Вероника. Том 1 бесплатное чтение

Глава 1

Если кто и любит зиму, я таких не знаю. Ладно бы ещё снег, санки, лыжи и все такое, но если снега никакого нет, а только мрак, промозглость и обледенелые тротуары? От такой зимы мало кто будет в восторге.

Вот и та зима была сплошным разочарованием. Я уходила в школу засветло, а возвращалась с уроков, когда уже включали фонари. На градуснике плюс, но ледяной ветер и морось заставляли постоянно зябнуть, я куталась сильнее, чем в крепкие морозы. В добавок ещё домашки задавали выше крыши, будто специально, чтоб мы и не думали совать носы из дому, хоть туда и без того не особо хотелось.

Но в этот день нас отпустили пораньше, и мы со Светкой вышли из школы, когда на улице было ещё совсем светло. Мы купили себе в ближайшей бургерной по стаканчику фанты с трубочкой, взялись под ручки и пошли гулять по широкому людному проспекту, как взрослые двадцатилетние женщины, которые вольны ходить, куда им вздумается.

Настроение поднялось, мы шли и хохотали над всем подряд, впрочем, с нами так всегда и бывало. Как вдруг в потоке незнакомых лиц я заметила Колю Жаркова, нашего одноклассника. По привычке, я начала хихикать (мы со Светкой над ним всегда подтрунивали), но тут я поняла, что он не один. Очередной смешок словно бы застрял у меня в горле.

Я заметила, что и Светкино лицо при виде Колиного спутника переменилось. Вот ещё секунду назад она, уморительно сморщившись, готова была отпустить шуточку про Колькину забавную шапочку, в которой он напоминал Буратино, или в адрес его смешной походки (ходил он тоже, как деревянный человечек), как тут она округлила свои и без того круглые глазищи и захлопала ресницами.

Я бы и над ней похохотала, но в ту минуту сама растерялась. Мальчик тот был, прямо скажу, необычный! Высокий (но не длинный, как жердь), русоволосый, загорелый (или просто смуглый, ведь откуда взяться загару посреди зимы?), он выглядел круче любого актера из сериалов, и в то же время держался как-то совсем просто, даже скромно: шел, засунув руки в карманы, и внимательным взглядом осматривал все попадавшиеся на его пути витрины магазинов. Никакой тебе заносчивости и восторга от самого себя, лишь сосредоточенный взгляд, как у какого-нибудь ученого.

Повинуясь внезапному порыву, я дернула Светку за рукав.

– Давай подойдем, а? – шепнула я. И она, хотя обычно бы не упустила случая насмешливо фыркнуть, в этот раз согласна закивала.

Мы подошли к мальчишкам.

– Привет! Куда идёте? – одновременно заговорили мы со Светой, причем обе обращались вроде бы к Коле, но смотрели в большей степени на его товарища.

Коле, кажется, польстило наше внимание. Он, похоже, рад был и перед другом порисоваться, и перед нами поинтересничать.

Самодовольно ухмыльнувшись, он бросил:

– Да, мой кореш заехал. Ему тут какой-то магазин нужен, вот, ищем.

– Книжный, – сказал мальчик как-то очень просто, ничуть не воображая, что он тут самый умный, и не стесняясь при этом, что может сойти за ботаника.

Мы со Светкой переглянулись.

– Да мы здесь знаем книжный! – снова затараторили мы в один голос. – Нам же тоже что-то надо было там, помнишь, Свет? – вытаращилась я на нее, давая ей знак, таким образом, чтоб она подыграла.

Но она и без моих подсказок уже все придумала:

– Да! Контурные карты для географии! Обязательно надо купить сегодня! Пойдёмте вместе, мы и дорогу покажем!

– Да завтра же нет никакой географии, – начал было возражать Колька, но быстро смекнул, что он и сам не слишком-то против нашей компании.

До книжного добрели за пару минут, он был здесь же за углом. Мне даже досадно стало, что пришли так быстро, расставаться пока совсем не хотелось.

– А что тебе надо купить? – обратилась я к незнакомцу (Колька, дурень, до сих пор не сообразил нас друг другу представить, а мне как-то неловко было называться первой). – Давай, я помогу отыскать? Я этот магазин, как свои пять пальцев, знаю.

Здесь я, мягко говоря, немного преувеличила: заходила я сюда нечасто. Но моя готовность помочь была вполне искренней.

Парень ответил задумчиво:

– Мне нужна книга, такая с виду древняя с фиолетовым вензелем на обложке. Как называется, точно не знаю.

В этот момент он так трогательно развел руками, будто извиняясь, что не помнит название, что мне ещё сильнее захотелось ему помочь, найти книгу, да хоть прочитать ее ему вслух.

Я бросилась на поиски. Завернув за ближайший стеллаж, я окинула взглядом все обилие стоявших на полках книг, ещё раз подумав про себя, что значительно переоценила свою осведомлённость о здешнем ассортименте.

– С фиолетовым вензелем? – переспросила я, как вдруг заметила у соседнего стеллажа… свою маму! Она стояла, задумчиво перебирая пальцами корешки книг и беззвучно шевеля губами, явно погруженная в собственные мысли.

Я уже была готова попятиться назад, чтобы быстро уйти оттуда (встреча с мамой, вот честно, была ужасно некстати), но она уже оторвала от книжной полки взгляд и повернулась в мою сторону. Увидев меня, она будто вся просияла и заулыбалась.

– Вероника! – воскликнула она. – Привет, крольчонок! Вот не ожидала тебя здесь увидеть! Обычно ж тебя в книжный силком не затащишь.

– Тссс! – зашипела я на маму и встревоженно оглянулась назад. – Мам, не зови меня так! Я здесь с друзьями!

Я многозначительно округлила глаза.

– Ааа, – до мамы, кажется, начало доходить, что ее присутствие сейчас не очень желательно. – Ну, давай, хоть книгу тебе найду? Ты какую искала? С фиолетовым вензелем?

Я сделала несчастное лицо и закатила глаза.

– Лучше просто исчезни, мам! Ну, пожалуйста!

Мама явно ничуть не обиделась, поскольку, улыбнувшись, она сказала:

– Я только книгу тебе достану и тут же исчезну!

С этими словами, мама подмигнула мне и пальцем указала на самую верхнюю полку стеллажа. Я задрала голову и невольно охнула: там стояло красивейшее издание с виду очень старинной книги с толстенным переплётом и витиеватым фиолетовым вензелем на обложке.

– Дверь в прошлое, – я прочитала название и озадаченно посмотрела на маму.

Но она уже встала на цыпочки и пыталась дотянуться до книги.

– Ой, крольчонок, боюсь что и мне ее так просто не достать.

Но оглядевшись вокруг и заговорщицки улыбнувшись мне, она наступила краешком ботинка на нижнюю полку и , подтянувшись, ухватилась за книжку. Я услышала ее недоуменный возглас:

– Верок, да она что присохла там? Не отрывается… – И тут она с необычайной лёгкостью подтянулась ещё выше и посмотрела прямо на обложку книги, но "посмотрела" слово ужасно неточное, поскольку на самом деле, мама не посмотрела, а словно бы заглянула в эту обложку, будто то было не плоское изображение, а самое настоящее окно, или скорее проем в стене, за которой она увидела что-то, что ее ошеломило.

– Господи, да тут… – начала было мама, но вдруг ее голос прервался, как будто на видео пропал звук. Ещё секунду я видела маму, застывшую, как остановленный кадр в фильме, и в следующее мгновение она исчезла.

Глава 2

Я оцепенело уставилась на место, где только что стояла мама. В голове мелькнула, больно резанув меня, мысль, что это я сама сейчас так глупо загадала! Велела маме исчезнуть! И вот на тебе!

Сорвавшись с места, и уже ничуть не осторожно я принялась карабкаться на ту самую верхнюю полку, сбивая уличной обувью глянцевые томики со стеллажа, мне, вот честно скажу, не было до них дела! Я стремилась как можно скорее вцепиться, как мама только что, в ту самую книгу с загадочными фиолетовыми знаками, что казалась мне такой притягательной всего минуту назад, теперь же вызывала во мне только ужас и отвращение.

Но уже почти добравшись до той страшной книги, я вдруг почувствовала, как неведомая сила (видать, та самая, что только что утащила маму!) грубо подтолкнула меня вверх.

Я ожидала увидеть древнюю книгу, но вместо нее передо мной предстала дыра, просто отверстие в "картине мира" (про что-то такое нам рассказывали на обществознании), и я могла смотреть в эту прореху и видеть то, что навряд ли было доступно хоть кому-то, пусть на тысячи километров кругом!

Я видела пыль и груды паутины, какую-то рухлядь и горы старых книг, обвитые паутиной полки, грязное оконное стекло и… Я больше ничего не могла распознать, так как сила, что только что подняла меня вверх, сейчас резко швырнула меня в это отверстие, будто выкинула на помойку.

Приземлилась я не слишком удачно: разбила правую губу, ударилась плечом, крепко приложилась всем правым боком. Я упала в невообразимо грязный и пыльный угол, будто две сотни лет здесь даже мухи не летали, и сейчас брезгливо отряхивалась в надежде избавиться от любых следов этого жуткого (в чём я ни капли не сомневалась) места.

Оглядевшись, я поняла, что предчувствие меня не обмануло, здесь было пыльно, темно и ужасно холодно. Груды книг и каких-то старых тряпок, запах гнили и затхлости, а тишина такая, будто нас зарыли под землю.

Впрочем, последнее вряд ли соответствовало действительности, поскольку откуда-то сверху в помещение лился тусклый луч света, такой тонкий, словно бы пробирался сквозь тонну деревянных ящиков.

Плечо ныло, а губа, кажется, начала распухать, хотелось разогнуть спину, растереть плечо, но даже встать, не то чтобы делать шаги здесь, мне было страшно: окружавшее напомнило мне кишки дракона, как их изображали в мультиках, только вместо слизи и всякой мерзкой жижи повсюду были пыль, рухлядь и паутина. Я не знала, что меня ждёт уже через пару метров и, честно говоря, не очень-то любопытствовала.

Но тут в нескольких шагах от меня я увидела маму. Она сидела, забившись в точно такой же, как и мой, пыльный угол, боялась пошевелиться и в ужасе озиралась по сторонам.

Резко сорвавшись с места, на плохо слушающихся ногах я подбежала к ней. Заметив меня, мама тут же вскочила мне навстречу, хотя по ее лицу было видно, что она уже не вполне доверяет своим глазам.

– Вероника? Крольчонок, ты? – неуверенно пролепетала она, и только когда я, прыгнув к ней, врезалась в ее распахнутый ворот куртки и уткнулась лицом в ее теплую грудь, она как будто осознала, что это я, настоящая, и изо всех сил прижала меня к себе.

Мне, само собой, тут же захотелось плакать, слезы хлынули из моих глаз и в секунду насквозь промочили мамин толстый шерстяной свитер, хоть я и понимала, что сейчас не время раскисать.

– Что произошло, мам? – спросила я, нечеловеческим усилием взяв себя в руки.

Мама, в отличие от меня, и не думала плакать, напротив, она будто бы вся сжалась в комок и сейчас оглядывалась по сторонам широко распахнутыми глазами, как зверёк попавший в западню. И если, встретив маму, я в миг размякла, как булка, брошенная в молоко, то маме, наоборот, наша встреча будто бы только придала сил.

Вытерев насухо на моем лице слезы, она схватила меня двумя руками за плечи и легонько встряхнув, сказала:

– Я не знаю, Вер, что произошло, но сейчас нам главное не потеряться, согласна? – Дождавшись моего кивка она добавила: —Держи крепко меня за руку, будем искать, как отсюда выбраться!

Я сделала, как она велела, и мы, стиснув друг другу руки, принялись на ощупь пробираться в пространстве.

Идти вдвоем было не так страшно, и мы довольно скоро убедились, что находимся вовсе не в чреве дракона, а всего-навсего в огромном запущенном чулане, в чем-то вроде гигантской кладовки или, скорее, заброшенного склада старых книг. Кроме книг и всяких тряпок (которые когда-то, наверно, были чехлами, скатертями или чем-то подобным, притащенным сюда для хранения книг), здесь в общем-то больше ничего и не было.

Мы шли сквозь ряды полуразрушенных стеллажей, пока не упёрлись в глухую стену, и решили, что больше шансов найти выход будет, если идти вдоль стены.

Мама шла впереди, я за ней, и тут она резко остановилась, заставив меня споткнуться, наступив ей на пятки.

– Что там, мам? – спросила я в ее напряжённую спину. Она не ответила, и, выглянув из-за ее плеча, я поняла почему.

В грязной стене, вдоль которой мы шли на ощупь, пробираясь через паутину, вдруг обнаружилось окно. Гигантское трехстворчатое, с виду ужасно старое. Потом мне подумалось, что оно было тем самым грязным окном, что увидела я в момент "падения", но теперь, стоя перед его пыльным стеклом, меня заботило вовсе не само окно, а то, что я увидела за ним.

В первую секунду меня почему-то больше всего изумило то, что снега было завались. После нашей "лысой" зимы без снега, здешняя снежная сказка показалась мне восьмым чудом света! Вокруг было белым-бело, и снег крупными хлопьями все сыпал и сыпал с неба новыми порциями!

Но тут я заметила кое-что куда более любопытное: по дорогам ходили лошади! Они грациозно вышагивали по снежной мостовой, запряженные в самые что ни на есть "сказочные" экипажи: коляски, сани и самые настоящие кареты с золотыми дверцами, лакеями и кучерами! Я чуть было не завизжала от восторга!

И только потом, когда изумление от вида снежного города и чудесных экипажей немного притупилось, я обратила внимание на обитателей этого странного места. От привычных моему взгляду людей их отличало буквально всё: одежда (они были замотаны по самые глаза, как эскимосы), походка (все, как один, тяжело ступали, поскольку их ноги утопали в снегу), манера держаться (местные шли, ссутулившись и даже как бы согнувшись, будто тащили непосильную ношу).

От увиденного у меня голова шла кругом, но мама, похоже, была потрясена куда больше. Не смотря на царившую здесь холодину, ее лоб был покрыт испариной, а глаза расширились ещё сильнее.

Отерев тыльной стороной ладони пот со лба, она устала вздохнула:

– Ох, доченька, – произнесла она, и что-то в ее голосе меня насторожило, – я знала, что это когда-нибудь произойдет. Я, кажется, свихнулась!

Я хмыкнула: не знаю, как для мамы, но для меня ответ на главный вопрос ("Что с нами случилось?!") теперь был очевиден.

– Нет, мама, – сказала я совершенно серьезно, внимательно посмотрев ей в глаза, – ты не свихнулась, мы просто попали в другой мир!

Мамины губы растянулись в улыбке так, словно она готова была расхохотаться, но глаза ее при этом оставались совсем невеселыми.

– Не знаю, кролик, – она медленно покачала головой, – по мне, так мы в том же самом мире, только на сотню или даже две сотни лет раньше! Наверное, мутировал озоновый слой или что-то в этом роде, и мы попали в какую-то временную петлю! Эх, надо было сортировать мусор, правильно утилизировать пластик! Ведь теперь мы попросту застряли во времени!

Я сжала ее руку и повела подальше от окна: нам всё-таки надо было выбираться, а вид этого мира уже, и правда, сводил ее с ума.

Ещё какое-то время мы шли вдоль стены, пока наконец не наткнулись на низкую деревянную дверь, едва различимую на грязном сером фоне.

Мама ужасно заволновалась при виде выхода, который был так близко, и принялась трясти дверную ручку, но дверь никак не поддавалась. С виду она даже не была заперта, но ей, похоже, так долго не пользовались, что дверь уже практически вросла в стену.

Мне вдруг пришла в голову одна мысль:

– Мам, а ты уверена, что нам не опасно показываться местным? Вид у нас, пожалуй, не вполне подходящий.

На секунду мама замерла и даже отпустила ручку двери.

– Ты права, Вера! – задумчиво сказала она. – Только подумай, наши джинсы, аляски, ботинки на резиновой подошве! Нас примут за инопланетян или кого похуже! Лучше, крольчонок, нам, и правда, затаиться.

Стоило ей сказать это и снова взяться за работу, как дверь неожиданно начала открываться. Мама осторожно потянула ее на себя, после чего тут же опять закрыла, оставив нам лишь тонюсенькую щель для обзора.

Как по команде, мы жадно прилипли к щёлке, нам не терпелось узнать, что ждёт нас за пределами этого пыльного чулана а главное, есть ли реальный способ из него выбраться.

Мы ожидали обнаружить за дверью заброшенный завод, пустой коридор, лестницу, улицу – все, что угодно, но то, что мы увидели, поразило нас едва ли не больше, чем все это вместе взятое!

За дверью оказался тот самый книжный магазин, что мы покинули совсем недавно, причем весьма странным способом! Те же высоченные сводчатые потолки, гигантские окна с витражами, лепнина! Этот магазин и в наши-то дни выглядел, как музей, теперь же он казался эдаким маленьким книжным царством!

Сейчас он был залит зимним солнцем и весь сверкал, как на рекламном буклете.

Тот, привычный нам магазин, хоть и был обставлен довольно богато, все же был устроен вполне сдержанно: повсюду стояли полки с книгами, витрины и указатели. Это же место куда больше, чем обычный книжный, напоминало место для изысканного отдыха.

Здесь повсюду стояли удобные кресла и диваны, маленькие кофейные столики и несколько конторских столов, книги лежали стопками на столиках и специальных бюро с картотеками, длинные же ряды стеллажей находились в стороне от этой книжной гостиной, куда гости могли при желании заглянуть или послать человека.

Публика здесь тоже была весьма непростая. Вдоль книжных рядов прогуливались и восседали на диванах за чашечкой кофе нарядные дамы и очень важные господа. Они были совсем не такими, каких мы только что видели на улице: никакой согбенности или усталости, то были именно знатные дамы, не иначе, как придворные фрейлины, а спутники их, с виду, точно большие начальники или генералы.

Были здесь и совсем другие личности. За конторскими столами я заметила худые мужские и женские фигуры в черных костюмах. Они сидели, сутуло согнув спины над книгами, и быстро писали что-то в крохотных книжечках, то и дело окидывая зал внимательным неприязненным взглядом, будто следили за кем или что-то подсчитывали. Мне стало неуютно от их неприветливого и как будто затравленного вида, и я поспешила отвести от них глаза.

А здесь было на что ещё поглядеть! К примеру, распорядитель зала, худой, как стручок, мужчина в длинном, почти до колен пиджаке раздавал указания, покачивая завитыми усами, а девушки-служанки носились по залу, выполняя его приказы и поручения респектабельных господ.

Недалеко от места, где мы с мамой прятались, я заметила и парочку детей: мальчик и девочка, одетые смешно, как старинные фарфоровые куклы (девочка с кудрями и в плиссированной юбке, а мальчик, в гольфах до колен и коротких штанах!), слушали какой-то урок от высокой, худой дамы с бесцветным лицом. Учительница водила указкой по развешанным перед ребятами картинкам, а те, как могли, изо всех сил сдерживали зевки.

Но тут случилось нечто, чего я совсем не ожидала: мальчишка, в очередной раз глазея со скучающим видом по сторонам, вдруг встретился взглядом со мной! В ужасе я тут же отпрянула от щелки, но когда секунду спустя снова осторожно выглянула, уже они оба, мальчик и девочка, смотрели на наше укрытие, а мальчик ещё и тыкал в мою сторону пальцем!

Я похолодела. Схватив маму за руку, я потащила ее подальше от двери в пыльную глубину чулана. Но не успели мы дойти и до первого стеллажа, за которым смогли бы спрятаться, как нас окликнул тонкий и звонкий голос.

– Эй, постой!

Я оглянулась. Мальчишка стоял в дверях и, едва не подпрыгивая, махал мне рукой.

Я в нерешительности замерла, но мальчик все настойчивее стал мне показывать знаками подойти поближе.

– Да иди же сюда! – кричал он мне через весь чулан, и я снова повернулась, чтобы бежать. Решила так: юркну в ближайший темный уголок, и как он меня отыщет? В этом захламленном пыльном чулане сам черт ногу сломит!

Но тут мальчик снова крикнул, на этот раз пригвоздив меня к месту:

– И зачем ты прячешься? – в его голосе звучала самая настоящая обида. – Не заставляй меня лезть в этот клоповник! Бога ради, Вера, что ты здесь делаешь?!

Глава 3

С вытаращенными глазами я обернулась. Как этот мальчик, которого лично я видела впервые в жизни, мог узнать меня? Здесь, за сотни лет и сотни миров от моего родного дома!

Я сдавила мамину руку крепче. Сама не знаю почему, но быть незнакомкой в этом чужом непонятном месте мне было совсем не так страшно, как оказаться узнанной! Ведь парень пошел за мной, назвал меня по имени, и пусть Верой меня звали только домашние: родители иногда, да дед с бабушкой, мне оттого было только страннее!

Маму слова мальчишки тоже насторожили. Она нахмурилась и встала передо мной, как бы заслоняя, пытаясь защитить, но парень, будто нарочно, продолжал обращаться только ко мне:

– Да не дури, Вера! – мальчик так и стоял в дверном проёме и уходить явно не собирался. Он лишь растерянно разводил руками, будто его, и правда, всерьез задевало мое поведение. Он настаивал: – Иди сюда и расскажи, что с тобой случилось! Ну чего ты боишься? Да погляди ты, Кити тоже со мной, только она брезгует соваться в эту дыру.

Я с сомнением поглядела на маму, но она лишь пожала плечами. Эх, была не была, – подумала я, ведь, казалось, вреда эти дети нам точно причинять не собирались. Робко ступая по закиданному палками и щепками деревянному полу, я двинулась в направлении мальчишки.

Его моя капитуляция заставила с облегчением выдохнуть и даже робко улыбнуться. Когда же я подошла ближе, мальчик и вовсе присвистнул.

– Ну и видок у тебя! – выпалил он и тут же спохватился. – Нет, прости, ничего такого, просто зачем ты вырядилась в мальчишку?

Эти слова, видимо, заинтриговали его подружку, так как девочка, до сих пор в нерешительности топтавшаяся за дверью, осторожно заглянула и с любопытством уставилась на меня. Мой вид, похоже, так ее удивил, что она тут же, забыв о брезгливости, зашла внутрь.

– Батюшки, Вера! – она округлила свои хорошенькие глазки, захлопала ресницами и запричитала: – Что за наряд у тебя? Что это за странные мужские башмаки, штаны, а этот сюртучок с капюшоном? Кто такое придумал?

Мальчик хмыкнул и немного покраснел.

– Ещё и простоволосая! Матушка, если увидит тебя с распущенными волосами, грохнется в обморок. – Тут он прикрыл рот ладонью и прошептал мне как бы по секрету: – По ней, так ходить барышне с распущенными волосами – просто верх распутства!

Он захихикал, а девочка, красная, как помидор, толкнула его в бок.

– Да, что же ты говоришь, бесстыдник?! Можно подумать, что отпускать такие реплики пристало воспитанному юноше! – тут она снова повернулась ко мне. – Прости его, Вера! Мальчишки несносны! Ну, что же ты молчишь?! Расскажи уже толком, что с тобой стряслось!

Я снова посмотрела на маму и, собравшись духом, произнесла то, что в тот момент показалось мне единственным приемлемым объяснением нашего пребывания здесь:

– Да мы, похоже,… потерялись, – пролепетала я несвоим голосом и добавила: – С мамой.

Девочка невольно рассмеялась.

– Ты потерялась?! – она сделала акцент на слове "ты". – Здесь?! Да как такое возможно?! Ты ж в лавке дядюшки бываешь, пожалуй, чаще, чем в гимназии!

Мальчик же спросил о другом:

– Погоди! Ты говоришь, что потерялась с мамой. И где же она, твоя мама?

Я посмотрела на него, как на сумасшедшего, затем перевела взгляд на маму, и тут она с недоуменным выражением лица решительно вступила в разговор:

– Так, детки! Вот она я! Вы что меня не видите?

Но ребята так и продолжали, улыбаясь, и несколько недоверчиво смотреть лишь на меня, ожидая моих объяснений. Весь мамин вид, ее слова, ее недоумение, ничего этого они явно не видели! Так, словно бы ее и не было здесь вообще!

В первый момент я хотела только одного: завопить! Завизжать на весь этот склад и роскошный магазин, на весь этот странный потусторонний мир! Но в следующее мгновение, я подумала: если этот мир другой, то и правила здесь, и законы природы могут быть совсем иными! Вдруг тут так устроено, что из всех пришельцев из нашего мира здесь видны только дети? А взрослые остаются невидимыми, будто шпионами? Эта мысль меня немного успокоила, хотя мама, я видела это, не на шутку занервничала.

Мне пришлось на ходу выкручиваться:

– В том все и дело, что я не знаю, где мама! – начала выдумывать я. – Я вообще плохо понимаю, где нахожусь.

Девочка обеспокоенно нахмурилась:

– Так, может, ты головой ударилась? – я пожала плечами. – Ты свое имя хоть помнишь?

Я закатила глаза (так тяжело мне было врать этим ребятам!) и отрицательно покачала головой.

Кити всплеснула руками, совсем как взрослая тетушка, и сосредоточенно глядя мне в глаза, заговорила.

– Так, слушай! Ты – Вера Сидорова, гимназистка, мы учимся с тобой в одном классе в гимназии. Я – Кити, а это мой брат Мишель, – она указала на мальчика. – Ты живёшь, кажется, на Расстанной улице, и я полагаю, что наши родители должны быть знакомы. Как минимум, с нашим дядюшкой, здешним распорядителем ты точно в товарищах! Погоди, – Кити запнулась и беспомощно посмотрела на брата. – Как же быть-то? Что делать?!

Она вся зарумянилась от беспокойства, а я чуть рот не разинула от удивления: так вот кем они меня считают! Какой-то Верой Сидоровой, знакомой им девочкой, но точно не мной! Меня здесь вовсе не узнали, а приняли за кого-то другого, кто, судя по всему, выглядит точно, как я! От этой новости мое сердце заколотилось, и я в панике уставилась на Мишеля.

Но мальчик понял мой взгляд по-своему: мягко отодвинув сестру в сторонку, он сказал мне таким тоном, будто успокаивал ребенка:

– Вера, ты не волнуйся! Что делать, понятно! Ты поедешь с нами домой, и мы попробуем разыскать твою маму. И покажем тебя доктору! – строго добавил он. – Неизвестно, что с твоей головой, но губа, вон, точно разбита! Пойдем теперь же, у нас и сани тут рядом!

Кити уставилась на него, как на душевнобольного.

– Как она пойдет?! В таком виде?! – воскликнула она. – Нет, уж, Вера, тебе придется подождать, пока я привезу тебе пристойную одежду, а то неизвестно что начнут болтать!

Мишель на это только скривил губы, мол, не его это дело думать о таких пустяках, но спорить, тем не менее, не стал.

Кити кивнула.

– Подождёшь здесь ещё с полчасика?! – спросила она так, словно я могла отказаться. – Мы мигом!

Я кивнула, и, сжав мне ладонь напоследок, Кити выскочила за дверь. Мишель чуть помедлил, как бы показывая, что суетиться не намерен ни при каких обстоятельствах, затем, крутанувшись на каблуках, отправился за сестрой.

Когда мы с мамой вновь остались одни, мне почему-то было неловко смотреть ей в глаза. Я немного стыдилась того, что нахожу тут новых друзей, когда она невидима! Да ещё позволяю им думать, что я – это их подруга! Но заметив ее растерянный вид, я поняла, что собственная невидимость беспокоит ее сейчас больше всего, и решила рассказать ей свою версию произошедшего.

– Ты не расстраивайся, мам, – сказала я. – Здесь взрослые из нашего мира, наверное, просто не видны! Но когда вернёмся, всё будет, как раньше!

В ответ мама усмехнулась и на секунду прижала меня к себе.

– Ох, крольчонок, я и не расстраиваюсь. Главное, что теперь мне ясно, что с тобой я не пропаду, – она рассмеялась. – Ты, вон, как ловко все организовала.

Я тоже засмеялась, признаться, сейчас, когда необходимость лгать уже отпала, я и сама была довольна своей находчивостью.

Ждать нам оставалось ещё прилично, и мы решили устроиться поудобнее, хотя в этом пыльном запущенном месте это вряд ли было возможно.

Мама сняла несколько книг со стеллажей и соорудила нам что-то вроде лавки. Мы уселись прямо на книги и принялись разглядывать старинные томики, надеясь, что они скрасят нам ожидание. Однако книги здесь оказались ужасно старыми и скучными, почти все были по богословию или медицине, разобрать в этих древних справочниках ни слова не получалось.

Мама задумчиво смотрела прямо перед собой, а я, оставив попытки читать, не знала куда себя деть. Чтоб хоть немного согреться и как-то развлечь себя, я, кутаясь в куртку, принялась бродить по чулану.

Я добрела до того самого гигантского трехстворчатого окна, и снова, будто загипнотизированная, уставилась в него.

За окном сыпал снег густо, как в рождественском шарике, а город напоминал фантастическое кино, ведь люди, сновавшие туда-сюда мимо меня по тротуару, были настолько не похожи на привычных мне городских жителей! Они двигались, держали спины и головы настолько по-разному, будто все были из разных миров!

Я вжалась носом в стекло, не в силах оторвать взгляд от удивительного зрелища, как вдруг случилось нечто, заставившее меня отпрянуть: маленький худенький человечек в черном кургузом пальтишке, точь-в-точь такой же, как те хмурые люди в книжной лавке, вдруг резко наклонился к окну и принялся тыкать пальцем в оконное стекло, ровно в то место, где было мое лицо!

Его маленькие глазки злобно смотрели на меня, а губы, искривившись, говорили явно что-то нехорошее. Я вмиг отбежала от окна вглубь чулана.

Но не успела я рассказать маме о случившемся, как дверь осторожно открылась, и показалось маленькое остроносое личико Кити.

– Ну как ты здесь? Совсем озябла?

Я выбежала ей навстречу. После увиденного мной только что злобного, неприветливого человека, румяная, золотоволосая Кити показалась мне утренним солнышком: одним своим появлением она будто бы разогнала тучи.

Я помотала головой, и Кити, удовлетворенно кивнув, сунула мне в руки объемный бумажный свёрток.

Ободряемая Кити, я принялась распаковывать его, и вытащила строгое клетчатое платье с белыми завязками, башмаки на низком каблуке, колючие длинные шерстяные носки, простые белые рубашку и юбку (они оказались "нижними", то есть носились под одеждой непонятно зачем) и белые штанишки с оборками (тоже, разумеется, "нижние", я потом узнала, что они зовутся "панталоны").

Повинуясь указаниям Кити, я переоделась в эти вещи (мою одежду мы тщательно запаковали в бумажный пакет и спрятали здесь же, в чулане) и позволила новой подруге себя заплести. Она хлопотала с явным удовольствием, я даже подумала, что Кити немножко рада, что я попала в передрягу, и при этом беспрерывно щебетала:

– Я легко все организовала. Как приехали домой и я собрала тебе свёрток, я тут же заявила, что забыла здесь перчатки. Мадемуазель Аннет, наша гувернантка, как будто что-то заподозрила, но ее взял на себя Мишель. Когда он начинает утомлять ее своими вопросами или историями, у мадемуазель Аннет сразу начинается мигрень. Вот и сейчас он ей что-то без конца рассказывает, а мадемуазель не знает, как от него избавиться. – Кити захихикала. – Обычно это действует безотказно!

Я тоже посмеялась, и Кити продолжила:

– Хорошо ещё Фомич (наш кучер, ты его знаешь) не успел сани распрячь, он только рад был нас свозить ещё куда-нибудь, не любит сидеть без дела. Ну! – Кити, закончив работу, отошла, чтобы оглядеть меня в полный рост. – Ты готова! Теперь выглядишь совсем, как обычно.

Я посмотрела на свои руки, ноги, ощупала голову. Да-а, видок у меня теперь был жуть какой странный! Клетчатое платье почти до щиколоток, всё в завязках и оборках, белый воротничок, а на голове – две нелепые косицы! Я чувствовала себя ужасно глупо, но Кити, наоборот, теперь смотрела на меня с удовольствием, будто до переодевания я была вся чумазая и в рванье.

– Шубку и платок я оставила в передней, чтобы для мадемуазель Аннет не было подозрительно, что ты ходила по лавке в уличном.

Я кивнула и только теперь Кити изложила мне свой план:

– Мы с Мишелем посовещались и решили, что маменьке про твой чудной наряд говорить ничего не нужно, она только забеспокоится, а ей это во вред. Скажем только, что ты потерялась и, наверно, ударилась головой. Идёт?

Я на секунду задумалась, признаться, я совершенно не понимала, чем это все может мне обернуться. Меня принимали за совершенно другую девочку, за какую-то Веру Сидорову, которая рано или поздно объявится и сообщит всем, что я самозванка?! От этой мысли меня на мгновение замутило, но я тут же заставила себя выкинуть ее из головы. Маме и без того было страшно, что она невидима. Ещё не хватало и мне теперь трусить.

Решительно тряхнув своими новыми косичками, я кивнула.

– Идёт! – сказала я и незаметно подмигнула маме.

– Я с тобой! Ничего не бойся! – улыбнулась мне мама, и наша странная процессия покинула чулан.

Глава 4

Когда вслед за Кити мы шагнули из чулана в залитый солнцем книжный зал, мне подумалось, что я как будто выбралась из подземелья. Воздух здесь был другим, свет, запах, все было каким-то особенно чистым, словно омытым дождем.

Своими забавными остроносыми старомодными башмаками я ступала по блестящему паркету и слышала, как мама в полуметре от меня скрипит по нему грубыми резиновыми подошвами, я невольно хихикнула – так чудно смотрелась мама в этой обстановке среди старинной полированной мебели, тихо беседующих дам и господ, запаха кофе и шороха дров в камине.

Услышав мой смех, Кити резко обернулась ко мне, строго округлив глаза, и я вспомнила, что, по ее замыслу, мне следовало иметь вид больной и несчастный.

Я тут же стёрла улыбку с лица, правда, ненадолго, поскольку, заметив Мишеля, снова едва не расхохоталась: он строил такие смешные рожи, надо полагать, потешаясь над резкой переменой моего облика, что я подумала: во все времена мальчишки одинаковые, что сейчас, что сто лет назад!

Рядом с Мишелем стояла та самая строгая бледная дама, что вела ребятам уроки: худая, как палка, с высокой прической и ледяным взглядом очень светлых, почти что белых глаз. Мне не понравилась эта мадам, но я, подражая Кити, присела перед ней в неуклюжем поклоне, а женщина на мгновение уставилась на меня своим неприятным взглядом, после чего холодно кивнула и тут же как будто забыла о моем существовании.

Кити между тем без остановки тараторила:

– Совершенно необычайные обстоятельства, мадемуазель Аннет! Это Вера Сидорова, моя товарка из гимназии! Она попала в беду, мне необходимо сейчас же привезти ее домой!

Но, заметив, что мадемуазель ее уже не слушает, Кити всучила мне шубу и пуховый платок и принялась одеваться.

Что у Кити, что у меня шубки были довольно уродливыми: они были жёсткими с колючим, стоящим торчком черным мехом. Я втиснулась в свою, как в скафандр, и завернулась в платок, понимая, что выгляжу, будто древняя бабуля. Во всяком случае, Кити, облачившаяся в это старушечье одеяние, смотрелась именно так.

Мишель тоже застегнулся на все пуговицы (на нем было военного кроя чёрное с красным двубортное пальто и фуражка, как у солдата), и мы все вместе вышли на морозный воздух.

Сани стояли здесь же – у крыльца книжной лавки. Бородатый дядька в валенках и тулупе тяжело слез с козел и открыл перед нами дверцу. Глядя перед собой из-под низких густых бровей, он добродушно похлопал по плечу Мишеля, ласково посмотрел на Кити, когда же очередь дошла до меня, кучер на секунду нахмурил брови так, будто мое лицо показалось ему знакомым, а потом хмыкнул в усы и захлопнул за мной дверцу.

Мама успела юркнуть в кабину прямо передо мной и теперь жалась носом в стекло, жадно разглядывая город за обледенелым окошком.

Все вокруг нас (дома, крытые базары, часовенки и церквушки) было белым и сверкало на солнце, будто было слеплено из сахара. И мне подумалось, что что-то, и правда, дурное творится с нашей планетой, раз один только вид снежного городка вызывал во мне такие изумление и восхищение, как будто из всего, приключившегося со мной, именно это было самым странным и удивительным.

А ведь, помимо снежного изобилия, здесь много чего приковывало взгляд: дороги без ограждений, низкие покосившиеся домики, вывески магазинчиков, все было совсем другим! Да даже воздух, морозный и такой чистый, пах так вкусно, что его хотелось есть огромной ложкой!

Я посмотрела на маму. Ее увиденное пугало как будто бы куда больше, чем меня: она смотрела в окно широко распахнутыми глазами, словно пыталась вместить в них все то, что никак не укладывалось у нее в голове. Я же (хоть и, конечно, тоже немного боялась) не могла отделаться от ощущения, что все это какой-то захватывающий аттракцион, ведь сани так лихо скользили по гладкому снегу, ветер свистел за нашими окнами, и от всего случившегося у меня кругом шла голова.

Я заметила, что улыбаюсь, когда Мишель, в очередной раз дурачась, передразнил мое ошалелое лицо. Но Кити снова, шикнув, строго посмотрела на нас: она куда как серьезно относилась к своему заданию (я так поняла, что она сама себе наказала вытащить меня из неприятностей), и ей не нравилось, что я отношусь к этому слишком легкомысленно.

Лошади встали перед парадным крыльцом небольшого, но совсем небедного особнячка, и кучер помог нам выйти. Гувернантка шла первой, и, вытянувшись, как струна, перед дверью, трижды резко дёрнула шнурок колокольчика.

Нам открыла женщина, больше похожая на нянечку, чем горничную, на ней был белый платок и длинный белый фартук, а лицо было мягким, очень простым и до того уставшим, что я даже не смогла разобрать, доброе ли оно. Она велела нам вытереть ноги, мы разделись и прошагали в гостиную.

Комната, в которую мы вошли, показалась мне очень диковинной: она была красивой, как в музее, но при этом самой настоящей жилой гостиной. Все стены здесь были завешаны картинами в золоченых рамах, притом что даже обои под ними были сами, как картины: на них были нарисованы цветы и деревья, молодые крестьянки в фартучках и маленькие дети, играющие в саду, а вдоль стен стояло так много мебели, что казалось, будто она выставлена на продажу: плотным рядком здесь стояли кушетки, кресла, диваны, бюро, гигантские фарфоровые вазы и стулья с изогнутыми ножками. На секунду я представила, как бы выглядела эта роскошная комната, убери отсюда добрую половину столиков и диванов, и мне так понравилось, пожалуй, даже больше.

На одной из кушеток сидела высокая женщина, строгий вид которой плохо сочетался со свисавшими на ее лоб мелкими кудряшками. Рядом с ней лежал небрежно брошенный плед и раскрытая книга, дама, нахмурившись, размышляла о чем-то, и, когда мы вошли, она вскинула голову и рассеянно тряхнула своими кудряшками.

Поднявшись нам навстречу, женщина в нерешительности развела руками.

– Здравствуйте, дети! С вами ваша знакомая? Что же вы не предупредили, что будете с гостями? Мадемуазель Аннет?

Но гувернантка не успела и рта раскрыть, как Кити затараторила, выстреливая слова, как пулемётная очередь.

– Матушка, это совершенно необычайные обстоятельства! – снова выпалила она свою загадочную формулу. – Это Вера Сидорова, она из гимназии, помнишь, я рассказывала? Мы ее встретили сегодня в книжной лавке, Вера, похоже, ударилась головой, она ничегошеньки не помнит и не смогла найти маму! Я настояла, чтобы она приехала к нам. Ведь недопустимо же было оставить ее там одну и в таком состоянии? Дядю я предупредила, чтобы он сообщил всем, кто будет Веру искать, что она у нас. Тебе не о чем беспокоиться, я все продумала!

Леди попыталась пригладить на лбу непокорные кудри, ей явно составляло немалого труда взять в толк все, о чем так сумбурно сообщила Кити, оттого даме, похоже, было проще уступить дочери. Она задумчиво произнесла:

– Ах, да, конечно. Все верно, милая… Но если был удар, то, вероятно, стоит послать за доктором?

Кити несколько раз кивнула, довольная, что все развивается по задуманному ей плану.

– Непременно, маменька! Сейчас же пошли за доктором Штерном! – распорядилась маленькая хозяйка.

Кивнув, женщина наклонилась ко мне:

– Вас зовут Вера, верно? – я кивнула, и дама, слабо улыбнувшись, произнесла: – Будьте нашей гостьей и ни о чем не беспокойтесь, мы скоро найдем вашу маму. – Она рассеянно помогала и, будто спохватившись, добавила: – Главное скажите, как вы себя чувствуете теперь?

Мне стало ужасно стыдно, что я соврала про удар головой, поэтому воскликнула, стараясь быть максимально убедительной:

– Сейчас мне совсем хорошо, пожалуйста, не тревожьтесь обо мне!

Женщина снова тряхнула своими кудряшками, всплеснула руками и огляделась в поисках поддержки, но ничего не найдя, опять повернулась ко мне.

– Зовите меня Антонина Семёновна.

Я кивнула и Кити, едва дождавшись конца нашего обмена любезностями, потащила меня вверх по лестнице. Ее "матушка" ещё с секунду постояла в нерешительности, после чего позволила гувернантке увести себя "хлопотать насчёт доктора", а мы, наконец, оказались предоставлены сами себе.

Ребята отвели меня наверх в классную комнату, которая, вопреки названию, оказалась совсем не скучной. Здесь, действительно, была и доска, и парты, и глобус, и всяческие учебные плакаты, но все остальное пространство классной занимали игрушки: здоровенный (почти с меня ростом!) кукольный домик, армии солдатиков, мечи, сабли, револьверы, фарфоровые куклы в шелковых платьях и лаковых туфельках, деревянные ложки, клавесин, барабаны (музыкальных инструментов хватило бы на маленький оркестр), настольные игры в огромном количестве, музыкальные шкатулки и всевозможные причудливые головоломки! У меня глаза разбегались, и хоть дома я, по большей части, снимала видео в TikTok и играла по сети, здесь я с удовольствием попробовала бы каждую игрушку, такими они были необычными и куда более походили на настоящие взрослые вещи, чем все то, что встречалось мне в детских магазинах в современном мире!

Однако, Кити выражение моего лица явно не понравилось.

– Ну, что ты, как маленькая, Вера?! – возмутилась она. – Даже и не думай теперь играть! У нас есть дела посерьёзнее. Присядь здесь в гостиной.

Она показала мне на уголок для чаепития – полную копию взрослой гостиной, только поменьше размером, и, дождавшись, пока я устроюсь, села напротив. Мишель же садиться не стал, остался стоять за спиной у сестры, сложив на груди руки. Мама заняла место в сторонке в кресле-качалке, всем видом показывая, что не собирается мешать мне общаться со сверстниками.

Ребята выжидающе смотрели на меня, будто оба надеялись, что теперь в спокойной обстановке я расскажу им подробности своих приключений, у меня же только язык к нёбу присох: о чем я могла рассказать им? Что я из будущего? Что я не Вера Сидорова? Мне стало страшно.

Ребята же, видя испуг на моем лице, переглянулись.

Начала Кити:

– Тебе здесь нечего бояться, Вера! Ты можешь рассказать нам все, как на духу! И про удар головой, и про странную одежду, не может же быть такого, чтоб ты совсем ничего не помнила!

– Но я, и правда… – попыталась отговориться я, но Мишель перебил меня. Он откинул со лба свою челку и, серьезно посмотрев на меня, сказал:

– Ты зря считаешь нас глупцами, Вера! Мы, может, и не такие умники, как ты, но тоже не идиоты. И знаем, что забыть все начисто ты просто не могла! Ты помнишь про маму, но не помнишь своего имени? Это странно! Тебе надо рассказать нам по порядку все, как было! С чего все началось, и в какой момент твои воспоминания прерываются. Сосредоточься и, главное, помни, что можешь нам доверять!

Мальчик был так хорош, произнося эту речь, что я, хоть и перепугалась не на шутку, подумала, что могла бы в него влюбиться. В ту секунду мне захотелось во всем ему признаться, казалось, что ему, и правда, можно довериться, что он сумеет понять. Но когда я вспомнила, что признаваться мне придется в обмане, мне стало нехорошо. Кто знает, остались бы эти ребята моими друзьями, если б узнали, что я проникла в их дом, притворившись другим человеком?

В панике я закусила губу и оглянулась на маму, но она молчала. Сбросив ботинки, она сидела в кресле, притянув к себе ноги, и сосредоточенно следила за нашей беседой. Я опустила глаза: ведь что, в конце концов, она могла мне посоветовать?

Вздохнув, я подняла голову и, посмотрев прямо в глаза Мишелю, произнесла:

– Мишель, поверь, все, что я помню, так это то, что я взяла в руки книгу и все закрутилось вокруг, как будто я попала в другой мир.

Вдруг случилось странное: Кити, о которой я уже и думать забыла, истошно завизжала!

Мы с Мишелем одновременно повернули к ней головы, а она, вскочив на ноги и зажав обеими руками рот, теперь стояла и как-то нелепо подвывала.

Мишель первый подбежал к ней, взял за плечи и принялся уговаривать ее успокоиться, но она будто и не слышала его, вовсе не смотрела в его сторону, а продолжала мычать что-то себе под нос.

Тогда к ней решилась подойти я, взяла ее за руку и спросила:

– Кити, скажи, что случилось?

К моему изумлению (ведь казалось, она вообще ни на что не реагирует!), Кити тут же подняла на меня глаза.

– Вера, а ты что, сама не видишь? – задыхаясь от ужаса, спросила она. – Мишель исчез!

Глава 5

– Что?!! – я уставилась на Кити, затем на Мишеля, затем на маму, которая давно вскочила и теперь стояла за спиной Мишеля и сама застыла в оцепенении, не понимая, что происходит.

– Ты говорила ему что-то, и в одну секунду он как-то странно замер, как силуэт на фотокарточке, а потом испарился, будто его здесь вообще не было!

– Да что ты такое несёшь?! – взбешенный, орал Мишель, но для Кити все его крики были пустым звуком.

И тут до меня начало доходить. Я перевела взгляд на маму и увидела, что она, похоже, тоже начала догадываться, что происходит, так как медленно и очень осторожно она подошла к Мишелю и ласково коснулась его плеча.

Он в ужасе отскочил от мамы, как ошпаренный, и уставился на нее, как на привидение.

Теперь у меня не было никаких сомнений, что он первый человек в этом мире, который совершенно точно ее видит! Правда выглядела она для него ещё более странно, чем я при нашей первой встрече на книжном складе: увидеть простоволосую девчонку в чудной одежде все-таки не так удивительно, как взрослую женщину, одетую в брюки, свитер и (только теперь я осознала значение одной особенности внешности моей мамы, которую раньше принимала, как само собой разумеющееся) … с фиолетовой прядью в темных волосах! В нашем времени это было в порядке вещей, даже довольно модно, почти все мои знакомые – и взрослые, и девчонки, да и мальчишки тоже – выкрашивали себе волосы то частично, то целиком, и таким видом у нас никого не поразишь, здесь же она, наверно, была похожа на ведьму!

Мишель попятился, но мама принялась что-то тихо говорить ему, что, к моему удивлению, возымело свой эффект: плечи его потихоньку расслабились, он даже позволил маме усадить себя рядом с собой.

Подражая маме, я также взяла Кити за плечи и еле слышно стала ее уговаривать:

– Кити, Кити, успокойся, все не так плохо, не кричи только, а то сбежится весь дом. Послушай меня, с Мишелем все в порядке!

Тут она подняла на меня полные слез глаза и, стуча зубами и заикаясь, спросила:

– Т-ты им-меешь к этому к-какое-то отношение?! – ее глаза были красными и будто потухшими, она вся внезапно стала до того маленькой и беспомощной, что, хоть мы и были ровесницы, мне отчаянно захотелось ее защитить.

– Я не знаю…, – я едва не отвела глаза, – может быть… Для меня самой все это сущий кошмар!

Мне только удалось ее усадить, но тут на ее лице опять появилось паника, и мне пришлось спешно объясниться:

– Послушай, послушай, он здесь! И с ним почти все в порядке. Ну то есть… он просто невидимый.

– Что?! – Кити вновь попыталась заорать, но я умоляюще сложила руки, прося ее успокоиться.

– Он в этой комнате! Да послушай же, ты просто не можешь его видеть и слышать, но через меня можешь спросить все, что угодно, и я докажу тебе, что он тут.

В этот момент она поднялась с дивана и, как сомнамбула, принялась бродить по комнате, выставив перед собой руки. Выглядела она, как самая настоящая сумасшедшая.

Мне пришлось ее остановить:

– Прости, но нащупать ты его, думаю, тоже не сможешь. Он будто в параллельной вселенной, для меня и… некоторых других он тут, а для тебя попросту его здесь нет. Физически.

Кити остановилась, как вкопанная:

– Других? Здесь есть кто-то ещё?! – теперь ее голос срывался на истерический визг.

Я беспомощно посмотрела на маму. Она прижимала Мишеля к себе, как родного сына, и он, кажется, уже вполне овладел собой. Даже сейчас растерянный и испуганный, он выглядел как настоящий мужчина: его руки твердо упирались в колени, а лицо было сосредоточено и полно решимости. И я снова, хоть и совсем некстати подумала, что могла бы в него влюбиться.

Но мне пришлось вернуться к суровой реальности. Обведя взглядом всех присутствующих, я вздохнула и, решившись, заявила:

– Да, Кити, здесь есть ещё кое-кто, и я думаю, нам стоит поговорить всем вместе.

С заметным усилием, словно бы заставляя себя, Кити села. Она все еще дрожала всем телом и даже не трудилась вытереть крупные капли слез, застывшие на щеках. Я хотела подвинуться к ней, как-то приободрить, но сдержалась, было понятно, что сейчас я для нее, скорее, источник опасности, чем поддержки.

Мама и Мишель сидели тут же, я могла даже коснуться их, всего навсего вытянув вперед руку, но то обстоятельство, что для Кити их здесь не существовало, делало их какими-то невообразимо далекими.

Мне было тяжело находиться под выжидающими взглядами этих, уже ставших дорогими мне, людей, ведь все четверо мы находились словно бы на разных континентах, по сути сейчас я была единственной ниточкой между ними, а для мамы и Мишеля и вовсе я была единственной связью с реальностью. Но я понимала, что тянуть больше не могу, просто права не имею, поэтому я собралась духом и начала:

– Пожалуй, мне стоит признаться во всем, как на духу, – улыбнувшись я посмотрела Мишелю прямо в глаза. – Ведь ты об этом меня просил, Мишель?

Кити рядом со мной еле слышно вскрикнула, как птичка, лишенная последних сил.

Я все-таки взяла ее за руку и, повернувшись к ней, сказала:

– Прошу, не бойся, говорю же тебе, он здесь рядом, я могу коснуться его, – произнеся это, я протянула Мишелю руку, и, к моему облегчению, он вытянул свою руку навстречу, я с радостью коснулась его сухих и теплых пальцев. – С ним все хорошо. Он даже ничего не боится.

В ответ на эти слова Мишель смущенно хмыкнул, и я поняла, что он уже окончательно пришел в себя.

– Ну спроси у него то, что знаете только вы вдвоем, о чем я знать не могу, – предложила я Кити.

Сквозь слезы она потребовала:

– Пусть скажет, что мы с ним ненавидим больше всего на свете, о чем мы даже маме никогда не говорим!

Мишель криво улыбнулся:

– Ясное дело, малиновое желе, – не задумавшись ни на секунду, ответил он.

– Ясное дело, малиновое желе, – как эхо, повторила я.

Горячие слезы облегчения хлынули из глаз Кити, она раскрыла руки и повисла на моей шее, изо всех сил прижимая меня к себе, но я очень хорошо чувствовала, кому на самом деле предназначались эти объятия.

Отплакавшись и теперь уже тщательно вытерев глаза чистым белым платочком, выуженным из кармана, она подняла на меня глаза:

– Ты, кажется, хотела в чем-то признаться, – напомнила Кити уже совсем своим, привычным тоном отличницы, и я с радостью подумала, что самое трудное позади.

– Я хочу, чтобы мы все тут понимали, как обстоят дела. Вообще-то нас тут в комнате четверо, – Кити снова закрыла руками рот, и я твердо повторила: – Четверо. Ты, Кити, я, Мишель и… – я немного помялась. – И моя мама.

Кити округлила глаза и невольно заозиралась. Она все еще никак не могла привыкнуть, что глаза сейчас ее не самые верные союзники.

– Твоя мама? Но как? Откуда? – вскрикнула она.

– Вы мама Веры? – изумленно воскликнул Мишель, обращаясь с маме.

– Да, это моя мама, – ответила я сначала Мишелю, а потом Кити: – По правде говоря, мы были с мамой вдвоем в том книжном магазине, когда нашли книгу, и все завертелось, и мы очутились в том старом чулане, а потом встретили вас, и стало понятно, что для вас обоих существую только я, а мама невидима! Я понять не могу, как такое могло произойти. Но это случилось, и теперь вот то же самое произошло с Мишелем. Это какая-то тайна и мне одной ее не разгадать.

Мишель, по привычке, первый включился в решение проблемы:

– Постой, но что-то же должно было произойти оба раза, что-то одинаковое, перед тем, как мы стали невидимыми. Что ты говорила и делала перед тем, как исчезла мама? Должно быть что-то точно такое же, как и перед моим исчезновением.

Я расстроенно всплеснула руками:

– Да, но ведь для меня мама не исчезала, я как видела ее раньше, так и вижу теперь.

Тут подключилась Кити:

– Но попробуй вспомнить, в магазине ее все видели? По дороге в магазин?

– Кажется, да… Но я не могу знать точно, когда мы встретились там, рядом никого не было. Но она бы ведь и сама заметила, что что-то не так.

– Скорее всего, волшебство произошло уже в чулане нашего дядюшки! – торжественно подытожил Мишель. – Вспомни, о чем вы говорили в чулане до того, как встретили нас.

Теперь до меня начало доходить, к чему он клонит.

– Ну, конечно, мы говорили все о том же! О том, что мы вдруг очутились в совершенно незнакомом месте. Я говорила, что кажется мы попали в др… – тут я испуганно зажала рот рукой. Я вдруг поняла, что могу опять совершить непоправимое – ведь если я ещё раз произнесу волшебные слова, кто-то снова исчезнет! Кити или я сама, или вовсе произойдет что-то ещё похуже.

Я вскочила и подбежала к классной доске, где было полно бумаги и письменных принадлежностей. Схватила там чистый лист и карандаш и, вернувшись на свое место, написала быстро крупными буквами на листе два слова.

Повернувшись к своим собеседникам, я взволнованно заговорила громким шепотом (боялась, что если случайно скажу что-нибудь не то громко, снова произойдет что-то ужасное):

– Вот, про что мы говорили оба раза, и какие слова я совершенно точно произнесла!

Я развернула перед всеми лист бумаги, который держала в руках, на нем размашисто было написано : "ДРУГОЙ МИР".

Мама тихо вскрикнула и, будто бы сама вспомнив что-то, согласна закивала. Мишель и Кити сделали сосредоточенные лица и тоже, соглашаясь, склонили головы.

– Что я помню, так это то, что оба раза обратилась к человеку (Мишеля назвала по имени, ну а маму, конечно, мамой), и посмотрела прямо в глаза. Не знаю, важно ли это, но интуиция мне подсказывает, что это могло быть обязательным условием, чтобы волшебство сработало.

– Похоже на правду, – задумчиво произнес Мишель. – А не подсказывает тебе твоя интуиция, как все вернуть обратно?

– В том-то и дело, что нет! – от досады мне хотелось расплакаться. Я чувствовала себя виноватой во всем, и уже было открыла рот, чтобы разразиться извинениями, но в этот момент в дверь постучались и в проеме появились сначала кудряшки, а затем и лицо Антонины Семеновны.

– Кити, Вера, я надеюсь, давно в постели?

Она вошла в комнату и всплеснула руками, вслед за ней вошел невысокий седовласый господин с бородой клинышком и саквояжем в руках.

– Что же ты не отвела Веру в гостевую комнату? Ее пришел осмотреть доктор Штерн, а Вера даже не в кровати. Детка, – обратилась она ко мне, – простите мою дочь за нерасторопность.

– О нет, это я во всём виновата, – горячо запротестовала я, стараясь хоть как-то загладить свою вину перед ребятами. – Я сама пристала с разговорами.

Антонина Семёновна покачала головой и, неодобрительно глядя на Кити, поманила ее к себе.

– Пойдем, дорогая, оставим доктора и Веру наедине, да и Мишеля надо разыскать, он будто сквозь землю провалился.

Но доктор вмешался:

– О, нет, прошу вас, останьтесь. В присутствии подруги моей маленькой пациентке будет спокойнее. А насчёт Мишеля я совсем запамятовал вам сказать, что позволил себе некую вольность, – тут доктор забавно развел руками, словно бы шутливо заявляя: "Что возьмёшь со старого дурака". – Но вы же знаете, как много мне Мишель помогает в моей лаборатории, а сейчас мне как раз срочно понадобилась его помощь, и я, встретив его внизу, отправил за образцами.

Мишель вытаращил на него глаза, да и Кити вскочила с места. Но тут доктор сделал нечто очень странное: незаметно для матери он посмотрел на Кити и прижал палец к губам, давая ей знак, чтобы она молчала.

Кити, будто ослабевшая, опустилась на свое место, а Антонина Семёновна затараторила:

– Вот неожиданность! Но, конечно, я чрезвычайно рада, что Мишель может быть вам полезен. Ему же поступать на медицинский курс, и практика будет просто бесценна! Но когда же ждать его назад? Уже сегодня или, как в прошлый раз, когда вы проводили эксперимент, завтра к обеду?

Доктор вздохнул и провел ладонью по лысеющей голове:

– По правде говоря, сударыня в этот раз эксперимент куда серьезнее, и я надеялся на помощь вашего способного сына в течение нескольких дней, максимум пары недель. Это не будет несусветным нахальством с моей стороны?

– Ну что вы, Геннадий Ефимович, только если он вам не помешает! Он хоть и способный мальчик, но может быть ужасным озорником.

– Только, не когда он работает, сударыня! Но я буду признателен, если к моему уходу вы соберёте для Мишеля небольшой саквояж со сменой белья и самым необходимым. Я отвезу его сам.

– Сию секундочку! – Антонина Семёновна уже готова была выбежать из комнаты, но тут доктор ее задержал.

– Антонина Семёновна, матушка, у меня к вам ещё одна небольшая просьба, уже касательно этой очаровательной барышни, – тут он совсем неожиданно показал на меня. – Дело в том, что я знаком с отцом Веры Сидоровой, и, по случайному совпадению, уже имел сегодня с ним беседу. Он как раз утром отбыл в Москву на две недели по срочному делу и просил меня приглядеть за малышкой. Но раз обстоятельства сложились так печально, что Вера получила травму, боюсь я не смогу обеспечить ей должный присмотр. Быть может, вы смогли бы приютить ее на это время?

– Ох, конечно же, тем более, что у вас будет Мишель… Куда вам с вашими заботами справляться ещё и с двумя подростками? Вере, наверное, показан постельный режим?

– О, нет, нет, – тут доктор подошёл ко мне и раскрыл свой саквояж. – Полагаю, что постельный режим этой прекрасной девушке противопоказан!

Я залилась краской, поскольку девушкой, тем более прекрасной меня ещё никто никогда не называл.

Между тем, доктор помазал какой-то пахучей мазью мою разбитую губу, после чего попросил меня высунуть язык, поколол иголкой, посвятил лампой в глаза и снова отошел к ожидавшей в дверях Антонине Семёновне.

– Сегодня отдых, а завтра в гимназию. После удара не осталось никаких серьезных последствий, а то, что с памятью проблемы – то просто небольшой шок, все быстро пройдет. Но в гимназию непременно! Уже завтра! Интеллектуальные нагрузки как ничто восстанавливают когнитивную функцию. Теперь главное накормить бедняжку и дать ей выспаться!

Антонина Семёновна вновь всплеснула руками и бросив, что ей надо распорядиться насчёт саквояжа Мишеля и срочно попросить подать ужин, выбежала из комнаты.

Мы остались с доктором одни. Он ласково посмотрел на меня и спросил:

– Вы поняли ВСЕ мои рекомендации? – в его вопросе ударение стояло явно на слове "все".

Я заверила его, что выполню все в точности. Тогда он достал из саквояжа блокнот, вырвал оттуда листок и начертал на нем несколько слов.

– Помните, Вера, если вы окажетесь в отчаянно