Бересклет бесплатное чтение
![](/img/b/119328.jpg)
Волков Сергей Вадимович (1972, Ленинград) – поэт, автор книг стихов «На улице Бурцева» и «Дорога к февралю», публикаций в журналах и альманахах «Звезда» (СПб), «Нева» (СПб), «Паровозъ» (Москва), «Сибирские огни» (Новосибирск), «Веси» (Екатеринбург), «Город» (Тольятти), «Девятый Сфинкс» (Николаев) и др., член Союза российских писателей.
© Волков С.В., текст, 2022
© «Знакъ», макет, 2022
«На углу Таврической и детства…»
- На углу Таврической и детства,
- На стене, закрашенной давно,
- Если хорошенько приглядеться,
- Надписи проступят всё равно.
- Поcтою, и вспомню, как дружили,
- И крутили первую любовь,
- Как, однажды, сам Егор Дружинин
- Мне рассёк мячом бейсбольным бровь,
- Бочку с квасом желтую, поэта
- Юрку, отошедшего от дел,
- Помню, помню, и не только это,
- Я и сам стихи писать хотел.
- И писал – с нажимом, и с напором,
- Жаль, что выходила ерунда,
- Но любовь к рефренам и повторам
- Приобрёл я раз и навсегда.
«Обрезали тополю ветви…»
- Обрезали тополю ветви,
- И спиленный ствол оголён,
- И, живший с ним в тесном соседстве,
- Покинутым выглядит клён.
- А всё ж непонятно, откуда,
- Как буйного тополя дух,
- Как белая пена, как чудо,
- Доносится в комнату пух.
- На волосы, на одеяло —
- Волшебный, воздушный налёт,
- Как если бы небо упало,
- А снег всё идёт, и идёт.
- Как если б кто был здесь и вышел
- Не весь, кто любил горячо,
- Хорошую весточку свыше
- Тебе положил на плечо.
- И плещет как будто над ухом
- Всё тот же зелёный прибой,
- И не было праха, и пухом
- Летят тополя над тобой.
«А первою книгой был «Остров сокровищ»…»
- А первою книгой был «Остров сокровищ»,
- А первый товарищ – Кирилл Альперович,
- Впоследствии ставший врачом.
- А первой любви не взбираемся выше,
- За некую M. низвергался я с крыши,
- И землю таранил плечом.
- Всё лучшее было, ушли корабли все.
- Осталось учиться у доктора Ливси
- Пить ром да растить самосад.
- Набить бы им трубки, заныкаться в шлюпке,
- Но ласковый голос из кухни, из рубки
- Командует полный назад.
- Пиастры, пиастры, в таверне, в шалмане,
- Да, кстати, и не было женщин в романе,
- Поскольку сбивают с пути, —
- Поклажа, пропажа, беда экипажа, —
- И вовсе не М., а конечно же, Маша,
- Пропажа, заноза в груди!
«Просто мальчик, юнга с бригантины…»
Павел Коган
- Я с детства не любил овал!
- Я с детства угол рисовал!
- Просто мальчик, юнга с бригантины,
- Молодое терпкое вино,
- Вас ни с кем не спутаешь, – один вы,
- Все за борт попрыгали давно.
- Это мы вокруг – всё те же рожи.
- Лица, лица, милые черты.
- На кого та девушка похожа?
- На кого похож сегодня ты?
- Мальчик Павел, вечная разведка,
- Песня в клочья, китель в решето:
- Почему так мало, и так редко,
- Рано, редко, чисто, как никто?
- С той высотки, сопки, с той вершины
- Из угла расходятся лучи.
- Никогда не вырастут большими,
- Взрослыми не станут трубачи.
- А углы всегда каким-то боком
- Задевают наши косяки,
- Светлый лучик, мальчик, Павел Коган,
- Острый угол, чистые стихи.
Шахматы по переписке
- Сыграл незадолго до смерти
- Ладья g4 – и вот
- С блистательным ходом в конверте
- Почтовый плывёт пароход.
- Котлы наполняются паром,
- Волна за кормою бежит,
- А в спальне, разбитый ударом,
- Любитель Корнеев лежит.
- Лежит и не знает, что скоро
- Навеки в учебник войдёт —
- В развитье идей Филидора —
- Его неожиданный ход.
- Он умер, но там, в Ливерпуле,
- В свирепом табачном дыму,
- Три дня просидевший на стуле,
- Гроссмейстер сдаётся ему,
- И, дату в тетрадке пометив,
- На доску кладёт короля,
- На белые клеточки эти,
- На чёрные эти поля.
- Назад пароходик помчался,
- И в дверь постучал почтальон.
- Любитель Корнеев скончался,
- Но партию выиграл он.
«Сейчас и не зайдёшь-то с улицы…»
- Сейчас и не зайдёшь-то с улицы
- Во двор, где по ночам гремел
- Кассетник наш, и Кира Суровцев
- В брэйк-дансе равных не имел.
- Он в тренировочных пространных,
- И в рваных кедах, как у нас,
- Зато ветровка – иностранная,
- Вся на липучках, первый класс!
- И с равнодушьем слишком деланным
- На Киру девочки глядят,
- А он волну пускает телом,
- А он садится на шпагат,
- Он крутит мельницы и ножницы,
- Земли не чуя под собой,
- Молчат девчонки, как заложницы,
- Его ветровки голубой,
- И я сквозь шум в глазища Танины,
- Пока совсем в них не упал,
- Кричу, что сам на рынке в Таллине
- Для Киры куртку покупал.
«Бывало, что стоишь, забыт и брошен…»
- Бывало, что стоишь, забыт и брошен,
- Всё крутишь диск, и не отнять руки,
- И снегом перекрёсток запорошен,
- И в трубке только длинные гудки.
- В обледеневшей будке автомата
- В ладони мокрой тает горсть монет,
- Когда пропало всё, когда так надо,
- Но никого на свете дома нет.
- Я и теперь, как бедный тот подросток,
- С надеждой двухкопеечной в горсти,
- Метелью запорошен перекрёсток,
- И видит Бог, мне некуда идти.
Merry Christmas
- Пусть волхвы колдуют, и царят
- Пусть цари, и тьма стоит в пещере, —
- Нынче все о Мери говорят,
- Только что и слышно, – Мери, Мери.
- И блестит снежок на волосах,
- И скрипит снежок под башмаками,
- В Ипсвиче двенадцать на часах,
- В Норвиче двенадцать, в Ноттингаме.
- Мери Кристмос – так назвал бы я
- Свой рассказ и подарил другому.
- Мери Кристмос – прачка и швея,
- Помогает Диккенсу по дому.
- А сегодня вымоталась вся —
- Целый день по городу кружила,
- И на стол поставила гуся,
- И колечко в пудинг положила.
- Уж она давно легла в постель,
- А вокруг всю ночь стучались в двери.
- Кто-нибудь, окликни нас в метель,
- Кто-нибудь, скажи нам, – Мери, Мери!
«Ты открой два письма, не одевшись ещё…»
- Ты открой два письма, не одевшись ещё, —
- Я хочу до теней и до пудры
- Губ твоих незнакомых коснуться и щёк,
- Улыбнись, моё горькое утро.
- Ты ведь в среду в мои прилетаешь края,
- Не ко мне, ну и пусть, – только в среду,
- Чтоб не знать, как ты близко, из города я
- На два дня бесконечных уеду.
- Слишком долго робел и сходил я с ума,
- И сойдя, на судьбу положился,
- И читаешь ты строки второго письма,
- А на первое я не решился.
«Значит, и впрямь, никуда без поэзии…»
- Значит, и впрямь, никуда без поэзии,
- Если на сцене, на самом краю,
- Старенький Зяма покойного Дезика
- Так и читает, как душу свою.
- Долго читает, набухло под веками, —
- Зямина дорого стоит слеза.
- Так и стоит, и смахнуть её некому,
- И описать невозможно глаза.
- Ноет осколок, доставшийся смолоду
- Дезику в руку, у Зямы в ноге.
- Это читает Давида Самойлова
- Зяма, Зиновий Ефимович Гердт.
- Это, не чуя земли под ногами,
- Так оживает старик в старике,
- Это читает по памяти «Гамлета»
- Гамлет, и воздух сжимает в руке.
«В окно открытое, с гулянья…»
- В окно открытое, с гулянья,
- Ворвался ветер впопыхах,
- Грозою бредил, тополями,
- Сырою свежестью пропах,
- Вилась, кружилась занавеска,
- Как плащ, металась за спиной,
- Но прозвучал в квартире резко
- Звонок отчаянный ночной,
- И ты почуял дуновенье
- Привычной в общем-то беды,
- И понял, как ещё мгновенье
- Тому назад был счастлив ты.
«Храни меня, прекрасная пора…»
- Храни меня, прекрасная пора,
- Осенние колхозы институтские,
- В райцентре дискотеки до утра,
- Грузовики, дороги наши русские.
- Как выяснилось позже, за морковь
- Мы бились на развалинах империи,
- Но выходили в поле, и любовь
- Ещё была таинственной материей.
- И потому, храни меня туман,
- Пусть позже прояснится слишком многое,
- Ты утром тем на счастье был мне дан,
- Туман над пашней чёрной, над дорогою.
«Останься на Сущевской станции…»
- Останься на Сущевской станции
- Под самый августовский путч,
- Как был никем, так и останься,
- Зря только разум наш кипуч.
- У стрелки часовой на кончике
- Гудит вокзал, – хватай мешки;
- Ордынцы грузятся в вагончики,
- Шансон врубают ямщики.
- Кто с жиру бесится, кто с голоду,
- А мы стоим тут стороной,
- И жаль не родину, а молодость,
- Она-то и была страной.
- А мы в буфете семки лузгаем,
- Последний режем ананас,
- И поезда Великолукские
- Летят в грядущее без нас.
«Что нельзя состоять при народе…»
- Что нельзя состоять при народе
- И противно в парадный расчёт,
- Напиши генералу Чарноте —
- Он тебя с полуслова прочтёт.
- Нас как будто бы ветром надуло,
- Нам родные сулят берега
- То чахоточный воздух Стамбула,
- То его тараканьи бега.
- Никого ни о чём не просили,
- Увлекались спортивной борьбой…
- Что Россия? Ты тоже Россия,
- И, похоже, что Бог не с тобой.
«На самой кромке, у воды…»
- На самой кромке, у воды,
- Где галька и песок,
- Хочу, чтоб опустила ты
- Мне руку на висок.
- Пусть на песке лежит баркас,
- И ветер пусть ночной,
- Но луч закатный не погас
- На соснах за спиной,
- На мокрой гальке, на ветру,
- На кромке, до конца…
- И ты, покуда не умру,
- Не отведёшь лица.
«Снег в лучах фонарей и вечернее улиц теченье…»