куст сирени. Тени от листьев метались по стене, то сливаясь в пугающие фигуры, то рассыпаясь на части. В соседнем дворе приглушённо мычала корова, лаяли собаки, что-то скрипело, шуршало, постукивало. Блин, ну разве тут уснёшь?!
Я чувствовала себя так, словно отстала от поезда, на котором ехала с большой весёлой компанией. Состав ушёл, я стою на неизвестной станции, а вокруг – чужая жизнь, и мне нет в ней места.
Прежде чем лечь, я звонила Дыму. Долго стонали протяжные гудки. Наконец он ответил.
– Привет. Я в деревне.
– Всё-таки уехала? – его голос прозвучал напряжённо и холодно.
– Ты же знаешь, я не хотела. Не обижайся…
– Я не девочка, чтоб обижаться! – перебил он. В трубке послышался торопливый перестук, наверное, Дым барабанил пальцами. – Ладно, проехали. Ну, чем ты там занимаешься?
– Ничем. Полдня добиралась в эту дыру на вонючем автобусе.
– Бедная малышка, – оттаял он. – Слушай, бабка реально без тебя не обойдётся? Может, погостишь пару дней и домой?
– Думаешь, я этого не хочу? – Я представила, как снова уткнусь лицом ему в плечо, вдохну знакомый аромат с пряными нотками, и всхлипнула.
– Эй, не раскисай!
– Я соскучилась.
– Я тоже скучаю, принцесса, – вздохнул он. – А ещё у меня дедлайн через неделю, а моя лучшая модель свалила за двести кэмэ.
Мы не увидимся фиг знает, сколько, а он думает лишь о своём дурацком конкурсе! Или… просто делает вид? Он же парень, и не станет, как я, хныкать в трубку.
Должен быть какой-то выход. Я, правда, не могу провести всё лето вдали от Демьяна! Завтра же попрошу бабушку отпустить меня домой. Она столько лет прекрасно справлялась одна, что сейчас-то изменилось?!
Утром кухню наполняли ароматы ванили, какао и ещё чего-то сладкого, полузабытого, словно я вернулась в детство. На подоконнике привычно цвела красная герань. Лежала книга – наверняка детектив. Рядом стояла наша с мамой фотография в стеклянной рамке.
– Утро доброе! Как спалось? – бодро встретила меня Ба. – Перед сном не забыла сказать: «Сплю на новом месте, приснись жених невесте»?
Дурацкая присказка!
– Ба, не смешно. Чем так вкусно пахнет? – Я уселась на табурет в уголке между обеденным столом и холодильником.
– Поджарила твои любимые гренки. – Бабушка поставила передо мной тарелку с румяными ломтиками и большую чашку какао.
– Вау! – Я выбрала поджаристый кусочек и с удовольствием откусила. – Супер, Ба! Почему у меня такие не получаются? Расскажи секрет?
– Натуральное деревенское молоко и яйца, вот и весь секрет, – улыбнулась Ба и достала коробочку с зефиром. – Кушай-кушай, может, хоть немного поправишься за лето. Пара килограммов тебе не повредит.
Я положила остаток гренки на тарелку.
– Прости, но я не собираюсь жить здесь всё лето! Меня в городе парень ждёт.
Бабушка села к столу. Спина – как струнка, короткие волосы аккуратно уложены, все движения быстрые и ловкие, как обычно. Последний раз мы виделись в новогодние каникулы, с тех пор Ба совсем не изменилась и уж точно не выглядела настолько больной, чтоб не обойтись без меня. Может, мама выдумала бабушкину болезнь?
– Знаешь, Яся, я не хотела тебя сюда тащить, – вздохнула Ба, словно прочитав мои мысли. – Понимаю, деревня, а ты молодая, скучно. Но Лена считает…
– Ба, не надо. Я прекрасно знаю, что мама сослала меня сюда, потому что ей не нравится Демьян.
– Просто она переживает за тебя.
– Просто она сама никого не любила и мне хочет запретить.
– Ну что за глупости! Все были молодыми, все любили. И твоя мама тоже.
Когда нервничала, бабушка начинала переставлять предметы. Она поменяла местами сахарницу и заварочный чайник, потом вернула их обратно. Придвинула салфетницу и убрала.
– Кого?! – вспылила я, машинально следя за её руками. – Этого придурка, который не захотел, чтоб я жила с ними? Или… Стоп! Ба, а она любила моего отца?
– Ох, Яся… разговаривай об этом с мамой.
– Я и так знаю, что она скажет: «Это был случайный человек в нашей жизни, забудь».
– Ну, значит, забудь.
Ба упёрлась. Подозреваю, что она обещала маме не рассказывать мне об отце и намерена сдержать слово даже под пытками. Не то чтобы я не могла спокойно спать, пока не узнаю, но всё же интересно, ведь наверняка, я чем-то похожа на этого незнакомого человека. Может, мама и бабушка так старательно скрывают его, потому что он преступник? О, это меня занесло! Бред. Мама стопроцентная отличница во всём и полюбить могла только такого же перфекциониста.
– Ну что ты надулась, Яся? Поживёшь на свежем воздухе, отдохнёшь от этой вашей суеты. А парень твой дождётся, если у вас любовь. Два месяца – разве срок? В наше время женихов из армии по два года ждали. Письма писали, они шли неделями. И ничего, любили не меньше.
– Ба-а! – простонала я. – Это когда было-то? Ты бы ещё голубиную почту вспомнила!
– Ну, не так уж давно, – нахмурилась Ба и со звоном поставила чашку в мойку. – А не дождётся, значит, и не было никакой любви. И можно спокойно учёбой заниматься. Экзамены там, поступление…
Ясно, с бабушкой ничего не выйдет, она не намерена меня отпускать. Прихватив зефирку, я ушла в летник. Чуть поколебалась, скользя туда-сюда пальцем по строчкам контактов в мобильном, и нажала вызов. Два гудка, короткое «Да?»
– Это Ярослава. Погуляем?
– Погуляем, – с заминкой согласился Егор. – Только давай ближе к вечеру? У меня пока дела.
Подумаешь, какой деловой! Интересно, чем он так занят? И что мне делать до вечера?
Я открыла в смартфоне новый исторический роман, но прочитав несколько страниц, поняла, что не улавливаю смысла. Мысли прыгали от Дыма к маме, от мамы к бабушке, потом к Егору. Можно было попроситься за бабушкин компьютер с нормальным интернетом и посмотреть какой-нибудь костюмный сериал, на который раньше не хватало времени. Или просто пойти в сад. Но я упрямо лежала на кровати и пялилась в потолок.
За окном послышались шаги. Я встала и посмотрела сквозь тюлевую шторку. В палисаднике бабушка села на низкую скамеечку и принялась выдёргивать сорняки и срезать поломанные ветром стебли пионов. Раньше она полола на корточках или склонившись, значит, теперь ей без скамейки трудно. Совесть зашептала, что надо помочь, но я велела ей заткнуться – не собираюсь превращаться в бесплатную рабочую силу.
Глава 7
Встретились у магазина. Егор пришёл первым и ждал меня на ступенях. Белая майка облегала рельефную грудь и оставляла открытыми крепкие загорелые плечи. Лёгкие бежевые брюки-карго с накладными карманами подчёркивали спортивную фигуру.
Егор улыбнулся и протянул мне блестящий брикетик на палочке.
– Не знал, какое ты любишь, взял обычный пломбир.
– Спасибо, подойдёт.
Кусая подтаявшее мороженое, мы побрели по пустой дороге. По бокам её охраняли лохматые ивы и американские клёны, ветер шуршал гроздьями прошлогодних семян-вертолётиков. Дома встречались самые разные: ветхие избушки соседствовали с ещё крепкими постройками царских времён, а те стояли бок о бок с небольшими, но вполне современными особняками. У заборов и палисадников бродили куры, играли дети. Бабушки на лавочках провожали нас любопытными взглядами.
В городе сейчас душно и шумно. Люди возвращаются с работы, машины нетерпеливо сигналят на светофорах, в магазинах толкотня. Виталик и Дым готовятся к последнему экзамену. А что я здесь делаю?
– С тобой не соскучишься, – усмехнулся Егор, о котором я успела позабыть.
Я посмотрела на него и фыркнула.
– Задумалась.
– Разрабатываешь план побега из нашей дыры? – Егор скатал в шарик фольгу от мороженого.
Я помотала головой:
– Надеюсь, Ба скоро меня отпустит.
– Вряд ли, – размахнувшись, он бросил шарик, и тот заскакал по асфальту, – бабушка наверняка ждёт, что ты всё лето будешь скрашивать её одиночество.
– Да щас! Больше мне делать нечего.
– А чем бы ты в городе занималась?
– Ну… – Я перебрала в уме варианты ответов и поняла, что все они будут звучать глупо, потому что гулять, смотреть в интернете костюмные фильмы и кататься на роликах можно и в деревне. Неожиданно для себя я призналась: – У меня там парень.
– А, ясно! – В глазах Егора промелькнула насмешка, но больше он ничего не сказал. Забрал мою обёртку от мороженого, поднял с асфальта свою и зажал их в кулаке.
Дорога сделала поворот, и за кустами показался контейнер. Метким броском отправив обёртки в мусорку, Егор отряхнул руки и предложил:
– Пойдём к школе? Там новая спортплощадка.
Школа выглядела уныло – приземистое здание из белого кирпича. Неужели нельзя было построить что-то повеселее и посимпатичнее? На глухой торцевой стене красовались крупные цифры «2005» – видимо, год постройки. Выходит, мама здесь уже не училась.
А вот просторный школьный двор оказался весёлым от солнца и зелёни. По периметру росли берёзки, у входа цвели клумбы. На ходу потягиваясь и разминая плечи, Егор направился к комплексу с турниками. А я подобрала в утоптанной траве потерянный кем-то мяч и стала бросать его в баскетбольную корзину. Краем глаза я наблюдала, как новый знакомый ловко подтягивается и крутит «солнышко», поэтому чаще мазала мимо, чем попадала в цель.
Спрыгнув с турника, Егор хотел взять у меня мяч, но я увернулась. Он попытался снова, я отскочила и помчалась от него.
– Ах, так! Ну, погоди! – крикнул Егор и погнался за мной. Мы немного побегали, хохоча и дурачась, но едва я зазевалась, Егор ловко обвёл меня, выхватил мяч и метнул в корзину. Я только и успела крикнуть:
– Эй!
– Отлично! – заявил Егор, удовлетворённо потирая руки. – Один – ноль в мою пользу.
– Я отыграюсь!
– Ну-ну, попробуй…
Он уставился на меня, щуря от солнца серые глаза и задумчиво потирая шрамик возле уха. От его взгляда почему-то стало весело и немного щекотно, как будто тронули лицо пушистым одуванчиком.
– Ладно, пошли, – решил Егор.
– Куда?
– В одно место. Тебе понравится… ну, или ты меня убьёшь.
Мы вышли из школьного двора и свернули в узкий проулок. Заросшая лопухами тропинка тянулась между дощатыми заборами. В щелях виднелись грядки и ягодные кусты. Было тихо и сонно. Вдруг высокий жалобный звук пронзил тишину.
– Собака? – Егор посмотрел на меня, нахмурившись.
– Кажется, да.
Звук повторился. Действительно, скулила собака.
Егор прислушался и решительно взялся за верхнюю кромку досок. Легко подтянувшись, он завис на локтях над забором.
Собака звонко тявкнула и снова поскулила. Грубый мужской голос рявкнул:
– А ну, заткнись! Развылся тут!
– Ты что, его поджарить хочешь? – громко возмутился Егор.
– Чего-о? Проваливай!
В голосе звучала явная угроза, но Егор вместо того, чтобы поскорее свалить оттуда, сказал:
– Убери, говорю, пса с солнцепёка.
– Не твоё дело, сопляк!
Что-то глухо и сильно ударило в доски с той стороны. Я вздрогнула. Егор спрыгнул на землю и тихо выругался.
– Вот гад! Привязал щенка на солнцепёк, ему от жары укрыться негде. И даже миску с водой не поставил.
– Сказал, проваливай! – заорал мужик и снова что-то кинул в забор.
– Пойдём отсюда, – попросила я. Ещё не хватало стычек с агрессивными колхозниками!
– Ладно, пошли. Не зря говорят, чокнутый. Завтра с его внуком поговорю.
Огороды кончились. Тропинка вывела к поросшему дикой малиной склону и потянулась по нему вверх. В зарослях жужжали пчёлы и порхали коричневые бабочки-крапивницы. Егор неутомимо шагал впереди, а я изо всех сил старалась не отставать.
– Давай-давай, – шутливо подбадривал он, – за лето натренируешься и будешь подниматься быстрее эскалатора.
Подъём здорово выматывал. Я взмокла, волосы выбились из пучка и липли ко лбу. А тропинка всё карабкалась на склон и, казалось, упиралась прямо в вечернее небо.
– Ты эту дурацкую гору и хотел показать? – разозлилась я наконец.
– Вернёмся? – невинным голоском предложил этот мучитель.
– Издеваешься?!
Егор ухмыльнулся и за руку втянул меня на загривок холма. Ладонь у него была крепкая и мозолистая.
– Всё, пришли.
Я пыхтела, как старый паровоз. Обернулась посмотреть, как высоко мы забрались, и отшатнулась. Тропинка круто уходила под гору, домики внизу казались не больше тех, что стоят на детских площадках. Егор придержал меня за локоть.
– Всё нормально?
Надеюсь, я не слишком побледнела.
– Это же Барский холм, да? – выпалила я, чтобы скрыть испуг. – Ну и что тут интересного?
Перед нами густо топорщились акации, оплетённые вьюнком с белыми цветами-граммофончиками. В одном месте живая изгородь расступалась, Егор шагнул в этот проём, и я с опаской последовала за ним.
Как по волшебству из кустов и бурьяна выступили красные кирпичные стены, украшенные полуколоннами и барельефами. Из арочных оконных проёмов выглядывали веточки берёз. В одном сохранилась узорчатая кованая решётка, серо-жёлтая птичка с протяжным писком вспорхнула с неё и скрылась в зарослях. Душно пахло нагретой кирпичной крошкой, цветущей сурепкой и полынью. Я пошла вдоль стен, всматриваясь в скелет старинной усадьбы, останки красоты и роскоши.
– Что скажешь?
Я обернулась и встретила пристальный взгляд Егора. Вздохнула, пытаясь подобрать слова:
– Не знаю. Вообще, грустно, но так… грандиозно!
– Ф-фух, – Егор рассмеялся, – думал, убьёшь меня за эту вылазку.
– Это барская усадьба? Бабушка что-то рассказывала…
– Да, имение графа Чернышёва, Петра Кирилловича. Это главный дом, а вообще тут всяких построек было много, только сохранились единицы.
– А внутрь можно попасть?
– Лучше не соваться, там всё завалено обломками после пожара. – Егор вытянул длинную травинку и задумчиво прикусил её. – Да и смотреть уже не на что. Мы с пацанами лазили когда-то…
По пояс в золотой сурепке мы обогнули дом и подошли к широкому крыльцу. Обломки колонн торчали по его сторонам, как клыки в громадной пасти чудовища. По ступеням расползлись мох и лишайники. Хрустя подошвами по сухим стебелькам, я поднялась к дверному проёму и заглянула в него. На полуразрушенных внутренних перегородках кое-где ещё сохранилась потемневшая лепнина, но от интерьера осталась лишь груда хлама, обломки штукатурки и битый кирпич, заросшие крапивой. С обугленных балок свисали покорёженные куски кровельного железа. Над ними мягко светилось вечернее небо.
Егор встал за моей спиной.
– Почему загорелось? – спросила я тихо.
– Не знаю, это давно случилось, я только родился.
Мы поглазели ещё немного и сошли с крыльца. Перед ним полукругом росло несколько могучих деревьев. Кроны, сплетаясь, закрывали небо.
– Дубы тоже графские, – кивнул на них Егор и раздвинул бурьян у стены. – Смотри!
В лопухах, беспомощно задрав лапы, валялся белокаменный лев с оскаленной пастью. Неизвестный мастер так искусно вырезал свирепую морду, гриву и мускулы на груди, что рука сама потянулась его потрогать. Лев был холодный и гладкий.
– Ничего себе! Круто!
Егор кивнул:
– Их было два. Граф привёз из Петербурга. Одного свистнули, а второго стащили с постамента, но почему-то бросили.
Сюда бы Дыма с его «Никоном», чтоб сделал шикарные снимки! Я сфоткала мраморного зверя, остатки колонн и окно с решёткой. Отправила Демьяну. Пусть представит, куда меня занесло.
– Тут, наверное, и подземелье с привидениями есть? И склеп с вампирами? – Я изобразила злобный оскал и растопыренные когти.
– Угадала! – Егор крепко схватил меня за плечи и кровожадно облизнулся. – Думаешь, зачем я тебя сюда привёл?
– Ой, мамочка! – подыграла я и зажмурилась. Помедлила пару секунд и открыла один глаз: – Последнее желание можно?
– Хм, ну, давай.
– Воды глоточек! А лучше сразу литра два.
– Блин! Вот я дурак. Пойдём.
Он повёл меня через поляну, умудряясь не путаться в мышином горошке. Мы снова пролезли между кустами акации и оказались у стены белёного домика. Рядом торчала каменная скамья, и стоял колодец, к нему, огибая дом, вела тропинка. Трава вокруг была аккуратно скошена.
Егор откинул дощатую крышку и опустил внутрь ведро на гремящей цепи.
– А в колодцах, реально, звёзды отражаются? – не удержалась я. – Когда я маленькой сюда приезжала, мне так соседская девчонка говорила.
Егор рассмеялся, вытаскивая полное ведро воды:
– И что, ни одного колодца рядом не было, чтобы проверить?
– Шутишь? Кто бы меня отпустил его искать!
– Ну загляни.
Я осторожно наклонилась над колодцем. Навстречу повеяло прохладой. Тёмная поверхность воды ещё колебалась, наши отражённые лица и вечернее небо дрожали и расплывались. Меня накрыло ощущение нереальности. Эти прекрасные руины, древние дубы, львы, охраняющие усадьбу… Может, я, как Алиса, попала в Зазеркалье?