Дорога из века в век бесплатное чтение

Судьбу людей делают их собственные нравы. Корнелий Непот.

Глава первая

Завод, где работает Владимир, переживает самые трудные и тяжелые времена за весь период своего существования. Этот гигант, некогда кормивший чуть ли не половину города, теперь не может обеспечить полноценную жизнь и двум сотням человек. Часть цехов пришлось закрыть, а те которые остались, выпускают совсем не ту продукцию, что раньше. На прежнее сырьё средств нет, а ведь когда-то завод был известен, почти по всей стране гремела его слава. Но «голь на выдумки хитра» – пришлось перерабатывать свои же отходы производства.

Занятия налагают отпечаток на характер. Публий Овидий Назон.

Совковая лопата врезается в подвижное тело насыпного кургана, оплавленные кусочки шлака скользят в неё и мимо. Едкая пыль взвивается, не успевая рассеяться. Разогнув ломившую спину, Владимир оперся о черенок лопаты, рваной рукавицей стёр струйки пота, бежавшие по лицу.

– Трофимыч, тележка полная, – крикнул он напарнику.

– Иду, – ответил тот, затаптывая брошенный им окурок «Беломора».

Накрапывает мелкий дождик. До конца рабочей смены остаётся около двух часов. Вернувшись с пустой тележкой, Трофимыч принялся нагружать её шлаком.

– Трофимыч, давай после работы пивка попьём и потолкуем у меня дома?

– А, как твои?

– Жена в отпуске, у матери в Вологде, вместе с дочкой. А Стёпка нам не помеха. Да и он с друзьями куда-нибудь уйдёт.

– Может, Петьку и Серёгу позовём?

– Давай! Я сейчас шлак к печи подвезу, а потом зайду к ним.

На кухне за столом сидят четверо мужчин. Они не спеша пьют пиво, заедают вяленой рыбой, и рассуждают о жизни. Все они сталевары-операторы вакуумных печей, классные специалисты-металлурги, но практически лишены своей работы. Вакуумные печи не работают, для них нет сырья. Самому старшему из них, Семёну Трофимовичу в прошлом году весь цех отмечал юбилей – 60 лет со дня рождения и 45 лет работы на заводе. Но на пенсию он не ушёл, на неё теперь не проживёшь. Начинал подсобным рабочим, потом учеником сталевара, а затем много лет проработал бригадиром. А заканчивать трудовую деятельность, видимо, придётся опять подсобником. Этот невысокий, пожилой, жилистый человек с грязными на вид руками, потому что частички металла так въелись в кожу, что уже не отмывались, так сроднился с заводом, что готов был ходить на работу даже за копейки. Ему больно видеть, как его гордость – завод умирает. И хотел все свои оставшиеся силы отдать, чтобы помочь своему второму родному дому выжить.

Младший в этой компании Пётр, он женился четыре года назад, и уже отец двоих малышей. Пётр редко позволяет такой вот отдых, потому что после основной работы бежит на другую. Сейчас он вытянул свои длинные ноги и прикрыл голубые глаза. Пётр расслабился, и его потянуло в сон.

Сероглазый Сергей с фигурой воина-атлета бывший десантник. Полгода назад от него ушла жена к коммерсанту. «Что может дать нищий работяга?» – таков её аргумент. Свою печаль он частенько глушит спиртным, за что на него постоянно ворчит Семён Трофимович и Владимир.

Хозяин квартиры в домашних спортивных брюках и белой футболке хлопочет на кухне. Его тёмные волосы украшает редкая седина. В очках в роговой оправе, он похож больше на учителя, чем на рабочего. Азартно спорит с друзьями, его карие глаза сверкают и лучатся.

За окном льёт дождь. Сильные порывы ветра гнут молодые деревца и раскачивают кроны старых деревьев. Изредка громыхает гром, и извилисто разрезают небо разряды молний.

– Во! Гроза-то, как разошлась, – заметил Семён Трофимович, расправляясь с воблой.

– А, когда народ поднимется грозой на тех, кто всё это сотворил? – раздражённо сказал Владимир.

– Володь, ты так говоришь, потому что теперь вынужден лопатой орудовать, да пыль глотать. А, если бы ты той лопатой не шлак грёб, а деньги, был бы доволен, – заметил Пётр.

– Если бы да кабы. Петь, ты посмотри, что делается вокруг. Без войны нас победили. Всё разваливается, разруха и запустение. Надо организовываться, поменять обратно, – почти шёпотом проговорил Володя.

– С кем ты свергать собрался, с этими болтунами из «телека», которые к власти рвутся? Володь, как мы свергнем? У них армия, милиция, оружие! Массой задавить не сможем – организовать не сумеем, да и время на это надо. Большевики сколько к своей цели шли? То-то. И притом обстоятельства. Помнишь, как нам говорили: верхи не могли управлять по старому, низы не хотели жить по старому, – возразил Владимиру Сергей.

– Верхи нам уже устроили перестройку десять лет назад, и чем всё это закончилось? – добавил Пётр.

– Не пора ли и низам что-то изменить? – настаивал Владимир.

– Почти каждый год ходим голосовать. Меняем одних на других, а какая нам польза от этого? – язвительно вставил Семён Трофимович.

– Ну, хорошо, допустим, что каким-то «чудесным» образом сбросим нынешнюю власть, этих новоиспеченных капиталистов, кровососов и эксплуататоров. И что дальше, Володь? Мы с тобой будем руководить такой огромной страной? А главное как? Как многомиллионному населению удовлетворить все его запросы? Ведь все ходят жить хорошо и поскорее. Что при этом делать? Какие преобразования? Какие методы улучшения ты знаешь? – и Сергей вопросительно посмотрел на Владимира.

– Если даже я и не знаю, то на бескрайних просторах нашей отчизны найдётся много умных людей! Но пока им к власти не пробиться…

С тех пор Владимир принялся агитировать всех, кого знал к сопротивлению. Но единомышленников так и не нашёл. Кто-то терпеливо продолжал работать там, куда их перевели. Другие пытались заработать, уйдя в коммерцию. Третьи не верили, что в их силах что-то изменить. Несмотря на инерцию знакомых ему людей, идея борьбы с существующим положением дел стала у Владимира навязчивой. Перевозбуждённая его психика не видела усталость у других. Они не верили, что способны сами что-то изменить и покорно принимали перемены, навязанные теми, кто прорвался к власти. А Владимиру казалось, что ещё немного и всё перемениться, станет лучше. Он опять встанет у вакуумной печи плавить сталь. Личная жизнь не удалась, так на работе пусть будет нормально. Владимир всё свободное время посвящал агитации. Побывал почти на всех предприятиях города. Выступал на митингах, клеймил лжедемократов и популистов, связывался с идейными коммунистами, беседовал с рабочими. Но его агитационная деятельность не прошла незамеченной. Кое у кого она вызвала опасения. И в психиатрической больнице раздался телефонный звонок:

– Здравствуйте! У моего друга последнее время было много бед, и похоже, что он «сдвинулся». Носится по городу, агитирует всех на борьбу с демократами. Пока ещё за ним не последовали, но могут быть беспорядки. Как будто нам мало и без того хлопот. Пожалуйста, обследуйте его, может ему требуется лечение? На лекарства… мы поможем. Запишите его адрес… – и «доброжелатель» продиктовал адрес Владимира.

Глава вторая

Любовь и кашель не скроешь. (Латинское изречение)

Прошёл год. Май 1996 года выдался удивительно тёплым для средней полосы России. Природа дышала свежестью, всё вокруг цвело и благоухало.

По крутому склону сбегала дорожка, разбиваясь внизу на несколько тропинок. Одна из них огибала пенёк, другая – большой камень, а третья извивалась между соснами. Владимир подошел к камню, на миг остановился. Легкая усмешка на его задумчивом лице мелькнула, и тут же исчезла. Взгляд его добродушно-печальных глаз скользнул по поверхности камня, напоминая ему что-то, и устремился вниз по склону, к реке. От порывов ветра с сосен падала золотистая, почти невидимая пыльца и оседала вокруг, в том числе и на темно-каштановых, с проседью, волосах Владимира. На его стройную фигуру то и дело бросали взгляды проходящие невдалеке женщины. Подойдя к реке, он сел на край обрывистого берега. Там росли огромные сосны и ели. Вода и ветер оголили их корни. Глинистый грунт смыло в реку, и кривые корни висели в воздухе, придавая причудливо-фантастический вид склону. Обширное поле раскинулось за извилистой и сверкающей на солнце рекой. А из её вод время от времени выпрыгивали рыбы с шумным всплеском.

Владимир гуляет на территории Дома отдыха, а какой здесь чистый и свежий воздух, и всего полтора часах езды от загазованной Москвы. С общественно-политической деятельностью покончено. Владимир понял, что по характеру он не лидер и, главное не обладает энергией, которая смогла бы зажечь других, сплотив массы. Он не в силах отстоять свои идеалы, и даже в собственной семье им помыкают.

После завтрака отдыхающие разбрелись по окрестностям. Внизу, под обрывом он заметил соседку по столу. Она не спеша шла вдоль реки, удаляясь всё дальше от Дома Отдыха к цветущему лугу. С момента приезда на станцию Владимира преследовали совпадения – где бы он ни находился, появлялась она. А может быть, он видел только её?

Вчера Владимир приехал на станцию рано и ему долго пришлось ждать автобуса, который должен был отвезти новую партию отдыхающих. На улице было душно, как обычно перед грозой, и он расположился в зале ожидания. К кассе иногда подходили редкие пассажиры и тут же уходили, не возвращаясь. Владимир сидел в ожидании автобуса и скучал.

И вот в зал вошла молодая женщина. На стройной и красивой фигуре были синие брюки и такого же цвета водолазка. Почему-то Владимир обратил своё пристальное внимание только на неё. А она окинула разочарованным взором просторный, но пустой и неуютный зал. Скользнула взглядом по запыленным, со следами недавнего ремонта, стульям и едва заметно вздохнула, так как присесть отдохнуть, и скоротать время здесь не удастся. Вокруг ощущалось запущенность и запустение. С некоторой любознательностью она осмотрела схему и карту, висящие на стенах.

«Ну что же, придётся отсюда уходить, делать здесь нечего, присесть некуда – везде грязно. И ещё какой-то тип сквозь очки рассматривает. Не стоять же на обозрении», – подумала она и направилась к выходу.

В зале сидел Владимир и наблюдал за ней через солнцезащитные очки. Она вышла из здания вокзала, и вскоре порывы ветра испортили её причёску. Побродив немного, она не нашла ни лавку, ни скамейку, негде было спрятаться от ветра. Перебравшись ближе к остановке автобуса, поставила свою большую сумку на землю, а маленькую повесила на плечо. Достала из неё книгу и стала читать. Владимир видел в окно, как ветер нещадно трепал её русые, слегка волнистые волосы.

Через полтора часа подъехал маленький автобус, и ожидающие быстро заполнили его. Женщина в синем боковым зрением заметила на следующем сиденье, у себя за спиной мужчину, которого видела в зале ожидания. Казалось бы, из этого не может следовать никакой вывод. Это всего лишь пустяк, совпадение. Но она невольно обратила на это внимание, как будто почувствовала между собой и им какую-то незримую связь.

Прошло полчаса, и автобус подвёз их к одному из трёхэтажных корпусов Дома Отдыха. В очереди к столику, где регистрировали и распределяли вновь прибывших по номерам, она опять за своей спиной обнаружила этого же мужчину. И про себя почему-то отметила этот факт.

На обед Владимир пришел раньше многих и с любопытством наблюдал за входом. Он ждал её появления. Когда обеденные столики почти все заняли, вошла она, немного смущённая, так как увидела огромный, заполненный людьми зал, которые в ожидании обеда рассматривали друг друга. Владимир, наконец, увидел её. Теперь на ней – юбка и блузка в «клеточку», которая состояла из синего и чёрного цвета на фоне белого. Сочетание этих цветов ей очень шло. Она искала столик, к которому была прикреплена и почти ни на кого не обращала внимания.

«Где же этот десятый стол?.. А, вот!.. О-о! Опять он!.. Ну, всё – знакомство неизбежно!» – подумала она. Поздоровалась и присела к столу, за которым уже находилась супружеская пара и… Владимир. А он растерян и рад, смущён и доволен, – такого сюрприза не ожидал. Повод для общения теперь есть. Стеснительный от природы, Владимир всё же надеялся, что ему удастся с ней сблизиться. Конечно, во время обеда они познакомились. Потом Катерина, так звали молодую женщину, ушла на прогулку. Ей нравилось гулять в уединении, размышлять и любоваться умиротворяющим пейзажем. Когда она шла вдоль реки, то видела Владимира, он сидел на пеньке среди сосен над обрывом и смотрел в её сторону.

После ужина одна из женщин попросила Катерину составить ей компанию. И они, как в детстве карабкались по крутому склону, хватаясь за ветви и корни деревьев. С высокого берега местность просматривалась на несколько километров. За полем, которое огибала река, рос лес, который простирался почти до далёкого горизонта. В его глубине, среди верхушек елей виднелись постройки. Как потом выяснилось, это были: ещё один Дом Отдыха и санаторий. Сверху Катерина увидела Владимира он шёл вдоль реки в том направлении, в каком несколько часов назад шла она.

«Не меня ли он ищет?» – возникла у неё мысль и почти уверенность в этом.

Поздно вечером в просторном холле устроили танцы. Современные ритмы лились из магнитофона, расположенного в одной из комнат второго этажа. Более смелые уже танцевали, в большинстве своём это были женщины. А мужчины сидели и наблюдали. Среди них был и Владимир, тихий и скромный. Катерина из-за угла стены наблюдала некоторое время за ним, а потом ушла в свой номер.

На следующий день, после завтрака, выходя из столовой, она спросила у Владимира:

– А почему Вы мало гуляете? Я часто Вас вижу сидящим на скамейке около входа в корпус.

– Я не очень люблю быть один.

– Столько вокруг народа, да и женщины есть привлекательные, которые, между прочим, на Вас обращают пристальное внимание, – улыбаясь, сказала Катерина.

– Не хочу. Если Вы разрешите, то с Вами – с удовольствием, – робко спросил Владимир.

– Я – не против. Схожу только переоденусь, и пойдём.

– А я подожду на лавочке.

Через несколько минут Катерина вышла. Выглядела она, как девчонка-сорванец. Босиком, с засученными до колен спортивными штанами и в футболке. За солнцезащитными очками не было видно, каким восторженным взглядом смотрел на неё Владимир.

Прямоугольные плиты дорожки, по которой они шли, и вся трава и земля вокруг засыпаны желтой пыльцой – цветут сосны. На безоблачном небе светит солнце, обещая, что день будет ясный и тёплый. На верху, среди веток звенят голоса птиц. А Катерина незаметно наблюдает за Владимиром и чувствует, что он к ней неравнодушен.

«Удивительно дело! Я сюда приехала только лишь, чтобы успокоить свои расшатанные нервы и подышать свежим воздухом. Ничего другого у меня и в мыслях не было. Наклёвывается роман. Пресечь или нет? По-моему он женат. Вряд ли такой мужчина будет один. Обычно за таких мужчин жёны держатся, что называется «руками и зубами», хотя и недовольны ими и частенько их пилят. Но развестись – никогда! Не знаю почему, но у меня такое ощущение, что, несмотря на то, что имеет семью – он одинок. И ему недостаёт нежности и ласки, поэтому тянет «налево», – размышляла Катерина, решив не пресекать движения души Владимира к ней, а предоставить событиям развиваться самим. Это, можно сказать, означало отдаться на волю чувств и желаний.

Днём они ходили загорать, а после ужина играли в шахматы, потом танцевали.

Через пару дней, он пригласил её в номер к себе. Когда они пришли, там ещё находился сосед Владимира – энергичный старичок. Запив водой очередную порцию таблеток, весело поболтал с ними, и вскоре ушёл.

– Ой, сколько у него лекарств! Неужели он всё это пьёт? – удивленно воскликнула Катерина, увидев у того на тумбочке баночки и пузырьки со всевозможными таблетками.

– А как же!

– А если бы не принимал эти лекарства, что тогда?

– Тогда бы умер.

– Вот это да! А куда он сейчас пошёл?

– На свидание.

Катерина не столько удивлённо, сколько недоверчиво посмотрела на Владимира, не веря его последним словам.

– Может, видела пожилую женщину за пятым столом?

– Да. Интеллигентная и даже привлекательная ещё.

– Так вот – они с первого дня встречаются.

Катерина широко открыла глаза от удивления, а потом недоверчиво усмехнулась.

– Одной ногой в могиле, а всё туда же, – задумчиво сказала она.

– Пока живы, любим, может, поэтому и живём, – многозначительно ответил Владимир.

У Катерины дух захватило от нежного прикосновения губ и рук Владимира. И они оба потонули в море ласки, которой одарили друг друга…

Но бдительные отдыхающие всё замечают. Вечером в коридоре Катерину остановил один из них, примерно такого же возраста, как и Владимир, но худощавый, светловолосый, голубоглазый. Катерина его частенько видела среди групп отдыхающих, у которых не переводилось вино и водка. Любитель выпить – сделала она вывод. Он не вызывал у неё симпатии.

– Не на ту «лошадь» поставили, милая дама! Вам нужен такой как я – свободный, обеспеченный и независимый! – назидательно изрёк он.

Катерина ничего не ответила, молча прошла в свой номер.

Минут через сорок, проходя мимо одного из холлов третьего этажа, «свободный, обеспеченный…» увидел Катерину и Владимира вместе. Они играли в шахматы. Отдыхающий с укоризной посмотрел на неё и с неодобрением покачал головой. Катерина промолчала, продолжая играть.

В отношении своего нового друга она оказалась права. Владимир был одинок, хотя имел семью – жену и двух детей. С ним ей было легко. Но Катерина понимала, изменить что-либо в своей жизни Владимир не сможет. Печальнее то, что и не хочет. В одной из откровенных бесед он сказал:

– Начинать жизнь снова, в 47 лет? Нет. Поздно!

Да, ведь кроме любви есть быт. Где жить? Где работать? У него нет ни той энергии, ни того оптимизма, ни тех надежд на лучшее будущее, что были 25-20 лет назад. Ему самому теперь нужна моральная поддержка и стимул в жизни. К тому же 20 лет в семье – эти годы не выбросишь. Хоть дети и жена не понимают и обижают его, но они родные ему и он их любит. Что Катерина могла сделать? Не принимать же волевое решение и навязывать его Владимиру. Тут и решения никакого не надо. Их союз временный. Что же ей остаётся? Насладиться коротким счастьем. Каждый прожитый день, каждый прожитый час приближал день отъезда, время расставания. Сознание этого отравляло радость общения и печалило сердца.

И вот наступил день отъезда. Самый грустный из всех, проведённых ими в Доме Отдыха. Катерина и Владимир уже не скрывали своей привязанности друг к другу. Ожидая автобус, а потом электричку, Владимир на глазах у окружающих обнимал и нежно целовал в щёки Катерину. Бывшие отдыхающие с сочувствием смотрели на них. А они, едва сдерживали слёзы, тревожно посматривали на часы – миг расставания неумолимо приближался.

Глава третья

Сам виноват, так на судьбу не жалуйся. Публий Сир.

Владимир отомкнул дверь квартиры. Вошёл. Вздохнул.

«Дома… хорошо… а душа болит… Не встретимся больше с моей Катенькой…»

Навстречу ему выбежал кот с рыжими и чёрными полосами и с белыми пятнами на лапках и подбородке. Он не просто мяукал, а радостно кричал, тёрся о ноги, поднимался на задние лапки в белых «носочках», подставляя полосатую голову под руки хозяина, жаждал его ласки.

– Тишка?! Соскучился! Ну иди ко мне, – Владимир взял на руки кота, и пошёл на кухню.

Отрезал колбасы своему питомцу, а себе налил супа в миску. Аппетита не было, он ел механически. Как тяжело, как грустно было у него на душе! Попив воды, Владимир пошёл в спальню. За ним последовал кот и как только его хозяин лёг на диван, он тут же залез к нему. Поглаживая шелковистую шерсть, под успокаивающее мурлыканье Тишки Владимир задремал.

* * *

Владимир перетаскивал свои немногочисленные пожитки в подвал.

– Зачем ты это делаешь? – спросил у него отец.

– Меня выгнали из дома.

– Кто?

– Жена и дети.

– Из квартиры, которую ты заработал и построил своими руками для семьи?

– Да!

– А почему в подвал пришёл, а не на чердак? Здесь сыро, холодно и темно.

– На чердак?! Я не подумал.

– Да, ты не подумал вырваться, подняться ввысь. Почему не изменил свою жизнь? Ведь ты встречал женщин, которым был нужен много больше, чем той, с которой жил, вернее сосуществовал всю жизнь.

– Видно, у меня судьба такая.

– Реки меняют свои русла, горы превращаются в песок, море высыхает и становится плодородным полем, цветущая земля превращается в пустыню или покрывается льдами. Ничто не бывает неизменным. И судьбу можно изменить при большом желании. А ты выбрал один из её вариантов и как глупый осёл следуешь в одном направлении, которое тебе не по душе. И до последнего времени всё надеялся, что жизнь твоя изменится, тебе станет лучше и не так одиноко. Но надежда без действий не имеет результата. Вместо того, чтобы рискнуть начать всё сначала, ты терпишь и жалеешь себя, обижаясь при этом на жизнь. И, естественно, она от этого лучше не становится.

Живя в неудовольствии и унынии, ты не выполнил свою задачу, с которой пришёл в физический мир. У тебя с рождения заложена доброта, нежность, щедрость и сострадание. И обязанность твоя была их реализовать, то есть, живя благополучно и, радуясь жизни помогать другим людям морально и материально. За невыполнение своей миссии «там» наказывают, и очень строго. Поверь мне. Я расплачиваюсь за свои ошибочные действия, убеждения и мысли. Поэтому и пришел тебе подсказать, жаль мне тебя.

– Почему я должен следовать твоим советам, отец? Ты умер 18 лет назад.

– Когда я жил в физическом теле, то сам много не понимал. За жестокость и злобу я несу наказание, о котором тебе лучше не знать… Я бы очень хотел, чтобы вы меня простили. Сынок, не повторяй печальную судьбу своей матери. Будь сильным! Вспомни свои мечты и желания! – Встретить женщину, которая смогла бы тебя полюбить и понять. И ты встретил её – нежную и добрую, отзывчивую и красивую. Вы оказались там, где вас не должно было быть. Но условия были созданы и вы встретились… И всё же ты не остался с ней.

– Я не могу бросить своих детей!

– Похвально. Но никто тебе не говорит их бросать или забывать! Продолжай любить их и помогать им.

– Но…

– Подожди. Они оценили твою жертву?! Сам знаешь, что нет. И этого следовало ожидать.

– Почему? Я старался всегда исполнять их желания. О себе порой забывал, заботился о жене и детях. А уважения нет, любви особой тоже. Когда маленькие были, то относились ко мне хорошо, вот потом… Семья есть, но я… один.

– Откуда может быть уважение у детей, которые с детства видели пренебрежительное, неуважительное отношение матери к отцу. Твоя жена считает себя интеллигенткой, но мудрости у неё, увы, нет. Она не скрывает, что с тобой, рабочим, живёт чуть ли не из милости. Как же, она преподаватель музыки, а ты всего лишь сталевар. Вспомни, сколько раз дети были настроены против тебя, жалея «обиженную» маму. Когда ты много зарабатывал, тебя ещё терпели, теперь с пустым карманом стал никому не нужен. И притом дети привыкли видеть и относиться к вам не только как родным маме и папе, но и как к соседям по коммунальной квартире.

– Отец, тебе ли не знать, хотя наши имена русские, но мы с женой адыгейцы, и у нас с ней общий предок, твой двоюродный дедушка. Поэтому жену не могу бросить.

– Адыгейцы! Вы даже адыгейского языка не знаете, всю жизнь прожили в России. Это на земле мы разделяемся, а у души нет национальности. Не это важно… Вспомни, я был против вашего брака, видимо чувствовал, или Бог подсказывал, что Ваш союз мало хорошего тебе принесёт. Лиза быстро разобралась в твоём характере и заарканила тебя. А ты, как слепой котёнок поддался. Володя, конечно родственные связи надо поддерживать, но запомни: духовная близость важнее. Мне тоже следовало оставить и не мучить вас. Но я струсил, проявил слабость и эгоизм.

– Слабость?! Ты струсил, отец? Ушам своим не верю!

– Именно так сынок. Я понимал, что, если уйду от вас, то буду скучать по своим мальчикам, мне будет вас не хватать. И жену, хоть и не любил, но всё же привык… Не хотел прибавлять себе страдания. И ещё я знал, что такую терпеливую и любящую, как моя Аня уже не встречу, и поэтому не хотел её терять, не хотел, чтоб она кому-то досталась.

– Тогда почему ты так часто на неё кричал и бил её? Что, в тебя бесы вселялись?

– Может быть, но не только… Не было у меня к ней любви, – тихо ответил отец. – Женщин было много, но никого не любил кроме Асиат, с которой разлучила война. Поэтому не имело смысла, как я думал менять привычный, налаженный быт…

Глава четвёртая

Супружество – результат не сожительства, а согласия. (латинское изречение)

Владимир проснулся, несколько минут приходил в себя.

«Ну и сон! Тяжко, ужас как плохо на душе! Надо отвлечься. Уж скорей бы Анюта приходила, наверное, опять у подружки, а может, к бабушке ушла. Вот Тишка! Ни забот, ни хлопот, ни любовной тоски – счастливый», – думал Владимир, глядя, как кот развалился на диване с довольной мордой.

Владимир медленно встал, подошёл к окну. Несколько жилых домов – многоэтажных коробок ― окружали уже старые деревья. Листья начали желтеть и опадать. Стёкла домов, смотрящие на запад, полыхали пламенем заходящего солнца. Ани во дворе не было, и Владимир, вздохнув, отошел от окна. Достал из тумбочки альбом с фотографиями. Открыл его. На Владимира смотрел отец, ещё совсем молоденький, старшеклассник, тогда он жил в Сталинграде. Владимир опять вздохнул и перевернул страницу. Теперь худенький юноша сидел среди пожилых мужчин в лохматых шапках.

«Отец с родственниками по отцу, моему дедушке – адыгейцами на Северном Кавказе. Интересно, а с Асиат он никогда не фотографировался?.. Почему я раньше никогда не интересовался своей старшей сестрой?.. Асиат родила её, наверное, когда отец ушёл на фронт… Запретная тема. Слухи, домыслы. Матери неприятно, отцу – раздражение. Адыгейские родственники меня своим не считали, для них я был русский. Относились, как к чужому… Не люблю о них вспоминать…», – Владимир перевернул страницу.

С этой фотографии отец смотрел на сына уже более возмужавшим. Он стоял в окружении своих товарищей на фоне заводской проходной.

«Здесь отец уже после войны. Красавец. Жаль, что нет фото военных лет. Возможно, до его плена и были. Проклятый плен, всю его жизнь исковеркал, не пустили на родину, в Сталинград, и отъезд на Северный Кавказ тоже был запрещён. Определили его в один из строящихся индустриальных городов Московской области возводить металлургический комбинат. Но клеймо окруженца многие годы преследовало отца, портя и без того тяжёлый характер…»

Владимир взял в руки фото 1948 года. Светловолосая и сероглазая, миловидная девушка под руку с черноволосым и красивым мужем.

«А здесь отец уже с матерью, поженились. Да, добрая девушка Аня, знала б ты, какая тебя семейная жизнь ожидает. Но разве подумаешь, что этот твёрдый, решительный человек, красавец-мастер, по которому, наверное, половина заводских девушек вздыхала, устроит тебе жизнь, как на вулкане».

Владимир перевёл взгляд на соседнее фото.

«Какая семейная идиллия: папа – усатый черноглазый красавец, мама – улыбчивая добрая душа, а на коленях у них два сына – малыша. Пройдёт немного лет, и младший из них будет прятаться под стол, боясь пьяного и агрессивного отца. А я, пытаясь защитить мать, получать вместе с ней очередные затрещины».

Владимир перевернул страницу альбома.

«А это отец на курорте. Насколько я помню, он каждый год уезжал «поправлять» здоровье. Мать никогда с собой не брал. Ещё в те годы, мальчишкой, я поклялся, что как отец поступать не буду; никогда не обижу и не брошу свою жену и детей».

Владимир поправил выскочившую фотографию, положил её на место.

«Тут отец на коляске – парализованный. Одиннадцать лет сам мучился и мать продолжал мучить… В нескольких фотографиях вся жизнь… Да, жизнь, если б знать, как мы её проживём! Сколько бы удалось избежать ошибок, нервных потрясений, разочарований. Сколько несбывшихся надежд!..» – Владимир перевернул несколько страниц.

«Вот я, 25 лет назад. Разве глядя на этого бодрого, весёлого, жизнерадостного юношу можно поверить, что он превратится в несчастного, неуверенного пожилого неудачника с потухшим взором печальных глаз. Какой живой взгляд!.. Почему так произошло, почему не сложилась семейная жизнь? Не в ту влюбился? Был слишком стеснительным и скромным? Возможно, во мне не было смелости выбирать?.. Прожитых лет не вернуть. А как всё романтично начиналось!.. Вот здесь, на свадьбе троюродного брата, в Вологде, мы познакомились», – Владимир держит в руках фотографию, где из-за спин целующихся молодожёнов видны лица свидетелей: Володя с озорными глазами из-под круглых очков и пышноволосая девушка, троюродная его тетя. – «Нам было тогда по 26 лет и общий интерес – музыка, что, конечно существенно способствовало сближению… особенно с моей стороны, ведь я часто участвовал в самодеятельности, а она оказалась учительнице музыки. Лиза надеялась, что я брошу завод и всерьёз займусь голосом, пойду учиться. Но отсутствие лавров оперного певца не угнетало меня, и слава не манила. Вместо этого после рабочей смены я ходил с другими заводчанами строить дом, где будет наш семейный очаг, наша квартира, иначе которую и к пенсии не дождался бы», – Владимир уже смотрел на фото, где он расписывался. – «Да, знать бы тогда, какую жизнь я себе подписываю! Почему отец был против нашего брака? Сколько атак я тогда выдержал, уверенный в своей правоте. Глупец, правильнее сказать в своей слепоте. А отец, знававший многих женщин, конечно лучше меня в них разбирался. Он понял, что мы разные по духу, по сути, что наша совместная жизнь будет тяжела. Ведь ещё до того, как мы поженились, Лиза предупреждала: «Нежности от меня не дождёшься». А я ей ответил, что моей хватит на двоих. Ей и моя не особо нужна, она давно в ней не нуждается. Да, глупец и слепец – во всём. Не понимал тогда, что именно женская нежность и ласка мне были нужны. Именно этого мне и не хватает всю мою семейную жизнь».

Владимир перевёл взгляд на следующее фото. Там он стоял на краю огорода, опершись о черенок лопаты, а рядом на лавочке сидят его дети, Ане тогда было 5 лет, а Стёпке – 3 года.

«У тёщи… Раньше каждый отпуск проводил там. Огород копал, картошку сажал, или ещё какую работу делал. Когда дети были маленькие, мы с Лизой вместе ездили, если отпуска совпадали. А если – нет, то я к приезду жены и детей в квартире убирался, вообще их ждал, и к встрече готовился. Но потом Лиза стала стараться уехать без меня. И уже многие годы она меня не зовёт с собой. На праздники и то уезжает одна или с детьми. Мужики надо мной смеются, что я такое терплю. Ведь даже Новый Год – семейный праздник приходиться встречать одному. Э-хе-хе…», – Владимир опять вздыхает печально.

Хлопнула входная дверь, и Владимир немного оживился, пришла дочь.

Глава пятая

Старая любовь не забывается. Петроний.

Вскоре зазвонил телефон.

– Алло, – Владимир взял трубку.

– Здравствуй, пап. Как отдохнул? – ответил ему Степан из Вологды.

Владимир кратко рассказал сыну о своём пребывании в Доме отдыха, о своих впечатлениях, опустив, конечно, взаимоотношения с Катериной. Поинтересовался здоровьем бабушки, своей тещи, а также подготовкой сына к экзаменам и когда они начнутся.

– Как мать? Как себя чувствует? Что делает? – спросил Владимир напоследок у сына.

– Нормально, но иногда сердце побаливает. Сейчас она у соседки, бабы Любы.

Обменявшись последними новостями, отец и сын распрощались. Общение со Степаном немного улучшило настроение Владимира. На кухне дочь негромко гремела посудой. Он сидел в кресле, пытаясь отогнать мысли о Катерине, а старался думать о жене и детях. Представлял, как Лиза сидит с бабой Любой и о чём-то судачит. Но Владимир ошибался, не предполагая, что жена его ходит к соседке с единственной целью – встретиться с её сыном Петром, своей первой любовью или хотя бы увидеть его.

Да, давно это было. Росли они рядом, с детства дружили. Она его в армию провожала. Первый год он ей писал часто, затем всё реже и реже. Содержание писем становилось более сухое, почти без подробностей. А потом и вовсе писем не стало. Благо его мать жила близко, от неё Лиза узнавала, что жив.

Баба Люба, тогда ещё тётя Люба говорила, что чувствует – Петька чего-то недоговаривает, скрывает, уж подозрительно скупо о себе рассказывает. Они опасались, не заболел ли чем, а может, на учениях повредился.

Прошёл срок. Время возвращаться, а его – нет. Тётя Люба измаялась, да и Лиза не знала, что думать. Наконец, от Петра пришло письмо. В нём оказалась фотография. Её сын сидит с девушкой, не красавицей, но с милым и наивным выражением лица, а на руках держит грудного ребёнка. Пётр писал, что служба в его части не была изнурительной, сила молодая бродила… Лиза далеко, а «природа требует»» и… потом оказалось, что Оксана ждёт ребёнка… Они расписались… А три недели назад у них родилась Людочка. Уже четыре месяца, как Пётр работает слесарем на заводе, хочет поступать в институт. Мать они приглашают в гости, посмотреть на невестку и внучку, познакомиться с новыми родственниками. Выслал ей немного денег на дорогу.

Вскоре пришёл перевод на 80 рублей, почти столько же, как её месячная зарплата.

Тёте Любе жалко Лизу, всё-таки она его ждала, а он… он теперь определился – у него семья, работа, хочет учиться. Чем она могла его упрекнуть? Конечно, ей хотелось, чтобы сын жил дома, она так соскучилась по нему. Когда будут видеться теперь? В год раз, в отпуск. Бог даст, не забудет мать… И тётя Люба уехала в гости. А Лиза, бедняжка, страдала, изредка утешаемая сочувствием своей матери и подружки.

Прошло несколько лет. Как-то раз у матери Лизы вырвалось:

– Засиделась ты в девках, дочка. Годы идут, рожать потом тяжело будет. Замуж пора уж давно.

Лиза, после измены Петра, решила, что больше влюбляться не будет, а выйдет замуж не то чтобы по расчёту, но где-то близко к этому.

* * *

Уже год, как началась перестройка, многие находились в приподнятом настроении в ожидании перемен. Казалось, что скоро начнётся необычайно интересная жизнь. Пожилые с некоторой опаской воспринимали резкие перемены в общественной жизни, хотя и не без надежды, веря тому, что им говорили с экранов телевизоров и со страниц старых и вновь создаваемых газет. А молодые в большинстве своём с энтузиазмом и одобрением принимали новшества: различные политические течения, поток новой информации и выпуск ранее запретной литературы.

Всеобщее оживление царило и сегодня. Каждый год по всем городам – крупным и малым, где имелись железнодорожные узлы и станции – праздновали в первое воскресенье августа День железнодорожника. На площадях и в скверах было весело и шумно. Из громкоговорителей неслась, заливая окрестности, музыка, возле ларьков и лотков толпились празднично одетые горожане и гости из ближайших сёл и деревень, раскупая всякие вкусные, полезные и не очень товары. На концертной площадке выступали разные местные знаменитости, поздравляя железнодорожников. Возле аттракционов выстраивались длинные очереди детей и взрослых. День был великолепный, солнце иногда скрывали небольшие кучевые облака, снизу почти плоские, а сверху – пышные и клубящиеся. Они не плыли по небу, а словно лежали на гигантской, но невидимой полке в определённом порядке, сгущаясь к горизонту. Легкий теплый ветерок слегка освежал радостные лица людей и чуть слышно шумел листвой.

Лиза в очередной свой отпуск гостила с детьми у матери. Владимира с ними не было, в этом году по графику отпуск ему полагался в декабре.

Старшей дочери Ане, неделю назад исполнилось 9 лет, а сыну, Степану, в октябре будет семь и он пойдёт в первый класс. Они гуляли по парку, ели мороженое, катались на каруселях.

– Мам, я сверху видел Люду, внучку бабы Любы, – после очередного катания сообщил Степан матери.

– А кто с ней был? – спросила Лиза.

– Не знаю, не видел.

– Мам, а можно я ещё на лодочке покачаюсь? – попросила Аня у матери.

– Хорошо, только сильно не раскачивайся.

Они подошли к ограде, за которой высоко взлетали разноцветные лодочки-качели.

– Здорόво, соседи! – услышали они приветствие.

У Лизы сердце ёкнуло и упало куда-то, растворившись, а потом внезапно обнаружило себя сильным биением в груди. Она узнала голос Петра.

– В отпуск приехал? – спросила она у него, как могла спокойно, стараясь не выдавать своего волнения.

– Нет. Вернулся на родину… Хотя и отвык. Годы изменили облик города. Здесь всё уже не так как было, когда я уходил в армию. Разные перемены, город вроде бы и родной и чужой. Люди тоже изменились. Старые знакомые разъехались.

– У меня схожие ощущений. На родину тянет, но… если бы совсем вернуться, то не знаю, смогла бы остаться здесь жить, – поддержала его Лиза, едва справившись с удивлением от его внезапного появления и, главное сообщения о возвращении.

К ногам Стёпы упал жук, неизвестно откуда свалившийся.

– У-у-ух! – в восхищении выдохнул мальчик и живо переключил своё внимание на него.

Большой, чёрный жук с рогами, похожими на оленьи и величиной в половину своего туловища, тщетно пытался выбраться из преград, которые сооружал Степан.

Аня и Люда ушли кататься на качели.

– Теперь родным стало то место, где живёшь ты со своей семьёй. У тебя там дом или квартира? – спросил Пётр, продолжая беседу.

– Квартира, трёхкомнатная. Петь, я не поняла, почему ты вернулся обратно.

– Развелись мы с женой. Конечно, можно было там остаться. Работа у меня хорошая и дочка близко… Но! Отец умер, мать здесь одна. Стареет, болеет, помогать ей надо. Я уже и на работу устроился – главным инженером молочно-консервного завода. Квартиру обещали.

– Зачем квартира? У бабы Любы, ведь дом?! Да прежнюю бы разменял.

– Нет. Зачем я буду ущемлять дочь и жену. Трёхкомнатную квартиру и дачу я им оставил, «Жигули» – себе. А жильё отдельное мне нужно, я теперь мужчина свободный, – Пётр лукаво улыбнулся, и у Лизы защемило в груди, а он продолжил. – К чему мать тревожить? А дом будет, как дача. Надо там оборудовать удобства, чтобы у матери голова не «болела» о дровах и угле, и хоть на старости лет чтобы пожила комфортнее.

Лиза была охвачена разнообразными и противоречивыми чувствами. Переведя взгляд на приближающихся девочек, она спросила:

– Люда ещё не говорила, что она хочет делать после окончания школы? Если я не ошибаюсь, ей уже 16 лет?

– Не ошибаешься. Она ещё не решила точно, пока у неё есть желание поступать в пединститут на иняз. Я одобряю, считаю, что современный человек должен знать хотя бы один иностранный язык. Жалею, что сам когда-то несерьёзно к этому относился. Но иногда пытаюсь кое-что изучать. Но память уже плохая.

– Ну что, дети, накатались? Аня, Стёпа – пора домой!

Лизе не хотелось уходить от Петра и в то же время ей хотелось от него бежать без оглядки.

– Стёпа, брось жука! – потребовала она у сына.

Мальчик не хотел расставаться с редким насекомым и надеялся отнести его домой, зажав в кулачке. Но из-за матери ему пришлось выпустить жука, который не сразу поверил в свою свободу, но потом, опомнившись, жужжа, взмыл в воздух.

Придя домой, Лиза села обедать с детьми и матерью. Но думы её были далеко от обеденного стола. Она ощущала, что в её душе зреет клубок различных чувств и желаний.

Поев без аппетита, Лиза сказала, что у неё болит голова. Ушла в спальню, легла на старую софу. Перед мысленным взором маячил облик Петра. Не худенький юноша, быстрый и хулиганистый, а возмужавший мужчина! Сильное тело, крепкие руки. Ах, как хотелось ей задохнуться в их объятьях! Умные, живые серо-зелёные глаза, в которых не жалко и утонуть. Русые, уже с проседью волосы, модно подстрижены. Мужественное лицо, открытое и притягательное.

«Развод – это душевная боль, а он духом не падает, продолжает действовать, строит планы на будущее – сильный человек, – думала Лиза. – Машина, дача была, а у нас – ни того, ни другого. С моим растяпой, наверное, и не будет. Только что приехал – уже главный инженер завода. А мой, сколько лет работает – и только бригадир – ни честолюбия, ни тщеславия, ни самолюбия. Всем доволен. Какой красивый голос был! Думала – профессиональным певцом станет, в Москву переедем. Но оказалось, что ему и это не надо. Он любит город, где родился и вырос, и уезжать из него не хочет. К тому же ему нравится работать сталеваром! Не смешно ли это?! Ни карьера, ни успех – ничего ему не надо! Только, как наседка, возится с детьми – лучше любой няньки».

Лиза ежесекундно сравнивала Петра со своим мужем. Результат в её мысленных рассуждениях был не в пользу последнего. И давно притушенная и остывшая любовь к бывшему соседу затеплилась, как почти потухшие, но развороченные угли. Струей воздуха для разгорающегося костра страсти являлась свобода Петра. А подбросить поленьев в этот костёр сосед не замедлили своим «особым» вниманием к Лизе.

Глава шестая

Свою судьбу каждый находит сам.

(латинское речение)

С тех пор минуло десять лет. Пётр так и не женился, хотя и влюбился. Нет, не в Елизавету, у него уж давно на уме другая. Но она замужем и имеет двоих сыновей. А Пётр считает, что детей, в особенности мальчиков, должен воспитывать родной отец. Поэтому и не настаивал на её разводе. Эта другая не влюблена в Петра. Ей льстит внимание и забота главного инженера завода. Подарки и ласки его принимает с удовольствием, но голову не теряет, да и зачем, у неё добрый муж, а у детей любящий отец.

А как Пётр относится к Лизе? Как к привлекательной женщине, но не более. Видит, что влюблена, и иногда её жалеет. Но страсти к ней у него так и не возникло. Быть может, что и в юности была лишь детская привязанность. Да и к бывшей жене – не столько любовь питал, сколько увлечение молодости, с годами растаявшее без следа. У неё теперь другая семья, и у Людмилы подрастает братик.

На иняз, туда же, собирается поступать и Степан. А Аня музыкальное училище заканчивает, по стопам матери пошла.

Ничего с собой не может поделать Елизавета, все свои отпуска проводит в родном городе. Но Петра встречает редко – то он в командировке, то на юг уехал, то у него дела неотложные. Как-то спрашивал он у Лизы:

– Как твой муж терпит? Всегда уезжаешь без него. Бедняга вынужден праздники встречать в одиночестве! Был бы у него мой характер, тебе так вести себя не удалось бы.

– О, тогда было бы всё иначе. Но, к сожалению, он такой, какой есть. И никуда не денется! Он детей очень любит и не бросит ни за что, ни их, ни меня, – ответила она уверенно.

* * *

Елизавета вернулась домой и слышала, как Степан заканчивал разговор по телефону с отцом. Она ему почти не звонила, – отдыхала от него. Лиза повозилась на кухне, поделилась с матерью новостями от бабы Любы. Потом пошла в комнату, к сыну. Он лежал на диване, и сладко спал. Видно, что заснул Степан с хорошим настроением, – выражение его лица было довольным, а губы слегка улыбались.

«Как он похож на отца! Чем старше становится, тем больше, – подумала Лиза, глядя на спящего сына. – Но характер – не отца, мой!» – Елизавета улыбнулась и удивленно качнула головой, так как Степан ей напомнил Владимира, также сладко спавшего много лет назад, молодого и энергичного. Это было давно, дети ещё совсем маленькие были.

Тогда Владимир после дневной смены ходил на строительство жилого дома. По вечерам он становился строителем, также как и другие работники завода, желающие иметь отдельную квартиру. Они строили девятиэтажный дом каждый день, без выходных. Уставший, но довольный, так как знал, за что он работает, Владимир приходил домой поздно вечером.

«Поужинав, он, утомленный, прилег на диван.

– Лизок, сыграй мне что-нибудь, родная. – Я играла, а Володя с наслаждением слушал музыку, прикрыв глаза и слегка улыбаясь. Прозвучала последняя нота и я с выражением торжества на лице повернулась к мужу, ожидая привычную похвалу… Но увидела его спящим.

– Ну вот! Для него стараешься, а он не обращает внимания. Спит! – в раздражении подумала я».

Елизавета вздохнула, ироничная усмешка мелькнула на её лице… «А Пётр – в командировке. Один или нет?..» Она ощущала, что попала в какую-то житейскую ловушку, какой-то безысходный лабиринт, смутно догадываясь, что именно она сама себя туда и толкнула… «А что Володька? Пребывает в своих воспоминаниях об «отдыхе»? Печально вздохнула, вышла из комнаты Степана, взяла очередной любовный роман, пытаясь отвлечься, стала читать.

Владимир после телефонного разговора с сыном ушел в свою комнату, включил телевизор. На колени к нему забрался кот, мурлыча, перебирал лапками.

– Тишка, один ты меня любишь, – вздохнув, промолвил он, гладя на довольного кота.

Занимательный приключенческий сюжет фильма на СТС не развлек его, а любовная история, показанная на ТВ-6 только подлила масло в огонь. Внутренняя усталость сомкнула веки и душа погрузилась в мир сновидений…

Он шёл по заболоченному полю. Ноги вязли в жидкой грязи. Спотыкаясь о кочки и чуть не падая в рытвины, Владимир упорно пересекал болото, терпеливо продираясь сквозь колючки и заросли, хлеставшие его нещадно. Далеко на горизонте ему мерещилась светлая и чистая даль. Но сколько бы он туда ни шёл, желаемое не приближалось. Вокруг по-прежнему было серо и мглисто.

Только слева от него, словно за прозрачной стеной был другой мир – солнечный и зеленый со сладостными ароматами цветов и пением птиц. Он казался манящим и желанным. Владимиру стоило лишь отказаться тащиться по болоту, отказаться от недосягаемой светлой дали и повернуть налево. Но для этого крутого поворота нужна решимость.

«А как же пройденный путь? Сколько труда, сил, унижений! Всё бросить и начать новую жизнь?!» – подумал он и уныло побрёл по безрадостному полю. Солнечный и зелёный мир слева от него померк и исчез. А светлое пятно на горизонте становилось всё дальше и меньше.

1997 г.