Легенда Три-Четыре бесплатное чтение
ТОЧКА В ПРОСТРАНСТВЕ
В этой крохотной точке, занимающей всего пять миллиардов квадратных миль кипящей и скручивающейся жгутами материи, назревал прорыв. Пытаясь его сдержать, напряжение магнитного поля приближалось к бесконечному. И растущему жару приходилось отступать глубже, создавая видимое тёмное пятно. Там множились силы и теплового прорыва, и магнитного удержания. В последний час магнитная поверхность выгнулась и, плотно свёрнутый, рукав плазмы, раскручиваясь, пробил магнитный запрет и метнул избыток энергии прочь.
Солнце, чихнув, стало дышать облегчённо.
Именно так началась Легенда, о которой знает теперь человечество. Автор постарался свести в одно все известные факты. Глубоких противоречий это не вызвало. Итак, начнём.
Глава 1. СПУСК
МАРС. ПАВЕЛ. СОБЫТИЯ В АТМОСФЕРЕ
«Зою», до входа в атмосферу казавшуюся такой уютной, рывками трясёт и раскачивает. За ней ступеньками распахивается огромный тормозной парашют. После трёх с половиной месяцев жизни в невесомости шестёрка исследователей собирается хлебнуть всех благ гравитации на одной из самых маленьких, твёрдых планет. Интеллект-модератор тяжёлого пилотируемого корабля ждёт момент, когда запустятся движки. На малых оборотах автоматика уже раскручивает турбины.
– Внимание, высота пять тысяч. Ждём отстрел… – штурман Вовчик не дремлет. И чтобы первопроходцы ненароком не заскучали, шутит: – Ух, как будет весело!
Торможение атмосферным парашютом настолько же сильное, как при спуске на Землю. Сила, с какой вдавливает людей в ложементы, такая же. Только скорость спуска больше, даже огромный парашют в этой жидкой атмосфере мягкой посадки не обеспечит.
Экипаж в скафандрах молчит, ожидание немного затягивается. Парашют полностью распахнулся, скорость снизилась. И вот момент истины: небольшая дрожь с треском, подрывающих райзеры пиропатронов, парашют отстрелян и снова невесомость. «Зоя», под действием гравитации ухнула в пропасть, но движки молчат…
Как должно происходить формирование операций посадки известно и многократно проигрывалось на симуляторе, но сейчас что-то идёт не по нотам.
Выход к точке орбиты был безупречен, тормозной импульс прошёл в нужное время и длился требуемые секунды. Скорость снизилась до двух километров, «Зоя» сошла с орбиты.
Теперь парашют отстрелян, но движки молчат и синхронность нарушена… Время ожидания перевалило допустимое отклонение. При этом «Зоя» потоком газа стала медленно закручиваться. Начались корректировки и это был самый неприятный момент. Несколько раз звонко сработали активные гасители в шлемах, кто-то охнул, но этим звуковое сопровождение и ограничилось.
Всё восстановилось на последней секунде, когда заорал тормозной бустер. Мир в кабине обрёл вертикальность, зафиксировав низ, ускорение стабильно прижимает к креслу. С крайнего тыла серьёзным голосом Вовчик вещает:
– Спускаемся. Небольшой перелёт, поэтому дросселирование минимальное, но до точки всё равно не дотянем.
Капитан:
– Сколько не дотягиваем?
– Смещение километров на двадцать, сможем компенсировать процентов семьдесят, не больше.
– Вашу ж мать! – выругался капитан.
– Надо говорить: «Пи-ип»! – ангельски поправил капитана Вовчик.
Шутку, чтобы ослабить общее потрясение, включил зря. Все понимают: ещё до посадки всё пошло по худшему сценарию. Такси здесь не будет, недотянутое придётся отмерять ногами и тащить туда же по неведомым путям шестнадцатитонную «Зою». Других способов соединить взлётную ступень с кораблём ещё не придумали.
Даже через амортизирующие и гасящие звук структуры рёв турбин режет уши. Но это так, как и должно быть. Тяга максимальная, уже ничего не изменишь.
– Высота две сто. Скорость снижения в границах допуска. Касание через четыре минуты. Точка под нами плоская. Ветер у поверхности ноль пять, на небе ни облачка.
Вовчик в своём репертуаре: отсутствие облачков – шутка. Такие явления в этом сезоне настолько редки, что увидеть облачка – просто несбыточная мечта. Климат планеты исследован фрагментарно, до целого не хватает пары-тройки поколений метеорологов. А в возможном ухудшении видимости виновны не лёгкие облачка, а тяжёлые пылевые бури, они в конце зимы укрывают поверхность сухой пылью. Посадка во время бури невозможна, да и выжить на поверхности нереально.
Впрочем, до ближайшего весеннего шторма более девяти месяцев земного календаря. За это время экипаж должен отработать программу и Зевс-4.1 вернёт их в обжитую людьми часть Вселенной.
ЗЕМЛЯ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЁТОМ
Из пресс-секретариата Роскосмоса Марина Корнилова:
– Всем доброго времени! Накануне опубликована информация: спускаемый аппарат «Зоя» в это время осуществляет посадку в расчётном районе, но из-за десятиминутной задержки сигнала, для нас с вами корабль всё ещё спускается в атмосфере. Спуск, из-за условий прохождения атмосферы исключает постоянную связь. Информации не будет ещё долго. После торможения в верхних слоях раскроется парашют и начнётся посадка на двигателях до момента касания. Нам придётся ждать доклад о прохождении этой сложной и опасной фазы полёта ещё минимум полчаса. Картинка в высоком качестве будет готова только к вечеру, а видеосвязь начнётся в лучшем случае через несколько дней, когда будут выведены на свои орбиты все звенья системы связи. А пока наш корреспондент в студии Ижевска передала фрагменты интервью научного консультанта проекта, доктора технических наук Виктора Алексеевича Симака.
Корреспондент:
– Добрый день, Виктор Алексеевич. Поясните пожалуйста для наших зрителей, почему мы не можем во время спуска осуществить прямую видеосвязь с кораблём, как например с базой на Луне или между абонентами на разных континентах нашей матери-планеты.
– М-м, да, вопрос понял! Про то, чего не знаю, говорить не буду, но и на Земле не всё так просто, как кажется. Самый простой случай когда связь идёт только через один-два транслятора, расположенных, как правило, на расстоянии ближе горизонта. В случае с континентами дело сложнее. А связь между точками в глубоком космосе…
– Почти невозможна?.. – поторопилась предположить корреспондент.
– Нет же! – яростно возразил Симак. – Связь между точками в космосе вынуждена балансировать на грани неизбежного обрыва. Но тем не менее, устойчивость обеспечивается. При таком расстоянии количество единиц роли не играет, важна единичная мощность передатчика, площадь зеркал приёмников и взаимная ориентация. Требуемыми параметрами на орбите Земли обладают не более сорока семи станций, и только девять станций сейчас находятся вблизи Марса. Это антенна «Зевса-4.1» и не до конца выведенные на целевые орбиты трансляторы ФиТ, готовые объединится в единую интерференционную сеть с огромной базой. Единственный прямой канал Земля-Марс-Земля в состоянии поддерживать общение двадцать часов в неделю, но только не сейчас…
– То есть именно сейчас станции не обеспечат?..
– Земля готова и ждёт, Марс почти в зените над нами, но не готов. Экипаж «Зои» должен сесть,ю развернуть антенный комплекс. Но связаться с ними даже через Зевса не сможем. Пока нам доступны лишь короткие сообщения…
– Тогда, внимание! – перебила, подключившись из пресс-секретариата, Марина Корнилова. – Я зачитаю последние короткие сообщения, полученные до входа «Зои» в атмосферу Марса. Их ещё не успели получить все и они как горячие блинчики, самые вкусные!..
МАРС. ПАВЕЛ. ПОСАДКА
– До касания двадцать секунд. Всем принять контраварийную позу. – голос капитана ожидаемо спокоен. – Бортинженер, поднять давление в кабине и контролировать герметичнлсть «Зои».
Это уже ко мне, бортинженер – я, Павел. Переместил флажок давления на два деления и проконтролировал реальное поднятие давления в кабине. Пяти секунд хватило. В случае небольшого удара высокое давление не позволит смяться обшивке, такое смятие сделает возвращение к «Зевсу-4.1» невыполнимым.
Для экипажа мои игры с давлением незаметны, все надёжно капсулированы в рабочих скафандрах. По датчикам высоты, за три секунды до момента касания, турбины взвыли, доведя тягу до ста пятидесяти процентов и тяжесть ударно возросла. Всё кончилось лёгким толчком просевших амортизаторов и шумом стравливания остатков топлива из системы.
– Есть посадка! – штурман проинформировал серьёзным голосом.
Надолго такой серьёзности ему не хватит, и Вовчик остался при своём. Так как последовала тишина, солидно добавил:
– Этот повод надо озвучить, братцы!
И мы все, включая Тефтельку и капитана, рявкнули:
– Ура-а! – вышло дружно.
«МЫ ПЕРВЫЕ, МАРС НАШ!» – это я для себя, без огласки, записал в журнале.
С меня обязанности бортинженера никто не снимал:
– Снижаю давление до нормы. Посадка прошла успешно, герметичность подтверждена.
Напрягать дальше воздушную систему не стоит, запасы воздуха и энергии теперь стали намного ценнее.
При посадке сэкономлено топлива более чем на тридцать секунд полёта, что на полтонны больше максимального резерва. Но это не ко мне. Посадка оставалась в руках второго пилота со штурманом.
– Бортинженер, подготовь связь с Зевсом-4.1. Нужно передать сообщение об успешной посадке. Текст готовлю сам. Для всех остальных отдых, привыкаем к гравитации.
– Ох ты!.. – тут же вскрикнул Кузяев за моей спиной. – Только гляньте, камера шесть!
Вместо отдыха все тут же принялись искать источник беспокойства на мониторах. И пока я готовил связь, в кабине стоял неумолкающий гам:
– Падает-падает!.. Видите? – это Кузяев.
– Парашют! – спокойно оценил пилот Тихон.
– Но он отстрелился на пяти километрах. Почему здесь и сейчас?.. – возразил Кузяев.
– Ты думал будет как на Земле? – это уже Вовчик. – Парашют просто свернулся и падал, а мы спускались на тяге. Я удивлён, что он не упал раньше.
– Но с такой высоты ветром разве не унесёт? – снова Кузяев.
– Работа над климатом Марса ещё в теории, а ты про какой-то ветер… – подключилась и Тефтелька, сгоряча назвав планету по имени. Делать это у исследователей под негласным запретом – «планета» и всё.
Вовчика с его идеей одинаковых условий, в последний момент поддержал я:
– Совпало. Ветер слабый, нас сносило синхронно.
Когда антенны «Зои» раскрылись, пошло сканирование радионебосвода. В это же время случилось падение бело-красного комка парашюта с паутиной строп недалеко от нас, на крутом ухабе, где бесшумно взвилось красное облако пыли.
– Трах-бабах! – тут же озвучил Вовчик.
– Да чёрт же побери! – каркнул капитан. – Отдыхайте, ещё насмотритесь!
Все смолкли. А я, отмотав назад, падение скопировал и перекинул на интерфейс капитана. «Зачем?» – письменно ответил он и вслух пояснил:
– Спасибо, Паша, я видел. Сохрани для Мясищева.
«Мясищевым» мы за время полёта привыкли звать наш ЦУП в Филях, на улице Мясищева.
Меня никто не просил, но в папку «для Мясищева» скинул кое-какие видеозаписи от вчерашней расстыковки с «Зевсом-4.1», до касания этого участка планеты опорами «Зои».
Всего вышло 29 терабайт записи, откуда, будет время, отсею три четверти, а из оставшегося друзья на Мясищева нарежут эффектных кусков для фильма с безусловно оптимистичным и немного детским названием: «Три-четыре…», что по их мнению должно символизировать перелёт с третьей планеты системы – Земли, на четвёртую – эту.
Мы сели и оборудование корабля, который должны оставить, нуждается в консервации. Прежде всего консервирую то, что не нужно уже сейчас и не потребуется в течение нашей здешней «командировки». Отключил пусковые аккумуляторы, заглушил генерацию, наглухо запер топливные системы и проверил надёжную работоспособность систем связи и защиты. Это останется в работе.
Наружные камеры смотрели после посадки в разных направлениях: в небо, под посадочные опоры и во все стороны горизонта. Симулятор создавал теперь на мониторе общее объёмное изображение, дающее представление о том, где сели. Точки координат плавали по всему изображению. Только понять, куда в этих условиях нужно двигаться, нельзя. Невозможно угадать место, куда «Зевс-4.0» два с половиной года назад закинул возвратную ступень «Зои» и две грузовые платформы с грузом для нашей жизни и работы в условиях колонии, то есть саму станцию. Все три эти посадки прошли безупречно в расчётном районе. Только экспедиции не повезло, сели вдали!
Кроме парашюта, вокруг ни единого следа земной цивилизации. Пришлось побеспокоить штурмана, тот должен контролировать в каком направлении от расчётной точки сели. Дунул в микрофон у щеки и запросил:
– Петрович, в каком направлении база?
Решил для разнообразия не звать его ни Вовчиком, ни Вольдемаром, Петрович – с ударением на первом слоге не отчество, это фамилия нашего штурмана, природного серба. Чтобы мы не путались с непривычным звучанием, он придумал себе лёгкое имечко: «Вовчик». А потом также легко и щедро раздарил ники для большинства.
– Север-северо-восток. – ответ Вовчика точный, но непривычно краткий.
В том направлении в полукилометре начиналась область песчаных дюн, вздымающихся над поверхностью. Так что база пряталась там, за дюнами.
ЗЕМЛЯ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЁТОМ
Марина Корнилова из пресс-секретариата Роскосмоса:
– Сообщение: «Сели, радуемся». Короче и ясней не придумать! Здесь и удачное начало, и бодрое настроение. Прокомментировать событие первой посадки на другую планету согласился ведущий специалист корпорации Герман Борисович Третьяк. Скажите, Герман Борисович, какие проблемы пришлось преодолеть для успешной посадки на поверхность? Можем ли мы быть уверены, что всё для безопасного нахождение на необитаемой планете предусмотрено? Как будет обеспечена связь? Я заметила, не всё так уж гладко со связью. А ведь это должен быть годный для людей, обжитой космос!
Специалист ответил так:
– Понятие «обжитой космос», до последнего времени включало пространство до орбиты четырёх сотен, то есть там, где люди могут обитать и легко перемещаться с Земли и на Землю. С расширением исследованного космоса до орбиты Марса, в это понятие можно будет включить и Луну, и даже точки либрации Земли, находящиеся в миллионах километров! Марс будет следующим этапом. Но сейчас как доставка, так посадка и работа на поверхности имеют свои особенности и опасности. Представьте, давление на поверхности такое, как у нас в стратосфере, практический вакуум. Спуск челнока возможен только по комбинантной схеме. Температура поверхности минус 15 днём. При этом и атмосферное давление, и температура в этих координатах и солах, достаточно высокие. Отечественные скафандры и разного тоннажа роверы создавались для эксплуатации в тяжёлых условиях другой планеты. Всё оттестировано на лунных полигонах, все замечания учтены, недоработки исправлены…
– Вы сказали про солы. Это что?
– Сол – марсианские сутки…
– Почему бы тогда их так и не назвать? Сутки марсианские! Наш зритель большей частью в астрономии не имеет ваших знаний и вряд ли поймёт…
– И всё-таки надо привыкать к принятому в науке. Сол на Марсе это 24 часа 39 минут и 35 секунд, то есть чуть более земных суток. В марсианском году солов набирается 668, что на 45 процентов больше чем дней на Земле. И сейчас там ранняя осень, которая, не удивляйтесь, будет длиться ещё шесть земных месяцев пока планета движется к афелию, самой дальней точке орбиты. Сейчас самое удобное и безопасное время для экспедиции…
– Коротко расскажите о скафандрах наших «марсиан» … – перебила его рассуждения Корнилова.
– Коротко? «Альбатрос-МК13» весит сто тридцать килограммов, имеет двадцать часов автономности, высокую ударопрочность и отличную термостабильность. В нём можно спать на ледяном грунте Марса, при этом автономность сохранится…
– Спать в скафандре наверное не только необычно, – снова перебила Корнилова. – мне кажется, что это неудобно и опасно…
– От человека, который испытывал скафандр на Луне, я слышал иное. Он считает, скафандр очень комфортен, поддерживает на высоком уровне безопасность и рассчитан на длительную носку. Никаких неудобств исследователи Марса чувствовать не должны. Даже во время зарядки источниками автономности они могут не покидать свои оболочки, заправлять скафандры на себе. Это безопасно в транспорте: челноке «Зоя», ровере «Леонов» и базовом жилом модуле, обеспеченых системами зарядки.
– А как же работа? Вы сказали скафандр весит сто тридцать…
– На Марсе всё немного легче. И сто тридцать будет ощущаться как пятьдесят. Это тоже немало, но конструкция облегчает и сохранение равновесия и хождение по пересечённой местности. При низкой гравитации это важно. Руки и ноги скафандра усилены гидравликой.
– Ну, низкой гравитацией космос не удивишь… – вставила Корнилова.
– Даже когда работали двигатели «Зевса-4.1», экипаж был почти в невесомости. Это привело к определённым расстройствам вестибулярного аппарата. И первые сутки на поверхности покажутся самыми трудными…
– Благодарю! К нашей беседе хочет подключиться дежурный смены ЦУПа Олег Коротаев со срочным сообщением. Вам слово, Олег Витальевич!
– Спасибо! Минуту назад в наш Центр пришёл с китайского орбитального аппарата снимок места посадки челнока «Зоя». По снимку челнок опустился в шести километрах от расчётного места и мы получили нерасчётную, но допустимую ситуацию. Теперь чтобы перебраться в лагерь, начать расконсервацию, космонавты вынуждены преодолеть это расстояние по неразведанному маршруту. В ЦУПе уже создаётся комиссия, которой предстоит выяснить причину сбоя и способы решения возникшей проблемы…
– Вы сказали «проблемы». А в чём она? Расстояние шесть километров считается труднопреодолимым? Шесть не так уж много…
– Не спорю. Но даже те из городских, кто регулярно ходит пешком, не представляют трудностей движения в кислородном скафандре по пустыне, где нет дорог и редки горизонтальные поверхности, а любая прямая является лишь проекцией бесконечного множества кривых. Вверх, вниз, вправо, влево, вперёд и назад. Маршрут мы уже начали прокладывать, но только приблизительный, тактически не учитывающий реальных условий. Там, на месте, всё может быть сложнее…
Глава 2. ВЫСАДКА
МАРС. ПАВЕЛ. ПОВЕРХНОСТЬ
С тем, чтобы кто-то из нас, желательно самые сильные, достигли беспилотного космодрома и пригнали сюда роверы для комфортной перевозки остальных, капитан не стал планировать. Это его право. Решил, пойдём вместе. Сообщил:
– Экипаж! Приготовиться к покиданию челнока. Переключаем модератор в позицию восемь, где скафандр переводится в автономный режим. Бортинженер по общей готовности перекрывает магистрали и травит давление воздуха в кабине до забортного. Поехали!
Я бортинженер и команда «Поехали» касается только меня. Остальные получают позицию восемь автоматом и интеллект-модератор скафандра присылает сигнал о выполнении в виде флажка.
Шесть синих флажков появляются почти одновременно. Объявляю:
– Все флажки есть. СК отключаю!
СК – «система-кислород». Творцы двадцатого века так назвали многоуровневую систему жизнеобеспечения пилотируемых космических тел. На рабочем пульте нажатием перекрыл общий кислородный клапан и связанные с ним структуры. Когда пришёл положительный ответ, объявил:
– СК отключен. Сброс!
Все слова в общем селекторе при таких мероприятиях обязательно контролируется искусственным интеллектом, следящим за допустимостью речи. Если клапан открывается, а звукового подтверждения нет, прежде чем отменить, интеллект-модератор челнока запрашивает экипаж. Если ответа не следует, клапан не откроется и запускается программа спасения. Если, конечно, этого требует обстановка.
После слов о сбросе интеллект открыл клапан сообщения с внешней средой. Воздух стал уходить, затягивать нахождение в этом уютном месте не стоило, в мёртвом Космосе всему своё время!
В тишине зашуршала оболочка скафандра, это относительно мягкие перчатки, выгибаясь наружу, увеличивали зазор с кожей рук. Каждый знал, свободные перчатки – тот самый первый признак низкого давления снаружи. Редеющий воздух в кабине затуманился, и это длилось несколько минут.
– Готовимся к вылуплению… – разбавил тишину салона Вовчик. – Клювы вперёд!
Когда атмосфера стала прозрачной, я с пульта разблокировал выход, отстегнулся от ложемента, встал и у выходного шлюза перевёл рычаг механической блокировки вверх до упора.
Это предназначено для защиты от случайного открытия после разблокировки. Хотя и искусственный интеллект продолжал контролировать действия экипажа. Теперь люк держит небольшое остаточное давление воздуха и механическая защёлка на ручке, как последняя ступень защиты. Снова предупредил:
– Открываю!
Ухватился левой за поручень у люка и правой начал поворачивать. Манёвр с двумя руками тоже защита, если так не возьмёшься, распахнувшийся от остаточного давления люк выбросит тебя наружу.
Какое-то давление воздуха оставалось, в конце поворота был слышен хлопок. Люк отошёл на пару сантиметров и настала разгерметизация настолько полная, насколько позволяла слабая атмосфера этого небесного тела. Толкнул люк и перчатка первой попала в луч местного солнечного света. Его источник, не земное ослепительное изжелта-белое солнце, а сдувшаяся бело-голубая звёздочка, которая с Солнцем плохо соотносится. В местной атмосфере поглощать ультрафиолет нечем и синяя часть спектра полная. Нас, космонавтов, привыкших видеть эту звезду вне атмосферы, пытались напугать вероятностью ожога сетчатки. Ха-ха!..
– Чего ждёшь? Вперёд! – постучал пальцем по ранцу поднявшийся за мной капитан.
Тесная конструкция «Зои» предусматривала только определённый порядок входа и выхода экипажа. Первым заходить должен всегда Вовчик, место штурмана самое дальнее, а выходить первым всегда приходилось мне. В скафандре по-другому не выйдет, уж такая получилась конструкция.
И надо выходить, но я осмелился заартачиться и нашёл этому удачное оправдание:
– Да чего-то в руке не хватает. Отходы выкинуть надо!
– Какие ещё отходы? – не понял капитан. Работы с отходами не предусмотрены в плане выхода.
Для пояснения конкретизирую:
– Ну, не знаю! Памперсы, окурки, беспылевые маски, использованные фильтры, шприцы, тряпки, в конце концов бумажки из гальюна.
– Ты бредишь! – констатировал капитан.
– Он прав! – в мою защиту выступил Вовчик. – Первым у Армстронга Луны коснулся первопроходец – пакет с мусором. Это было без малого двести лет назад.
Ответом ему было недолгое молчание, народ, до которого дошло, оценивал. Первым поддержал Кузяев:
– Действительно, корабль должно покинуть то, чему возвращаться не надо.
И тут же созрел спор.
– Экологию планеты нарушать не позволю! – вставила своё, правильная Тефтелька.
У неё, Тефтельки, опыт в космосе нулевой, остальные члены экипажа к её замечаниям относились терпеливо и отвечали, скрывая сарказм.
– Есть теоретическая экология и практическая, житейская… – мягко ей возразил Кузяев.
– Слабое оправдание. Житейская или практическая экология обязана быть только разумной.
– Я так и сказал, традиция первопроходцев… – откликнулся Кузяев.
– Теперь по каждому поводу свинячить что ли? – обострила обстановку Тефтелька.
Этим же, только в более спокойной форме, они занимались весь полёт. И умный инженер Адам Кузяев немного повозражав, обычно уступал.
– Всё это красивые… то есть некрасивые слова… – он в этот раз пытался не уступить.
Похоже, сцепились не на шутку впервые за полёт, и в такое неподходящее время. Но всё же победу Тефтелька завоёвывала явно. Портить эту планету сейчас никто не решится.
Но тут включился третий, совершенно неожиданный:
– Красивые слова потом… В конце концов, почему бы нет, пусть будет такая традиция… – сказал, обычно игнорирующий споры, пилот Тихон. Он был не против поддержать традиции.
– Очень плохая традиция: загаживать место прибытия! – от души выдала и ему Тефтелька.
– Назови хоть одну правильную традицию, которую некому оспорить!.. – совершенно напрасно подключился Вовчик.
Конфликт захватывал слишком много всего, пришлось вмешаться капитану:
– Тихо-тихо… – капитан всегда чётко умел осаживать любой конфликт. – Если это бунт, развешаю на реях. Успокоились уже! – и негромко мне: – Возьми, Паша, мой светофильтр и брось! Сломаться не сломается, мусором не станет. Я подберу и снова нацеплю. – и потом для всех: – А улетать будем, оставлю здесь, на станции, как артефакт, первым случайно сошедший на поверхность.
Гениальное, по-моему, решение, капитан фразу обыграл для Тефтельки, но не забыл подчеркнуть фальшивое слово «случайно» для остальных.
– Ух, ты! Безусловно плюс! – восхитился Вовчик. – Творим артефакт…
Тефтелька не желала уступать:
– Зачем нужны эти ваши дурацкие традиции? Охота поиграть, скука заела?..
Пришлось капитану осадить окончательно:
– Отставить споры! Давай, Паша!
В моей руке оказался отстёгнутый капитаном со шлема светофильтр, легко заменяемый защитный элемент скафандра.
– Катапультируй! – дослал с галёрки Вовчик.
Рука в перчатке вынесла наружу светофильтр и пальцы разжались. Тускло сверкнув золотом на солнце, рыцарское забрало капитана неспешно исчезло за чёрным пластиковым порогом. Звука падения нет и это естественно. Надо привыкать! Скафандр по восприятию наружных звуков в разреженном воздухе не оборудован ничем. Конструкторы почему-то посчитали это лишним. И лифт для выхода на поверхность не предусмотрели. Из корпуса «Зои» выдвинулась маленькая площадка для одного скафандра. Дальний край разложился в длинную лесенку, опустившуюся до грунта. Шаг на площадку, разворот и ногой нащупываю ступеньку. Встал, ухватился за перила, стал спускаться.
На тренировках в Центре подготовки такое было проще даже несмотря на втрое больший земной вес. При слабой гравитации здесь приходилось ловить моменты инерции и, переносить вес правильно. Затвердевшая лестница в конце играла, приходилось крепко хвататься руками.
Лет семь назад когда создатели обсуждали технику выхода, на заводе кто-то предложил применить для безопасного выхода аналог спасательного гибкого рукава. Это было бы быстро и абсолютно безопасно. Этому инженеру в ответ конструктор Авдеев предложил подняться по этому рукаву в кабину. До сих пор анекдоты об авдеевском подъёме гуляли среди новичков.
Мне остались последние ступени.
– Чего молчишь? – голос Вовчика, наблюдающего за выходом. – Скажи что-нибудь умное!
Я не Армстронг, ничего такого не готовил и философствовать не стал:
– Я лучше песенку про яблоки… – имея в виду последний хит вэнч-ассоциации «Орбиталь».
– Про яблони. – исправила Тефтелька, вероятно вспомнившая древнюю фантастическую песенку про цветущие здесь плодовые деревья. Больше возражала Вовчику чем исправляла меня, не могла простить ему то, что считала личным оскорблением.
Последняя ступенька слишком высоко, если попытаюсь сойти – обязательно шлёпнусь навзничь. Отталкиваюсь и ноги стукаются в грунт. Выдаю:
– Оп! – сейчас не до песен.
Подошвы слегка уходят в мягкий песок. Взмах руками для покрытия небольшого дисбаланса. И по пояс тону в пыльном тумане.
– «Оп» тоже неплохо! По крайней мере, что-то новое в космолингвистике. – серьёзно комментирует Вовчик.
Здешний грунт не такой звонкий и липкий, как на Луне, но всё же не заскользил и провалился неглубоко. Масса скафандра из квадрокомпозита, называемого лёгким, оставалась значительной.
– Шагни дальше, Паша! – посоветовал спускающийся следом капитан. – Желающих сойти не удержать.
Тут же новый комментарий Вовчика:
– На этой остановке выходят все! И осторожней, планетка маленькая, далеко не бегаем, а то свалимся за край. – поднять настроение Вовчик умел, даже Тефтелька хмыкнула, но тут же исправилась:
– Остряк!
Как просили, сделал пару шагов и вспомнил о культовом предмете, сыгравшем священную роль первопроходца. Невредимый светофильтр лежит возле утонувшего в грунте упорного диска посадочной ноги. При посадке диск утонул, но двигатели на последнем выдохе сделали воронку, куда и скатился светофильтр.
Как и ожидалось, последним сошёл Вовчик. Ему напоминать ничего не пришлось, спускаясь, сам перевёл в положение охраны рычаг закрытия, продолжая при этом шутить:
– Пора крылатых миновала, теперь как мулы, по песку копытами! – пока все молчали, штурман добавил ещё одно больное: – Если, конечно, нету колёс…
Колёс не было, идти надо пешком. Мы готовы ко всему, такое напоминание сочли лишним.
Пока выходили, с орбиты инженерный интеллект-модератор «Зевса», не дожидаясь просьбы, скинул карту с проведённой кривой маршрута, учитывающей минимальные перепады высот по пути к точке, где предстояло создать лагерь. Это не меньше десяти тысяч шагов, в реальности же как повезёт. Шагать ни мы, ни инженеры на Земле не планировали так далеко.
ТАМ ЖЕ. ПАВЕЛ. ЗНАКОМИМСЯ: ЭКИПАЖ.
Вне челнока как бортинженера, так и пилота со штурманом больше не существовало, они сыграли свою полётную роль, доставили экспедицию. Пришла новая реальность, приоритеты сменились.
Мы все, за исключением Тефтельки, широкие специалисты. Так что поговорим о каждом из нас конкретно. Сперва о капитане.
Игорь Трофимов, семнадцать лет назад только окончивший военную академию по десантной работе в космосе, уже догадывался что впереди у человечества маячит освоение этой, слишком давно необжитой планеты, и стал сюда активно стремится. За эти годы он работал с конструкторами, создающими средства освоения, трудился в пространстве, на орбитальных станциях и Луне. Общее время внешлюзоваых работ перевалило тысячу часов, больше чем у любого другого из ныне живущих землян. Испытывал тяжёлый скафандр, обладающий искусственным интеллектом, радиационной защитой и суточной автономностью, предшественник нашего «Альбатроса».
Вовчик, придумывая ему кличку, опробовал несколько вариантов, но ни один не прижился, все Трофимова звали привычно: «капитан». Да и сам капитан Трофимов никогда клички Вовчика не приветствовал. Но у него такая должность, следить за порядком, а нам нравилось, клички вносили какое-то разнообразие в серые межпланетные будни.
Пилот Степан Ремизов. Пилот от бога: первый класс воздушно-космической категории, лучший среди пилотов нового поколения. Профессиональный испытатель с пятнадцатью годами работы на низкой околоземной орбите, с посадками на аэродромы, палубы авианосцев, лес и заболоченные пустыни. Современная легенда космоса, тонкий расчёт и взвешенный анализ. Всегда всё делает продуманно и верно. Только услыхать про это от него самого нереально, Степан молчун, каких мало. Например о сегодняшнем промахе «Зои» в лучшем случае что-нибудь скажет при возвращении на Землю. Вовчик ему выписал прозвище: Тихон. Степан принял это спокойно. Он вообще такой спокойный и бескорыстный человек.
Третий по важности в экипаже – штурман, Вольдемар Петрович, наш Вовчик. По первому образованию, гуманитарий, историк. Любимая область истории: исследование космоса со средневековья до наших дней. Именно поэтому он ещё двадцать лет назад выбрал второе и третье образования: космическая навигация и русская литература. Мне кажется, русская литература дала этому сербу больше остального. Он научился рассуждать, мыслить и излагать всё на прекрасном русском. Наш человек!
И, кстати, в навигации он тоже не последний, звёздная личность. Интерес Национального Космического Центра коснулся Вовчика восемь лет назад, ещё когда он учился. Дальше была практика на челночных трассах к Луне. Он выводил челноки навстречу с орбитальными объектами с точностью до секунды. Пилотаж роверов и грузовых космоскафов у него профессиональный. Когда три года назад наш штурман работал на знаменитой базе «Маскон-центр» в сказочном районе Моря Дождей, его заочно и без конкуренции выбрали в Роскосмосе штурманом экспедиции.
Наш ядерный технолог Адам Кузяев. Его, как и капитана, Вовчик по многим причинам не наградил кличкой. Но в отличие от штурмана, Адам был включен в основной экипаж только в прошлом году, так как заочно тягался с тремя равновеликими конкурентами. Но в конце смог убедить комиссию, что при общем равенстве, более остальных причастен к созданию самовоспроизводящей активной зоны реактора на быстрых нейтронах для внеземной базы.
Хотя, положительную роль могло сыграть его давнее знакомство с консульской службой Центра подготовки, которая имела тогда влияние на решения комиссии. Но это лишь слухи…
Осталось обсудить единственную женщину, странным образом попавшую в экипаж. Профессия планетолог чрезвычайно редкая для блуждающих в пространстве, к тому же она женщина, что в исследовательском экипаже вообще исключительное явление. Евгения Зимина большой теоретик планетологии. Быть может даже великий. Никогда не покидая Земли, увлечённо занималась селенологией, пользуясь лишь изобилием чужих материалов. При этом умела открыть много нового в очевидном, оценивая различные точки зрения.
В реальном космосе она впервые. Заявляя о готовности работы вне Земли, ориентировалась по мемуарам других (в работе с документами она спец!) Но даже не опыт, а какие-то навыки получила только на тренажёрах и занятиях в Центре подготовки. С ней в полёте занимался и капитан, не желавший тащить с собой сырых, недостаточно подготовленных и потому опасных.
Как-то накануне выхода ядерного буксира на орбиту планеты, я услыхал её вопрос капитану:
– А что у вас все зовут тефтелькой?
Как минимум, это знали все! Знал экипаж, знали сотрудники Центра Управления, консультанты ISRO, JAXA, NASA, ЕКА и национальной аэрокосмической администрации Китая. Во Вселенной она одна осталась не в курсе! Что тогда ответил честный капитан, осталось тайной, но планетолог с того дня так или иначе избегала Вовчика и перестала улыбаться его шуткам.
Увидев первые сутки привыкания её к невесомости, Вовчик ласково обозначил девушку как «Тефтелька», и это прилипло. Экипаж так и стал между собой звать её. Втихушку, естественно, опасаясь обидеть.
Ну и о себе. Много говорить не буду, скажу вкратце. Земнухов Павел, три высших и одно узко специальное образование, в космосе опыт работы в качестве пилота и исследователя. За земную часть своей жизни успел приобрести разряды по парашютному спорту и альпинизму. Чуть меньший чем у капитана опыт ВКД (ВнеКорабельной Деятельности) на лунных станциях, в сумме около года ВКД открытого космоса, что котируется у спецов выше. И это всё.
Хотя, нет, забыл про кличку. Вовчик, когда ещё нас знакомили в Центре подготовки, сказал, протягивая руку:
– Твоя фамилия будет там напоминать о доме, Зем.
– Договорились, Вольдемар! – хмыкнул я и ответил на рукопожатие. Кличка Вовчик тогда ещё не была в ходу.
ТАМ ЖЕ. ПАВЕЛ. ПЕШКОМ ЗА ГОРИЗОНТ
После осмотра удивительно глядящегося на безжизненной поверхности парашюта, мы час топали по холодной рыжей сухой иссечённой равнине, всё дальше уходя от челнока, который опускался за дюны. Марева, тумана и миражей в таком жидком воздухе не бывает. Да и ветра тоже. Так что этот час мы были будто на ледяной Луне. Небо над головой чёрное, светлеющее только к горизонту.
Собственные шаги слышались из-за звуковой проводимости натянутой наружной оболочки скафандра. Шорох пыли, стук подошв о плиты. Среди красноватого песка попадались звенящие под ногами плиты жёлтого спаянного грунта. Камни на таких плитах приходилось перешагивать. В песке они тонули, а на плитах предательски скользили.
Путь больше пролегал через полные камней дюны. На Земле такого не бывает, по крайней мере там я не видел. А здесь камни и лежат на поверхности, и выступают из-под песка. Мелкие, от куриного яйца, чуть больше, размером с мяч и целые скалы. Как и на Луне камни с необкатанными разломами, здесь они трёх цветов: чёрные, тёмно-красные и оттенков жёлтого. Всё вместе и создаёт эффект Красной планеты.
Дюны сперва шли высокие, в форме неправильных волн, потом мельчали, разбитые рябью из островков с провалами различной глубины. Приходилось выписывать петли, стараясь избегать спусков и подъёмов, мы змейкой огибали неровности и препятствия. С орбитального расстояния фотоника Зевса всех неприятных нюансов пути не могла разглядеть. Как не различила и огромную трещину на краю древней плиты, пересекающую низину, в которой мы поселимся на два месяца. Но остановить нас такие мелкие препятствия уже не могли. Мы шли, за нами оставалась неширокая зигзагообразная тропа из множества следов.
Отыскивать доступный путь было нелегко, это был настоящий лабиринт. Вместо предложенного «по прямой», мы двигались нерасчётными зигзагами, стараясь удержать конечное направление перед собой. Несколько раз возвращались после тупиков, и всё-таки двигались в верном направлении.
Удобный в носке жизнеобеспечивающей системы скаф, оказался трудным средством передвижения. При долгой ходьбе вызвал усталость. В ушах гул от напряжённого дыхания шестёрки пилигримов науки, но аварийных сигналов пока нет. Скафандры надёжны, а экипаж упорен.
Несколько раз неутомимая Тефтелька даже пыталась, вопреки требованию идущего за ней капитана, начать исследования. Слышался её возглас:
– Ой, ну вы посмотрите!..
– Евге-ения Александровна!.. – следовало укоризненное от капитана.
– Ладно-ладно. Боюсь, такого больше не увижу… – огорчённо соглашалась планетолог.
Для неё это было путешествие в страну чудес. А мы, остальные, топали побеждать пустыню.
Только один раз остановились, когда возле ровной сферической вмятины, которую я, идущий в авангарде, повёл обходить по периметру, Вовчик встал и неожиданно сказал:
– Примерно две килотонны…
Он по-видимому вмятину сравнил с результатом работы ядерного фугаса на Луне. Тефтелька, не останавливаясь, вяло возразила:
– Просто карстовая воронка. Третьего или четвёртого тысячелетия…
Надо же, хороший признак, Тефтелька наконец ответила Вовчику без обычной своей язвительности.
Яркая голубая звезда на чёрном небосводе медленно уходила к закату. Чёткая тень скафандра на волнистом грунте удлинялась. Температура жиденькой атмосферы дошла до максимума разогрева – минус двенадцать и, не задерживаясь, стала двигаться обратно. Такая здесь скоротечная «жара».
Двадцатиметровые ракетные башни, раскрашенные красно-синими шахматными поясками, стали подниматься над горизонтом только на четвёртом часу пути. Бежать туда в скафандрах невозможно, как и бежать вообще, но ход прибавили. Мы по каменистой пустыне туда двигались ещё час по зачётному полю. Дюны с небольшим перепадом высот и обширной территорией жёлтых плит, идти по которым можно как по асфальту.
Что ни говори, это удача: повторяем подвиг прежних первооткрывателей, идём пешком по неисследованной и ещё загадочной стране, которая требуета немедленного открытия. Картинки и беспилотные исследования – это хорошо, создают первое впечатление, теперь дело за нами. Начинаем исследовать исходные территории, в которых предстоит жить и работать, этот, до горизонта красно-рыжий мир.
Метров двадцать в минуту, всё, до чего мы могли ускориться. Это в три раза меньше чем может позволить себе обычный пешеход на гравитяжёлой Земле. Идём в скафандрах, топаем по неровной песчано-каменистой пустыне!
Мне уже не терпелось привести в рабочее состояние ровер. Скафандр, в конце концов, нужен лишь для поддержания минимума жизнедеятельности, но не как транспорт.
Когда достигли базы, сразу полез на посадочную платформу два. Пилот Тихон со штурманом Вовчиком развернули у основания пандусы и мне первому довелось выкатить на поверхность расчехлённый и отстёгнутый с расчалок малый ровер. Заряд, несмотря на год простоя, был полным благодаря подзарядке солнечными батареями на крыше. Мягко отвёл ровер в сторону, подальше от модуля и оставил ждать. Грузовой ровер с загруженным на него жилым модулем выкатил на ровное место Тихон. Общими усилиями сняли и закрепили на грунте жилую конструкцию. Чинить отверстия, пробитые межпланетными камнями не пришлось, их не было.
Мы безвылазно в скафандрах уже вторые сутки, нам требовался отдых а спецкостюму – подзарядка. Я сам мечтал о каких-то давно забытых мелочах: поспать не в притянутом к стенке спальном мешке, поесть ложкой из тарелки, сидя за столом, походить босиком по полу, принять душ. Ах, какое богатство мы не ценили там на Земле!
Модуль собрали и подключили ещё до сумерек. Солнце проваливалось за западный горизонт когда всё было закреплено растяжками, надуто кислородом и временно подключено к аккумуляторам грузовой платформы.
– Блокгауз возведён. Теперь завоюем местные племена! – это конечно Вовчик.
И в это же время захватывающее зрелище, закат! Первый закат на новой земле. Когда белая монетка звезды, которую называть Солнцем не поворачивался язык, ушла за горизонт, осталась освещённой пыль, словно розовый туман над гористым горизонтом. Славный отблеск земного заката. Такого не видел ещё никто. Впрочем, как выглядит всё без электронного облагораживания стекла скафандра, то есть в натуре, нам ещё предстоит увидеть через иллюминаторы жилого модуля.
Ненужные теперь снаружи Тихон, Вовчик и Тефтелька прошли шлюз чтобы вести расконсервацию внутри, обустраивать быт. А мы с капитаном и Адамом Кузяевым стащили рабочим ровером с платформы тяжёлый реактор и занялись подготовкой энергоцентра. Можно было и подождать, но многие функции зависящей от аккумуляторов базы остались бы нереализованными. Модуль сейчас использует привнесённый с Земли кислород и энергию аккумуляторов, заряженных на Земле. Если реактор не запустить, энергии хватит только на сутки.
Только хорошая работа нам, заброшенным в первобытное состояние этого мира, обеспечит шанс выжить. Законы космоса неумолимы. В случае критической аварии физическую помощь ждать неоткуда! Даже сигнал отсюда до Земли бежит минут пятнадцать, расстояние уже 265 миллионов километров и продолжает расти. Планеты расходятся по своим орбитам.
Мы к роверу прикрутили ковш с опорами и отвалом, я сел в кабину, загерметизировал, с облегчением вылез из скафандра в ледяную пока кабину и начал работать. Грунт до порядочной глубины оставался сыпучим, можно не долбить, только сгребать. Через час углубление имело впечатляющий вид: в него легко мог поместиться весь жилой модуль. Сдвигаю реголит к восточному краю разметки, где быстро выросла солидная гора. В глубину ниже трёх метров грунт пошёл светлее и жёстче, а ковш начал цепляться и застревать. Приходилось запускать вибратор. Глубже пяти вибратором работал уже беспрерывно. В свете прожектора стал подниматься холодный туман. Лазерный сканер показывал воду с углекислотой. Местная газировка в летучем виде, а вода для экспедиции будет бесценной находкой, но отвлекаться на неё времени нет.
На транзитной базе Центрального Залива Луны, где в прошлом году я, Вовчик и Адам Кузяев, испытывали ровер, реголит был сцепленным гранями до большой глубины. Большие осколки камней плотно завалены мелкими и сцементированы едкой лунной пылью. Приходилось использовать взрывпакеты, вибратор не спасал.
Хорошо, что здесь обошлось без взрывных работ и до отметки минус восемь дошли за три часа. Ещё через два завершили установку, монтаж и стали засыпать ядерную яму грунтом с добавками теплоотводных присадок.
Когда разравняли площадку, капитан сам на грунте изобразил широкую синюю линию, заступ за которую при работающем реакторе допускался лишь в скафандре тяжёлого класса. Мы отошли за линию и Кузяев тут же провёл тестовый запуск.
Разгонялся, набирал мощность реактор полчаса. В конце выдал требуемые тестом триста киловатт. Капитан выразил одобрение возгласом «Вау!», Адам сбросил мощность и мы стали подключать всё подряд.
У торца жилого модуля я подцепил к зарядке изрядно опустевший аккумулятор ровера, помог Кузяеву с общим подключением и мы полезли в модуль. Теперь аварийный люк, через который вошли наши друзья, был заглушен и мы опробовали ленточный вход, напоминающий рентгеновский пропускник космопорта. Тамбур пропускал в разных направлениях. Как только прижался к воронке входа, автоматика втянула и плотно обжала со всех сторон. Всё это позволяло легко проникать на станцию и выходить на поверхность без утечек дыхательной смеси.
Тамбур втягивает медленно, через минуту вышел в шлюз на той стороне, где уже был воздух, но распаковываться не стал, это всего лишь промежуток между атмосферой и кислородным жилищем. Следующее помещение, где должны храниться скафандры, экипаж звал скаф-отсеком, а конструкторы на Земле шутливо скафандерной, отделённый гермолюком. Люк заперт. Перед ним, также запечатанные в скафандры, ждали Кузяев и капитан. Открывать люк можно только после выравнивания давления. Сейчас разница составляла 50 миллиметров, что показывало табло над люком. По запросу автоматика открыла клапан и после недолгого шипения люк открылся.
Глава 3. БАЗА
ЗЕМЛЯ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЁТОМ
Ведущая Марина Корнилова:
– Планета Марс, новости. После посадки экипаж прислал короткое сообщение: «Выходим», с тех пор, а это уже больше семи часов, на связь не выходили. Минуту назад пришёл чёткий снимок с орбитальной станции «Зевс-4.1», похоже, что с экипажем всё в порядке. Прокомментировать снимок прошу специалиста Центра Управления. С нами главный технолог внеземных жилищ Антон Фернандес. Скажите, Антон, что мы видим на снимке?
– В той части планеты уже ночь, но инфракрасная фотоника позволяет разглядеть даже небольшие детали… я буду отмечать стилусом… Вот здесь на снимке большая дуга. Это южная часть вала большого кратера, солнце только зашло и западный склон теплее восточного… А на расстоянии километра на север, на площадке размерами два на восемь, места посадки трёх беспилотных устройств, они нагреты на солнце и выглядят светлее. Этот и этот с грузами и вот она первая ступень возвратного челнока… Сейчас попробую увеличить… Где-то здесь ожидалась посадка «Зои»…
– Они уже семь часов там! – вмешалась Корнилова, включаясь в монолог.
– Да, почти восемь. – ответил Фернандес. – За это время они должны уже дойти до базового лагеря и работать по обустройству…
– Что вы понимаете под работами по обустройству?
– Очень много работ попадают под такое определение: это развёртывание жилого модуля, подключение систем энергообеспечения, связи…
– Интернет, служба доставки… – не преминула пошутить Корнилова.
– Вы смеётесь! До интернета ли сейчас ребятам на Марсе! Своя цивилизация там появится нескоро, а связь с другими телами дело долгое и тонкое.
– А где же на снимке космонавты? – корреспондент вернулась к снимку.
– Даже если форсировать увеличение, людей не различить. Зато можно разобрать следы их деятельности. На левой части изображения, видите, здесь, появилась светящаяся запятая – это вероятно жилой модуль экспедиции, «Вигвам» из серии «Колония». Вигвам – это не шутка, так назван жилой модуль этой экспедиции. На дневных снимках это место пустое, серое. Жилой модуль сделан чёрным, чтобы накапливать днём солнечное тепло. Он и теперь теплее окружающей поверхности, поэтому светлый. А вот тут, видите, маленький блик и тепловые следы вокруг. Я предполагаю, там ведутся работы с энергоблоком. Разобрать на этом снимке трудно. У нас на низкие орбиты выведены восемь микроспутников связи и наблюдения, но пока они не объединятся в сеть, получить чёткое изображение нельзя. Когда встанут на свои координаты, произойдёт объединение в систему… Впрочем, об этом говорить рано. Мы надеемся ещё на снимки с китайского спутника Хуосинь…
– Надеетесь, у них разрешение выше?
– Не могу сказать, не знаю! Людей, скорее всего, с такого расстояния и при таком освещении никакая фотоника не различит. Да нам этого и не надо. Пока нет связи, достаточно видеть динамику изменений, которые они вносят.
МАРС. ПАВЕЛ. БАЗА ЮЖНЫЙ КОМПАС
Спина почувствовала холод едва распахнулся люк скафандра. Станция ещё не обжита, не согрета, несмотря на работающие нагреватели и вентиляцию, снизу на стенках белеет иней. Мы втроём выжаты как лимоны. Капитан, выйдя из скафандра, лёг на пол, закрыл глаза и улыбнулся:
– Мы молодцы!
Но несмотря на усталость, когда вышли из отсека, он принялся руководить. Такой стойкости можно завидовать!
Кузяева капитан заставил вернуться проверять состояние и зарядку скафандров, меня погнал обеспечить связь, а сам пошёл проверять состояние жилой части станции.
Я протопал через начавшую согреваться кают-компанию в неотопляемый агрегатный отсек. Здесь, за гудящим кислородным генератором и тихо шипящей вентстанцией, стойка связи. При наддуве стен и кислороде внутри, автоматика обязана запустить связной комплекс, выведенный на крышу модуля. Но не запустила. Связь модуля с окрестным миром отсутствует.
Когда мы были в скафандрах, связь через «Зою» была, но докладывать о своих тактических шагах на Землю капитан не спешил. И вот пришла пора связаться, а связи нет.
Страшного в этом ничего, всё проходит штатно и до полного обустройства далеко. Но поставить в известность Центр именно сейчас стоит. Там наверняка беспокоятся, ждут сообщений.
Нашёл в памяти айти-экзекьютера простой тест и запустил. Через минуту неисправность чётко определена: ошибка связи с антенным куполом на крыше. Стал проверять кабели. Одна из четырёх оптических линий дала отражённый сигнал: обрыв! Кроме прочего, там шла информация с датчиков температуры купола. Она, эта температура, не определялась. Видно, путь сюда выдался трудным, два года назад такой же тест на космодроме прошёл успешно.
Запустил перестройку тракта. Через три минуты всё было улажено, резервная линия приняла все каналы дефектной. Температура антенного кластера определилась как минус тридцать пять по Цельсию. Это даже ниже допустимых тридцати трёх, зимняя смазка стала вязкой, поэтому ИИ тут же включил нагрев. Это единственная функция кластера, завязанная с агрегатным отсеком, так как вся энергетика управляется отсюда. Нагрев пошёл и через десять минут запустилось сканирование радионебосвода.
Орбитальный «Зевс-4.1» был в преддверии ухода за северо-восточный горизонт, а два ФиТа номера 5 и 4 почти в зените, но поскольку целевой орбиты не достигли, обращаться к ним не стал. Китайский низкоорбитальный «Хуо Синь (Огневая звезда) – 7.127» выходил из-за горизонта, с его интерфейса пришёл запрос на русском: «Помощь требуется?». Здесь, вдали от Земли, все мы были одним целым. Под свою ответственность скинул: «Спасибо, нет», на что благоразумный спутник пожелал: «Удачи!»
У люка в агрегатный нашёл связную гарнитуру, повесил на ухо, включил и сказал:
– Капитан, связь есть!
Это раздалось по всей базе. Даже здесь, сквозь переборку и шум оборудования, стало слышно. Вскоре пришёл спокойный ответ капитана:
– Паша, иди обедать! – и он добавил. – Только оставь гарнитуру там и выключи. Здесь даже твоё дыхание с сердцебиением слышно.
– Хо-хорошо, что не слышно как зубы лязгают. – ответил, передёрнув плечами.
Отключил и снял гарнитуру. Холод доставал нешуточно. В лёгком комбинезоне здесь долго не протянешь. Агрегатный отсек получает тепло только через переборку.
Когда вернулся в тепло соседнего отсека и более тёплую часть кают-компании – кухонный угол, встающий из-за стола Вовчик хлопнул по спине:
– Вместе с тобой это разогревать надо. На!
Вовчик был серьёзен. Вероятно, устал. Сунул мне нераскрытый и холодный пищевой пакет из кладовой и добавил:
– Этикетки нет. По-моему должна быть манная каша с клубникой.
Я хмыкнул: каша с клубникой… Клубника с манкой была поощрительным десертом и попадала в меню не каждый день, тогда как пюре во всех видах оставило мозоли на языке. Привычно зарядил пакет кипятком, встряхнул, вставил в термопод и дождался сигнала.
Вместо обетованной манки с клубникой в пакете оказалось надоевшее пюре с овощами. Вовчик всё-таки шутил.
Дичь на вертеле с дымком виделась только в очень счастливых снах. Здесь, на планете, такое может случиться только через миллион лет, и то в лучшем случае. Сейчас планета – мёртвая пустыня.
Сидеть за столом в условиях даже такой гравитации лучше, чем парить вокруг кухонного узла в невесомости. В обеденный комплект теперь могут попасть, бывшие запретными в невесомости, столовые приборы: ножи, вилки… Стоит здесь выпустить нож из руки, он не будет летать по кабине, создавая опасность.
На станции прозвучал усталый голос капитана:
– Внимание, колонисты! Всем, кто справился, готовиться ко сну и спать. Жить с этого момента начинаем по новому времени. Кончился первый сол, завтра встаём в десять вечера по Москве. Спокойной ночи, друзья!
Вот так, теперь многое станет у нас инопланетным. Кроме времени, которое будет отсчитываться по Москве, корректируясь местными космическими условиями от восхода до заката.
Инопланетные причёски тоже будут. Весь полёт мужчины брили головы. Теперь четыре месяца впереди на отращивание сбритого в полёте, используя при этом почти забытые расчёски и шампуни. Впрочем, возможность шампуней предполагала добычу из грунта в достаточных масштабах воды. Коротко стриженная Тефтелька всегда носила на голове, скрывающую волосы, синюю шапочку, подписанную белыми буквами «РОСКОСМОС». Мы почти забыли, что светлые волосы у неё тёплого рыжего оттенка.
Жилой модуль больше пятнадцати метров в длину, но при заполнении экипажем, казался палаткой.
Бытовая часть модуля – четыре независимых отсека. Один общий – так называемую кают-компанию, где можно обсуждать различные вопросы, работать, питаться и проводить такое важное мероприятие, как беседу с Землёй.
Второй отсек был личной каютой капитана Трофимова, третий – Тефтельки, единственной женщины в экипаже. В четвёртом ютились оставшиеся четверо.
ЗЕМЛЯ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЁТОМ
В Москве апрельский полдень. На улице солнечно, чуть прохладно, голуби, прогуливаясь по газону обходят тонкий лёд на лужах. Пять Цельсия. Помещения ЦУПа подогреты до двадцати трёх. Сейчас здесь жарко.
Информационный отдел, получив сообщение Трофимова об отдыхе экипажа, специально извещать об этом СМИшников посчитал лишним, записав в бюллетене: «Экипаж отдыхает». А сотрудники Центра занялись своими делами, стараясь игнорировать путающихся под ногами репортёров с порхающей вокруг аппаратурой.
– Чем вы сейчас заняты? – обозреватель интернет-издания «Немыслимая Суть» Павлюков спросил у сидящего без бейджика и видимых занятий сотрудника в синем жилете Роскосмоса.
– Бездельничаю! – буркнул ведущий специалист проекта «ДальСвязь» Самшитов. – У меня перерыв. – это он чтобы только репортёр отстал. На самом деле ведущий следил и ждал главного события на данный момент. Ждал ассоциации всей околомарсианской спутниковой системы в единую сеть Земля-Марс, которая позволит безотрывно связываться в любой момент времени с колонистами.
Он жалел, что спутниковую систему не удалось запустить раньше посадки пилотируемого челнока. Историческое событие прошло без контроля Земли. Всё осталось где-то в памяти передового отряда. Тем ценнее будет это всё, когда вернутся.
– А что у вас за цифры? – продолжал стоять над душой Павлюков, заглядывая в планшет. Он считал себя качественным обозревателем и не мог сорвать пассивностью начавшуюся беседу. При хорошей работе обозревателя респондент должен открыться, довериться ему как собственному хроникёру.
– Цифры? Я так общаюсь со своим кругом.
Павлюков широко распахнул глаза:
– Это же не общение. Тут что-то программное.
– Вот видите, вы тоже в цифрах разбираетесь! – подколол Самшитов.
– Разбираюсь, но у вас неясно что…
Самшитов внимательно посмотрел в глаза обозревателю.
– У вас, кстати, какое образование, если не секрет?
Павлюков взглянул на собеседника гордо:
– Никаких секретов! Ломоносовский универ в Москве и универ Амстердама, факультет общественных наук… Я в журналистике уже больше десяти лет.
– То есть гуманитарий, технически безграмотный, – заметил Самшитов. И потому решил просто подтрунить. – И как там, в Амстердаме знаменитый квартал Красных Фонарей?
– Ну, это вы… – слово «зря!» сказать не успел.
– Нет, там меня не было. – Самшитов окончательно отрезал обозревателя.
Доверительная беседа у того к большому сожалению срывалась! Но «совсем ничего не вышло» – это окончательный приговор. Павлюков срочно меняет направление:
– Простите за грубость. Я должен был представиться! Егор Борисович Павлюков, обозреватель издания «Немыслимая Суть». А кто вы, уважаемый?
– Простите и меня, Егор Борисович! Сейчас не время отвлекаться: устанавливается связь с Марсом… Просто сидите тихо и не мешайте! Поговорим потом! – и тихо добавил: – Если получится…
А на планшете Самшитова цифирки складывались в строгую структуру, подтверждённую окончательными звёздочками во всех разрядах. Пришёл сигнал с последнего экваториального микроспутника ФиТ и появилась звезда, характеризующая постоянство сигнала. Приём с базы Южный Компас был теперь уверенным. «Зевс» на дальней орбите Марса будет беспрерывно принимать и передавать суммирующую информацию.
Неодушевлённый интеллект ЦУПа спросил Самшитова: «Нужны ли дублирования?»
Ведущий скинул: «нет», вздохнул облегчённо и тут же передал информацию дежурному ЦУПа, сопроводив восклицанием: «Всё отлично!»
Видя довольное лицо Самшитова, Павлюков оживился:
– От Марса было хорошее сообщение?
– Да, немножко… – бормотнул Самшитов. Это не ответ, сказал только для себя. Но Егор Павлюков был бы негодным к своей профессии, если бы не услыхал.
– Так поделитесь, мои подписчики будут только благодарны. – попросил обозреватель.
Но ведущий отфутболил нахала:
– Думаю вам лучше обратится к ресурсу ЦУП, там всё будет сейчас опубликовано! От себя могу добавить лишь одно: всё, что не секретно, будет там!
– А что секретно? – хитро прищурился Павлюков, ожидая озарений.
– То там публиковаться не будет. – безжалостно отрезал Самшитов.
МАРС. ПАВЕЛ. ПЕРВОЕ УТРО НА ПЛАНЕТЕ
Звон ворвался в сон и сразу же вернул всю математику сознания. Девять утра на планете, пора начинать. На этот день большие планы: расконсервация, зарядка всего флота роверов, прокладка маршрута к «Зое». Прежде чем пытаться перебросить к месту старта челнок, необходимо проложить безопасный маршрут.
Ещё должно быть глубокое бурение в нескольких сотнях точек в определённых Землёй местах. И определить возможность добывать местную подповерхностную воду в приемлемых количествах. Вода – необходимость. Если найдём, то отработаем на планете с пользой, ну а нет, тогда и разговор короткий: не справились. Вода в этой экспедиции, пожалуй, важнее всего.
После этого планетология станет пунктом и начнётся с исследования кратера Южный Компас. Здесь специалисты с Земли определили богатое месторождение тяжёлых металлов и редкоземельных элементов. Потому и определили точку посадки в этом районе. Для поселенцев настанут дни планетологии. Но капитан Трофимов один имеет право определять первоочерёдность и порядок выполнения. Здесь мы от него зависим больше, чем в полёте. Капитан сказал:
– Сегодня абсолютно все… – он сделал паузу, оглядел лица и продолжил: – работают на комплексе. Никаких сторонних работ! Техники Кузяев и Земнухов занимаются расконсервацией оборудования на посадочных платформах, в первую очередь средств передвижения, проверяют состояние, перегоняют к жилому модулю, заряжают… Технолог Ремизов с помощью Петровича обустраивает территорию лагеря, ставят ограждения энергоцентра, проводят дороги, отбрасывая крупные камни на край и ставят предусмотренные знаки. А я с Евгенией Александровной работаю по расконсервации и обустройству здесь, в жилом модуле. Всем, кто снаружи, камеры на скафандрах не выключать. Буду иногда контролировать! Вопросы есть?
– Есть! – отозвался бывший пилот Тихон (теперь же технолог Ремизов). – Вчера Центр Управления просил краткое видео со всем экипажем…
– В Москве будет ночь. – тут же отозвался Вовчик. – Можно снять вечером. Эффект тот же!
– Отставить! – это капитан. – Сделаем запись сейчас. Вечером повторим, если будет о чём.
Беседовать со своими земными собеседниками, как в ближнем космосе, нельзя. При полёте на «Зевсе» уже на второй неделе, когда вопрос и ответ разделяли минуты, мы собирались в одном отсеке, весело болтали о том, о сём, пока сигнал шёл туда и обратно, потом отвечали на вопросы землян.
Теперь и это потеряло смысл. Чтобы краткое интервью не тянулось часами, мы и Земля высылаем своё видео, а получая встречное, можем обсудить план следующего.
Когда улыбки закончились и мы закрыли эфир нашей беседы, пришла запись оттуда. Земля сеанс начала синхронно с нами.
– Здравствуйте колонисты!
ЗЕМЛЯ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЁТОМ
Ведущая Марина Корнилова:
– Настроение здесь в Центре Управления боевое. Смена провела сеанс видеосвязи с Марсом и мы теперь знаем, что они с трудностями умеют справляться. Впереди у них долгие четыре месяца жизни на планете. Они должны приспособиться к непривычным и жёстким бытовым условиям. Я уверена, колонисты, как теперь называют экипаж, с честью пройдут этот нелёгкий путь и вернутся победителями! Для беседы я пригласила одного из руководителей, ответственного за программу исследований, Лебедева, назовём его БэБэ. Сам Лебедев не рекомендовал расшифровывать инициалы, но его подчинённые зовут босса Бор Борыч. Итак, уважаемый, чем вы можете поделиться в вопросе реализации исследовательской программы…
– Ареологические исследования на планете подразумевают поиск на Марсе таких полезных ископаемых, как тяжёлые и лёгкие металлы, редкие химические элементы, источники воды…
– Вы сказали – воды. – перебила Корнилова. – Это у нас на Земле хоть и ценится, но необходимости доставки с Марса пока нет…
– Доставки – нет, это точно! – каламбуром остановил Корнилову Лебедев. – На нашу планету возить воду с Марса – убыточное мероприятие. Но требований колонистов никто не отменял, а они как и здесь нуждаются в питье, дыхании…
– Вода для дыхания? – съязвила корреспондент.
– Да. – согласился работник «Роскосмоса». – В космосе без воды никто дышать не может. Вода – основа жизни!
– Неужели же снаряжение экспедиции такое слабое? Снабжаем наши орбитальные группировки, снабжаем Луну, а для Марса не смогли отправить достаточный запас.
– И околоземные орбитальные объекты и Луна Землёй обеспечиваются по минимуму. Там работает инфраструктура, добывающая воду на месте. На Марсе такого ещё нет. И задача первой экспедиции отработать методы такой работы. По сравнению с Луной воды на Марсе много, но только не в атмосфере и не на поверхности. И океанов подземных там давно нет. Есть шапки льда на полюсах, вода оттуда будет колонистам надолго, но пока недостижима. Им придётся обходиться тем, что под руками… в смысле, под ногами. Воду планируем добывать бурением из-под поверхности.
– Как нефть… – предположила Корнилова.
– Почти. Главное отличие – там вода летуча и из твёрдого почти сразу переходит в газообразное состояние. Поэтому полученный продукт нуждается в конденсации, фильтрации и обогащении. Надо только найти область с достаточным содержанием подповерхностной воды. У нас есть расчётное местоположение таких районов. Надеемся, что не ошиблись и колонисты смогут себя обеспечить…
Корнилова:
– И мы все надеемся на это… Что?.. Мне подсказывают, что на Солнце недавно произошла вспышка. И на этом чудесном месте мы… Мне снова подсказали, что есть вероятность прохождения потока солнечной плазмы вблизи Земли. Я надеюсь, что никто из землян от этого не пострадает. Репортаж вела Марина Корнилова.
МАРС. ПАВЕЛ. РАБОТА
Базу назвали по общему решению сотрудников Национального Космического Центра базой Южный Компас по имени кратера, центральная горка которого, протянувшаяся с севера на юг, при утреннем восходе визуально напоминала короткую стрелку компаса. Экватор проходит чуть севернее кратера, значит у нас это Компас Южный!
Тридцать лет назад в центре этого кратера было обнаружено богатое месторождение редких элементов. Туда и направились вместе с буровой, техник Кузяев с планетологом. Сдержать Тефтельку, рвущуюся в бой, уже невозможно.
Работы в кратере много, не на одну неделю, а запасы воды в лагере при всей экономии тают быстро, поэтому капитан ограничил работы с планетологом двумя днями, значит тогда и начнём искать воду.
С Вовчиком и Тихоном на двух тяжёлых роверах прокладываю путь через дюны, для доставки челнока к реверсной ступени с целью подготовки к возвращению. По этому поводу Вовчик сказал: «Зевс будет ждать, он обещал».
Мы с Вовчиком выравниваем путь катками и отвалом, а Тихон за нами тяжёлым вибратором повышает плотность хайвея. Когда всё это пройдём, на перевозку «Зои» по идеальной дороге уйдёт всего шесть-семь часов. Капитан предложил уложить сверху термобетонное покрытие, чтобы избежать провалов. Но материала на термобетон у нас всего одна тонна, если что, использовать будем только в ответственных местах. Надо закончить всё за день, но путь только первые два километра ровер шёл легко. Когда начались каменные джунгли, объём передвигаемого грунта вырос в разы. Одного ровера с ковшом стало не хватать. К вечеру прибыла помощь, нам взялся помогать сам капитан на среднем ровере.
Глава 4. НЕБЕСНЫЕ ЯВЛЕНИЯ НЕ ВОДА
ЗЕМЛЯ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ
Ведущая Марина Корнилова:
– Вчерашний взрыв на Солнце, как мне объяснили, землянам никакой опасности не несёт. Кратковременное повышение солнечной радиации было и прошло безболезненно. А коронарный выброс, названный быстрым, после вспышки минует нас в шестнадцати миллионах километров за орбитой Луны. Это большое расстояние. Зато астрономы с нетерпением ожидают реакцию следующей цели, кометы, которая возможно пересечётся с траекторией движения быстрого коронарного выброса в астрономической единице за орбитой Земли. Наблюдать такое у нас не случалось ещё никогда. Вероятно смогут наблюдать это в вечерние часы и наши колонисты на Марсе. Что ж, ждём и будем следить с интересом!
МАРС. ПАВЕЛ. СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ
Ещё этой ночью в небе над восточным горизонтом возникла разлапистая серебристая комета. Несколько минут, пока капитан не прогнал спать, снимал это небесное явление с восточного крыла модуля на профессиональную камеру. Вживую никогда раньше такого не видел. Вместе со снятым сегодня, завтра скину весь собранный материал из папки «для Мясищева».