Отвергнутые бесплатное чтение

Это художественное произведение, любое совпадение с реальными событиями, местами или людьми случайно.

В книге присутствуют сцены насилия, откровенного характера, описания жестокости и брани. Впечатлительным особам лучше отказаться от чтения.

В данном цикле планируется не менее трех книг:

1. Обреченные

2. Отвергнутые

3. Осужденные

Настоятельно рекомендую читать в хронологическом порядке. По ходу сюжета количество персонажей может увеличиваться.

Приятного чтения!

***

Последние новости автора в группе ВКонтакте – vk.com/milenakauthor

Глава 1. Ренцо

Это была чертовски плохая идея.

У меня отсутствовало какое-либо желание бегать за этим придурком. Честное слово, о чем он только думал?

Его машина покоилась на дороге с простреленными шинами. Было жаль царапать эту малышку, поэтому я ограничился колесами. Ему следовало оставаться внутри, бессмысленные попытки сбежать только раздражали меня.

Часы давно перевалили за полночь. В этом тухлом городишке редко встретишь кого-то на улицах в такое время, но я не собирался дожидаться рассвета, чтобы проверить. Это последний пункт в списке дел на сегодня. Хотелось поскорее добраться до своей лачуги, откупорить бутылку чего покрепче и окунуться в небытие до следующей ночи. А этот трус просто оттягивал неизбежное.

Подошвы его туфель, слишком дорогих для такого города, скользили по гравию. Сквозь тяжелое дыхание по улице разносились хрипы о помощи. Жалкое зрелище. Оттолкнувшись от холодной стены, я последовал за ним размеренным шагом. То и дело оглядываясь, он спотыкался о собственные ноги. Офисный планктон не мог даже удержаться на своих двоих. Избавляться от таких червей было скучно. Они, как правило, не отличались умом, иначе бы не тянули свои грязные руки к деньгам моей Семьи, и были мелкими деталями в системе, которые сменяли друг друга каждые пару месяцев.

Добравшись до главной улицы, он пытался стучать в закрытые двери. Когда до него наконец дошло, что скрыться негде и никто не придет на помощь, он застыл посреди улицы.

– Я-я… Это ошибка. Это не я! – жадно глотая воздух, повторял он.

Костюм потерял свою форму, придавая ему вид ободранного котенка. Страх плескался в глазах, выливаясь наружу слезами отчаяния.

Глубоко вздохнув, я сокращал расстояние, разделявшее нас: – Имей хоть каплю гордости!

Сапоги оставили белый отпечаток на его черном пиджаке. Мужчина извивался под моим весом как червь. Давление на грудную клетку вызвало тихие хрипы.

Черт, голова раскалывается. Виски перед работой – плохая идея, но в последнее время стало необходимостью. Так я мог перетерпеть эту грязную работенку. Еще один человек в моем списке, еще одна попытка заслужить прощение. В последнее время я все меньше верю в этот бред.

Парой отработанных движений я связал его руки канатом. Проще было просто пустить пулю ему между глаз, но моего босса едва ли обрадуют разбросанные по улице мозги. Разум превозмог желание бросить тело на том же месте. Такой сувенир лишь добавит мне проблем. Нет, нужно следовать правилам, иначе этот кошмар никогда не закончится.

Он продолжал бормотать что-то про бога и милосердие. Ха, будто этому парню на небесах есть дело до жалких воров и жуликов.

Оторвав клочок от его рубашки, я с облегчением затянул повязку между губ. Наконец, тишина. Он с трудом плелся обратно к своей машине. Удивительно, как этот нюня до сих пор не наделал в штаны. Вы удивитесь, как часто это происходит. Самое грязное еще впереди. Он не смог бы провернуть крупную сделку в одиночку, так что нас ждет долгая ночь. Мне нужна правда, подкрепленная его кровью. Имена, цифры, даты, все что может быть полезным, пока он не сыграл в ящик.

Глянув на его мокрое от соплей лицо, я понял, что тихой поездки ждать не стоит. Легкий удар рукояткой пистолета, и он с грохотом свалился на землю. Еще пара минут потребовалась, чтобы затолкать его обмякшее тело в багажник.

– Ненавижу свою работу, – я с силой захлопнул багажник и прислонился к нему спиной.

Щелчок зажигалки разнесся по пустой дороге, дым от сигареты взметнулся ввысь серым облаком. Сколько еще мне торчать в этой дыре? Мой брат никогда не отличался милосердием, но сейчас я был готов умолять о прощении. Ссылка в дальний уголок страны, подальше от Семьи, веселья и наркоты. Наказание длиной в вечность. Да, я не понаслышке знал какого это – свалиться с пьедестала на самое дно.

Мышцы напряглись, когда мозг уловил рев мотора. Машина плавно скользила по улицам, свет фар рассекал ночь. Когда от сигареты остался лишь фильтр, я бросил окурок на асфальт и затушил ботинком. Шины рокотали, пока капот авто не остановился в паре метров от меня.

Твою мать.

Графитовая Audi S7 была живым воплощением искусства и грации. В этом городишке никто не может позволить себе такую игрушку. Кроме меня. Я отлично помнил, как она плывет на дороге, великолепную кожаную отделку внутри, легкую дрожь руля во время старта. Не думайте, что я столь мелочный, эта машина занимает отдельное место в моей памяти только из-за своей владелицы.

Фары погасли, открывая мне вид на маленькую бестию, скрывающуюся в салоне. Ее карие глазки смотрели прямо в мою черную душу, заставляя сердце биться чаще. Впрочем, как и всегда.

Мотор стих, город вновь погрузился в оглушающую тишину.

Нас разделяет десять шагов. Год разлуки. И огромная пропасть ошибок.

Я должен оставить все как есть. Притвориться, что это галлюцинации, один из тысячи снов, когда я представлял себе наше воссоединение.

Но больше всего на свете в тот момент мне хотелось подбежать, распахнуть чертову дверь и сжать хрупкое тело в своих объятьях.

Она смотрит на меня с удивлением, как загнанный в угол зверь. Зачем она вернулась? Почему сейчас? Дьявол, по большей степени мне все равно, главное – она снова здесь.

Кивнув подбородком, предлагаю ей выбраться из убежища. Она медлит, одолеваемая вечными сомнениями. Столько времени прошло с последней встречи, а между нами все как прежде, воздух накален до предела, мы под угрозой возгорания. Я задерживаю дыхание, когда она тянется к ручке. Ночной бриз развивает растрепавшиеся из небрежного пучка волосы, попадая на лицо. Она прижимается к двери плечом, пробегаясь по мне взглядом.

– Привет, – произносим одновременно.

Короткий смешок разряжает обстановку. Частично.

– Отлично выглядишь, – ее смущение было видно даже в темноте.

Первая мысль, пришедшая в голову: даже с растрепанным пучком, в толстовке оверсайз и узких джинсах, идеально повторяющих линии ее бедер, она выглядела превосходно, не оторвать глаз. Но что-то в ее лице вызвало во мне беспокойство…

– Ты плакала? – прошипел я, делая шаг в ее сторону.

Она отшатнулась, теряя равновесие. Я застыл. Да, это было плохой идеей.

Черт, – Прости.

У меня сносило крышу в ее присутствии. И подтверждение догадки никак не способствовало моему самоконтролю. Покрасневшие глаза, припухшие веки, ее жалкие попытки скрыть очевидное – гвозди, которые я планирую забить в крышку гроба виновного. Кто посмел обидеть мою девочку?

Нет. Она больше не моя.

– Просто устала, – маленькая ладошка потерла лицо, – Это была та еще поездка.

– Я так и понял, – прорычал я, нахмурив брови, – Иначе зачем ты будешь ехать через всю страну. Ночью. Одна.

Удивление показалось на ее лице всего на секунду, прежде чем снова скрылось под маской возмущения. Она прищурилась, – Ты что, серьезно?

Еще как. Я был просто взбешен ее глупостью. Рука так и чесалась выпороть весь идиотизм из нее.

– А знаешь? Забудь, – из нее вырвался смешок, – Мне пора.

Я преодолел расстояние между нами в одно мгновение. Правая рука остановила открывающуюся дверь, левая перекрыла путь к отступлению. Она вздрогнула, почувствовав спиной мою вздымающуюся от злости грудь. От ее запаха закружилась голова. Светлые и темные локоны в полном беспорядке, впитывали запах причудливых масел, которые она так любила использовать: от мяты с горьким шоколадом до цветочных сочетаний. Трудно разобрать что именно в этой смеси выделялось сильнее прочего, но мне хотелось разлить это сочетание в бутылки с названием «Смертельный грех».

Она тяжело дышала в обруче из моих рук. – Не надо, Ренцо.

– Почему? – когда мы перешли на шепот? – Почему ты плакала?

– Это не твое дело.

Ручка дернулась, но дверь осталась закрытой. Она обернулась, встретившись со мной полным решимости взглядом. Детка, я никогда не сомневался в твоей воле, но я не позволю тебе так уехать.

– Зачем вернулась?

Она клялась, что уедет навсегда. И мы больше никогда не встретимся. Так было бы лучше для нас обоих.

– Я. Не. Знаю, – сквозь зубы ответила она, – Такой ответ тебя устроит?! – глаза заблестели от слез, – Я не знаю зачем вернулась…

Из всех мест в этой стране, она решила приехать именно сюда, в город, из которого она сбежала в надежде на лучшую жизнь. По большей части из-за меня, моей клетки, моего наказания.

Сделав пару глубоких вдохов, выдавила: – Мне нужна передышка. Неделя, или около того. Потом я уеду.

Неделя.

Семь чертовых дней станут настоящей пыткой. Смотри, но не прикасайся. Ха, мне всегда тяжело давалась дисциплина.

Положив руку мне на грудь, она слегка оттолкнула меня, – Я правда устала. Ты сможешь допросить меня в другой день.

Я выдохнул, признавая поражение. Сейчас не подходящее место и время для таких разговоров: – Тебя подвезти до дома? – до дома ее отца было меньше десяти минут на машине, но я бы не отказался побыть с ней рядом еще немного. Как же жалко это звучит…

Она покачала головой, – Не хочу объяснять отцу почему оказалась в одной машине с тобой.

Из меня вырвался смешок. Да, мэр будет не в восторге, если увидит свою дочурку в обществе головореза вроде меня. Снова.

Это было бы забавно.

– К тому же, – она повернула голову к брошенному посреди дороги автомобилю, – у тебя осталась работа.

От меня не скрылось разочарование, с которым она произнесла эти слова.

Дьявол!

Пришлось стиснуть зубы и отступить. Она бросила на меня взгляд в последний раз, прежде чем вернуться на водительское место. Скользя по асфальту со скоростью черепахи, она сканировала улицу, будто боясь наехать на ошметки моего сегодняшнего задания.

Ненавижу свою работу.

Затолкнув свое разочарование куда подальше, я вернулся к тому, с чего начал. По крайней мере, мне есть на кого выпустить пар. В моей крови все еще бурлил адреналин, и не из-за того, что в багажнике перекатывался человек, который к рассвету будет трупом.

Она снова здесь, в зоне досягаемости.

Мое величайшее искушение. Моя главная слабость. Моя погибель.

Я готов к танцу со смертью. Это все, на что может надеяться такой изгой как я.

Глава 2. Вивиан

Это была чертовски плохая идея.

О чем я думала? Ведь я клялась себе, что больше никогда – НИКОГДА – не вернусь сюда. По крайней мере, пока он здесь.

Мы просто не можем находиться рядом друг с другом. Это всегда приводит к катастрофе, землетрясением и катаклизмам. И раз уж он не может покидать этот город, находясь в изгнании, именно мне пришлось оставить свой уютный мир и вырваться туда, где никто не будет произносить наши имена вместе. Где никто не узнает, что я сделала.

Заглушив двигатель, я тщетно пыталась отдышаться. Сердце вырывалось из груди, как запертая птица, рвущаяся на волю. Этот странный орган, не поддающийся контролю разума, доставил мне кучу неприятностей в прошлом.

Медленный вдох. Нужно взять себя в руки. Почему в салоне так жарко? Выдох.

Нет ничего противозаконного, что я остановилась поприветствовать давнего знакомого. С которым когда-то спала… Господи, кого я обманываю? Интересно, в какой из кругов ада попадают нимфоманки? Потому что мои мысли пронеслись со скоростью сотни миль в час, и я готова поспорить, что все они грешны. Он воплощение греха в моей жизни. Однажды нам удалось поставить точку в этой истории. Теперь осталось лишь оставить все на своих местах.

Несмотря на поздний час на первом этаже горел свет. Конечно же, отец ждал меня. Я отправила ему недвусмысленное сообщение за два часа до приезда, вкратце описав ситуацию. Он был рад моему возвращению, но не скрывал разочарования от очередной моей ошибки.

Найдя его в столовой, сидящим за огромным столом, с кружкой кофе в руке, я поняла, как мало, и в тоже время много, изменилось с моего отъезда. Джейсон Рид Младший был хорошим отцом, мне хотелось так думать. Он всегда держал обещания, посещал школьные выступления и далее по списку идеального семьянина. Стоит отметить, что это также являлось частью его работы мэра – быть идеальным во всем, показывать пример своим горожанам. С этими обязанностями он всегда справлялся на «ура». Но наша семья перестала быть полноценной после смерти мамы. Это произошло в одночасье, потеря подступила к нам без предупреждения и предисловий, в один момент откусив от жизни огромный кусок. И как бы отец не старался, ему не удалось его заполнить.

В его сердце осталась глубокая рана от потери жены, поэтому он до сих пор оставался одиноким вдовцом. За последний год на его лице прибавилось морщин, на висках пробилась седина, но в его взгляде все также читалась решимость. И сейчас она была направлена на меня.

– Здравствуй, дорогая.

– Привет, пап.

Он глотнул кофе, – Твои вещи в машине?

– Нет, я съезжу за ними позже, – если соберусь с силами, – Пока обойдусь тем, что осталось в шкафу.

Лучше носить старые вещи, чем вернуться в ту квартиру. Меня передернуло от одной этой мысли.

– Шерон перебрала твои вещи, так что там вряд ли что-то осталось.

Я поджала губы. Представляю, какое наслаждение ей доставило выкидывать мои вещи. Но я не стала говорить об этом вслух, – Значит, возьму что-то у нее. Завтра съезжу в магазин.

Отец устало покачал головой, – Вивиан, мне очень хочется, чтобы все наладилось. Вы все-таки сестры.

Он для этого ждал меня? Опять двадцать пять. У меня не было настроения снова обсуждать детские обиды Шерон и мое нежелание мириться с ними. Мы в тупике, из него не выбраться беседами.

– Пап, это был долгий день, – взмолилась я, – Давай отложим серьезные разговоры до завтра.

– Дочка? – он улыбался, – Я очень рад, что ты вернулась домой. Несмотря на обстоятельства.

Ответив ему коротким кивком, я поспешила наверх, пока на него не нахлынуло вдохновение для очередных нравоучений. Да, он любил читать мне длинные речи об идеальной семье и судьбе, которая «ожидает меня за поворотом». В итоге его всегда ждало только разочарование. Год назад я позорно сбежала, снедаемая слухами. Не удивлюсь, если завтра весь город будет шуметь от новости, что дочь мэра вернулась в город посреди ночи без вещей.

Моя комната не изменилась. В груди разлилось тепло от нахлынувших воспоминаний детства. Это даже неплохо, что Шерон вычистила мой шкаф, обновка имиджа мне не повредит.

В дверь постучали. Помяни черта…

– Я собиралась спать.

– Не отниму много времени, – Шерон толкнула дверь, прислонившись к дверному косяку, – Хотела только поприветствовать старшую сестру.

Она неплохо выглядела. Шелковая пижама, красиво уложенные волосы несмотря на позднее время. Да, в отличие от меня она всегда выглядела с иголочки.

– Дело сделано, – я махнула рукой, – Теперь можешь идти к себе.

Шерон надула розовые губы, – Бука. Зачем так грубо? – я закатила глаза, – Ладно, я дам тебе совет, сестренка.

Она шагнула в комнату и остановилась прямо передо мной. Ей всегда доставляло особое удовольствие звать меня дылдой за разделявшие нас сантиметров, но в такие моменты я уверенно смотрела на нее сверху вниз. Она могла похвастаться милой миниатюрностью, светло-коричневыми волосами и чарующими зелеными глазами.

– Я не знаю почему ты неожиданно решила вернуться, это не важно, – она перешла на шепот, – Теперь я здесь королева, и не собираюсь уступать это место. Не забывай об этом, и все будет тип-топ.

Я усмехнулась, – Королева, говоришь? Флаг тебе в руки. Но будь готова разгребать дерьмо своего королевства, сестренка, – это слово стало нашим своеобразным ругательством, – В этом городе его очень много.

Ее уверенность пошатнулась всего на мгновение, прежде чем она вернула контроль над своим лицом. Она расправила плечи и ответила: – Ренцо считает, что я хорошо справляюсь с этой ролью.

Дерьмо, неужели она правда сказала мне это в лицо? – Под чем он был в тот момент, когда ляпнул это?

Шерон повела плечом, выходя из моей комнаты, – Если тебе интересно, подо мной.

Она просто не могла этого сказать. Иначе у нее напрочь отсутствует чувство самосохранения. Я могла сдерживать ее колкости, игнорировать стервозность и отсутствие острого ума. Но я терпеть не могу, когда она замахивается на Ренцо. Одно дело, если бы он желал ее, а не меня. Тогда они стоят друг друга. Но она делает это лишь бы насолить мне, и у нее это здорово получается. Эта сучка хочет войны? Она ее получит.

Я захлопнула дверь, на этот раз заперев ее.

«Той ночью было невыносимо холодно, особенно если плестись в балетках по огромным лужам. За считанные минуты вся моя одежда промокла до нитки. Я прижала сумку ближе к телу, опасаясь попадания воды на ценный груз, спрятанный внутри.

Хлюп-хлюп. С балетками можно попрощаться.

Вжуууух. Это была вторая машина, пронесшаяся мимо меня. И та двигалась в противоположную сторону. Нет, шансы поймать попутку ничтожно малы. Телефон разрядился еще в автобусе, придется гордо пройти это испытание в одиночку.

Откуда взялся дождь? Точно помню, что с утра прогнозировали чистое и солнечное небо. Что за напасть на меня свалилась! Просто мне посчастливилось жить в глуши, куда автобусы в вечернее время не доезжают.

Я остановилась, заметив яркий свет фар позади. Неужели?! Вот это чудо – кто-то двигался в сторону дома и решил остановиться.

Вода ручьем стекала по моему лицу, так что разглядеть водителя никак не удалось. Но после крика: – Забирайся скорей! – я предпочла неизвестность суровой альтернативе заболеть и откинуть ноги.

Добежав до пассажирского места, стремительно влетела в кожаный салон. В тот момент мне было наплевать почти на все – зуб на зуб не попадал, а руки неестественно сжались от холода, напоминая пару ледышек. Машина тронулась, едва я закрыла дверь. Я не сдержала стона, приложив пальцы к теплому воздуховоду.

Водитель засмеялся и прибавил напор воздуха, – Что ты забыла на дороге в такое время? – по коже побежали мурашки. Это его бас или я настолько замерла, что у меня слуховые галлюцинации?

Если бы не холод, я нашла бы пару колких слов ему в ответ. Странно, вопрос меня изрядно возмутил, словно я старалась попасть под ливень. В итоге я решила промолчать, стиснув дрожащие зубы.

– Вот, держи, – он протянул мне салфетки.

– Спасибо.

Упаковки салфеток хватило на лицо и кончики волос. Я все еще прижимала руки к источнику тепла, но перестала дрожать.

Я улыбнулась, почувствовав приятную рябь панели. Нетрудно было догадаться, что машина дорогая, хотя бы по плавному движению в ливень. Мы превышали лимит скорости на этом участке, но я не осмелилась сказать об этом. Мне самой нравилось это чувство трепета.

– Нравится? – забыв обо всем, я повернулась.

Черт. Он красив.

Парень сражал наповал своей улыбкой, точнее будет назвать ее усмешкой. Один уголок губ был приподнят, уверенный взгляд устремлен вперед. Про таких говорили «типичный плохиш» – разваленная поза в спорткаре, небрежно отросшая стрижка, и даже самая простая одежда смотрелась на нем как на модели. Эй, вы только гляньте на это! Черная футболка словно служила украшением его мускул. И это он еще сидит.

Дьявол. У меня никогда не было проблем с такими парнями. Я на них даже не смотрела… А даже если смотрела, то тут же одергивала себя. От таких парней одни неприятности, разумнее просто держаться подальше. Но ведь я никогда прежде не ехала с ними в одной машине!

Это определенно не мой тип. То ли дело Шерон, будь сестра на моем месте уже нашла бы с десяток причин продолжить неожиданное знакомство. Она любила неприятности, опасные и спонтанные поступки. Но не я. Мой удел контроль. В данном случае я его потеряла.

Я сглотнула, – Простите. Что вы сказали? – отлично, теперь у меня от него слюни текут?

– Машина, – он похлопал по рулю, – Нравится?

Ну разумеется он спрашивал не о своем торсе! Прекращай думать о всякой ерунде! – Да, она гораздо круче нашего пикапа. Никогда еще не ездила на скорости выше ста, – вышло, мягко говоря, жалко, голос напоминал писк мыши.

– А я люблю скорость, – иначе зачем ему такая машина? – Но здесь негде разогнаться, поэтому наворачиваю круги, когда есть время. Ты живешь в этом городе? – спросил он, сбавляя скорость, – Показывай дорогу.

Как и ожидалось, в самом сердце городе не было ни души. Рабочий день давно завершился, погода не располагала к прогулкам, поэтому все разбрелись по домам. Значит, мой отец тоже дома, задается вопросом куда я пропала.

– У вас всегда так тихо? – скучающе протянул он. – За все время я встретил не больше десятка жителей.

– Многие живут уединенно, в пригороде. Они съезжаются на ярмарки и праздники, а в остальном все спокойно, – как на кладбище, – Я вас раньше не видела у нас. Приехали к кому-то в гости?

– Можно сказать и так. Останусь на какое-то время.

Я попросила его остановится у ворот. Не хотелось потом отвечать на сотню вопросов от Шерон. Первой мыслью было выскочить, как только машина остановилась, но мне хотелось узнать о незнакомце побольше. Не часто к нам в город приезжает кто-то новенький.

– Кажется, это дом мэра?

Парень отпустил руль, повернув голову ко мне. Потом он оценивающе провел по моему телу взглядом ледяных глаз. Меня передернуло от темного холода, исходящего от него. Должно быть длинный день сказался на моих нервах. Это всего лишь погода и усталость, человек не может производить такого эффекта.

– Все верно, – выпалила я, прижимая к себе сумку. – Спасибо, что подвезли.

Он медленно кивнул, будто что–то обдумывая, – В ближайшее время я попрошу об ответной услуге.

Это была угроза? Или обещание?

Затем он протянул покрытую татуировками руку, – Меня зовут Ренцо.

Рука зависла в воздухе, ожидая моего ответа. Я откровенно таращилась на завитки чернил, покрывающих его кожу. Они переплетались с выступающими венами, создавая своеобразный рисунок из его плоти и искусства. В ближайшей округе не было ни одного тату–мастера, поэтому татуировку я увидела впервые именно на нем…

Нет. Нет! Это определенно плохая идея!

Ренцо не двигался. Если его встревожило мое молчание, он не подал виду.

Что может быть плохого, если я пожму ему руку? – Вивиан.

Как только моя ладонь коснулась его кожи, он крепко сжал ее и притянул к себе. Я вскрикнула. Он не причинял боли, но был настойчив. Разделяющее нас расстояние неожиданно сократилось, как и мое несчастное сердце. Я благодарила бога, что в салоне было темно – по телу разливалось пугающее тепло, и щеку уже были пунцовыми.

– Безумно рад знакомству, – его губы оставили легкий поцелуй на моей ладони. И так же, как и появился, захват исчез.

Что это было? Кто вообще так делает? Каков нахал!

Не помню, как выбралась из машины и дошла до дома. На ватных ногах добежала до своей комнаты, спасаясь от странных взглядов родни в своем убежище. Чтобы никто из них не увидел моего румянца и как я прижимаю горящую ладонь к груди, пытаясь сохранить это чувство в своей памяти.»

Глава 3. Ренцо

Моя голова раскалывалась от боли. Не помню, когда в последний раз вставал раньше полудня. Да, напиваться в ночь перед этим было не самым лучшим решением. Похмелье смешалось с недосыпом и навалившейся за неделю усталостью. Глаза напоминали пустыню, прямые солнечные лучи были сродни попаданию лазера. Я шел по улице в солнцезащитных очках, пытаясь сосредоточиться на плане.

Мне нужно увидеться с ней. Вся ночь прошла в мыслях об этом. И даже адская головная боль не помешает мне.

Вскоре я понял, что в моем плане есть один существенный недостаток. Я понятия не имел, где она может быть. Ее машины не было перед их домом, она куда-то уехала. В этом захолустье не так много мест, куда человек может отправиться в воскресное утро. Для дочери всеми обожаемого мэра все двери были открыты. Если прикинуть, она знала в этом округе каждого. Друг всем, кроме меня. Поэтому вариантов было предостаточно.

Прошел год. Гребанный год стал изощренной пыткой. Я променял рай на ад. Просрал свой шанс, спустил в трубу. Да, я эгоистичный засранец, потому что недостоин ее. Причин держаться от нее подальше вагон и маленькая тележка. Но все это не просто так: я все еще запер здесь, а она каким-то чудом вернулась. Если не использовать этот шанс, остаток жизни проведу сожалея. Так что я намерен ухватиться за него.

Я найду способ вернуть ее, чего бы мне это не стоило. У меня не так много времени. Нужно уложиться в семь дней, прежде чем она снова исчезнет из моей жизни. Возможно, в этот раз навсегда. Пустяки. За это время бог создал мир, уж я-то смогу вернуть свою девочку туда, где ей самое место – в мои объятья.

Я бродил по городу чуть больше часа, прежде чем мне улыбнулась удача. Она загружала пакеты с вещами в машину. Сегодня она была в тех же джинсах и облегающем топе с низким вырезом. Ее вечно путающиеся каштановые волосы были собраны в косу, но часть из них конечно же вырвалась из захвата и разметалась в стороны.

Потрепанная кожанка была не самым подходящим выбором для осени, особенно в этом штате. Первое время я считал, что Алехандро выбрал именно это место, чуть ли не чертов северный полюс, чтобы «охладить мой пыл», как он любил говорить. Что ж, ему это не удалось. Меня бесили снежные бури зимой и холодные ветра большую часть года, но моя кровь никогда не была так горяча.

Убедившись, что с ней нет сестры или отца, я подбежал к ней. Она собиралась сесть в машину, когда ее телефон зазвонил. Я подошел достаточно близко, чтобы расслышать обрывки фраз:

– Не звони мне, – она сглотнула, – Мы закончили, Люк. Признай, это конец. Прощай.

Я задохнулся от злости. Люк? Что за хрень?!

Нет, я, конечно, не верил, что парни перестанут глазеть на мою девочку. Они всегда так делали. За что я часто набивал им морды. Но, чтобы она позволяла кому-то прикасаться к себе? Нельзя назвать это изменой, мы расстались не на самой приятной ноте перед ее отъездом. Но черт… Узнать, что кто-то действительно был – удар под дых, к которому я, очевидно, не был готов.

– Кто такой Люк? – выдавил я, пропуская ее удивленный крик мимо ушей.

Я никогда не ревновал. Не называл девушку «своей». Не страдал от отказа.

В случае с ней я точно знал – это раз и навсегда. И представлять ее в руках какого-то обормота было мучительно больно, до скрипа в зубах, до побелевших костяшек, до рвущегося из горла воя.

– Ты меня напугал, – на лбу появилась морщинка и мне тут же захотелось поцеловать ее. Но сперва главное, – И это не твое дело.

Она пыталась казаться сильной, но я с легкостью заглянул за ее доспехи. Она с трудом сдерживала слезы. Уже второй раз за последние сутки я вижу ее в слезах. И второй раз она повторяет, что это не мое дело. В мой список планов «после освобождения» попал новый пункт: «Найти Люка и поджарить его внутренности на вертеле».

Я просто сделал еще один шаг навстречу, чтобы она не убежала от меня. Ее дыхание сбилось, испуганный взгляд метался между мной и дверцей машины. Она может притворяться сколько хочет, но тело не лжет. Я все еще волную ее, это обнадеживает.

– Ты правда хочешь, чтобы я узнал это сам? – беспристрастное лицо не скрыло страха в глазах.

Одно из преимуществ семьи Корсини – власть. Она была практически неограниченной, и мы сполна заплатили за нее кровью и потом многих поколений. Я мог достать этого червяка из-под земли по щелчку пальцев, даже из этой дыры.

– Мой бывший, так что у вас есть кое-что общее, – выпалила она, пытаясь оттолкнуть меня, – Доволен? Я ответила, теперь отвали.

Котик любил выпускать когти, но это еще сильнее заводило меня. После череды ударов, я схватил ее за руки и аккуратно опустил вниз. Не хватало еще, чтобы она поранилась.

– Нет, черт возьми. Я не доволен. Это из-за него ты вчера плакала?

Мимо нас проехал седан пастора. Он бросил на нас хмурый взгляд и свернул за угол. Черт. Этот святоша точно доложит ее отцу. И моему надзирателю.

– Я не настроена откровенничать, Ренцо, – прошептала она, – Лучше, если мы будем просто игнорировать друг друга.

Я улыбнулся. Она всегда была примерной девочкой. И тем интересней было раздвигать ее границы, портить навязанную отцом репутацию. За ширмой идеальной дочки скрывалась ее суть – дерзкая, пылкая, рвущаяся к свободе, именно та девушка, которая завладела моим сердцем.

– Ты правда думаешь, что нам это под силу? – я тоже перешел на шепот, надеясь, что она уловит нотки моего желания между строк, – У меня сносит крышу, когда я вижу тебя, детка. Этот год был пыткой. Будем продолжать мучить друг друга?

Она вздохнула полной грудью и медленно выдохнула, – Да, год был тяжелым. Я скучала по тебе, думала сойду с ума, – с каждым ее словом в груди разливалось тепло надежды, – Я ждала тебя, – черт, – но ты так и не приехал. Потом я перестала ждать. Так что не нужно давать мне ложных надежд. Снова.

Выругавшись, я ударил по крыше машины, – Ты же знаешь, я не мог приехать.

– Не мог или не хотел? – она вытерла слезы рукавом куртки.

– Не мог. Детка, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо. Знаешь, что я к тебе чувствую.

Она сдавленно рассмеялась, – Я знаю, что ты всегда будешь выбирать свою Семью, не меня. Этот урок я навсегда усвоила. И никакие слова не изменят этого!

Я снова причиняю ей боль. Год прошел, а мы остались на тех же местах – любить друг друга и держаться на расстоянии. Бред. Она, как всегда, права.

Приняв поражение перед ее слезами, я отступил, позволив ей сесть в машину и уехать. Снова. Черт, мне нужно придумать что-то другое. Срочно.

«У меня нет выбора. Неужели она не может этого понять?

– Твой брат может навредить тебе? – она металась по комнате из угла в угол, кусая пальцы, – Нам необязательно уезжать далеко, достаточно…

Схватив ее, притянул к себе, – Мне нельзя покидать границ города, иначе это будет считаться нарушением его приказа. Алехандро в точности описал, что меня ждет, если ослушаюсь. Поверь, детка, тебе это не понравится.

Эта ссылка стала худшим, и одновременно лучшим наказанием, которое я когда-либо получал. После моей промашки, брат мог просто пристрелить меня, и никто не осудил бы его, даже я. Но он решил отправить меня в ссылку на другой край страны, под жесткий контроль надзирателя.

Никаких наркотиков. Это было тяжело физически, но лечение помогло.

Беспрекословное выполнение приказов. Нудно, но не смертельно.

Ни шагу из города. Казалось проще простого, пока она не заявила, что хочет уехать.

– Но мы не можем остаться здесь, мой отец…

Я прекрасно понимал, почему ей так хочется поскорее свалить из-под бесконечной опеки отца. У нее были мечты и надежды, но как бы мне не хотелось их осуществить, я не мог покинуть город.

– Детка, нужно набраться терпения. Когда-нибудь меня выпустят, и тогда твой отец не сможет ничего сделать.

– Когда это будет, Ренцо? – она прикусила губу, – Сколько еще нам ждать?

– Я не знаю, детка, – я притянул ее ближе.

Она пыталась упираться, но я не отступал. В конце концов, она оказалась на кровати, пока я поглощал ее губы.

В городе на нас бросали недовольные взгляды. Дома ее накручивали лицемерными нотациями и криками. Я чувствовал, что она на пределе. Мы все реже встречались, всегда под опасностью разоблачения. А все, потому что ее отец был мэром.

Часть грузов Семьи перевозилось разными маршрутами через этот штат, иногда даже через этот мелкий городишко. Разумеется, шериф и мэр были на счету у Алехандро. Они до жути боялись меня, но это не мешало им портить жизнь моей девочке.

Она отчаянно пыталась уговорить меня сбежать. Больше всего на свете я хотел забрать ее отсюда, показать ей мир. Но в тот момент я был просто заключенным своего положения. При попытке побега все закончится преследованием, она тоже может попасть под прицел, этого я допустить не мог.

Но я недооценил ее решимость, пока одной ночью не получил смс: «Я внизу».

Спустившись по пожарной лестнице, чтобы не активировать сигнализацию у надзирателя посреди ночи, я нашел ее перед своим домом. Забравшись в машину, я первым делом спросил, что за срочность.

Она не поцеловала меня, избегала прямого взгляда. Все это попахивало дурно.

– Ренцо, я уезжаю.

Если бы не гора вещей, сваленных на заднем сиденье, я бы решил, что это шутка. Я сжал челюсть и тихо выругался: – И куда, скажи на милость, ты собралась? – рука потянулась к ключам в зажигании, – Никуда ты, черт возьми, не поедешь! Ты поднимешься наверх, и мы поговорим.

– Сегодня я сказала отцу, что мы расстались.

Я замер. Что?

Она продолжала смотреть вперед, – Он позвонил знакомому, у него юридическая контора… Они ждут меня на собеседовании через две недели.

– У тебя уже и план есть, – это был не вопрос, – Ты заехала, чтобы попрощаться? Сказать, что все кончено?

В моей груди образовалась дыра размером с Мадагаскар. И чем больше я понимал, что этот вариант для нее самый лучший, тем сильнее злился, ведь меня в этой новой жизни уже не будет.

– Я приехала, чтобы забрать тебя.

В тот момент казалось, что весь мир разлетелся вдребезги. Все мечты, которые мы строили, растаяли. Нужно было признать, других вариантов просто не было. Я не мог удерживать ее вечно, а она не могла ждать меня.

– Мы можем начать сначала, вдали от наших семей.

Моя Семья повсюду, но она никогда не поймет этого. Рассказать о нашем мире гражданскому также трудно, как рассказывать глухому о симфонии. Я не могу вдаваться в подробности, не нарушив правила. На недомолвках не построишь доверия. Как жаль.

– Ренцо, – она коснулась моей холодной ладони, – нельзя всю жизнь бояться, нам нужно попробовать…

Мне нужно отпустить ее.

Я высвободил свою руку, – Я не могу. Но не стану останавливать тебя. Если ты здесь несчастна, тебе стоит уехать.

Она молчала. Я мог поспорить, что на всей улице было слышно лишь наше дыхание, мое едва уловимое, и ее – тяжелое и прерывистое. Самое трудное решение в жизни повисло на моих плечах невидимым грузом.

– Ты не даешь нам шанса… – ее голос дрогнул, но мой был как никогда тверд.

– Потому что это закончится трагедией. Мы не Ромео и Джульетта, хотя итог у нас будет тот же. Я лучше буду думать, что ты счастлива вдали от меня, чем обреку тебя на бессмысленную смерть.

– Не оправдывайся! – я почувствовал удар в плечо, в грудь. Она била меня в ритм со своими словами, – Ты трус! Зачем все это было, Ренцо? Зачем ты позволил мне влюбиться? Чтобы потом бросить? Зачем? Зачем?!

– Я не могу! – никогда еще я не кричал на нее так, – Не могу предать своих братьев! – громко, – Не снова! – резко, – Не так! – до боли в глотке, – Неужели ты не понимаешь?!

После всех моих рассказов, попыток донести до нее всю значимость Семьи и конкретно моей роли в ней, она все еще надеялась, что я их брошу. Мне ужасно не хотелось растаптывать все ее мечты о нашем будущем. Но иначе не получалось. Она не понимала, никогда не поймет.

– Я понимаю, – прошептала она, сжимая руками трясущиеся плечи, – Ты не можешь бросить своих братьев, хотя они заперли тебя здесь. Даже ради меня, – сердце сжалось от ее всхлипа, – Я солгала отцу и сестре. Мне придется бежать из единственного дома, который у меня есть. Из-за тебя. Из-за моей дурацкой любви. Но даже сейчас я не перестаю надеяться, что когда-нибудь ты выберешь меня.

Я чувствовал себя последней скотиной, разбивая ее сердце. Но если наши мучения освободят ее, значит так тому и быть. В тот момент я познал Ад сполна.»

Глава 4. Вивиан

– Дорогая, ты почти не притронулась к еде, – слова отца развеяли гробовую тишину за столом.

Шерон хмыкнула и попыталась спрятать улыбку, прикладывая салфетку к губам. Я безразлично пожала плечами, – Нет аппетита.

Сестрица продолжала играть на моих нервах, вскользь напоминая о Ренцо в течение всего вечера. Ее озабоченность моим бывшим оставалась без внимания отца только потому, что чувства оставались без внимания. Я точно знала, что Ренцо никогда не взглянет на нее в таком ключе. Очевидно, Шерон никогда не смирится с подобным поражением. К счастью, отец оставлял ее пристрастие к мужскому полу без внимания, уповая на юную беспечность.

Спрашивается, какого черта? Шерон была всего на два года младше меня. То, что считалось приемлемым для нее, было недопустимым для меня. В школьные годы это сильно выводило меня из себя. Если посмотреть на итог, я осталась в выигрыше. Шерон была моей полной противоположностью, не только внешне. Меня всегда тянуло за границы родного города, она чувствовала себя спокойней под опекой отца. После школы я отправилась в колледж, и как все известные мне Риды, спешила за дипломом юриста, который по непонятным причинам еще не закреплен за потомками этой семьи. Забавно, что я никогда не представляла своего будущего иначе, а Шерон никогда и не думала заняться юриспруденцией.

В голове без остановки крутится один вопрос.

Почему?

Почему ей можно, а мне нельзя? Звучит по-детски, но это правда. Почему мне приходится жить в рамках идеальной дочери, а ей достаточно просто не попасть в тюрьму? Почему она крутит хвостом перед Ренцо и никто не доносит об этом отцу? Почему любая ее ошибка с легкостью прощается? Этот список можно продолжать бесконечно.

Каждое движение, каждый вздох и лишнее слово напоминали мне, почему я так спешила покинуть родной город и семью. Невозможно жить в постоянно угнетении, пусть даже самых близких людей. Каждому терпению рано или поздно приходит конец. У меня не было никакого желания прогибаться под систему отца, иначе от меня ничего не останется. Я пыталась быть прилежной дочерью, о которой он мечтал, старалась быть хорошей сестрой, даже если Шерон было плевать. Все попытки были тщетны.

Одного дня было достаточно, чтобы убедиться – мне здесь не место.

Двойные стандарты могут катиться в ад вместе с теми, кто их придумал.

– Когда ты поедешь за своими вещами?

Еще один вопрос, прямо в яблочко. После разговора с Люком я была готова избавиться от вещей, лишь бы снова не возвращаться в ту квартиру и не встречаться с ним лицом к лицу. Но кое-что мне все-таки нужно было забрать.

– Я попросила подругу собрать часть вещей, она отправит их мне уже завтра.

– А остальное? – отец нахмурился, ему моя идея явно пришлась не по душе. – Если хочешь, можем съездить вдвоем…

– Нет-нет, – только этого мне не хватало, – все схвачено, пап. Я сегодня купила все необходимое.

– Транжиришь деньги на новый гардероб? – тонкая линия бровей Шерон изогнулась.

Вилка в руке скрипнула от моего захвата, – Мне не нужны услуги бухгалтера, Шерон, спасибо, – она повела плечом, – В любом случае, тебе не хватит для этого квалификации.

Ее глаза вспыхнули гневом. Накрашенные губы открылись, уже готовые бросить ответную колкость, но…

– Хватит! – стакан с водой с грохотом опустился на стол. Отец посмотрел на сестру, – Она может тратить свои деньги так, как пожелает, – затем на меня, – Она вернется в колледж в следующем семестре.

Ужин продолжился в полной тишине. Как обычно. Дом, милый дом.

Я надеялась спокойно отправиться в комнату, свалится на кровать и забыть последние сутки как страшный сон. Но было глупо полагать, что отец решит отпустить меня без особого разговора. Снова.

Чем старше я становилась, тем чаще мы возвращались к «серьезным вопросам» – своеобразная традиция, введенная в нашем доме. День не закончится, пока мы не осмыслим прошедшее за день. Мне даже не требовалось ходить в церковь на исповедь, потому что я делала это каждый день дома, перед своим отцом. Но отношения с Ренцо, и не важно как именно это называет мой отец, научили меня отгораживаться от перекапывания в мозгах. Отец счел это подростковым бунтом, но я бы назвала это никак иначе, чем «взросление».

– Я слышал, ты наткнулась на Ренцо сегодня.

В этом городе очень трудно держать что-либо в секрете. Но отец внимательно следил за моей реакцией. Он хотел понять, была ли встреча спланированной. Его страх был до смеха очевиден.

Вот одна из причин, по которой Ренцо привлек мое внимание. Он появился из ниоткуда, но его положение в городе было предопределено. Пару раз он бывал у нас дома на ужине, словно давний знакомый отца; держался вежливо и отстраненно, но в тоже время позволял себе много, у него буквально не было никаких тормозов. Он живет только по своим правилам. И мой отец не имеет над ним никакой власти. К чему столько внимания? Откуда такая любезность? Раньше у меня не было ответов на эти вопросы. Ренцо Корсини был ходячей загадкой, которую я была намерена разгадать.

– Да, случайно столкнулись, когда я выходила из магазина, – я постаралась подчеркнуть нелепость его обвинений.

«Он никогда не осуждал моих решений, до той поры.

– Ты не понимаешь, что он за человек! – отец ударил по столу кулаком, срываясь на крик, – Я запрещаю тебе с ним видеться!

– Ты не можешь мне запретить, я уже взрослая!

– Недостаточно взрослая для его прогнившей души!

Тогда я поняла, что отец тоже умеет кривить душой. Он ненавидел Ренцо, пусть и хорошо это скрывал в начале. Он не мог приказывать Ренцо, поэтому вся накопленная ярость выливалась на меня.»

– Вы вели достаточно… импульсивную беседу. Я хотел убедиться, что ты в порядке.

Я с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Легко догадаться, чего именно хотел мэр. Он боялся Ренцо. Но еще больше он боялся, что мы будем вместе. Если Ренцо решит остаться, отец потеряет полный контроль над городом – его самый жуткий кошмар.

Все страхи напрасны. Мы с Ренцо никогда не будем вместе. Он навсегда останется Корсини, для него Семья важнее всего на свете, включая меня. Ссылка закончится, его призовут исполнять долг, и он уедет. Мы больше не увидимся.

«– Моя семья… необычная. Это трудно объяснить и не наговорить лишнего.

– Боишься, что я всем расскажу?

Он раскаянно поджал губы, – Скажем так, за подобные тайны убивают.

– Тогда зачем рассказываешь? – по спине побежали мурашки.

– Хочу, чтобы ты меня поняла. Ты нужна мне. Ты и я, детка. Против всего мира.»

– Пап, я не собираюсь снова вставать на те же грабли, – в сотый раз повторила я, – Городок маленький, мы все равно будем сталкиваться. Расслабься, у меня все под контролем.

Его плечи плавно опустились, выдавая облегчение. Он перевел взгляд на фоторамку. Маленький отпечаток прошлого, который он всегда держит в своем кабинете на рабочем столе. В строгий офис из дерева и темных тканей не вписывалась счастливая семейная фотография. Если задуматься, она была непривычно красочной и запечатлела самое прекрасное время в моем детстве. Одна единственная фотография. Все прочее занимали серые воспоминания и слезы.

Он провел по снимку указательным пальцем и улыбнулся, – Знаешь, она бы гордилась тобой.

К горлу все еще подступал ком, на глазах выступали слезы. Отец не был сентиментальным и не приветствовал этого в дочерях. Но бывали моменты, подобные этому, когда он опускал свои неприступные стены и вспоминал о единственной женщине, засевшей ему в душу. И для меня его слова были высшей формой похвалы.

Я одернула себя. Не нужно возвращаться к той доверчивой девушке. Раньше я надеялась наладить отношения с Шерон, пока она не начала травить мою жизнь из-за парня. Еще раньше я думала, что мой отец герой, заботящийся о городе, а потом узнала, что он работает с мафией. В отдаленной части моего разбитого сердца притаилась любовь к Ренцо, и я понятия не имела как от нее избавиться.

Жизнь полна разочарований. Придется научиться с этим жить.

Спальня оживилась после нескольких обновок декора и добавления одежды в шкаф, но я чувствовала себя не в своей тарелке. Словно пыталась вернуться в прошлое. Безрезультатно. Эх, мне бы хотелось вернуться, хоть на один день. Тогда все было проще.

«Прошел месяц с нашей первой встречи. Тридцать дней сумасшедшей погони от собственных мыслей.

Он преследовал меня. Я улыбнулась от мысли, что стоит обернуться и он там. Небрежно уложенные угольные волосы было легко разглядеть в толпе горожан. Он часто поправлял их, убирая с глаз, но наотрез отказывался стричься. Вообще, я довольно быстро поняла, что Ренцо упрям на свою беду. Его борзая смелость граничила с глупостью, но факт – он всегда говорил то, что было у него на уме в эту секунду, не сдерживался и не упускал шанса дерзить. Гнев разгорался в одно мгновение, и он держал в памяти даже самые мелкие обиды. Он называл это «вниманием к деталям». В его голове хранилось немереное количество информации. Он признавался в любви к машинам и техническим новшествам, глаза загорались при виде очередной игрушки. В душе его интересовали нейробиология и психология, но лишь с практической точки зрения, он не любил корпеть над учебниками.

– Чтобы выжить в этом мире нужно постоянно учиться. Поэтому я изучаю людей, окружающих меня.

– Как можно изучить человека?

– Достаточно держать глаза открытыми и не отрицать того, что видишь.

Я прищурилась, – И что ты узнал обо мне?

Ему даже не потребовалось времени на раздумья, словно он озвучивал данные, собранные в его мозгу задолго до этого, – Ты мышка, мечтающая стать птицей, – я опешила от его грубости, но он даже не замедлил шага, – Родилась в маленьком городишке на краю страны, где все пляшут под одну дудку. Тебе не хватает пространства, свободы, и ты отчаянно жаждешь сбежать отсюда, но боишься ранить отца, не оправдать его надежд. Поэтому ты продолжаешь жить здесь, надеясь, что придет принц и вытащит тебя из этого богом забытого места.

– Не ты ли тот принц? – не скрывая усмешки, спросила я.

– Нет, но это не важно.

– Почему? Я хочу дождаться своего принца.

Он по-хозяйски положил руку мне на плечо и покачал головой, – Принц может катиться к черту. Если я увижу его руки на своей девочке, он окажется в морге.

В его голосе не было ни намека на смех, но мне было приятно. Как он держал меня в своих руках, как называл своей. Я чувствовала себя самой счастливой на свете. Особенной. Принадлежащей лишь ему.

Он проводил со мной все свободное время, пусть на пару часов в день, но мы были вместе. Как только отец узнал о наших встречах, мой день был расписан поминутно. Это не останавливало нас, лишь делало встречу более желанной. Голову кружило от обилия вариантов: соприкоснуться руками на ярмарке на глазах у всех, поймать его взгляд на другом конце улицы, сбежать из дома под покровом ночи… Я была зависима от его внимания. Вот такая у меня была первая любовь.

Его руки поймали меня, когда я спрыгнула с дерева перед своим домом.

– Ай! – я прижала ушибленную руку к груди.

– Тсс!

Он накрыл мне рот крупной ладонью, оглядываясь по сторонам. Мы добежали до его машины, спрятанной за углом, но успокоились только когда мой дом остался вне зоны видимости.

– Дай посмотрю, – он потянулся к моей ране.

Я схватила его за руку, переводя дыхание, – Все нормально, просто царапина. Лучше смотри на дорогу.

Он промычал что-то невнятное и сильнее надавил на газ. Я позволила себе расслабиться, утонув плечами в кожаном кресле. Впереди было лишь ночное небо, Ренцо держал меня за руку и у нас было несколько часов свободы. Жаль, что мы не могли уехать за черту пригорода, но иногда я мечтала об этом.

Спустя многие месяцы с того дня я задавалась вопросом: в какой момент я начала доверять ему? Доверять настолько, чтобы мечтать сбежать вместе. Доверять до безрассудства и собственной глупости.

Я обещала себе быть хорошей девочкой. Мне не нужны были отношения, тем более с парнем-бедой, а иначе его не назовешь. Он не дарил цветов, не бросал слащавых слов на ветер, всегда казался абсолютно серьезным. Тогда я поняла, насколько Ренцо Корсини отличается от других парней – никогда не спрашивал разрешения, не робел перед моим отцом, не требовал ничего взамен. Все его внимание было направлено на меня. Как же много человек может сделать для другого, если действительно захочет! Какие-то мелочи вдруг сформировали абсолютно новый для меня мир – с ним.

Машина остановилась на обочине посреди какой-то глуши. Волна света ослепляла, послышался щелчок замка, в руках у Ренцо материализовалась аптечка. Меня клонило в сон, но я изо всех сил старалась сдержать зевок.

– Черт, как я умудрилась?

Ренцо промыл кровоточащую рану на ладони и перевязал. Он осмотрел руку с разных сторон и удовлетворенно кивнул, – Задела ветку, когда спрыгивала. Нужно завязывать с этими прыжками.

– В следующий раз ты полезешь ко мне.

– Будет следующий раз?

Я только что пригласила парня к себе в спальню!

Мы друзья? Соседи? Знакомые? Если бы я знала. Даже будь я на десять лет старше, сомневаюсь, что нашла бы кого-то похожего на Ренцо. Было в нем что-то особенное… родное. Он рождал во мне новые, незнакомые чувства, от которых было чертовски трудно отказаться.

Его пальцы ущипнули меня за щеку, – Не хмурься. Я пошутил, – он быстро выдохнул, – У твоего отца случится сердечный приступ, если он увидит меня в твоей комнате, еще и посреди ночи.

Это уж точно.

– У вас достаточно странные отношения. Он… – я задумалась, – опасается тебя.

– Сейчас я мало что могу, – щелкнула зажигалка, – Но скоро все вернется на свои места. Поверь мне, никто не хочет иметь в списке врагов Корсини.

Он игрался зажигалкой, дергая крышку взад-вперед. Алое пламя взметнулось в ночную тень и тут же исчезало. Ренцо был заядлым курильщиком, оправдываясь тем, что «лучше сигарета, чем что-то еще». При мне он никогда не злоупотреблял алкоголем и не баловался ничем запрещенным, но сжигал сигареты при первой же возможности.

Как-то я упомянула, что терпеть не могу табачный дым. С тех пор он ни разу не закурил в моем присутствии. Это тоже привлекло мое внимание, ведь я не просила его бросить. В конце концов, его жизнь и здоровье – его выбор. Ему стоило больших усилий не курить рядом со мной, настолько он прислушивался к каждому моему слову. При деспотичном отце, без близких друзей, это было настоящей мечтой для меня.

Я выхватила зажигалку из дергающейся ладони и попыталась отвлечь его разговором: – Как думаешь, когда это произойдет?

– Сложно сказать, – все черты лица натянулись от напряжения, – Я плохо помню последние месяцы до отъезда. Во мне было столько наркоты, что от разума почти ничего не осталось.

– Боже, Ренцо! Я не знала, что ты… – воздух перехватило от ужаса. Один из немногих плюсов (и минусов) нашего городка было отсутствие разнообразия. Здесь шанс найти наркотики был минимальным. Все мои знания о наркотиках сводились к курсу биологии и фильмам. Но меня ужаснула мысль, что когда-то Ренцо был зависим от этих препаратов и был на грани смерти.

Он усмехнулся, блеснув белоснежными зубами, – Это не худшее в моем прошлом, ягодка. Тебе не нужно волноваться, я в завязке. После больнички меня отправили сюда, – в этой глуши было тихо как необитаемом острове, – чтобы не было соблазна взяться за старое.

– Но, если тебе легче, почему брат не позволит тебе вернуться? – он приподнял бровь, и я тут же начала объясняться, – Я рада, что ты сейчас здесь, просто…

Машину заполнил хохот. Он стукнул себя по колену, веселясь во весь голос, – Видела бы ты сейчас свое лицо! – мне очень захотелось ударить его, честное слово, – Прости, не удержался, – я отвернулась к окну, – Тебя так легко смутить…

Он замолчал.

По спине побежали мурашки, я почувствовала его ледяной взгляд на себе. В машине стало слишком тесно для двоих. Ткань шелестела под медленным движением руки. Волосы медленно отодвинули в сторону, перебирая их как струны на строптивой гитаре, не помню, когда потеряла резинку. Я была благодарна этому крошечному защитному барьеру между нами, обычно непослушные волны доставляют лишь неудобства.

Если он прикоснется ко мне, я взорвусь. Тело напряглось от одной мысли об этом. Ноги и руки онемели, дыхание сбилось, сердце бешено колотилось. Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться.

Это всего лишь он… и я. В крошечном салоне авто. Наедине. Глубокой ночью.

– Ви…

Куда подевался его уверенный тон? Откуда взялся этот низменный шепот с нотками хрипотцы?

Его нос уткнулся в мой затылок. Я прикусила нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. Это было невероятно – чувствовать его прикосновения, пусть даже лишь к волосам. Он так часто играл с ними, даже когда забывался, руки просто тянулись ко мне. Странно признавать, что это подогрело мой интерес, разжигало мою уверенность в себе. Я могу сбивать его с толку одним взмахом волос, он тянется ко мне в моменты слабости и желания, какая-то его часть полностью подвластна мне. Это называется «напряжением» между двумя людьми? Черт, нет, это чистая эйфория.

– Ви…

Он никогда не называет меня полным именем. На следующее утро после нашей встречи он посмеялся над ним, заявив, что худшего варианта найти трудно. С течением времени ко мне прицепились различные позывные: «детка», «ягодка», «малышка». М-да, банальщина, я знаю. Он думал, что разница в три месяца делает его значительно старше. Но знаете что? В тот момент, услышав от него «Ви» вместо привычного имени, я не подумала возразить.

Вивиан Рид никогда бы не сбежала под покровом ночи из дома. Она была любимицей отца, отличницей и главной волонтеркой города, всегда жила по одному расписанию и распланировала жизнь на пять лет вперед.

Но Ви? Ви мечтала только о том, чтобы забыться в объятиях Ренцо. Она лгала и скрывалась, мечтая урвать драгоценные мгновения. Она позволила себе единственный запретный плод, до которого были считанные сантиметры – только руку протяни. Осталось лишь одно желание.

Стекло запотело, окончательно ограждая их от остального мира. Мягкая поверхность спинки прогнулась под тяжестью моей спины, когда я повернулась к Ренцо лицом. Он был неподвижен, следя за каждым моим движением голубыми глазами. Наши пальцы переплелись. Я уставилась на переплетение замысловатых линий на его руке. Вся его грудь и руки были покрыты чернилами, усиливая и без того опасный вид.

Он опасен для меня. С ним я забываю обо всем.

Другой рукой он погладил мою щеку. Движение было мимолетным и предельно нежным, – Я совершал ужасные вещи. Непростительные, – он сглотнул, – Потом я предал своих братьев, самых близких людей в этой жизни. И я предаю их сейчас, сидя здесь. Прикасаясь к тебе… Черт, детка, я… Детка, не плачь…– его палец стер предательскую слезу.

– Мне жаль, что ты оказался здесь против своей воли, из-за прошлых ошибок. Но я не жалею, что встретила тебя. Ни на секунду не сомневайся в этом.

Какое-то время он молчал, чтобы затем кивнуть, – Я тоже не жалею. Прошлое дерьмо стоило того, чтобы мы встретились, – из него вновь вырвался смешок, – Вполне возможно, что обо мне забудут и мы застрянем здесь до конца жизни.

Нас обоих устраивал такой расклад. Отчасти.

Мы больше не обсуждали эту мысль, опасаясь и радуясь этой вероятности в одинаковой степени. С одной стороны, мы могли остаться вместе под гнетом общества, с другой – нас могли разделять километры «свободы». В те дни нам оставалось лишь наслаждаться друг другом, краткими мгновениями украденного счастья.

Я почувствовала себя героиней тех историй о бесконечной любви. Она отодвигала границы невозможного и одновременно делала уязвимым главного героя. В это состояние впадаешь медленно, шаг за шагом, а потом не замечаешь, как растворяешься в нем.

Тогда я не подозревала, как близко подпустила его к своему сердцу. Я вложила в его ладонь заряженный пистолет и сняла предохранитель. Любовь любит боль. Черт его знает почему.»

Глава 5. Алехандро

�