Прощальный подарок Жужелицы бесплатное чтение

Пролог. Пиар на фоне пепелища

Утро выдалось ясным и холодным. Еле заметные змейки пара поднимались над мокрыми чёрными брёвнами: короткий ночной дождик не смог погасить тление. Значит, они могут вновь запылать, когда над тёмным гребнем леса взойдёт солнце.

Накануне вечером пожарная бригада опоздала. Прибыла, когда огонь охватил всю деревню. Она выгорела дотла. Ни одного сарая, ни одной целой избы!

По дворам бродили испачканные сажей гуси и куры. Жители сгрудились на площади возле остова сельсовета, привязав к деревцам сквера выживших коз, коров и собак. Рядом с микроавтобусом поёживались газетчики и телевизионщики, передавая друг другу стальную чашку от объёмистого термоса.

Павел Вирятин дождался своей очереди. Горячий чай согрел осипшее горло.

– Вот и всё, что осталось от Верхних Ламок! – вздохнул он, посмотрев в сторону сгоревших домов.

– Ничего, скоро возведут новые коттеджи, – бодро ответил ему начальник информационного управления администрации Никита Умрихин. – По канадской технологии. Паша! Не забудь это подчеркнуть.

– То есть, с утеплителем из пенопласта?

– А вот это упоминать не надо! Напиши ещё, что строить будут на региональные деньги. Не зря же сюда едет сам Александр Евгеньевич. Ну, почему я должен тебя учить? Ты же двадцать лет в журналистике.

– Долго ещё ждать губера?

– Может, час, а может, и три. Он перед нами не отчитывается. А ты, Паша, зачем сам сюда приехал? Почему девчонку не прислал? Ты же, как-никак, редактор отдела.

– Главред велел быть самому. Алёна может что-нибудь перепутать… как всегда. Напишет не «коттеджи», а «избы». А мы, не дай Бог, пропустим, не обратим внимания.

– Или, хуже того, забудет упомянуть, что деньги на новое жилье выделяет область. Тогда и тебе влетит, и Вите. И мне достанется… Одна беда вам с Алёной. А девка-то какая красивая! Чую, недолго она будет оставаться Витькиной любовницей, – завистливо ухмыльнулся Умрихин. – Глядишь, сам губер или кто из замов глаз на неё положит. Тогда она на Витино место скакнёт, вами командовать станет. Имей в виду!

Умрихин не договорил. Ему пришла эсэмэска, и он немедленно поспешил к телевизионщикам.

– Едет, едет! Едет Александр Евгеньевич! Помните, что я вам говорил? Коттеджи построят по канадским технологиям. На областные деньги… преимущественно… Нет, «преимущественно» говорить не надо! Просто «на региональные деньги». Ничего не перепутаете? Кто перепутает – голову оторву! Вот этими руками!

– Не перепутаем: не вчера родились.

Операторы стремительно расчехлили видеокамеры, журналисты вытащили из сумок диктофоны. Вскоре к пепелищу приблизилась вереница автомобилей во главе с чёрным «Лексусом». К нему, выскочив из шедшего следом «Форда», подбежал долговязый чиновник и подобострастно открыл дверь.

Через несколько секунд из «Лексуса», чиркнув носком ботинка по внутренней стороне двери, выполз тучный мужчина. Умрихин устремился к нему.

– Александр Евгеньевич, скажите несколько слов местным жителям.

Тот кивнул и степенно двинулся в сторону сельсовета.

– Наша область стремительно развивается, – веско произнёс он. – Процветает сельское хозяйство, растут промышленность и строительная сфера. У области хватит средств, чтобы выручить вас из беды. К лету вы получите новое жильё.

– А сейчас осень. Где зимовать будем?

– В соседнем селе с советских времён сохранился коровник. Очень большой. Подметём там, поставим кровати, привезём буржуйки. Без крыши над головой не останетесь…

Вдруг заверещал смартфон. Губернатор поднёс гаджет к уху – и изменился в лице.

– Как? Убили стратегического инвестора? Да ещё и голову украли? Что за бред!

Ещё раз поулыбавшись погорельцам и заверив их, что коттеджи обязательно построят к весне, губернатор с неожиданной прытью понёсся к машине. Его «Лексус» помчался в областной центр, увлекая за собой остальные машины.

* * *

В то же время стройная женщина лет тридцати пяти отдыхала на шезлонге возле уреза моря. Её украшал последний подарок мужа – отделанное бриллиантами микро-бикини, точная копия украшения от Сюзан Розен.

Загоравшие рядом постояльцы небольшого отеля тайком поглядывали на неё. Одни восхищались изяществом её лица и тела, от загара коричневого, как у мулатки. Другие спорили, оценивая надетое на неё украшение.

– Миллионов на десять потянет, – задумчиво произнёс один турист.

– На все тридцать! – возразил другой.

Не сказать, чтобы она чувствовала себя комфортно в металлическом каш-сексе. Солнце уже начало нагревать платиновые цепочки, на которых держался усыпанный бриллиантами фиговый листок. Однако она терпела. Здесь, на пляже, она жаждала находиться в центре внимания, ведь не за горами было возвращение домой и уединённая жизнь в «берлоге». Так она называла свой загородный особняк, затерявшийся среди хмурого осинника.

Взаперти её держал не муж: он не был ревнивцем. Она сама старалась как можно реже общаться с элитой родного города: натерпелась, пока поднималась на высоту своего нынешнего полёта.

Лишь когда солнце сделалось жёлтым и жгучим, ей стало совсем невмоготу. Она добежала до кабинки, переоделась в недорогое тряпичное мини-бикини, вновь легла на шезлонг и приготовилась загорать до обеда, ловя завистливые женские и масляные мужские взгляды.

Что могло помешать её отдыху? Двухлетний сынишка оставался в номере под присмотром специально нанятой нянечки. Она всё реже кормила его грудью и думала в скором времени полностью перевести на пюре и кашки. Так что у неё было время и понежиться на солнце, и пофлиртовать… ну хотя бы вон с тем молодым человеком, который не сводил с неё глаз.

«Может, зайти к нему в номер, если позовёт? – подумала она. – На один разок, не больше. Ведь один разок – не измена, а удовлетворение физиологической потребности. Это нужно для здоровья и душевного равновесия».

Она уже приготовилась помахать парню и подозвать его к себе… но как назло из сумочки раздался писк.

Эсэмэска была короткой: «Ирина Геннадьевна! Срочно возвращайтесь домой. Ксения».

– С чего это домработница решила мной командовать? – недовольно прошипела она, но всё же набрала номер:

– Ксюшенька, что случилось?

– Сергея Петровича… эээ… Ну, нет его больше, – ответила та заплаканным голосом.

В смятении Ирина Геннадьевна прервала связь.

«Кто это мог сделать? Конкуренты? Гастарбайтеры? Террористы?» – недоумевала она.

* * *

Украшенную триплексными витражами калитку открыла домработница – такая же красивая, темноволосая и голубоглазая, как и хозяйка.

– Рассказывай, Ксюшенька! – не поздоровавшись, выпалила Ирина Геннадьевна.

– Как хорошо, что вы успели! Похороны уже завтра. Только вот как его отпевать? У него же нет головы, – тараторила Ксения, пока они шли по каменной дорожке к двери особняка.

– Как это нет головы? Говори, как всё было!

– Вечером Сергей Петрович сказал Саше, чтобы он свозил меня за ужином. В ресторан.

– За ужином? – удивилась Дремлюгина. – Это ещё зачем? Повар на что?

– Так он заболел. Грипп.

– В августе? А куда делись охранники?

– Спали, – робко сказала Ксения.

– Как спали?

– А вот так! В общем, приезжаем мы с Сашей, а нет ни их, ни Сергея Петровича. Мы его искали-искали и, наконец, нашли. В подвальном кабинете… без головы. И химией какой-то воняет… Потом и их тоже отыскали. Во флигеле. На столе недопитое вино, на полу презики… а сами они дрыхнут…

– Стоило на недельку отлучиться! – раздражённо бросила Ирина Геннадьевна. – Ну, я им устрою!

Вместе со служанкой она вошла в странно оставленную гостиную, которая обилием памятников старины напоминала зал краеведческого музея.

Ирина Геннадьевна, не переодевшись, упала в кресло.

– Что-то ты темнишь, Ксюшенька! – сказала она. – С чего это охранники взяли да все уснули?

– Ей-богу, не темню! Они с девками пьянствовали. Следователи всё проверили, я показания давала. «Ямовские известия» обо всём написали, а они никогда не врут.

– Ага, конечно! – иронично произнесла Ирина Геннадьевна. – Ну-ка, покажи!

Ксения сбегала за апельсиновым соком и свежим номером официального издания областных властей.

На первой полосе газеты между портретами губернатора и спикера областной Думы, словно пулевая рана промеж глаз, зияла тёмная фотография обезглавленного тела. Под ней размещалась заметка с неподобающим для передовицы названием «Смерть в Бездушном урочище».

Ирина Геннадьевна взяла бокал и брезгливо покосилась на принесённый домработницей номер, но всё же снисходительно сказала: «Дай сюда! Посмотрю на этот шедевр», – и начала читать заметку.

«Сергей Дремлюгин, мажоритарный акционер известной торговой сети и стратегический инвестор нашего региона, был убит в понедельник вечером.

Тело бизнесмена было найдено в потайном кабинете его лесного особняка. Обезглавленный труп полулежал в испачканном кровью кресле. На полу вокруг было разлито антимикробное средство с резким неприятным запахом. С какой целью убийцы провели дезинфекцию тела потерпевшего, остаётся загадкой.

Следствие исключает версию ограбления: кроме головы убитого, преступники ничего не взяли ни в доме, ни во дворе.

Обстоятельства гибели предпринимателя свидетельствуют о необычайном бардаке, который царил в его доме.

В момент убийства никто потерпевшего не охранял. Телохранители, воспользовавшись отсутствием начальника, после обеда развлекались с проститутками и были усыплены сильнодействующим снотворным.

Домработница и водитель отъехали в город по распоряжению хозяина особняка.

Удивительно, но факт: камеры видеонаблюдения не зафиксировали проникновение в особняк посторонних лиц, хотя и работали исправно.

Жена потерпевшего во время трагического происшествия отдыхала вместе с малолетним сыном за границей.

Необычный в наших краях стиль убийства навёл следователей на мысль о мести со стороны радикальных исламистов. Однако известно, что у предпринимателя не было серьёзных конфликтов ни с чеченской, ни с какими-либо другими диаспорами мусульманских народов.

Лара АНАФЕМСКАЯ».

– Боже мой! За что же они так Серёжу обосрали? И это официальная областная газета! – вскрикнула Ирина Геннадьевна.

– Сбегать за начальником охраны? – угодливо спросила её Ксения.

– На фиг! Не хватало ещё руки марать об эту газетёнку.

1. Сломанные жалюзи

Павел Вирятин с грустью рассматривал полуоборванные жалюзи в своём кабинете, который ему обещали оставить из сочувствия и в качестве утешения.

За окном резкий ветер уносил за город сухие семена американских клёнов. Он просачивался в кабинет через щель в неплотно закрытом окне и шевелил белые ламели, на которых играли зайчики осеннего солнца. Наблюдая за переменчивыми пятнышками света, Павел Валентинович понемногу приходил в себя.

Сорок восемь – это ведь не приговор, правильно? Тяжело осознавать себя списанным в утиль, когда ты ещё не стар и вчера надеялся на пусть скромное, но всё же повышение по службе. Надеялся… но судьба распорядилась по-своему, и всё вышло строго наоборот.

Полчаса назад в его кабинет вошла редакционная секретарша и сочувственно вздохнула, протягивая ему бумагу.

– Павел Валентинович, подпишите, пожалуйста, ваш новый трудовой договор…

Вирятин подмахнул документ молча и не глядя. Зачем читать, если и так понятно, что там написано. С октября он больше не редактор отдела криминальной хроники и расследований «Ямовских известий». Ему найдут новую должность, пониже. Может быть, он даже не слишком потеряет в зарплате, но… Статус есть статус.

Не сразу обретёшь равновесие после такого удара!

Он был дежурным редактором в тот день, когда вышла заметка об убийстве Сергея Дремлюгина, владельца группы компаний «Бальзам». Алёна Пеструшкина, которая обычно писала под псевдонимом «Лара Анафемская», сварганила её в привычном разухабистом стиле.

Главред не глядя одобрил статейку журналистки, с которой у него начинался роман. Ответственный секретарь поставил материал на первую полосу, чтобы угодить шефу. Ничто не предвещало беды… но на следующее утро в редакцию позвонил возмущённый Никита Умрихин.

– С каких это пор у вас криминал на первой полосе? Вы хорошо написали о погорельцах, о новых коттеджах по канадским технологиям. Но почему рядом с фото Александра Евгеньевича у вас труп, да ещё и без головы! Это что, намёк? – закричал он.

– Это же не просто труп, а труп стратегического инвестора, – попытался оправдаться главный редактор.

– Вы что, издеваетесь над администрацией? – вновь заорал Умрихин.

После звонка сразу начали искать крайнего. Им оказался Вирятин, как ответственный за номер. Отдел, который он возглавлял, решили с начала нового квартала ликвидировать.

Тогда до октября оставалось ещё полтора месяца, и Павел Валентинович надеялся, что всё как-нибудь обойдётся. Не обошлось!

Он так бы и просидел до конца дня в задумчивости и растерянности, если бы после обеда не раздалась трель внутреннего телефона – дискового динозавра, который чудом сохранился с брежневских времён.

– Зайди ко мне! Надо поговорить, – послышался голос ответственного секретаря.

В тесном кабинете пахло перегаром, табачным дымом и пряными духами недавно побывавшей там верстальщицы. Стол был завален распечатанными на стареньком матричном принтере статьями, деталями настольного компьютера, дешёвыми конфетами и чашками с недопитым кофе.

Ответственный секретарь оторвал глаза от экрана, вынул из ящика стола чекушку коньяка и два крохотных стаканчика:

– Входи, Паша! Угощайся. Не «Хеннеси», конечно. Всего лишь «Киновский». Чем богаты…

Вирятин сел напротив него и проглотил напиток не смакуя, будто это была водка.

– Нехорошо с тобой поступили, – виноватым голосом произнёс ответсек. – Но ты забей, не обижайся: были и мы рысаками, да время вышло. Это когда-то ты пил у губера на дне рождения. Сейчас уже и глава области другой, и главред новый… Настала пора уступать место молодым.

– Но ты почему-то свою должность никому не уступил! – презрительно бросил Павел Валентинович. – Зачем позвал?

Ответсек наклонил голову и долго водил мышью по коврику, ни разу не взглянув на экран. Затем поднял взгляд на Вирятина:

– Мне главред поручил с тобой поговорить. Сам стесняется. Паша, скажи честно: ты сейчас трахаешь помощницу прокурора?

У Павла Валентиновича вытянулось лицо: он ожидал услышать любой вопрос, но только не этот. Убийственная бестактность!

Когда-то такой же вопрос Вирятину задавала жена, боясь, не уйдёт ли он к более привлекательной и успешной сопернице. Павел Валентинович всегда отвечал, что с Мариной Вячеславовной у него ничего нет, но тем лишь больше возбуждал подозрения.

А ведь Вирятин говорил правду! У него и в мыслях не было бросать супругу.

Марина Вячеславовна тогда тоже не была свободна. Похоронила мужа она полгода назад, и замену ему пока не искала. Видимо, сильно переживала утрату человека, с которым незадолго до его смерти отметила серебряную свадьбу.

– Никогда с ней не спал, – смущённо ответил Вирятин.

– Ага, конечно! – заржал ответсек. – С чего она тебе эксклюзивную инфу сливала в таком количестве? Любовно так подбирала дела, даже материалы предварительного следствия иногда показывала. Нарушала порядок ради тебя. С чего бы это?

– У нас взаимная симпатия, не буду отрицать… но дальше дело не заходило.

– Не прикидывайся валенком! – усмехнулся ответственный секретарь, а потом тихо, заговорщически произнёс: – Не станешь по ночам шептать ей на ушко, чтобы прокурор наслал на нас проверку?

– Ты за кого меня принимаешь?! – взвился Павел Валентинович.

Ответсек удовлетворённо улыбнулся, разлил оставшийся коньяк, протянул Вирятину конфету и, не чокаясь, опустошил свой стаканчик.

– Паша, Паша! – покачал головой он. – Понимаешь, почему о тебя ноги вытерли? Ты ведь не интригуешь, ни под кого не копаешь, ни на кого не стучишь. Наушничал бы в администрации и в прокуратуре – тебя бы тогда сочли опасным и не тронули. Кстати, ты и сейчас мог бы мне сказать, что спишь с этой Мариной Вячеславовной. Цена твоя сразу бы поднялась: это ведь прямой выход на прокурора области!

– Значит, ни опыт, ни квалификация ничего уже не значат? – риторически спросил Вирятин. – Важнее, с кем я сплю?

– Дк и раньше так было. Ну, когда ты водку пивал с прежним губернатором, и он справлялся, не обижают ли тебя здесь… Ладно, забей! До октября осталось всего ничего, а там у тебя будет новая должность. Пониже нынешней, но что поделать. Вот тебе задание. Напиши репортажик из картинной галереи.

Вирятин чуть не выронил стаканчик с недопитым коньяком.

– Почему не с детского утренника? – обиженно спросил он. – Уж опускать меня, так до конца.

– Ты не понял, – рассмеялся в ответ ответсек. – Там открывается выставка изделий бронзового века.

У Вирятина вытянулось лицо.

– Выставка чего?

– Древних черепков из курганов. Ну, и других артефактов.

– Отродясь ими не интересовался…

– И зря. Организатор – мадам Дремлюгина. Выставила коллекцию своего обезглавленного мужа.

– Это задание для новичка. Не втаптывайте меня совсем уж в грязь! Девок в редакции целый взвод. Пошли какую-нибудь из них. С таким заданием любая справится.

– Ты опять не понял! Дамочка заплатит за статейку, как за рекламу. Обещала по прайсу, по полной программе, без скидок! Твоя задача – уговорить её на хороший объём. На полосу, конечно, нереально, но хоть на полполосы попробуй. Газете денежки, тебе процентики…

– Процентики? Утешил!

– Пойми, у Ириши условие – чтобы материал писал ты. Именно ты! Да и где видишь унижение? Познакомишься с мультимиллиардершей.

– Рублёвой…

– Тебе этого мало, Паша? У покойного Сергея Петровича всего два наследника – Ириша и её двухлетний сынишка. Недавно она стала богатейшей женщиной города, если не всего округа. За вычетом столичного региона, конечно. Нельзя упускать такого рекламодателя. Надо с ней подружиться.

– Легко сказать!

– Трудно, конечно, – согласился ответсек. – Баба хоть и молодая, но тёртая. Та ещё вампирша! Сколько же денег она когда-то высосала из любовников – бизнесменов, бандитов, силовиков… И ничего, всё ей сходило с рук: красота – страшная сила. На комплименты и лесть она не падкая, это ты учти. Думаю, вот на чём можно сыграть. Она вправду любила мужа, ведь он разглядел в ней незаурядного человека. Скажи Ирише, что интересуешься древностями, которыми увлекался Сергей Петрович. Глядишь, у неё к тебе какая-никакая симпатия возникнет, а там полполоски рекламы и попросишь. Чтобы не опозориться, почитай про бронзовый век. До мероприятия ещё целых четыре часа. Хватит, чтобы войти в курс дела.

Вирятин презрительно посмотрел на загорелое морщинистое лицо ответсека и сжал губы.

– Я и так в курсе, что это чёрная археология, – процедил он. – В государственной картинной галерее! До чего мы дожили! Предмет, кстати, для журналистского расследования… хотел бы я…

– Засунь в жопу свои хотелки! – цыкнул на него ответственный секретарь. – Какие тебе расследования? Шутишь, что ли? Сейчас не начало девяностых. Иди, читай про бронзовый век!

2. Бронзовый век в Диком поле

Редакционная «десятка», снизу доверху покрытая жучками ржавчины, повезла Вирятина в областную картинную галерею. За окнами машины мелькали однообразные новостойки старинного города. Когда-то он был селом с ямской станцией, которое называлось «Ямово», но разросшись и посолиднев, утерял в своём имени последнее «о».

До открытия выставки «Бронзовый век в Диком поле: лесные финно-угры и степные индоевропейцы» оставался час, однако струнный квартет уже играл Рахманинова и другую заезженную классику

Ирина Геннадьевна отдыхала в потёртом кожаном кресле, откинув гривастую голову назад, и не обращала внимания на подобострастные улыбки сотрудников. Умаялась, готовя выставку!

Павел Валентинович никогда раньше не видел Дремлюгину, однако сразу понял, что это она. «Какое потрясающее лицо! – поразился он. – Страстное, правильное, женственное и волевое одновременно. Сказать «красавица» – не сказать ничего. Только вот платьице у неё совсем не траурное».

И правда, чёрное шёлковое платье в натяг обхватывало узкую талию вдовы, а глубокий вырез открывал всему миру упругую загорелую грудь. Ирина Геннадьевна обожала, когда ей любуются и восхищаются – и никакое горе не могло ослабить в ней эту тягу. При виде журналиста её светлые глаза заискрились доброжелательностью:

– Как хорошо, что вы приехали пораньше, Пал Валентиныч! Я вас узнала по фоткам под статьями. Садитесь рядом. Через полчаса народу здесь станет невпроворот. Не протиснуться будет. Сейчас же есть возможность спокойно поговорить. Выпьем по шампусику?

Не дожидаясь ответа, она махнула рукой молодому человеку, которого, видимо, наняла для обслуживания посетителей. Тот удалился и через минуту вернулся с подносом, на котором стояли бокалы с вином и ваза с фруктами.

– Какая необычная экспозиция! – польстил ей Вирятин.

Он взял с подноса бокал и обвёл взглядом застеклённые рамы. Блики на стёклах мешали разглядеть экспонаты.

– Посвятила Серёже, – улыбнулась Дремлюгина. – Несколько лет назад он сильно полюбил нашу старину. Летом подолгу пропадал на раскопках.

– Кто же в это время руководил «Бальзамом»? – удивился Вирятин.

– На то наёмный менеджмент имеется, – засмеялась Ирина Геннадьевна. – Гендиректор – моя подруга со школы. Обманывать и воровать не станет. Я и сама сую нос в управление, контролирую… а вот Серёжа утерял интерес к материальным благам. Привозил с раскопок горшки и прочую утварь. В общем, всякий мусор. Хотя иногда попадалось и такое, на что можно взглянуть. Пойдёмте, посмотрим. Я вам сама всё расскажу: не ждать же, пока включат видосик.

Дремлюгина встала и подвела журналиста к ближайшему стенду с наконечниками стрел и копий.

– Нет, это всё не то, – фыркнула она. – Пойдёмте дальше.

Они двинулись вдоль коридора с висящими на стенах рамами. За стеклами мелькали костяные псалии, бронзовые и медные топоры, ножи, наконечники стрел… Наконец, Дремлюгина и Вирятин добрались до рамы с женскими украшениями.

– Это сюльгамы и серьги в виде гусиных лапок. Из лесных могил. А вон дальше – из степных курганов, тоже наших. Кольца, все в патине… гривны и ожерелья… бронзовые и серебряные накосники… Ооо, а вот невероятная редкость – золотая височная подвесочка. Её носила статусная древняя дама. Ну, очень статусная! Как думаете, мне подошла бы? – кокетливо спросила Ирина Геннадьевна.

Вирятин не ожидал такого вопроса и невразумительно промычал.

– Знаете, мне в голову пришла вот какая идея, – внезапно воодушевилась Дремлюгина и протянула ему смартфон. – Сфоткайте меня. Захотелось в инет послать.

Она прижала затылок к стеклу – так, чтобы подвеска оказалась рядом с её виском. Павел Валентинович сделал несколько фотографий и вернул ей девайс.

– Не очень получились. Стекло отсвечивает, Ирина Геннадьевна!

– Придётся открыть, – вздохнула Дремлюгина. – Кто ж мне запретит, я тут хозяйка.

Она быстро нашла два маленьких крючка на рамке, ловко поддела их ногтями и прильнула ухом к подвеске.

– Ну вот, фоткайте! – приказала Ирина Геннадьевна.

Павел Валентинович сделал десяток снимков, и она закрыла рамку.

– Почему подвесочка всего одна? – поинтересовался Вирятин.

– Сама голову ломаю. У дамы-то было два виска… Подвеску в кургане нашли. Не разграбленном. Куда вторая делась? Знаете, Серёжа очень увлекался срубной культурой. Это вроде как древние арии. Натащил всяких штучек из курганов! До сих пор их не успели отреставрировать.

– Неужели сами восстанавливаете артефакты? – удивился Вирятин.

– Что вы! Это же памятники старины, требуют аккуратности. Я лучших реставраторов наняла. Они сейчас работают у меня в подвальчике. Хочу все Серёжины находки восстановить в лучшем виде – чтоб память о нём не умирала. Вот, поглядите ещё!

На полках за стеклом покоились костяные жезлы и лепные горшки с простым орнаментом, ступки с пестиками, каменные молоты, сверлёные каменные топоры и булавы…

– Это тоже из курганов, – пояснила Дремлюгина. – Серёжа и сам на раскопки стал ездить года за три до смерти, но чаще покупал вещички у археологов. Тех, что работают в управлении по охране культурного наследия и всяческих памятников. Копатели ведь не все находки сдают государству. Что-то в кабинетах зажиливают, а что поценнее вообще дома прячут. На продажу.

Тут Павел Валентинович решил блеснуть знаниями, почерпнутыми час назад из Интернета:

– Значит, срубная культура? Предки иранцев и скифов, как считал Эдвин Грантовский?

– Да-да, – согласилась Ирина Геннадьевна.

– Что же Сергея Петровича в ней увлекало?

– Ой, не знаю. Серёжа был закрытым человеком. Помню только, что примерно тогда же он загорелся восточной философией и мистикой. Раньше это за ним не водилось…

– Выставку вы организовали ради мужа. Сами, получается, не увлечены древностями?

Дремлюгина оторвала глаза от экспонатов и тряхнула густыми каштановыми волосами:

– Всё так, Пал Валентиныч. Меня мало волнуют эти черепки, я ведь на биофаке училась. Коллекционирую жуков. Мне даже дали такое прозвище в институте – Жужелица.

– Такая же красивая, юркая и… – Вирятин осёкся.

– И такая же хищная? – ухмыльнулась Ирина Геннадьевна. – Вы ведь это хотели сказать? Что ж, может быть, может быть…

Дремлюгина задумалась. Видимо, засомневалась, не сказала ли что-нибудь лишнее. Помолчала минуту – и вдруг отрывисто произнесла:

– Не вздумайте написать, что Серёжа покупал артефакты у копателей! Это пятно на светлой памяти о нём. Аккуратно обойдите эту тему.

– Даже не сомневайтесь! – успокоил её Вирятин. – Вредить вам не в моих интересах. Какие ещё будут пожелания?

– Да никаких. Пойдёмте, сядем – и ещё по шампусику.

Павел Валентинович утомился, разглядывая черепки и слушая лекцию богатой красавицы. Он рухнул в кресло и закрыл глаза. Перед ними замелькали древние артефакты…

– Очнитесь! – слегка щёлкнула его по лбу Ирина Геннадьевна. – Берите бокальчик… а касаемо заметки, у меня нет никаких пожеланий. Пишите, что хотите.

Вирятин от удивления чуть не пролил шампанское. Он привык к другому отношению рекламодателей – к капризам, мелочным и глупым придиркам, к требованию переписывать материалы, порой по нескольку раз…

– Вы же заказали статью. Обещали заплатить. Я должен отработать. Назовите хотя бы объём. Четверть полосы или, может, половину?

– Любой объём оплачу, – ответила Дремлюгина. – Торговаться не стану. Заполняйте хоть весь номер.

Ирина Геннадьевна с усмешкой оглядела ошеломлённое лицо Вирятина.

– Даже согласовывать не потребую: надеюсь на вашу порядочность. Мне, кстати, не нужна публикация в вашей умирающей газетёнке. Я вас по другому поводу позвала. Хочу пригласить в гости. В загородный особняк.

– В Бездушное урочище? – передёрнулся Вирятин.

– Вас пугает название? Считаете, что там до сих пор живут разбойники? – начала подтрунивать над ним Дрелюгина.

– Нет, конечно… но…

– Какое может быть «но»? Там не разбойники живут, а я. Почти безвылазно. Не представляете, как там чудесно! Душой отдыхаешь. Люблю гулять среди осин и сосен. Даже просто лежать, вдыхая лесной воздух. Будь моя воля, вообще бы в городе не появлялась, не смотрела бы на эти бандитские, бизнесменские и чиновничьи рожи. Мне тяжело после смерти Серёжи, а природа лечит. Приезжайте!

– Как-то неловко… – вновь замялся Вирятин.

– Пал Валентиныч! Вас не кто-нибудь, а хозяйка «Бальзама» к себе зовёт. Такая удача случается раз в жизни, а вы сомневаетесь. А чего? Вы ведь два года, как потеряли жену. Я не ошиблась? Никто вам дома скандал не учинит, никто не заподозрит в измене. Почему бы не отдохнуть у меня?

– Такое неожиданное приглашение…

– Не подумайте лишнего. Соблазнять не стану, – захохотала Дремлюгина. – Мне нужно с вами поговорить. На очень серьёзную и важную тему. Так приедете?

«Соблазнять не стану…» – незаметно усмехнулся Вирятин. Он удивлялся тому, что в течение всей беседы не почувствовал ни намёка на желание, несмотря на слепящую внешность вдовы. У неё была безупречная красота существа из чуждого мира. Такими хочется бесконечно любоваться, но к ним боязно приблизиться.

– Конечно, Ирина Геннадьевна! – кивнул он.

– «Ирина Геннадьевна»… – хмыкнула она. – Это ещё зачем? Я же вас почти в полтора раза моложе. Говорите просто «Ирина». Завтра после обеда пришлю за вами машину…

Больше у неё не было времени на разговор с Вирятиным. В выставочном зале собралась областная элита в вечерних костюмах, и началось действо – выставка и шоу в одном флаконе.

Нанятые Ириной Геннадьевной пареньки начали разносить подносы с бокалами. Напитки на любой вкус и с любыми добавками. Было даже «Сокровище Руси» с плавающими в толще водки золотыми лепестками!

После показа короткого фильма Ирина Геннадьевна начала рассказывать о старинных предметах, выставленных в зале. Гости пили алкоголь, понимающе и подобострастно улыбались, но как только Дремлюгина отходила, начинали обсуждать вчерашнее бормотание премьер-министра, свои охотничьи трофеи, поездки в экзотические страны, любовные победы…

Ирина Геннадьевна, не желая участвовать в их разговорах, тихо вышла из зала. Вернулась она лишь перед выступлением балалаечников, сказала ещё несколько дежурных слов о любви к родному краю и его прошлому, обвела собравшихся презрительным взглядом, подмигнула Вирятину и направилась к выходу, чтобы уехать в свою «берлогу».

3. Пьянеют ли траурницы?

Пройдя по шоссе мимо обшарпанного баннера «Добро пожаловать в Варматинский район!», охотничий «Лендкрузер» свернул на песчаную лесную тропу и потрюхал среди мачтовых сосен. В грязном салоне пахло гнилью, чесноком и тошнотворной масляной кислотой: до сих пор никто не удосужился выбросить из багажника карповую прикормку, которой пользовался погибший бизнесмен.

Окно водителя было открыто, однако ветерок не мог выгнать из салона удушающий смрад. У Павла Валентиновича кружилась голова и путались мысли. Он не чаял дождаться момента, когда машина, наконец, придёт к загородному особняку Дремлюгиных.

Наконец, сосняк сменился мрачным густым осинником: внедорожник вошёл в Бездушное урочище.

Почему его так назвали? Когда-то в этом густом лесу жили разбойники, которые грабили и убивали путников, отнимая у них души. Земледельцы боялись селиться близ опасного урочища, и потому в его окрестностях не было ни единой крестьянской души…

И вот среди осин и орешника показался серый забор, украшенный геометрическим орнаментом и непонятными барельефами. За ним виднелись готические шпили и стрельчатые арки особняка. В девяностые годы такой стиль был в моде.

Автомобиль остановился. Вирятин стремглав выскочил из салона, чтобы вдохнуть свежий воздух.

Водитель сразу же уехал по своим делам. Павла Валентиновича перестала преследовать вонь масляной кислоты, и он начал различать запахи осеннего леса.

Пахло прелостью и грибами. Вирятин огляделся. Неподалёку на деревьях виднелись грозди опят, а на земле среди опадающих листьев – красные шляпки подосиновиков. Такого их изобилия Павел Валентинович ещё никогда не встречал.

Под дикой яблоней прела мелкая падалица, над которой кружили крупные бабочки с темно-бордовыми крыльями, обрамлёнными каёмкой цвета слоновой кости. Они питались соком забродивших яблок. «Интересно, почему они не пьянеют? Кстати, сфотографировать бы их!» – озадачился Павел Валентинович, порылся в кармане и обнаружил, что забыл в редакции сотовый.

Вирятину сразу стало не до бабочек, ведь осторожная хозяйка особняка предупредила, что откроет лишь после телефонного звонка.

Видеофона на калитке не было. Внимательно рассмотрев дверь, Павел Валентинович заметил маленькую чёрную кнопочку. Три раза нажал. Никакого ответа!

Он не знал, что делать дальше, и начал рассматривать странные барельефы на заборе.

На одном было изображено трехногое животное с ослиными ушами, которое стояло по щиколотку в воде и упиралось в небо рогом, торчащим из носа. На другом это же существо же баламутило рогом поверхность водоёма. На третьем над колосьями пшеницы летала крылатая собака…

Через четверть часа ветер усилился. Над лесом зависло тёмное облако, и пошёл легкий дождик. Замерзающий журналист начал беспрестанно нажимать на чёрную кнопочку, вспоминая азбуку Морзе и пытаясь воспроизвести своё имя.

Прошло минут пять, прежде чем Вирятин услышал высокий укоризненный голос:

– Долго вы меня ждали, Павел Валентинович? Почему не позвонили, как мы условились?

– Телефон разрядился, – солгал он. – Совсем ещё новый. Не ожидал от него такой подлянки.

Калитка открылась. За ней стояла Ирина Геннадьевна в чёрном платье без рукавов. Её оголённые плечи покрывал шоколад ровного загара.

– Проходите! – улыбнулась она.

– Вы? – удивился Вирятин. – Сами?

– Да, решила не посылать Ксюшу, – Дремлюгина оглядела трясущегося журналиста с головы до ног. – Ну, разве можно быть таким рассеянным? А если бы у вас разрядился диктофон перед интервью с губером? Что бы вы тогда делали?

Вирятин постарался перевести тему разговора:

– Я здесь таких красивых бабочек видел. Тёмных с белой каймой. Любовался, пока дождь не начался.

– Это траурницы, – согласилась Ирина Геннадьевна. – Я хорошо разбираюсь в местных насекомых.

Вирятин усмехнулся себе в усы: «Траурница…»

Они с Дремлюгиной пошли по булыжной дорожке, по краям которой сплошным забором росли невысокие кустики. За ними Вирятин рассмотрел скульптуру, которая изображала всё того же трёхногого животного.

– Мировой осёл из «Бундахишна», – заметив любопытство гостя, пояснила Ирина Геннадьевна. – Это древнеперсидская философия. Сергей Петрович последнее время бредил ей, особенно главкой «О сущности воскрешения». А вот скульптурная композиция дальше – это уже индийский сюжет. Асуры и девы дерутся из-за кувшина с Амритой, напитком бессмертия.

Вирятин увлёкся разглядыванием скульптур и не заметил, как дождик усилился.

– Серёжа заказал эти изваяния полтора года назад, – сказала Дремлюгина. – Не у кого-нибудь, а у лучшего скульптора области.

У неё льняной сарафанчик прилип к телу, причёска сбилась, плечи покрылись мурашками, и в таком виде она казалась намного ближе и человечнее, чем была вчера…

Ирина Геннадьевна дрожала, однако не торопила гостя.

– Значит, все эти мифы – о бессмертии? Выходит, Сергей Петрович предчувствовал скорый конец? – спросил Вирятин.

– Да, Серёжа очень любил жизнь. Трясся над своим здоровьем. Последний год только о смерти и говорил, хотя вроде ничем не болел. Получается, предчувствовал. Наверное, потому и увлёкся этими мифами.

– Как может человек предчувствовать смерть, если ничем серьёзным не болеет? – задумался Павел Валентинович.

Вдова в ответ подёрнула плечами:

– Значит, может. Всё! Хватит! Продолжим разговор в гостиной. Я уже совсем промокла и замёрзла.

Она повела гостя к дубовой двери дома, за которым виднелась гладь лесного озера.

– У нас здесь нет наружного бассейна, только внутренний. Так решил Серёжа, ведь он купался в озере до ноября, чуть не до первого льда, – пояснила скороговоркой Дремлюгина.

Особняк с тонированными окнами был построен из охристого итальянского кирпича и покрыт толстыми листами меди, которая ещё не успела помутнеть. Из неё же были сделаны и водосточные трубы…

– Видите: сплошная медь, – сказала Ирина Геннадьевна. – Её он поставил, когда менял кровлю. Мол, вдруг опять рванёт Чернобыль, и ветер принесёт сюда радиацию, как четверть века назад. Сергей Петрович очень её боялся. Все продукты проверял дозиметром.

Она открыла дверь и, проведя Вирятина по винтовой лестнице на второй этаж, пригласила в обширную гостиную.

– Садитесь. Домработница сейчас принесёт вам сухую рубашку и брюки. У вас с Сергеем Петровичем почти одинаковый рост и размер, так что будет из чего выбрать. Я, кстати, тоже совсем окоченела, хотя пробыла под дождём меньше, чем вы.

Раздался детский плач, и Ирина Геннадьевна выбежала в коридор. Вскоре в зал вошла служанка с ворохом поношенной одежды.

– Вот, выбирайте.

Вирятину было неприятно примерять вещи недавно погибшего человека, но капризничать не приходилось. Он выбрал шерстяные штаны и фланелевую рубашку потеплее – и, как только прислужница вышла, начал переодеваться.

Хозяйка не торопилась возвращаться. Чтобы избыть время, Павел Валентинович стал рассматривать гостиную, обставленную неожиданно скромно. Не верилось, что это жилище первого богача города Ямова. С зеленовато-серыми шёлковыми обоями почти сливались небольшие графические этюды и застеклённые рамки с реставрированной древней утварью. Неподалёку в застеклённых этажерках стояли лепные глиняные горшки с простым геометрическим орнаментом…

4. Странная гостиная

Раздалось цоканье каблучков. В гостиную вошла хозяйка дома в шёлковом траурном платье.

– Извините. Приняла горячий душ и покормила ребёнка, вот и задержалась.

Её шею украшало ожерелье из прозрачного голубого камня – под цвет глаз. Павел Валентинович задержал на нём взгляд, что не осталось не замеченным Ириной Геннадьевной.

– Это подарок мужа, – сказала она. – Огромная редкость: голубые бриллианты.

Они сели за дубовый обеденный стол. Служанка принесла горячее вино, и Вирятина окутал запах корицы, чёрного перца и мёда.

– Надо согреться, – улыбнулась ему хозяйка особняка. – Всё-таки осень, а вы долго пробыли под дождём. Не знаю, как вы, но я люблю пряные глинтвейны. С перчиком. Выпьем, пока повар готовит ужин?

Павел Валентинович кивнул:

– Конечно. Пока вас не было, я рассматривал комнату. Здесь такие же экспонаты, что и в галерее…

– Я уже говорила вам: это срубная культура. В основном. Серёжа считал, что она как-то связана с мифами о бессмертии. Потому и собирал эти древние изделия.

– А где ваши жуки? – поинтересовался Вирятин.

– Там, куда я никого не пускаю. Это мой интимный уголок, моя спальня. Право посмотреть на них нужно заслужить… но вы даже не надейтесь. Впрочем, хватит о них! Перейдём к делу. Догадываетесь, зачем я вас позвала?

Павел Валентинович опасливо посмотрел на неё. Ирина Геннадьевна скривила губы:

– Вы помните статейку об убийстве моего мужа? За что же вы так Серёжу обосрали?

У Вирятина душа ушла в пятки. Ему померещилось, что в гостиную врываются охранники Дремлюгиной. Хозяйка дома снисходительно посмотрела на него.

– Не тряситесь. Я вас не затем пригласила, чтобы избить. Кстати, мои охранники очень хотели начистить личико вашей Алёне, они ведь Серёжу очень уважали. Однако я им запретила марать руки о вашу газетёнку. Решения своего не поменяю. Так что не бойтесь: вам ничто не угрожает.

– Чего вы от меня хотите?

– Вы что-то совсем закисли. Вам нужно встряхнуться. Раньше я с удовольствием читала ваши статьи. Почти боготворила ваш талант… а сейчас вас словно подменили.

– Это не меня, а газету подменили. Совсем задавили. Ни одного живого слова не пропускают.

Ирина Геннадьевна сочувственно улыбнулась Вирятину.

– Я это уже заметила. Соболезную… И ещё, как я знаю, у вас, Пал Валентиныч, хотят отобрать криминальный отдел. Я ничего не напутала?

– Вы хорошо осведомлены, Ирина!

– Отдел у вас отнимают, но связи ещё остаются, правильно? Вас ведь не забыла Марина Вячеславовна? Та, что всегда давала вам уголовные дела?

– Всё-то вы обо мне знаете! – усмехнулся Вирятин. – Откуда такой интерес к моей персоне?

Дремлюгина словно не расслышала его вопрос.

– Марина Вячеславовна к вам неравнодушна, а ведь она симпатичная женщина, и не так давно потеряла мужа. Чего вы тянете? Взяли бы быка за рога.

– Это моя личная жизнь! Говорите по делу.

– Я по делу и говорю. Криминальные темы никуда от вас не денутся. Рекламную серию газете подброшу, потолкую с кем надо – и вы останетесь редактором отдела. Как можно скорее поговорю, пока не начался октябрь!

– Я вчера уже пописал новый трудовой договор.

– Подписали? В самом деле? – рассмеялась Дремлюгина. – Это всего лишь бумажка. Долго ли её порвать?

– Мой отдел решили упразднить после звонка губернатора, – грустно сказал Вирятин. – Нашли козла отпущения!

– Ах-ах-ах, губер-бубер, губер-бубер! Какая большая шишка! – вновь захохотала Ирина Геннадьевна. – Мой «Бальзам», напомню – это стратегический инвестор в регионе. Не только с сетью магазинов, но и со свинокомплексами, с полями кукурузы, люцерны и фуражной пшеницы… а я не просто мажоритарный акционер. Я – фактически его хозяйка. Думаю, губер ко мне прислушается.

– Что я буду должен за покровительство?

Вдова внезапно встала из-за стола, поправила на себе платье, а затем вдруг принялась теребить пальцами бусы из голубых алмазов. Наконец, прервала молчание.

– Как думаете, чем закончится следствие? Эти суки найдут Серёжиных убийц и его голову?

– Голову нет, а преступником кого-нибудь назначат. Упекут в тюрьму кого-нибудь из чеченской диаспоры. Мелюзгу какую-нибудь. Выискивать зацепки им в лом.

Дремлюгина с симпатией посмотрела на него.

– Вот именно! Эти раздолбаи из следственного управления настоящих убийц не будут искать. В самом деле, кто мог отрезать голову человеку? Конечно же, радикальные муслимы! Такой вот у следаков ход мысли…

– А вы в эту версию, значит, не верите?

– Не верю, конечно, – согласилась Ирина Геннадьевна. – Хочу найти настоящих убийц, иначе меня так и будут за глаза винить в смерти мужа. В предпринимательской среде ведь судят просто: «Кому выгодно?» А кто, по их логике, больше всех был заинтересован в смерти Сергея Петровича? Ясен пень, наследница! Я, значит, и сговорилась с радикальными муслимами…

– Насколько я знаю, следствие вас и не подозревает в убийстве мужа.

– Алиби у меня стопудовое. В момент убийства была за границей. В Россию звонила, но только мужу и родителям. Все мои разговоры записаны. И потом, если бы я и захотела убить Серёжу, то зачем было отрезать голову? Я ж не обдолбанная террористка. Только вот конкурентам и завистникам это не докажешь. Шушукаются, распускают сплетни.

– Будете сами докапываться до истины?

– Да, чтоб не ходили разговоры о моей причастности. Ещё хочу отомстить. Найду убийц – привезу сюда и живьём разорву на мелкие кусочки. Сама! Своими маникюрными щипчиками!

Дремлюгина вдруг осеклась: в гостиную вошла служанка.

– Ещё глинтвейна?

Ирина Геннадьевна кивнула. Ксения поставила напиток на стол и замерла, ожидая распоряжений. Вирятин чиркнул по ней взглядом. Стройная, женственная, с правильным овалом лица, но чересчур слащавыми чертами. Такие физиономии обычно называют «пасхальными яичками».

– Ксюшка! – бросила ей Ирина Геннадьевна. – Скажи повару, чтобы приготовил ужин.

Та угодливо улыбнулась, развернулась и выбежала из гостиной.

– До чего же исполнительная и смышлёная девушка! – ласково сказала ей вслед хозяйка дома. – Были бы все такими.

– Ирина, вы не договорили. Значит, хотите, чтобы я вам помог в расследовании? – спросил Вирятин. – Не проще ли нанять частного детектива?

– Думаете, не нанимала? Толку-то! В городе таких нет, пришлось выписывать хлыща из столицы. Расстались быстро. Только деньги впустую потратила. Вот я и решила обратиться не к специалисту, а к человеку со свежим взглядом, не замыленным. Так будете со мной работать?

– Я же согласился сюда приехать. Значит, ждал предложения.

– Спасибо! – воодушевилась Ирина Геннадьевна. – Когда поужинаем, сходим в подвальчик, в Серёжин кабинет. Убили его именно там. Рассмотрим там всё внимательно… но перед этим я вам кое-что покажу.

– Сканы дела? – догадался Вирятин.

– Увы, лишь небольшой его части.

Дремлюгина подвела гостя к настольному компьютеру, незаметно приютившемуся в уголке гостиной.

– Пал Валентиныч, из всех документов у меня только протокол первого осмотра и Ксюшкино объяснение. С трудом раздобыла эти сканы. Покажу вам самые интересные страницы, чтоб не утомлять.

– Других бумаг, значит, нет? – удивился Вирятин. – Даже с вашими возможностями не сумели найти?

– Представьте себе! Я не самый влиятельный человек в городе: бабосики у нас значат много, но далеко не всё. Начальник следственного управления не разрешает мне знакомиться с материалами дела. Я ему деньги предлагала, очень хорошие деньги… а он ни в какую. Трясётся за своё место, говорит: «Даже не просите! Покажу, когда следствие закончится, не раньше». Вот буквоед!

5. Протокол осмотра

Вирятин сел к компьютеру и стал читать.

«Мною, следователем следственного управления СК РФ при прокуратуре Ямовской области ст. лейтенантом юстиции Л.К. Юдиным, в 20 ч 05 мин в загородном доме С.П. Дремлюгина в охотхозяйстве «Бездушное урочище» получено объяснение от Таратайкиной К. В. 07.10.1985 г.р. Место рождения: г. Ямов Ямовской области. Место жительства: г. Ямов, ул. Августа Бебеля, д. 23, кв. 45. Гражданство: Российская Федерация. Образование: неоконченное высшее. Семейное положение: не замужем, детей нет. Место работы: домработница в семье Дремлюгиных.

ОБЪЯСНЕНИЕ

В особняке С.П. Дремлюгина работаю с августа 2007 года. Конфликтов с хозяином дома и его супругой у меня не было.

По обстоятельствам произошедшего 14 августа 2010 г. могу пояснить следующее.

Около 16 ч 15 мин С.П. Дремлюгин попросил меня съездить в город, чтобы взять ужин в ресторане «Фаворит», так как повар И.Н. Шуняев заболел гриппом и не мог исполнять свои обязанности.

До ресторана и обратно меня возил водитель С.П. Дремлюгина А.Н. Суравин на принадлежащем ему личном автомобиле «Рено». Сотрудники заведения могут подтвердить, что я действительно брала у них около 17 часов готовый ужин: они меня хорошо знают.

Вернувшись в особняк, я не нашла хозяина ни в гостиной, ни в кабинете на втором этаже, ни в спальне, которая была открыта настежь. Позвонила охранникам, но они не отозвались.

Тогда я попросила А.Н. Суравина помочь мне выяснить, что случилось. Мы вместе обыскали первый и второй этаж, но не увидели ничего подозрительного, кроме отсутствия Сергея Петровича.

Во флигеле мы обнаружили крепко спящих охранников, которых не удалось разбудить.

Я знала, что С.П. Дремлюгин любил уединяться в подвальном кабинете, который называл «потайным», хотя о его существовании было известно и жене Сергея Петровича, и его друзьям, и мне, и водителю, и охране. Дверь была закрыта. Изнутри раздавался неприятный запах какой-то химии.

Будучи домработницей, я располагаю ключами всех помещений особняка, в том числе и подвального кабинета. Открыв дверь, я увидела там труп С.П. Дремлюгина без головы. В том, что это именно его тело, я поняла по одежде, особенностям фигуры, расположению родинок и шрамов на руках, другим приметам.

В милицию я позвонила со своего мобильного телефона, сообщила об убийстве и стала вместе с А.Н. Суравиным ждать прибытия сотрудников правоохранительных органов.

Лицо, дающее объяснение: К.В. Таратайкина.

Объяснение принял следователь следственного управления СК РФ при прокуратуре Ямовской области ст. лейтенант юстиции Л.К. Юдин».

– Гражданка Таратайкина, если вы не поняли, это Ксения Владимировна, – пояснила Ирина Геннадьевна. – Она скоро ужин сюда принесёт.

– Уже понял, – ответил Вирятин и продолжил читать:

«ПРОТОКОЛ ОСМОТРА МЕСТА ПРОИСШЕСТВИЯ

Охотхозяйство «Бездушное урочище», 14 августа 2010 г.

Осмотр начат в 19 ч 45 мин

Осмотр окончен в 01 ч 15 мин

Следователь следственного управления СК РФ при прокуратуре Ямовской области ст. лейтенант юстиции Л.К. Юдин, получив от дежурного дежурной части ОМ по Ямовскому району Ямовской области мл. лейтенанта милиции Ю.И. Гребёнкина сообщение об убийстве, совершённом с особой жестокостью, прибыл в загородный дом, расположенный в охотхозяйстве «Бездушное урочище», и осмотрел его в присутствии понятых, заявителей и следующих специалистов:

1. эксперта-криминалиста СУ СК РФ при прокуратуре Ямовской области ст. лейтенанта юстиции У.О. Федоткиной;

2. врача ЯОГБУЗ «Бюро судебно-медицинской экспертизы» Д.П. Угольникова.

В соответствии со ст. 164, 176 и частями второй-пятой ст. 177 УПК РФ произвел осмотр места происшествия – особняка, принадлежащего С.П. Дремлюгину, и прилегающей территории.

Понятым, специалистам и заявителям Таратайкиной К.В и Суравину А.Н. были разъяснены их права, ответственность, а также порядок производства осмотра места происшествия.

Лица, участвующие в следственном действии, были заранее предупреждены о применении технических средств: измерительной ленты, лазерного дальномера Bosch, криминалистического чемодана, фотокамеры Nikon, ноутбука Asus, принтера Samsung.

Осмотр производился в условиях искусственного освещения.

Установлено:

Место осмотра – особняк, расположенный на территории охотхозяйства «Бездушное урочище» в Ямовском районе Ямовской области. Длина здания – прямоугольная, длина – 40 м, ширина – 20 м.

Здание дома имеет три входа через двери из толстого металла, украшенные деревянными деталями.

Место преступления (кабинет потерпевшего) находится в подвале, спуск в который осуществляется по лестнице и при помощи лифта.

Подход к кабинету осуществляется через коридор, ведущий из мастерской к кабинке лифта. Дверь в кабинет дубовая, естественного цвета. На момент осмотра была открыта. При визуальном осмотре повреждений на ней не обнаружено.

С внутренней стороны входная дверь оклеена слоем пробки и имеет один накладной замок, который на момент осмотра видимых повреждений также не имел.

Кабинет прямоугольной формы, размер 8 на 6 м, высота потолка 3,0 м. Освещается люстрой чешского производства с двумя лампами накаливания. Стены оклеены пробкой толщиной около 5 см. Пол покрыт дубовым паркетом. Окна отсутствуют.

Освещение на момент осмотра исправно. Приводится в действие выключателем, который расположен слева от входной двери на высоте 1,6 м от пола.

На полу по периметру помещения лежат пуфики из кожи, украшенные арабской вязью.

В центре кабинета располагается деревянный стол с системным блоком чёрного цвета и монитором, визуальных повреждений не имеющими и находящимися в выключенном состоянии, динамиками, клавиатурой чёрного цвета и манипулятором-мышью также черного цвета. На столе также располагаются пепельница с окурками и две грязные чашки.

Компьютерное кресло покрыто чёрной кожей. В нём в положении сидя находится обезглавленный труп мужчины крепкого правильного телосложения, удовлетворительного питания. Обе руки свешены по сторонам кресла, ноги слегка разведены и согнуты в коленных суставах.

Кожные покровы испачканы жидкостью красно-бурого цвета, похожей на кровь. Труп в области плеч, предплечий и кистей тёплый. Трупное окоченение не выражено. Кости конечностей на ощупь целы. Половые органы развиты правильно. Голова отсутствует.

Температура трупа в прямой кишке, измеренная ртутным медицинским термометром в 20 ч 30 мин составила +35^о С, в 21 ч 20 мин +34^о С.

На стенах и на полу не найдено следов борьбы либо повреждений, свидетельствующих об активном сопротивлении потерпевшего.

Пол вокруг кресла испачкан пятнами красно-бурой субстанции, похожей на кровь, и залит прозрачной жидкостью с сильным неприятным запахом.

На полу по всему кабинету имеются следы ног в бахилах, однако возле входной двери их нет.

Место происшествия, труп спереди, справа и слева сфотографированы экспертом-криминалистом.

Следователем Л.К. Юдиным изъяты образцы красно-бурой и прозрачной жидкостей. Пробирки помещены в отдельные целлофановые пакеты с соответствующими надписями.

Все надписи на упаковках скреплены подписями следователя и понятых.

Труп потерпевшего направлен в морг ЯОГБУЗ «Бюро судебно-медицинской экспертизы».

– Мартышкин труд! – скривила губы Ирина Геннадьевна. – Столько хлопотала, чтобы получить эти сканы, а ничего интересного в этих бумагах не нашла! Но всё равно читайте: вам нужно знать подробности. Вдруг заметите какую-нибудь мелочь, и она окажется ключом?

Вирятин вновь вгляделся в монитор, но тут вошла Ксения, неся на бронзовом подносе жаркое, соус и красное вино.

– Не бог весть, какие разносолы, Пал Валентиныч, – извиняющимся тоном сказала Ирина Геннадьевна. – Тушёные губы лося с брусникой. Из моего охотхозяйства! Лосиху пристрелили вчера вечером, а ягоду собирали рано утром. Специально для вас. Я же чувствовала, что вы откликнитесь на моё приглашение.

Она повернулась в сторону домработницы:

– Ксюшенька, мы сейчас о тебе читали. О том, как ты нашла тело Серёжи и вызвала полицию.

– Я что-то не так сделала? – насторожилась Ксения.

– Нет-нет. Мы сейчас сядем за стол, а ты почитай вслух. У гостя глаза устали. Правда ведь, Пал Валентиныч?

Вирятин кивнул из вежливости. Гостиную наполнил звонкий голос Ксении.

«Вход в правый флигель осуществляется через отделанную деревом дверь из толстого металла. Её открыли в присутствии понятых ключом, предоставленным домработницей К.В. Таратайкиной.

Коридор прямоугольной формы, размером 6 х 2 м, высота потолков – 3,5 м. Освещен бра с одной лампой накаливания. Освещение приводится в действие выключателем белого цвета, с глянцевой поверхностью.

Пол коридора покрыт паркетом из дуба. Слева расположена дверь, через которую осуществляется вход в помещение охраны, справа – лестница на второй этаж.

Дверь одностворчатая, деревянная, лакированная. С внутренней стороны оклеена слоем пробки и имеет один накладной замок, который на момент осмотра видимых повреждений не имел.

На момент осмотра дверь открыта.

Комната прямоугольной формы, размером 6 х 8 м, высота потолков – 3,5 м. Обои серые с геометрическим рисунком, виниловые. Освещена люстрой, расположенной в центральной части потолка. Выключатель серого цвета, с глянцевой поверхностью.

В стене напротив входа имеется окно, оснащенное тремя стеклопакетами, на момент осмотра закрыто. Стеклопакеты визуальных повреждений не имеют. Под окном расположен компьютерный стол, на котором находится системный блок серого цвета и монитор LG во включенном состоянии, с зависшим меню игры Mass Effect, динамики Sven, клавиатура и манипулятор-мышь серого цвета.

В центре комнаты расположен деревянный обеденный стол и 4 коричневых деревянных стула со спинками и матерчатой обивкой. На столе найдены недопитая бутылка водки «Ямовский извозчик», 8 пустых стаканчиков, 8 бокалов с недопитым соком, пицца, большая миска с салатом, нож, 8 вилок и 2 пепельницы с окурками. 6 пустых бутылок из-под водки «Ямовский извозчик» поставлены на пол рядом со столом.

У стен по бокам от окна расположены 4 кровати с 4 спящими мужчинами. Верблюжьи одеяла зелёного цвета, предметы одежды и покрывала скомканы и брошены на пол. Рядом с кроватями на полу лежат 8 использованных презервативов.

В комнате на втором этаже расположены мониторы охраны, подключённые к системе видеонаблюдения, и компьютеры, ведущие запись видеоданных в реальном времени…»

– Ксения Владимировна, все «глазки» были исправны? – прервал её Вирятин.

– Именно так!

– Как же преступники могли ускользнуть от видеонаблюдения?

– Сама голову ломала. Это выше моего разумения.

– Как преступники попали в кабинет? Взяли твои ключи?

– Нет, – категорично сказала Ксения. – Я ключи прячу. Они лежали на том месте, где я их положила. Криминалисты не нашли на них никаких отпечатков, кроме моих.

– Ксения, получается, крови было не так уж и много? Только пятна на полу и одежде? – спросил Павел Валентинович.

– Да, не очень много.

– Куда же она делась?

– Убийцы забрали её с собой… как и голову. По-другому объяснить не могу.

– Запах жидкости для дезинфекции тебе что-нибудь напомнил?

Ксения задумалась.

– Больницу, – наконец, сказала она. – Только я не знаю, что это за вещество.

– Как же всё-таки убийцы попали в кабинет и как потом из него вышли? – продолжил её расспрашивать Вирятин.

– Борис Юрьевич считает, что Сергея Петровича убили мордовские духи. Слуги Вирь-авы. Просочились в кабинет, а потом и улетучились. Они же, как и сама Вирь-ава, могут меньше травинки становиться, – то ли в шутку, то ли всерьёз ответила девушка.

– Не балаболь попусту, Ксюшка! Читай дальше! – цыкнула на неё Ирина Геннадьевна.

Ксения вновь повернулась лицом к монитору.

«К протоколу прилагаются схема места происшествия, фототаблица. Фотографирование проводилось экспертом-криминалистом в ходе осмотра.

Протокол предъявлен для ознакомления всем лицам, участвовавшим в следственном действии. При этом указанным лицам разъяснено их право делать оговоренные и удостоверенные подписями этих лиц замечания.

Настоящий протокол составлен в соответствии со ст. 176 и 177 УПК РФ.

Следователь: Юдин Л.К.»

Ксения закончила читать сканы документов, и Ирина Геннадьевна повела Вирятина к винтовой лестнице, ведущей вниз.

– Спустимся в подвальный кабинет, – сказала она. – Его, конечно, осматривали и следователь Юдин, и потом частный детектив. Проведите осмотр и вы. Вдруг что-нибудь интересное увидите? Вероятность, конечно невелика. Сотая доля процента, но всё ж не ноль. Вспомните всё, что сейчас прочли – и поиграйте в следователя. Допрашивать будете меня. Задайте все вопросы, какие вам придут в голову. Даже те, которые покажутся вам неприличными или дурацкими. Самое главное, не стесняйтесь. Не бойтесь глупо выглядеть: обижаться или смеяться над вами я точно не стану.

6. Пробковый кабинет

В подвале особняка располагалась мастерская, где при холодном свете энергосберегающих ламп трудились пять реставраторов. Ими руководил сотрудник управления по охране культурного наследия и памятников старины.

– Это Борис Юрич, доктор исторических наук, – шепнула Дремлюгина. – Днём он у нас белый археолог, а по вечерам и по выходным – чёрный копатель. Хорошо ему плачу, он на меня не в обиде. Пойдёмте дальше!

Подвальный кабинет Сергея Петровича не предназначался для приёма гостей. Стены были отделаны некрашеной пробкой, чтобы хозяин мог наслаждаться тишиной. Мебели самый минимум: всё как в протоколе.

Ирина Геннадьевна присела на пуфик недалеко от стола.

– Я запретила слугам здесь убираться. Хочу, чтобы всё оставалось, как в момент смерти Серёжи.

– Запретили? – удивился Вирятин. – Здесь же был разлит раствор для дезинфекции. Рядом трудились реставраторы. Вдыхали вонь…

– Вытерпели же, – ухмыльнулась Ирина Геннадьевна. – Не умерли. И от работы не отказались: я им очень хорошие бабосики плачу. Так что забудьте. Лучше подумайте, зачем убийцы залили труп этим вонючим дерьмом. Как будто у Серёжи была чума!

– Может, он вправду подцепил какую-нибудь заразу, пока вы отдыхали за границей?

– Сомневаюсь. Он ведь не заразил ни Ксению, ни водителя, ни охранников.

– Давайте заглянем в его компьютер, – предложил Вирятин. – Вдруг там найдём ответ?

Ирина Геннадьевна подошла к чёрному пыльному системному блоку и нажала на кнопку Power. Вирятин удивился конфигурации устройства. Старенький Athlon 64 X2 с четырьмя гигабайтами памяти! «Слабоват для миллиардера! – подумал Павел Валентинович. – Впрочем, зачем ему был нужен мощный компьютер? Ведь Сергей Петрович, скорее всего, не увлекался игрушками и не занимался видеомонтажом или 3D-моделированием».

После загрузки BIOS вверху экрана высветилась надпись Not Boot Device Found.

– Диск обнулён, – пояснила Дремлюгина. – Я приглашала специалистов. Информацию восстановить нельзя. Никакими средствами.

– Для чего убийцы стёрли данные? Что там могло содержаться?

– Если б я знала! Я ведь никогда не заглядывала в компьютер мужа…

– Зачем же они забрали голову с собой? – спросил Вирятин. – У вас есть какие-то предположения на этот счёт?

– Всю жизнь считала себя неглупой женщиной. Выпутывалась из таких передряг, в которых другие погибли бы. Однако здесь задачка для более крутых мозгов, чем мои. Ничего не понимаю! Сначала думала, что голову Серёжи взяли, чтобы потребовать с меня выкуп… но вот уже почти полтора месяца прошло, а никто не звонит, денег не требует. За что его убили, кому он мешал жить? Он же в бизнес больше двух лет не совался, председателем совета директоров был чисто номинальным, да и с бандитами не ссорился. Они считали его своим, уважали по старой памяти…

– Может, его убили, чтобы отомстить вам?

– Ах да, Серёжу убил кто-то из моих брошенных любовников! – рассмеялась Ирина Геннадьевна. – Спустя пять лет после того, как я вышла за него. Самому не смешно? Давайте лучше не терять время. Осмотрите кабинет!

Вирятин пожал плечами:

– Если специалисты ничего не заметили, что же могу увидеть я?

– Всякое бывает…

Павел Валентинович прошёлся по кабинету, осмотрел стены и пол, но не заметил ничего, кроме бесформенных пятен засохшей крови.

– Убийцы работали в бахилах, – пояснила Дремлюгина.

– И в центре, и возле стен много следов… но рядом с дверью ни одного. Здесь есть другой вход?

– Нет, – уверенно ответила вдова. – Наверное, перед уходом они переобулись в чистые бахилы.

– Неужели преступники не оставили ни отпечатки пальцев, ни волосы, ни чешуйки кожи?

– Криминалисты ничего не нашли, а я не могла сюда телепортироваться с островов. Приехала лишь через день после убийства, – вздохнула Ирина Геннадьевна.

– Может, они плохо искали?

– Я приглашала московского частного детектива.

– И он тоже ничего не заметил?

– Нет! – ответила Дремлюгина. – Вот я и отказалась от его услуг.

– Как преступники сюда приехали? Наверняка ведь остались следы шин.

– Ни менты, ни следователь ничего такого вокруг особняка не заметили.

– Если камеры не видели посторонних людей, значит, убийцы хорошо знали их расположение. Откуда? Ксения не могла быть их сообщницей?

– И её, и водителя допрашивали не только следаки. Я выписывала полиграфолога из Москвы. Он каждого по два часа мучил на трёх детекторах лжи: на «Крисе», Lafayette и «Диане». Это лучшие полиграфы из тех, что я смогла купить. Сама руководила допросом, кстати.

– А начальник охраны? Он не мог быть соучастником? – предположил Вирятин.

– Сомневаюсь. Он, как и я, отдыхал на море. Когда Олег вернулся, я и его проверила на полиграфах.

– Он давно у вас работает?

– Лет двадцать.

– А до этого где трудился?

– В КГБ.

– Наверняка знает, как обманывать детекторы лжи.

– Всё равно не думаю, что он причастен к убийству, – покачала головой Дремлюгина. – Человек проверенный. Правда, в последнее время совсем исхалтурился. В день убийства с подчинёнными ни разу не связался, хотя должен был их контролировать. Позванивать хотя бы по утрам и вечерам.

– Вы его уволили?

– До сих пор не могу простить, но с работы не выгнала. Олег слишком много знает о Серёже и обо мне, чтобы с ним расставаться. Как же он меня тогда благодарил за то, что я его оставила! Туфли целовал, словно египетской царице!

–Сергей Петрович погиб по его вине. Если б он позвонил охранникам, убийства могло не случиться, а вы его не наказали…

– Бросьте! Ну, позвонил бы он утром охранникам… что бы это изменило? Всё равно бы они вызвали этих девок и дрыхли, когда Серёжу убивали.

– А с охранниками вы как поступили?

– Избила Серёжиной тростью. Потом уволила.

– Избили?

– До синяков и кровоподтёков.

– И они никуда не пожаловались?

– На меня? – изумилась Дремлюгина. – Смеётесь? Они до сих пор надеются, что я позову их назад.

– Следаки допрашивали проституток?

– Которые усыпили охранников? Нет, конечно. Убийцы их увезли неизвестно куда. Девочки в город не вернулись. Это я точно узнала по своим каналам, через знакомых сутенёров. Значит, лежат где-нибудь под лесной подстилкой или на дне болота… Ещё есть вопросы?

Вирятин замялся, потом взял себя в руки и осторожно попросил:

– Раз уж вы сами разрешили задавать вопросы… Расскажите, как вы познакомились с Сергеем Петровичем.

– Случайно, – без тени раздражения ответила Дремлюгина. – У меня к тому времени уже был свой небольшой бизнес. Я его продала и купила пакет акций «Бальзама». Прочитала, наивная дура, статейки о Кеннете Дарте и воодушевилась. В общем, меня в задницу ужалила романтика гринмейла. Решила мажоритариев шантажировать. Заявилась я на собрание акционеров… Тут Сергей Петрович меня и заметил. Подозвал к себе и шепнул: «Не занимайтесь больше такими вещами! Тут Россия, а не Запад. Быстро голову оторвут». Так у нас всё и завертелось. Серёжа был первым, кто увидел во мне не просто красивый кусок мяса, а личность… и сделал предложение. Я согласилась: он был вроде бы и свой в бандитском мире, но совсем другой: тонкий, красивый, образованный. Очень поэзию русскую любил…

Когда они вышли из кабинета, Дремлюгина направилась не к мастерской, а в противоположную сторону. Она подошла к массивной грубой двери из липовых досок.

– Тут джакузи, русская баня и хамам для гостей, – пояснила Дремлюгина. – Вы ведь замёрзли, а в свою душевую кабинку я никак не могла вас пустить. Поймите правильно: она личная, только для меня. Так что попарьтесь здесь. Я наверху подожду.

– Я бы с радостью, но как-то неудобно отнимать у вас время… – засмущался Вирятин.

– Фигня! Это Натуся, генеральный директор «Бальзама», пашет как папа Карло с утра до ночи, а я далеко не загнанная лошадь. У меня на сегодня ничего не запланировано, кроме встречи с вами. Можете смело париться. Пришлю банщика-массажиста. Могу, кстати, и девочку подогнать.

– Вызвать из города? – немного удивился Павел Валентинович.

– Зачем? – Дремлюгина передёрнула плечами. – Вызовы тут не практикуются. Не хватало притащить в дом СПИД или ещё какую-нибудь заразу. У меня здесь на постоянной основе живут служанки специального назначения, нелегалки-мигрантки. Все красивенькие, нежненькие, ухоженные. Есть светленькие, есть смугленькие. Даже таечка и негритяночка имеются. Выбирайте любую. Можете и двух, если хватит сил. Вот, посмотрите!

Она провела Вирятина в комнату отдыха и включила экран со снимками девушек. У каждой были сфотографированы и лицо крупным планом, и обнажённое тело в разных ракурсах.

– Видите, какие у меня девахи? – похвалилась Дремлюгина. – Одна краше другой!

– И любая согласится?

Ирина Геннадьевна посмотрела на Вирятина как на ребёнка:

– Пусть только попробует заартачиться! У меня с ними разговор короткий. Если что не так – сразу выброшу в лес без копейки денег, без паспорта и без верхней одежды. Поблукает полдня среди осин – станет, как шёлковая… если кабан её не запорет.

– Суровая вы женщина!

– Бизнес заставляет. С одними мосты надо навести, с другими… Чиновничка умаслить, силовичка задобрить, делового партнёра к себе расположить. Не хватало ещё, чтобы какой-нибудь план сорвался из-за капризов девки-нелегалки! Все они у меня вышколены, все вымуштрованы. И при этом никаких контактов с внешним миром, никаких левых связей, никакой заразы… Чисты, как слеза: их каждую неделю проверяют врачи.

– Вы их в тюрьме, что ли, держите?

– Дай Бог каждому жить в такой тюрьме! – обиженно надула губы Дремлюгина. – Так питаться, так одеваться, такие украшения носить… Ну, как насчёт девочки?

– Нет настроения, – ответил Вирятин.

– Если передумаете, скажите банщику.

Ирина Геннадьевна вывела Вирятина назад в коридор и нажала на кнопку лифта.

– Когда закончите париться, не тащитесь назад через мастерские. Подниметесь на этом лифте – и сразу окажетесь рядом с гостиной. Видите, как здесь всё продумано! Теперь идите и раздевайтесь: банщик к вам спустится минуты через две-три.

С этими словами Дремлюгина запрыгнула в открывшуюся кабинку.

Через два часа *

Когда Вирятин поднялся в гостиную, он увидел Ирину Геннадьевну, отдыхающую в кресле перед камином. Как и вчера в картинной галерее, она откинула голову назад и то ли спала, то ли о чём-то размышляла.

Лишь когда Павел Валентинович почти вплотную к ней подошёл, она открыла глаза, вызвала домработницу и приказала заварить чай. Затем велела ему сесть на диван, рядом с которым стоял журнальный столик, а сама подошла к окну.

– Дождь усиливается, – сказала она. – Оставайтесь у меня. Комнату я вам выделю.

– Неудобно как-то… – замялся Вирятин.

– Оставайтесь-оставайтесь! Кстати, что к чаю подать? Что-нибудь сладенькое? У меня готов яблочный пирог и есть дикий лесной мёд. Будете?

Вскоре вошла Ксения, поставила на журнальный столик чайник и вазочку с мёдом, разлила чай по чашкам и удалилась. Ирина Геннадьевна села в кресло недалеко от Вирятина и ласково на него посмотрела.

– У вас ведь есть поклонница в областной прокуратуре? – задушевно спросила она.

– Зачем вам Марина Вячеславовна? – насторожился Вирятин.

– Какой же вы недогадливый! Мне ждать нельзя. Хочу как можно скорее увидеть дело об убийстве мужа.

– Думаете, Марина мне покажет эти бумаги?

– Она ведь давала вам незавершённые дела, – парировала Ирина Геннадьевна. – Даже домой…

«Откуда она всё это знает?» – поразился Павел Валентинович и ответил ей:

– То был слив с согласия прокурора. Сейчас же придётся действовать на свой страх и риск. Забрать материалы из следственного управления, какие-то объяснения придумывать. Тут же убийство не деревенского алкаша, а миллиардера. Дело на особом контроле. Испугается Марина, откажется.

Ирина Геннадьевна вскочила и начала метаться по комнате. Вирятин безмолвно смотрел на её нервные движения и напряжённое лицо. Наконец, она вновь села и тяжёлым взглядом прижала Вирятина к спинке кресла.

– Может, Марину Вячеславовну всё-таки удастся уломать?

– Я-то чем могу помочь? – пожал плечами Павел Валентинович.

Дремлюгина округлила и без того огромные глаза:

– Как это чем? Вы же с ней друг к другу неровно дышите. Все же знают, что вы её любите. Вам даже притворяться не нужно, ухаживая за ней. Всё будет выглядеть искренне и естественно!

Она сделала паузу и недоумённо покачала головой:

– Не понимаю вас с ней, Пал Валентиныч! Оба одиноки, а жизнь проходит. Ни вам невесты на шею не вешаются, ни ей женихи. Чего тянете-то? Поженились бы давно… В общем, поухаживайте за ней…

– Всё-таки откуда вы узнали о наших отношениях? – стал допытываться Вирятин. – У вас что, шпионы в редакции?

– Откуда-откуда! Я ж не журналистка-халтурщица. К любой беседе хорошо готовлюсь. Это основа успеха… Так чего вы теряетесь, не зовёте Марину Вячеславовну замуж? Она ведь согласится, и вы это понимаете… однако вас что-то останавливает. Боитесь, что она будет вас попрекать зарплатой?

– Да нет…

– Как тогда объяснить, что вы и от моих девочек отказываетесь, и к Марине Вячеславовне не подкатываете? Может, у вас не всё в порядке? Вот сейчас возьму, да проверю!

Ирина Геннадьевна потянулась к поясу его брюк. Вирятин инстинктивно отодвинулся, и она засмеялась, глядя на его ошеломлённое лицо.

– Это я прикололась, Пал Валентиныч! Какой мне интерес? А вот насчёт Марины Вячеславовны подумайте. Поработаете на меня – и денег у вас станет больше, чем у неё. Всё ваши комплексы улетучатся. Точно вам говорю!

– Заманчиво, конечно. Нравится она мне, да и деньги нужны. Однако не только из-за этого я соглашаюсь вам помогать. В газете тоска… не к чему применить навыки… а я ведь в Европе обучался по теме «Журналистское расследование»…

– Знаю и всячески сочувствую, – улыбнулась ему Дремлюгина. – Буду рада, если помогу вам вновь раскрыть свои таланты… но хватит разговоров: пора баиньки.

Комнатку Ирина Геннадьевна выделила темную, с крохотным окошком и двуспальной кроватью. На тумбочке у изголовья лежал планшет.

– Вдруг, какие мысли в голову придут. Сразу же их и запишете, – сказала Дремлюгина. – И потом, туда закачана хорошая библиотека. Можете почитать что-нибудь перед сном. Потом возьмёте планшет себе. Это мой первый подарок и далеко не последний… если от вас будет польза, конечно.

Перед сном Павел Валентинович стал обдумывать разговор с Ириной Геннадьевной.

Он уже двадцать лет неровно дышал к помощнице прокурора. Это была гремучая смесь дружбы и платонической любви с примесью мыслей о браке… но тем мерзопакостнее было бы использовать Марину Вячеславовну – объясняться ей в любви, думая при этом, как вытянуть следственные материалы об убийстве Сергея Дремлюгина.

Это было очень гнусно и очень подло! Тем не менее, Вирятин решился…

7. Разговор в летнем кафе

Следующим утром после планёрки Вирятин закрылся в кабинете, вынул из сумки сотовый и минут пять вертел его в руке, не решаясь позвонить помощнице прокурора. Наконец, набрал номер.

– Давненько не объявлялся! – немного удивилась его звонку Марина Вячеславовна. – Я уж и не надеялась.

– Марина, не хотел тебя беспокоить. И ещё стеснялся. Не знал, как ты отнесёшься…

– Правильно сделал, что позвонил. Не знаю, как бы я среагировала на твой звонок месяц-другой назад. Юра ведь был каким-никаким, а мужем. Переживала, когда он умер… но сам знаешь: время лечит. Если нужны материалы, заходи. Буду рада.

– Может, сначала встретимся на нейтральной территории? Хотя бы в «Утопии».

– Гдеее? – обомлела помощница прокурора.

– Не лучшее место, конечно… зато и тебе туда идти пять минут, и никто нам не помешает пообщаться. Не ходят туда не прокурорские, ни люди из администрации.

– Что ж за тайны ты мне хочешь поведать? – игриво спросила Марина Вячеславовна.

– Там и скажу. Придёшь?

Вирятин понимал, что рискованно приглашать немолодую ухоженную женщину в заведение, куда ходит молодёжь выпить пива. Помощница прокурора действительно засомневалась, на минуту задумалась, потом уверенно сказала:

– Чёрт с тобой. «Утопия» так «Утопия»!

Поговорив с Мариной Вячеславовной, Павел Валентинович начал с тоской и раздражением дописывать заметку о том, как ямовская милиция разоблачила очередную группу торговцев палёной водкой. Он с трудом выдавливал из себя каждую букву, всё ещё думая о вчерашнем разговоре с Дремлюгиной.

Вирятин нисколько не удивлялся тому, что Ирина Геннадьевна не надеялась на следователей и начала сама распутывать преступление. Надежды на следственные органы в городе не было ни у кого.

После кризиса 1998 года большинство жителей Ямова оказались в нищете и каждый выживал, как мог. Некоторые горожане стали грабить пригородные дачи. Злоумышленники калечили двери и выдирали решетки из окон садовых домиков, выламывали двери, срезали провода, забирали каркасы парников, алюминиевую посуду и другие изделия из цветного металла, чтобы сдать их в приёмные пункты.

Большинство дачников не писали заявления в милицию, понимая, что это бессмысленно. Большинство… но только не Вирятин. Он тогда был молод и наивен.

Жена Павла Валентиновича однажды посреди зимы приехала на дачу, чтобы взять картошку из погреба. Замок наружной двери оказался выломан.

Двери внутри домика были тоже изувечены. Не сохранилось ни одного предмета из цветного металла, кроме упавшего за кровать медного молотка. Пропали складной парник, советская чудо-печка, тарелки и вилки, два латунных самовара…

Пропажа последних расстроила семью Вирятиных больше всего. Милиция вела следствие ни шатко ни валко… и супруги решили искать самовары самостоятельно.

Первым делом Павел Валентинович обратился в ООО «Милосердие», которое владело расположенным недалеко от садового товарищества приемным пунктом цветмета. Его хозяин разрешил обследовать полки с предметами из цветного металла, и на одной из них жена Вирятина увидела свой самовар.

Начальник приёмного пункта без препирательств отдал самовар Павлу Валентиновичу… но тут Вирятины совершили непоправимую ошибку: они сообщили о находке в милицию.

Чета надеялась, что следователи и начнут искать воров… но не тут-то было! Прошёл день, другой, третий… и, наконец, Вирятины отправились сами в ООО «Милосердие». Работники фирмы, сочувствую их горю, порылись в журнале и нашли имя человека, который сдал самовар.

Так и был найден преступник, однако следователь изъял самовар как вещественное доказательство. На время, разумеется. Потом вернул, но без крана: тот вывалился при перевозке. Найти ему замену Павлу Валентиновичу не удалось до сих пор…

Дописывая ненавистную статью и вспоминая печальную историю о самоваре, Павел Валентинович всё больше и больше погружался в хандру, из которой его вывел телефонный звонок. Это была совсем не та мелодия, которую Вирятин закрепил за номером Марины Вячеславовны.

Кто же это мог быть? Сумасшедший изобретатель, жаждущий публикации о своём «вечном двигателе»? Обиженный силовиками предприниматель? Житель хрущёвки с протекающей крышей и затопленным подвалом? Въедливый старик, который нашёл в последнем номере газеты орфографические ошибки? Или…

«Неужели Ирина?» – подумал Вирятин и взял смартфон.

Однако на экране не высветилась надпись «Дремлюгина». Только цифры. Значит, звонил неизвестный человек.

Поколебавшись секунды две, Вирятин нажал на иконку соединения. Раздался мужской голос, бархатный и вкрадчивый.

– Павел Валентинович! Меня зовут Камран. Я представляю курдскую диаспору. Могу ли поговорить с вами не по телефону?

– О чём? – насторожился Вирятин.

Он вспомнил журналистское расследование, которое проводил несколько лет назад. ООО «Рустам», хозяин которого был курдом, закупила в Калмыкии четыреста барашков. Ветеринарную экспертизу животные прошли лишь через три месяца после своего прибытия в Ямовскую область. К тому времени половина их была пущена на шашлыки. И вдруг пробы крови показали, что все овцы страдали от бруцеллёза. Видимо, вся привезённая из Калмыкии партия.

Вирятин целый месяц выдерживал психические атаки взбешённых сотрудников «Рустама». Работать ему не давали, хорошо хоть не избили…

В общем, беседовать с Камраном ему совсем не хотелось.

– О чём хотите поговорить? – всё-таки спросил.

– О вашей статье. Про выставку в краеведческом музее.

– Чем она вас не устраивает?

– Что вы, Павел Валентинович! Мы вам очень благодарны за неё. Вы там упомянули Эдвина Грантовского. Могли бы ещё и Олега Вильческого. Оба они считали, что мидяне, а значит, и курды – прямые потомки людей срубной культуры.

«Необычный какой-то курд!» – подумал Вирятин: те члены диаспоры, которых он знал, были людьми малообразованными и либо работали в строительном бизнесе, либо держали придорожные кафешки.

– Я не археолог и даже не любитель краеведения…

– Давайте всё-таки встретимся через час, – напирал Камран. – В летнем кафе возле площади Ленина. Я возьму пиво и шашлыки…

– Шашлыков не надо! – испуганно выпалил Павел Валентинович.

– Хорошо, креветок… и побеседуем за кружкой.

Через час *

Вирятин подошёл к летнему кафе. Навстречу ему поднялся высокий полноватый мужчина лет сорока. На нём был льняной костюм и шёлковая белая рубашка. Дорогая одежда плохо сочеталась с разливным пивом, пусть и «Крушовице», и незамысловатой закуской.

Смуглую шею Камрана украшал золотой фаравахар – зороастрийский символ. Курд поймал любопытствующий взгляд Вирятина:

– Не удивляйтесь. Я не мусульманин, а езид. У нашей религии много общего с зороастризмом. И я вовсе не строитель, не торговец наркотиками и не хозяин шашлычной, как вы могли подумать, а человек из высшей духовной касты. Что-то вроде индийских брахманов, но только в нашем, езидском варианте. Работаю в идеологическом подразделении Ассоциации общин Курдистана. Я – один из тех, кто приближают день, когда курды обретут собственное государство. Вы что-нибудь знаете о нашей борьбе?

– Слышал, что вы боритесь за автономию, – кивнул Вирятин. – Видел ваши манифестации в защиту Абдуллы Оджалана. Его, кажется, турки посадили в тюрьму.

– Автономия – лишь этап на нашем пути к независимому Курдистану. Думаю, вы это понимаете.

– Конечно. Ваши акции проходили здесь, в Ямове, у железнодорожного вокзала. Я общался с манифестантами, потом написал материал.

– Надеюсь, вы там нас не ругали?

– Нет, конечно.

Про статью о больных овцах Вирятин благоразумно промолчал.

– Хотите закурить? – спросил Камран. – Это настоящие Lucky Strike.

Он вытащил из кармана белую пачку с синим кружком. Она была наполовину пустой.

– Спасибо, двенадцать лет как бросил, – ответил Вирятин. – Не понимаю, чем я могу вам помочь. С турками воевать точно не собираюсь.

– Мы хотим приобрести изделия срубной культуры, – сказал Камран. – Разумеется, не черепки, а что-нибудь более ценное. Для музея истории нашего народа.

– У меня нет никаких артефактов.

– У вас нет, а у Ирины Геннадьевны есть. У неё мы и хотим купить некоторые предметы.

– Не проще ли было сразу обратиться к ней?

– Она нас не любит, – сокрушённо произнёс Камран. – Всех. После того, как наши строители напортачили, возводя новый гипермаркет.

– А я тут чем могу помочь? – пожал плечами Павел Валентинович.

– Не скромничайте. Вы же недавно были у неё в гостях и даже оставались на ночь. Из этого мы сделали вывод, что вы её друг и можете выступить посредником.

– Каким образом?

– Скажите ей при встрече, что мы хотим купить артефакты. В долгу не останемся. Можем даже организовать для вас поездку в Ирак. Оплатим полностью. Не бойтесь, на курдском севере страны сейчас безопасно. Соберёте много материала для статей, сделаете фотографии. У вас их с грабушками возьмут в Москве и даже за границей.

Вирятин знал об Ираке очень немного и сказал первое, что пришло ему в голову.

– Заманчиво… Смогу ли я посмотреть ворота Иштар?

– Нет. Развалины Вавилона намного южнее. Там небезопасно. Поверьте, в Курдистане тоже много интересного. Эрбиль, например. Один из древнейших городов на Земле. И потом, это же часть территории Мидии – первого в мире государства, созданного иранцами.

– Иранцами? – переспросил Вирятин, помня, что разговор только что шёл об Ираке.

– Ну да, – ответил Камран. – Мидяне – наши предки. Именно они создали первую империю иранцев. Персы лишь перехватили власть у нас. Теперь понимаете, почему мы мечтаем о возрождении своего государства? Ещё чувствуем дыхание древней Мидии! А построили её, напомню, потомки срубной культуры. Той самой, предметы которой я хочу купить у Дремлюгиной.

У Вирятина голова пошла кругом. Мидяне, персы, курды, ассирийцы, иракский Курдистан, древний Иран, изделия срубников – всё это перемешалось в его сознании и превратилось в подобие каши «Шесть злаков».

– Значит, ваши предки родом из России? – поинтересовался он.

– Тогда ещё не было никакой России, – ответил Камран. – Была великая степь, где жили наши предки. В Авесте она называется «Айриянэм ваэджа» – «Простор ариев»… Но давайте перейдём от слов к делу. Вы мне поможете?

– Конечно, поговорю с Ириной Геннадьевной, – пообещал Павел Валентинович.

8. Помощница прокурора

По дороге в кафе «Утопия» Павел Валентинович зашёл в цветочный павильончик, чтобы купить розы. Выбирал долго, но так и не смог понять, какие из них больше подойдут Марине Вячеславовне.

– Помочь вам? – видя отчаяние на его лице, спросила молоденькая продавщица.

– Какие розы подходят брюнетке с азиатским разрезом глаз? Она немножко на Зету-Джонс похожа. Примерно моего возраста.

– Бордовые, – не задумываясь, ответила девушка.

Кафе мерно покачивалось на мутных волнах водохранилища. Это была неказистая и ржавая железная коробка, установленная на понтонах. Забегаловка с допотопными столами – засаленными, покрытыми ожогами от окурков и неразборчивыми письменами, которые вырезали складными ножиками пьяные подростки. Плюс у заведения был всего один: шум волн, разбивающихся о его железные стены, не позволял разобрать речь человека, сидящего дальше, чем в полутора метрах от тебя. Значит, конфиденциальность беседы была обеспечена.

Вирятин вбежал сюда минут за пятнадцать до назначенного часа и занял двухместный столик в углу зала, освещённого мертвенным светом энергосберегающих ламп.

– Налейте сто грамм для храбрости! – попросил он подошедшую официантку.

– Водка только ямовская. Восемь сортов: «Лесной охотник», «Степная», «Ямовский извозчик»… Какую хотите?

– Какая лучше?

– Мммм… – замялась официантка и, наконец, честно сказала: – По-моему, все они из одного ведра разлиты.

– Тогда любую.

– Какую всё-таки?

– Вы же сами сказали, что они разлиты из одного ведра. Значит, любую… какая на вас больше смотрит.

Он выпил водку одним махом и переставил стаканчик на соседний стол, как только увидел входящую в зал стройную пухлощёкую женщину в лёгком вечернем платье до пят и меховой накидке на плечах. Официантки и посетители косились на её одежду, неподобающе парадную для затрапезной кафешки.

Марина Вячеславовна села напротив Вирятина и впилась в него взглядом, сощурив и без того узковатые чёрные глаза. В них читалась надежда.

– Атмосферное же местечко ты выбрал, Паша!

– Зато безопасное. Никто нас не услышит.

– Что у тебя за секреты? – рассмеялась она, покосившись на лежащий рядом с Вирятиным букет.

– Чего тебе заказать? – ответил он вопросом на вопрос.

– Решил поиграть в джентльмена? Не стоит, платить буду я. Не распускай передо мной павлиний хвост. Помнишь, сколько лет мы знакомы?

– Восемнадцать, кажется… Или семнадцать…

– Вот и будь со мной проще. Зачем пригласил? Просто так посидеть, прошлое вспомнить?

Вирятин не успел ответить: к столику подошла официантка.

– Принесите красное вино и баранину в горшочке, – попросила Марина Вячеславовна, изучив прайс.

– Баранины нет.

– Тогда свиной шашлык. Или эскалоп.

– Мясо закончилось. Вино не подвезли. Есть водка, пиво, котлеты, пельмени, бутерброды…

– Хозяин здесь? – поинтересовалась Марина Вячеславовна.

– Нет. Отъехал.

– Как только прибудет, передайте ему мою визитку.

Она протянула официантке карточку с короткой надписью: «Багримова Марина Вячеславовна, помощник прокурора Ямовской области».

Та на полминуты замерла с удивлённым лицом, потом встрепенулась и куда-то убежала.

Вскоре к столику подошёл высокий кавказец и затараторил извиняющейся скороговоркой:

– Я уже послал сотрудников за мясом. Скоро прибудут. Вам шашлык или в горшочке?

– Баранину в горшочке и овощной салат. По две порции. Ещё красное вино. Не слишком дорогое. Чилийское, например, – ответила Марина Вячеславовна.

– Мясо будет через час, не раньше, – предупредил хозяин кафе. – Сами понимаете: на приготовление фырын-кебаба по-турецки нужно время. В идеале два-три часа, но мы ускорим процесс. Хуже выйдет ненамного, даже не заметите… Кстати, не хотите пройти в отдельную кабинку? Зачем вам сидеть в общем зале? Нет-нет, лишних денег с вас не возьму. Может быть, хотите кальян? Или кофе?

– Почему бы и нет! – подняла брови Марина Вячеславовна. – Давайте и то, и другое. Ну, и где ваша кабинка?

Маленькая комнатка была отгорожена от общего зала плотными шторами, а внутри обшита сосновой шалёвкой и залита тёплым светом ламп накаливания. Окно её выходило на водохранилище, по которому бежала вечерняя красная рябь.

Марина Вячеславовна выжидательно смотрела на Вирятина, время от времени косясь на букет. Павел Валентинович притронулся было к цветам… но тут в кабинку вошёл хозяин кафе. Он собственноручно нёс на бронзовом подносе две чашки кофе и дымящийся кальян.

Багримова затянулась дымом с яблочным привкусом, продолжая с любопытством поглядывать на Павла Валентиновича.

– Мы так давно друг друга знаем, Марина! – наконец, сказал Вирятин, привстал и протянул ей розы.

– Да, много лет знакомы! – кивнула она. – И сколько раз друг друга выручали… а вот цветы ты мне даришь впервые.

– Это было моей ошибкой.

– Конечно…– вздохнула Марина Вячеславовна. – Но у тебя есть алиби. И я была замужем, и ты женат… а сейчас видишь, как судьба распорядилась! Оба одиноки…

Павел Валентинович вспомнил день, когда они познакомились. Он тогда был корреспондентом, даже не специальным, а обычным, она же – помощницей прокурора одного из городских районов. Еле заметная искорка проскочила между ними сразу же, как только он впервые вошёл к ней в кабинет.

Вирятин до сих пор не забыл рисунок на её лёгком сарафанчике. Да-да, тогда она была не в служебной форме, хотя и на работе. Вот оно, бесшабашное начало девяностых!

– Мне нравятся ваши статьи. Отличный слог. Вы всегда можете так писать или ждёте, когда вас посетит вдохновение? – поинтересовалась она.

Он пригляделся к ней и поразился странному сочетанию азиатских черт лица, чёрных глаз и молочно-белой кожи.

– Журналистам некогда ждать вдохновения, – ответил он.

О чём они говорили дальше? Этого он вспомнить уже не мог. Впрочем, после этого было ещё столько встреч!

Марина Вячеславовна тоже ударилась в воспоминания. Они вместе стали восстанавливать в памяти каждый визит Вирятина к помощнице прокурора.

– Мы всегда друг другу нравились, – сказала Марина Вячеславовна. – Иначе бы не запомнили все эти детали.

Обстановка явно не располагала к тому, чтобы просить у неё дело об обезглавленном бизнесмене. Павел Валентинович не хотел начинать и разговор о работе, но Багримова сама спросила:

– Это правда, что тебя понизили? Действительно отняли криминал? Как глупо с их стороны! Неужели ты ровня этой пигалице – с твоим-то пером, опытом, контактами! Может, тебе помочь, с прокурором поговорить?

– Не надо, Марина. Они передумали. Решили не трогать отдел.

– Осознали ошибку? Значит, криминальный отдел опять у тебя? Ты давно ко мне не заходил, а я тебе кое-какие прикольные дела подобрала! Не сенсации, правда, не жареные факты, но очень колоритные истории. Поглядишь?

– Ещё спрашиваешь!

– Тогда заходи в понедельник в прокуратуру.

– А громких дел, значит, никаких для меня нет?

– Откуда ж они возьмутся в нашей дыре?

– Как же, а убийство Сергея Петровича? Ведь это из-за него я чуть не слетел с должности…

Марина Вячеславовна изменилась в лице.

– Убийство Дремлюгина? У вас ведь уже вышла заметка.

– Хочу копнуть подробнее…

– И без жениха меня оставить? А я ведь только-только планы на будущее стала строить.

– Я тоже, Марина… но чем нам может навредить это дело?

– Дело об убийстве Дремлюгина? – переспросила Марина Вячеславовна. – Не суйся туда! Скользкое оно. Не знаю даже, останется ли в живых сама Ириша…

– Что ей может угрожать?

– Жадность! – усмехнулась помощница прокурора. – Её собственная жадность! В подробности я тебе позже посвящу. В прокуратуре. Заодно дам материалы… но другие, которые Дремлюгиных не касаются. Заходи в понедельник. Где-нибудь после обеда. Пороешься, переснимешь что надо… а в конце недели мы сходим ещё раз в кафешку. Только не в эту рыгаловку, конечно.

За окошком уже совсем стемнело. Ветер утих, и спокойная гладь водохранилища отражала жёлтые огоньки Набережной.

– Мне пора! Береги себя, – сказала на прощание Марина Вячеславовна.

9. Конференция нейрофизиологов

Воскресная ночь была не по-осеннему тёплой, а отопление в особняке работало во всю мощь – и Ирина Геннадьевна сильно вспотела, когда спала. Проснулась она поздно, скинула с себя одеяло и простынку, приоткрыла форточку – и долго нежилась в постели, ловя кожей лёгкий ласковый ветерок и, от нечего делать, разглядывая коллекцию жуков на стене. Это были десятки застеклённых коробок с сотнями насекомых, приколотых энтомологическими булавками. Некоторые выглядели привычно для жителя средней полосы России. Другие, приведённые из тропических стран, были огромными и завораживающе красивыми…

Взгляд задержался на одной жуке – среднего размера, с изумрудным телом и рыжими лапками. Он был приколот в отдельной рамке с надписью: «Жужелица Epomis circscriptus. Пожирательница земноводных».

Дремлюгина часто любовалась на коварного жука. Чувствовала родство с ним. Его личинка притворяется доступной добычей, но как только лягушка соберётся её проглотить, вцепляются в горло, перегрызает и потом съедает труп. Разве не так Ирина Геннадьевна поступала с богатыми любовниками?

Приблизилось время завтрака, и Дремлюгина нажала на кнопку у изголовья кровати.

– Принеси чай прямо сюда! – приказала она вошедшей Ксении. – Что-то не хочется вставать и одеваться. Этот теплячок так приятно меня обдувает… ласкает… как будто у него выросли руки…

«Тяжело же вам даётся траур, Ирина Геннадьевна! Даже ветерок порождает эротические фантазии», – подумала Ксения и осторожно спросила:

– Что подать?

– Чай.

– И любимый сыр?

– Какой-нибудь поострее. Только хлеба не надо, а то в тюлениху превращусь.

– Ирина Геннадьевна, вы к себе слишком строги. Вы по-прежнему очень-очень стройны…

В ответ Дремлюгина ущипнула себя за живот:

– А это что? Не складка? Не лезь не в своё дело, Ксюха! У меня, дура, просто костяк тонкий, а вес я набираю.

Она вскочила, подбежала к антикварному дубовому трюмо и начала вертеться перед ним, долго и придирчиво себя разглядывая. Наконец, облегчённо вздохнула.

– Вот видите! – снова улыбнулась ей Ксения. – Стройности и изящества вам не занимать. А то, что вы не так худы, как пять лет назад, это даже к лучшему. Женственнее и соблазнительнее выглядите. Крутые бёдра. Пышная, но крепкая грудь… одно загляденье!

Ничего не ответив, Ирина Геннадьевна опять прилегла. Ксения отправилась было за чаем, но вдруг остановилась и вновь повернулась лицом к хозяйке:

– Извините, если ещё раз влезу не в своё дело, Ирина Геннадьевна…

– Что такое?

– Может быть, вам это будет интересно? Свежий номер газеты.

– Опять похабная статья? – скривила губы Дремлюгина. – Про кого на это раз? Надеюсь, не про меня?

– Нет, это объявление о мероприятии. Пройдёт через три с половиной недели в ЯГУ. Принести? Почитайте, пока чай будет разогреваться.

Она выбежала и через минуту вернулась с газетой и небольшим планшетом.

Ирина Геннадьевна взяла номер: «Двенадцатого октября в стенах Ямовского государственного университета начнётся IX Международная научно-практическая конференция «Актуальные вопросы клинической нейрофизиологии». Продолжаться будет до пятнадцатого числа».

– С чего ты решила, что это мне может быть интересно? – фыркнула Дремлюгина.

– Вам здесь ничего не показалось странным? – спросила Ксения.

– Какое мне дело до этого увечного универа!

В ответ служанка протянула хозяйке планшет.

– Вот. Я уже зашла на сайт ЯГУ. Посмотрите имена гостей из Москвы.

Ирина Геннадьевна прочитала программу.

– Нуууу? – вопросительно промычала она.

– Фамилия «Кожемякин» вам ничего не говорит? – вкрадчиво спросила Ксения.

– Нет! Кто это такой? – встрепенулась Дремлюгина. – Ну-ка, тащи сюда завтрак и мне, и себе! Вместе поедим и поговорим.

Скоро Ксения вернулась с чаем и нарезанным сыром.

– Садись рядом! – скомандовала Ирина Геннадьевна и указала на стул. – Придвинь к моей кровати журнальный столик… а я пока полежу. Мне нравится этот ветерок.

Она бросила в чашку сахарозаменитель, размешала чай серебряной ложечкой и придавила служанку к спинке стула тяжёлым вопрошающим взглядом.

– Кто такой Кожемякин?

– Разве не помните, Ирина Геннадьевна?

– Нет.

– Ах, да! Простите, запамятовала. Вы же тогда отдыхали вдали отсюда. В общем, летом в наш особняк приезжал нейрофизиолог. За две или три недели до смерти Сергея Петровича. Захотел поохотиться в наших лесах.

– Мало ли у Серёжи бывало всяких гостей! – отмахнулась Дремлюгина.

– Кожемякин тогда второй раз прибыл в Ямов, – начала рассказать Ксения. – И второй раз гостил у нас. Первый визит случился два с половиной года назад. Именно тогда Сергей Петрович увлёкся мистикой.

– Как он выглядел, этот Кожемякин?

– Полноватый старичок такой. Ирина Геннадьевна, вы не могли его видеть. Когда он первый раз приезжал в урочище, вы тоже отдыхали за границей.

– Ну, у тебя и память! – покачала головой Дремлюгина. – А через две недели, значит, он в третий раз сюда прибывает?

– Да.

– А ты наблюдательная! И сообразительная. Вот не думала, что такой ценный кадр мне по утрам приносит чашки! Посиди ещё рядом со мной. Допью чай, оденусь – и тогда пригласишь Сашу.

Ирина Геннадьевна допила чай и перевернулась на спину.

Солнце уже поднялось. В окне был виден его диск, прорезанный ветвями засохшей осины. Порыв ветра распахнул форточку – и в спальню влетела дневная бабочка. Большая траурница с блестящими бордово-коричневыми крыльями, которые обрамлял ободок цвета слоновой кости.

Минут пять она кружила под потолком, затем приземлилась на вспотевшее после горячего чая тело Ирины Геннадьевны и принялась пить пот из её пупка.

– Вот бесстыдное насекомое! Куда посмело сесть! Прогнать? – тихо поинтересовалась Ксения.

– Подожди! – прошептала в ответ Дремлюгина.

Она так пролежала ещё минут пять и, наконец, сама согнала бабочку.

– Ну-ка, позови Сашу и иди отсюда!

Дремлюгина встала, завернулась в пушистый халат и села в кресло. Вскоре в спальню постучался водитель, и она начала его расспрашивать.

– Недели за две до смерти Серёжи здесь гостил нейрофизиолог. Помнишь его?

– Был какой-то старик-учёный, – ответил Александр. – Сергей Петрович приглашал его на охоту.

– И где именно они охотились?

– Не знаю…

– Как? – удивилась Ирина Геннадьевна. – Не помнишь, куда ты их возил?

– За рулём был сам Сергей Петрович. Для меня места не нашлось.

– И ты мне об этом ничего не сказал?! – возмутилась Дремлюгина.

– Так вы же были на море.

– Ну, и что? Я уже полтора месяца как вернулась.

– Простите, Ирина Геннадьевна! – начал оправдываться водитель. – Закружился, да и не подумал, что это имеет какое-то значение.

– Ближе к делу! – осекла его хозяйка.

– Они тогда много всякой хрени набрали – и палатки, и спальные мешки, и ружья, и маскировочные плащи, и карповые кресла, и рыболовные снасти… Сергей Петрович сказал мне, что машина вся забита скарбом, есть только два места, и потому он сам поведёт.

– Они куда поехали – в сторону города или вглубь леса? – допытывалась Дремлюгина.

– В лес, конечно.

– А когда вернулись?

– К вечеру.

– Свободен!

Как только Александр удалился, Ирина Геннадьевна села к компьютеру, зашла на сайт Ямовского университета, начала читать отчёты о предыдущей конференции – и с досады плюнула в монитор:

«Обычная журналистская тарабарщина. Ничего нет по сути дела! Так зачем всё-таки Серёжа приглашал этого Кожемякина? И куда возил? Если они вернулись к вечеру, для чего им были нужны эти палатки и спальные мешки? И зачем рыбацкие кресла и снасти? В лесу ведь нет карповых прудов… Для чего вообще потребовался этот нейрофизиолог? Почему Серёжа мне ничего о нём не говорил? Не доверял? Неужели он считал меня настолько чужим человеком? Да нет, он верил мне, отпускал одну на курорты. Опять же, он не побоялся доверить мне и Натусе управление бизнесом. Почему же потащил столичного учёного в лесной особняк? На какую-то непонятную охоту…

Скорее всего, у них были общие увлечения, связанные с артефактами. Может быть, Серёжа хотел показать профессору остатки древнего поселения? Но зачем было делать из этого тайну?

Кстати, в Ямов нейрофизиолога приглашал вовсе не Серёжа, а ректор универа. Это ведь он организовывал мероприятия. Но какой смысл было проводить их в нашей дыре?»

Ирина Геннадьевна поняла, что распутать с наскока клубок загадок не удастся, вздохнула и нажала на кнопку вызова:

– Ксения, пригласи ко мне Олега!

10. В прокуратуре

Вирятин долго искал клочок земли, где можно было бы пристроить свою старенькую «Нексию». Машин – пруд пруди. Все пригодные для парковки места заняты. И слева, возле двухэтажного кирпичного здания бывшего реального училища, а сейчас областной прокуратуры. И справа, где размещалась епархия. И впереди, неподалёку от городского пляжа, где проходили состязания по волейболу на открытом воздухе…

Наконец, Вирятин всё-таки извернулся и воткнулся между автомобилей, чуть не задев чей-то «Логан». Отдышался и включил любимый рок семидесятых. Когда в динамиках погасли последние ноты блюза «С тех пор, как люблю тебя», он выключил зажигание и вышел из машины.

Павел Валентинович поднялся к «вертушке» по лестнице с хромированными перилами.

– Вы к кому? – спросил его скучающий охранник.

– К Марине Вячеславовне. Она разве не предупреждала?

Тот нехотя пропустил Вирятина.

Помощница прокурора ждала гостя, сидя за компьютером в тесном кабинетике, столы которого были завалены папками и глянцевыми журналами. Как только он вошёл, она сразу же включила электрический чайник и убежала мыть чашки, оставив Павла Валентиновича одного.

Он сел возле неработающего вентилятора и начал просматривать надписи на папках, но не нашёл ни одной, которая намекала бы на дело об убийстве Сергея Петровича Дремлюгина. «Наверное, Марина его не взяла», – с досадой подумал он.

Вскоре вернулась помощница прокурора, бросила в чашки пакетики и разлила кипяток.

– У меня есть и кое-что к чаю, – сказала она.

Марина Вячеславовна взяла из шкафчика пузатую баночку с начавшим засахариваться мёдом – белым, зеленовато-желтоватым. Настоящим липовым! Гостинец прислали ей летом из соседней области, но она его не трогала, хранила специально тот случай, если заглянет Павел Валентинович… Мёд дождался Вирятина!

– Паша, не надо класть липовый мёд в чай. Это не сахар, – предупредила его Марина Вячеславовна, вынимая мокрый пакетик из своей чашки. – Можешь брать прямо из банки, как я. Уж кем-кем, а тобой я не брезгую. Надеюсь, ты мной тоже?

Вирятин радовался, чувствуя на себе тёплый взгляд Марины Вячеславовны. Ему совсем не хотелось говорить с ней о смерти Дремлюгина. Лишь сделав над собой усилие, он стеснительно попросил:

– Марина, может, порадуешь меня делом об убийстве Сергея Петровича?

– Я тебе уже всё сказала. Не дам! Ириша ведь разделит судьбу мужа, и очень скоро.

– Почему ты так считаешь, Марина?

– Не только я, но и следаки тоже. Два с половиной года назад Дремлюгин продал пятнадцать процентов капитала «Бальзама». Перечислил он эти деньги непонятно кому через фирмы-прокладки. Иришу это заедает. Мало ей контрольного пакета! Погубит её жадность! Отчекрыжат и ей голову. Хочешь последовать в могилу вслед за ней?

– Кто ей угрожает? У тебя есть догадки?

– Те же, кто убили Сергея Петровича, – ответила она, с загадочной улыбкой облизала ложку и добавила. – У следаков на этот счёт однозначное мнение, и я с ним согласна. Это чеченцы сделали, их почерк!

– Но Дремлюгин не воевал в Чечне и российскую операцию не спонсировал.

– Не воевал, конечно… но с кадыровскими-то у него были общие интересы. Вот его диаспора и возненавидела. В ней же полно тайных сторонников вольной Ичкерии. Может, не все там такие, но через одного точно… В общем, Паша, не суйся в это дело.

– Не буду.

Марина Вячеславовна облегчённо выдохнула: