Литургия крови бесплатное чтение

Глава 1

Голый мальчик висел на плохо ошкуренной деревянной стене, а сделанные из странного металла кандалы обхватывали обе его лодыжки и одно запястье. Он несколько дней пытался освободить свою левую руку, обжигая о раскаленный наручник пальцы правой руки. Эта борьба вытянула из него все силы и, честно говоря, нисколько не изменила его положения.

– Помогите мне, – молил он. – Я сделаю все, что попросите.

Но его боги молчали.

– Я клянусь… жизнью клянусь…

Но его жизнь и так принадлежала им, даже здесь, в тесной клетке, где грудь горела при каждом вздохе, а кислый воздух становился все кислее. Боги забыли о нем. Хотя, может, если бы он вспомнил их имена, дело пошло бы лучше. В иные дни он сомневался в их существовании. А если они все же существуют, то явно полны своих забот. Ярость мальчика сменялась горечью и отчаянием, потом обращалась в призрак надежды и вновь сменялась новой волной ярости. И так раз за разом, снова и снова.

Левую руку жгло, как огнем. Какую бы магию ни использовали похитители, она сильнее его желания освободиться. Цепи новые и прочно крепятся к стене и каждый раз, когда он хватался за цепь и дергал ее, пальцы шипели, будто касались добела раскаленного железа.

– Милостивые боги! – прошептал парень.

Как здорово было бы вернуть назад все те оскорбления, которыми он осыпал богов. Он уже кричал на богов, проклинал их, призывал себе в помощь демонов… в отчаянии просил о помощи любого, кто услышит его крики. Какой-то уголок его сознания безумно желал снова забыться в крике, выплеснуть горечь и отчаяние. Но он уже давно сорвал свой голос. Да и кто придет в эту крошечную камеру без дверей? А даже если кто-то захочет прийти, то как он войдет? Убийство, изнасилование, измена… За какие еще преступления могут замуровать заживо?

Но в чем смысл наказания, если заключенный не может вспомнить свою вину? Мальчик же не помнил своего имени, не помнил, почему его замуровали в клетку чуть больше гроба, он даже не помнил, кто заключил его сюда.

Весь пол покрывали засохшие нечистоты. Прошло уже несколько дней с тех пор, как ему хотелось мочиться, а губы покрывала спекшаяся от жажды сухая корка. Мальчик хотел спать почти так же сильно, как и освободиться, но, засыпая, он всякий раз падал на свои цепи и просыпался от обжигающей боли. Он сделал что-то плохое, очень плохое. И теперь даже смерть не хочет принять его.

Только бы вспомнить, что именно. Вспомнить оказалось не проще, чем вернуть надежду и дотянуться до свободы. Следующие часы мальчик провел в лихорадочном бреду, некоторые мысли оказывались неожиданно четкими, но большинство лишь освещало пустыню его памяти. Вместо воспоминаний – ускользающие тени и неразборчивые голоса.

– Прислушайся, – сказал он себе. – Слушай.

Он попытался. Голоса слышались снаружи, из-за деревянных стен. Много людей и они о чем-то спорили. До него доносились звуки, не громче шепота, однако он понимал – язык ему абсолютно незнаком. Один голос приказывал, другой ему возражал. Потом что-то ударило в стену прямо напротив него, как будто топор или молот. Второй удар был еще сильнее, за ним последовал третий. Деревянный мир мальчика распался, внутрь ворвался свежий воздух, сквозь узкую щель хлынул яркий свет, и ему показалось – боги наконец-то пришли к нему…

***

Воины из стражи магистрата налегли на весла, грести до отдаленного островка, лишь формально попадающего под подчинение города Уграолинг, добрую лигу. Однако погода им явно благоприятствовала: море было тихим, а воздух сухим и холодным, хотя в тумане все могло измениться. Капитан стражи Фелан, стоя на носу барки и наблюдал за медленно приближающимся берегом. Сначала в дымке проступил лишь контур береговой линии, затем стал виден и дом, в одиночестве стоящий посреди островка. Довольно странное место для него выбрал хозяин. По бумагам он принадлежал иностранным купцам. Но скажите, вот какой купец станет размещать свой дом, служащий к тому же еще и складом, на отдалённом островке, вдали от города и жилья других людей? Тем более, что сам островок был окружен скалами и пристать можно было лишь в небольшой бухте. А в ночной мгле, освещенный лишь луной и рассыпанными по небу звездами, дом выглядел нежилым и донельзя мрачным. И если бы не прямой приказ магистрата, Фелан не решился бы отправиться к нему ночью. Из-за этого доноса, что поступил главам города – именно в этом доме укрылся от преследования лидер одной из групп повстанцев, который уже долгое время скрывался ото всех – поэтому приходилось его искать в темное время суток.

Пришвартовав свою лодку в бухте островка отряд быстро высыпал на берег и построился в боевой порядок и медленно отправился в сторону дома, по пути осматривая округу. Фелан вытянул из кармана тяжелую перевязь, украшенную гербом города Уграолинг, повесил через плечо и поправил на бедре. Республиканский офицер, ступающий на территорию, принадлежащую иностранным подданным, обязан носить такую перевязь, которая свидетельствовала своим видом, что он, будучи должностным лицом, представляет интересы своего города и любое оскорбление или действие против носящего ее, может быть воспринято как оскорбление города, а оскорбление города есть оскорбление магистрата, что уже упрощало работу и развязывало страже руки. Внезапно сержант городской стражи Альметин поднял руку вверх, призывая отряд остановиться и когда Фелан подошел сразу же обратился к нему.

– Старший, тут недавно, не больше, чем сутки назад, проехала повозка, – проговорил сержант, указывая на почти незаметные в темноте следы от колес, проходящие вдоль протоптанной тропинки от бухты к дому. – Так что вполне возможно, что наш беглец скрывается в этом доме. Только удивительно то, что ни в одном окне не видно отблеска света. Я бы даже сказал, что это очень подозрительно.

– Всем боевая готовность, – отдал команду капитан стражи. – Внимательно смотрите по сторонам и будьте готовы открыть огонь при первом же признаке опасности.

Дождавшись пока, все стражи взведут свои боевые арбалеты, отряд продолжил свое движение, постепенно приближаясь к подозрительному строению. По мере приближения людей к дому, здание выглядело все подозрительней. Узкие окна, больше похожие на бойницы были плотно закрыты ставнями и отлично скрывали не только происходящее в доме, но даже минимальный отблеск освещения внутри. А легкий ветерок приносил странный сладковатый запах, который никак не удавалось опознать. И вот когда отряд приблизился к дому, дверь начала приоткрываться. С полдюжины арбалетов нацелились в ее сторону.

– Ждать приказа! – скомандовал Фелан.

Дверь открылась еще немного, потом внезапно начала закрываться и вдруг замерла. Человек за дверью должен понимать, насколько слаба его защита. Кованые болты пройдут насквозь, даже особо не заметив такой преграды.

– Именем магистрата, – громко произнес Фелан. – Покажись! Мы ищем сбежавшего преступника. У нас есть основания подозревать, что он может быть на территории этого дома. Любые попытки помешать нам будут расценены как враждебные действия.

– Бог мой, – прошептал кто-то из стражников. – Мы его нашли.

Похоже, все именно так. По крайней мере, Фелан на это надеялся. Из-за двери послышались странные слова. Голос, гортанный и темпераментный, звучал слишком молодо для главы купцов. Фелан не ответил, и фраза прозвучала вновь. Насколько он мог судить, человек повторял одно и то же, слово в слово. Проблема заключалась в том, что офицер не имел ни малейшего представления, были ли слова вопросом, заявлением или похвальбой, а может даже угрозой сражаться до самой смерти.

– Кто-нибудь понял, о чем он вообще говорит? – спросил Фелан обращаясь к сопровождающему его отряду. – Или все же придется штурмом брать дом?

– Я понимаю, о чем он говорит. Это шаморский язык. Правильный шаморский, официальный. Сейчас такой уже редко можно услышать, – подал голос один из новичков в отряде. – У меня отец библиотекарь и он меня обучил нескольким языкам, в том числе и шаморскому. Этот человек заявляет, что он является поданным своей короны и попытка нападения может быть расценена как объявление войны.

– Хорошо, как тебя зовут воин? – спросил офицер у заговорившего солдата. – Придется тебе немного поработать переводчиком. Надо постараться все же решить дело миром.

– Вато, меня родители так назвали и, если вы прикажете переводить, значит, буду переводить.

– Скажи ему, я ищу одного из главарей мятежников, бежавшего из-под стражи. Мы думаем он мог пробраться и спрятаться в их доме.

Несколько фраз, затем Вато повернулся и ответил:

– У них его нет. Говорят, что даже не понимают с какой такой стати у нас могли появиться сомнения в их честности.

– Скажи, я начальник стражи города Уграолинг и собираюсь обыскать его дом. Если его слова – правда, он сможет спокойно продолжить свои дела в городе или получить завтра официальные извинения в магистрате города. А все возникшие сейчас, между нами, недоразумения – посчитаем, как проблемы взаимопонимания.

Прозвучавший ответ был намного спокойнее. На территории дома никаких повстанцев или мятежников нет. Все бумаги у них в абсолютном порядке и в любом случае они позволят стражникам искать всюду, где те сами захотят. Им, честным торговцам, скрывать нечего.

– Скажи, ели бы дело касалось только меня, я бы поверил его слову и немедленно ушел. Но служба обязывает и поэтому я не могу на слово поверить.

Неправда само собой, но Фелан готов произносить любые сладкие речи, если они помогут поскорее покончить с делом и доставить мятежника под стражу магистрата для казни. В эту минуту дверь отворилась и из темноты показался шаморец с тонкими чертами лица, прищурившийся от лунного света, его одеяние украшала серебряная вышивка, а на голове красовался ярко алый тюрбан. Он выглядел немногим старше мальчишки.

Шаморец, выделив Фелана по его перевязи, коснулся рукой своего сердца, рта и лба в официальном приветствии, а затем жестом пригласил капитана стражи внутрь. Дом был устроен точно так же, как и десятки других, которые им доводилось осматривать раньше. Несколько жилых этажей и подвал, большая часть которого отводилась для хранения груза торговцев. Фелан проверял все, начиная от самого верхнего этажа, постепенно спускаясь и, когда уже они добрались до погреба, что-то необычное привлекло внимание капитана. Его размер был явно на несколько метров меньше остальных этажей и тогда Фелан внезапно остановился, рявкнул приказ, и его люди тоже замерли, а по лицам шаморцев пробежал отблеск паники. Длина каждого из этажей тридцать один шаг, а подвала – двадцать девять. И нет абсолютно никакой причины для этого.

– Скажи ему, мы собираемся сломать доски, – Фелан указал на деревянную стену, которая выглядела немного новее чем все остальные.

Поток страстных шаморских слов и глава купцов заступает стражникам дорогу, становясь у этой стены.

– Он говорит, что это может разрушить дом и принести ему убытки. А еще дом может обрушиться на нас и тогда мы все умрем. Вы будете виноваты, а его страна вступит в войну с нами, тысячи их боевых кораблей переплывут море и уничтожат нас.

– Скажи, что я все же рискну.

На поиски подходящего топора ушло минут пять. К этому времени вокруг них собрались все шаморские купцы, безмолвными призраками взирая на солдат. Только заряженные арбалеты людей Фелана удерживали их от нападения.

– Давай! – приказал капитан.

Вато взмахнул топором.

– Еще.

Второй удар еще больше расширил пролом.

– Что-то не видно, чтобы дом рушился, – прорычал сержант Альметин. – Да и доски слишком тонкие для того, чтобы быть частью несущей стены. Всем боевая готовность. Тут явно дело не чисто. А ты руби ниже, надо расширить проем.

Вато перехватил покрепче топор и нанес удар, способный обезглавить лошадь. Еще удар и еще… В проломе была темнота. В нос ударил крепкий запах застоявшихся мочи и дерьма. Вато, не дожидаясь новых приказов, ухватился за край доски и потянул ее на себя. Дерево подалось, доска со скрипом выскочила из креплений. За ней последовала еще одна.

– Свет! – потребовал Фелан.

Он перешагнул через обломки досок и вошел в зловонный отсек за фальшивой стеной. В следующую секунду за ним двинулся шаморец.

Фелану исполнилось тридцать. Ему было пятнадцать, когда он сражался в своем первом бою, а первую женщину он познал годом раньше. Видел, как грабили города, как вражеского лазутчика раздирали дикие лошади, за годы проведенные в страже он видел столько насилия, что считал себя уже готовым абсолютно ко всему. Он ожидал увидеть сбежавшего мятежника, но то, что открылось его взору, повергло его в шок.

В цепях висел обнаженный мальчик, запястья вокруг оков были разодраны до сырого мяса. Ему, должно быть, лет двенадцать, от силы – тринадцать. Длинные, серебристо-пепельные волосы наполовину скрывали лицо, прекрасное, как у ангела. Его тело будто бы сияло изнутри, в свете фонаря, а кожа была цвета алебастра, тонкая, почти прозрачная, словно мрамор. Пол у его ног устилала черная земля.

Альметин, протолкнувшись мимо своего командира, протянул руку и поднял голову юноши к свету. Глаза мальчика резко открылись. Янтарные, с темными крапинками. Не может у человека быть таких глаз. Шаморец, поняв, что их замысел раскрыт, достал из рукава стилет и приготовился отдать своим людям приказ о нападении, но не успел, ведь сержант, заметив отблеск стали в руке купца, выхватил свой кинжал и перерезал ему горло на секунду раньше. На землю брызнула кровь означая, что пути назад уже не будет. Но умирая, глава купцов все же успел ранить своего убийцу клинком в грудь.

– Альметин…

– Убить всех! – скомандовал сержант. – Капитан – это точно не купцы, я все потом объясню.

Солдаты снаружи повиновались без промедления, щелкали арбалеты, летели стрелы, кинжалы отыскивали сердца. Двадцать секунд адской бойни, запах крови, тела шаморцев на полу дома и несколько солдат отправляются на поиски выживших. Фелан вопросительно уставился на Альметина.

– Старший… Возьмем все ценное для магистрата и сожжем остальное. И его тоже, я знаю, что это. Он не человек и его нельзя приручить. Во времена моего деда один из князей Шамора владел таким существом и когда оно вырвалось из подчинения то убило и его и всех придворных.

– Сержант! – возмущенно воскликнул Фелан, заставляя Альметина замолчать.

Он умолк, только глаза горели лихорадочным огнем, а грубая, наскоро сделанная повязка на груди, потемнела от крови. Только сила воли и потребность убедить капитана удерживали сержанта на ногах:

– Не хочешь ли ты объяснить, почему ты убил этого шаморца? Это все-таки причина для международного скандала, который нам явно не нужен.

Вопрос сильно задел Альметина. Сержант с трудом опустился на корточки и расстегнул одежду мертвого шаморца, высвободив женскую грудь.

– Как видите это не мужчина. И тем более это не простая баба. Вон у нее под левой грудью клеймо в виде головы волка. Это символ одного из элитных кланов-шпионов Шамора. И, смею предположить, что и остальные шаморцы тоже были далеки от торговли. Плюс она содержала в плену это, – проговорил Альметин, имея в виду спасенного ими мальчишку. – Ее не должны найти. И поверь, старший, ты не захочешь, чтобы кто-то нашел это. Убьем его, сожжем этот проклятый дом и уберемся отсюда морем, чтобы оставить меньше следов. Такое чудовище никто не сможет контролировать, а убийство у него в крови.

– Если бы все было так просто, – устало вздохнул Фелан. – Предположим, ты говоришь правду, и этот мальчик – оружие. Но тогда тот, кто будет владеть этим смертельным оружием, обретет власть. Так что мы не будем торопиться. Убить его мы всегда успеем…

– Но… – попытался возразить сержант. – Старший, ты же знаешь, что я много повидал на своем веку и почти забыл, что такое страх. Но когда я заглянул в глаза этого существа, которое только выглядит словно двенадцатилетний подросток, все во мне онемело от ужаса. И мне не стыдно в этом признаться. Я с детства слышал рассказы о таких, как он. И это были отнюдь не сказки, уж можете мне поверить. Надо убить его. Иначе потом беда будет. Но решать, конечно, только тебе, капитан.

– Ладно поджигаем все и двинемся отсюда на лодках морем к порту, чтобы нас не могли с этим связать. – Скомандовал Фелан, решив проигнорировать слова Альметина, сочтя их бредом из-за потери крови. – Надеюсь, мы не сильно наследили. Мальчишку берем с собой, пусть в магистрате решают его судьбу.

Небо к моменту выхода отряда заволокло тучами, закрывая луну и звезды, будто благословляя стражников на скрытое исчезновение с этого проклятого островка и лишь зарево от пожара рассеивало черноту ночи, и освещало путь к бухте, где отряд оставил свою барку. Как только стражи достигли лодки, Фелан приказал дополнительно заковать мальчика поверх странных оков, надетых на него еще шаморцами, стандартными наручниками стражи, которые обычно использовали при задержании особо опасных преступников. А Альметин, несмотря на слабость и рану, продолжал уговаривать капитана, не тащить ребенка с собой, а убить его прямо тут, на берегу, спрятав где-нибудь среди скал его тело. Фелан не понимал ужаса и жара, с которым тот пытался убедить его, прикончить ребенка на месте. На полпути через лагуну, когда отряд по большей части думал о том, как бы побыстрее доставить сержанта к доктору, мальчик сделал свой ход. Будто на него снизошло какое-то просветление, и он понял, что лучше ему не попадать в магистрат живым и именно сейчас лучшее время для побега. Внезапно за спиной отряда, на покинутом ими острове, раздался взрыв, видно, среди ящиков с грузом оказались несколько с опасными алхимическими зельями. И именно в этот момент бывший пленник поднялся на ноги и, несмотря на сковывающие его цепи перевалился через борт лодки, возможно понимая, что это сейчас единственный шанс сохранить свою жизнь подольше.

– Убить его! – запоздало крикнул Фелан.

Но ни у кого не оказалось взведенного и готового к бою арбалета. К той минуте, когда Вато наконец успел наложить стрелу на лук, его цель уже унесло коварными течениями вод. Несмотря на то, что тучи уже унесло ветром и на небе снова выступили луна и звезды, света было все так же мало. И хоть темнота почти целиком скрывала мальчишку, Вато все равно выстрелил.

Глава 2

От удара стрелы у юноши перехватило дыхание. Боль в плече открыла его сознанию призрачное, затянутое дымкой видение. Женщина в черной вуали улыбнулась ему сквозь дымку, потом нахмурилась, возмущенно взмахнула рукой и исчезла. Когда женщина вновь появилась, она уже сидела на высоком троне, будто целиком выточенным из цельного куска абсолютно черного дерева, вместе с худощавым молодым мужчиной. Тот, весь в черном, держался за ее колени.

– Присоединяйся к нам.

– Где я? – спросил мальчик.

Женщина казалась озадаченной, будто он имел в виду не то, что сказал. Но мысли юноши уже занимало иное. Он складывал воедино обрывки воспоминаний, старался понять, почему его заперли за фальшивой стеной в том доме. Как он там оказался вообще. Огонь и лед, земля и воздух. Все начал огонь. Он перепрыгивал со здания на здание, разгораясь все ярче. Один мужчина убивал другого. Женщина с изуродованным лицом, которая ненавидела его. Юноша мучительно пытался вспомнить, кто же она. Вспомнить, кто же он сам.

Но прежде, чем мутная вода лагуны поглотила юношу, в памяти всплыло только одно слово – Астрэит. Смысла в этом слове было не больше, чем в видении женщины под вуалью. Люди, прорубившие юноше путь на свободу, удалялись в одном направлении, а течение несло его совсем в другом. Интересно, что будет дальше? Наверное, он умрет. Может, стоит прекратить барахтаться? Юноша перестал бить ногами, и кандалы немедленно потянули его вниз.

Он почувствовал соль, которая обжигала каждую трещину искусанных в кровь губ и погрузился еще глубже. Муть вверху, тьма внизу. Пальцы ног коснулись жидкой грязи, но он все так же продолжал погружаться глубже до тех пор, пока не ощутил гальку под ногами. Устав бороться, он окончательно расслабился и дал легким сделать вдох, который должен был стать для него последним. Вода хлынула в легкие, но она несла жизнь.

Тело пронзали молнии, а в глазах вспыхивало пламя.

Юноша чувствовал, как тело сражается помимо его воли, не имея знания, как выиграть эту схватку за жизнь. Он натолкнулся на обломки корабля, которые рассыпались под рукой и едва увернулся от падающих досок. Горящий дом оставался далеко позади, а юноша все плыл и плыл уже не разбирая дороги. Наконец впереди стал виден берег, на котором выстроились ряды домов, а над ними, среди облаков, мерцало бессчетное множество звезд. Юноша доплыл, превозмогая боль, до берега и уже не осознавая, где он и что он. Не думая ни о чем.

Перед глазами стояла пелена, его трясло, внутренности пытались извергнуть грязную воду. Юноша решил положиться на прилив и позволил ему увлечь себя. Потом желудок скрутил спазм. Небо стало сиреневым, лунный свет больно бил в глаза, а рот наполнило горечью.

– А вот и ты…

Он не произносил этих слов. Они незваными пришли в его голову, а вместе с ними – образ той женщины, которую он видел, когда тонул. Старуха с юной улыбкой, девушка с глазами старухи, ее лицо, как вуаль, пересекали тонкие струйки черного дыма, но едва юноша вгляделся, они исчезли.

– Аудри? – произнес юноша.

– Кто сказал тебе мое имя?

Он не знал, не помнил и сейчас ощутил, как она старается отыскать разгадку в его разрушенной памяти. Но даже она не смогла ничего найти, кроме странных обрывков воспоминаний.

– Как же тебя называть-то? – звучал в голове женский голос. – Беловолосый слишком описательно. Ты – это местоимение. Тварь – глупо. О, придумала, буду называть тебя Тито, это на одном из местных наречий обозначает идиот. Оно тебе отлично подходит.

Тито усилием воли заставил исчезнуть ее голос, сочащийся мрачным весельем. И снова попытался вспомнить хоть что-то из своего прошлого, но толку было мало. В голове раз за разом проносились лишь смутные образы, которые не добавляли мальчишке ни капли знаний о нем. А время от времени он отключался и впадал в забытье.

***

Лунный свет мерцал на воде канала Висельников, разделяющего надвое город Уграолинг. Свет отражался от плавающих листьев, а его блики играли на стенах рынка, расположенного на одном из берегов. Но трое детей, стоящие на скользких ступенях канала, не замечали этой красоты. Они сосредоточились на зоне прилива у подножия ступеней, где скапливались мусор и обломки. Сегодняшним их уловом была девочка-утопленница, длинные серебристые волосы которой покачивались на небольших волнах.

– Давай, доставай ее. – Произнес парнишка постарше, и единственная среди них девочка догадалась что обращаются к ней. По крайней мере, смотрел он на нее. И поэтому ей пришлось подоткнуть платье и войти в грязную воду.

– Холодно, – проговорила девочка, стуча зубами от холода.

– Давай-давай – подгонял ее старший мальчишка.

Все беспризорники, населяющие Уграолинг знали, что все приносимое морем можно продать, в том числе и трупы. Например, некромантам или алхимикам. По крайней мере девочка не могла представить, кому еще они понадобятся. Она ахнула, когда холодная вода дошла до бедер, но все еще не дотягивалась и шагнула глубже, ухватив утопленницу за волосы.

– Дай руку, – попросила она.

Старший мальчик даже не шелохнулся, но ее брат близнец, влез в воду, чтобы помочь подтащить тело к ступеням.

– О, Великий Зугот, – промолвила девушка, обращаясь к своему божественному покровителю.

Утопленница на самом деле оказалась утопленником. Это был мальчик, его член свисал набок, грудь была плоской. Если бы не пупок, он мог бы быть ангелом, которому отрезали крылья. Девочка еще никогда не видела подобной красоты.

– Его подстрелили.

– Подумаешь.

Но она все равно выдернула стрелу.

– Мы не сможем продать это тело, оно слишком приметное, – выпалил старший из мальчишек. – А что это у него на руках?

Девочка нагнулась и увидела блеск металла в лунном свете.

– Наручники на нем. Две пары причем. Одни стражников города, а вот вторые странные очень. По-моему, там серебро.

– Не будь дурой. Никто не станет делать наручники из серебра…

Девочка придвинулась поближе и одернула платье, а затем опустилась на колени. Мертвый юноша казался бледным и мертвым, а на руках, под наручниками из странного металла, плоть была содрана практически до кости.

– Куда ты там пялишься? – воскликнул вожак детей с возмущением.

Девочка снова сжалась от испуга.

– Смотри, – сказала она.

Кровь, вытекающая из раны от стрелы, казалась черной, ее истинный цвет был неразличим в темноте.

– Он ведь чужестранец – старший из мальчишек повернулся к младшему. – Дай ей свой нож, а ты кончай трусить и отрежь ему руку.

Девочка знала, что это очередная проверка. Старший много раз говорил, что она слишком глупа, чтобы жить своим умом.

– Я срежу этот странный наручник, а тот который наших стражей, можно тоже попробовать вскрыть.

Она не прошла проверку, но парень это вполне ожидал. Сейчас он приказывал ей отрезать кисть, как будто речь шла об разделке украденной свиной ноге. Удивительно, но старший мальчишка всего лишь с отвращением втянул воздух.

– Поторопись, мы не можем стоять тут всю ночь.

Она согнула руку трупа и решила начать с уже известного им наручника стражи. С ними было гораздо проще, видимо, их надевали в спешке. Может, пока тело было в воде, их несколько раз приложило о камни, но было достаточно просто подковырнуть дужки ножом, и они открылись. Со вторыми наручниками дело было сложнее, какой-то странный металл черного цвета, был плотно перевит серебряной проволокой, а замок наручников был не закрыт, а просто запаян металлом. В конце концов она начала ломать пайку ножом, размышляя, почему же мальчик этого не сделал сам. Может, у него не было ножа…? Девочка почувствовала, что уже замерзла, а мокрые лохмотья облепили ей бедра и ягодицы. Ей было страшно.

– Почти готово, – крикнула девушка своим спутникам. – Тут еще пару минут поковырять и все.

– Давно пора, давай быстрее.

Девушка, проталкивая лезвие снизу, медленно отковыряла заклепку на наручниках и перешла к ножным кандалам. Но внезапно, когда она уже сняла кандалы с ног, неосторожное резкое движение и она распорола себе палец до кости. Боль пришла сразу. Девочка отшатнулась, и кровь брызнула на лицо мертвого юноши.

– Ну, что еще? – спросил старший мальчик, когда услышал ее вздох.

Темные, с янтарными крапинками глаза, открылись. Мертвый юноша смотрел прямо на нее. Девочка отшатнулась, ей показалось, что желудок сейчас выскочит наружу. Потом его глаза закрылись.

– Порезалась, – чуть слышно произнесла она.

– Отпихни его подальше. Только сначала забери его оковы, я думаю их мы сможем продать.

– Кто-то идёт, – ответила девочка. – Пока нам везло, давайте уйдем отсюда побыстрее.

К счастью, их предводитель согласился без споров и в скором времени они скрылись с добычей в ближайшем переулке.

Глава 3

Уличные дети. Их следовало пожалеть, но у молодой жены башмачника они вызывали только тревогу. Её звали Кая, а фамилии у нее не было, да и быть не могло – у таких, как она, не бывает фамилий, – родилась пятнадцать с половиной лет назад. Сейчас она находилась в едва знакомом районе, хотя ей уже давным-давно следовало вернуться домой. Кая не так давно переехала к мужу в Уграолинг и поэтому еще плохо в нем ориентировалась. Муж попросил её сходить к заказчику и отдать новые сапоги, которые он только закончил шить. И если дойти до нужного дома она смогла без проблем, то возвращаясь она решила немного срезать путь и в итоге заблудилась.

Она тщательно прислушалась и бросила тревожный взгляд в сторону подростков. Компания, споря о своем и практически не замечая никого вокруг, удалялась в лабиринт переулков неся в руках предметы больше всего напоминающие цепи, которые в свете луны отливали металлическим блеском.

Впереди было еще одно святилище, что не могло ее не испугать. Пять святилищ за несколько минут означали, только то, что этот район довольно опасен и патриархи хотят напомнить людям, что Боги следят за ними.

«Наверное, – подумала девушка, – Боги были бы потрясены, хорошенько разглядев улицы Уграолинга. Начать хотя бы с обнаженного тела на ступенях канала. Еще одно убийство, которое предпочла не заметить стража.»

В Уграолинге редко можно было найти кого-то задушенным. Жители города верили в проклятье, падающее на убийцу, если его плоть коснется тела жертвы, а вот зарезать кого-нибудь – обычное дело. К чему рисковать, если известно, что хороший клинок не подпустит к тебе проклятия? И в это верили так много людей, что зачастую жертву вначале избивали до полусмерти, а потом добивали кинжалом. «Видимо, и этот паренек стал жертвой такого суеверия.» – Пронеслось в голове у девушки.

И поэтому, зайдя в святилище и остановившись у статуи Амфары, покровительницы справедливости, она прошептала молитву за покойника. А когда обернулась, обнаженный юноша стоял рядом с ней. Вода стекала с его тела в грязь.

Крик застрял в ее горле в тот момент, когда он одной рукой закрыл ей рот, а второй ухватил за плечо и, развернув, потащил к двери. Только что девушка стояла перед алтарем одного из Богов, а в следующую секунду она и этот странный юноша, смотрели на вход в какую-то таверну.

Юноша не походил на шаморца, не те глаза. Для нубийца он был слишком бледен… для коланца – слишком светлые волосы и точно это был не варахец, хотя девушка не смогла бы сказать, почему она так решила.

Если бы ей пришлось описывать незнакомца, она начала бы с темных глаз, с янтарным отливом и очень узких скул.

Юноша взял ее за подбородок и развернул лицом к свету. Ее взгляд встретился со взглядом его глаз, в которых можно было просто утонуть.

В душе девушки что-то дрогнуло. Жалость пересилила страх.

– Разве тебе не больно? – спросила она, прикоснувшись пальцем к ране на его руке.

Неожиданно юноша обнял девушку и уткнулся лицом ей в плечо. Он прижал незнакомку к своей груди. Плечи девушки опустились, и она заплакала.

– Прошу, только не обижай меня.

– …обижай меня, – его голос эхом повторил ее мольбу, словно пробуя на вкус каждое слово. Затем незнакомец, сделал шаг назад, и повернув голову, взглянув в глаза Каи. Девушка опустила взгляд. Она – замужняя женщина, и сейчас находится в незнакомом квартале, а перед ней стоит обнаженный юноша. Да, он почти ребенок, прекрасный ребенок, но вот тело у него, прекрасно развито, и вовсе не детское… Девушка сглотнула слюну.

«Какой стыд. Я замужняя женщина…» – пронеслось в голове у нее.

Кая попыталась обойти юношу, но он напрягся.

– Сейчас ты должен дать мне уйти, – произнесла девушка, глядя ему прямо в глаза.

Юноша отпустил ее, догадавшись, что она хочет уйти. Даже сделал шаг назад, освобождая ей путь, а потом смотрел, как она спешит прочь.

Кая сдерживалась, пока не решила, что уже в безопасности. Лишь завернув, за угол она громко разрыдалась.

Юноша прислушивался к звукам ее шагов. Его слух был идеален. Он почему-то беспокоился о этой девушке, которая одна бродит по ночному городу. Странно, но он едва не пропустил звук чужих шагов. Кто-то преследовал отпущенную им девушку. Люди, крадущиеся по переулкам, напоминали призраков. Беспомощные, с ввалившимися глазами. Они следят и ждут.

Но эта девушка, несомненно, жива. И Тито решил тоже последовать за ней.

Глава 4

– Капитан, иди сюда.

Молоденькая шлюха, потрясенная дерзким окриком, умолкла на полуслове.

Фелан узнал мужчину, несмотря на его яркую маску.

Это был Ингран. Старший помощник, капитана тайной стражи. Судя по проститутке рядом и кувшину в руке, мужчина весело праздновал какую-то свою очередную победу.

Как и большинство мужчин города, Фелан прибегал к услугам шлюх. Девушка, которую его собеседник выбрал сегодня, по крайне мере, была стройной, полупьяной и приятно улыбалась.

– Ингран, – произнес Фелан повернувшись к окрикнувшему его.

– Господин капитан.

Ингран повернулся к своей спутнице и произнес:

– Это капитан Фелан. Он глава стражи города и один из лучших мечников известных мне.

В ответном взгляде шлюхи явственно читалось: «Не говори чепухи». Потом она осознала, что ее клиент серьезен, и склонилась в глубоком поклоне, от взгляда мужчины не ускользнуло, что декольте открыло большую часть груди, что несколько улучшило настроение Фелана.

Район Золотого рынка располагался в южной части Уграолинга. Сюда шли капитаны в поисках припасов и материалов для своих судов. Здесь располагались продуктовые лавки, торговцы канатами и тележки с бочонками чистейшей питьевой воды. Здесь продавали рабов, нанимали экипажи. И сюда же направлялись все жители и гости города в поисках шлюх. Неудивительно, что именно здесь, в одном из лучших борделей, красавчик Ингран праздновал победу во вчерашней регате.

За минувшую ночь он лишился не только дублета, подаренного ему Феланом, но и своей любимой шляпы с пером какой-то экзотической птицы. Вместо них он обзавелся подбитым глазом и странным разукрашенным кинжалом, просто кричащим об отсутствии у хозяина чувства вкуса. И двумя шлюхами. Вторая подошла, когда Фелан разглядывал кинжал. Оказалось, Ингран все-таки сохранил дублет, он был накинут на плечи его подружки, защищая от холода ее обнаженную грудь.

– Господин капитан, вы видели тот пожар в доме на отдалённом островке? – спросил старший помощник капитана тайной стражи, разлив терпкое вино по чашам.

– Да, видел, – ответил Фелан взяв одну из чаш и пригубив ее.

– Говорят это шпионы шаморцев, подожгли временную базу торговцев из Нубии.

«Уже говорят?» – Фелан угрюмо усмехнулся. Он, конечно, был уверен, что ни один из сопровождавших его тогда воинов не нарушит приказа о молчании, но такие слухи ему вполне подходят.

– И зачем им это делать?

– Ну… – протянул Ингран. – Ходят слухи, что дочь Верховного консула выходит замуж за нубийского принца. – Локоть, на который он опирался, соскользнул со стола и Ингран едва не свалился на пол. – А Нубия, – с трудом продолжил захмелевший мужчина, – союзник Ферхании. А теперь и наш, конечно.

Ферхания и Шамор враждовали уже минимум полтора века, что вполне естественно для двух соседствующих империй. А Республика, теоретически, теперь союзник Ферхании. Для пьяного это оказалось достаточно, чтобы придумать целый заговор. Хотя, возможно, тут сказалось и особенность его службы.

– Почти верно, – ответил Фелан, решая запутать все еще сильнее. – Но сгоревший дом принадлежал шаморцам, и я бы поставил на варахцев. Тем более, в последнее время их не мало прибыло в городской порт.

Почему бы и нет? Варахия была еще одним врагом султана шаморцев. Какая-то давняя история, основанная на обычае кровной вражды.

– Я слышал…

– Поверь мне. Это лазутчики варахцев.

Ингран уже открыл рот, желая возразить, но одна из шлюх ткнула его локтем под ребро. Он и вправду был сильно пьян.

– Я угощу вас, капитан. – Предложил Ингран.

– Я думаю лучше в другой раз…

– Вы идете спать?

Фелан кивнул.

– Тогда вам нужно помочь попасть в рай, верно?

Останавливать декламацию Инграна было уже поздно, а после первой фразы к нему присоединились обе шлюхи.

– Тот, кто хорошо пьет, крепко спит. Кто крепко спит, не замышляет зла. Кто не замышляет зла, не творит зла. Кто не творит зла, попадает в рай. Так выпей же…

– И рай будет твой, – закончил за них Фелан.

Из пятиминутного монолога своего товарища капитан городской стражи узнал, что Ингран служит в тайной страже уже восемь лет. Он хочет повышения, он заслужил это повышение. Иногда, он чувствует себя почти рабом.

«Как и все мы», – подумал Фелан.

Половина людей, работающих снаружи на погрузке, связана договором с главарями городских банд. Крестьянами фактически владели их господа. Неужели Ингран считает, что эти шлюхи работают сами по себе?

Фелан отхлебнул из стакана и скривился от горечи. Это вино было уже явно другим, не тем, что предлагал ему Ингран изначально. Фелан уже уполовинил кувшин, когда понял, почему вино настолько паршивое.

Если бы его мысли не занимала вчерашняя неудача в доме, он бы заметил, что мужчины приходят сюда не за выпивкой. Публичные дома, все же, созданные совсем для других целей.

– Мне нужно идти…– Устало произнес он.

– Вы послали мою подружку за сержантом. – Ухмыльнулся Ингран.

«Да, так и есть», -вспомнил Фелан.

Ингран похлопал оставшуюся шлюху по колену. Она пожала плечами. Очевидно, его внимание для нее немного значило.

«Что я здесь делаю?» – Стоило вопросу промелькнуть в голове, как Фелан уже знал ответ. Он ведет себя подобно любому Республиканскому дворянину, которого пригласил выпить победитель вчерашней гонки.

– Господин капитан, кажется, вино вам не по вкусу.

– Не по вкусу, – спокойно ответил Фелан.

Когда Ингран вернулся, в руке он сжимал бутыль, покрытую пылью.

– Нубийское коллекционное, – сказал он. – Лучшее из их погреба. Простите, мне следовало догадаться.

– О чем?

– Вино, которое мы пьем, не для желудка дворянина. Я не подумал.

– Оно же не твое, – равнодушно, ответил Фелан.

Он чокнулся с Инграном и понял, парень прав. Это вино намного лучше.

***

Фелан, с усилием оторвав голову от столешницы, смотрел на приближающуюся служанку и решил для себя, что сегодня она обязательно окажется в его постели. Он патриций2, и его дворец стоит почти в центре города. Небольшой дворец. Узкое трехэтажное здание, стиснутое двумя массивными соседями. Но все же дворец с видом на Церемониальную площадь.

Бывали дни, когда Фелан сам себе не нравился и сегодня был один из таких дней. А жесткое похмелье только ухудшало его состояние.

Прошлой ночью дела шли неплохо, пока они не оказались у того злосчастного дома. А когда они нашли того мальчишку, все стало еще хуже. Кто знает, где он сейчас. Хорошо бы утонул.

Лагуна сверкала под утренним солнцем. Медленно, лениво, словно расплавленный свинец, на берег надвигалась волна прилива. Фелан даже не заметил, как опустела зала. И собутыльник его исчез.

– Ингран! – крикнул Фелан уверенный, что его товарищ не мог уйти без него.

– Девчонку убили. Инг пошел посмотреть. – Ответила одна из шлюх, что вчера с ними проводила ночь.

Довольно странный интерес для города, где прохожие уже привыкли по утрам перешагивать через тела, даже не замечая их.

– А что тут особенного?

– Убийца. Парня видели неподалеку. Голый и с серебристо-серыми волосами. Стража думает, это он.

***

Когда Тито проснулся, его мочевой пузырь был полон, член встал, а яйца болезненно напряглись. Он помочился. Неужели его моча так сильно воняет? Позднее пришло осознание, что его обоняние усилилось.

Дым от потушенных на ночь очагов, ароматы пирогов и жаркого из общественных печей на каждой улице. В этом новом мире роскошь смешивалась с грязью. И люди, тысячи странно одетых людей, живущих своей недоступной для него жизнью. Плоский горизонт редко проглядывал сквозь туман, здесь вообще практически всегда был туман. Может этот город расположен на краю мира? А может и нет никакого мира, только это место…

Крыша заброшенного склада, где он спал, протекала. Половину помещения занимал мусор, остальное пространство – древесина, сложенная для просушки. Боковой неширокий канал, на который некогда выходила пристань, обветшал и зарос. Мост в его устье был очень старый и многие доски сгнили и рассыпались в труху из-за обветшалости, но полуразрушенный склад был еще древнее. Юноша провел в своем укрытии четыре ночи. Но сегодня впервые пошел снег, и Тито по крышам решил отправиться на юг. Его гнали голод и осознание: город принесет ему что-то более важное, нежели стрела в плечо. Он научился использовать тени для укрытия, его дыхание не касалось падающего снега. Мужчины, молодые и старые, не замечали его, как кинжал, занесенный над головой, или тишину в небе. С девушками, кошками и старухами сложнее, но ведь всем известно, они видят суть вещей.

Южные кварталы воевали с Северными. Никто в точности не знал, с чего началась вражда, но порожденные ею уличные бои кипели уже четыре сотни лет. Магистрат не поощрял эту войну, но и не запрещал. Стоило подняться кварталам с одного берега Большого канала, кварталы другого тут же вставали, желая сокрушить их.

А в эту ночь для схватки нашелся повод. «Красные» южане обвинили северян в убийстве Каи, жены башмачника. «Черные» северяне обвинили своих врагов в попытке вытянуть плату за кровь, в которой они неповинны.

И вот в полночь, когда снег падал так густо, что враждующие стороны были не в силах разглядеть другой берег канала – началось новое сражение. Время было продиктовано традицией, она же требовала – перед началом боя лучшие бойцы обоих сторон должны встретиться на мосту. Они разбрасывали снег и подбрасывали монетку, решая, чей удар будет первым.

Последний час перед полуночью люди готовились к схватке. Они искали мужество в спиртном и распаляли свой гнев разговорами о добродетелях Каи или, напротив, о бесстыдном требовании платы за кровь. В этот час Тито добрался до дымохода на крыше дома, расположенного почти на самом берегу узкого канала и привлекшего его внимание. Трубы, не меньше десятка, – каждая в два человеческих роста, -заканчивались каменными воронками, откуда исходило тепло. Тито притянул сюда шум, который он услышал еще в самую первую ночь в городе. Стук механического сердца.

Мерный звук привел Тито к дальнему концу крыши, потом на холодные плиты двумя этажами ниже, а затем и в переулок. Замершая грязь, укрытая снегом, резала ноги. Стены отражали этот механический звук, он становился еще громче. Парень, не раздумывая, распахнул дверь и переступил порог. В механической мастерской царил мрак, лишь в дальнем углу горела единственная свеча. Оттуда послышалась чья-то речь. Голос говорившего казался старым и горделивым. Он звучал так, будто вторжение чужака вовсе не беспокоит человека. Только потом Тито узнал, о чем ему говорили, и сожалел о том, как получил это знание.

– Моя печатная машина, – проговорил книжный мастер, подойдя со свечой ближе к странному механизму. – Единственная во всей Республике.

Его живот свидетельствовал о том, что мужчина хорошо питается и мало двигается. Щеки книгодела отвисли, а глаза были водянистыми и бледными. Волосы густые, но совсем седые. Тито же стоял и просто смотрел на него.

– Ты не понимаешь?

Он не понимал. Уже выбежав из здания, он воссоздаст разговор из вспышек и осколков памяти. Но будет уже поздно.

– Этот механизм изобрели далеко на Западе. А я его по стечению обстоятельств смог купить у почти разорившегося иностранного купца и переделал его, так что сейчас его приводит в движение вода, – мужчина указал на движущуюся ленту, уходящую в пол и вновь появляющуюся на расстоянии шага.

Лента вращала колесо, которое крутило шестерни, подающие листы бумаги под падающий пресс. Этот звук Тито и слышал с улицы.

– Будущее… Моя машина, смею уверить, это огромный шаг в будущее. С приливом она может напечатать семьдесят страниц атласа, потом сменить пластину и к отливу отпечатать еще семьдесят копий другой страницы.

В его голосе звучала гордость. Тито понял ее позже, когда старик уже не мог ничем гордиться. Мастер, увидев, что юноша изо всех сил пытается понять его слова, начал пытаться перебирать все известные ему языки, но в итоге просто пожал плечами и вернулся к родному.

– Это будет лучшим атласом из всех существующих. Все плиты были выгравированы лучшими мастерами, станок уникален в этой части света и, наконец, усовершенствован мной лично. Но основан он будет на фактах, доставленных лучшими мореплавателями со всего света. Надеюсь, мой первый атлас приобретут все патриции, а может даже Верховный консул.

На подставке рядом с прессом лежал титульный лист с ярким рисунком. Больше всего он походил на рыбу. Северный вход в канал – был ее ртом, южный – жабрами. Гордясь собой, книгодел начал перечислять районы и тыкать в них пальцем на стилизованной карте. Тито не сразу осознал, что смотрит на тот новый мир, в котором очутился. Сердце затопила надежда и его лицо смягчилось.

– Астрэит?.. – с надеждой в голосе спросил юноша.

Водянистые глаза изучали Тито. Книгодел заставил его повторить название, потом открыл последние страницы атласа. Их пересекало множество отпечатанных списков, походивших на тюремные решетки. Старик, держа палец на маленьких буковках, повел его вниз. После чего закрыл его и покачав головой вытащил еще одну книгу, совсем старую, обложка едва не расползлась под его пальцами. Просмотрел другой список, теперь рукописный. И третья книга ничем не смогла помочь. Ответ нашелся только в четвертой.

– Астрэит, это свободный город княжества Хольмганг, расположенного на далеком севере недалеко от Ледяных островов. – старик прочитал запись своим сухим голосом. – Суровое место с жестким климатом и нелюдимыми горожанами, о которых ходили самые разные слухи. Очень часто жителям Астрэита приписывали различные мистические способности. Подтвердить или опровергнуть эти слухи сейчас невозможно, ведь этот город сожгли более 10 лет назад. Здесь есть запись о найденных руинах. Сэр Рихард Мэнге пишет о встрече с купцом, который их видел и это было пять лет назад. Город сожгли дотла.

Его слова ничего не значили для Тито, и он снова повторил как заведенный.

– Астрэит…

– С чего бы тебе так интересоваться… – Он остановился, разглядывая Тито, будто лишь сейчас заметил, как странно и чуждо тот выглядит. – Нет, это точно невозможно. Наша Республика расположена слишком далеко от тех мест. Когда Астерит уничтожили ты должен был быть еще слишком мал и не смог бы перенести столь длительное путешествие.

В голосе старика впервые проявилось беспокойство. А вдруг это и правда последний выживший горожанин и все те фантастические слухи об их способностях – это не сказка. Страх начал сковывать разум книгодела. И мужчина понял, что надо срочно как-то избавиться от этого странного юноши.

– Купи себе еды, – настойчиво сказал он. – Найди себе какое-нибудь место, где можно укрыться от холода и выспаться.

Мастер порылся в кармане, нашел несколько мелких монет и вложил их в руку Тито, а потом еле успел отскочить, когда юноша швырнул его подарок на пол. Одна из монет была серебряной.

Когда Тито сломал мэтру Николасу шею и впился в еще пульсирующую артерию зубами, воспоминания старика потоком хлынули в сознание юноши. Вместе с ними в его разум вошли язык и суть Республики, ее место на карте и понимание. Он увидел то, что сейчас произошло, с другой стороны, глазами старика.

Глава 5

Снег, лежащий у фундаментов, напоминал мрамор, отполированный десятками ног, и обжигал босые ступни Тито. Но юноша едва замечал холод. Его разум заполняли воспоминания мэтра Николаса. Рука бессознательно сжимала нож, прихваченный во время бегства их печатной мастерской. А по случайному стечению обстоятельств он, сейчас пытаясь убежать с места убийства старика, все ближе оказывался к месту уличной драки.

– Эй, был же договор без клинков, – возмутился чей-то голос.

На Тито смотрела девушка. Черная, как безлунная ночь, заплетенные в косички длинные волосы увешаны серебряными украшениями. Взгляд хищника. Одна ее рука лежала на бедре, а другая обхватила замерзшее дерево на краю канала. Из ссадины над глазом сочится кровь, вызывая у юноши чувство голода. Кивок в сторону ножа, который держит Тито, и серебро в волосах танцует с новыми силами.

– Чего уставился? – Спросила она. – Никогда раньше не видел нубийцев?

– Никогда. – Ответил немного растерянный юноша.

Хотя даже малейшее касание серебра обжигало кожу Тито, он поднял руку и коснулся пальцем кровавой полоски у нее на лбу. Но когда он потянул палец ко рту, его запястье сжала стальная хватка.

– Нет, – произнесла девушка.

Ее косички колыхались, как водоросли в канале, удерживая внимание Тито. В ноздри проник ее запах – смесь вина, чеснока и зловония. Несмотря на грязные ноги и оборванное по колено платье, она выглядела опасной и изысканной. Но в основном – опасной. Сколько ей лет? Видимо, достаточно, чтобы участвовать в уличной драке. Она забрала у него нож и швырнула в канал.

– Ты знаешь закон, – с нажимом произнесла нубийка.

Да, мэтр Николас хорошо знал законы, а сейчас, воспоминания книгодела, переданные в миг смерти старика, принадлежали юноше. Когда Тито поднял взгляд, нубийка словно изучала его, ее глаза сверкали в свете звезд. Она приняла его за «красного» из-за украденной им туники.

– Который из районов твой? – С подозрением спросила девушка.

Все и не один. Он живет везде и нигде. Подальше от троп чужаков, Стражи или тех, кто решит охотиться на него. Но кажется, ей нужен совсем другой ответ.

– Как тебя зовут? – спросил Тито.

– Амелия, – она ухмыльнулась, когда он попытался сменить тему.

– А где ты живешь? – Продолжил расспрашивать юноша.

– Поблизости. Я камеристка3. Ну с тех пор, как моя госпожа переехала в этот город.

Девушка явно не была похожа на камеристку. Хотя Тито знал о камеристках лишь благодаря осколкам чужой памяти.

– Госпожа?..

– Десадо, моя хозяйка.

– И какая же она?

– Сладкая, чистый мед, – ответила Амелия, тяжело вздохнув. – Да еще добавь ложку сахара. Я бы ее ненавидела, но это просто невозможно.

– Звучит ужасно… – задумчиво проговорил Тито.

– Должно бы, – ответила девушка. – Но она вовсе не ужасна. Огромные глаза и большие сиськи. Вдобавок, она ходячий кошелек и довольно щедра. Хотя мужчин в ней привлекают не только деньги и тело…

– Она богата? – внезапно спросил Тито.

– А то, – Амелия закатила глаза. – Она наследница древнего рода из патрициев. Шкатулки с драгоценностями, сундуки с монетами, бесконечные бархатные платья, рулоны шелка, картины… мужчинам больше ничего и не нужно.

Девушка подняла взгляд и улыбнулась. Позади Тито, в арке, пылал факел и глаза Амелии сияли в его свете. На ее шее пульсировала жилка. Юноша внимательно стал присматриваться к девушке, постепенно приближаясь и это не скрылось от внимания нубийки.

– Ну, поцелуй меня. – Внезапно произнесла Амелия.

Он сбежал. Ее оскорбительные выкрики и насмешки преследовали Тито, пока он путался в лабиринте улочек, нырял в узкие проходы и выскакивал на широкие аллеи. За это время ночное небо сменило цвет с красного на привычный темно-синий, зарево вокруг домов исчезло, и тяжесть в желудке, и необъяснимое чувство голода пошли на убыль.

У Тито хватило ума, чтобы понять, что его гнев и голод – это одно и то же, разные способы организма объяснить тот странный вкус во рту, когда нубийка запрокинула голову и подставила шею для поцелуя.

Статуи, фрески и мозаики проносились мимо спешащего юноши. Вдоль Большого канала выстроились величайшие дворцы города. Богатые здания, отделанные резьбой и маленькими квадратиками цветного стекла. Многие дворцы были раскрашены. Резьба, статуи и картины не походили ни на что виденное им раньше. В обрывках его памяти дома всегда деревянные или земляные.

Стены большого зала были сложены из двух слоев бревен, между которыми забита земля. На грубых балках лежала торфяная крыша. Зимой толстый слой снега помогал хранить тепло. А в Уграолинге снег совсем неубедительный, Тито едва узнал его. И лишь один вопрос не давал юноше покоя.

Как его дом мог сгореть больше десяти лет назад? Он помнил Астрэит. Не идеально, конечно, нет, но в его памяти город был реальным и не разрушенным.

А затем перед его глазами встала битва. Какие-то странные люди с лицами, покрытыми десятками порезов, сотнями ворвались в их город со стороны моря. Их дом был одним из первых, подвергшихся нападению. Затем снова провал в памяти. А вот голова его матери слетает с плеч и катится к ногам Тито, стоящего столбом, будто его парализовало.

Длинные светлые волосы женщины легли на стоптанный мягкий башмак. Мальчишка опустил свой взгляд вниз и с недоумением смотрел на голову той, кто еще сегодня утром нарезала хлеб, трепала его по голове и смеялась, вспоминая, как вчера он свалился с причала, торопясь запрыгнуть в лодку к отцу, который сейчас лежал со стрелой в груди и старым мечом в руке у порога их дома. Вот он хватает меч из рук отца и бросается на врагов, но получает удар рукоятью по виску и теряет сознание, а потом опять чернота. А дальше топор, врезающийся в доски фальшивой стены дома. Мгновение слепоты, когда в его тюрьме вспыхнул свет.

Тито даже не подозревал как сильно он изменился, пока не бросился в воду из лодки. Не осознавал, насколько быстро он теперь двигается и как улучшилось его зрение. Ему казалось, все люди еле движутся по переулкам и улицам, не в силах разглядеть свой путь во тьме. Наверное, с этими неуклюжими людьми что-то не так, думал он поначалу. Но сейчас, складывая воедино фрагменты своей памяти и воспоминания мэтра Николаса, Тито задумался, а человек ли он сам?

– Кто идет?

Тито скрылся в глубине теней. Вокруг сомкнулась темнота, но он видел мерцающий свет, отраженный колонами. А перед ним, буквально в десятке метров, стояло пятеро стражников – двое с кинжалами, еще у двоих пики, у сержанта на поясе молот. Конические стальные шлемы, подбитые куртки с железной чешуей, на ногах сапоги с шипованными подошвами, чтобы не скользить по льду.

– Я кого-то видел, – сказал один из стражников.

– Где? – Небрежно спросил сержант.

– Там, – настойчиво сказал парень, указывая в сторону Тито.

Сержант вгляделся в темноту.

– Командир? – Произнес другой.

– Ничего там нет, – сержант отвесил парню легкий подзатыльник. – Собственной тени боится.

Тито последовал за ними через засыпанную снегом площадь, бесшумно и незаметно. Сапоги стражников скрипели на нетронутом снегу, заглушая его шаги. Он, следуя за ними, мог бы обойти всю площадь, если бы не заметил четырех коней. Они били копытами воздух готовясь прыгнуть с балкона центрального храма Богов. Тито сразу узнал коней, поскольку их прекрасно знал мэтр Николас. А разве могло быть иначе? Они, некогда украшавшие центральную площадь у дворца правителя Совиля, были увезены в Республику, а потом доставлены сюда в качестве трофея. Тито никогда еще не видел лошадей вблизи.

Спасибо каменщикам, которые разукрасили резьбой фасад храма. Тито, переставляя ноги с одной опоры на другую, легко поднялся на балюстраду балкона. Позади него остались каменные ангелы с отпечатками грязных ног на головах. Перед ним, как и ожидалось, высилась четверка бронзовых �