Не отпускай моей руки бесплатное чтение
Были рядом, но где-то там вдалеке всё искали друг друга,
Оказалось, что по пятам за тобою ходил, а лица и не увидал…
А я шла по твоим следам, я ходила по тем же дорогам
И нашла, чуть не опоздав, я прошу об одном: «Не теряй меня никогда…»
Не отпускай моей руки, словно я соломинка.
Не потеряй, убереги, удержи меня.
Не отпускай моей руки, всё ещё когда-нибудь
Вернётся на свои круги… Не отпускай моей руки
Из песни «Инь-Ян»
Часть 1
ГЛАВА 1
После последнего дождя земля на площадке внутри замка мягко и влажно пружинила под подошвами высоких сапог. Сержант Роллон был тяжелее и старше, конечно же, но двигался тоже неплохо. Чтобы не пропустить удар учебного меча молодому виконту Арольду Орантскому приходилось ни мгновения не быть на одном месте дольше необходимого. Он уворачивался, вертелся на одном месте, уходил от меча соперника и сам пытался найти хоть малейшую брешь в обороне сержанта. Это было непросто.
Сержант Роллон двигался меньше, но брал мастерством владения длинным мечом. Он не пропустил за свою оборону ни одного удара молодого наследника, зато сам пару раз достал господина, и это слышали все присутствующие рядом – кончик лезвия громко чиркал по кольчуге графского сына Арольда.
Сам сержант был без кольчуги, а вот ученика своего и воспитанника он заставлял носить её целыми днями напролёт, чтобы тело привыкало к её тяжести, чтобы крепли мышцы, чтобы сильнее и выносливее становилось тело. И Арольд подчинялся своему наставнику, послушно делал всё, чему его учили. И сейчас в учебном поединке со своим мастером длинного меча показывал то, чему научился за время обучения.
Все присутствующие одобрительно загудели, когда молодому сыну графа всё же удалось достать своего учителя под левую руку. Сержант Роллон всего на миг замешкался, и этого мига хватило его воспитаннику, чтобы перейти в атаку. Графский сын оживлённо наседал, нанося мечом быстрые удары, подошёл довольно близко и пропустил обыкновенную подножку, поскользнулся и упал на бок. И тут же лезвие меча сержанта застыло у горла молодого господина.
– Убит… – прошептал Роллон с улыбкой, а потом протянул ладонь и помог своему ученику подняться на ноги. – Молодец, только не торопись и будь внимателен, господин… Противник твой не всегда будет драться по правилам…
Сержант поморщился и потрогал кончиками пальцев рану под мышкой, куда достал его меч молодого графского сына.
– Серьёзно? – спросил Арольд, заметив осторожное движение учителя. – Извини, так получилось…
– Всё нормально, думаю, синяк будет. Сам виноват, проворонил… – Сержант усмехнулся, отчего тонкий шрам над правой бровью стал заметен сильнее.
Сержант жил в этом замке уже четвёртый год, но никогда не рассказывал о том, где заработал рану в лицо, как это получилось.
А вообще о Роллоне мало что знали в Оранте. Да, хороший мастер меча, да, его хвалили, и услуги его хорошо стоили. Но кто он и откуда, никто не знал. Графиня оплачивала его служение серебром, а он исправно и честно учил её сына владению мечом.
Молодые оруженосцы, стоявшие поодаль от поединщиков, громко обсуждали увиденное. Арольд, хрипло дыша сорванным горлом, стёр со лба испарину тыльной стороной ладони, отчего коротко стриженные тёмные волосы его влажно топорщились теперь надо лбом.
Помощник кузнеца забрал меч и принялся осматривать его на свет, выискивая изъяны и определяя масштаб предстоящей работы.
К молодому виконту протиснулся паж и передал приказ графини-матери:
– Госпожа срочно зовёт вас к себе.
– Срочно? Что за дело?
Арольд недовольно поморщился, идти не хотелось, поединки на сегодня ещё не закончились, сейчас должны были выйти друг против друга старшие оруженосцы – воспитанники графини.
– Миледи приказала: быстро ко мне, это я ещё дал вам время закончить поединок, не стал вмешиваться. Господин, поспешите, иначе миледи будет очень недовольна.
«Недовольна…» – это ещё мягко сказано. Графиня будет не просто недовольна, она всегда требовала неукоснительного, точного и очень быстрого выполнения своих приказов. Об этом знали все в замке от последней горничной до молодого наследника графского титула. Тянуть было нельзя, и, как Арольду ни хотелось остаться, он всё же пошёл за пажом следом.
Графиня Эйвин Орантская ждала сына в своём кабинете – соларе. Видно было, как она недовольна задержкой Арольда, глянула через бровь и снова отвернулась к окну.
– Что так долго? Где ты пропадаешь?
– На тренировках, госпожа… – Арольд поприветствовал мать, склонив голову, прошёл вглубь комнаты и остановился у стола с расстеленной на нём картой. Графиня продолжала молчать, и Арольд спросил первым: – Что-то случилось?
Кроме графини Эйвин и её сына, в соларе был ещё один человек – барон Киарт. Он являлся дальним родственником покойного графа и находился здесь как раз тогда, когда граф вернулся раненым после битвы под Иттбергом. Да как-то так и остался тут уже даже после, когда граф умер, так и не оправившись от ран. Сначала утешал графиню в её горе, а потом стал её советником, стал воспитывать единственного сына-наследника.
Когда же это было? Дак лет пятнадцать почти уж назад, самому Арольду на тот момент было всего два года, когда отца не стало, поэтому рядом с матерью он всегда помнил только этого человека, барона Киарта.
Он, конечно, не был родным отцом, и всегда сам это помнил, не обладал он и великими богатствами, и обширными землями, поэтому, находясь рядом с властной и титулованной графиней, был всё время словно в тени её. Но ни дураком, ни слабаком барон уж точно не был. И советником оказался хорошим, и неплохие дипломатические соглашения успел за эти годы подписать от её имени, выгодные для Оранта.
Арольд, правда, подозревал в душе, что барон не просто вокруг матери вьётся столько лет. Может, он все эти годы надеялся на большее? Графиня осталась без мужа, но король объявил её наследницей в собственном праве, поэтому она осталась править графством и не пошла замуж повторно. Осталась вдовствующей графиней Орант. Почему? Неужели так уж любила покойного мужа? Или просто любила власть?
О, да, её она любила, это точно.
– Вчера я выслала разведку. Она вернулась только что…
– И? – Арольд почувствовал, как кольчуга на плечах стала вдруг тяжелее, чем была до этого.
– Войска графа Андорского перешли нашу границу, через несколько дней они будут тут…
– Так быстро? А что же наши бароны? Никто не остановит их, что ли? Почему они сами напали на нас? Я думал, что мы… – Графиня не дала ему договорить, перебила резко:
– Бароны засядут в своих замках и будут ждать помощи от нас! – Фыркнула громко и снова посмотрела в окно. – Я уже отправила гонцов по северным землям, хотя бы бароны севера поддержат нас. Но пока их армии соберутся, уйдёт время. Я боюсь, что армия Андора будет тут гораздо быстрее.
Она замолчала и повернулась к сыну. Теперь окно и всё, что делалось за ним, перестали её интересовать. Теперь графиня смотрела только на сына, своего молодого графа, наследника.
– Что всё это значит? – Арольд перевёл взгляд с лица матери на лицо барона Киарта и обратно.
– Скорее всего, Орант возьмут в осаду, – это уже заговорил барон, голос его выдавал усталость и озабоченность.
– Ну и что? Мы выдержим осаду! Разве нет?
– Лето только началось, запасов в замке очень мало, да и, скорее всего, хлынут толпы беженцев с округи…
– Что это значит? О чём вы говорите? Зачем позвали? Я не понимаю! Мама? – Арольд с надеждой глянул на графиню, не желая слушать барона.
– Я хочу, чтобы ты покинул Орант пока не поздно! – Твёрдый голос графини Эйвин породил долгое молчание. Арольд всегда знал, что с матерью в её решениях спорить бесполезно, но всё же попытался:
– Нет! Я умею сражаться, я могу сражаться. Я не хочу никуда уезжать. Я – граф, мои люди будут сражаться за Орант, а я малодушно уеду… Нет, мама! Не заставляйте меня. Пожалуйста! – Он метался взглядом по лицам матери и барона-советника, ища поддержки и понимания хоть у кого-то из них, но все молчали. – О, госпожа…
– Ты сделаешь так, как я решила. Завтра утром ты возьмёшь всего одного человека из охраны, вы переоденетесь попроще и уедете в монастырь святого Эгберта. Я не зря пожертвовала им в прошлом году большую сумму, аббат примет тебя, я напишу письмо. Когда всё закончится, и войска Андора уйдут, ты вернёшься в Орант.
– Кем?! Трусом? Спрячусь за спинами монахов и святых отцов?
– Да, и за спиной аббата! Забыл?
– Но, мама…
– Не спорь! Мне плевать на то, что кто-то скажет, ты должен остаться в живых. Ты – наследник Оранта, я не собираюсь рисковать твоей жизнью. Ты сделаешь так, как я сказала. Понятно тебе? Пока я жива, пока я рядом, я не позволю тебе рисковать своей жизнью.
Арольд хрипло дышал с возмущением, не соглашаясь с решением властной матери. А графиня подошла к сыну близко, взяла его голову в ладони, потянула к себе. Арольду пришлось склониться к невысокой матери. Графиня поцеловала сына в лоб и шепнула твёрдо:
– Ты сделаешь, как я говорю. Это решено.
Арольд с тоской глянул на барона Киарта. Тот с улыбкой пожал плечами и добавил неуверенно:
– Это не на долго, вот увидишь.
Графиня Эйвин оттолкнула сына от себя, уперевшись кончиками пальцев в кольчугу на груди, отчего ногти её скрипнули по железным кольцам. Скривила губы недовольно, выговаривая:
– Сними это… Я же просила, не приходить ко мне в этом… В прошлый раз ты сказал, что понял мою просьбу, Арольд. Что это?
– Я просто торопился! Я помню!
– Помнишь, но не делаешь. Словно нарочно…
Она могла бы ещё много чего сказать, но барон Киарт отвлёк её, спросив о чём-то на карте, и графиня отвернулась. Арольд вздохнул и направился к двери.
«Ну, почему, почему всё так? Я же не маленький мальчик, чтобы пережидать войну в монастыре! Сколько можно так относиться ко мне?»
ГЛАВА 2
Конюх на конюшне заложил двух лошадей попроще, не кляч, конечно, но уже в возрасте, спокойных и смирных, но не резвых. Главное, чтобы они не бросались в глаза, так распорядилась сама графиня. Она хотела, чтобы сын её передвигался по землям графства как паломник, не привлекая лишнего внимания. Сильные и статные рыцарские кони сразу бы вызывали у встречных вопросы, а это было не нужно.
Арольду было велено выбрать всего одного человека для сопровождения. Всё с той же целью, что и с лошадьми – не привлекать внимания. Он выбрал своего учителя – мастера длинного меча. Графиня только улыбнулась в ответ на выбор сына, но ничего не сказала. Она хорошо знала, что Арольд в последнее время очень привязался к наставнику и проводит с ним много времени.
Сержант Роллон был хорошим воином, поэтому этот факт стал ещё одним доводом в пользу одобрения кандидатуры сопровождающего для молодого наследника. Так графине было спокойнее.
Дорога до монастыря должна была занять три дня, все надеялись, что до этого момента, как юный виконт доберётся до его стен, войска Андора не приблизятся настолько, чтобы это стало опасно.
Выехали рано утром, графиня долго провожала сына задумчивым взглядом, видела несогласие и немой протест на молодом лице, но осталась верна своему решению. Так будет лучше. Он не должен быть здесь во время осады, ему здесь не место.
Погода выдалась хорошая, лето только началось, шли дни после Троицы. Ярко светило солнце, пели жаворонки, лёгкий ветер волновал поля с озимыми.
В первый день молодой наследник графского титула молчал всю дорогу, хмурился недовольно и глядел на всё вокруг исподлобья. И сержант не лез к нему с вопросами или с желанием поднять настроение. Он был терпеливым человеком и знал, что обиды – дело невечное у молодых людей, они проходят так же быстро, как и появляются.
В первую ночь они заночевали на постоялом дворе, хозяин нашёл им небольшой угол у кухни. И всю ночь через стену кто-то ходил, ворчал и гремел посудой, а с рассветом уже начали готовить завтрак, и сон испарился, как утренняя роса. Арольд лежал и слушал ворчание хозяйки и её крики на прислугу. Предстояло ещё два дня такой дороги, а потом жизнь в монастыре…
Тоска. Как можно терпеть это?
Сколько он себя помнил, его мать, графиня Эйвин, всегда была такой. Она лучше всех знала, что будет хорошо для каждого, и старалась делать только так, как считала правильным сама.
В детстве Арольд всегда соглашался с матерью и был послушным и исполнительным. По её наказке он научился читать и даже писать. Графиня наотрез отказалась отправить сына к кому-нибудь на воспитание, хотя барон Киарт ей и предлагал сделать это, чтобы наследник вырос неизбалованным излишним материнским вниманием и заботой.
Только по настоянию барона графиня наняла мастера меча и приказала дать сыну и военное воспитание. Обычно мальчики начинали учиться всему раньше, Арольд же взялся за военную подготовку только после 10 лет.
Он хорошо помнил споры матери и барона-советника, в голове до сих пор звучали фразы недовольной графини: «ему это не нужно…», «я не хочу, чтобы он ходил в бой…», «у него есть замок, при любой войне можно отсидеться, пусть за него воюют его бароны…», «я не позволю, чтобы его постигла участь отца…» и в том же духе.
Но, несмотря на кажущуюся уступчивость и мягкость, в этом вопросе барон Киарт был непреклонен и настоял на своём мнении, и Арольда начали учить не эпизодически, от случая к случаю, а по-настоящему.
Он учился плавать, ездить верхом, стрелять из лука и арбалета, владеть мечом и щитом, держать тяжёлое боевое копьё… Он даже неплохо преуспел в этом всём, что доказывали поединки с другими оруженосцами и скупые похвалы сержанта Роллона.
А теперь, вот, выпал шанс самому поучаствовать в настоящих военных действиях, на деле показать, чему научился, а мать отправила в тихую обитель, далёкую от военных событий.
И почему жизнь так несправедлива?
Последние пару лет Арольд и сам заметил, что графиня-мать не всегда бывает права, он даже начал понемногу не соглашаться с ней в некоторых вопросах, но до открытого сопротивления или бунта ещё не доходило. Титулованная мать всегда находила какие-то доводы и нужные слова, чтобы убедить его принять свою сторону. Он подчинялся ей, вот как сейчас, например. Не хотел, да, был против, конечно, но всё равно сделал так, как она хотела: собрался и поехал.
Второй день они с сержантом ехали так же молча. Влево и вправо от дороги тянулись рощи и поля, по берегам рек крестьяне пасли стада овец и коров. О том, что в графство пришла война, пока ничто не напоминало, не было беженцев и пожарищ. Может быть, это ещё будет? Скорее всего, вражеские войска пока далеко от этих мест.
И только на третий день на дороге появились первые сорванные с насиженного места люди. Их встречалось ещё немного, наверное, это были те, кому было, что терять. Они везли скарб на телегах, тащили на привязи коров, испуганные дети глазели с телег.
Неужели всё уже так близко?
Крестьянин средних лет, остановленный на дороге сержантом, смотрел настороженно.
– Нет, в нашем селе ещё никого не было, но в соседнее приходили… Люди в железе, с оружием… Пограбили, несколько человек убили… Свиней забрали, гусей, кур, овец…
– Сами-то что уходите? Разве негде переждать? – Роллон смотрел с высоты седла, и ухмылка кривила губы.
– От греха подальше… У меня две дочки…
Крестьянин махнул рукой и дёрнул повод, подгоняя быков двигаться дальше.
Да, Арольд проводил глазами подводу, среди узлов и мешков, и правда, сидели две светловолосые девочки лет по двенадцать. Да уж, если рыцари придут в деревню, им точно несдобровать… Тревога отца понятна. Ему хочется переждать трудные времена в надёжном месте. Значит, средства есть и есть, что прятать, кроме дочек-близняшек. Тут каждый выбирает по себе, что дороже. Кто-то дом и поле останется сторожить, а кому-то нажитое добро и здоровье детей дороже.
– Надо поторапливаться… – Сержант пришпорил уставшую лошадь, переходя на рысь.
До монастыря святого Эгберта надо было ещё ехать и ехать, дай Бог, к вечеру только и успеется. Арольд поспешил за учителем. Тревога сержанта казалась ему напрасной. Эти крестьяне вечно, как пугливые козы, слышат шум и не знают, где он, а уже готовы бить во все колокола. Усмехнулся.
Но о своей усмешке и несерьёзности он пожалел довольно скоро.
После обеда они столкнулись с передовым рыцарским отрядом, а флажки и щиты были украшены символами соседнего графства.
– Не успели… – шепнул Роллон и задержал лошадь, перешедшую на шаг. – Наверное, это разведка.
– И что? Они пропустят нас?
– Надеюсь. Все бегут, а мы навстречу. Подозрительно им будет, наверное. Попробуем пробиться. Ты, господин, только сам молчи. Я буду говорить. И за меч не хватайся. Хорошо?
Арольд кивнул, поджимая губы. Тревога начала вдруг скрестись в сердце кошачьими когтями. Никогда не думал, что вид вооружённых рыцарей, чужие флаги могли бы так испугать его. А может, это и не страх вовсе, а что-то другое?
Арольд сухо сглотнул, стараясь протолкнуть комок в пересохшем горле. Всё обойдётся. Всё будет хорошо. Разве может быть иначе?
– Кто такие? Куда едете? – рыцарь в тёмно-синем сюрко перегородил им дорогу. Он был пешим и скучал, ожидая, пока оруженосец пас его коня на краю овсяного поля.
В небольшом на первый взгляд отряде оказалось человек десять рыцарей и несколько человек сопровождения попроще. Пока оруженосцы кормили лошадей в поле, их сеньоры устроили себе небольшой отдых. Проехать мимо не получилось бы.
– Мы в монастырь… – первым ответил сержант. Молодой графский сын, как и договаривались, молчал.
– А что там?
– Мы – паломники.
Рыцарь почесал заросший подбородок и окинул путников внимательным взглядом.
– Паломники – и с мечами? А почему на конях? Куды торопитесь? Паломники мне всё больше пешие встречались…
– Ну-у-у… – протянул сержант, – всякое бывает.
– Откуда едете-то?
– Мы из Готберга.
– Горожане, что ли? Купцы?
Сержант пожал плечами, ничего не говоря на последний вопрос.
– Ну-ка, давайте-ка спешивайтесь! – рыцарь махнул рукой, приказывая спуститься. – Пойдём-ка к нашему барону…
– Почему? – подал голос Арольд, но сержант коротко глянул на графского сына, и тот примолк, подчиняясь.
– Не спорь, – шепнул ему Роллон.
Спешившись, они пошли за рыцарем, ведя лошадей в поводу.
Что могло не понравиться андорскому рыцарю в ответах сержанта? А может, ему просто было скучно, и он захотел занять себя хоть чем-то, а тут подвернулись два путника. Так удачно для него и так тревожно – для них.
Барон, командир андорской разведки, задавал много вопросов: кто, откуда, куда, зачем, почему именно монастырь, и почему сейчас?
– Странно, что вы от Оранта едете… – протянул, зевая. – Ладно, пропустите их, пусть себе едут…
Арольд невольно выдохнул с облегчением, когда их с сержантом, наконец-то, отпустили. На дороге простой сержант-арбалетчик подвёл им их же лошадей, которых держал сам всё время разговора с бароном. Этот сержант, отдав им поводья, долго стоял, наблюдая, как путники садятся в сёдла. Странным ему показалось, когда тот, что в возрасте, помог сначала молодому: подержал лошадь, развернул стремя и подал повод, только потом сам сел в седло.
Когда местные уже тронулись в путь, к андорскому сержанту подошёл рыцарь, тот, что в тёмно-синем сюрко. Заметил, как сержант смотрит вслед уезжающим долгим взглядом, спросил:
– Что? Что-то показалось тебе странным?
– Не знаю, но…
– Что? Говори!
– Он подал ему повод и сказал «милорд…» Я не ослышался, слух у меня отменный. Мне не показалось. Хоть он и шептал…
– Молодой сказал? – Рыцарь нахмурился, думая над словами арбалетчика.
– Нет. Старый… Молодой замешкался, у него плащ на горле давил, – сержант невольно коснулся пальцами своей шеи, будто показывая на себе, – а старый его торопил и сказал ему «милорд…» Я слышал. Именно так и сказал – «милорд…»
Рыцарь какое-то время молчал, глядя вслед удаляющимся всадникам с сомнением.
Какие чувства сейчас боролись в нём? Поднять тревогу или махнуть рукой? Принять на себя ответственность или закрыть глаза на происходящее?
Но, как видно, годы, проведённые в разведке, сделали своё дело. Рыцарь резко развернулся к кучке солдат, стоявших на дороге, и отдал короткий приказ:
– Догоните их! Верните их! Быстро!
Они отъехали совсем немного, когда заметили погоню.
– Уходи! Быстрее! – закричал сержант и на ходу выхватил из ножен меч, дёрнул повод, разворачивая лошадь на дороге.
Арольд проехал немного вперёд, а потом остановился, глядя удивлённо на сержанта Роллона. Шепнул:
– Нет… Я помогу!
Сам потянулся за мечом, а всадники из Андора были уже близко. Уже видны были и лезвия мечей, и даже арбалет. Это неравная схватка! Но не одному же сержанту ввязываться в неё!
– Нет! Уходи! Милорд! Быстрее! Гони, сколько сможешь… Я попробую задержать их…
Арольд пришпорил уставшую лошадь, заставляя её пойти сразу в рысь, а потом и в галоп.
Что случилось? Почему? Их же отпустили как будто, почему они напали? Что не так?
Старая усталая лошадь бежала тяжёлым галопом, а потом сама перешла на рысь, и понукать её было бесполезно, она только хрипела и возмущённо вскидывала голову, недовольно фыркая. А потом вообще перешла на шаг.
Арольд слышал за спиной звон металла, это значит, что сержант Роллон уже ввязался в бой, рискуя жизнью, чтобы спасти своего воспитанника.
Почему? Почему они начали погоню? Что не так?
Кровь стучала в виски, и сердце заходилось в страхе и в волнении. Надо было что-то делать. Арольд повернул лошадь с дороги в сторону небольшой буковой рощи. Успеет ли он добраться до неё? Скорее всего, андорцы погонятся и за ним, с дороги он хорошо виден – одинокий всадник.
Он обернулся и заметил, что погоня настигает его. Ну нет, даром он не дастся! Он будет биться!
Он выдернул меч, удобно перехватывая его в правой руке…
«Эх, мама, лучше бы я остался в Оранте, чем… О, Боже… Да что же это?! А как же Роллон? Что с ним?»
Оглянулся через плечо. Андорские всадники на отдохнувших и сытых конях были уже так близко, что Арольд видел направленный в него заряженный арбалет.
«Ну, вот и всё!» – мелькнуло в голове. Они даже не будут стараться взять его живым. Зачем он им нужен?
Но арбалетчик выстрелил не в него, а в его лошадь. Та неловко споткнулась и упала вдруг так внезапно, что молодой наследник Оранта даже не успел выдернуть ногу из стремени, полетел вперёд на землю, заросшую травой. Лошадь придавила ему ногу и тяжело дышала в предсмертной агонии, и спешившиеся воины андорского отряда стояли в стороне, пока умирающая лошадь не перестала скрести копытами землю.
Всё это время Арольд пытался освободить ногу, упирался в спину лошади и в седло второй ногой, толкался, выбираясь из-под тяжёлой туши.
Они убьют его! Они и разбираться не станут! Какая им разница, кто он такой? Подумаешь! А как же Роллон? Что с ним? Что они сделали с ним?
Они подошли со спины, обходя ноги лошади, и один из андорцев пнул Арольда по руке, сжимающей рукоять меча.
– Отбегался… – Улыбнулся, заглядывая в глаза, один из воинов.
– Не трогайте меня… – выдохнул Арольд, всё ещё пытаясь освободиться, вытащить ногу из-под лошади, но самому это сделать было трудно.
– Не трогать – тебя? – спросил другой солдат. – А иначе что? Что ты сделаешь?
Арольд потянулся за мечом, выроненным после удара по руке, но солдат, стоявший близко, не дал ему этого сделать: ударил носком кожаного сапога под подбородок и опрокинул Арольда на спину.
– Что ты можешь сделать, щенок?
Он сдался, зажмуриваясь, но подошедшие андорцы не убили его, а подхватили под локти и не без усилий вытянули из-под лошади, поставили на ноги, продолжали держать под руки.
– Пойдём-ка, ещё раз побеседуем с нашим бароном, – заговорил тот самый сержант-арбалетчик, – заберите его вещи, их надо будет хорошо обыскать.
Арольду связали руки обрезанным поводом от уздечки его же лошади и хромающего, напуганного потащили к дороге.
ГЛАВА 3
Его привели к знакомому уже барону, тому, кто недавно задавал им с Роллоном вопросы, и допрос начался поновой.
Арольд всё время молчал. До этого на вопросы отвечал сержант, а теперь его тело, пробитое арбалетным болтом, лежало на обочине дороги. Он хорошо, даже отлично, владел мечом, но этого мастерства оказалось недостаточно против арбалета. И эта смерть близкого по существу человека потрясла Арольда до глубины души. Он просто молчал и даже не слышал всех этих вопросов, которые ему задавали.
Как же так? Как это могло случиться? Почему? Он вот только что был жив. Они разговаривали, ехали рядом, а теперь его нет. Теперь Арольд остался совсем один, и вокруг него враги. Почему?
И тут барон, не дождавшись ответов, ударил Арольда по лицу тяжёлой пощёчиной снизу вверх. Тот отшатнулся, мотнув головой, и от неожиданности прикусил себе язык. И прикусил довольно серьёзно, рот наполнила кровавая слюна, а от боли даже защипало в глазах подступающими слезами. При всей своей строгости графиня-мать никогда не била его по лицу.
– Эй, малый, ты за кого нас держишь?
– Зачем надо было его убивать?
– Кого? – барон не понял, о ком речь, и сержант-арбалетчик из-за спины пленного пояснил негромко:
– Того, что с ним был. Он за меч схватился, одного из наших даже успел ранить, вот и пришлось застрелить его из арбалета. Простите, господин, мы хотели их двоих взять, не получилось…
Барон – средних лет, высокий и статный, в дорогих доспехах под тёмно-зелёном сюрко – долго рассматривал лицо юного графского сына, думал о чём-то. Арольд рассеянным движением тиранул кулаком связанных спереди рук по щеке, стёр слезу и размазал грязь.
– Это же к нему убитый обратился «милорд», да? – спросил сержанта барон.
– Да, господин, так наши сказали, Кирр сам слышал, а слух у него хороший. Слава Богу, что мы успели их догнать, а то…
Барон подошёл близко-близко и заглянул в глаза с высоты своего роста. Арольд невольно вздёрнул подбородок и посмотрел снизу вверх.
– Ты у нас, значит, милорд?
– Что?
– К тебе обратились «милорд», значит, ты – милорд, так?
Арольд нахмурился. Он и не помнил, когда к нему кто обращался. Может, Роллон и обратился к нему по привычке, он ведь мог и внимания не обратить. Что им всем надо вообще?
Он медленно и шумно сглотнул, проталкивая противную, пахнущую кровью слюну. И что теперь? Что с ним будет? Что они сделают с ним?
А барон неторопливо начал рассуждать вслух:
– Вы ехали от Оранта. Если графиня не дура, а она уж точно не дура, она должна была выслать разведку и уже, скорее всего, знает, что войска графа на подходе. Мы возьмём Орант в осаду – дело трёх-четырёх дней. Мы тут, а за нами – армия! – Он довольно хмыкнул, не сводя взгляда с растерянного лица молодого пленного. – Кто-то как-то говорил, у графини есть сын твоего возраста… Хитрая лиса захотела спрятать дорогого сыночка в монастыре, да? Подождать, пока всё уляжется? Отвечай! – Барон повысил голос, а его серые глаза приобрели цвет стали.
Арольд покачнулся от громкого крика и моргнул несколько раз по-детски.
– Ты – сын графини Эйвин Орантской? Отвечай мне, щенок! Ну?! – Он кричал на Арольда, но тот продолжал молчать, чем вызывал ещё больший прилив злости и раздражения у допрашивающего барона.
А в это время сержант, который взял Арольда в плен, перетряхивал седельные сумки пленного. Скрупулёзно и дотошно он осматривал и прощупывал каждую вещь: запасную одежду, рубашки и бриджи, запас еды, кремень и кресало, запас трута, кошель с серебром…
– Господин! – Он нашёл то, что было спрятано от глаз посторонних: в запасном плаще в подкладке было зашито письмо аббату монастыря святого Эгберта.
Арольд услышал треск разрываемых ниток и обречённо закрыл глаза. Лучше бы он остался дома…
– Давай сюда! – Барон протянул руку с раскрытой ладонью.
Сержант отдал ему найденное письмо и принялся снова собирать вещи в мешок.
– Так-так… – Барон сорвал восковую печать и раскрыл небольшой свиток. – Я ещё думал, зачем мой духовник вбивал в меня все эти буквы и слова? Зачем мне это было нужно?
Он усмехнулся и принялся читать. Читал он про себя и читал долго. То ли с грамотой он так и не подружился, а только познакомился, то ли перечитывал это письмо раз двадцать, но все, кто ждал, уже устали ждать и начали задавать вопросы:
– Что там, милорд? Вы смогли прочесть? О чём там?
Барон свернул письмо и посмотрел в лицо Арольда долгим пристальным взглядом. А потом отдал приказ:
– Мы возвращаемся. Я должен доставить его лично к графу. Вот будет радости-то. – Посмотрел на своих людей с улыбкой. – Мы изловили важную птицу, ребята! Я был прав. Этот щенок – сынок графини Эйвин! Теперь стерва запоёт по-другому! Граф Годвин заставит её петь по-нашему, если ей дорога жизнь единственного сыночка.
Послышались возгласы одобрения. Все вокруг возбуждённо задвигались, потянулись к лошадям. Один Арольд угрюмо молчал, наблюдая за всеми.
Лучше бы он остался дома…
ГЛАВА 4
Руки ему развязали только поздно вечером, удивительно, как всё это время он умудрялся терпеть, ни разу не попросившись с коня справить нужду или попить воды. Он вообще хотел бы, чтобы на него не обращали внимания, а лучше бы вообще было оказаться не здесь и не с этими людьми.
Ему нашли самую смирную лошадь, привязали к седлу, а повод забрал себе один из сержантов. Надеяться на побег было нечего, и Арольд смирился. В голову, конечно, лезли всякие страхи, воображение рисовало ужасы плена один хуже другого, но он успокаивал себя, что это ненадолго, что всё с ним будет хорошо. И мама сделает всё, чтобы вернуть его домой.
Уже в темноте они добрались до андорского лагеря. Наверное, более яркого зрелища Арольд в своей жизни ещё не видел. Сотни горящих костров, казалось, своим светом затмевали звёздное небо, натянутые шатры и палатки разных цветов пестрели в цвете огней. Лаяли собаки и ржали кони, солдаты вражеской армии гомонили, как тысячи, сотни тысяч пчелиных роёв сразу.
Сколько же здесь людей! Тысячи, наверное!
Столько Арольд и не видел ни разу в жизни.
За свою недолгую жизнь он бывал в монастырях и в торговых городах, в Оранте стоял постоянный гарнизон, да и года три назад граф Андорский приходил уже с войсками к Оранту. Но столько людей разом Арольд ещё ни разу не видел. Да и три года назад графиня спрятала сына в монастыре, поэтому даже тогда он не видел того размаха военного лагеря под стенами родного замка.
Его стащили с седла и втолкнули в шатёр, где у входа стояла охрана. От яркого света свечей Арольд невольно прищурился, ожидая, когда глаза привыкнут к свету после темноты.
Знакомый барон из отряда разведки докладывал кому-то о том, что случилось, но Арольд осматривался по сторонам и только в последнюю очередь принялся разглядывать того, с кем разговаривал барон.
Графа Годвина из Андора он ни разу до этого не видел, но сразу же понял, что это он. Почему?
Да как-то внутренне почувствовал, что это он. Средних лет, моложавый, волосы ещё сохранили свой цвет, а вот на висках уже начала проявляться седина, будто морозным инеем подёрнуло, а он и не тает. Лицо потомственного аристократа, графа до мозга костей. Чисто выбритое, и не скажи, что в условиях военного похода. Волосы чёрные и по-военному коротко подстрижены. А взгляд цепкий и задумчивый.
Арольд всё время чувствовал его на себе, изучающий, пристальный.
Граф уже был без доспехов, даже без кольчуги, в чёрном дублете с вышивкой на груди: синяя лента реки и встающее над ней солнце.
– Почему вы подумали, что это он?
Арольд напряг слух, прислушиваясь к разговору. От усталости, от долгой дороги он чувствовал опустошение. Затекли руки и плечи, хотелось в туалет, пересохло в горле, болел прикушенный язык, ныла голова после падения с лошадью, а сам он совсем не знал, чего ему ждать.
– Подойди сюда!
Арольд и не понял сразу, что это к нему обратились, так и стоял, пока барон не подтащил его за локоть, шепнув на ходу:
– Делай, что тебе велено…
Граф Годвин осмотрел его внимательным взглядом с головы до ног и разочарованно хмыкнул. Арольд был в простой одежде, как покинул ещё Орант, по-простому одеться приказала графиня. О, Боже, как же давно это было!
– Ты – сын графини Эйвин? Из Оранта?
Арольд посмотрел исподлобья и сказал в ответ совсем о другом:
– Мне надо в уборную…
Граф Годвин нахмурился и перевёл недоумённый взгляд на стоявшего рядом барона, спросил:
– Он точно понимает, где он и с кем говорит?
– Извините, милорд, надо было сводить его сразу, он всю дорогу в седле, мы его привязали, чтобы не сбежал… Вот он, наверное, и… натерпелся парень… – Барон виновато пожал плечами.
– Ладно, сводите его и охрану надёжную приставьте. Не хватало ещё ловить его по всему лагерю ночью. И это, барон, найдите кого, а сами отдыхайте. Вы и так молодец. Графиня теперь сна лишится.
Лёгкая полуулыбка тронула губы графа Годвина, Арольд заметил её и стиснул зубы от злости на этого человека и его слова о матери. Единственное, чему он был благодарен графу, так это за то, что разрешил развязать руки и наконец-то справить нужду. А ведь мог и не пустить, глумился бы потом…
Удивительно, как мало надо, чтобы почувствовать мимолётное счастье в жизни! Всего-то немного свободы и облегчение телу, а душа уже радуется.
Охрана всё время была рядом, хотя Арольд и не собирался никуда бежать. Здесь кругом одни андорцы, куда ни сунься, ночь уже, все дороги, поди, в патрулях, куда тут…
Его сводили в уборную и тут же вернули обратно к графу.
– Ну что, поговорим?
– Я хочу пить, я ничего не ел с самого утра… – начал было Арольд, но граф резко вскинул руку, прерывая его, и громко спросил:
– Чего? Чего ты там ещё захотел?
– Я хочу пить!
– Не понял, что ты говоришь? – Граф деланно склонился к нему и даже повернул голову чуть набок, подставляя ухо, чтобы расслышать ответ лучше.
– Я хочу пить… – повторил Арольд чуть слышно, уже понимая всю глупость ситуации.
Граф резко выпрямился и изумлённо вскинул тёмные брови.
– А чего ты ещё хочешь? Ну? На выгребную яму тебя сводили… А теперь тебе ещё чего не дали? Попить? Водички захотел? Хлебушка? К мамкиной юбке, может, сразу, а? Милый, ты в своём уме? Кого она из тебя вырастила без мужа-то? – Усмехнулся небрежно. – Ты все свои запросы сразу списком требуй! А что скромничать? Ты же у нас как в гостях! Так? Так ты для себя это понимаешь? А? Ну-ка, отвечай, когда тебя спрашивают!
Арольд, ошарашенный громким резким голосом графа, тоном его вопросов и прямотой, молчал, хлопая ресницами. Когда молчание затянулось до неприличия, он разомкнул пересохшие губы и с болью во рту ответил:
– Нет, милорд, я не в гостях…
– Ну, вот и хорошо, что хоть это ты понимаешь. Ты в плену. Никаких «я» чтобы я не слышал больше. Ясно? От тебя мне нужны только ответы на вопросы и исполнительность. Будешь делать то, что тебе скажут – будешь жить. Если твоя мать пойдёт на уступки – вернёшься к ней. Понятно?
– Какие уступки?
Он только заикнулся, а граф тут же выбросил ладонь от пояса вверх и ударил по лицу наотмашь. Рука у него оказалась тяжёлой, Арольда аж на ногах качнуло. Ничего себе!
– Я тебя разве об этом спросил? Нет? Я спросил, тебе понятно? Что ты не понял?
– Я всё понял…
Арольд растирал тыльной стороной ладони место удара и на вопрос смог ответить только шёпотом.
– Ну, вот и хорошо, будь понятливым и дальше.
Граф Годвин помолчал немного, потом начал задавать вопросы, неторопливо, основательно, выслушивал ответы и запоминал важное для себя.
– Как тебя зовут?
– Арольд…
– Сколько тебе лет?
– Семнадцать скоро будет…
– Твоя мать отправила тебя в монастырь подальше от войны, так? Она боится осады? Она знает, что мы рядом?
Арольд поджал губы и просто кивнул на все эти вопросы.
– Сколько человек в Оранте? Каков гарнизон?
– Обычный гарнизон… как и всегда… И ещё беженцы…
– А северные бароны что же? – Граф озадаченно нахмурился. – Она успела уже призвать их?
– Я не знаю.
– Как это ты не знаешь?
– Не знаю.
Граф резко дёрнулся к нему, занося ладонь для новой пощёчины, и Арольд только немо отшатнулся назад.
– Отвечай! Помнишь, что ты обещал? Ты говорил, что будешь отвечать на мои вопросы!
– Я не знаю!
На этот раз граф не удержал ладонь, снова ударил по лицу и, кажется, даже сильнее, чем в первый. Арольд задохнулся от боли, и рот наполнился кровью от разбитых губ.
– Я… ничего не знаю… – повторил чуть слышно.
Граф какое-то время молчал, думая, потом заговорил:
– Через три-четыре дня мы возьмём Орант в осаду, вот тогда и посмотрим, чего ты стоишь в глазах своей матери. Сколько она готова будет заплатить и сколько готова отдать, чтобы вернуть дорогого сыночка. – Граф усмехнулся. – Посмотрим.
Арольд всё время на это просто молчал. А что он мог сказать? Он, конечно же, надеялся – нет! – он знал, что она сделает всё, чтобы вернуть его домой.
Он также молчал, когда привели кузнеца с инструментами, молчал, когда на руки и ноги его надели железные цепи и кандалы, он молчал, хотя сильно-сильно устал, хотел есть и пить. Он решил молча терпеть всё, что выпало на его долю. Когда лёг на указанное место, он мог только молиться, что он и делал, пока тяжёлый сон не сморил его.
ГЛАВА 5
Графиня Эйвин медленно обернулась к вошедшему, оторвав взгляд от окна, забранного витражом. Это барон Киарт. Смотрел с тревогой в тёмных глазах. Опять что-то навоображал? Он всегда преувеличивает размеры проблем, а потом легко и довольно просто их сам же разрешает.
– Что? – Графиня устало вздохнула, заметив в руке своего советника письмо.
Что ещё за письма? От кого? Вообще-то Орант в осаде, какие могут быть письма?
– Они прислали только что.
Графиня хмыкнула. Опять как всегда Годвин будет торговаться, предлагать перемирие на своих условиях… Чего захотел!
– Что там? Не хочу читать, просто расскажи. Что опять он хочет? Думает, привёл войска, и мы послушно будем делать то, что он захочет? Ещё чего! Наши бароны с севера… – Но советник не дал ей договорить, перебивая:
– У них Арольд…
На пару минут повисла тишина, даже слышно стало, как за окном раскричалась стайка стрижей. Графиня Эйвин смотрела в лицо барона долгим остановившимся взглядом.
– Это – ложь! Годвин, как обычно, горазд на всякие уловки, что-нибудь да выдумает. Этого не может быть. Они должны были успеть проехать…
– Сама посмотри. – Барон протянул ей ещё один свиток, его графиня уже взяла, хотя, даже не разворачивая, узнала свою печать. Это письмо аббату в монастырь святого Эгберта. Она сама его писала.
– Нет! – Откинула письмо в сторону, и свиток упал на пожелтевший тростник, устилающий пол. – Нет… Не может быть… Он должен был успеть… Здесь же недалеко. Нет!
– Как-то же твоё письмо попало к ним в руки. Оно же было у Арольда. По-другому не может быть. Что же он его потерял, что ли? Глупости! Он у них, он у Годвина…
– Нет!
Графиня резко дёрнула подбородком, сверкнула карими глазами на своего советника. Она не хотела верить здравому смыслу, не хотела мириться с тем, что случилось.
Конечно же, Арольд не мог потерять письмо, она приказала горничной зашить его в подкладку плаща. Так что да, хочется ей этого или нет, но придётся признать: её сын, её Арольд, её маленький граф в руках этого ненавистного Годвина, будь он проклят!
– И чего он хочет? Дай! – Она протянула руку за письмом в руке советника.
– Приглашают на переговоры… – Барон Киарт нахмурился озадаченно. – Что он там просил у нас в прошлый раз? Земли вдоль Иссы, по-моему. Думаю, на этот раз он будет просить больше, ещё и выкуп за Арольда потребует. Хороший выкуп… Положение у них на этот раз выгоднее, чем у нас, что ни говори.
Графиня читала письмо, написанное титулованным врагом собственноручно: она узнавала его чёткий ровный почерк. Что-что, а в таком деле граф Годвин не доверял секретарям, обычно он сам писал. И на этот раз – тоже!
– До чтоб тебя, Годвин! – Графиня Эйвин отшвырнула письмо на стол, заваленный документами, его на пол бросать она не стала, как первое, своё.
Стояла, стиснув кулаки, скрипела зубами от досады, думала. Да, ситуация не в их пользу, это точно. Её сынок, её мальчик у них, он в плену. Они мучают его, делают ему больно, они только на это и способны. Годвин – жёсткий человек, непримиримый, он никогда не пойдёт на уступку.
Выкуп? Да, выкуп – это хорошо, если граф ещё предложит его. А ведь может затребовать и земли. Что ему теперь эти земли вдоль Иссы, далась ему эта река, когда у него в руках её сын. Её единственный сын! Её Арольд!
– Что будем делать? – подал голос барон Киарт. – Соглашаться на переговоры? Что нам остаётся…
– Нет! Я не собираюсь с ним разговаривать!
– Не собираешься?!
– Мы подождём баронов с севера и снимем осаду, мы разобьём его войска и освободим Орант…
– А Арольд? Он же у них в руках…
– А потом будем разговаривать об Арольде.
– Они убьют его, Эйвин.
– Он – сын графа, он – мой сын, он – наследник Оранта. Годвин не посмеет убить его!
– Ты уверена? – Барон Киарт нахмурил тёмные брови и смотрел на графиню с сомнением.
– Конечно! Он же – граф, он не посмеет, он не позволит себе причинять боль равному. Он же человек чести.
– Ну, не знаю… – Барон повёл подбородком.
– Сегодня ночью надо послать гонца на север, пусть местные бароны поторопятся. Мы уже второй день в осаде, а они где-то запропастились! Сколько можно? Долго мы ещё должны ждать?
– А переговоры с Годвином?
– К чёрту его переговоры!
– Что мне ответить ему?
– Ничего!
– Ничего?! – Барон невольно опешил.
– Да! Ничего!
– У него в руках твой сын-наследник, а ты просто собираешься молчать на это? – Графиня гневно глянула в сторону советника, поджимая губы. – Даже если придут бароны с севера с войсками, Годвин успеет отослать его в тыл, он заберёт его с собой, к себе, в Андор. Мы не сможем отбить его. Как ты не понимаешь?
– Вот тогда мы и будем разговаривать.
– А Арольд всё это время будет в плену?
– В почётном плену, – поправила своего советника графиня.
– В почётном? Ты так думаешь?
– Конечно. – Графиня Эйвин пожала плечами. – Он не посмеет сделать больно моему сыну. Он же тоже – отец.
– Ну, не знаю, я бы не рассчитывал на это.
Графиня усмехнулась и передёрнула плечами. Вимпл – шейный платок – был подобран к цвету её карих глаз, он был малахитово-зелёным. Графиня всегда умела хорошо одеваться, и смотреть на неё – одно удовольствие. В свои тридцать пять она была не только ещё красива, но и умна. И характер у неё – дай Бог! – не у всякой такой отыщется.
Барон вздохнул и ответил негромко:
– Ладно. Я отправлю их посыльного без ответа. Представляю, что на это скажет граф Годвин…
– Пусть что хочет, то и говорит! – она резко перебила советника, не скрывая раздражения, и снова отвернулась к окну.
Барон Киарт постоял ещё некоторое время, рассматривая неподвижную фигуру графини, а потом вышел из солара.
«Как, как это могло получиться? Арольд, ну почему ты позволил взять себя в плен? И этот Роллон тоже… Он никогда мне не нравился! Надо было послать кого-нибудь другого, надёжнее, умнее… Потерпи, мой мальчик, мама спасёт тебя из этого плена. Потерпи ещё немного…»
ГЛАВА 6
Всю дорогу до Оранта его так и держали в цепях и везли даже не верхом, ему приходилось идти пешком с обозными под охраной двух конных арбалетчиков. Зачем это надо было делать? И в самом деле, если бы Арольд вдруг вздумал бежать, они что, начали бы стрелять в него?
Зачем это сделали так, он понял очень быстро, уже в первый день. За часы, проведённые в дороге пешком да в цепях на руках и ногах, Арольд устал так, что еле ноги переставлял, и оглядываться по сторонам уже не было сил. От изнеможения он даже не мог попросить ни еды, ни воды.
И если в начале перехода он ещё просил своих конвоиров дать ему поговорить с графом Годвином, позволить им встретиться, то через пару часов пути он уже не заговаривал об этом. А к вечеру вообще обо всём забыл и уснул на том же месте, где ему указали сесть. Он ничего не ел, ничего не говорил, а во сне даже цепи перестали ему мешать.
Тысячи вооружённых людей верхом и пешком, обозы, гружённые оружием и провизией, невообразимый грохот, крики и пыль. Но к концу третьего дня Арольд ни на что уже не обращал внимания, страшно устал, натёр ноги и сбил цепями запястья, и шёл уже просто по нелепой привычке, подчиняясь приказам своих конвоиров.
Если он замедлялся, его охранники толкали его ногами в спину, отпускали шуточки и не давали пить, хотя сами ели находу и пили почти постоянно от скуки дороги. Может быть, они и не знали, что их подопечный был сыном графа? Может, они думали, что охраняют какого-нибудь преступника, дезертира или мелкого вора?
У Арольда не было сил и желания что-то объяснять и доказывать, он всё время молчал.
На четвёртый день армия андорского графства подошла к Оранту и обложила его со всех сторон, перекрыв все дороги. Так замок был взят в осаду.
Измученный Арольд смотрел на родной дом со стороны и чувствовал, как щемит сердце. Он помнил расположение построек во дворе своего замка, помнил лица людей, солдат из гарнизона, слышал, как звонят колокола орантской церкви, и понимал, как трудно, как невозможно будет теперь вернуться ему домой. Вот он, рядом, кажется, руку протяни… Все эти места верхом изъезжены-переезжены, а теперь здесь расположилась вражеская армия.
И положение его незавидное, и вообще хоть волком вой.
Когда встали у Оранта и разбили лагерь, Арольда перевели в шатёр графа Годвина под охрану его личной стражи.
– Теперь ты будешь тут, парень, – обратился к нему сам граф. – Завтра мы пойдём на штурм, а сначала я отправлю сообщение твоей мамочке. Посмотрим, что она скажет?
Тогда Арольд ничего не сказал графу в ответ: он так устал за долгую дорогу, что, звеня цепями, просто сел в том углу, где его оставили.
Она ответит, она, конечно же, ответит, пусть он не думает плохо о его матери.
А утром его разбудили и вывели на улицу к строившимся войскам. О, он так крепко спал, что и не понял, когда здесь всё началось. Стоял такой шум, а он не слышал. Мимо ходили отряды лучников и пехоты, носили палисады – щиты для прикрытия. Стучали молоты, ещё вчера начали собирать из привезённых с собой брёвен осадную башню. Сколачивали лестницы… Сотни, тысячи людей, занятых своим делом. И это всё не просто люди, это всё – враги, и всё, что делают они, угрожает миру и покою его дома.
От обиды, от досады Арольд не сдержал стона и скрипнул зубами. Что же ещё будет? Что будет?
Войска неторопливо выдвигались на позиции, строились рядами, и его провели вперёд по длинному проходу между стройными шеренгами пеших солдат. Его вывели на пустое пространство перед замком, и Арольд метнулся взглядом к родному Оранту, искал-искал глазами по стенам. Где-то там должна была быть его мать. Но видел лишь бьющиеся на ветру полотнища флагов и слышал колокольный звон.
Там тоже готовятся к осаде.
К нему подошёл граф Годвин и его люди, все в доспехах, сверкающих на солнце, все с серьёзными лицами, и Арольд почувствовал себя рядом с ними неловко. Он грязный, голодный, с всклокоченными давно немытыми нечесаными волосами, да ещё и в цепях, как приговорённый к казни преступник.
Первым заговорил граф Годвин:
– Мы ждём ответа твоей матери. Я послал ей письмо. Интересно, что она скажет?
Арольд разлепил пересохшие губы и громко шепнул:
– Она не поверит вам…
Граф в ответ усмехнулся и смерил его долгим взглядом с ног до головы.
– Поверит, вот увидишь. Я об этом позаботился.
Арольд только хмуро глянул в его сторону исподлобья. Опять, наверное, то письмо, что матушка написала в монастырь? Как ещё они могут доказать ей, что к ним в руки попал именно он? Только этим письмом! Никаких фамильных колец Арольд не носил, и креста с шеи у него не снимали, так что…
Они просто ждали возвращения посыльного, а граф и его люди о чём-то негромко разговаривали. Арольд не прислушивался, он шептал молитву за молитвой – все, какие знал и помнил. Одну за одной, одну за одной.
Она не бросит его, она постарается спасти его, она любит его и обязательно вернёт домой. Всю свою жизнь он помнил её рядом, её ободряющую улыбку, её гордость при взгляде на сына. Что бы он ни делал, она всегда старалась во всё вникнуть. Она такая… Она – его мама, графиня Эйвин Орантская.
От замка приближался всадник, все вдруг загомонили и стали следить за ним глазами. Это посыльный, и он везёт вести из Оранта.
Что ответит на требования графиня? Какие примет меры? Её сын в руках врага, на что она готова пойти и от чего отказаться, чтобы вернуть наследника?
Посыльный подъехал именно к графу, и Арольд вытянулся струной, слушая донесение. Но расстояние скрадывало слова, и он слышал только обрывки этих фраз…
– Ничего? Совсем-совсем ничего? Она что, из ума выжила? – Громкий возглас графа не предвещал ничего хорошего.
«Мама, что это значит? О чём он говорит? О чём таком он говорит? Мама?!»
Решительными шагами к нему приблизился граф Годвин, схватил вдруг за ворот камзола и потащил вперёд, прямо в сторону Оранта. Арольд аж задохнулся от возмущения и неожиданно накатившего страха. Шепнул чуть слышно:
– Не надо, милорд…
Граф резко остановился при этих словах и встряхнул графского сына, отчего все цепи на нём разом звякнули. Граф Годвин гневно глянул в лицо сверху и спросил:
– Что – не надо? – Арольд промолчал под его яростным взглядом, и граф ещё сильнее встряхнул его. – Что – не надо, сопляк? Говори!
– Не делайте этого… – выдохнул Арольд горячим шёпотом. – Я не ниже вас по рождению, господин. Вы не можете так обходиться со мной, это бесчестно… вас не поймут… Вы же граф, и я – граф, вы не… – Но граф Годвин перебил его быстрые слова и встряхнул сильнее, чем до этого.
– Нет, щенок, ты ещё не граф! Ты только сын графа, вот твоя мать – графиня, твой отец – граф, а ты ещё нет. Ты только виконт, вот, когда тебе станет восемнадцать, и ты вступишь в свои права, вот тогда ты станешь графом, тогда мы будем говорить с тобой наравных. А сейчас за тебя отвечает твоя мать…
– Я – наследник Оранта! – Громко перебил его Арольд.
– Да плевать мне, кто ты! Слышишь?! Твоей матери на тебя плевать, а мне – тем более…
– Нет! – он снова перебил графа громким голосом.
– Она не собирается идти на переговоры. Она вообще промолчала на моё письмо. Ей не нужен ты, каким бы ты там наследником ни был. Слышишь меня? Ты слышишь, щенок?! – Граф снова тряс его раздражённо.
– Неправда! Она любит меня!
Повисла минута полной тишины между ними, и всю эту минуту граф пристально рассматривал лицо пленного, будто видел того впервые. Потом усмехнулся, скривив губы.
– Любит тебя, говоришь?
Арольд промолчал на этот вопрос, только громко сглотнул пересохшим горлом. Что всё это значит?
– Значит, любит? Ты в это веришь? Хорошо! Вот мы сейчас это и проверим. Посмотрим, как она тебя любит… Сыночка своего единственного… – Граф, всё также держа Арольда за одежду, повернулся к своим людям и громко приказал: – Найдите Аина! Он нужен мне здесь. Срочно!
– Хорошо, милорд! Сейчас будет!
Арольд попытался отстраниться от графа, по-прежнему державшего его за камзол. Какой-то нехороший страх и предчувствие неприятностей прокрадывались в сердце.
Что всё это значит? Кто такой этот Аин? Зачем он здесь нужен?
– Не надо, господин… – прошептал одними губами замирающим голосом.
Граф обернулся к нему и посмотрел в лицо.
– Надеюсь, она увидит и – главное – услышит тебя.
В этих словах было столько холодного упрямства и решимости, что Арольд обомлел от ужаса. Снова шепнул потерянно:
– Не надо, господин… не делайте этого… Прошу вас, милорд, умоляю… Не надо…
– Ты ещё расплачься, щенок, пусть мамочка оттуда, – граф мотнул головой в сторону замковых стен, – услышит.
Арольд хрипло дышал, ощущая, как от предчувствия боли и больших неприятностей задрожали губы и подбородок.
А потом появился этот Аин и с ним парочка его людей. При беглом взгляде на них Арольд почувствовал ещё и слабость в коленях. Это были не просто воины, солдаты, это были наёмники, те, которые за деньги могли сделать всё и ни перед чем не остановятся.
Этого Аина он почему-то сразу узнал, выделил из троих.
Блестящий, чисто выбритый череп, лицо сухое с острыми резко очерченными скулами, глаза тёмные, почти чёрные, даже зрачка не видно, и постоянно полуприщуренные, будто Аин всё время находился в глубокой задумчивости. Сейчас он неторопливо жевал травинку и, глянув в лицо графа Годвина, медленно вытащил её и спросил:
– Да, милорд, вы меня звали?
– Видишь вот этого парня, подойдёте к Оранту на полёт стрелы. Я хочу, чтобы он кричал, громко кричал, чтобы мама сверху слышала.
Аин медленно поднял тёмные брови, и тонкие губы его растянула холодная улыбка маньяка.
– Всё понятно, милорд, сделаем. Запоёт, как монах в церковном хоре. Услышит…
– Только не калечьте, – предупредил граф. – Он мне ещё нужен.
– Хорошо, милорд, всё сделаем.
– Думаю, много усилий не понадобится.
При этих словах графа Арольд упрямо стиснул зубы. Он не будет кричать, не дождётесь.
«Не смотрите не то, что я молод и, по-вашему, говорю глупости. Я – сын графа, и мать моя – тоже графиня… Вы – бесчестный человек, раз позволяете себе мучить равного. Бог накажет вас, граф Годвин! Он не простит вам этого…»
Он хотел бы сказать это всё графу в лицо, но во рту от волнения пересохло ещё сильнее, и он не смог и слова из себя выдавить.
Наёмники подхватили его под локти и повели вперёд, ближе к родному замку. Один из них смерил расстояние до стен Оранта и произнёс:
– Хватит, пожалуй. А вдруг у них там какой лучник-мастер найдётся?
Аин медленным взглядом окинул Арольда с головы до ног, пожевал свою травинку и перебросил её в угол рта, спрашивая:
– Так ты – сын графини, что ли? А? А как к нашему графу в руки попал? Не повезло? – Усмехнулся. – Так ты такой невезучий, что ли, парень?
Арольд ничего не ответил, чувствуя, как оба наёмника, те, что тащили его, впились в локти, да так сильно, что ни плечом, ни руками не повести. А главный их ловко выдернул небольшое лезвие из-под широкого кожаного ремня на левом запястье, поднёс его к лицу Арольда и шепнул, глядя в широко распахнутые глаза:
– Сам кричать начнёшь или тебе помочь? – Арольд сглотнул и хрипло выдохнул, молча поводя подбородком. – А граф сказал, много усилий не понадобится. Проверять, что ли, будем, а?
Он водил этим лезвием перед глазами, аккуратно, не оставляя пореза, провёл по щеке и наблюдал за меняющимся выражением глаз графского сына.
– Смотри, какая кожа-то у тебя, парень… Как у девушки. Ты, наверное, даже не бреешься ещё? А?
Он часто говорил это «а», мягко так, с вопросом. Спрашивал и смотрел задумчиво-вопросительно, всё держа эту свою травинку в зубах. Арольд глядел ему в глаза и думал: «Неужели это со мной? Это не может быть со мной! О, Господи… Это не я… Не я…»
– Что с тобой сделать, чтобы ты кричать начал, а? Порезать тебя? Или глаз тебе вырезать? – Хмыкнул. Повёл лезвием до глаза, и острый кончик ножа без рукояти впился в кожу нижнего века. – Хочешь, я сделаю тебя кривым на один глаз, а, парень?
Арольд хрипло втянул воздух и медленно повёл головой от лезвия, убирая лицо назад и вбок, и чтобы больше не допустить такого, Аин взял его за подбородок тяжёлой и сильной пятернёй. Снова упёр лезвие в кожу у глаза, и на этот раз Арольд уже не мог пошевелиться.
– Какой глаз, а? Правый или левый? Выбирай! Ни одна девка на тебя не взглянет больше… Ну? Правый или левый, а? Кричи, щенок, – приказал твёрдо Аин.
Но Арольд молчал, в горле так пересохло, что даже воздух проходил в него с превеликим трудом, будто дышишь через толстое одеяло.
– Слышь, Аин, граф же просил его не калечить… – подал голос один из его товарищей-наёмников, и Аин резко перевёл взгляд на лицо говорившего: высокого, среднего возраста и с ярко выраженными залысинами, отчего лоб его казался высоким, а лицо узким.
– Не бойся, Гарт, я с графом договорюсь. Скажу, извини, милорд, немного перестарался… рука сама соскользнула, но, что поделаешь? Новый же не вырастет уже…
Второй наёмник над головой Арольда издал хриплый смешок, оценив шутку товарища. Арольд же только сипло выдохнул в ладонь Аина.
– Если хочет глазки сохранить, надо только крикнуть, громко крикнуть. Кричи, парень, кричи так, как ещё не кричал. А?
Он резко чиркнул лезвием и порезал скулу под левым глазом, Арольд дёрнулся назад от неожиданной боли, но сумел отодвинуться всего на чуть-чуть.
– А может, тебе отрезать ухо? Отрастишь потом волосы, прикроешь, никто и не заметит, а?
Холодное лезвие уже было за мочкой левого уха, и Арольд снова попытался повести подбородком, но рука Аина держала его крепко, очень крепко.
– Будешь, мальчик, безглазым и безухим… Но слышать-то можно и без уха, а вот глядеть без глаза не получится. Веришь мне? А? – Аин дёрнул лезвием – и Арольд почувствовал, как кровь из пореза за ухом потекла вниз по шее.
– Кричи, парень, кричи. Чего тебе стоит? Ты же кричал, когда был младенцем… Младенцами все кричат. Пусть мама послушает и прибежит баюкать тебя на руках. Ну?
Аин оставил ещё один порез теперь вдоль щеки сверху вниз. Арольд дёрнулся всем телом, зазвенел цепями на ногах и руках и сумел шепнуть в расслабленную ладонь, державшую его за подбородок:
– Не надо… пожалуйста…
– Пожалуйста? – Аин рассмеялся вдруг на его просьбу и выплюнул свою травинку в сторону. – Ты говоришь: пожалуйста? Ты знаешь, сколько лет назад я в последний раз слышал это слово?
Тот наёмник, что смеялся до этого, рассмеялся опять, понимая, о чём говорит его товарищ.
– Кричи, парень, или я начну ломать тебе кости… Ты хочешь этого, а? Ты знаешь, что это такое? Или я вырву тебе ногти? Потом переломаю пальцы! Ты этого хочешь, а, парень? Кричи! К чёрту твоё упрямство! Ты, что ли, хочешь переупрямить меня? – Усмехнулся. – Здесь ты проиграешь. Я – осёл, ты знаешь, сколько во мне этого дерьма? А? Да я порежу тебя на гору кусочков одним этим ножичком… Какая мамаша? Ты сам себя не узнаешь. Кричи, парень! Громко кричи! Чтобы мама слышала…
– Я не могу… – шепнул Арольд.
– Не можешь или не хочешь?
Арольд смотрел огромными глазами и чувствовал, как из всех порезов на лице сочится кровь.
«Мамочка… Я так близко от тебя, так близко… Что мне делать?»
Аин достал из кармана маленькие щипчики, какими колют орехи, и щёлкнул ими перед лицом графского сына.
– Ну что, парень, по-хорошему ты не хочешь, значит, будет по-плохому. Давай сюда ручки. Ты у нас кто? Правша или левша? Тебе какая рука нужнее? А? Какая разница, впрочем… Начнём с одной, закончим другой… Кричи, парень, просто кричи, и всё для тебя остановится…
Когда Аин, найдя его левую руку, нащупал мизинец и поднёс щипчики, а потом сомкнул их на втором суставе, Арольд сумел протолкнуть воздух в иссушенное страхом горло и закричал. Закричал в первый раз, но не в последний…
ГЛАВА 7
Она была в своём соларе, просматривала какие-то документы, когда к ней влетел сержант и от дверей начал:
– Миледи… миледи, вас срочно просят на стену!
– Что случилось? – Графиня Эйвин сменилась в лице от дурных предчувствий, даже похолодело неприятно за рёбрами.
– Они держат милорда прямо у стен… Он в цепях…
– Что?! Арольда?! В цепях?! Не может этого быть! Он что, совсем из ума выжил? Как он смеет?!
Она метнулась вслед за сержантом, подхватив подол шерстяного платья, бежала по лестницам вниз и опять вверх, перелетая каменные ступени. На улицу, а потом вверх на стену у башни Святой Анны.
Её мальчик… Её Арольд… Какие цепи? Что Годвин себе позволяет? Её мальчика – в цепи?! Он с ума