Ночь бесплатное чтение

Глава 1

Окружённый бесчисленными ржаво-красноватыми холмами, которые изобиловали железными породами, но несмотря на это пышно поросли зелёными экваториальными растениями, Сантьяго-Де-Кали буйно раскинулся между двумя извилистыми реками, словно октопус занимая своими предместьями одну из многих долин массива Фараллоенс-Де-Кали. Эти горы являлись частью гряды Кордильеры Оксиденталь. Хотя это было самое низкое погорье Колумбийских Андов, его обрывистые утёсы очень эффективно отгораживали город от ветров, веющих с Пацифика. Что в итоге консервировало жару́ в улицах Кали. Тяжёлый воздух, насыщенный выхлопными газами автомобилей и выбросами промышленности, которые смешивались с отработанными струями кондиционеров, просто не имел никакой возможности раствориться. Он вяло и неподвижно висел дряблой дрожащей завесой в уличных трущобах и в широких аллеях.

Но в этот поздний полдень небо на юге от Кали удручающе темнело, переходя из угрюмой синевы в тяжёлую тьму. В течении ночи ветер, который сейчас был почти неуловим, окрепнет и принесёт грозу в Кали.

*****

Сколоченная из тонких досок харчевня недалеко от автомагистрали №25 ютилась в тени деревьев лесопосадки шириной в шестьдесят метров, находившейся рядом с полосами, ведущими в Кали. Все окна харчевни были распахнуты, а под её потолком крутился, периодически заунывно поскрипывая, четырёхлопастный вентилятор. Прохладнее или свежее чем снаружи воздух в харчевне в следствии этого всё равно не становился. Он был глубоко насыщен запахами старого фритюрного жира и прогорклого пролитого, дешёвого пива. Из-за этого он был вязким и приторно липким.

У барочной стойки, служившей одновременно и прилавком, стояли двое усталых мужчин. Один был шофёром-дальнобойщиком, второй чумазым подёнщиком, вкалывавшим на полях ферм, лежащих в округе Кали. Оба мужчины ждали заказанные ими эмпанады. Пока эти колумбийские подобия чебурек из фритированного теста со всевозможными начинками, готовились на кухне толстоватой поварихой, оба посетителя харчевни прихлёбывали маленькими глотками пиво из массивных стеклянных кружек. Харчевник, стоявший за стойкой, смотрел вдаль, озабоченно погрузившись в свои мысли и не замечая своих посетителей. При этом он меланхолично отмахивался от двух мух, которые пытались приземлиться на его потной, красной шее. Когда с пивного крана срывалась желтоватая капля и тихо и смачно плюхалась в подставленный стакан, харчевник флегматично смотрел на него. После чего его взгляд начинал блуждать по пространству перед стойкой. Там стояли пять столов, окружённых двадцатью стульями. Раньше ими живо пользовались многочисленные посетители. А теперь и столы и стулья пустовали.

За исключением стола у окна, за которым одиноко сидел третий и последний клиент харчевни. Он был единственным, который свои эмпанады захотел скушать в здесь, а не брать их с собой. Углубившись в принесённую с собой газету, этот белый мужчина, сидевший у открытого окна, слегка отрешённо жевал свои румяные эмпанады, то и дело прихлёбывая из бутылки местное пиво. Но при этом его взгляд каждые пару дюжин секунд внимательно зондировал окружение. Мужчина выглядел при этом хотя и уверенно и спокойно, но одновременно и так, словно он ждал чего-то, что могло обернуться довольно неприятно. Так держались довольно многие мужчины в Сантьяго-Де-Кали. Но у этого просвечивало в его почти неощутимо самонадеянной манере вести себя, типичное высокомерие американца. И хотя он попросил пиво А́гуила не в стакане, а в закрытой бутылке, туристом он однозначно не был, а наверняка уже довольно долго мыкался по Колумбии. Его загар был темным и давнишним, а эмпанады он заказал на местном испанском, причём без акцента. Его брюки, кожаные туфли и шёлковая рубашка соответствовали своим кроем утончённо-формальному стилю колумбийских городов — он был одновременно не настолько шикарным, чтобы его носитель притягивал внимание грабителей, но и одновременно настолько вальяжным, чтобы американца свободно впускали в любой престижный ночной клуб. Возможно, он барыжил с наркобаронами или был наоборот следователем американского управления по борьбе с наркотиками УБН. Он мог быть и много повидавшим журналистом и даже агентом внешней американской разведки ЦРУ. В Колумбии из-за наркотических междоусобиц и гражданской войны было полно людей всех этих разновидностей. Кем бы жующий эмпанады американец ни был, он однозначно что-то скрывал. Так как несмотря на жару, свой пиджак он не снял. Причём тот даже был застёгнут почти на все пуговицы.

Ничего из этого не интересовало ни шофёра, ни подёнщика, оба просто игнорировали американца.

Харчевник также не чувствовал себя из-за него некомфортно. Его заведение хотя и служило перевалочным пунктом для наркотиков, но только для сравнительно небольших поставок. И ни американское управление по борьбе с наркотиками, ни колумбийская Национальная Полиция об этом не знали. В этом его наркобароны заверили. И — это так оно и было. Ведь и агенты, и полицейские, которые за последние три года заглядывали в харчевню, хотели лишь купить покушать.

*****

В проёме в кухню звякнул колокольчик. Харчевник пришёл в себя и обернулся. Повариха, с распаренным от жары лицом, удручённо посмотрела на него и попыталась улыбнуться. Этого у неё, однако не получилось. Избегая её озабоченного взгляда, харчевник взял тарелку с луковыми эмпанадами. Он высыпал их в полиэтиленовый пакет и протянул его шофёру. Тот заплатил за эмпанады и пиво, коротко простился и пошёл к выходу. Вскоре его грузовик, окутанный слезящими глаза облаками дизельных выхлопов, громыхая съехал с парковки харчевни.

*****

А тёмные, тяжёлые тучи неумолимо надвигались с юга на Сантьяго-Де-Кали. Но пока дождём ещё даже и не пахло. Лишь духота становилась всё более и более невыносимой.

Глава 2

Словом эль сикарио в классическом испанском обозначался некий вероломный убийца, а в современном языковом употреблении просто наёмный киллер. Таким подразумевался профессионал, исполняющий свою работу без каких-либо угрызений совести и абсолютно эффективно.

В Колумбии этим словом называли убийц из трущоб больших городов, бывших очень молодыми, часто подростками или даже детьми. Они убивали за ничтожные деньги. Выплачиваемые им в песо "гонорары" в пересчёте часто не достигали и десяти американских долларов. Сикариос использовали в основном пистолеты и часто старые, изношенные Уци, а иногда и просто мачеты. В основном они были очень посредственными стрелками, поэтому чаще всего они стреляли своим жертвам в упор в голову. Или же они просто усеивали всю округу пулями. Если при этом случайно погибали посторонние, то это было сикариям всё равно. Их существование вращалось лишь вокруг пролития крови, бешеных гонок на мотокроссовых мотоциклах сквозь плотный трафик огромных городов, оружия, денег, мимоходного секса и наркотических эскапад. Сикариос сгорали в своих коротких, захватывающих и скоротечных жизнях, возраста в тридцать лет практически никто из них не достигал.

До разгрома наркокартеля Медельина, а потом и наркокартеля Кали у сикариос было больше чем достаточно дел. После уничтожения картелей многие сикариос пошли служить в Объединённые силы самообороны Колумбии. Эти правонастроенные полувоенные формирования ещё в шестидесятых годах начали гражданскую войну против лево-марксистских партизан из Революционных вооружённых сил Колумбии — Армии народа и Армии национального освобождения, которые хотели уничтожить Колумбию как государство. Несмотря на различия идеологий, и левые и правые брутально ущемляли гражданское население и финансировались продажей наркотиков. В неисчислимых стычках и сражениях этого военного конфликта погибло большое количество сикариос.

Теперь, в начале нового тысячелетия, Картель Северной долины перенял бизнес уничтоженных картелей, конкурируя в этом с этаблированным Наркокартелем Энвигадо. Поэтому, хотя колумбийские структуры продолжали борьбу против наркотиков, а американцы всё больше в неё вмешивались — сикариос постепенно возвращались в трущобы городов.

*****

Один из этих наёмных киллеров ехал на мотоцикле-эндуро к харчевне.

Покинув автомагистраль №25, сикарио обогнул её по большой дуге, выключил мотор и, выжав сцепление, неслышно подкатился к сарайчику, стоявшему за харчевней. Возле него он остановился и внимательно осмотрелся. При этом его руки продолжали сжимать руль, а его правая ступня откинула кикстартер и упёрлась на него. Сикарио был в любой момент готов вновь запустить мотор и тут же умчаться.

Но его никто не заметил и не видел и теперь. Шума автомагистрали №25 здесь было почти совсем не слышно, а кукуруза, росшая на полях, окружавших харчевню, безмятежно шуршала, колыхаясь по ветру. Через несколько мгновений сикарио спокойно, но собранно и не расслабляясь стянул с головы шлем.

Шея сикарио была обрамлена татуированной паутиной, в середине которой восседал довольно отвратительный паук. Татуировка выглядела плохо и наспех выколотой и была отталкивающе зарубцована. Над паутиной криво изгибалось одно из многочисленных банальных высказываний субкультуры сикариос, якобы суггерироваших глубокий смысл — наслаждайся жизнью, мёртвым ты будешь намного дольше.

Но этот сикарио уже давно плевать хотел на свои собственные дебильно-сентиментальные фразы, и на им подобные других. Он принадлежал к той просто мизерной группе молодых наёмных убийц, которые дожили до собственного двадцатилетия. Он знал реальную жизнь и иллюзий насчёт собственного существования у него давно уже не было. Его лицо не выражало каких-либо эмоций, а глаза смотрели отрешённо. Он выжил — и он хотел жить дальше, причём любой ценой.

Некоторые сикарио носили камуфляжную одежду, хотя в Колумбии это было довольно опасно, преступники могли принять их за солдат, а силовики за гирильерос. Другие сикарио выпендривались шикарными шёлковыми брюками в комбинации с белыми футболками, носили ковбойские шляпы или жилетки из крокодиловой кожи, или же всё это вместе. Были и такие, что таскали изношенные тренировочные портки или низко свисающие джинсы. Никто из таких не жил долго. И те, которые не заботились о своих мотоциклах — тоже.

Этот сикарио выглядел в тёмных брюках карго, прочных башмаках и невзрачной, но добротной куртке как средний рабочий. И его Сузуки ДР200 находился в приличном техническом состоянии.

К тому же этот сикарио не только заботился о своём мотоцикле, он пользовался им ещё и расчётливо. После того, как он поставил ДР на боковую подножку, он потянул рычажок декомпрессора. Эта механика приоткрывала выпускной клапан, чтобы часть сжатой смеси из бензина и воздуха могла выйти из цилиндра, что уменьшало его сопротивление при запуске кикстартером. Его сикарио медленно продавил ногой, прислушиваясь к звуку, с которым мотор засасывал воздух. Сикарио остановил поршень чуть после верхней мёртвой точки рабочего такта. Теперь мотору требовались пресловутые полпинка, чтобы завестись. После этого сикарио спрыгнул с мотоцикла и открыл молнию своей куртки. Под ней он носил довольно аккуратную портупею с кобурой под левой подмышкой. В ней торчал Таурус ПТ92, лицензированный бразильский клон знаменитой итальянской Беретты92, но с двусторонним рычажком предохранителя. Под правой подмышкой сикарио висел подсумок для глушителя и двух магазинов для ПТ92, а к брючному ремню были приточены нож в ножнах, несколько кабельных стяжек и массивный кастет. Сикарио вытащил пистолет, привычным движением чуть оттянул затвор и удостоверился, что в ствол был загнан патрон. Затем он вытащил глушитель и прикрутил его к ПТ92. Потом он поднял голову, осмотрелся и стал выжидательно смотреть мимо сарайчика к въезду на парковку.

Через некоторое время он начал чуть раздражённо переминаться с ноги на ногу. Ему всё больше казалось, что душный, жаркий воздух прилипал к его потной коже как расплавленный свечной воск.

*****

Люди в харчевне его не заметили, как не видели и теперь. Харчевник как раз в этот момент поворачивался к окошку в кухню. Подёнщик выпил своё пиво и поставил стакан на стойку. Повариха громыхала кухонной утварью. В этот жестяной звон внезапно затёрся позывной свист сотового телефона. Американец, который едва доел свою эмпанаду, торопливо поставил пиво на стол и выудил из кармана Нокиа7710, первый сотовый телефон мира с протоколом беспроводной передачи данных, имевший доступ к интернету. Американец быстро, но внимательно глянул в сторону стойки, но ни харчевник, ни подёнщик им не интересовались. Несмотря на это американец, откинув крышку телефона, что-то очень тихо сказал в него по-английски. С телефоном у уха, он быстро поднялся, выбрался из-за стола и, больше не осматриваясь, заспешил к двери в туалет. Его лицо передёрнулось, когда он её открыл. Скривив нос, он зашёл в туалет.

Через пять секунд после того, как он пяткой закрыл за собой дверь, через открытое окно с парковки внутрь харчевни донеслось басовитое, слегка булькающее бормотание большого мотора V8. Харчевник лениво глянул в окно. Секунду спустя его ресницы задрожали.

*****

В отличии от него сикарио не был ни удивлён, ни озадачен, ни испуган, а облегчённо передохнул, пока на парковку заруливал Кадиллак Флеетвууд 60 Специаль. Этот низкий, золотисто-бронзовый лимузин с виниловой крышей и более пяти метров длиной, выглядел из-за множества вмятин и нехватающего колёсного колпака переднего левого колеса не шикарно или элегантно, а банально дёшево. Рядом с аккуратно запаркованным Тойота Лэндкруизер серии Прадо-70, Кадиллак остановился. Он не осел, как было бы положено машине с пневматической подвеской, а грубо обрушился на грунт. Его четырёх с половиной литровый мотор был выключен, но в дань колумбийскому бензину, он прокрутился, с треском кашляя, ещё рару оборотов, прежде чем наконец заглох. Все двери лимузина распахнулись и из него выкарабкались пять мужчин.

Сикарио уставился на того, который вышел из машины вторым из задней правой двери. Как и четыре его спутника он носил костюм, но в отличии от их классических чёрных, его был жёлтым и имел довольно экстравагантный покрой. И всей остальной своей одеждой этот мужчина смахивал больше на пижона, а не выглядел круто. Манжеты его розовой рубашки, торчавшие из рукавов пиджака, были скреплены большими золотыми запонками. В правой руке пижон держал элегантную, плоскую соломенную шляпу-канотье с широким чёрным бантом. Надевая её на голову, пижон встретился взглядом с сикарио. Он неспешно кивнул.

Убийца ответил тем же и пошёл к задней двери харчевни.

Она была не заперта. Сикарио быстро и целеустремлённо вошёл в неё. Но сразу за ней он остановился. Настороже́ и приподняв пистолет, он не глядя нащупал левой рукой позади себя дверную ручку и закрыл дверь. Он глянул через плечо на замок, но торчащий в нём ключ провернул не глядя, а снова смотря перед собой, и нажал на ручку. Она скрипнула и дверь слегка стукнулась о раму. Теперь она была заперта. Сикарио взял пистолет обеими руками наизготовку, снял его с предохранителя и медленно пошёл дальше. Через метр позади остались шкафы, стоявшие по обоим бокам коридора. Слева от сикарио находилась теперь плита, прямо перед ним стоял грубый кухонный стол, чуть правее в стене находился проём к стойке харчевни. Между ним и стоявшим ещё правее стеллажом, заставленным консервными, банками и картонными коробками, находилась дверь в салон харчевни. Рядом с ней стоял стул. На нём спала девочка с нездорово одутловатым лицом. Сикарио быстро глянул налево к плите. Повариха стояла спиной к нему. Её руки бессильно висели, голова была склонена вперёд. Согнувшись к открытому окну над плитой, она медленно и глубоко вдыхала и выдыхала. Её поза была абсолютно отрешённой, она не подозревала, что в кухне был кто-то ещё кроме неё и девочки. Сикарио добросовестно прицелился в голову спящего ребёнка и выстрелил. Из-за глушителя и дозвуковой пули звук выстрела был негромким и растворился в шипении жира во фритюрнице. Но затвор лязгнул при перезарядке довольно громко. Повариха вздрогнула и резко обернулась. Сперва она увидела мёртвую девочку, а только потом её объятый ужасом взгляд переместился на сикарио, который направлял на неё пистолет. Её рот открылся в неизмеримом горе. Сикарио выстрелил. Пуля пробила лоб поварихи точно между глаз, и её вскрик оборвался сдавленным стоном. Вылетевшая из её затылка пуля ударила коротко взвизгнула о дно висевшей над плитой сковородки. Мёртвая повариха падая ударилась головой о ту же сковородку, и она громко звякнула, задев висевшую рядом другую. Но эти звуки были для харчевника очевидно повседневными, он даже не обернулся к проёму. Сикарио посмотрел к плите. Заляпанные кровью и мозговым веществом сковородки всё ещё слегка покачивались, спереди по плите тянулся к полу размазанный кровавый след. Повариха лежала с задранной наверх и в сторону головой, слепо направив глаза к потолку. Несмотря на это сикарио смотрел не неё ещё целых три секунды. Потом внимательный взгляд его пустых глаз переместился на скрючившуюся на стуле девочку. Потом он ещё раз осмотрелся. Но кроме него в этой тесной, жаркой и запачканной кровью кухне не было больше никого живого. Сикарио опустил свой ПТ92, стёр левым рукавом пот со лба и пошёл к двери в салон.

*****

В это время харчевник напряжённо и волнуясь смотрел к входной двери. Подёнщика и пакетик с его рисовыми эмпанадами он словно совсем забыл. Правой рукой он вцепился в край стойки, а левой, которая также дрожала, он оттирал лоб. В этот момент в харчевню зашёл мужчина в тёмном костюме, и харчевник судорожно глотнул воздух, правая рука мужчина находилась за пазухой. Он лишь задел харчевника взглядом и вскользь огляделся. Потом его взгляд остановился на газете и пивной бутылке американца. Ещё один мужчина в тёмном костюме вошёл в харчевню. Он ни глянул на харчевника, ни огляделся, а посмотрел на первого мужчину. Тот кивнул, и оба прошли дальше и уселись на стулья у крайнего стола так, что могли просматривать всё помещение харчевни.

Словно тёмное предупреждение показалась в проёме двери следующая тень, и в харчевню вошёл пижон. Харчевник попытался ему улыбнуться, но его губы скривились в гротескной карикатуре нервного оскала. А пижон, сняв свою жёлтую шляпу, посвистывая прошествовал ко второму столу. Небрежным движением он откинул один стул на заднюю левую ножку, повернул его, поставил и плюхнулся на него. Его взгляд остановился на подёнщике, который украдкой смотрел на него через плечо. Пижон чуть осклабился. Побледнев, подёнщик согнулся, перевёл взгляд на харчевника и исподтишка махнул ему рукой. Харчевник поторопился ссыпать его эмпанады с тарелки в пакет. В этот момент в харчевню вошли ещё двое мужчин в тёмных костюмах. Они остановились в двери. Подёнщик выхватил свой пакет из мелко трясущихся рук харчевника, выронил из мокрой от пота руки несколько купюр на стойку и бросился к двери. С опущенной головой он протиснулся между мужчинами и дверной рамой. Через мгновение снаружи завопил одноцилиндровый моторчик его мопеда, и спустя несколько секунд он, подпрыгивая и юзя, увёз подёнщика. Пижон встал, подошёл к стойке и каким-то скучающим полуоборотом уселся на табуретку, стоявшую прямо перед харчевником, и уставился на него.

— Желае... Вы хотите пива, Дон Мигуэлито? — заикаясь спросил тот.

Вообще-то обращение Дон употреблялось только по отношению к людям старшего возраста, которые возглавляли большие фирмы или влиятельные семейные кланы. Пижон старым не был. Но очень влиятельным — да.

— Для тебя — Сеньор Солано, — холодно поправил он харчевника.

— Да, конечно, Сеньор Солано, конечно, — прошептал тот прерывающимся от страха голосом и опустив глаза. — Простите меня...

— Да всё нормально, нет проблем, — ответил пижон во внезапно дружелюбном тоне. — Пиво я с удовольствием возьму.

Совершенно сбитый с толку и одновременно всё ещё испуганно, словно он не верил своему счастью, харчевник робко поднял глаза. Но пижон улыбался действительно без всякого напряжения. И все его четыре спутника производили совершенно спокойное впечатление. Двое последних прошли из двери к третьему столу и уселись у него.

— Погоди-ка, — сказал пижон. Харчевник мгновенно испуганно замер, на что пижон с удовлетворением усмехнулся. Потом он махнул рукой в сторону двери. — Где хозяин Тойоты? — поинтересовался он.

— На... В туалете, сеньор, — просипел харчевник.

— Аааа, — отозвался пижон расслабленно. — Ну, тогда мы подождём, эти пару минут у меня есть. — Он лукаво постучал правым указательным пальцем по стойке. — Так что теперь с моим пивом?

— Секундочку, сеньор Солано, сейчас же, — закопошился харчевник и схватил всё ещё дрожащей рукой пивной кран.

— Но! — остановил его пижон и помахал вытянутым указательным пальцем перед носом застывшего харчевника. — В бутылке.

— Си, сеньор, — торопливо ответил харчевник.

Он отпустил пивной кран, словно тот за секунду добела раскалился, и согнулся неожиданно быстро и низко, что при его обширном животе было достижением. Пижон при виде этого изумлённо-весело улыбнулся. Из-под стойки послышался хлопок резко открытой двери холодильника, потом бренчание бутылок. Харчевник вновь появился над стойкой. Резким движением он сорвал с плеча полотенце, протёр им стойку прямо перед пижоном и поставил туда бутылку с пивом. При этом его глаза внезапно снова загорелись паникой. Он с усилием подавил свою дрожь и потянулся за открывашкой, которая лежала перед ним под пивным краном. Но он промазал и его пальцы оттолкнули открывашку. В следующую секунду харчевник всё-таки сумел её ухватить. Он резким движением обхватил пальцами бутылку и со второй попытки сумел её откупорить.

— Грасиас, — поблагодарил пижон, не скрывая своей потехи. Он взял бутылку, пригубил и сделал глоток. — Ааах, — протянул он со смаком.

Довольно улыбаясь, он поставил бутылку обратно. Харчевник облегчённо перевёл дух и посмотрел, заискивая к спутникам пижона. При этом он не заметил и не услышал, как сикарио прошёл через дверь кухни.

— Не хотят ли сеньорес тоже пива? — осведомился он кротко.

— Но, — ответил за них пижон и улыбнулся, потому что харчевник испуганно на него посмотрел. — Они на службе, — пояснил он.

— Ага, — отозвался харчевник с осторожным оптимизмом.

— Да, да, — подтвердил пижон. — Я вообще-то тоже, — заметил он.

Он снова пригубил бутылку. На этот раз он пил маленькими глотками и смотрел при этом на харчевника. Тот сразу побледнел и снова мелко задрожал. Пижон отставил бутылку, склонил голову и посмотрел, сколько в ней ещё было пива, потом поставил её на стойку и требовательно посмотрел на харчевника. Тот под его взглядом вобрал голову в плечи.

— Ты мне может что-то сказать хочешь? — поинтересовался он.

Вопрос прозвучал всё ещё спокойно и невозмутимо, но всякое радушие и в голосе и в глазах пижона растворилось в морозной суровости.

— Сеньор... — еле выговорил харчевник, застучав зубами.

— Ты должен был передать два пакета, — прервал его пижон. — Как всегда. — Он вперил свой взгляд в глаза харчевника. — Все эти годы ты показал себя компетентным партнёром, поэтому мы тебе даже поверили, что кто-то взломал твою харчевню и украл один пакет.

— Так оно и было, сеньор, — просипел едва слышно харчевник.

— Нет. — Пижон тяжело смотрел на него. — Не так оно было, — заявил он. — Нисколько не было оно так. Правильно?

Харчевник не сумел выдержать его взгляда даже двух секунд. Он сник, опустил глаза и, дрожа, кивнул. Его рот открылся.

— Моя дочь, сеньор, — пролепетал он в отчаянье. — Ей обязательно нужен был инсулин, без него она помрёт. А оборот здесь в последние месяцы был ну вообще никакой...

— Где второй пакет? — жёстко перебил его пижон.

— У моего кузина... Диего Урибэ... — Харчевник безмерно горько всхлипнул. — Пожалуйста, сеньор...

— Наш собственный же дилер из Коммуны номер три, — констатировал пижон. Удивлённым он не выглядел. — Ну да, там можно и правда очень даже неплохие бабки сделать. Он отвернулся от харчевника и вытащил из-за пазухи мобильный телефон. Это был гнутый Нокиа 8110 по прозвищу "банан", ставший знаменитым из-за фильма "Матрица". Пижон раздвинул его и набрал номер. — Это Фернандо, — начал он сухо говорить в телефон. — Вы уже на месте? Прекрасно. Значит так, я был прав, это был Урибэ. Да. Устройте это. Да, подчистую. Э? Да, именно сейчас! И если это белый день, за что мы вам платим, если не за это, а? Кокс можете забрать как доказательство. Давай, делай!

Он оборвал связь. Засовывая "банан" обратно во внутренний карман пиджака, он развернулся на табуретке и посмотрел на харчевника.

В роковой тишине, которая воцарилась в харчевне, внезапно раздался скребущий по нервам скрип. Пижон и все его четыре спутника спокойно повернули головы. Харчевник был так отрешён в своём отчаянье, что ничего больше не воспринимал.

Единственно сикарио, который всё ещё стоял у двери в кухню, апатично и лениво пялясь перед собой, в мгновение ока пришёл в себя и напрягся.

Глава 3

Перекошенная дверь уборной, открываясь, визгливо царапала о доски пола. Американец, выходивший из туалета, остолбенел на его пороге. Он и колумбийцы уставились друг на друга в полном ошеломлении.

Прошла секунда.

Из правой руки американца упал на пол сотовый телефон, потому что он, отмахнув пиджак, хватился ей за спину. В это же мгновение его взгляд уловил сикарио. Нисколько не оторопевший убийца уже поднимал свой ПТ92. Американец резко подался обратно в туалет. Его правая рука обхватила рукоятку пистолета в кобуре, висевшей на брючном ремне за его спиной, одновременно он пнул ногой наполовину открытую дверь туалета. Она с треском захлопнулась.

У людей, которые не были соответственно обучены, действия, казавшиеся на первый взгляд безрассудными или даже глупыми, вызывали недоразумение. Трюк с дверью дал американцу те две секунды, которые ему были нужны, чтобы вытащить оружие, а может ещё и присесть, распахнуть дверь и начать стрелять по озадаченным колумбийцам. Это почти получилось, но сикарио не дал сбить себя с толку.

Дверь едва закрылась, как он уже поднял свой ПТ92. Он сразу же начал стрелять, идя при этом слегка согнувшись к туалету. За пару секунд он всадил в дверь четырнадцать пуль. Причём шесть лишь в метре над полом, сикарио предугадал ту возможность, что американец присядет или опустится на колено. Не успел затвор ПТ92 застопориться в заднем положении, как сикарио, нажав на кнопку сброса магазина, махнул пистолетом в сторону, вытаскивая при этом левой рукой из подсумка под правым плечом полный магазин. Пустой вылетел из пистолета и пусто звякнул о доски пола. Сикарио вогнал полный магазин в ручку пистолета и нажал на фиксатор затвора, при этом снова обхватывая ручку и левой рукой. С тех пор как он начал стрелять не прошло и трёх секунд, а он уже снова открыл огонь. Между жёсткими ударами затвора его пистолета и тонким звоном падающих на пол гильз, за туалетной дверью послышался удушенный, короткий полувскрик, полустон. Сикарио прекратил стрелять. Однако он продолжал держать свой ПТ92 наизготовку, напряжённо приближаясь к двери туалета. Перед ней он остановился и внимательно прислушался. Потом он распахнул её резким пинком.

Американец лежал навзничь на грязном полу уборной. Из двух пулевых ранений в его груди сочилась кровь. Он был ещё жив, его грудь поднималась и опадала в коротких, прерывающихся вдохах и выдохах, его лицо было впавшим и бледным, из его горла вырывался булькающий хрип.

Рядом с его бессильной правой рукой лежал Глок22. Он скосил глаза к сикарио, который подходил к нему, и его пальцы чуть пошевелились. В тот же момент его убийца пнул Глок ударом ноги назад из туалета в салон харчевни. Губы американца беззвучно пошевелились. Его лицо и взгляд выглядели моляще. Сикарио направил ПТ92 в его лицо.

— Подожди!!! — завопил пижон.

Но сикарио проигнорировал его. Как-то совсем безразлично он направил дуло своего пистолета на лоб американца и выстрелил. Тот дёрнулся и застыл. А сикарио лишь сморщился из-за вони. Брезгливо зажав нос большим и указательным пальцами, он развернулся и вышел из туалета.

Все четыре мужчины в тёмных костюмах стояли, вскочив, рядом со своими стульями. В руках они держали пистолеты, но дулами вниз. На Глок американца посреди харчевни они внимания не обращали. Вместо этого они настороженно смотрели на пижона. Тот взбешённо подскочил к сикарио и разъярённо толкнул его обеими руками в грудь.

— Тыыы! — злобно крикнул он. Его правая рука сжалась в кулак. Он еле удержался от того, чтобы не ударить сикарио. Вместо этого он потряс кулаком перед его лицом. — Тебе платят только за то, чтобы ты убивал женщин и детей, чтобы этим не занимались достойные люди! И я тебе ведь крикнул, чтобы ты, дебил, подождал!

— Так это же американский наркополицейский, — ответил сикарио твёрдо и абсолютно без эмоций.

— Да как будто я Бёрка не знаю! — взорвался пижон. — Ты тупой придурок! Да ты осмотрись, чувак! — Сикарио не последовал этому призыву, он видимо принял его за пустую фразу, и продолжал чуть напряжённо пялиться на пижона. Тот, ещё более разозлившись, отвесил ему оплеуху. — Что? — крикнул он. — Ну что агент американского Управления по борьбе с наркотиками потерял в этой забегаловке, а? Ты мне это объяснить можешь? — Он приблизил своё искажённое лицо к сикарио и оскалил зубы. — Гррр! Нет! Ты этого не можешь, кабро́н! Ты только подумай — У-Б-Н и этот сарай! Соотнеси это, ты балбес, ты! Сюда ведь только тараканы забредают, так что Бёрк здесь был не так просто, а ты... — он ударил сикарио по левому уху, — ...ты дебильный гений, ты бабахаешь ему в рожу! — прорычал он злобно. — Ооо! Дилетанты, одни дилетанты! — Внезапно развернувшись, он бросился к стойке. Там он схватил харчевника за отвороты рубашки и рывком притянул к себе. — А ты что? — гаркнул он ему в лицо. — Почему ты мне не сказал, что здесь Бёрк? Почему он перхал на какой-то Тойоте, а не на своём Шевролете, а?

— Я не... — начал заикаться харчевник. — Сеньор, да я же его не знаю!

— Ах так? — Пижон притянул его ещё ближе к себе и вперился взглядом в его выпученные глаза. — А как нас обокрасть, это ты значит знал, да?

— Сеньор, — взмолился харчевник в панике.

— Заткнись! — гаркнул пижон злобно. — Ты и твой кузен, вы идиоты знали ведь, что от нас невозможно скрыть ничего из того, что происходит в этом городе! Так что же вас дураков подбило нас обокрасть? Что?

Харчевник больше не дрожал — он трясся от страха. Четыре спутника пижона лишь пренебрежением ответили на его беспомощный взгляд. Он глянул на пижона и мгновенно опустил глаза. Его рот приоткрылся.

— Я всё верну, — пролепетал он. — Обязательно. С процентами...

— Стоп! — взвизгнул в бешенстве пижон. — Не оскорбляй меня! — Он потряс харчевника, резко притянул его ещё ближе к себе и уставился ему в глаза. — Нам не нужны подрядчики! Понял? Поэтому твоей дочке больше не потребуется инсулин! Поэтому и твоему кузину и его семье больше никогда не придётся покупать чего пожрать!

Едва поняв смысл сказанного, харчевник онемел от ужаса и бессильно вытаращился на пижона. Тот не глядя схватил правой рукой за горлышко свою пивную бутылку. Не отрывая взгляда от харчевника, он ударил ей по кромке стойки. Бутылка разбилась. Пижон размахнулся, потянул харчевника левой рукой чуть влево и вогнал остроугольное горлышко бутылки ему в шею. Харчевник вскрикнул. Пижон выдернул горлышко из его шеи, снова замахнулся и со всей силы снова ударил им харчевника, потом ещё раз и ещё. Булькающий хрип в разодранной шее харчевника потонул в тяжёлом пыхтении убивавшего его пижона. То, что кровь харчевника брызгала ему в лицо и на его костюм, было ему всё равно, оскалив зубы, он словно в экстазе бил дальше.

Но вскоре он обессилил. Тяжело дыша, он отпустил харчевника. Его тяжёлое тело, наполовину превращённое в кровавое месиво, свалилось за стойку. Пижон осмотрел окровавленный осколок горлышка пивной бутылки, к которому прилипли лохмотья кожи, и швырнул его вслед харчевнику. С заледеневшим оскалом он перегнулся через стойку.

Несколько секунд он с клиническим интересом смотрел на харчевника, который конвульсивно корчился на полу во всё бо́льше растекающейся кровяной луже. Внезапно он застыл. Его исполненный боли взгляд потух, присвисты в его разодранной шее оборвались, слабое пульсирование в разорванных кровяных сосудах тоже. Он испражнился. Острый запах согнал демоническую улыбку с губ пижона. Он плюнул на труп и оттолкнулся от стойки.

Он развернулся. Его глаза всё ещё горели необузданно кровожадно. Он посмотрел на сикарио. На лице того в первый раз показался оттенок одного чувства — он со страхом смотрел на безоружного мужчину в смешном жёлтом костюме.

— Простите меня пожалуйста, сеньор Солано, — попросил он глухо.

— Бяяя, — отозвался тот брезгливо. Потом он махнул левой рукой. — Ты хорошо среагировал... быстро стрелял. — Внезапно он зло направил указательный палец на него. — Но ты должен был меня послушаться, треклятый ты баран! — Он полуобернулся, схватил лежавшее рядом с пивным краном полотенце и начал вытирать им лицо и руки. — Дай мне пива, — пробурчал он, не поднимая взгляда. Сикарио бросился за стойку, а он отшвырнул полотенце, выудил из кармана телефон и нажал на кнопку повторного вызова. — Вы всё сделали? — поинтересовался он угрюмо, как только на другом конце сняли трубку. — Хорошо, — рыкнул он. — Тогда быстро являйтесь сюда! Бёрк околачивался здесь, а его недавно видели с Луцией Рестепо, может быть это след к ней. Чё? Нет, Бёрк мёртв! Как раз в этом и проблема! Так что пошевеливайтесь! — Он оборвал разговор и разозлённо посмотрел на сикарио. В следующий момент он повернул голову к окну. Его брови удивлённо приподнялись. Его в следующую секунду снова направленный на сикарио взгляд был холодным. — Не дай бог, ты не послушаешься меня снова, — предупредил он угрожающе.

Эти слова были сказаны тихо, очень спокойно и обдуманно. Сикарио слегка побледнел. Потом он поспешно кивнул.

*****

С парковки, развернувшись, съезжало маленькое такси, выцветший жёлтый Хундай Пони. А перед харчевней стоял мужчина.

Глава 4

Он был довольно маленьким, выглядел однако больше коренастым, нежели кряжистым. Одет он был в добротные, дорогие джинсы, его футболка и кроссовки производили то же впечатление. На его правом плече висела элегантная, лёгкая кожаная куртка. В общем и целом, его одежда выглядела вальяжной, но не настолько, что его приняли бы за клиента торговцы наркотиками. Черты его лица и холодные голубые глаза чётко свидетельствовали о том, что он не был колумбийцем. Но осознание своего чужеродства видимо не придавало этому мужчине абсолютно никакой скованности или нерешительности. Он спокойно осмотрел окружность, а потом глянул на часы.

Пижон быстро сделал три шага назад, чтобы иностранец не увидел его через окно, и тоже посмотрел на часы.

— Без трёх четыре, — пробормотал он. Задумавшись, он посмотрел к двери туалета. Потом он быстро принял решение. — Чужак сейчас зайдёт, так что бегом, парни — начал он, стягивая с себя пиджак. — Ты, — он угрожающе посмотрел на сикарио, — остаёшься там за стойкой и играешь харчевника, — приказал он. — Вытри кровь со стойки и полей на пол пива, что бы не так зверски воняло. — Пока сикарио выполнял его приказ, он вывернул свой пиджак наизнанку, чтобы не было видно крови харчевника, повесил его на спинку одного стула и повернулся к своим спутникам. — Рамон, встань перед туалетной дверью, чтобы чужак не видел в ней пулевые дыры. Карло, подбери Глок и сядь на табуретку перед стойкой. Ни в коем случае не допусти, чтоб чужак посмотрел за неё. — Он глянул на двух остальных. — Идёмте сюда и садитесь сзади меня. — Он умолк и оглядел всех по очереди. — Никто из вас не говорит ни слова, и не стреляет! — Он посмотрел на сикарио. — Понял, да? Ты не стреляешь, пока я не прикажу! Я хочу узнать, чего хотел здесь Бёрк.

— А если чужак ни к чему не причастен? — осведомился конструктивно убийца, вытирая полотенцем стойку.

— Без свидетелей, — ответил пижон. — Но! Только по моему приказу!

— Понял, — подтвердил сикарио.

Тем временем Рамон встал перед дверью в туалет так, словно он, выходя из неё просто удивлённо остановился, увидев чужака. Карло поднял Глок и прыгнул к стойке. Пока он усаживался на табуретку, пижон сел на место американца. Он взял в руку его полупустую бутылку с пивом и отпустил глаза на газету. Оба последних его спутников сели за ним у стены.

На секунду в харчевне стало так тихо, что был слышен скрип вентилятора, жужжание мух и тихий ветер за окном.

Потом дверь харчевни отварилась, и чужак перешагнул через порог. В этот же момент он, как и американец до этого, напрягся. А его глаза быстро оглядели помещение харчевни. Его поведение диктовалось видимо не страхом, а ощущением опасности. Почти незаметно он глубоко затянул носом воздух, одновременно что-то обдумывая.

Пижон украдкой следил за чужаком, и как только тот начал оборачиваться, он поднял голову.

— Добрый вечер, сеньор, — поприветствовал он чужака на по-испански звучащем английском. — Агент УБН, с которым вы здесь должны были встретится, запаздывает. Поэтому он попросил меня передать вам, чтобы вы ещё, — он посмотрел на часы, — двадцать минут подождали. — Он повернул голову к сикарио. — Уна сервеса пара ель хомбре, — потребовал он и указал чужаку к стойке. — Он нальёт вам пива.

Это было у́шло и нагло, но у пижона не было времени на более искушённый экспромт. Но как это очень часто бывало, именно абсурдность сработала. Всё ещё недоверчиво, но чужак подошёл к стойке.

— Хола́, — поприветствовал он сикарио вежливо на испанском. — Не надо пива, — сказал он, в свою очередь с хорошо слышимым англосаксонским акцентом. — Я вместо этого, пожалуйста, трахну минеральную воду, — попросил он. — В бутылке.

Сикарио уставился на него, пытаясь понять, хотел ли чужак его спровоцировать. Пижон, сначала нахмурившись, рассмеялся. Иностранец сказал кохер. В противоположность к европейскому испанскому, во многих местностях Латинской Америки это слово использовалось не в смысле взять, а совершенно банально означало половой акт.

— Он не хочет секса с минералкой, он просто хочет взять бутылочку таковой, — объяснил пижон, со смеха слегка прихрюкивая.

В смысле взять он использовал слово томар.

— Спасибо, — отозвался иностранец любезно. — Об этой разнице я и понятия не имел.

— Пожалуйста, — отозвался пижон, удивлённый его интересом. — А вас как зовут-то?

Теперь изумился иностранец, этого вопроса он не ожидал.

— Хосе́, — ответил он секунду спустя.

— Ну, так это ведь неправда, — предположил пижон. — Вы ведь такой же не-испанец, как и я, правильно?

— Это имя столь же хорошее, как и любое другое, — отозвался равнодушно Хосе́.

Неспешно он направился к стойке. В противоположность к его почти что вялым движениям, его взгляд быстро и чётко вновь осматривал харчевню, но это было незаметно, потому что Хосе́ склонил голову. Но сикарио видел это. По его губам пробежала тень знающей улыбки. Хосе́ был совершенно не таким, каким он себя выдавал, и если ни пижон, ни его люди это не засекли, его Хосе́ не сумел ввести в заблуждение, для этого сикарио в своей жизни повстречал слишком много хитрых и прожжённых типов.

Хосе́ тем временем вскарабкался на табуретку, оставив одну между собой и Карло, и быстро, едва заметно и внимательно осмотрел стойку. Пока сикарио в холодильнике под стойкой искал минеральную воду, Хосе́ оглядел Карло. Тот ответил открытым и задиристым взглядом, как и причиталось настоящему колумбийцу. Хосе́ вроде как и опустил глаза, но при этом внимательно изучил взглядом незастёгнутый пиджак Карло, перед тем как обернулся к сикарио. Тот без слов протянул ему голубоватую полулитровую бутылку Агуа Минерал Бе из пластика. Хосе́ видимо кто-то настоятельно вбил в голову, в Колумбии всё и всегда пить только из бутылки — после того, как он её саморучно откроет. Хосе́ внимательно изучил запечатанную клеящейся плёнкой пробку. Это вызвало у колумбийцев язвительную потеху, которую они даже и не пытались скрывать. Хосе́ невозмутимо слегка поцарапал плёнку и только после этого открутил пробку. Разрываемая перфорированная плёнка захрустела. Хосе́ с удовлетворением поднёс бутылку ко рту, но застыл, словно внезапная мысль удержала его от питья. Он посмотрел на пижона.