«Хитрая» контора бесплатное чтение

Татьяна Владимировна уже несколько раз поглядывала в окно: улица на глазах пустела, а муж и дочь где-то задержались.

Со всех сторон сквозь стены доносился приглушенный шум и гам: возвратившиеся с работы женщины гремели тарелками и кастрюлями, предоставленные на это время сами себе визжали шалившие ребятишки, папы шумно плескались над умывальниками, а потом шелестели газетами или накручивали потрескивающие радиоприемники в ожидании ужина.

Вздохнув, хозяйка чиркнула спичкой, отрегулировала на газовой горелке слабенькое пламя и поставила на плиту кастрюлю. «Плов хорош лишь сразу с огня, а после подогрева – не тот вкус», – сердито поджав губы, подумала она, внутренне готовая вот-вот махнуть на кулинарию рукой. Но телефон, как всегда, задребезжал неожиданно. Все еще не выпуская кухонного полотенца из рук, Татьяна выбежала в прихожую, где на крохотном круглом столике заливался голосистый польский аппаратик. Она сняла трубку и услышала голос Леночки:

– Мама, это ты?.. А это я!.. – вымолвить слово Татьяне Владимировне она не дала, выпалив скороговоркой: – Мамочка, ты извини, я знаю, что ты ждешь, но здесь на Некрасовской ЧП. Вы вдвоем с папулей поужинайте, хорошо? Все мам, машина уже сигналит. Пока!

Мать только и успела сказать:

– А я тебе настоятельно советовала идти в педагогический… – но в трубке уже звучали гудки отбоя. Она представила, как в этот момент дочь, вылетев из своего кабинета, устремляется вниз, отстукивая по лестнице дробь каблуками туфель.

Грустно вздохнув, Обручева возвратилась к плите, но тут уже в дверь знакомо звякнули. «Ну слава богу, хоть Володя явился!» – обрадовалась она и устремилась в прихожую.

– Золотце мое, здравствуй! – прямо с порога проговорил Владимир Сергеевич. Закрыв за собой дверь, он обнял жену и, как юный влюбленный, поцеловал долгим поцелуем. – Наша попрыгунья-то дома?

– Да ну ее!.. – отмахнулась Татьяна. – Звонила минуту назад, – принялась она объяснять с сердитыми нотками в голосе. – Что-то там на Некрасовской, а что именно не сказала, торопилась очень!.. Вот так и будет всегда: вечная спешка, волнения, бессонные ночи! Сколько я убеждала поступать на литфак, да что толку!.. Ты-то – нет, чтобы повлиять на дочь – спрячешься за газетой, будто бы ничего и не слышишь.

– Ты наоборот гордись, дорогая моя, что Ленка пошла по твоим стопам! А так, что уж теперь рассуждать… – Владимир Сергеевич обнял жену, чуть прижав ее к себе, затем ласково отстранил и протиснулся в кладовку, где стояли его шлепанцы и висела домашняя одежда.

* * *

Здание учреждения, в которое проникли злоумышленники, выглядело невзрачным и старым. Проще говоря, это было двухэтажное деревянное строение, имеющее один-единственный вход-выход да несколько окон, нижние из которых защищались от внешних поползновений жиденькими решетками.

Елена взглянула на часики: итак, ровно половина седьмого. Сообщение в горотдел о том, что в организацию проникли посторонние, поступило пятнадцать минут назад. В милицию позвонил сам начальник учреждения Лесков Михаил Герасимович, а тому о происшествии сообщила уборщица.

В тот день уборщица тетя Шура, как обычно, за час-полтора размела по углам грязь и уже топталась на автобусной остановке, когда вдруг вспомнила, что оставила свой зонтик. С утра-то моросил дождь, а вот под вечер развеяло, разогнало тучи, и тетя Шура как-то совсем упустила из виду свой зонт. Пожилая женщина не поленилась вернуться назад, поскольку уверенности не было, что дождь не польет и завтра. Отперев входную дверь и по внутренней деревянной лестнице поднявшись на верхний этаж, так как зонт лежал именно там, она от изумления и испуга буквально окаменела на месте. Минуло не более получаса, как она закончила здесь уборку – а теперь стол, за которым обычно сидела приемщица Лида, оказался опрокинутым на бок, и по всему помещению валялись разные бумаги. Справившись с испугом, тетя Шура присела на корточки и, подслеповато прищурившись, внимательно присмотрелась: повсюду разбросаны накладные, командировочные удостоверения и даже талоны на бензин. Талоны-то она хорошо знала (ее зять шоферил в продснабе, а когда приходил пьяным, раскидывал по квартире документы, деньги, ну и эти самые талоны, доказывая жене, что из зарплаты он не взял себе ни копейки), поэтому не упустила возможности и прихватила несколько розоватых бумажек, засунув их в кармашек своего жакета, но обеспокоившись, как бы не потерять, перепрятала их в платочек и деловито запихала в лифчик. Такой же беспорядок творился и в кабинете Лескова, а к тому же был еще взломан сейф. Все это всерьез обеспокоило тетю Шуру, а так как почему-то не работал и телефон, она опрометью помчалась к пункту ремонта обуви, что был через дорогу, и уж оттуда дозвонилась до начальника.

Прибывшие на место происшествия работники милиции сразу принялись за скрупулезный осмотр. В бухгалтерии преступники перевернули вверх дном книжный шкаф, и из него беспорядочной грудой повысыпались справочники, книжки, брошюры и циркуляры. Далеко сдвинутым с места и взломанным стоял и стандартный сейф.

– Елена! – в лестничном проеме, что вел на первый этаж, возникла голова подполковника Яснова. – Отвлекись на минутку, спустись-ка сюда! – обратился он к следователю Елене Владимировне Обручевой.

– Сей момент, Виктор Палыч! – отозвалась она и, словно подброшенная пружиной, выпрямилась в рост: до этого она сидела на корточках и что-то рассматривала на полу близ опрокинутого стола. Постукивая каблучками, она вслед за Ясновым спустилась вниз и, так ничего и не спрашивая, прошествовала за ним. Помещение, в котором они оказались, представляло собой комнату площадью приблизительно два на семь и, похоже, было кладовой. Вдоль стены до самого потолка шли стеллажи. На них хранились наждачная бумага в рулонах, небольшие банки с краской, молотки, гвозди, веники и метлы. Следователь сразу обратила внимание на дверь в торцевой стене кладовки. Видно было, что она неплотно прикрыта, поскольку с той стороны явно проглядывал свет. Обручева приблизилась к двери: ручки на ней не было, зато шляпками наружу из нее торчали несколько изогнутых и ржавых гвоздей. Яснов толкнул дверь – она распахнулась, открывая вход во внутренней двор.

– Отпечатков ноль? – скромненько поинтересовалась Елена.

– Лично я их не обнаружил, но подождем, что скажет эксперт. Он ведь у нас технически вооружен…

Следователь согласно кивнула и, внимательно осмотрев пол рядом с дверью, сказала:

– Здесь в углу есть нечто похожее на следы от обуви, правда все сверху присыпано сухой известкой и пылью. Наверное, с потолка и полок валилось, когда рвали дверь.

– Похоже… Будем надеяться, что Бариновский разберется и в этом.

– Тогда осмотрим двор? – предложила Обручева и снизу вверх глянула на подполковника.

– Видишь хибару? Это жилой дом, – выходя вслед за ней, проговорил Яснов.

– Вижу, прямо на нас окнами смотрит; а вот то, что жилой, только по тюлевым занавесочкам и можно определить. Очень уж неприглядный у домика вид – хибара, иначе не скажешь. Кстати, а не смогут ли нам помочь ее жители?

– Сейчас разузнаем, кто в нем живет, – не очень уверенно отозвался Яснов, а сам подумал, что когда люди существуют в таких условиях, то не слишком-то они разговорчивы с любыми представителями властей.

– Ой, товарищ подполковник, да здесь замок висит! – разочарованно воскликнула следовательша.

– Ну и ладно. Время еще не позднее, пока суть да дело, смотришь – и хозяева подойдут, – рассудил спокойно Яснов.

Во дворе показался лейтенант Сопрунов.

– Бухгалтерша приехала! – отчего-то радостно сообщил он.

– А мы как раз идем, – за двоих откликнулся Виктор Павлович. – У меня такие соображения, – он повернул голову в сторону Обручевой, – если верить уборщице, то все произошло за каких-то полчаса, и за эту малую толику времени сотворен настоящий погром: взломаны двери, вскрыты два сейфа – пусть хоть и слабеньких, да еще металлический ящик. Твердо уверен – одному так не справиться. Но если понадобится, проведем эксперимент.

… Бухгалтершей оказалась полноватая женщина лет пятидесяти. При появлении Яснова и Обручевой она не проявила ровно никаких эмоций и лишь поправила свои очки в позолоченной тонкой оправе.

– Здравствуйте! – первой поздоровалась с ней Елена и сразу предупредила: – Вы пока не трогайте ничего…

– Да, конечно, – понимающе согласилась женщина.

Лишь только переступив порог родной бухгалтерии, она заявила без обиняков:

– Я полагаю, что это не иначе, как наших пьянчуг работа!

А поскольку более того она ничего не добавила, следователь спросила:

– Поясните, пожалуйста, кого вы конкретно подозреваете?

– Конкретно… – протянула она. – Это уже сложный вопрос. Я просто высказала первое, что пришло на ум. Ведь деньги у нас сравнительно небольшие, кто путный на них позарится?

– Резонно, – согласилась Обручева и здесь же подкинула ей пару вопросов: – А сколько денег всего оставалось? Вы где их обычно хранили?

– Вот в нем, – женщина указала рукой на раскрытый сейф. – В картонной коробке лежали, вон она валяется. А денег оставалось двести шестьдесят тысяч, копейка в копейку. Головы бы за такие дела пакостникам пооткручивать! – в сердцах заключила она, как никто другой представляя, сколько теперь предстоит переделать дополнительной работы.

«Вероятно, начнет объяснять, почему они здесь «залежались», а не были выданы или сданы в банк, как предусматривается инструкцией», – подумала Лена.

Однако бухгалтерша, вопреки ее предположению, ничего не добавила к сказанному и объяснять ничего не стала.

– А как вы считаете, – заговорил молчавший до того подполковник, – для чего взломщики перерыли все ваши столы, да еще и вытряхнули содержимое книжного шкафа? Вы что, хранили в нем ценные бумаги или, может быть, что-то личное, которое могло бы кого-то заинтересовать?

– Да ну, какое там личное! – отмахнулась бухгалтерша и с усмешкой добавила: – Я не состою в мафиозной структуре.

– Проверьте, где печати вашего учреждения, – строго заметила Обручева.

Бухгалтерша поправила очки и нагнулась над ворохом бумаг. Потом, не разгибаясь, сделала через них аккуратный шаг и, заглянув за сейф, присела на корточки, присматриваясь.

– Кажется, вон они под батареей, печать и штамп, валяются, – облегченно сообщила она.

Яснов нагнулся и коротко подтвердил:

– Точно.

– Действительно, я ума не приложу, кому это все понадобилось, – выпрямляясь, пожала плечами бухгалтерша. – Бумаги, книжки эти в шкафу – все столетнее… Я и сама их все толком не знаю, – призналась она, а затем, повернув голову в сторону подполковника, спросила: – Они как попали сюда? замок сломан?

– Нет, через дверь в кладовой. Знаете о такой?

– Понятия не имею. Тут у них столько закутков, а я наверху сижу. Контора маленькая, но работы хватает. Все преимущественно на сдельной оплате, плюс поступление денег от населения за электросчетчики, да еще перечисления от организаций, – объяснила бухгалтерша и прямо спросила: – Можно полюбопытствовать, что там еще за таинственная дверь?

– Конечно, только попозже, хорошо? – отозвалась Обручева. – У нас пока просьба к вам, проверьте у себя все хорошенько вместе с лейтенантом, – она кивнула в сторону подошедшего Сопрунова. – Возможно еще обнаружится какая пропажа…

Следователь подняла с пола небольшую картонную коробку и подержала ее на ладони, словно определяя на вес, могли в ней уместится 260 тысяч, как выразилась бухгалтерша, «копейка в копейку». «По теперешним ценам деньги, конечно, не велики, – мысленно согласилась с оценкой главбуха Обручева. – Неужели весь камуфляж из-за них?»

Из бухгалтерии Обручева с Ясновым направились в кабинет начальника, где вовсю с лупой в руках орудовал их эксперт Миша Барановский. С ним рядом на стуле стоял раскрытым его коричневый чемоданчик. Кроме эксперта здесь присутствовал и сам хозяин кабинета Михаил Герасимович Лесков, здоровенный и плотный мужчина.

– А тут у вас что стояло? – спросил у Лескова Миша, указывая на верхнюю полку раскрытого сейфа. На запылившейся поверхности пустой металлической полки выделялся отчетливый круг. – Вероятней всего самая обыкновенная бутылка ноль пять, – опережая ответ Лескова, высказал предположение Барановский.

– Бутылка, – коротко подтвердил Лесков.

– А что в ней было? – первой полюбопытствовала Елена.

– В ней, девушка, содержался спирт. Обыкновенный этиловый спирт, о котором вы знаете из уроков химии! – вопрос отчего-то рассердил Михаила Герасимовича, так что он даже хотел ей сказать из какой именно химии, но в последний момент усомнился в собственных познаниях: «Черт его знает этот спирт – органический он или неорганический? Главное – вполне съедобный на вкус! Лук тоже горький!» Он опустил руки и, по-прежнему стоя спиной к окну, с силой надавил ими на подоконник. Дерево сухо щелкнуло, давая трещину. Лесков поспешно убрал руки и виновато улыбнулся.

Нисколько не рассердившись, Обручева не сдержала легкой улыбки:

– Наверно, ваши мужчины не только знают, но и любят этиловый эликсир?

– В праздники я и сам люблю, – уж совсем незлобно усмехнулся Михаил Герасимович. – А ребятишки, к сожалению, грешат и без праздников, – начальник отступил от окна на шаг в сторону и облокотился всей могучей фигурой на металлическую этажерку. И тем не менее, пытаясь хоть как-то защитить «ребятишек» от своего же откровения, добавил: – Работа у них тяжелая, вся в разъездах. Больше половины холостяков, молодежи… Разрешите, я закурю? – соблюдая правила хорошего тона, обратился он к Елене Владимировне. – Как я понял, вы следователь, а при вашей работе…

– Конечно, курите! – отмахнулась Елена. – И подскажите нам, кто проживает в доме, который в вашем дворе?

– Супруги Сергеевы, Гена и Валя, – сразу ответил начальник и пояснил: – Генка раньше работал у нас шофером, а теперь на рафике разъезжает, от бюро обрядовых услуг.

– А давно он от вас уволился и в связи с чем? Работа-то находилась прямо под носом, удобней не придумаешь, да и гараж я видела во дворе…

– Приблизительно года четыре как он уволился, а в связи с чем?.. – Лесков не сдержал саркастической нотки в голосе: – Жена его посчитала, что в бюро обрядовых услуг меньше пьют, чем у нас.

– М-да… – неопределенно отреагировала на эту информацию Лена и вздохнула. – Вы ни на кого не грешите? Что ценного вы хранили в сейфе?

– Ценней бутылки – ничего, – и в шутку, и всерьез отозвался Михаил Герасимович.

Обручева положительно оценила его чувство юмора, но решила напомнить свой первый вопрос:

– Ваши работники могли до такого додуматься? Меня интересует лишь ваше мнение.

– Трудно сказать, чужая душа – потемки. Хотя весь погром, конечно же, отвлекающий маневр от чего-то главного. Денег я в сейфе не держу – наши об этом знают, ну а лезть в него из-за бутылки спирта мог решиться лишь ненормальный.

– Михаил Герасимович, за последний год вы сколько человек уволили с работы? – быстренько подбросила новый вопрос Елена.

– К собственному удивлению, ни одного. Раньше случалось.

– Видимо, вы многих из них и помните…

– За шестнадцать лет своей работы начальником помню всех!

– Я очень прошу вас составить нам пофамильный список тех, кто уволился в течение последних трех лет. У вас какой штат?

– Двадцать человек, да и половина из них в вечных разъездах, разве что за исключением декабря. А список сделаем.

– Значит, встретиться с каждым проблематично? Как нам заручиться вашей поддержкой? Поимка преступников, в определенной мере, может зависеть и от вашей помощи.

– Что в моих силах, пожалуйста! Из командировок мы людей отзовем, – легко разрешил проблему Лесков.

В дверях показался сержант.

– Товарищ подполковник, разрешите доложить!

Начальник угрозыска кивнул.

– Собака через рынок провела меня к центральному гастроному, а там заскулила и завертелась волчком. Дальше она уже не смогла взять след. Время вечернее: после работы столько ног протопало, да еще уборщица умудряется взад-вперед ездить на швабре, – недовольно закончил кинолог.

Яснов отпустил проводника, но тут через минуту возник лейтенант Сопрунов.

– Елена Владимировна! Ты просила подсказать, если кто из хозяев домишки появится… Мне там из окна бухгалтерии весь двор, как на ладони. Смотрю какая-то дама замок открывает, правда не разобрать со спины, симпатичная или нет…

– А тебе-то какая разница, симпатичная она или нет? Замужем она, понял? – Обручева смерила его насмешливым взглядом. – Лучше похвастайся, что нового в бухгалтерии!

– А там ни нового, ни старого, потому что сама бухгалтерша старовата. Вот если бы мы с тобой там улики искали… – дальше продолжать в том же духе Сопрунов не решился (благо бы еще один на один) и украдкой покосился на своего шефа.

– Поменьше балагурства, лейтенант, побольше дела! – сухо заметил Яснов.

– Так точно, товарищ подполковник! – готовно козырнул Сопрунов.

«Одни донжуаны собрались в отделе! – сердито подумал Виктор Павлович. – Такую бы прыть проявляли в работе!»

Следователь и шеф угрозыска покинули кабинет Лескова и прошли во двор. В окнах хибары за тюлевыми занавесками промелькнул расплывчатый силуэт. Подполковник первым ступил на низенькое крыльцо и постучал в двухстворчатую дверь, которая тотчас же распахнулась. Перед ними босиком стояла дородная женщина лет тридцати – тридцати пяти.

– Вам кого? – разглядывая Яснова и лишь мельком бросив взгляд на Елену, спросила она.

– Вас! Мы из милиции, – ответил за двоих подполковник. – Ваших могучих соседей обворовали, и нам бы хотелось поговорить, – без обиняков выложил он причину визита.

– Ах, вот оно что! – женщина посторонилась, пропустила их в дом и уже с интересом взглянула на Елену. Она провела их в довольно просторную комнату и указала на кресло:

– Присаживайтесь! Гораздо смешней, что их не обворовали еще лет десять назад!

– Это почему же? – спросил Яснов, опускаясь в кресло и осматриваясь.

Изнутри вид жилья оставлял приятное впечатление: во всю стену висел здоровый толстый ковер, телевизор, кассетный магнитофон, светомузыкальная установка, с корешками толстых книг и шикарным чайным сервизом внутри сверкала темной полировкой стенка, на полу покоился солидный палас, посередине него – стол с высокой хрустальной вазой.

– Вы и впрямь заинтриговали нас своей фразой, – поддержала подполковника Обручева.

– Все очень просто. В той шарашкиной конторе мой муж отработал три года с гаком. Тот, кто не пьет, там не работает, да еще собутыльники со стороны крутятся с утра и до вечера. Михаил Герасимович, бедный, замучился их гонять! Спасибо еще, он хоть вон какой здоровяк и на руку скорый! Вы сейчас наверняка спросите, не видели ли мы подозрительных личностей… А разве их разберешь, если там проходной двор! Самые интересные ответы вы можете получить за стеной. Наверняка там и сейчас очередная гулянка идет!

– Оказывается, у вас еще и соседи есть? – искренне удивился Яснов.

– О, господи! – женщина всплеснула руками. – Есть, да еще и какие! Окно соседа с торца и выходит прямо на территорию ветстанции, а вход – с противоположной стороны, в углу. Снаружи он кажется входом в какой-то сарай. Хотя в нашем городе это далеко не один такой дом! – с чувством горечи заметила хозяйка. – Короче, живет у нас за стеной горемычный сосед Коля Лученок, а работает он как раз в этой хитрой конторе.

– Он что, один там живет? – спросила Обручева.

– Официально, да. Но ему не скучно: Коля через день водит к себе новых баб. Самое удивительное, когда со мной повстречается, всегда объясняет, что сегодня у него гостит двоюродная сестра, вчера, мол, приезжала тетя, а позавчера племянницу черт принес! – Валя неожиданно засмеялась. – По сути, парень он неплохой, жалко его… Если бы он только девок водил, можно было бы мириться, а то ведь в последнее время там и уголовник какой-то поселился! Шум, гам, матерщина! По этой причине и ковер такой толстый купили.

– Лена, побеседуй, пожалуйста, с хозяйкой одна, а я загляну на огонек к этому соседу, – тут же направляясь к выходу, сказал Яснов.

Подполковник обошел дом и неопределенно хмыкнул, остановившись перед низкой дверью в самом углу, со скобой под висячий замок. Во всю длину наружной стены никаких окон; вокруг глухой забор и дремучая, прущая во всю дурь полынь.

Виктор Павлович потянул дверь на себя и шагнул в нечто, похожее на захламленное подсобное помещение, где едва разглядел еще две двери. Из-за той, что была обита какими-то драными тряпками, доносились глухие голоса. Подполковник, заслонивший собственным телом свет, проникавший с улицы, с трудом отыскал в тряпичных лохмотьях ручку, и за тут минуту, что он здесь ковырялся, успел различить выделяющийся в общем хоре сипловатый голос. Сиплый ежесекундно сыпал отборным матом, а в унисон ему восторженным повизгиванием вливался отчетливый женский смех.

Яснов, пригнувшись, переступил через высокий порог. «Натуральный притон, а я и не знал!» – мелькнула первая мысль.

Комната оказалась довольно просторная. За столом, уставленным множеством бутылок, спиной и в пол-оборота к Яснову сидели трое мужиков. Прокуренные неровные стены и потолок, черный от времени, и столь же древний по дизайну шифоньер. Рядом с ним покрытая затасканным одеялом кровать. На ней развалились темноволосый мужик и по левую сторону от него две девицы. Пьяным блеском сверкали их размалеванные глаза, а разлохматившиеся волосы неопрятными косками торчали во все стороны. Темноволосый пускал сигаретный дым в лицо особе с длинными тощими ногами, а она дурашливо хихикала и вертелась, привлекая к себе внимание. Ее подруга, с толстыми ляжками, завистливо наблюдала за ней и, протягивая руки за спиной тонконогой, дергала мужика за рубаху. Яснов еще раз окинул комнату взглядом: по правую сторону от него вообще ничего не было, если не считать печки и «девятки»1 на ней. «Шикарно живет народ!» Тишина наступила как-то разом, а головы присутствующих одновременно повернулись в сторону подполковника.

– Ничего себе чего! – присвистнул темноволосый, отпуская длинноногую. Его глаза стали приобретать осмысленное выражение.

– Это чем же мы удостоились такой чести, что сам начальник уголовки к нам заглянул? – хихикнул темноволосый. – А… Ну-ну! Хоромы наши не нравятся Виктору Палычу! Оно конечно, не хрустально-алмазный дворец, а всего-навсего российская действительность, – говоривший умышленно избрал фамильярный тон, рисуясь перед компанией, так как был уверен, что сегодняшнюю ночь судьба уготовила провести в камере. Уж если сам начальник уголовного розыска почтил их своим визитом, то это неспроста на все сто процентов. Видя, что подполковник не спешит высказываться, темноволосый решил продолжить в том же духе: – Кому это, интересно, мы помешали, а, начальник? Может кому девочки наши не нравятся? А я, гражданин начальник, считаю, что они первый сорт. Жизнь по высшему сорту не для меня… Понимаешь, начальник, на рестораны и интердевочек долларов тю-тю. Лично мне подавай хоть волка мороженного, лишь бы жопа талою была.

За столом пьяно и одобрительно засмеялись. Компашка уже отошла от первого шока и сейчас с интересом ожидала последующих событий, а Яснов продолжал молчать, и это вновь подстегнуло темноволосого.

– Слышь, Виктор Палыч! Ты, наверно, с претензиями, а я на полном серьезе. Решаем мы здесь, какой нам кооператив открыть: а дорогое все стало. Вон Нинке с Наташкой деньжат не хватает материальчика прикупить на юбки, а то бы они макси себе пошили…

Девицы хихикнули, и в это время подполковник вспомнил-таки фамилию говорившего.

– Достаточно юродствовать, Нестеров! – оборвал его Яснов. – Может, пригласишь присесть?.. Я долго и внимательно выслушивал тебя стоя – прошу оценить! А поговорить нам надо, и серьезно, – твердо завершил он фразу.

– Виктор Павлович, дорогой! Надо же, вспомнил меня, бедолагу! – искренно обрадовался темноволосый. – Наташа! Ну-ка, стул гражданину начальнику!

Наташкой оказалась длинноногая в полосатых чулках. Она и впрямь быстро вскочила с кровати и поставила рядом с Ясновым какой-то стул.

– Так разговаривать будем серьезно или же нет? Времени у меня в обрез, а вопросов много, да к тому же я страдаю недостатком неожиданно сердиться, а вы здесь все потенциальные клиенты медвытрезвителя.

– А за что в вытрезвитель? – первым возмутился один из парней, в синей и, видать, с чужого плеча рубахе, и нервно заерзал на стуле.

– Когда есть за что, обычно в КПЗ доставляют, а в вытрезвитель – проспаться. После того голова у человека становится ясной, и он нормально разговаривает и отвечает на вопросы, – спокойно пояснил ему подполковник.

Дверь отворилась, и в помещение ввалился лейтенант Сопрунов.

– Чуть не потеряли вас, Виктор Павлович!

– Ко времени зашли, лейтенант! Направьте сюда двоих человек, – распорядился он, и уже обращаясь к компании: – Сейчас здесь проведут допрос, и это время вам придется побыть в нашей машине. Если не обнаружим улик, то вы спокойненько разойдетесь по домам. Минутку! – упредил Яснов парня в синей рубахе: – Еще я не все сказал, чтоб не шумели потом, что вас в чем-то обманули. Домой смогут уйти только мужчины, а девушкам придется проехать с нами – к ним имеются другие вопросы, и задавать их будет другой человек.

– Очень нам нужно шарахаться по ментовке! – сразу же взвилась та, что подавала Яснову стул. – Мы только и мечтали, чтоб отвечать на вопросы, да еще там!

– Тебя Наташа, кажется, звать?.. Ну так вот, Наташа! О чем ты мечтала, это твое дело! А я не твой ухажер и уговаривать не стану. Будешь кобениться, начнем с вытрезвителя, а вопросы и впрямь отложатся на потом. Итак, первое: с которого времени вы здесь собрались?

– Ровно с четырех, гражданин начальник! – вдруг первым проявляя покладистость, отозвался темноволосый. – Это абсолютно точно. У нас на зоне проверки объявлялись в четыре, а теперь на свободе я люблю в это время расслабляться. Особенно в кругу девочек и своих кентов, – пояснил он.

– Молодец, Нестеров! Обстоятельный ответ, – похвалил подполковник. – Ты, кажется, по краже из галантерейного у нас проходил?

– Абсолютно в душу, гражданин начальник! – с готовностью подтвердил Нестеров.

– Сколько на свободе уже?

– Два месяца, начальник! – он профессионально скривил одну половину лица, как любят делать завзятые уголовники, и принялся объяснять: – На работу устраиваюсь пока… Куда хочешь – не берут, а куда берут – сам не хочу. Демократическо-бюрократический аппарат, как и в застой, ставит рогатки на дороге твердо вставшего на путь исправления.

– Твою философию на потом оставь, – оборвал его Яснов. – Сегодня у меня другие задачи. Вопрос ко всем: помимо вас, кто еще сюда приходил или уходил?

– Никого не было, – на этот раз первым и вполне миролюбиво отозвался парень в синей рубашке.

– Ты хозяин квартиры? – поинтересовался начальник угрозыска.

– Вроде я.

– Вот именно, вроде… – как от зубной боли, поморщился Виктор Павлович. – Небось бывал у соседей… Под одной крышей живете, а разница великая!

– Разрешите приступать, товарищ подполковник! – обратился к Яснову лейтенант Сопрунов, только что переступивший порог, и кивая головой на двух сержантов, входящих следом за ним.

– Сначала, на время, всех ребят определите в машине, а девчонок отправьте в дежурную часть. Как только Елена Владимировна освободится, я попрошу ее побеседовать с ними.

Когда вся компания в сопровождении сержантов вывалилась на улицу, Яснов приблизился к шифоньеру и заглянул внутрь.

– Сопрунов, пригласи эксперта! – приказал он.

После тщательного осмотра комнаты, кладовки и прилегающей территории никаких улик, хоть как-то относящихся к краже, обнаружено не было. Миша Барановский в высшей степени профессионально снял «пальчики» со всех стаканов и бутылок и собрал себе целую коллекцию из окурков, и лишь затем смешно задергал бровями – это у него означало, что его работа закончена.

– Типичная блат-хата, – фыркнул Сопрунов, двумя пальцами стаскивая с кровати подзатертую простыню в пятнах известного происхождения. Он брезгливо поморщился, бросил обратно постельную принадлежность и, оглядевшись по сторонам, направился к умывальнику, висевшему за печкой в самом углу.

Подполковник терпеливо дождался, когда он вымоет руки и сказал:

– Лейтенант! Приведите из машины хозяина этого терема, молодой такой, еще не запитый, в синей рубахе. Остальных по домам, кроме девок. Предупредите, чтоб все ждали повесток и чтобы без фокусов. Ездить их потом собирать по домам – большая честь!

Однако назад лейтенант возвратился не с одним, а с двумя мужиками.

– А Нестеров нам для чего? – сердито взглянул на подчиненного Яснов.

– Он объяснил, что, как с зоны откинулся, здесь и живет.

– Ладно, поговорим с обоими. Начнем с хозяина. Назовите мне фамилию, имя, где работаете…

– Лученок Николай. Работаю по соседству, в этой вот конторе, – он не понятно в какую сторону мотнул головой.

– Кем?

– Ясное дело, не директором, – скривился Лученок.

Подполковник не стал добиваться ответа по существу и спросил:

– От кого ты узнал, что вашу «хитрую» контору обворовали?

– Кто это обокрал, когда? – Лученок хоть и вяло, но тем не менее встрепенулся, медленно переваривая услышанное.

– Про то мы и сами бы знать желали…

– Ну и дела! Я про это ни слухом, ни духом, товарищ подполковник, – протянул хозяин жилища. В душе он сразу обрадовался: «Теперь Герасимычу не до того будет, чтоб со мной разбираться, если узнает, что заявку я так и не выполнил!»

– В натуре, начальник, он говорит! – поддержал друга темноволосый.

– Ты помолчи пока, Нестеров! До тебя очередь еще не дошла. Лейтенант, побеседуйте с ним в машине, а то он мне мешает.

Подполковник и Лученок остались вдвоем.

– Расскажи-ка мне, Николай, что за гости у тебя сегодня собрались… Что они за люди, откуда? Да так, чтоб я не понукал тебя постоянно вопросами.

– А что рассказывать-то, товарищ подполковник… Встретились мы все у первого гастронома, сам я только из командировки вернулся, денег нет, а у них четыре бутылки. Я один живу, к кому еще идти? За углом-то выпивать не очень удобно… Притопали ко мне – опять плохо?!

– Притопали-то во сколько?

– Точняком в четыре часа. Я еще на часы посмотрел. Вот новые себе в Преображенке купил, – Лученок вытянул руку, показывая Яснову, какие часы он купил в Преображенке.

– Это хорошо, что часы купил… – в раздумье согласился подполковник. – А когда вы через двор проходили, посторонние там не отирались?

– Во дворе никого не было, разве что в самой конторе… Замок открытым висел – но это, вероятно, тетя Шура там убиралась.

– А соседи твои за стеной – что за люди, ты их хорошо знаешь?

– Генка Сергеев у нас и шоферил, и слесарил, а Валька, жена его, медсестрой в больнице работает.

– Про дверь на первом этаже, которая ведет в кладовую, ты знаешь?

– Да так-то про нее все знают, только ей не пользовались – она сто лет назад наглухо заколочена.

– Значит при тебе ее не заколачивали?

– Да-ну, откуда, товарищ подполковник! Здание-то с екатерининских времен…

– Понятно, Николай, понятно… Видать, дверь эту еще сам Меньшиков посадил на гвозди, – он невесело усмехнулся собственной шутке и, тяжело вздохнув, достал сигарету. – А девочки эти к тебе частенько захаживали? – Яснов черкнул зажигалкой.

– Да-ну, где частенько? Может, от силы три раза будет.

– А где и как познакомились, в том числе и с Нестеровым? Давай, рассказывай, Николай! Мне уже показалось, что мы начинаем находить общий язык.

– Ваньку Нестерова я еще до того знал, как он срок хапанул, – Лученок порылся в карманах, отыскивая курево, и наконец, затянувшись дымом, продолжил: – Он тут недалеко от рынка работает, в художке, а жили они вдвоем с папашей. Батя у него деловым мужиком слыл, и классный телемастер считался. Пока Ванька сидел, отец умер, а в квартиру других людей вселили. Куда мужику оставалось податься? Теперь временно у меня. А девки те на квартире у тети Тоси живут, сразу за рынком. Они в СГПТУ учатся: то ли на швей-мотористок, то ли на кондитеров.

«Совсем смежные профессии, – Виктор Павлович улыбнулся последней фразе Лученка. – А впрочем, почему бы не смежные: сделал стежок – трюфелинку в рот, сделал второй – запихивай целиком «Сникерс»… Собственно, запихивать там нечего, глотай зараз, да и все! Постигай азы кондитерского искусства!..»

– А кто еще из ребят знает этих девочек, а Николай?

– Да их, по правде сказать, весь околоток знает! – Лученок состроил пошлую мину. – Так-то они не местные, а из какой-то деревни. Но здесь в городе их первыми «распечатывали» Гришка Родькин и Алик.

– Эти Гриша и Алик с тобой работают?

– Вы что, собираетесь и их вызывать? – мгновенно струсил Лученок, судя по его враз осевшему голосу.

– Если ты, Николай, будешь со мной откровенным, то твоя фамилия не будет отражена ни в одном протоколе. Это в моих силах.

Лученок вроде приободрился, хотя голос его зазвучал достаточно кисло:

– Родькин сейчас в командировке, но в каком районе – наверняка знают лишь Герасимыч и Лидка. А Яшин у нас давно не работает, его, как шеф вытурил, так я с тех пор и не видел.

Яснов раскурил погаснувшую сигарету и доверительным тоном спросил:

– Как ты думаешь, Николай, кого из ваших могли заинтересовать бумаги, которые хранились в бухгалтерии? Дело в том, что помимо кражи денег поразбросали наряды, инструкции, бланки, – объяснил ему подполковник.

– Кроме Лидки, Герасимыча и бухгалтерши бумаги никому не нужны! – уверенно заявил Лученок и добавил, – Это они там свое крутят…

– А что они могут крутить? – попробовал ухватиться Яснов за его слова. – Тебя обманывали в зарплате, что-то неправильно начисляли?

– Да нет, просто я так считаю, что в бухгалтерии все крутят. Всегда у них все правильно: дебет-кредит! Моя половина, твоя половина, а то, что осталось, еще пополам, – парень усмехнулся со всезнающим выражением.

На этом беседа Яснова и Лученка себя исчерпала, подполковник и так убил здесь уйму времени. Назад с Некрасовской Виктор Павлович и Елена возвращались не слишком веселыми. Они делились между собой возникшими соображениями, и многие из них были совершенно противоположными. А вот мнение о том, что кража эта с двойным дном, сложилось у них единым.

– Для меня, Виктор Павлович, – говорила Обручева, – главный парадокс этого дела заключается в том, что улики нам оставили либо искусственно, либо полные неумехи от уголовного промысла, но от того, что мы не находим для этого достаточных объяснений, все-таки попахивает здесь чьим-то профессионализмом, либо же богатой фантазией. Так что от банальной кражи можно вполне ожидать увлекательного продолжения!

– Ты уже успела себе голову достаточно поломать, и тебе же еще предстоит сегодня беседа с этими девицами… – Яснов сочувствующе вздохнул.

– Ничего страшного, Виктор Палыч! – успокоила его Лена. – Я еще на завтра попросила Лескова подъехать с утра и планирую с Сопруновым все досконально осмотреть вновь, на свежую голову. День завтра субботний – никто из посторонних не будет надоедать и толкаться.

– А почему именно с Сопруновым, Елена Владимировна? Обижаете! Неужто опыт начальника уголовного розыска окажется в этом деле лишним?..

– Ой, да что вы, Виктор Палыч! Мне просто неудобно беспокоить вас в выходной… – она сидела на переднем сиденье вполоборота к нему, и подполковник заметил, что следовательша смутилась и поспешно опустила глаза.

– Тогда договоримся, девушка, так. Раз завтра суббота, то пусть мой подчиненный и отдыхает, а мы поработаем. Хорошо? – Яснов изучающе глянул на Лену, но произошло это в тот момент, когда и она подняла на него свой взор. Наступала очередь подполковника ощутить неловкость. Спасибо еще водитель резко притормозил и крутанул руль вправо перед перебегавшей дорогу кошкой.

– Мне думается, – как ни в чем не бывало вновь заговорила Обручева, – что в бумагах все-таки что-то искали, и весь этот погром не что иное, как маскарад. Деньги – всего лишь дополнительная добыча. Другой вариант, что польстились все же на деньги, зная, что отсюда их легко взять. Тогда кто эти всезнайки? Да конечно же, работающие или работавшие. Но меня по-прежнему смущает грандиозный хаос: его так старательно наводили, что явно переусердствовали! Зачем? Чтоб натолкнуть нас на мысль: случайные воры упорно искали денежки?

– Что-то ты, Лена, и впрямь с запасом нафантазировала для такой заурядной кражи… – улыбнулся начальник УгРо.

* * *

Нинку с Наташкой в кабинет к Обручевой сопроводили мигом, стоило только ей позвонить дежурному.

Девочки не испытывали ни грамма растерянности и повели себя крайне развязано. Высокая и худая, в полосатых ярких чулках – это была Наташка Костромская – принялась дерзить прямо с порога, причем самым бесцеремонным образом:

– Ой, Нинка! – она прыснула в кулачок. – Я думала здесь мерин будет сидеть, а тут такая девочка… Ух! – тонконогая подмигнула следовательше накрашенным глазом. Однако видя, что та не отреагировала на ее выпад, продолжила с пущей наглостью: – Раскинем базарчик, да лейтенантша? Кабинетик у тебя маленький, но ничего; костюмчик зелененький на тебе нормально сидит, под цвет глаз…

– Девушка, хватит ломаться! Вы не артистка варьете! – попыталась охладить ее пыл Обручева.

– Ой, Нинка, я балдею! – длинноногая повернулась к подруге. – Она про варьете вспомнила!.. – и вновь в сторону Обручевой: – Это почему же не артистка? Мы что, хуже тебя? Как раз в варьете мы и готовились, да твои менты обломали.

– С таким поведением вам только в тюрьму готовиться, девушки! – по-прежнему оставаясь спокойной, проговорила Елена.

– Да брось ты пугать, лейтенантша! – отмахнулась Костромская в то время, как ее пышногрудая подруга продолжала молчаливо рассматривать потолок. – Ты ведь молодая, должна понимать в современной жизни. Вот старшина, – девица обернулась в сторону притулившегося к стене милиционера, лет пятидесяти, сопровождавшего их, – он хоть и старенький уже малость, но сойдет… Если бы ты сходила куда прогуляться, мы бы с Нинкой его в раз совратили. И он бы помолодел, и нам в кайф.

Девицы одновременно захохотали, а старшина, багровея, досадливо крякнул. Он не знал, как повести себя в присутствии незнакомой молодой следовательши.

Непрекращающееся нахальство девиц в конце концов возмутило Елену Владимировну.

– Ну вот что! – она было потянулась к телефонной трубке, однако вспомнила для чего здесь стоит старшина и закончила: – Хотела я по-хорошему, но да черт с вами, начинайте с распределителя!

– Да ладно тебе, Наташка! Чего придуриваться-то щас, – наконец подала голос вторая девица, пытаясь образумить подругу. – Мы больше не будем! – по-детски заверила она Обручеву и для достоверности хлюпнула носом. – Что мы, преступницы какие?! За что нас сюда привезли?

– Хватит тебе слюнявиться, крыса несчастная! – возмутилась длинноногая. – Нашла место, где слезы в жилетку пускать! – она резко дернула Нинку за руку.

Но Елена медлила с окончательным решением, и возможно это повлияло-таки на Костромскую – она заговорила вполне серьезно.

– А чо, действительно! Мы чо, обокрали кого? Парней и то не повезли в этот клетушник – обидно все-таки! Вы что-то выискиваете, а у вас не выходит. Вот вы со зла нас и поволокли! Или, может, я не имею права распоряжаться собственными ляжками, как мне этого хочется?! Но я у интуриста не стою, за валюту трусы не снимаю, хоть Ельцин давно разрешил торговать всем и везде! – Наташка победно поглядела на следовательшу.

– Девушки, к чему эта пустая демагогия?! Лично ты, Наташа, какие претензии предъявляешь ко мне? Твое заявление, что ты не стоишь у интуриста, выглядит так, будто это я там стою, а теперь еще смею задавать какие-то вопросы! У всех есть свои обиды… А проблемы нашего общества ты знаешь не хуже меня! Я же, в данный момент, исполняю свою работу, за которую мне платят деньги. Что касается ваших личных затруднений – а я их не знаю, – то в любом случае они не решаются в этом кабинете. Правила же приличия и нормы морали существуют в любом государстве и поддерживаются между людьми.

Замолчав, Обручева подумала, что эти слова, конечно, набили оскомину, но иначе не скажешь.

– Красиво, лейтенантша, ты говоришь, только это давно использованная жвачка. Я многие сказки изучила еще в школе. Помню, в седьмом классе училась… Банальная история называется… Мамаша напьется – ей не до меня, да и у трезвой полтинник не выпросишь! Короче, преподавал у нас в школе гражданскую оборону один молодой дяденька. Девчонки с девятых-десятых классов все от него без ума ходили… У нас в школьном подвале тир был, и он там стрельбу преподавал, а мне ужасно хотелось научиться стрелять, однако разрешалось это лишь с девятого класса. Но я хоть и тощая была, зато самая длинная в своем седьмом бэ, и стала я регулярно отираться около того тира. Заметил меня Григорий Александрович Печорин (так его девки наши между собой называли), а настоящая-то фамилия у него была Северин, Олег Иванович, ну и спросил, что я здесь делаю. Я сказала, что хочу научиться стрелять, а он поинтересовался, из какого я класса. Нельзя, говорит, директор узнает – мигом взбучку устроит. Стала я его уговаривать, ну и, короче, он согласился заниматься со мной вечерами, чтоб никто не знал. Внимательным он дядечкой оказался: кроме занятий, каждый вечер давай угощать меня то пирожными, то мороженым, а потом зонтик красивый подарил ни с того ни с сего. В тот вечер мы с ним не стреляли, и я сразу почуяла, что что-то произойдет. Сидели мы рядышком, он мне неожиданно руку на коленку положил, я и затихла, как мышь в норе. Вот тогда Печорин и начал действовать потихоньку. Платье на мне школьное было – так, фантазия одна, поэтому я поняла, что к чему, уже когда он под плавочками вовсю рукой гладил. Мне и стыдно, и плакать хочется, а язык словно к зубам прирос – ведь он столько обо мне беспокоился … Короче, так и попробовала, а дальше уж пошло-поехало как по маслу.

Елена затихла, слушала нежданное откровение девушки. Правда, ей до безобразия хотелось поесть: уж одиннадцать стукнуло, а она сегодня и не обедала. «Ну да, главное – кажется, потихоньку наметился контакт с этой занозистой хулиганкой», – с гордостью подумала Лена. Себя она считала следователем новейшего типа, обязанного понять каждого конкретного человека. Для нее был чуждым и неприемлемым подход к задержанным по некогда широко известному принципу: «Всегда что-то есть… Человек зачат во грехе и рожден в мерзости. Путь его – от пеленки зловонной, до смердящего савана». Так что плевать на время: слава богу, что девчонка разоткровенничалась, но Обручеву несколько смущал старшина, маячивший у дверей. Лена подняла глаза на милиционера, собираясь сказать, что он свободен, но тот как раз пристально смотрел на нее, и она, от того смутившись, но чтобы хоть как-то смягчить возникшую неловкость, взглянула на часы. Однако этот-то взгляд заметила и длинноногая, а расценила его по-своему.

– Ой, блин, ну и кобыла же я припудренная! Расчувствовалась я здесь не на шутку, экскурс в прошлое совершила! И как я забыла, что вам всем некогда! Раньше все верещали с трибуны: человеческий фактор, все во имя человека, все ему внимание… Но спасибо, что хоть теперь бросили притворяться. Не было и нет ни у кого времени для другого! Ладно, ты еще молодая, тебе прощается: саму небось хахаль давно заждался, – по-своему смягчилась Наташка. – Мы сейчас здесь одни девочки–целочки остались, ты бы нам и призналась, куда спешишь? Тоже ведь на ночь чешется? – Костромская с наглой ухмылкой уставилась в лицо Обручевой.

– Тебе сколько лет, Наташа? – совершенно спокойно спросила Елена Владимировна.

– Семнадцать, а что? – удивилась та не столько вопросу следовательши, сколько ее невозмутимости. А ведь Наташке опять так хотелось позлить эту сидящую за столом особу в строгом и ладно подогнанном костюмчике.

– Все поражаюсь, откуда ты столько грязи насобирала – на двоих хватит, – тихо проговорила Елена.

– В вашем социалистическо-демократическом обществе и насобирали, – неожиданно подключилась к разговору полногрудая, как будто сказанное в первую очередь затрагивало лично ее. – Мы недавно старую «Литературку» нашли, за 89-ый год, и там прочитали про Щелокова…

– Знаешь такого? – перебила подругу Наташка, обращаясь к Елене, и сама же ответила: – Знаешь! Сколько он там, пять или десять лет, олицетворял собой правопорядок? А что сам? Меня меньше поразило, что он девять «Мерседесов» захапал и хрустальную люстрищу к себе на дачу упер, чем то, что он бабам надарил одних цветочков на тридцать шесть тысяч… Это по тем-то деньгам – обалдеть! А между прочим, цветочки те предназначались павшим воинам к какому-то юбилею! Мозги ты нам здесь заправляешь о нормах морали! – презрительно завершила девчонка свою речь и скривила губы. Однако в последний момент не сдержалась и решила добавить: – Всегда и у всех имеется свой показатель: просиди-ка день – трудодень, человеко-час и в глаз, человеко-койка, затем попойка – вся жизнь помойка! Всем правит экономика, никакой совести – все строится из выгоды!

– Девушки, поймите, это бесконечный разговор; и меня, и вас он ни к чему не приведет. Наше прошлое уже не изменить, реальнее попытаться улучшить будущее. В частности, постарайтесь больше ценить самих себя, вас будут меньше таскать по милициям. А вообще, обязательно нужно во что-то верить, сколько бы тебя не обманывали. Но давайте, девушки, о деле, из-за которого мы и встретились. Вы, конечно, знаете, где работает ваш знакомый Лученок Коля…

– Ну и что из того? – поспешила Наташа с вопросом. – Можно я закурю?

– Кури… Ту организацию, где он работает, обворовали, – сообщила им следователь.

– А мы здесь при чем? – в один возмущенный голос воскликнули девицы.

– А вы вникните в ситуацию: милиция прибывает на место преступления и, кроме всего прочего, начинает искать свидетелей. Заходит в рядом стоящий дом, а там целая гоп-компания, распивающая спиртное. Ну а в конторе, коме денег, украли и спирт.

– Но мы-то не спирт пили, а водку! У вас, что, нет экспертизы проверить, что мы пили? Правильно Ванька рассказал, что у нас, если прицепятся, любое дело пришьют, вплоть до диверсии! Если бы мы вылакали столько спирта, то давно бы валялись под столом! Вот Алик, когда еще с Лученком работал, хотел со мной переспать. Купил пузырь белой и собрался с него упоить нас с Нинкой… В общем, не вышло у него ничего, и тогда на следующий день он с настойкой к нам подкатился. Настоечка, говорил, вещь, и что его бабка по бразильскому рецепту ее делала за большие деньги специально для женщин – от нее, мол, цвет лица особым становится. С этой настоечки мы и вырубились; тут он, сволота, стянул с нас трусы, а на утро признался, что обычное повидло из магазина развел на спирту.

– И вы его за это простили?

– Я лично презирать его сначала собралась, а он разнылся, что любит меня, – донельзя просто объяснила Костромская.

– Ну вы и даете, с таким подонком до сих пор поддерживаете отношения?! Чем он вас привязал? Своей шикарной квартирой с ананасами на столе?

– Не хитри, лейтенантша! – вдруг насторожилась Наташа. – Не знаем мы, где он живет. За изнасилование вы его не возьмете: времени много прошло, а мы заявление не напишем. На этом деле ты себе новую лычку не заработаешь!

– Наташа, прекращай выпендриваться! Сама сказала, что Алик вместе с Лученком работал, а мне свидетели нужны.

– Он давно с Лученком работал, и про эту кражу ничего знать не может, – пришла на помощь подруге пышногрудая Нинка.

– Нам нужно знать всех: и тех, кто работает, и тех, кто работал. В том числе и всех их друзей, – все еще пыталась протолкнуть свой вопрос Елена.

– Клюнешь сейчас на твои уговоры – и начнут мужиков по кабинетам таскать! А мы потом им доказывай, что не работаем на ментов! – Наташка закинула ногу на ногу и подперла кулаком подбородок, ясно давая понять, что с ней разговор окончен.

– Ну что ж, девушки… Не хотите помочь следствию – обойдемся без вас, – вдруг быстро смирившись, сказала Обручева и встала из-за стола. – Подумайте обо всем по дороге, что плохо и что хорошо! Вы свободны.

– Обязательно подумаем, – с ехидством отозвалась тонконогая, а пышногрудая поспешила подтолкнуть ее в спину.

* * *

– Слушай, Нино! – заговорила Костромская, когда они выскочили из милиции в ночную прохладную темень, – Фраернулась я, кажется, малость, что про Алика вякнула… Если он узнает об этом, то голову еще оторвет!

– С чего это вдруг ты стала такой боязливой? – усмехнулась подруга. – Покудахтать тебя просто тянет сегодня и все! За что и где его станут искать? Сама говорила, что он в Татьяновске не прописан. Да и потом, Алик что ли обворовал… – попыталась успокоить она Наташку.

– Что-то подозрительно эта ментовка все выспрашивала, я только сейчас об этом подумала. Когда Ванька Нестеров токма освободился, они вместе с Аликом здорово набухались, и Алик блатовал его обчистить аптеку или контору на Некрасовской. Я, говорит, там работал и знаю, что и где можно взять. И что гарантия сто процентов.

– Дела… – задумчиво протянула Нинка после сказанного подругой.

– Дела в спецчасти, дура, а у нас только делишки! – попыталась за этой шуткой успокоить себя Костромская. – Ты не обижайся, Нинусик! – она хлопнула ее по спине. – Самой тошно. Правда, Ванька на это не подписался тогда. Судимых, говорит, в первую очередь начинают таскать, даже за мелочевку. Потом я ушла, но водки у них оставалось навалом, и они могли добазариться до чего хочешь.

– Вот, что… Поскакали прямо до Алика, – загорелась идеей Нинка. – Расскажем ему что и как, а то утром менты зашевелятся с новой силой. Видала, как эта следовательша мягко стелила! Прямо без хозяйственного мыла норовила влезть тебе в жопу.

* * *

Татьяна Владимировна с умилением посмотрела на дочь: разметав по подушке пышные волосы и подложив под щеку ладонь, Леночка безмятежно и сладко посапывала. Мать задержала руку около лица дочери – ей было приятно ощутить теплоту ее дыхания. Наверное, она проснулась все-таки от ее присутствия. Дочь перевернулась на спину, медленно открыла глаза и выпустила из-под одеяла розоватую пятку.

– Сколь времени, а мамуль? – Лена сладко потянулась и здесь же, не давая телу безвольно расслабиться, резким движением скинула с себя одеяло и, как была в ночной рубашке, вскочила на кровати. Обняв мать, она сверху уткнулась ей в волосы, а потом с силой потянула к себе. Падая на кровать вместе с ней, Лена попыталась завернуть мать в одеяло. Татьяна Владимировна не поддавалась, и они принялись хохотать и барахтаться на постели. На их смех и шум и появился из кухни глава семейства.

– Замуж тебя, Ленок, пора выдавать, а ты все с матерью воюешь! – с ласковой насмешливостью проговорил Владимир Сергеевич.

– Пап, ты бы лучше поставил чайничек, а? – никак не реагируя на его слова, пропела дочь. – Мама вон знает, что в девять мне надо быть на работе. Неудобно, если Виктор Павлович станет ждать, – она попыталась придать лицу озабоченность.

Владимир Семенович в ответ вздохнул, но вполне согласно побрел на кухню. Татьяна Владимировна, усаживаясь на кровать, поправила волосы.

– Кстати, я об этой краже… – заговорила она. – Вчера ты протарахтела-протараторила все с пятое на десятое… Ты, главное, не расстраивайся, у нас половина дел начинается с отработки фантастических версий. Нет прямых свидетелей – начинай с косвенных, расширяй круг их знакомых, только разумно, чтобы не влезть в непролазные дебри. И о бумагах… Как их переворошили: возможно, в какой-то последовательности, а то и вообще выборочно? Вариантов здесь уйма. Но если убедишься, что в бумагах рылись целенаправленно, значит это не фикция, и цепляйся за них мертвой хваткой. Правильно, сегодняшний осмотр вам многое может дать: вчера вы увидели одно, сегодня обнаружится что-то другое. Хотя я лично думаю, что там все проще. Свои же и поработали под пришельцев со стороны, прикарманили 260 тысяч и успокоились. Не исключено, если и руководство погрязло в аферах. Свяжись с Никишкиным, пусть даст ребят, без ОБЭП вам не обойтись.

Елена, зажавшись в уголке, слушала мать и вдруг неожиданно спросила:

– Мам, а почему ты ушла из облпрокуратуры, и мы снова переехали в Татьяновск?

Татьяна Владимировна удивленно взглянула на дочь:

– Почему столь внезапно? Вопрос сложный, а ответ долгий.

– Я думаю это было связано с делом Ромашинского, – не унималась дочь.

– Давай, в другой раз, – отмахнулась Обручева-старшая. Чтобы закончить на том разговор, она щелкнула Лену по носу, и та, легко клюнув на это, вновь забарахталась с матерью на кровати, пока сердитый голос Владимира Сергеевича не позвал их на завтрак.

Лена сразу забралась на стул с ногами, поджала их под себя и шумно потянула из чашки чай.

– Вчера опять Сережа звонил, тебя спрашивал, – сообщила Татьяна Владимировна.

– Ну понятно, что не папу, – сострила дочь.

– Лен, я не пойму, о чем ты думаешь? – рассердилась мать. – Тебе все-таки двадцать пять, а парень, по-моему, неплохой. Эгоисткой ты выросла. Родители беспокоятся, а ей хоть бы что! – Татьяна Владимировна отодвинула от себя розетку с джемом.

– Я и не говорила, что он плохой! Только разве обязательно бежать завтра в ЗАГС? – возмутилась Лена.

– Ладно, дочка, смотри сама. Ты уже взрослый человек, – мать не очень довольно поджала губы.

Владимир Сергеевич в это время молча и сосредоточенно жевал бутерброд с сыром, никак не выказывая своего отношения к их разговору.

– Все, мам, буду собираться. Спасибо папочке за чаек! – она проворно соскочила со стула и скрылась в своей комнате.

– Таня, ты чего к Лене пристала? Она и без нас разберется в своем деле. Нужно во всем оставаться современной! – закончил глава семейства назидательным тоном.

– Ой, насмешил! – Татьяна Владимировна и впрямь засмеялась. – Жена твоя и не ведала, что ты шагаешь в ногу со временем и перестраиваешься на современный лад. Оказывается, в нашей семье одна я консервативный элемент!

– Хватит, Танечка, хватит… Пусть решает сама, без толкача. Такая красивущая девка разве засидится одна? – Владимир Сергеевич поднялся из-за стола и обнял жену. Потом неожиданно и легко подхватил на руки и поцеловал в ухо.

Татьяна Владимировна усмехнулась довольная и обняла мужа за шею:

– Ладно, отпускай меня, и без этого убедил, а то надорвешься еще… Потолстела я, правда?..– она хитровато заглянула ему в лицо.

… Лена взялась уже за ручку наружной двери:

– Мама, если Сережа позвонит, скажи, что в десять вечера, самое позднее, я буду у него, как штык. Сегодня мы с ним обо всем поговорим! – многозначительно пригрозила она неизвестно кому. Затем добавила: – Машину я забираю, ага? Вы, если поедете на Улуйку, то автобусиком доберетесь, ага? Они в субботу хорошо ходят! – представила она родителям окончательный аргумент.

– Ага! – в тон ей отозвалась из комнаты Татьяна Владимировна.

* * *

Ленины «Жигули» миновали Хлебный переулок. Под желтый сигнал светофора, на скорости 80 км в час, она проскочила перекресток на улице Ленина (по-новому Большая Рыночная), потом немного сбросила скорость, под скрип резины свернула налево и затормозила свою вишневую восьмерку прямо у крыльца горотдела.

В здании сохранялась относительная субботняя тишина, и шум ее быстрых шагов здесь же взлетел под потолок вестибюля, отдаваясь там гулким эхом. Елена поздоровались с дежурным, взяла от кабинета ключи и бегом поднялась к себе на третий этаж.

Минут через пять в дверь стукнули для порядка, и вошел Яснов.

– Опередила подполковника! Здравствуйте, Елена! Как отдохнулось?

– Нормально, Виктор Павлович! Работоспособна, с вполне приличным КПД. Размышляю только, как его лучше сегодня использовать.

– Мне Барановский в семь утра домой позвонил, сказал, что бессонница его мучает, и похвалился, что обследовал те зеленые волосинки с дверного косяка… Химия, не шерсть – я записал у себя на календаре название материи. Предположительно так, что некто в свитере зеленого цвета из искусственного волокна, пролезая в дверь, нечаянно шаркнулся о косяк. При этом есть два интересных момента, это когда я подумал… Мы ведь с тобой замеряли расстояние, на которое раскрывалась дверь – 58 сантиметров, правильно? Нам такого прохода оказалось вполне достаточно, чтобы запросто проходить из кладовки на улицу и обратно, а вот неизвестному он пришелся не в пору, то есть мал. И я сделал вывод, что-либо взломщики были пьяны, да так, что теряли координацию движений, либо же умышленно потерлись о косяк, чтоб и нам продемонстрировать свой свитерок. Второе: под слоем сухой штукатурки оставлен след от обувки 42-го размера. Очень похоже, что со стеллажей что-то стаскивали… И если да, а это что-то могло быть громоздким, то в этом случае преступники и впрямь вполне �