Месть империи 1. Братство Астарты бесплатное чтение
Глава 1
Год 121 от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию.
Провинция Северия
От кромки леса оторвался всадник и наметом погнал коня к вершине холма. В ответ наверху надрывно застонал охотничий рог, и пестро разодетая группа охотников засуетилась, горяча коней. Заметались серые волчьи шапки, забряцало оружие и сбруя, а рэкс Элисун взревел над сородичами боевым кличем вендов, больше похожим на волчий вой.
– Началось, – с тоской вздохнул Иоанн. Морщась от режущего ухо гвалта, он покосился на вопящих в радостном предвкушении варваров и обреченно поднял глаза к небу: – Господи, дай мне силы вытерпеть это безумие.
Цезарь Иоанн не любил охоту, не очень любил этих вечно орущих, шумных вендов и сегодняшнее утро предпочел бы провести как обычно – в привычной прохладе библиотеки, в своем уютном кресле, закутавшись в шерстяной плед и просматривая старинные фолианты. Но нет же, эта чертова ежегодная охота, будь она неладна! Вожди союзных племен и цезарь провинции Северия на большой охоте – единение империи и варваров! Что за чушь! Он бы непременно отказался, поблагодарил, конечно же, и отказался, но Прокопий… Вспомнился поднятый вверх указательный палец советника и его менторский тон: «Рескрипт императора прямо указывает всеми силами поддерживать с союзными варварами хорошие отношения, а дикари непременно воспримут отказ от приглашения как оскорбление».
– Хорошие отношения, – Иоанн еле слышно спародировал легкую картавость своего наставника. – Ирония судьбы – еще и года не прошло, как мы резались с ними насмерть в долине Невер, а сейчас изображаем друзей и союзников. Кого мы хотим обмануть!
Он окинул взглядом гомонящих варваров. Странно, вон у того, в шапке с лисьим хвостом, уж больно знакомая рожа. Иоанн обернулся к комиту своей охраны и кивнул в ту сторону.
– Не помнишь его?
Лу́ка Велий криво усмехнулся.
– Как не помнить! Это Ван Сорока, вождь полянских вендов, год назад мы его еще повесить собирались.
Иоанн сразу же вспомнил тот день и буйного варвара, отличающегося от прочих пленных своим неистовством. Потрясая цепями, он клял на своем тарабарском наречии империю, императора и вообще всех туринцев, призывая небесные кары на их головы.
– Так чего же не повесили? – В глазах цезаря сверкнула смешливая искра. – Глядишь, сейчас хоть на одну глотку было бы потише.
Ответ пришел с другой стороны от маленького дородного человека, закутанного в дорогой шерстяной плащ с темно-синей каймой.
– Неужели не помните, цезарь? Рескрипт басилевса, позволяющий варварам селиться в разоренной части провинции, пришел именно в тот день.
Иоанн проигнорировал своего первого советника и наставника, желая показать Прокопию, что все еще помнит, по чьему мудрому совету он здесь торчит.
Тем временем всадник взлетел на холм и осадил скакуна перед своим вождем.
– Нашли! Загонщики гонят его сюда. Кабанище здоровенный!
Рэкс Элисун вздыбил коня, потрясая в воздухе копьем.
– Пошла забава!
И прежде чем бросить жеребца вперед, оглянулся на Иоанна.
– Не отставай, цезарь!
Затянутые в меха всадники с воем понеслись вслед своему вождю, и Иоанн нехотя ткнул пятками бока лошади. Чем раньше начнем, тем раньше закончим. На этой мысли кобыла пошла галопом, и цезарю стало не до размышлений. Он был сносным всадником в рамках манежа, но здесь, на пересеченной местности, надо было держать ухо востро.
Логофет двора и первый советник цезаря Прокопий Авл Граций бросил суровый взгляд на комита сотни охраны.
– Ни на шаг от него, Лу́ка. Слышишь, ни на шаг! Головой отвечаешь!
Лу́ка Велий, набирая ход, успел лишь молча кивнуть и недовольно буркнул, уже пристроившись сбоку от лошади цезаря:
– Что бы я делал без его советов…
Пестрая кавалькада варваров на глазах Иоанна с ходу влетела в лес, и ему, скрепя сердце, пришлось последовать за ними.
Нестись галопом в лесу – полное безумие. Иоанн, пригнувшись, увернулся от пролетевшей над головой шипастой ветки. Деревья замелькали справа и слева, задевая листвой. К черту варваров и их дикие забавы! Не в состоянии реагировать на все сразу, он отпустил поводья, оставляя своей кобыле право выбора дороги.
Чертыхаясь и прилагая все мыслимые усилия, лишь бы усидеть в седле, Иоанн все еще держал в поле зрения несущихся впереди вендов, но когда толстый ствол дерева пролетел всего в пальце от его левого колена, он плюнул.
– Пропади все пропадом – и дикари эти, и охота их идиотская!
Лошадь как раз выскочила на небольшую поляну, и Иоанн натянул поводья. Тяжело дыша, он обернулся к остановившемуся за его спиной комиту.
– Все, дальше только шагом, еще убиться не хватало из-за такой ерунды.
– Совершенно верно, цезарь, нам торопиться незачем.
К удивлению Иоанна Лу́ка Велий выглядел так спокойно, словно трусил рысцой по деревенской дороге, а не мчался между деревьями за ним вслед.
Даже не запыхался, а я…
Мысль Иоанна не успела сформироваться, как вдруг кобыла под ним вскинулась на дыбы и, дико заржав, рванулась в сторону. Не сумев удержаться, цезарь неловко взмахнул руками и, испуганно вскрикнув, кулем полетел на землю. Мазнула по лицу трава, плечо с хрустом приняло удар. Перед глазами поплыла синева безоблачного неба.
«Все-таки опозорился», – с горечью пронеслось в голове, прежде чем тело с глухим звуком тяжело впечаталось в твердый грунт. Свет на мгновение померк и тут же вновь резанул по глазам ослепительным солнечным лучом. Жмурясь и морщась от боли, Иоанн приподнялся и, постанывая, встал на колени. Травяной ковер заколыхался на уровне груди, и по ушам ударила какофония: стрекот кузнечиков, заливистый гомон птиц и еще что-то… Цезарь обернулся на непонятный звук и обмер. Огромная серая туша с клинками желтых клыков тараном неслась прямо на него, рассекая зеленое море, как боевая галера.
Бежать! Ватные ноги совсем не слушаются, а жуткая морда вепря, пригнувшись, уже нацелила смертоносные клыки. Не успею! Иоанн, сжав зубы, приготовился к боли, и в этот момент мимо промелькнула черная тень боевого жеребца. Перед глазами сверкнула рука, бросающая копье, и стальное жало, блеснув на солнце, вонзилось прямо в загривок страшного зверя.
Удар комита был такой силы и точности, что, прошив шею вепря, наконечник вошел прямо в сердце. Передние ноги кабана тут же безжизненно подкосились, и серая гигантская туша, ткнувшись мордой в землю, пропахала ее уже по инерции, оставляя за собой просеку смятой травы.
Мертвый зверь остановился буквально нос в нос с цезарем, и тот, надо отдать ему должное, без истерики, обессиленно уселся на задницу.
– Велий, – облегченно выдохнув, он поднял взгляд на возвышающегося в седле комита, – если когда-нибудь еще мне надо будет ехать на охоту, просто убей меня сразу, без всего этого дерьма.
Лу́ка улыбнулся в ответ одними глазами.
– Не могу вам этого обещать, мой господин.
Иоанн лишь печально вздохнул и поднялся на ноги.
– Прокопию только не рассказывай, ради бога.
– А вот это я вам пообещаю с удовольствием.
Комит соскочил с седла и поддержал неуверенно ступающего цезаря, но тот отвел его руки.
– Не надо, со мной уже все в порядке.
– Тогда, с вашего позволения, я пойду поищу вашу кобылу.
Получив кивок в знак согласия, Велий привязал своего жеребца и размашистым солдатским шагом двинулся в темноту леса.
Проводив взглядом широкую спину комита, Иоанн запоздало подумал, что даже не поблагодарил его за спасение, и тут же пробежавшая нервная дрожь напомнила ему, в какой близости от смерти он только что был. Взгляд непроизвольно повернулся к серой туше, горбом вздымающейся над зеленой травой.
– Это ж надо, какой он огромный!
Цезарь примерился к возвышающейся кабаньей холке – почти по грудь! – затем осмотрел торчащее древко. Вот уж не думал, что в Велии столько силы – с одного удара загнать копье в зверя почти на треть!
Ухватившись за древко, он попытался вытащить его из туши, но то даже не шелохнулось.
– Обидно, – пробурчал Иоанн про себя и взялся двумя руками.
Результат не изменился.
– Теперь обидно вдвойне. – Цезарь раздраженно сплюнул под ноги и полез на кабанью спину. С первого раза ему это сделать не удалось и, скатившись вниз по серой щетине, он попробовал снова, затем еще раз и еще, пока все-таки не забрался. При всей своей видимой изнеженности, юноша обладал завидным упорством и совершенно непомерной работоспособностью.
С довольным видом Иоанн встал на ноги и, схватив двумя руками копье, потянул его на себя. Засевший наконечник, жалобно скрипнув, все-таки пошел вверх, и со второго рывка цезарь выдрал из туши окровавленное оружие. С довольным видом он поднял голову, и в этот момент, продираясь сквозь густой кустарник, на поляну вылетел десяток варваров во главе с рэксом.
Вид щуплого Иоанна, попирающего ногами мертвую громадину, заставил их осадить лошадей и замереть с открытыми ртами. Как бы ни были они разочарованы потерей добычи, но не признать удали цезаря не могли. Уложить такого зверя в одиночку!
Рэкс Элисун соскочил с седла и подошел к туше. Опытному охотнику хватило беглого осмотра и, обернувшись, он крикнул своим:
– Одним ударом!
Восторженно-одобрительный гул прокатился над поляной – венды умели ценить мастерство и храбрость.
Иоанн, чувствуя неловкость положения, не знал, что делать. Попытаться на ломаном варварском диалекте объяснить им, что это совсем не его заслуга? Но разве их переорешь? Он поднял взгляд и увидел выходящего из леса Велия. На миг их глаза встретились, и комит, с ходу прочитав ситуацию, лишь отрицательно помотал головой – мол, не надо, не говорите ничего.
Варваров на поляне прибавилось, и все они теперь толпились вокруг убитого кабана, гомонили и восхищенно цокали языками, поглядывая на цезаря, а он не знал, куда деть глаза от стыда. Верхом абсурда стал момент, когда Элисун забрался к нему наверх и, тряся его, как грушу, прокричал:
– Слава цезарю! Слава великому воину!
Венды снизу радостно подхватили приветствие, и под общий гвалт Элисун смял в объятиях худую фигуру Иоанна.
– Ты великий воин и наш гость! Сейчас поедем в городище, зажарим этого славного кабана и отпразднуем великую победу!
Варварский вождь оглушительно треснул кулаком себя в грудь.
– Рэкс Элисун приглашает цезаря Иоанна на пир!
Чувствуя, как трещат кости в дружеских объятиях этого медведя, цезарь в отчаянии прикрыл глаза – за что ты караешь меня, господи?! Его жалобный взгляд безмолвно уперся в спокойное лицо главного охранника и получил от него такой же молчаливый ответ.
Придется соглашаться, другого выхода нет! В данной ситуации отказ уж точно будет воспринят как оскорбление.
Глава 2
Длинное бревенчатое сооружение под соломенной крышей, что варвары называют большим домом, было забито народом. Лавки ломились от плотно усаженных именитых гостей, но за широким Т-образным столом все равно не вмещались все приглашенные, и народ попроще сидел на полу до самого выхода.
Среди общего гвалта и звука рьяно работающих челюстей изредка поднималась фигура одного из вождей и без особой фантазии изрекала: «Да будет славен и вечен союз вендов и империи!» Звучал дружный вопль одобрения, и медовая брага вновь наполняла деревянные плошки.
Иоанн уже смирился с положением и, наверное, смог бы найти хоть познавательный интерес во всем этом бедламе, если бы его не мучило чувство голода. Кроме кабанины на столе ничего больше не было, даже хлеба, а те обгорелые по краям и сырые внутри куски мяса, что лежали на блюде прямо перед ним, есть было совершенно невозможно. К урчащему животу добавлялась та напряженно-нервозная обстановка, что создавали беспокойно ерзавший рядом Прокопий и Лу́ка Велий, застывший с маской ледяного спокойствия на лице. Все это не способствовало ни познавательному интересу, ни хорошему расположению духа. Причиной недовольных мин на лицах его ближайших советников был недавний горячий спор между ними. В спешке решали вопрос, в каком составе ехать к варварам. Ехать втроем или брать с собой охрану? А если брать, то сколько? Патрикий требовал брать, Лу́ка стоял на своем – нет! Со стороны Прокопия дело дошло до крика и обвинений в измене.
Иоанн улыбнулся, припоминая, как удивленно вытянулись лица обоих, когда он, подбросив монету, прихлопнул ее на ладони. Он ничего не загадывал, но, решив довериться мнению комита, просто пощадил самолюбие Прокопия. Одно дело судьба, и совсем другое – если твой ученик игнорирует «самое правильное и разумное мнение».
Прокопий Авл Граций, патрикий в десятом поколении, чувствовал себя на варварском пиру, как на сковороде в преисподней Ариана. Вокруг красные урчащие рожи, грызущие полусырое мясо… В этот момент он думал лишь о том, что только идиот согласился бы поехать в подобный вертеп без охраны. Эта мысль крутилась и крутилась в его голове, и всякий раз, повторяя про себя: «Идиот!», он кидал злобные взгляды в сторону Велия. Тот же, замечая косые взгляды патрикия, лишь качал головой.
Ведь умнейший же человек и школа жизни у него за плечами немалая, а таких простых вещей не понимает! Венды – они же безбашенные, про их буйный нрав поди каждый в Северии знает. Вот сейчас они напьются своего прокисшего меда, и начнется настоящее «веселье». Так они хоть между собой передерутся, а если бы схола моих ребят во дворе стояла, то куда бы пьяные варвары отправились задираться?
Лу́ка вновь поймал раздраженный взгляд Прокопия и, едва заметно улыбнувшись, продолжил про себя: «Правильно мыслите, господин патрикий, – именно во двор они бы и отправились. И что бы получилось через пару минут? Опять верно, уважаемый патрикий. Резня бы получилась! И кому бы от этого стало хорошо? Никому! Так что зря вы на меня злитесь. Мы – гости, а гость у вендов – личность неприкосновенная. Даже если, к примеру, гость оскорбил хозяина, и тот по всем законам имеет право его убить, то все равно венд сначала, улыбаясь, проводит его за ворота, а только потом догонит и убьет. Поэтому, по моему приказу, вся сотня в полной боевой готовности стоит в полуверсте отсюда и к утру подтянется к самым воротам городища».
Лу́ка вновь ухмыльнулся: сюрприз, господа варвары!
Прокопий логику Велия отлично понимал и от этого злился еще больше. Такой неоправданный риск, и это после всего того, что им пришлось пережить, после стольких усилий, после того, как они вытащили Иоанна практически из пасти чудовища.
Патрикий устало прикрыл глаза. С тех пор, как пятнадцать лет назад погиб на охоте Димитрий Корвин – отец мальчика, он вынужден был встать на его защиту. И все пятнадцать лет он не переставал бояться нависшей над ним страшной угрозы. Угрозы, имя которой – злобный и подозрительный нрав императора Великой Туринской империи Константина II. В тот год, когда умер Димитрий, странная череда смертей косила потомков царского рода Корвин, и чьих это рук дело, ни для кого не было секретом – Константин расчищал поле для себя и своих детей. Он, правнук Корвина Великого, получил право на престол от своей бабки Василисы Страви, и это неправомочное наследие по женской линии навсегда оставило темное пятно на легитимности династии. Осознание собственной ущербности, помноженное на безграничную мнительность и злопамятность, сделали из этого человека настоящее чудовище. По его тайным указам умирали старики, ни разу в жизни не помышлявшие о престоле, пропадали дети, не способные даже произнести это слово. Уничтожались все, кто хоть как-то принадлежал к великому роду Корвина.
Так дождливой ночью в дом Прокопия ворвалась Элиния Граций, его любимая младшая сестра и уже вдова Димитрия Корвина. Она прибежала к нему в одной рубахе, мокрая, с переполненными ужасом глазами и с трехлетним ребенком на руках. «Помоги, брат!» – это все, что она смогла произнести дрожащими губами. Конечно, и тогда, и позже Прокопий отлично понимал, что, встав на их защиту, он подставил свою шею под топор палача, но бросить сестру он не мог. С тех пор страх поселился в его сердце и не покидал все эти долгие пятнадцать лет.
Сестра хотела бежать, скрыться в каком-нибудь глухом уголке самой далекой провинции, но Прокопий решил иначе. Бежать означало показать свой страх, а раз человек боится – значит, чувствует за собой вину. Змей затаился и ждет: любой шорох, любое движение – и он ударит!
Они поступили иначе. Демонстративно и прилюдно царственное имя Корвин по отцу Иоанну заменили на не менее старинное и аристократичное, но не претендующее на трон имя Страви, что носила его бабка Стефания. Во дворце жест приняли и оценили положительно – уже занесенный нож убийцы был на время отложен. На сколько? Этого не мог, пожалуй, сказать даже сам Константин. С этого момента вся жизнь патрикия Прокопия Авла Грация была посвящена спасению ребенка его сестры. Немалые деньги были потрачены на распространение слухов о нездоровье и умственной отсталости Иоанна – настолько большие, что не только императорский двор, но и весь Царский Город поверил. Сама судьба смилостивилась над Иоанном, подарив ему мягкий покладистый характер, пытливый ум и непомерную тягу к знаниям. Он рос тихим, вдумчивым мальчиком, проводившим все свое время наедине с книгами и считавшим их единственными друзьями. Это тоже играло им на руку и способствовало «правильным» слухам, ведь столичный двор даже представить себе не мог, что нормальный, полноценный юноша добровольно предпочел бы пыльные подвалы библиотек азарту охоты и пышным развлечениям золотой молодежи.
В конце концов поверили все. Поверили и забыли. Все, кроме главы имперской канцелярии, логофета двора Варсания Сцинариона. Этот хитроумный паук, опутавший всю империю своей паутиной, никогда не ставил на одну лошадь – его изворотливый ум просчитывал комбинации и их хитросплетения на десятилетия вперед. Поэтому два года назад, в день, когда Иоанну исполнилось шестнадцать, Прокопия позвали на ужин. Поздний ужин проходил в загородном дворце Сцинариона подальше от любопытных ушей.
– Как здоровье Иоанна?
Речь Варсания тогда напомнила Прокопию шуршание змеиной чешуи, и ему пришлось собрать волю в кулак, чтобы голос не дрогнул.
– Не очень, как обычно. Головные боли мучают бедного мальчика.
Варсаний, откинувшись в кресле, изобразил сочувствие:
– Бедный, бедный юноша. Может быть, свежий горный воздух Северии пойдет ему на пользу?
Что это? Разум Прокопия тут же начал просчитывать возможные комбинации. Ссылка? Инициатива Варсания или приказ Константина? Нет, будь прямой приказ, все было бы обставлено иначе. Тогда что? И каков интерес этого паука?
Насладившись произведенным эффектом, Сцинароин продолжил как ни в чем ни бывало:
– Тем более возраст юноши уже позволяет занять государственную должность. Что вы скажете, патрикий?
Что я скажу? В голове Прокопия тогда решались десятки многоходовых задач. Он предлагает должность в провинции Северия. Какую? С одной стороны, это хорошо, подальше от дворца и глаз Константина, но с другой – придется выйти из тени. Опасно!
Прокопий, сложив руки на животе, решил потянуть время.
– Государственная должность может стать неподъемной ношей для неокрепшего молодого рассудка.
Всемогущий логофет любил поиграть в такие игры, дать мышке почувствовать глоток свободы, прежде чем прихлопнуть, но в тот день он был не в настроении затягивать разговор. Дав знак наполнить бокалы, Варсаний снисходительно взглянул на патрикия:
– Думаю, с таким советником, как вы, мой дорогой Прокопий, ему будет несложно выполнять обязанности цезаря провинции, и он по-прежнему сможет проводить все дни в библиотеке.
Сделав упор на последнем слове, Сцинарион недвусмысленно дал понять, что все их ухищрения напрасны и истинное состояние здоровья Иоанна для него не секрет.
Это предложение, понял тогда Прокопий, от которого отказаться невозможно. В противном случае, вероятно, уже в следующий бокал ему капнут яда, а сестру и Иоанна убьют этой же ночью. Ведь в глазах Константина подобное предложение есть ни что иное, как укрывательство его личного врага, а такого император не простит никому, даже Сцинариону. Тут либо мы участники одной из будущих комбинаций этого паука, либо трагическая «случайная» смерть – выбор небогат.
Он согласился, зная, что за «дружескую услугу» очень скоро потребуют заплатить, но выхода не было, и уже на следующий день, поспешно собравшись, они выехали в Бенарию – главный город далекой северной провинции Северия.
Грохот ударившихся о стол серебряных кубков вырвал Прокопия из тумана воспоминаний.
– Цезарь, выпьем за нерушимую дружбу вендов и туринцев!
Изрядно накачавшийся рэкс Элисун громыхнул о стол двумя полными кубками.
– Выпьем!
Он протянул вино Иоанну.
– Не бойся, это ваше туринское – купчина сказал, что хорошее.
Прокопий скосил испуганный взгляд на цезаря – господи, он же не пьет совсем!
Элисун, тыча чашей чуть ли не в лицо Иоанна, явно не собирался успокаиваться:
– За императора, за вендов!
Не понимая, как избавиться от назойливого рэкса, Иоанн взял кубок и, пригубив, непроизвольно поморщился. Вот же кислятина!
– До дна! За дружбу! – завопил Элисун и опрокинул в себя серебряную чашу.
Глава 3
По кругу пошла объемистая братина, и каждый из вождей, прикладываясь, кричал: «За дружбу!», получая громогласное одобрение зала
Иоанн, одолев первый кубок и ощутив теплую волну расслабления во всем теле, вдруг подумал, что вино не такое уж и плохое, а посидев и почувствовав приятное кружение в голове, поймал себя на мысли, что эти венды в целом хорошие ребята, а рэкс Элисун вообще славный парень. Вонь и грязь – мелочи. Главное, все они добрые, достойные люди!
Лу́ка Велий не разделил бы мнение своего захмелевшего цезаря о качестве вина, но насчет «ребят» тоже был приятно удивлен. Пир протекал на редкость мирно. Была небольшая потасовка в конце зала, но быстро затихла, и он даже не увидел обнаженного оружия в руках. «Странно», – подумал комит. Он не любил сюрпризы, даже приятные.
Прокопий, с тревогой наблюдая за быстро пьянеющим Иоанном, раздумывал о том, как бы побыстрее и понезаметней увести его из этого вертепа. На ум патрикию ничего не приходило, а вот Элисун был полон идей. Вскочив со своего места, он гаркнул, перекрывая шум:
– За союз империи и вендов!
Совсем молоденькая девчушка тут же наполнила кубок цезаря вином. Рэкс с поднятой чашей в руках кинул взгляд на Иоанна, и тот поднялся, подхватив тост:
– За союз империи и вендов!
– До дна! – заорал Элисун опрокидывая кубок в глотку.
– До дна! – поддержали своего рэкса собравшиеся из всей имеющейся посуды.
– До дна! – выдохнул Иоанн и в несколько глотков осушил свою чашу.
Милая девчушка улыбнулась ему широкой открытой улыбкой, и цезарь совсем размяк. Какая она… Его взгляд ощупал аппетитные женские формы.
– Нравится? – Широкая лапа рэкса понимающе легла на плечо Иоанна.
– Красивая! – Пьяно блуждающий взгляд цезаря взлетел вверх, и скуластое лицо Элисуна расплылось в ответ широкой радушной улыбкой.
– Понравилась – бери! Этой ночью моя дочь с радостью согреет постель дорогому гостю!
Иоанн зарделся в смущении, а рэкс, словно не замечая, довольно загудел:
– А если ты в постели так же силен, как и в бою, то можешь взять и этих двух! – Он довольно заржал. – Все мои дочери будут счастливы вырастить в себе семя героя!
Беспокойно ерзавший на месте Прокопий после слова «семя» панически закатил глаза. «Ах ты, хитрожопая тварь, – в сердцах он молча обложил Элисуна. – Ах ты, ушлая варварская лиса! Вот ради чего ты хвостом мел перед цезарем – захотел, чтобы твоя девка понесла от прямого потомка Корвина Великого. Задумал разбавить свое ничтожное имя голубой императорской кровью! Этого никак нельзя допустить! Константин нас живьем сожрет за такой политический провал!
Он открыл глаза и уставился на Иоанна, пытаясь всеми силами привлечь его внимание, но потомка императорской крови в этот момент больше интересовали три ластящиеся к нему девушки.
Одна из них, прижавшись всем телом, уже ласково шептала на ухо:
– Пойдем с нами, не пожалеешь!
Прокопий вскочил, выпучив от ужаса глаза:
– Мой цезарь!
Глас вопиющего в пустыне! По пьяно-безумному взгляду Иоанна было понятно, что словами его не остановить, и если он еще чем-то и способен думать в эту минуту, то явно не головой.
Патрикий безнадежно опустился на свое место. Катастрофа! Через неделю слух дойдет до Царского Города, а через три нас ждет срочный вызов в канцелярию Сцинариона. Его взгляд уцепился за невозмутимое лицо Велия и безмолвно завопил: «Что делать?!»
Лу́ка Велий видел страх в глазах Прокопия и понимал его причину. Во всей этой ситуации он находил и свой просчет. Нельзя было такого допускать. Ладно, что сделано, того не вернешь.
Лихорадочно заработал мозг, привычный находить выход в любой ситуации. Что остается сейчас? Увести цезаря силой? Вряд ли получится тихо: Элисун уже нацелился получить царственного внука и без крика Иоанна не отпустит. И это еще неизвестно, как поведет себя сам цезарь. Вполне вероятно, что он, мягко говоря, будет возражать. Получится громкий скандал, роняющий честь и достоинство цезаря, а значит, и всей Туринской империи. Задача!
Он задумчиво почесал лоб, наблюдая, как Иоанн неумело мусолит губы варварской принцессы. «Задача!» – мысленно повторил Велий, и в его карих глазах заплясали веселые бесенята.
С шумом, привлекая внимание, Лу́ка резко встал на ноги и, вскинув свой кубок, проорал во все горло:
– За императора Константина II!
Получилось впечатляюще: у Прокопия полезли на лоб глаза, а зал даже затих на мгновение. Но мгновение было недолгим, а пьяным вендам уже было все равно за что пить – лишь бы наливали.
– За императора! – равнодушно загудел народ, запуская братину по кругу.
Упоминание имени царственного дяди на миг вернуло Иоанна в реальность, и Велий, воспользовавшись этим, громогласно отчеканил:
– Кубок цезарю!
Прокопий взглянул на комита, как на безумца, а Элисун добродушно поддержал рвение спутника Иоанна и, сграбастав со стола кубок, рявкнул:
– Вина!
Но Лу́ка вдруг заупрямился:
– Раз уж мы на пиру у славных вендов, то и пить должны их добрый хмельной мед.
Рэкс расплылся в счастливой улыбке:
– Верно говоришь, туринец! Медовуха то куда вкуснее вашей кислятины!
Крикнув еще раз: «За императора!», Велий проследил, чтобы Иоанн допил все до конца. Когда, обливаясь и булькая забродившей брагой, Иоанн наконец домучил свой кубок до дна и дочери Элисуна уже подхватили плохо стоящего цезаря под руки, Лу́ка вскочил снова.
– За императрицу Феодору!
Зал добродушно поддержал, вновь пуская братину по кругу:
– За императрицу! Здоровья славной женщине!
Велий взглядом потребовал наполнить кубок цезаря, и вот теперь Элисун заподозрил неладное. И было от чего. Тело Иоанна постоянно сотрясалось от «благородной» отрыжки и совершенно не держалось на ногах, а полное отсутствие сознания в глазах заставляло сомневаться в его способности оплодотворить женщину. Но отказать цезарю в тосте за императрицу невозможно. Рэкс дал знак наполнить кубок Иоанна.
– За императрицу! – еще раз рявкнул Велий, наблюдая, как цезарь, давясь, глотает хмельной напиток. После того как пустой кубок выпал из руки Иоанна, Лу́ка оценивающе посмотрел ему в глаза и так выразительно сел на свое место, словно сказал вслух: «Теперь он ваш. Забирайте!»
Девушки, подхватив пьяного цезаря под руки, потащили того вверх по лестнице, а Прокопий с гневным лицом рванулся к Велию:
– Комит, вы отдаете себе отчет в том, что натворили?
В очередной раз подивившись умению сановника «правильно» расставить акценты и назначить виновных, Лу́ка иронично поинтересовался:
– Как вы думаете, патрикий, им удастся дотащить его до кровати, или он наблюет еще в коридоре?
Прокопий сразу даже не понял:
– О чем вы говорите?
– Я говорю о том, что смесь кислого вина с местной брагой – это адски взрывная штука. Не советую вам пробовать!
До Прокопия начало доходить, и, прислушиваясь, он поднял глаза вверх.
– Думаешь?..
– Посмотрим.
Лу́ка тоже поднял взгляд. Раз старик снова начал ему тыкать, значит, все в порядке – поверил и успокоился.
Ждать пришлось недолго. Шумные шаги затихли, стукнула о косяк закрывшаяся дверь. Через минуту тягостного ожидания дверь бухнула снова, и Прокопий, довольно улыбаясь, посмотрел на Велия. Сверху донеслись характерные звуки, с которыми человек опустошает желудок.
– Надо ему помочь!
Патрикий поднялся, не осмеливаясь идти один.
– Пожалуй, да!
Велий тоже встал на ноги и решительно взглянул на Элисуна.
– Ты понимаешь, рэкс, чем рискуешь, если с цезарем сейчас хоть что-нибудь случится?
На лице варварского вождя застыло разочарование: он тоже слышал все, что творится наверху, и понимал – замечательно-грандиозный план только что рассыпался в труху.
Прокопий, не став дожидаться комита, шагнул к лестнице, но в этот момент раздался грохот катящегося по ступеням тела, и через мгновение к его ногам свалился Иоанн. Раскинутые в стороны руки, побелевшее лицо, плотно закрытые глаза… Патрикий похолодел от дурного предчувствия и сумел только еле слышно прошептать:
– Велий, что с ним?
Лу́ка рванулся к распростертому телу, но оно вдруг вскочило и, зажимая рукой рот, помчалось в сторону неосвещенного коридора.
Бросив на ходу вопрос рэксу, есть ли там выход, и получив утвердительный кивок от впавшего в ступор венда, комит кинулся в темноту. Промчавшись по пустым коридорам и открывая все попадавшиеся на пути двери, Лу́ка выскочил на черное крыльцо и в нерешительности остановился. Цезаря нигде не было!
Глава 4
К своим восемнадцати годам Иоанн, как ни странно, был еще девственником. Посвящая все свое время книгам, он сторонился женщин, и женский пол отвечал ему в этом полной взаимностью. Среди тех немногих сверстниц, с которыми он встречался, Иоанн слыл скучным недотепой, а для их матерей, кои могли бы рассматривать его как выгодную партию, был темной лошадкой с неясными и весьма рискованными перспективами. Избегая общества, Иоанн не особенно тяготился своей девственностью, но в последнее время природа начала брать свое, и мысли его все чаще и чаще стали сворачивать в неприличную сторону. Мать и Прокопий, конечно же, заметили эти изменения и в срочном порядке начали искать ему невесту, но, покинув столицу, они столкнулись с практически неразрешимой проблемой. Иоанн – цезарь провинции, потомок царского рода! В этой северной глуши для него невозможно найти достойную партию! Время тянулось, а судьба не любит ждать и умеет очень странно шутить. Иоанн хотел женщину, и он ее получил, даже целых три.
Это было одуряюще восхитительно! Он целовался с одной, потом с двумя, они смеялись, шатаясь от одной стены до другой, задевая косяки и целуясь взасос через каждый шаг. Потом распахнулась дверь. В чадящем свете лампы маленькие цепкие ручки стаскивали с него одежду. Перед глазами замелькали гривы черных волос, холмики упругих грудей. Где-то внутри заворочалась упругая сила.
Дикий смех. Толчок, и он уже летит на мягкую перину постели. В голове настоящая карусель, тонкие черты девичьего лица прямо перед глазами.
– Ей-ей! Не отключайся!
Его пальцы смяли темные торчащие соски.
– Ты прекрасна!
Возбуждающая пелена застилает сознание. Мелькают упругие ягодицы, бесстыдно вьются обнаженные тела. Задранная до груди исподняя рубаха, и полный хаос в башке! Он слышит, но не понимает смысла долетающих до него слов.
– Отец сказал, что та, кто понесет от него, станет царицей. Думаете, правда?
Огромные блестящие глаза в облаке распущенных волос, жадные малиновые губы творят что-то невыносимо приятное с его возбужденной плотью.
– Не увлекайся, Нера. Если он кончит тебе в рот, ты не забеременеешь!
Громкое хихиканье и прерывистое дыхание. Мягкая округлость живота. Его рука втискивается в жар подставленных бедер.
– Почему ты первая, Альда?
– Я старшая!
Темный силуэт запрыгивает сверху, как кошка. Над лицом колышется тяжесть полных грудей, его пальцы яростно впиваются в крепкий широкий зад. Темный треугольник курчавых волос, насаживаясь, опускается все ниже и ниже.
Хриплый предвосхищающий стон, жгучее нетерпение, и вдруг, с отрезвляющим ужасом, Иоанн ощутил первый болезненный спазм. Беспощадная скручивающая волна прокатилась по всему телу, поднимая изнутри желудка забродившую муть. Иоанн булькнул выходящими газами, понимая, какой кошмар и позор сейчас произойдет. Бульк! Пошла вторая волна, и он подскочил с переполненным ртом, сбрасывая с себя женское тело.
Два шага и, бухнувшись на колени, он изверг из себя содержимое желудка. Брррр! Заурчала следующая тошнотворная волна. Полубезумный взгляд поймал в ошалевших женских глазах жалость, перемешанную с отвращением. Бежать! Бежать отсюда! Единственная разумная мысль, пронесшаяся между спазмами.
Одним рывком, почти головой Иоанн распахнул дверь и его вывернуло тут же в коридоре. Бежать! Запутавшись в длинной рубахе, он, не сделав и шагу, споткнулся и с грохотом покатился вниз по лестнице.
Раскаленный лоб прижался к холодному полу. Господи, за что! Обессиленное тело дрожало от слабости. Больше всего хотелось просто лежать и не шевелиться, но новый спазм всколыхнул желудок и, зажимая рукой рот, Иоанн рванулся в темноту. Все равно куда, лишь бы подальше с людских глаз, подальше от позора.
Черный, воняющий затхлостью коридор, дверь – и он вылетел на крыльцо. Еще пара ступенек и тело рухнуло в мокрую траву, содрогаясь от мучительных спазмов пустого желудка.
– Убейте меня, – еле слышно прошептали губы. – Господи, какой позор!
Тело вновь изогнулось от спазма, не принеся хотя бы кратковременного облегчения. Блевать было уже нечем. Стоя на коленях, уткнувшись лбом в холодную землю, Иоанн вдруг ощутил бесшумные шаги, остановившиеся возле него.
Мягкий насмешливый голос обращался к кому-то третьему:
– Ну что, Го, может быть, поможем хорошему человеку?
Иоанн, напрягшись, приподнял голову. На него смотрели цепкие холодные глаза, так не вяжущиеся с ироничной вальяжностью говорившего.
– Подите прочь! – зарычал цезарь, вновь утыкаясь лицом в траву.
Голос никуда не пропал, а продолжил все с той же легкой издевкой:
– Вижу, Го, ты сомневаешься, а хороший ли человек перед нами? Что же, разумно. Мне нравится твоя принципиальность.
Молчаливый собеседник не произнес ни слова, но это нисколько не обескуражило разговорчивого незнакомца.
– Раз уж ты настаиваешь, Го, то я, пожалуй, соглашусь. Давай посмотрим, насколько чиста душа этого человека, а то, действительно, вдруг она полна тьмы, зачем нам тогда ему помогать.
– Идите к черту! – вновь прошипел Иоанн, булькая новой тошнотворной волной.
Растянув губы в улыбке, незнакомец повернул голову в темноту.
– Не обращай внимания, Го, это человек не со зла. Бери его и пойдем, а то здесь сейчас станет слишком шумно.
Иоанн смог оторвать голову и поднять возмущенный взгляд.
– Не тро…
Готовые слова застряли в глотке, и он еле выдавил из себя:
– Что за образина!
Прямо над ним согнулся огромный детина, больше похожий на ту жуткую гориллу, что он видел в зверинце Царского Города. Длинные здоровенные ручищи на почти квадратном торсе, короткие кривые ноги и серое неживое лицо под низким скошенным лбом.
От вида этого чудовища вновь подкатил рвотный спазм, но проблеваться цезарь смог только уже на спине гиганта. Тот одним движением закинул его на плечо и, не проронив ни слова, двинулся вслед уходящему незнакомцу.
Пройдя по пустой улице городища к самому частоколу наружной стены, они подошли к одной из десятка крытых соломой землянок. На удивление бесшумно отворившаяся дверь впустила их в пропахшее затхлостью нутро. Свалив Иоанна прямо на земляной пол, его носильщик беззвучно опустился рядом на корточки, а другой незнакомец, пододвинув деревянную колоду, сел напротив и, пощелкав кресалом, запалил масляную лампу.
Взглянув при мерцающем свете на замершего рядом гиганта, цезарь невольно вздрогнул и отшатнулся. На него смотрели жуткие, абсолютно безжизненные глаза, застывшие на коричнево-сером лице трупа, только-что выкопанного из могилы.
Резко отвернувшись, он выкрикнул почти на истерической ноте:
– Кто вы такие? – Прокаченная адреналином кровь на миг вернула рассудок в его голову. – Убийцы? Дядя решил от меня избавиться?
Лицо напротив озарила ироничная улыбка.
– Убийцы! Будь мы убийцами, то проще всего было бы оставить вас там, где нашли. Вы легко могли там скончаться без всякой посторонней помощи.
Он поднял взгляд на своего молчаливого спутника.
– А что, Го, может, действительно бросить все к черту и податься в наемники? Насколько все стало бы проще. Пришел, убил, получил денежки! Никаких тебе идиотских заданий «поди туда, не зная куда, принеси то, не знаю что»!
Не получив никакого ответа, странный похититель, тем не менее, обреченно вздохнул.
– Ты прав. Конечно, ты прав. Скучно! Мы бы умерли от скуки! – На секунду задумавшись, он хмыкнул и добавил: – Хотя тебя, Го, это наверняка не пугает.
Лицо его вдруг перестало улыбаться, в одно мгновение застывая в суровую маску.
– Не бойтесь, цезарь, мы не от вашего дяди. Как-то мы с ним не ладим, не находим общего языка, знаете ли, не любим почему-то друг друга.
В его руках вдруг появилось небольшое зеркальце в оправе из почерневшей бронзы.
– Нас послали совсем другие люди. И знаете почему?
Он дождался, пока Иоанн отрицательно мотнул головой.
– Очень, очень хорошие люди хотят с вами познакомиться, цезарь, но, к сожалению, не могут ни посетить вас, ни тем более пригласить к себе.
– Какие люди? – Иоанн еще не пришел в себя и не понимал, как ему на все это реагировать.
Незнакомец вновь продемонстрировал свою иронично-невозмутимую улыбку.
– Оно вам надо, цезарь? Многие знания рождают многие печали. Считайте, просто люди, которым небезразлична ваша судьба и судьба страны. Кстати, меня вы можете называть Странник.
«Странник», – мысленно повторил про Иоанн, чувствуя себя немного лучше. Желудок, избавившись от «отравы», перестал бунтовать, и даже в голове восстановилась прежняя рассудительность, но общее состояние было по-прежнему отвратительным. Больше всего хотелось лечь на землю и не шевелиться, и уж точно не вести малопонятные разговоры. До невыносимости потянуло заорать во весь голос: «Отстаньте! Что вам всем от меня надо!»
Странный человек продолжил так, словно услышал невысказанный вопрос.
– Я вам отвечу, цезарь. Они хотят знать, что вы за человек, можно ли на вас рассчитывать и, самое главное, какова ваша ближайшая судьба?
Иоанн только хмыкнул в ответ:
– Я бы и сам не против.
– Так давайте узнаем.
Странник протянул открытую ладонь с лежащим на нем зеркалом.
– Взгляните сюда. Что вы видите?
Цезарь непроизвольно наклонился над крохотной зеркальной поверхностью, где в появившихся из ниоткуда клубах дыма зиял овал черной пустоты.
– Ничего! Одна чернота! – Он поднял удивленный взгляд. – Что это значит?
Странник молча убрал зеркало и в задумчивости уставился на Иоанна.
– Не знаю, обрадует вас это или нет, но у вас нет будущего.
Он заметил испуг в глазах цезаря, и его бесстрастное лицо дернулось едва заметной улыбкой.
– Нет, нет, не пугайтесь – не в этом смысле. У вас нет точно определенного будущего.
– Как это?
Ухоженное, гладко выбритое лицо с интересом уставилось на цезаря.
– Скажем так. Если бы этот кусочек стекла показал, как вы будете выглядеть в старости, то у вас не было бы поводов беспокоиться. Если бы вы увидели свой труп с ножом в груди, то следовало бы поторопиться и написать завещание. А темнота означает, что в отношении вас судьба еще не определилась. Вы можете прямо сейчас упасть и сломать шею, а можете прожить долгую жизнь. Развилка еще не пройдена, и какое событие станет поворотным, судьба, видимо, до сих пор решает.
– Вот вы удивили! – Иоанн позволил себе язвительность. – Не морочьте мне голову! Никто не знает своей судьбы.
– Да-да, никто, – Странник произнес это, словно успокаивая капризного ребенка, и продолжил говорить сам с собой: – Скорее всего, ваша судьба тесно переплетена с судьбой другого человека, и в этом противостоянии должен остаться лишь один из вас, но пока не решено кто. С одной стороны, новость неважная, но с другой, если вопрос до сих пор открыт, значит, за вас еще можно побороться. Наших друзей это должно вполне устроить.
Он вдруг замолчал, и впившийся в лицо Иоанна взгляд блеснул безжалостной сталью.
– Вы хотите жить, цезарь?
Под этим ледяным пронизывающим взглядом Иоанн вдруг в одночасье безоговорочно поверил – сейчас решается его судьба, и ответ его должен быть без всяких оговорок, в одно простое слово.
Он встретил бесстрастный взгляд незнакомца и выдержал его до конца.
– Да!
– Это хорошо.
Взгляд напротив по-прежнему замораживал душу.
– Умеете ли вы ценить и помнить услуги, оказанные вам?
О какой услуге идет речь Иоанн понимал, как и то, что цена за нее не обсуждается. Сколько попросят неведомые спасители, столько и придется отдать. «Договор, прямо скажем, кабальный, – мелькнуло в его голове, – но скупиться, когда речь идет о твоей жизни, глупо».
Еще мгновение он позволил себе подумать и все-таки произнес то, что хотели от него услышать:
– Такие услуги я не забываю.
После этих слов взгляд странника оттаял, и в нем вновь засквозила скрытая ирония.
– Последний вопрос. Скажите мне, цезарь, в кого вы верите? В нового огнерожденного Митру, ходите по воскресеньям в церковь или предпочитаете древних изгнанных богов? А может быть, в вас вообще нет веры?
Иоанн был не готов к такому вопросу, да и понимал – это не теологический спор, это все еще проверка, понятная только странному человеку напротив. Он задумался и произнес очень тихо, стараясь быть абсолютно честным с самим собой:
– Я сомневаюсь.
Ирония продолжила лучиться из глаз незнакомца.
– Сомнения – это хорошо! Сомнения всегда лучше следования догмам. Раз человек сомневается, значит, он мыслит, а разве не тем он отличается от животных?
Иоанн не ответил, осознавая, что его не спрашивают.
А незнакомец продолжил:
– Предположим, вы вдруг стали властителем империи.
Иоанн протестующе замахал руками, и Странник понимающе хмыкнул:
– Я же сказал – предположим. Чисто гипотетически, что бы вы сделали? Продолжили гонения на древнюю веру предков, казни и пытки ее адептов или предоставили своим подданным право выбора?
Этот вопрос Иоанн не единожды обсуждал с самим собой, и действующая политика империи не находила понимания в его сердце, а та жестокость и нетерпимость, с какой действовала новая церковь в союзе с властью, была и вовсе ему неприятна.
– Я считаю, что преследование за веру недостойно величия нашей истории.
Он постарался высказаться максимально обтекаемо, но точно знал, что даже такой ответ, если бы его донесли до Священного Трибунала, повлек бы за собой немедленное расследование.
По бесстрастному виду Странника невозможно было сказать, удовлетворил его ответ или нет, он все также продолжал вести какую-то одному ему понятную игру.
– Что ж, будем считать, мы договорились, и если стороны не имеют больше вопросов друг к другу, то пора заканчивать. А ты что скажешь, Го? – Незнакомец, по-прежнему держа на лице ироничную улыбку, повернулся к своему безмолвному спутнику. – Молчишь! Сомневаешься?
Насмешливая маска вновь обернулась к Иоанну.
– Вот видите, цезарь, сомнения мучают не только вас.
Иоанн не понял, издевается над ним этот человек или говорит абсолютно серьезно. Он был полностью уверен, что сидящий за его спиной полутруп не только не чувствует сомнений, но и вообще ничего не чувствует. Хотя это сейчас его мало волновало, у него остался один невысказанный вопрос, и его указательный палец, как на уроке, поднялся вверх, но Странник, не замечая, вдруг застыл, словно прислушиваясь.
– Кажется, вам пора идти. Вас там уже обыскались.
Он поднялся, и зеркальце растворилось в его ладони.
– Ступайте, цезарь!
– Подождите…
Иоанн еще что-то пытался сказать, а огонек лампы уже колыхнулся и потух. Он завертел головой, пытаясь сориентироваться во вдруг сгустившейся темноте и неожиданно осознал, что никого рядом нет, что он один в пугающей бесконечной черноте.
Глава 5
Если бы кто-нибудь спросил Лу́ку Велия, испытывает ли он страх, то, наверное, тот непонимающе пожал бы плечами. За свою долгую военную жизнь он видел столько крови, что попросту привык к ней.
Комит Лу́ка Велий тянул солдатскую лямку с самого детства и честно прошел длинный путь от простого пехотинца до сотника кавалерийской схолы, прошел без протекции, поднимаясь только за счет своего звериного чутья, везучести и таланта убивать. Он убивал на западе и на востоке, в горах и на море, убивал без ненависти и без сострадания. В трудах историков это называлось войной, а Лу́ка считал, что он просто служил своему императору. Его собственное тело украшало не меньше десятка шрамов. Половину ран полевые костоправы назвали в свое время безнадежными, но он выжил и с полным правом мог сказать, что видел смерть в лицо, и не раз. Да, небеса хранили своего любимчика, потихоньку превращая его из зеленого юнца в матерого волкодава. В том далеком гарнизоне, которым он командовал перед самым уходом из армии, солдаты называли его счастливчиком и были искренне огорчены его отъездом, ведь везение командира не купишь и не приобретешь с опытом – они это понимали, как никто.
Жизнь простого служаки изменилась в тот самый миг, когда он получил письмо от своего дяди Эстерия Велия. Дядюшка «надрывался» писарем в имперской канцелярии и предлагал пропихнуть племянника на место командира охраны отъезжающего Иоанна.
Честная служба на границе приносит много проблем и мало денег, а маленькие гарнизоны в забытых богом песках или на продуваемых всеми ветрами перевалах навевают лишь тоску и безысходность. Тот пыльный городишко на границе с Сардией, где застрял Велий, был одним из таких, поэтому, недолго думая, он собрал все, что удалось скопить за годы службы и отправился в столицу. Аппетиты дядюшки и Царского Города оставили неприятный осадок в душе бывалого вояки. Сбережений всей его жизни едва хватило на бесчисленные взятки и подношения, но все равно он был благодарен судьбе за этот счастливый шанс. Ведь для него, выходца из родовитой, но давно обедневшей семьи, было несказанной удачей в свои неполные сорок лет получить чин комита гвардейской схолы племянника императора. К тому же назначение Иоанна цезарем провинции по традиции Туринской империи делало командира его первой сотни стратилатом всех вооруженных сил провинции.
За все два года, что провел Велий в Северии, он ни разу не пожалел о своем решении. За все два года, кроме сегодняшней ночи. Бегая с факелом по темному городищу, он клял себя на чем свет стоит за тот момент, когда согласился на этот пир, когда позволил Иоанну напиться, и вообще за то, что взялся за охрану этого мальчишки. За всю свою жизнь он не испытывал такого дикого безотчетного страха. Настоящий ужас леденил его кровь. Он не уберег цезаря! Ему страшно было смотреть в глаза бегущему следом Прокопию, а от мысли, как будет смотреть на него Элиния, хотелось биться головой о стену.
Рядом метались факелы вендов, слышались взволнованные голоса – кажется, весь город искал пропавшего Иоанна.
– Этого не может быть! – зарычал Лу́ка, сделав уже десятый круг по одним и тем же улицам и останавливаясь у крыльца длинного дома. – Этого не может быть!
Выкрикнув, он уперся взглядом в побелевшее лицо Прокопия и понял: надо взять себя в руки – из них двоих хоть кто-то должен мыслить разумно. Мозг лихорадочно начал просчитывать варианты. Если его убили, мы бы нашли труп. Значит, похитили! Надо срочно слать гонца в лагерь. Схолу немедленно в седло, и к утру оцепим это чертово городище. Перетрясем здесь все, но найдем хоть какие-то концы.
– Найди его, Лу́ка, найди! – Трясущиеся руки Прокопия вцепились в его рукав.
– Найду, патрикий, найду. Вы только не волнуйтесь, ради бога!
Лу́ка, как мог, успокаивал Прокопия вслух, а про себя решил жестко и безжалостно: не найду – лично спалю это варварское гнездо дотла!
Темнота загудела голосами множества приближающихся людей, и в круг света влетел донельзя взбудораженный Элисун в окружении ближников.
– Комит, господин патрикий, вы должны знать! Клянусь, я здесь совершенно ни при чем! Сам не понимаю, куда он подевался!
Стоящие дыбом рыжие волосы и бешено горящие глаза говорили о том, что рэкс вендов перепуган произошедшим не меньше туринцев. У него не было ни капли сомнений, на кого спихнут вину за пропажу цезаря. Кто поверит, что он тут ни сном ни духом!
В голове Велия росло непонимание. Он видел – рэкс не врет. Тогда кто? Кто похитил Иоанна? В этих горах только две силы – империя и венды!
Лу́ка решительно шагнул к рэксу.
– Поднимай всех! Обшарить городище еще раз, дом за домом, обыскать лес вокруг. Искать любой след! Любой! – Его взгляд впился в лицо Элисуна. – Время до утра! Не найдете – ты знаешь, что будет!
Угроза подействовала на рэкса, как кадушка холодной воды. Он вдруг выпрямился и огладил торчащие вихры.
– Ты, туринец, войной нас не пугай – венды войны не боятся! Мы искали и будем искать цезаря, но не потому что боимся твоих угроз, а потому что он наш гость, а пропажа гостя – позор для венда.
Он развернулся и кивнул своим:
– Поднимайте всех, искать по всей округе!
Люди уже помчались выполнять, когда вдруг раздался удивленно-радостный крик.
– Нашли! Нашли, вот он!
Прокопий бросился бежать так быстро, что даже Велий мог бы позавидовать его реакции. Голос раздавался совсем близко и, обогнув угол дома, патрикий чуть не сшиб двух мальчишек, тыкавших пальцами в заросли травы.
– Вон он!
Прокопий не верил своим глазам: они перерыли здесь каждый сантиметр, но то, что на земле лежал цезарь, сомнений быть не могло.
– Иоанн!
Завопив во всю силу своих легких, Прокопий бросился к лежащему. Лу́ка и еще с десяток вендов кинулись помогать патрикию. Они, мешая друг другу, перевернули тело, и у всех одновременно вырвался вздох облегчения. Иоанн дышал и что-то бормотал в пьяном сне.
– Несите его в дом! – заорал Элисун, и четверка вендов, подхватив распростертое тело, потащила его к крыльцу. Прокопий беспокойно семенил следом, а Велий, притормозив, подозрительно осмотрел место. Он мог поклясться, что прошел здесь раза три, не меньше, и не заметить лежащее во весь рост тело просто не мог.
– Чертовщина какая-то, – пробурчал он вполголоса и, не найдя ответа на свои вопросы, пошел вслед за всеми.
Глава 6
Иоанна уложили на ту же постель, с которой он совсем недавно с таким позором вскочил. Горницу, конечно, выдраили, перину поменяли, но очнувшемуся цезарю все равно повсюду чудился кислый запах блевотины. Рядом возвышались взволнованные лица Прокопия и Лу́ки, у дверей в толпе своей родни застыл Элисун, все они что-то спрашивали, сами же отвечали, и в конце концов создавали один невообразимый гул в похмельной голове Иоанна. В этом всеобщем словоизвержении он уловил только одну приятно удивившую вещь – никто не вспоминал о его позоре.
«Моя пропажа, – подумал Иоанн, морщась от головной боли, – спасла меня от унижения».
Он еще раз взглянул на запавшие глаза своего дяди и добавил уже с присущей ему иронией: «Если не считать близкое к инфаркту состояние Прокопия и чуть не разразившуюся войну с вендами, то мое похищение имеет одни положительные последствия».
В общей какофонии лейтмотивом звучал главный вопрос: где ты был и что с тобой случилось? Иоанну совсем не хотелось рассказывать ни о странных похитителях, ни о разговоре с ними – хотя бы потому, что он сам уже начал сомневаться, а было ли все на самом деле. Поэтому, наступив на свое природное отвращение ко лжи, он впервые соврал своему единственному другу и наставнику:
– Дядя, я лишь смутно помню, как выскочил на крыльцо, упал в траву – и все. Вырубился! Очнулся, только когда вы меня растолкали.
В миг заскучавшие лица вендов наглядно показали, насколько они разочарованы. Неизвестно, чего они ожидали, но поверить в то, что человек, которого всем народом столько времени искали, оказывается, просто спал, к тому же под самым носом, было невыносимо трудно.
Жирную точку этом спектакле поставил Прокопий, неожиданно воспрявший духом. Обведя грозным взглядом собравшуюся в дверях толпу, он потребовал, чтобы все немедленно убрались и освободили покои цезаря. Маленький пухлый человечек наступал на огромных вендов, и они пятились перед ним, уступая его праву заботиться о своем государе.
«Как стая львов перед рассерженным кроликом», – умилительно подумал Иоанн о человеке, заменившим ему отца.
Захлопнув дверь, Прокопий уже не смог остановиться и продолжил командовать.
– Иоанн, вы должны поспать. А вы, Лу́ка, останетесь охранять цезаря.
И, не упустив возможности пустить шпильку, язвительно добавил:
– Надеюсь, в этот раз он у вас не пропадет!
–
Утро, как и предсказывал Велий, началось для вендов с сюрприза. Схола бронированной имперской конницы с развернутыми знаменами и значками выстроилась у городских ворот. Трубач, надувая щеки, протрубил общий сбор.
Завывшая за стеной труба подбросила похмельных воинов с лежанок, и те, кто в чем был, похватав оружие, помчались на стену.
– Тревога! – завопила с башен проспавшая стража.
– Тревога! – орали бегущие по улицам полуголые мужики.
Наблюдая с крыльца за всей этой суматохой, Лу́ка в очередной раз убедился, до какого идиотизма может довести пьянство. Всполошенные венды лезли на стены, и никому даже в голову не пришло, что ворота до сих пор открыты.
– Будь сейчас война, – ухмыльнувшись, комит покачал головой, – мои ребята уже рубили бы этих горе-вояк в капусту.
Рэкс Элисун вынырнул из-за поворота и сразу же бросился к комиту:
– Что это значит? Вроде бы все разрешилось, цезарь нашелся, к чему ваша конница под стенами города?
Лу́ка нарочито развел руками:
– А в чем дело? Отчего столько шума? Это всего лишь охрана, прибывшая для сопровождения своего господина.
Рэкс зыркнул на Велия злыми глазами.
– Сотня тяжелых катафрактов для сопровождения? Ты меня за идиота держишь, туринец?
– Откуда столько недоверия, рэкс? – Губы Велия растянулись в самой бесхитростной улыбке. – Мы же ведь не враги!
Элисун громко перевел слова комита выросшей за его спиной толпе, и та возмущенно загудела. После нервной встряски и пережитого страха теперь можно было расслабиться и выплеснуть недовольство за страх, за беготню в одних портках, за суету и бестолковость. Выплеснуть, естественно, не на себя, а на кого-нибудь другого, на того, кто заставил их это почувствовать!
Толпа вокруг длинного дома росла, и Велий, нацепив маску гордого туринца, сделал вид, что недовольство вендов – это их проблема и его не касается. В этот момент он размышлял, что сделал все правильно. Пусть ничего плохого и не случилось, но демонстрация силы «нашим друзьям» вендам совсем не повредит – пусть запомнят урок.
А вот рэкс Элисун, глядя на гомонящую толпу соплеменников, цедил про себя: «Чего галдите, поздно уже руками махать! С такой дисциплиной мы туринцам не соперники. Стража, несмотря на строгий наказ, все равно проспала, поляне вообще в наряд не вышли, а вождя ихнего до сих пор ищут, дрыхнет где-то, поди! – Он тяжело вздохнул: – Расслабились мы совсем под крылом империи. Всего два года мирной жизни, а бардак такой, словно венды отродясь меча в руках не держали!»
В толпе, заведенной своими же воплями, уже слышались крики: «Пусть туринцы убираются к демонам, мы их брони не боимся!»
Глядя на весь этот бедлам, Велий успел подумать: «Как бы дело не дошло до греха…» К счастью, заскрипела входная дверь, и комит обернулся к вышедшим на крыльцо Прокопию и Иоанну.
– Давайте не будем затягивать прощание, а то хозяева нервничают.
Прокопий был только за, а Иоанн имел такой вид, словно ему вообще все безразлично, лишь бы его не трогали.
Слуги уже подвели лошадей, когда в ворота влетел всадник. Не разобравшись сразу, Лу́ка выругался сквозь зубы:
– Куда! Ведь приказывал же в городище варваров не входить!
Но уже в следующий миг опытный глаз увидел взмыленную лошадь и знак имперской канцелярии на запыленной одежде. Гонец! Комит бросил тревожный взгляд на Прокопия.
Патрикий тоже уже все понял, и его лицо застыло ледяной маской. Из Царского Города хороших вестей ждать не приходилось.
Толпа, затихнув, расступилась, пропуская всадника, и тот, резко осадив скакуна, слетел с седла. Опустившись на одно колено, вестник протянул тубус с пергаментом Иоанну.
– Мой цезарь, послание от логофета двора Варсания Сцинариона!
Прокопий, перехватив тубус, нервно извлек пергамент и начал быстро читать текст, передавая на ухо Иоанну только суть:
– В битве при Эльдоз