Other Side. Когда туман сгущается бесплатное чтение
Пролог
Под крышей самого высокого в городе здания, озаряемые багровыми лучами заходящего солнца, располагались апартаменты. Сквозь панорамные стекла, заменяющие северо-западные стены, лучи озаряли круглый стол и приставленные к нему три кресла. Зеленый бархат лишь одного из них пустовал.
Спиной к стеклам, погруженный в тень высокой спинки, сидел немолодой мужчина с благородными чертами лица, поседевшими висками и пронзительным взглядом серых, как прах, глаз. Второй, выхваченный солнечным светом ровно на половину, был старше, имел склонность к полноте. Невыразительное лицо его застыло в маске раздражения, взор блуждал от входной двери до пустующего кресла.
Он первым нарушил тишину.
– Эта сволочь еще и опаздывает, как тебе это нравится?
Собеседник молчал.
– Неужели, нельзя было найти кого-нибудь поприличнее?
– Сам знаешь, – голос Первого был спокоен и тверд, – времени было слишком мало, а подходящих кандидатов ты сам опустошил.
– Не надо стрелки переводить. Никто не знал, что старик так быстро выдохнется.
– Не так уж и быстро, но я предупреждал тебя об этом.
– Ладно, не сыпь соль на рану. Лучше скажи: неужели действительно никого не осталось?
Первый усмехнулся.
– Есть один вариант, мои люди уже работают над этим. Только прикуси язык и не радуйся раньше времени: это долгосрочный проект. Наш проходимец и мне попытался связать руки, только куда уж ему. Не забывай, кого мне пришлось оставить ему в заложники ради нашего хрупкого баланса.
– Да, тут я легко отделался: всего лишь обещание использовать свою силу в час нужды. Но если твои таинственные ребята работают над тем, чтобы его подвинуть, не возникнет ли конфликт интересов?
– Не беспокойся, они достаточно компетентны, чтобы не попасться ни в твои, ни в его сети.
– Обижаешь.
– Отнюдь, констатирую факт, – голос его был так же холоден, как и взгляд, – наконец-то.
Слова были обращены собеседнику, когда массивная деревянная дверь отворилась, и на пороге возник мужчина. Одет с иголочки: дорогой костюм, остроносые матовые туфли, на правом запястье часы, кричащие о своей непомерной стоимости. Гладко выбритые, чуть впалые щеки, острый длинный нос, бледные узкие губы и безумный блеск глубоко посаженных карих глаз. Резкой походкой он прошагал к залитому солнечным светом креслу, уселся и, щурясь, быстро заговорил:
– В столице дела улажены, группа зачистки возвращается в город, фуражир начал работу. Наша работа выполнена, шестеренки снова вращаются, так что… —он попытался вглядеться в лицо Первого, но свет ему явно мешал, – мы ждем подарок.
Первый разомкнул худые длинные пальцы и опустил правую руку в открытый черный портфель, прислоненный к обитой зеленым бархатом ножке. Через мгновение он швырнул коричневый сверток в сторону говорившего. Тот ловко перехватил его на подлете к лицу и затараторил снова:
– Как мы и договаривались, каждый вторник – точно такой же, с доставкой. Пусть вон девчонка твоя возит, может, и сама проникнется.
Ни один мускул не дрогнул на лице Первого, но взгляд стал еще тверже и заострился, заставив его умолкнуть своим пронзающим холодом.
– Я помню о нашей договоренности. Но и тебе не следует слишком зарываться. Незаменимых людей не бывает, – последнюю фразу он произнес, ни к кому не обращаясь, будто просто констатируя факт.
– Это угроза?
– Даже не намек.
– Тем лучше. Я, пожалуй, пойду. Мое почтение.
Встав, он карикатурно склонил голову перед сидящими и пружинистой походкой скрылся за дверью.
******************************
Кособокая, сбитая из крепких досок дверь с медной ручкой отворилась, и на пороге, разделяющим кухню и веранду, возникла девушка. Невысокая и хрупкая; светло-русые волосы спадали на плечи, крупные черты лица обладали удивительной притягательностью. Но самым удивительным в ее облике были глаза: янтарный их оттенок был словно не человеческим. Она растерянно оглядывалась, не решаясь закрыть за собой дверь. Впрочем, здесь было, что разглядывать.
Вдоль правой стены тянулись полки, не прибитые к стене, а подвешенные на толстенных веревках, проходящих сквозь мореные доски. Они заканчивались крупным узлом под последней из них. На полках расположились разнокалиберные баночки с трогательными бумажными шапочками и написанными от руки на линованной бумаге названиями. Тут же стояли жестяные коробочки, видимо, с пряностями, и непрозрачные герметичные тубы с чаем. Все содержимое полок было снабжено теми же бумажными этикетками с записями каллиграфическим почерком.
Под третьей полкой стоял круглый деревянный стол с двумя приставленными к нему то ли шезлонгами, то ли просто деревянными креслами, на сиденья которых, были брошены разноцветные тряпичные подушки. На широком подоконнике поверх расстеленной газеты сохла малина. С другой стороны – газовая плита, подключенная к облупившемуся баллону, крепкий, ручной работы, деревянный гарнитур. Вернее, только нижняя его часть, обработанная все той же морилкой. Пара пузатых глиняных чайников, прозрачный кувшин, стойка с ножами. Над столешницей – намертво врезанная в стену труба с подвесными стальными крючками, на них — полусферические вытянутые чашки разных цветов. Под потолком – длинная доска. От вбитых в нее многочисленных гвоздиков тянулись шерстяные нити, оканчивающиеся связками сухих трав и грибов.
– Ты проходи, присаживайся. Толку-то на пороге стоять?
Глубокий, чуть с хрипотцой голос застал ее врасплох. Не сразу сообразив, откуда он раздался, она вздрогнула и обернулась. На пороге, прямо позади нее, окутанный непроглядной бездной, стоял человек.
– Сама знаешь, сохранять себя в этой тьме достаточно сложно. Так что, если не возражаешь…
Она поспешно ушла с порога и села на край ближайшего кресла-шезлонга, внимательно разглядывая вошедшего следом. Это был загорелый мужчина среднего роста, с роскошной окладистой бородой и детскими голубыми глазами. Одет он был в мешковатые коричневые штаны с умопомрачительным количеством карманов и подбитый мехом просторный жилет поверх зеленой клетчатой рубашки. На коричневых от загара и пыли ногах – тонкие кожаные ремни сандалий. В каждой руке по плетеной корзине, доверху набитых желтыми головами одуванчиков.
– Вы хозяин этого места?
– Скорее, бессрочный арендатор.
Он обезоруживающе улыбнулся и поставил корзины с цветами на пол.
– Не стоит делать столь виноватый вид — я совсем не против гостей. Мне хорошо известно, что ты не помнишь, кто ты и откуда. Я не буду возражать, если ты вдруг решишься остаться здесь на какое-то время. Но, в таком случае, тебе придется немного помочь мне по хозяйству.
Растерянная девушка только кивнула в ответ.
– Вот и хорошо.
Мужчина порылся в ящиках гарнитура и извлек оттуда две объемные кастрюли.
– Твоя задача – отделять желтые лепестки от зелени из этой корзины и кидать их в кастрюлю – ту, что поменьше. Это пойдет на варенье. А второе лукошко – для вина. Этим я, пожалуй, займусь сам.
Она послушно принялась за работу, попутно пытаясь определить, сколько все-таки лет этому бодрому мужчине.
– Зовут меня Атлас, если тебе интересно, – улыбка вновь затерялась в курчавых зарослях.
Какое-то время они молча работали, отделяя желтые части растений от всего остального. Первым заговорил Атлас.
– Не любитель я молча хозяйничать. Не против, если одну байку расскажу?
Девушка с энтузиазмом согласилась, потому как от медитативного труда начинало клонить в сон.
– В этой истории я расскажу про одного человека, с которым ты уже встречалась, но наверняка забыла про это. Там будут и коротенькие истории ваших свиданий, и много-много всего интересного. К тому же, байка довольно длинная, и мы как раз успеем управиться до прихода еще одного гостя.
История эта про мальчика Андрея, который влип в большие неприятности…
Глава 1. Ночь греха
Пешая прогулка до работы, особенно в хорошую погоду – это подарок, который Андрей делал себе сам ежедневно. Там, в кабинете за третьей проходной, ровно через двадцать пять минут его ждет ворох неоконченных вчерашних дел, суета, безуспешная борьба с бездельем, фантазии о Рите, попытки отмазаться от дружеской пятничной попойки, возня с дипломной работой…
Но в эти двадцать пять минут он может позволить себе не думать о круговерти и так внезапно свалившейся «взрослой жизни», а просто шагать по городу, разглядывать прохожих, дома, увядающие золотые деревья, заборы. И все это под плейлист уходящей недели.
Бетонный забор одной из несостоявшихся стройплощадок стал для него своего рода еженедельным гороскопом. Как правило, каждую пятницу там появлялась новая многозначительная надпись, которую Андрей всегда трактовал в свою пользу. В этот раз мрачную алмазную грань украшала черная надпись: «Меня зовут Клотт!».
Докуривая сигарету – вторую на этом отрезке пути, Андрей приостановился и огляделся. Убедившись в отсутствии прохожих, он сделал комично-галантный жест: в полупоклоне, приподнимая несуществующую шляпу, шепотом произнес: «Приятно познакомиться!»
Улыбнувшись себе, он отправился дальше. И чем ближе он подходил к заводу, тем четче на его лице проступала маска молодого, но крайне компетентного специалиста.
Звонок друга застиг его в почти медитативном трансе над сортировкой анкет опрошенных.
– Ты не можешь отмазаться! На завтра ни учебы, ни работы, так что все решено. Сегодня в семь за тобой зайду, – Олег был настолько безапелляционно настроен, что выработанная неделями привычка ссылаться на почти несуществующую загруженность не успела включиться в нужный момент.
Однако идти не хотелось. И без того было ясно, что он потащит его в лучшем случае в бар, а в худшем – в клуб. Дело было даже не в неприязни к клубам, как таковым, хотя однообразие совместного досуга начало утомлять еще к середине второго курса. В голове с утра засела картинка, и никак, зараза такая, не хотела оттуда убираться. Простая, но очень соблазнительная: он зовет Риту в кафе, она смеется за столиком, он дарит ей цветы и провожает домой. А там чем черт ни шутит?..
Но было одно НО, и очень весомое: надо набраться смелости и пригласить Риту, пока не закончился рабочий день, и она не убежала по своим делам. Несмотря на то, что сама судьба будто благоволила началу их романа, каждый раз, когда он заговаривал с ней, в нем просыпалась давно забытая робость. А когда речь заходила о романтике, он будто снова становился неуверенным и зажатым подростком.
Смелости не хватило, и в планах на вечер вместо изящного кареглазого профиля в окружении цветов (и, чего греха таить, постельного белья) вырисовывался угрюмый портрет товарища на фоне пивных бокалов.
Терзаемый сам собой, он вышел из проходной №3 в чудесный золотой вечер. «Черт с ней, с Ритой, напьюсь сегодня. Пускай и придется тащиться в какой-то новомодный клуб — выпивка же там есть? А если совсем не понравится, вымотаю Олегу все нервы, и свалим оттуда. Посидим у меня, хлопнем вискаря, о жизни потреплемся». Эти мысли остановили жгучий поток самобичевания, и он ускорил шаг, чтобы добраться до дома быстрее и успеть принять душ до прихода друга.
– По тебе часы надо сверять, – уважительно сказал взъерошенный после душа Андрей, открывая засов входной двери.
– Я бы и раньше поднялся, если бы кое-кто не забывал за домофон платить.
Олег был выше его почти на голову. Торчащие в разные стороны волосы и слегка навыкате, красные от хронического недосыпа, глаза придавали ему сходство с начинающим безумным ученым.
Приятели пожали друг другу руки.
– Проходи, в холодильнике в дверце Уокер. Налей обоим, я оденусь и приду.
– Решил для храбрости накатить или жмотничаешь? – сказал Олег вслед уходящему в спальню Андрею. Тот сделал вид, будто вопроса не расслышал.
– Ты бы хоть расчесался, а то фейсеры не пропустят, – он говорил, уже делая глоток ледяного, но обжигающего виски.
– Разбежался! – ответил Олег, вытягивая зубами сигарету из красной пачки, – они там вообще странно работают. Фиг разберешь, как они определяют, кого надо пускать, а кого – разворачивать.
– То есть нас могут не пустить? – в голосе Андрея промелькнула надежда на тихий вечер.
– Хрен тебе! Меня они все уже в лицо знают. Еще немного – и карту гостя дадут.
– Напомни, в какую клоаку ты тащишь меня на этот раз?
– В самую разнузданную и развеселую неоновую клоаку в этой дыре – в «Грех».
– Сразу говорю, дергаться под «тыц-тыц» сегодня я не собираюсь, – Андрей налил себе еще пятьдесят.
– Зря! Вон у Дианы на днюхе неплохо получилось, даже вискарь выиграл. Но я тебя не за этим тащу. Дай пепельницу, а то я тут все загажу, – он стряхнул, затянулся и продолжил сделав загадочные глаза, – там собирается вся темная публика города. Если у нас и есть Посредники, то они ходят в «Грех».
Андрей поморщился: он терпеть не мог разговоров о Той Стороне и Посредниках. Это был пунктик Олега, особенно когда тот злоупотреблял запрещенными веществами. Безвкусная, на его взгляд, мистическая бредятина. Суть ее (по крайней мере та ее часть, которую не слишком-то внимательно слушающий россказни товарища Андрей запомнил) сводилась к следующему: во всех более-менее крупных городах живут таинственные Посредники, способные за некую плату показать путь на Ту Сторону – то ли место, то ли состояние сознания, при котором тайны мира раскрываются перед дерзнувшим их искать. Олег раскопал все это где-то в темных закоулках сети и превратил Ту Сторону в свою идею фикс. По мнению Андрея, история походила больше на рекламу каких-то предприимчивых дилеров, чем на реальную возможность постигнуть «таинственную суть вещей».
– Опять за свое… Надеюсь, ты туда со мной бухать идешь, а не к левым людям приставать?
– Одно другому не мешает, – Олег допил свой Уокер и стал ковыряться в смартфоне, вызывая такси.
«Грех» располагался между двумя десятиэтажными сталинками на улице Свободы, 17. Сразу за территорией клуба простирался университетский парк, старательно и небезуспешно отбиваемый местными зелеными от нападок хищных властей. Двухэтажное строение, казалось, полностью состоит из черного стекла и неонового света. На ступеньках перед входом теснилась толпа – человек тридцать, а то и сорок. В дверях с непроницаемыми лицами возвышались два амбала в черных костюмах. «Точно развернут» – подумал Андрей. Однако товарищ его, бодро расталкивая людей у входа, направился к дверям. Один из амбалов приветственно ему кивнул и открыл перед ними тяжелую стеклянную дверь. За спиной раздались возмущенные возгласы.
– Нам на второй, в бар. На первом клуб, а в подвале казино.
Внутри царил приятный полумрак: черные матовые стены, тусклые светильники. Перед массивной дверью прямо по коридору – поворот на широкую лестницу.
Второй этаж Андрею скорее понравился, чем нет. В темноте под крышей виднеются перекрытия, у дальней стены стоит высокая стойка, пин-ап красотки на стенах. Есть даже аутентичный музыкальный автомат. У каждого окна ниши, в которых расположились столики, выхваченные из полумрака закованными в клетки лампами. Приятели сели за один из них в уютном углу. Откуда-то из темноты, слева от стойки, выпорхнула симпатичная блондинка с вязью татуировок на запястьях, и разложив перед ними меню, скороговоркой бросила.
– Добро пожаловать в «Грех», меня зовут Ольга, сегодня я буду вашим официантом. Готовы сделать заказ? – она улыбалась, но скулы ее при этом будто сводило судорогой, придавая вполне миловидному лицу зловещий оттенок.
– Через пару минут.
– Хорошо, я подойду позже.
– Быстрая, – хмыкнул Олег вслед исчезающей за кухонной дверью девушке, – возьми черный крафт. Не помню, как называется, на второй странице. У них своя пивоварня на Заречном, вполне сносно.
Помимо столиков, ярким пятном выделялось висящее на стене у входа зеркало с нанесенной на поверхность надписью: «#Life in sin”. В голове тут же завертелись бесконечные ленты социальных сетей, заполненные пошлыми фотографиями с этим хэштегом. Сим прискорбным фактом Андрей не преминул поделиться с другом, сетуя на нравы современников.
Тот только махнул рукой.
– Просто хозяин всего этого – неплохой маркетолог. Два «черных монаха» и сет для друзей, – обратился он уже к бесшумно возникшей у столика Ольге. Та записала заказ, повторила его и снова исчезла.
Следующие пару часов они пили и трепались, вдумчиво и неторопливо. Обсуждали старых знакомых, вспоминали свои юношеские приключения, шутили и хлестали слегка горьковатое темное. Сомнения и тревожность последних месяцев сдали свои позиции под тягучий ритм умеренно ностальгических бесед и рок-н-рольный шум 80-х из динамиков музыкального автомата. «Как в старые добрые» – пронеслось в голове у Андрея. Или он сказал это вслух?
– Надо бы чаще так собираться.
– Ага, только ты на заводе своем сутками торчишь.
Затевать перепалку совсем не хотелось, а потому Андрей вспомнил еще одну физиономию, которую не видел, как ему казалось, уже целую вечность.
– Не знаешь, как Филин поживает? Давно я с ним не виделся.
– Еще как знаю, я же не успел еще всех друзей позабыть, – Олег будто сам напрашивался, но напоминание о Сашке вернуло его к хрупкой магии дружеской попойки, – он с тех пор, как в игровые устроился, совсем стал на человека похож. Бухать даже подзавязал. В смысле – не как раньше: каждый день, как праздник, а как все нормальные люди – по выходным и не до упаду. Если хочешь, можем хоть сейчас позвонить, сюда позвать.
– Зови конечно, а я в туалет пока схожу. Кстати, где он?
– От стойки направо.
Выйдя из туалета, Андрей обнаружил, что Олег тоже успел покинуть насиженное место. Более того, его приятель сидел за стойкой и разговаривал с барменом с таким видом, будто просидел так уже целый вечер. Завидев Андрея, он спрыгнул с высокого барного стула и со словами «пошли покурим» утащил Андрея на лестницу. Вопреки ожиданиям, Олег повел его наверх. Пройдя массивную дверь с горящей над ней желтой лампочкой «ВЫХОД» в металлической сетке, они оказались на крыше, прямо под рыжеватым городским небом. На крыше, среди черных стульев и столов с ежами пепельниц, плясали алые отсветы неоновой вывески. Прямо за большой буквой «Х» в меру нетрезвый парень, завернутый в багровый плед, что-то активно обсуждал по телефону, размахивая зажженной сигаретой.
– Угостишь? – кивнул Андрей в сторону пачки, – а то я свои не взял.
И как бы в доказательство своих слов хлопнул себя по карманам. Олег последовательно протянул ему сигарету и зажигалку.
– Видел бармена, с которым я говорил?
– Не обратил внимания, а что?
– Я думаю, он Посредник.
– Достал! Ты можешь хотя бы ненадолго выкинуть эту херню из головы и просто выпить, отдохнуть, не портить вечер? В конце концов, Филин скоро приедет. Ты и ему будешь мозги на эту тему выносить?!
С тех пор, как Андрей принял предложение отца и устроился-таки на завод, между друзьями пролегла незримая полоса отчуждения. В каждом бурлили эмоции, и каждый вел этот спор внутри себя самого, то разжигая, то утихомиривая пламя взаимных претензий, не давая им выхода. Это было столкновение мировоззрений. Новоприобретенное самоощущение Андрея, с удивлением для себя обнаружившего, что сытая размеренная жизнь, полная рутины, не то чтобы хороша, но по крайней мере не так безрадостна, как он себе представлял. И поросшее мхом, как считал Андрей, Олегово представление о жизни, как о череде удивительных приключений, было неправильным.
– Вообще, это ты достал. Стал каким-то ватником. Так трясешься над своими драгоценными воспоминаниями о себе былом, обсасываешь прошлые взлеты и падения. На Андрея, которого я знал и которого ты так любишь вспоминать, это совсем не похоже.
– Люди взрослеют, и это нормально. Не нормально превращаться в одержимого конспирологией параноика, а тем более навязывать свое сверхценное мнение окружающим. Ты же любой разговор сводишь к Той Стороне!
– Ничего не замечать и взрослеть – разные понятия. Пару месяцев назад ты бы сам, очертя голову, кинулся в это приключение. А сейчас тебя из дома-то не вытащить! Ты, конечно, удобно устроился, спору нет, но и тебя может стукнуть, от этого никто не застрахован.
– Удобно устроился?
– Сидишь себе в кабинетике, ни черта не делаешь, диплома дожидаешься, стаж копишь да денежки стрижешь. Поди и тачку себе присмотрел попонтовее, или батя на диплом сам тебе гелик подарит? Пацанские ценности, – при этих словах Олег демонстративно плюнул за ограждение крыши. Вслед за плевком отправился и бычок, пущенный умелым щелчком.
Эта обличительная тирада взбудоражила и без того нестабильный от внутренних противоречий автоклав в голове Андрея, он не выдержал давления.
– Да что ты знаешь об этом? Сидишь сутками за компом в своей берлоге, да под косячок – или на чем ты там сейчас, галлюцинируешь про тайные общества и всемирные заговоры. Жизнь, знаешь ли, чуть сложнее, чем тебе кажется. Сначала от своего дерьма отмойся, а потом других гигиене учи.
Он развернулся и, не дожидаясь ответа и уже держась за металлическую ручку тяжелой двери, бросил, не поворачивая головы.
– Привет от меня Сашке.
Старательно набранные за вечер промилле не давали утихнуть озлобленному пламени обиды. Сквозь гневное марево он будто со стороны наблюдал, как оставляет деньги на столике; как, не застегивая пальто, выходит из зала; как, спускаясь по лестнице, между этажами цепляет кого-то плечом и как этот кто-то хватает его за руку, разворачивая к себе лицом. Уже внутренне напрягшись перед дракой, Андрей поднял глаза на наглеца, не отпускающего его предплечье, и увидел улыбающегося ровными белыми зубами Филина.
– Привет хоть! В клуб летишь, или ко мне в игровые?
–Вообще-то, я уже уходить собирался, – при виде Сашки гнев стал отступать, – подожди, ты сказал – к тебе в игровые?
– Ну да, я же теперь тут подвизаюсь, Олега не рассказывал? – он зачем-то всегда добавлял лишнюю букву к имени их общего друга, а вот слово «подвизаюсь» было явно новым в его лексиконе. Филин его даже интонацией выделил, хотя Андрей пропустил это мимо ушей, все еще отходя от перепалки на крыше.
– Видимо, к слову не пришлось. Да я, собственно, из-за него и сваливаю. Задрал.
– Тааак, понятно. Пошли ко мне в каптерку хлебнем чего-нибудь, расскажешь.
«Святая троица» – так называли их почти все учителя с легкой руки классной с тех пор, как Олег перевелся к ним из столицы. Такую странную дружбу аутсайдера Олега, зажатой посредственности Андрея и талантливого любимца школы Сашки скреплял некий общий знаменатель, так и оставшийся тайной для всех троих.
Приятели сидели в каморке два на четыре, убогое убранство которой сводилось к столу, красно-золотому стулу (добытому явно из игрового зала по соседству) и серому, сурового вида, сейфу, на который взгромоздился Филин за неимением других сидячих мест. Соломенно-волосый голубоглазый парень, будто сошедший со славянофильской иллюстрации (при первой встрече вызывающий лишь один вопрос: почему родители не назвали его Ваней или на худой конец, Алешей?), выставил на стол рядом с мерно гудящим служебным ноутбуком зеленую бутылку с фирменным оленем на этикетке и два прозрачных шота.
– А я слышал, ты завязал, – сказал Андрей, кивком указывая на настойку.
– Ну, типа того…– он, не морщась, опрокинул свои сорок и продолжил, – я же в трэш и угар ушел, когда меня из института поперли. Ну, сам помнишь. Но в один прекрасный вечер, – драматическая пауза и еще одна порция желтой жидкости исчезает в недрах товарища, – скорая, язва, в общем, все прелести. Теперь только по праздникам, и только на травах всяких.
– Язва?
– У меня же с детства желудок – больная тема, не береди рану, – с улыбкой ответил Сашка и налил еще по сорок, – лучше скажи: чего ты с Олегом не поделил?
– Лезет, куда не просят, на личности переходить стал. А все потому, что я его конспирологией не интересуюсь.
– В смысле?
– Не знаю, рассказывал он тебе или нет про эту теорию свою с Той Стороной, но мне он о ней все уши прожужжал. А тут еще проводника кого-то в баре наверху увидел.
– Посредника? – в спокойных глазах Филина что-то промелькнуло, но через секунду скрылось за голубой радужкой безмятежности, – в наших пенатах?
– Не говори, что ты тоже веришь в эту дичь!
– Папа не верит, пока не проверит, – ухмыльнулся Филин.
– И все-таки ты не можешь не согласиться, что это довольно заманчивая теория.
– Как и положено любой мистической чепухе о тайных обществах. Ну сам посуди: даже если допустить существование некой группы людей, обладающих монополией на тайны мироздания, смешно думать, что они будут рекрутировать кого попало, да еще и в местах типа этого. Бар, ночной клуб, казино? Уж скорее они протянут тебе паленую марку, как билет на Ту Сторону. Даже у масонов есть как минимум имущественный ценз, а их история – это тебе не байка из интернета.
– Ну верит человек в ерунду всякую, не морду же ему бить за это, в самом деле? А может, и не ерунду вовсе.
– Я же своими фантазиями не поливаю всех вокруг двадцать четыре на семь. Он даже тебя заразить успел.
– Так ты из-за этого на него взъелся?
– Не то чтобы… – свежие воспоминания о перебранке на крыше содрали коросту с обиды в душе Андрея, заставив повысить голос, – просто знаешь, сам позвал оттянуться, а весь вечер только и делает, что докапывается. Работа ему моя не нравится, видите ли. Будто я только о том и думал, когда на психфак поступал, чтобы на заводе с работягами тренинги устраивать да собеседования проводить. Тоже мне, предел мечтаний. Не все себе могут позволить хикковать месяцами за чужой счет.
– Тебе не кажется, что ты слишком близко к сердцу принимаешь чужую зависть?
– Думаешь, в этом все дело? Это бы многое объяснило, – Андрей призадумался, допил свою порцию, лишь слегка скривившись, – но больше похоже было, что он на меня за что-то обижен.
– Собственно, на что ему обижаться? Ты же ничего не сделал, – тон его был эталоном спокойствия и миролюбия, но ясный и пристальный взгляд заставил Андрея задуматься.
«В том-то и дело, что ничего не сделал. Наверняка вся суть Олеговых претензий в том, что я не могу и не хочу принимать участия в этих безблагодатных поисках «истины». Пускай полгода назад я, не раздумывая, составил бы ему компанию в этом расследовании, но время прошло, приоритеты сдвинулись, сколько можно топтаться на месте? Глупо рассчитывать на что-то другое. К тому же, я еще и на посиделки наши задвинул…»
Он уже собирался изложить Филину свои оправдания, но вслух сказал другое.
– Наверное, я тоже погорячился.
– С кем не бывает, – Сашка ободряюще улыбнулся и потянулся к бутылке, – расскажи лучше про ту девчонку с собеседования.
Тут только до Андрея дошло, сколько времени прошло с их предыдущей встречи. Впрочем, под гул ноутбука и сладковатую настойку наверстывать упущенное было вдвойне приятно. Он во всех подробностях стал рассказывать о том, как дважды рекомендовал начальству Ритину кандидатуру, и под какими невразумительными предлогами они отвергали ее. Как он долго ломал над этим голову и как узнал от пожилой бухгалтерши, что сама девушка здесь не причем, а нежелание брать ее на работу оказалось следствием подковерных игр, приведших Сергея Ивановича в директорское кресло, занимаемое некогда Ритиным дядей. С не меньшим наслаждением он пустился описывать подробности собственных служебных интриг.
– Так что, если бы двое инженеров не свалили в этом месяце на давно заслуженную пенсию – не без моей, разумеется, помощи… Не работать бы мне с ней под одной крышей, – закончил он.
– Так тебе все-таки удалось их убедить?
Андрей удовлетворенно кивнул.
– И растроганная барышня в порыве благодарной любви бросилась на шею своему благодетелю!
– Увы, нет. Мы, конечно, общаемся, можно сказать, что даже дружим, но это все.
– Она же вроде приглянулась тебе, или у нее кто-то есть?
Андрей не знал этого наверняка и всегда старательно отгонял от себя подобные мысли.
– У тебя тут курить можно?
– По всему подвалу датчики дыма на прошлой неделе поставили, так что только на улице, – с этими словами он протянул Андрею пальто, – подожди меня у входа. Мне надо зал проверить перед тем, как ключи отдать.
Филин скрылся в подземных недрах за внушительной дверью на магнитном замке. Уже на верхних ступенях подвальной лестницы Андрея настиг телефонный звонок. Это был Олег, извиняющийся за свою вспыльчивость. Во время того, как он предлагал продолжить гулянку за его счет, пришло сообщение от сестры о пропущенном вызове. Андрей подумал, что тоже слегка перегнул палку, и сообщил в трубку, что поднимется вместе с Филином минут через десять. Он отошел в сторону от входа и, прижимаясь разгоряченным и начинающим ныть лбом к холодной глыбе черного стекла, решился перезвонить сестре. Не глядя, провел пальцем по экрану, и под длинные гудки с наслаждением закрыл глаза.
– Зачем тебе телефон, если он всегда недоступен? – высокий напористый голос, прозвеневший в правом ухе, будто за загривок выдернул его из блаженной тьмы под веками. Не дождавшись ответа, Катя продолжила.
– Я звонила напомнить тебе, что ты обещал завтра с Матвеем посидеть…
Гул в голове набирал обороты: завтрашнее пробуждение не сулило приятных перспектив. Но даже при таких исходных данных отказывать сестре было бы не красиво. Пока медленные «за» и «против» проплывали в захмелевшем мозгу Андрея, его взгляд столь же неторопливо блуждал по лицам людей, столпившихся на бетонных ступенях. Знакомые черты вмиг приковали к себе все его внимание: Рита.
– Позвони мне с утра, и спокойной ночи, – он прервал звонок, не дожидаясь ответа.
Нарастающее похмелье мутировало в храброе алкогольное веселье при виде желанного лица.
Он выскочил на улицу, ни на минуту не выпуская ее из поля зрения. Рита была не одна: вместе с ней на розовом от отсветов бетоне стояла с сигаретой, зажатой между тонких белых пальцев, кудрявая рыжеволосая Света. Как оказалось, они вместе с несколькими некурящими подругами пришли потанцевать в клуб. Андрей сходу предложил девушкам присоединиться к своей компании. Сейчас он казался себе как никогда веселым и обаятельным. Чуть погодя его с полным энтузиазмом поддержал вовремя подоспевший, еще более веселый и обаятельный Филин. Девушки, не выдержав напора, обещали подняться наверх после того, как заберут свои вещи из клуба и попрощаются с остальными.
Окрыленный и несколько взбудораженный, Андрей пролетел оба лестничных пролета и, не сбавляя скорости, приземлился на уже насиженное место за угловым столиком. Через минуту в зал вошел Сашка и сел справа от Олега. Пара обоюдоострых шуток и вовремя поданные скоростной Ольгой шипучие коктейли с зеленым верхним слоем разрушили неловкость между приятелями.
– Вот мы сейчас выпили коктейль с абсентом, – заговорил Филин, – между прочим, Хромой его сам готовит. Последний напиток, как говорили алхимики, имеющий связь с инициацией.
– Хромой – это бармен?
Сашка кивнул.
– Тогда я не удивлен, – Олег бросил быстрый взгляд в сторону Андрея, – он же Посредник.
Филин хохотнул в своей манере, в очередной раз подтверждая свое прозвище.
–Тут ты промахнулся. А я уж было поверил, что ты и вправду Посредника вычислил. Ставлю кусок, что это не так.
– Идет.
– А как вы собрались это выяснять? – вмешался Андрей, вынырнувший из мира своих фантазий.
– Я просто спрошу у него.
– Откуда тебе знать, что он ответит правду? – на этот раз спрашивал Олег.
– Даже если Хромой попытается меня обмануть, у него вряд ли получится.
– Ты так в себе уверен?
– Просто я его достаточно хорошо знаю.
– Ты же работаешь тут без году неделю!
– Послушай, я знаю его лет десять, как минимум. Если хочешь, могу рассказать подробнее…
Внезапное появление Риты и ее подруги поставило на паузу дружеский спор. Все перезнакомились между собой, Саша сходил к стойке и заказал еще коктейлей. Рита первой попыталась разрушить неловкое молчание, сковавшее еще пять минут назад чужих друг другу людей.
– Так, о чем вы тут болтали до нашего прихода?
– Филин хотел рассказать историю про того типа за стойкой, – Андрей указал стаканом в сторону бара.
– Мы тоже с удовольствием ее послушаем, если она интересная.
Все за столиком чокнулись и выпили за знакомство. Сашка был удивительным рассказчиком: сочетание артистичного голоса и его манеры повествования утягивали слушателей сквозь пространство и время, погружали в живые образы, создаваемые памятью или воображением.
– Начать, пожалуй, стоит с того, как мы с Хромым познакомились. Это было лето между девятым и десятым классом. Родители укатили в отпуск и оставили меня дома одного на целых три недели – можно сказать, рай для подростка.
Однако Андрей тоже свалил из города на все лето, а Олега еще не перевелся к нам. И чтобы не помереть со скуки, я стал шлялся по разным тусовкам в поисках новых знакомств и приключений. В один чудный вечер занесло меня на афашную вечеринку в «подвал». Я как-то сразу душой к этим ребятам прикипел. Там мы с Хромым и познакомились.
Время тогда было суровое, правая тема набрала в то лето совершенно катастрофический масштаб: группировки лысых агрессивных ребят на электричках колесили по всей стране, в городе стали все чаще нападать на лиц неславянской внешности, а затем и просто на случайных прохожих, не бреющих головы.
Повсеместно стали открываться вербовочные пункты под вывесками военно-патриотических клубов. Выйти в одиночку из дома, будучи в ультрамодных тогда узких джинсах, и вернуться потом невредимым считалось за большую удачу и такое же безрассудство. Поскольку правоохранители даже не глядели в их сторону – то ли из-за страха, то ли из-за финансовой вовлеченности, всякий, кто выступал против парней, способных накормить бордюром за длинную челку, выглядел почти героем.
Одним из таких был Хромой – он входил в печально известную группу под названием «Четвертый цех». До октябрьских событий эти ребята занимались вполне невинными вещами: участвовали в мелких стычках, распространяли листовки, устраивали тематические концерты и тусовались в заброшенном цеху стекольного завода. Мы зависали вместе все лето. Ни начало учебы, и ни возвращение Андрея никак на это не повлияли.
Я даже его притащил на один концерт в этот их цех, но случился «Магелан». Для не местных поясню: был у нас на северном переулке такой павильон, а рядом с ним стояли палатки корейского рынка. Печальные события начались с очень жестокого убийства Стаса Михаленко, совершенного группировкой «Национальная дружина» в первых числах октября. Он вечером провожал домой свою девушку, но уже у подъезда на них наехали молодчики в говнодавах. Они на глазах у несчастного парня избили и изнасиловали его девушку, а затем проделали с ним тоже самое. Видимо, перестарались – он скончался от травм, не дождавшись скорой. Стас был из «Четвертого цеха», и почти все ребята захотели отомстить.
С этого момента они стали носить травматическое оружие. Напасть на НД-шников было решено во время их рейда на тот самый корейский рынок. Так и произошло. По итогам столкновения, погибло одиннадцать человек. Рынок, а затем и «Магелан» закрыли и вскоре снесли. Органы наконец обратили внимание на разгул бандитизма и, пытаясь оправдать свое бездействие, завели дела на всех живых участников.
Хромому удалось избежать заключения благодаря своим непростым родителям. Однако ему пришлось уехать в столицу, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание. Кстати, кличку свою и, собственно, хромоту он заработал именно тогда – арматурой перешибли какой-то нерв в ноге. В город же он вернулся не больше полугода назад. Сюда устроился от нечего делать. Там, в столице, он одно время работал за баром, пока учился в архитектурном.
– Ужас какой! – первой заговорила Света, – я и не знала, что у нас такое творилось. Как-то это мимо меня прошло.
– Вот и славно. Да об этом не писали и не говорили нигде, а интернет, хоть и был, но влияния такого не имел, как сейчас, – Филин повернул свою коротко стриженую голову и, обращаясь к Олегу, заговорил, роясь в карманах.
– У истории, видимо, будет и продолжение, но пускай его сам Хромой рассказывает, – он положил голубую купюру перед ним.
– Серьезно? – Андрей не мог поверить в правдивость догадки своего друга.
– Да, я перекинулся с ним парой слов, когда делал заказ. Он очень удивился и спросил, откуда я узнал, что он Посредник. Но отпираться не стал и позвал нас поболтать о Той Стороне к себе домой после смены, часа через два.
– О чем вы? – заговорила Рита. Выражение любопытства очень шло ее улыбающемуся загорелому лицу.
– Это шифровка? Колитесь!
Меньше всего Андрею хотелось, чтобы Рита думала о нем и его друзьях как о сборище эзотерических психов. В висках снова пульсировала нарастающая боль.
– Есть у кого таблетка или типа того?
– Да, у меня есть, – сказала Рита, открывая серебристый клатч, – отдам за ответ на предыдущий вопрос.
Она протянула Андрею голубую кругляшку. Он стремительно проглотил ее, запив содержимым своего стакана.
– Кто-нибудь еще хочет? У меня на всех хватит, раз уж впереди у нас намечается интересная ночь.
– Смотря что это? – Олег тут же получил пинок под столом от Андрея. Тому еще меньше хотелось, чтобы Рита видела в них сборище торчков. Однако друг проигнорировал его молчаливый протест.
– А вдруг это что-то интересное.
– Да ничего интересного, просто «ешка».
– Тогда давай конечно! Теперь я понимаю, почему Андрей на работе сутками торчит во всех смыслах! А еще на меня гнал.
Внутри что-то предательски ёкнуло, будто из тумана до него дошел смысл произнесенных за столом слов.
– Так это было не обезболивающее?
– В каком-то смысле, – Рита, кажется, тоже не сразу правильно поняла ситуацию, но, улыбнувшись, быстро сориентировалась, – но ты сам молодец. Уточнять ведь надо, прежде чем в рот совать.
В голове Андрея мысли устроили паническую чехарду. Опережала всех боязнь потерять контроль над собой, перед глазами тут же возник образ отца. Он уже не слышал, как его друзья наперебой рассказывали девушкам о мистическом феномене Той Стороны. Он будто вывалился из реальности внутрь себя самого.
Все дело в том, что возможность потерять самоконтроль была одновременно и заветным желанием, и тайным страхом. В угрюмые минуты одиноких размышлений однажды его посетила идея, что отец со своей тягой к власти над всем, что в поле его зрения, ни в какое сравнение не идет с тем демоном, что сам Андрей вырастил из его отпечатка в собственной голове. Он даже помнил, когда это началось.
«С самого детства он боялся отца, боялся не оправдать его ожиданий или просто попасть под горячую руку. За сестрой, с ее несгибаемой волей, ему было не угнаться по всем показателям. Однако уже тогда полуинтуитивно он выбрал другой путь: чтобы выдержать груз чужих ожиданий, нужно было уменьшить их вес. И с тех пор Андрей начал походить на этакого недотепу: безотказного, но не слишком сообразительного. Про таких обычно говорят: звезд с неба не хватает. Как часто он слышал эту фразу в разговорах родителей между собой или с учителями! Для матери он стал тем ребенком, которого и ругать-то, в сущности, не за что. Но и успехами его особо не погордишься. Отец же потерял к нему всяческий интерес, и в отношении его теперь сквозило лишь брезгливое недовольство с редкими вспышками активного раздражения, чуять которые Андрей научился издалека.
Демон уверенной рукой тянул его многие годы, уберегая от падения в пропасть бездарности (и на том спасибо). Но также он не давал возможности вырваться из заколдованного круга посредственности. Соответствовать образу было по-настоящему тяжело, пожалуй, лишь первый год. Со временем это вошло в привычку, а затем переросло в рефлекс. Конечно, демон давал эту спасительную мимикрию не за бесплатно. Он брал свое фоновым чувством вины, нелепыми страхами, а главное – забирал яркость всех позитивных чувств, на сдачу оставляя рассеянность и благоразумную избирательность памяти, позволяющие забыть приступы стыда за свое положение. Репутация делала свое дело, и год от года все меньше усилий приходилось прикладывать для соблюдения статуса кво…».
Волна тепла, пробежавшая по телу, вынесла Андрея из пучины самокопания обратно к улыбающимся лицам друзей, освещенных покачивающейся над столом лампой Эдисона. Но лишь затем, что бы вновь отключить окружающий мир и погрузить в пучину радостного удовольствия внутри себя самого. За пару часов, показавшихся ему блаженной вечностью, Андрей выныривал несколько раз, превращая реальность в набор образов, наполненных музыкой, внутренним светом и глубоким личным смыслом. Перед восторженными глазами пронеслись мигающие от стробоскопа фигуры людей, погруженных в танцевальный транс, сосредоточенное суровое лицо бармена с густыми бровями и волевым подбородком, черная крыша с алыми отсветами, разлетающиеся на ветру искры от окурка, вдавленного в металл пепельницы, бронзовая кожа и карие глаза Риты, взрыв поцелуя…
Сверкающий калейдоскоп событий, запахов и ощущений остановил свое вращение на испещренном трещинами асфальте недалеко от входа в заведение. Тело словно наполнено гелием, между фалангами среднего и указательного пальцев, обтянутых черной кожей перчаток, дымится сигарета.
– Голова прошла?– прозвучал голос Риты.
– Что? А, да… Это было нечто, – ответил Андрей, будто просыпаясь, – но больше не делай так, особенно без предупреждения.
– Мне повторить, что ты сам попросил? К тому же, ничего плохого ведь не произошло.
– Вроде бы…– он спохватился, вспомнив поцелуй на крыше, – в смысле, нет, конечно. Просто это было несколько неожиданно… А куда все подевались, или мы только вдвоем вышли?
– Эк тебя, сынок… – она рассмеялась, – они уехали к тому бармену на его машине, а наше такси вот-вот приедет. Ты вообще ничего не помнишь?
– Ну, не совсем… – он увидел тень взволнованности, скользнувшую по ее лицу, – все немного смешалось в голове. А так я все помню.
– Хорошо. Это, похоже, наша.
Вслед за ее элегантным пальто он направился к седану корейского производства, видавшему лучшие времена. По-джентльменски распахнул дверь, пропустив даму сердца в салон, пахнущий жевательной резинкой и давно нестиранными носками.
– Грачева, сорок два, – прозвучал бархатный голос Риты.
– А ты, оказывается, так далеко от работы живешь.
– Причем тут я, мы же к ребятам едем…
В сумраке сентябрьской ночи, среди разнокалиберных типовых строений, утекала вдаль рыжая река фонарных столбов. Глухая пустота тротуаров спального района вызывала тревогу в сердце Андрея, но лекарство от смутных предчувствий и прочих душевных терзаний сидело на дерматиновой обивке сидений по левую руку от него. Угрюмый одутловатый водитель свернул во двор и остановился у подъезда, где их дожидались друзья, столпившиеся возле веселенько раскрашенной скамейки.
Гостиная впечатляла не столько своим размером (по местным меркам, более чем внушительным), сколько аскетичным убранством. В центре серой комнаты на паркетном полу стоял низкий, но удивительно широкий стол красного дерева. По обеим сторонам от балконной двери вдоль стен тянулись книжные полки. Единственным источником света, помимо невнятной подсветки двухуровневого потолка, служила лампа а-ля «дедушкина керосинка», принесенная хозяином из другой комнаты и размещенная посередине полированной столешницы. Обилие пустого пространства, вызывающее эхо и таинственный полумрак, произвели на взбудораженную компанию успокоительный эффект. Друзья расселись на полу вокруг стола по приглашению Хромого. Сам же он остался стоять, опершись спиной о подоконник.
– Прежде чем мы начнем, мне придется прочитать небольшую лекцию, – Хромой говорил тихим и высоким голосом.
– Как я понял, все вы более-менее наслышаны о Той Стороне. Я действительно являюсь Посредником, способным провести вас на изнанку мира и помочь увидеть истинную природу вещей. Но должен вас предупредить: ступив на этот путь, обратной дороги будет уже не найти. Реальный мир не только удивительное, но и опасное место. Снимая обывательские очки, вы рискуете не только душевным равновесием, но и рассудком, а в далекой перспективе, возможно, и жизнью.
Он сделал паузу и скользнул по их лицам холодным ясным взглядом.
– Я дам вам время на размышление, поскольку мне оно потребуется для подготовки всего необходимого. Минут десять, не больше. Проведите его с пользой: пусть каждый решит для себя, чего он действительно хочет. Если захотите уйти, дверь открыта, а прощаться не обязательно.
После этих слов Хромой покинул серую комнату, оставив за собой висящее в воздухе напряженное молчание.
– Меня одну этот парень до чертиков пугает? – полушепотом спросила Света.
– Можешь уходить, если струсила, – ответил Олег таким же приглушенным голосом.
– Ничего я не струсила. Вы что, действительно решили остаться с этим психом? – последнее слово она произнесла одними губами.
– Я точно остаюсь. Слишком долго я искал путь на Ту Сторону, чтобы просто так отказываться от этого.
– Я, пожалуй, тоже останусь, – начал Филин, – если он на самом деле Посредник, то это редкий шанс. Грех им не воспользоваться. Да и Хромого я давно знаю, он точно не псих.
Андрея происходящее тоже настораживало. Рисковать рассудком и жизнью не хотелось от слова совсем. Однако прослыть трусом в глазах друзей и, конечно, Риты, не хотелось еще больше. Вот если бы она решила уйти, то он непременно вызвался бы ее героически сопроводить, не уронив при этом своего достоинства.
– Да вы взгляд его маньячный видели? – Света не унималась, – Рита, ты-то хоть со мной?
– Знаешь, взгляд и вправду странноватый, но вполне в пределах… – тихим голосом Рита разламывала надежды Андрея. – Мне почему-то кажется, что это будет интересное приключение. Не узнаешь, пока не попробуешь.
– Если нас изнасилуют и убьют – виновата будешь ты! – Света скрестила руки на груди и продолжила чуть более громко.
– Фиг с тобой, я тоже остаюсь.
В этот момент все посмотрели в сторону Андрея, поежившегося от внезапного обилия внимания. «Наверное, я сто раз об этом пожалею, но что поделать? Не убегать же отсюда, поджав хвост». Больше всего его раздражала сейчас ехидная усмешка Олега. Выбор был не из простых.
– Да остаюсь я, остаюсь. Не надо на меня так пялится.
Пара одобрительных, но приглушенных междометий и резкая перемена в лице Олега, а затем вновь воцарившаяся напряженная тишина. Через пару минут в дверном проеме возник Хромой, держа в каждой руке по широкому прямоугольному подносу. При помощи гостей он не спеша поставил их на стол – по обеим сторонам изредка мерцающей лампы, и сел напротив Филина, скрестив ноги. На подносе, по правую его руку, стояли пять небольших глиняных пиал и одна большая латунная чаша, наполненная сухими веточками. На втором стояли два пузатых чайника объемом не меньше литра, красный и белый.
– Рад, что все решили остаться. Честно признаться, насчет некоторых из вас у меня были сомнения. Пусть теперь судьба вознаградит вас за смелость.
Тонкие губы его сложились в приветливую улыбку, однако ледяная прозрачность ясных глаз никуда не ушла. Сосредоточено разливая дымящийся напиток из белого чайника, он продолжил
–Теперь о самом обряде. В традиции, к которой я имею честь принадлежать, он именуется Открытием. Суть его сводится к следующему: сперва неофит выпивает напиток из белого сосуда, указывающий направление его жизненного пути. Вы можете уже начинать, как только он увидит знаки, доступные только открытым. Затем он выпивает из красного сосуда, вдыхая можжевеловый дым. Лишь после этого обряд завершается, открывая разуму истинную природу вещей. Происходит это не мгновенно: кому-то потребуется больше времени, кому-то меньше. Здесь все индивидуально.
Он замолчал, дожидаясь, пока все справятся со своей порцией зелья.
– Я попрошу вас сохранять тишину, пока последний этап формально не будет завершен.
Допив густую сладковатую жидкость с пряным послевкусием, Андрей стал настороженно озираться, с опаской ожидая обещанных знаков. Но окружающий мир по-прежнему оставался без видимых изменений. Медленно текли минуты в атмосфере молчаливой сосредоточенности, как вдруг в полумраке серой комнаты забрезжил серебряный свет. Он исходил от тонкой светящейся ленты, обернутой вокруг шеи Филина. Затем такая же лента обвила левое предплечье Светы. Спустя еще минуту сверкающие линии проступили, повторяя контуры ребер, на теле Олега. Не веря своим глазам, Андрей уставился на собственную грудь, где на грубом полотне его любимой клетчатой рубашки билось, распространяя неземное сияние, серебряное сердце. Завершил череду сюрреалистических преобразований обруч, подобно драгоценной диадеме обхвативший голову Риты прямо по линии волос.
– Прекрасно, теперь можно приступить ко второму этапу, – голос Хромого звучал по-прежнему тихо, однако теперь в нем слышался неподдельный восторг.
Он аккуратно разлил содержимое красного чайника по тем же пиалам, и в тот момент когда Андрей пригубил приятный, слегка отдающий хвоей напиток, запалил содержимое латунной чаши. Дождавшись, пока все закончат пить, хозяин собрал всю посуду обратно на подносы и, уже стоя в дверном проеме, добавил:
– Я скоро вернусь. Если почувствуете сонливость, не пугайтесь – больше пары минут вы все равно не проспите. Так обычно завершается Открытие. Отдыхайте, покурить можно на балконе, а молчание уже хранить не обязательно.
К своему удивлению Андрей обнаружил, что все присутствующие в комнате погрузились в дремоту. Серебряный свет погас, и завораживающие переплетения линий бесследно исчезли. Покурить и вправду хотелось страшно. Он встал, размял затекшие ноги и, отодвинув серую штору, вышел на балкон. С высоты восьмого этажа очертания спящего города, окутанного бездной осенней ночи, казались наброском неизвестного художника, страдающего депрессией.
«Не закрывай глаза!» – прозвучал в голове смутно знакомый голос. Тело переполняла усталость, каждое движение давалось с трудом. Он прикурил сигарету и, повернувшись лицом к двери, спиной оперся на оконное стекло. Свет в комнате сделался ярче – теперь все происходящее там было видно как на ладони.
«Беги отсюда!»
Сквозь слипающиеся веки он разглядел фигуру Хромого, стоящего около дремлющего Филина. Внезапно хозяин квартиры вскинул руку, сжимающую продолговатый предмет, и обрушил страшный удар на шею спящего. Раздался мерзкий хруст, и на серый паркет хлынула кровь, Хромой наклонился над телом и резко поднялся, держа в руке ворох серебряных нитей. Тело не слушалось Андрея, несмотря на ужас, сковавший его сердце. Глаза закрывались помимо его воли. Последнее, что он увидел перед падением во тьму, была сигарета, поднесенная к губам.
Он падал во тьму, потеряв при этом все представления о времени и пространстве. Казалось, падение будет вечным, непроглядная темнота окружала его. Нет, не просто окружала – складывалось впечатление, что его переваривают, сантиметр за сантиметром поглощая его тело: сперва тонкий слой кожи, затем хитросплетения сосудов и нервов, а напоследок сами кости. Не оставалось от него ничего, кроме агонизирующего сознания, перед которым разворачивались странные картины возможных, но так и не случившихся жизней.
«Я могу тебя спасти, просто назови меня».
Затем хоровод образов стал ярче и стремительнее, как раз когда тьма уже сожрала все его тело. Пыльный солнечный город, летний луг…
«Ты знаешь мое имя, просто произнеси его!».
Плачущая Рита, чье-то мерзкое марионеточное лицо. Он чувствовал, что образы вот-вот подойдут к концу, еще чуть-чуть, и он раствориться вместе с последним из них. Собрав последние силы, со слезами на том месте, где еще минуту назад были глаза, он выкрикнул. «Клотт, тебя зовут, Клотт!»
Привычный перезвон будильника, мятое зеленое постельное белье, сопящая копна каштановых волос на соседней подушке, знакомый аромат духов…
«Пора вставать».
Глава 2. Пробуждение
Около получаса он лежал в кровати, мертвенным взглядом упершись в матовою пленку потолка. Странные и пугающие события вчерашнего вечера сплелись в тревожный клубок, в центре которой зияла бездна. Лишь страх потерять рассудок удерживал от опрометчивых взглядов в ее глубины.
В голове, словно сквозь белый шум, проносились обрывки мыслей: «Как я сюда попал? Как здесь оказалась Рита? Что стало с остальными? Чье имя вертится на языке? Что, черт побери, все таки вчера произошло?».
Последний вопрос больше прочих мучил Андрея.
«Проснись!»
Фраза прозвучала внутри его собственной черепной коробки, однако принадлежала она явно кому-то другому. Сбросив с себя оцепенение, он выбрался из кровати, стараясь не наделать шума. Со спинки стула, приставленного к компьютерному столу, он осторожным движением снял вчерашние джинсы. Натягивал их уже в коридоре, попутно нащупав в кармане телефон. Свернул налево, на кухню, минуя дверь в ванную, оставив на задворках сознания мысли об утренних гигиенических процедурах, рваными движением он разблокировал экран.
– Надо звонить, но кому?
Услужливая память тут же высветила вчерашнюю сцену убийства Филина. Сердце панически заколотилось о ребра, отдавая пульсирующим эхом в висках. Андрей открыл журнал вызовов. Первым в списке был незнакомый номер, затем служба такси, сестра, и наконец Олег. Вот и весь вчерашний вечер. Набрал Олега, зловещие длинные гудки. «Какого дьявола!»
Паника нарастала. Выкурив подряд две сигареты, Андрей все же решился и набрал номер Филина. Два невыносимо долгих гудка, сонный недовольный голос в трубке.
– Ты на часы смотрел?
– Саня! —Андрей выдохнул с облегчением. Самые страшные догадки не подтвердились, но путаница в голове только усилилась.
– Слушай, это очень важно. Мне надо знать, что вчера произошло.
– Пить меньше надо! – проворчал в ответ Филин, однако интонации в голосе друга его насторожили, и он сжалился.
– Повиси минутку, я из комнаты выйду и расскажу.
Пока в трубке раздавалось невнятное шуршание, Андрей подошел к псевдо-каменной раковине, по пути захватив пузатый электрический чайник. Держа его одной рукой, он локтем открыл кран, высвободив пенящийся ледяной поток, наполнил стеклянную колбу примерно наполовину. Синими огоньками подсветки водруженный на подставку чайник выхватил из утреннего сумрака липкое пятно на краю столешницы.
«Надо бы прибраться, а то скоро хозяйка за деньгами придет, а тут бардак такой» – успел подумать Андрей, прежде чем услышал голос в трубке.
– Тут еще?
– Ага, – ответил он, зачем-то кивая.
– Ты с какого момента не помнишь?
– Как мы у Хромого сидели, уже смутно помню, – своими переживаниями, а может, и галлюцинациями, делится почему-то не хотелось.
– Где-где? – В голосе Сашки помимо удивления проступило беспокойство.
– Не мешай больше «ешки» с алкоголем, да и вообще. Завязывай, не твое это,