Ворон и радуга. Книга третья бесплатное чтение
![](/img/b/123521.jpg)
Дизайнер обложки Rin Rio
© Надежда Черпинская, 2022
© Rin Rio, дизайн обложки, 2022
ISBN 978-5-0056-0511-5 (т. 3)
ISBN 978-5-0051-0492-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
КНИГА 3 «ГРОЗА»
В руках матери
Роковое томленье
По загубленной жизни,
Неотступную думу:
«Всё напрасно, всё поздно!»
Или призрак тревожный
Невозможного утра
И страдание плоти, где таится угроза.
В этом сером звучанье
Пробуждается нежность,
Небо нашего сердца просияет глубоко,
Но надежды невольно
Обращаются в скорби,
Созерцая погибель
Этих капель на стёклах.
Федерико Гарсиа Лорка
– Ты уверен, что сможешь? – нахмурившись, уточнил Кайл.
– Уверен, – отрезал Эливерт, добавил слегка заносчиво: – Разве есть что-то такое, чего я бы не смог?
Полукровка, усмехнувшись, покачал головой.
– Я в тебе не сомневаюсь. Но ночью ты больше походил на мертвеца, чем на человека, способного куда-то ехать. Не лучше ли подождать?
– Ты же сам знаешь, Кайл, нельзя тянуть. Нужно покинуть Алру до того, как нас хватятся. Или ты думаешь, что эти недобитые пьянчуги протрезвеют и не пойдут в Крепость стражей? Надо сваливать, пока утро раннее, пока город спит… Как-нибудь дотяну, не боись!
Северянин угрюмо кивнул и отошёл прочь, проверить, готовы ли другие лошади. А Ворон прикидывал, как ему без посторонней помощи взобраться на своего могучего жеребца.
Рыжая стояла рядом. Он ловил на себе её тревожный взгляд, а в её глазах хотелось выглядеть героем, а не слабаком. Хотя она бы, ясно-понятно, не осудила, а скорее посочувствовала.
– Эл, – она несмело коснулась его плеча, – может, всё-таки мне с тобой сесть?
Вот это было настоящее искушение!
Даже прикосновение её руки… Последнее время он чувствовал себя котом, истосковавшимся по ласкам – под её ладонью хотелось мурчать и ластиться игриво, чтобы она гладила его своими нежными пальчиками, а он жмурился в лучах её солнечного тепла.
А сейчас у него появилась возможность быть рядом с ней весь день под вполне благовидным предлогом. Чувствовать её тело, её головокружительный запах. Обнимать, якобы, чтоб не упасть. Как от такого отказаться?
Он отказался. Вдвоем в одном седле, целый день… Это, мягко говоря, неудобно.
Не станет он так издеваться над Дэини. Итак, бедная, из-за его горячки не спала полночи.
– Мне было бы весьма приятно твоё соседство, – заверил Эл, слегка наклонившись к девчонке, – но я не хочу усложнять тебе жизнь. Спасибо, солнце моё! Худшее позади. Не переживай!
Она вздохнула, не поверив его убедительным речам, а потом смутилась долгого пристального взгляда серых глаз. Зардевшись, вскинула тонкую бровь:
– Что такое? Так странно смотришь…
Эл качнул головой неопределённо:
– Потом… Не время сейчас. Потом расскажу. Поехали! Надо уезжать поскорее.
Она дождалась, пока он забрался в седло, и только после этого направилась к своей Искорке.
Подъехав к воротам, все заметно напряглись. Надеялись, конечно, на лучшее, но готовы были ко всему. Вдруг их уже по всему городу ищут как зачинщиков беспорядка и проходимцев, обманувших честный люд Алру.
Вперёд всех выдвинулся Далард на своей ослепительной светло-серой кобыле. Расправил статно плечи, приосанился. Любой дурак издали поймёт, что милорд едет.
Скучающий от безделья привратный дозор невольно подтянулся, когда владетель Орсевилона с ними поравнялся. На фоне могучего Первого рыцаря вся остальная компания как-то поблекла. Особенно учитывая, что они ещё и капюшоны набросили, дабы лишнего внимания к себе не привлекать.
Эливерт был почти уверен, что им повезёт, но всё-таки выдохнул, лишь оказавшись за воротами города. Выбрались, слава Матери Мира! Теперь дело за малым – дотянуть до замка Даларда. И не сдохнуть по дороге. А Элу уже очень этого хотелось.
Он, конечно, сумел встать с постели, и сесть в седло, и обещал осилить эту дорогу, но после жуткой ночи ему хотелось свернуться клубочком, заползти куда-нибудь в тень под ближайший кустик и лежать там, тихонько поскуливая. В глазах по-прежнему темнело, гадкий холодный пот прошибал, руки едва удерживали поводья. Спина ныла всё время. Ворон ехал, понуро сгорбившись – расправить плечи не доставало сил.
Ничего. Это пройдёт. Если верить Даларду, у его матери, миледи Вилирэн, руки просто золотые. Ухаживать за ранеными она умеет. Оно и понятно, муж, милорд Тануил, был воякой, сын тоже – рыцарь. Тут поневоле научишься выхаживать. Так что всё просто – надо дожить до вечера, а там и Орсевилон – спасут, если будет совсем худо.
Они уже достигли владетельных земель милорда Даларда. Пусть это были только окраины, но даже здесь поражало, как щедры и ухожены поля, как обширны сады, как обильны зреющие нивы. Деревеньки и хутора, попадавшиеся по дороге, удивляли благополучием и достатком. Интересно взглянуть на сердце этой земли – замок владетелей.
А пока можно любоваться окрестностями, и Дэини, что сегодня всё время держится рядом. Лисичка рыжая! Хитрит, старается ехать поближе, но как бы случайно.
Иногда они с Наиром незаметно сменяют друг друга. Боятся, ясно-понятно, что он с седла свалится и шею свернёт, а они поймать не успеют. Ох, родненькие, как же эта забота удивляет, но удивляет приятно! Когда ты всю жизнь сам по себе, так сложно поверить, что у кого-то за тебя душа действительно может болеть, по-настоящему, искренне.
Атаман вспомнил, как сам по дороге в Жемчужные Сады пытался Настю опекать незаметно. Вот ведь как всё в жизни по кругу повторяется. Теперь она ему тем же отплатила, и тоже, стараясь гордость не задеть.
Да в Бездну эту гордость! Ясно-понятно, его терзает нестерпимо совесть, что теперь он стал обузой. Совсем недавно подтрунивал над Соур, а теперь сам задерживает всех в пути. Они возятся с ним как с ребёнком, тревожатся за него. Отвратительно чувствовать себя таким беспомощным и слабым.
Но как сладостно при этом замечать её внимательные взгляды, принимать из её рук даже самые отвратительные на вкус снадобья, ловить прикосновения её прохладных пальцев ко лбу – а вдруг снова горячка.
Дорога дала время подумать. Эливерт любил дороги за вот это их чудесное свойство: пока движешься вперёд, а мимо текут поля, леса, деревушки, в голове пробегает столько важных мыслей, находятся верные решения. А уж сегодня ему точно было над чем поразмыслить.
Сейчас, при свете дня, все странные видения ночи снова казались лишь его фантазией, выдумкой. Может статься, он вообразил, что Дэини и есть та самая незнакомка из полузабытых снов.
Это было так давно. И даже тогда он не помнил толком ничего после пробуждения. Лишь ощущения: прикосновения её рук, аромат волос, отзвуки голоса, земляничный вкус губ, и сияющее счастье, заполнявшее ледяную пустоту внутри. И рыжие волосы. Вот это точная примета. Такое в их мире редкость. Невозможно поверить, но, похоже, Дэини действительно явилась из его снов.
И? Что это значит?
Она обещала прийти тогда, он обещал ждать. Помнит ли она своё обещание? Или её память также сыграла с ней злую шутку?
Она позабыла сны, в которых они успели обрести друг друга. И теперь она больше не верит в судьбу и предназначение. Но неужели ей сердце ничего не подсказало? Ведь он вот с первого взгляда понял, что эта девочка – его судьба!
Лукавишь, атаман! С первого взгляда… Да ты вплоть до сегодняшней ночи всё ещё сомневался в том, что действительно полюбил! Думал: пройдёт, отпустит.
Ты до сих пор так и не смог сказать этого ей – три простых слова, но ты не смог!
Если бы ты не тянул так долго, не сомневался, не бежал от себя, как знать, может быть, Дэини и не придумала бы себе эту любовь к Кайлу. Если бы у тебя хватило смелости закрыть глаза на собственные страхи, что тащишь за собой столько лет, и сказать ей без тени сомнения в голосе: «Дэини, ты нужна мне, только ты, и никто больше. Я люблю тебя. Стань моей, и я сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела о том, что выбрала такую судьбу!».
Но ты упустил время, Ворон. И где-то на горизонте появился непогрешимый благородный рыцарь с синими глазами и печальной улыбкой. И всё, что уже горело между вами, замёрзло в его тени.
Но так не должно быть! Ведь он её ждал, и она всегда была с ним, будто светлый дух мироздания, будто посланница Великой Матери. Она Небесами ему дарована.
Рыжая просто запуталась. Надо, чтобы она тоже вспомнила. Тогда она сразу Кайла выбросит из головы и из сердца. Наверняка так!
Эливерт посмотрел на пасмурную Настю. Она тоже всерьёз призадумалась о чём-то. Почему-то Ворон был уверен, что мысли девушки сейчас о нём и обо всём, что произошло.
Рассказать ей? А если в её жизни не было таких снов, или она их забыла? Она решит, что у него от горячки в голове помутилось. Сны, голоса, обещания, встреча за семь лет до встречи. Звучит как бред. Да, расскажи ему кто-нибудь такое, он бы точно решил, что это сумасшедший. Не стоит её пугать. Надо дождаться подходящего момента.
Опять дождаться… Ворон, Ворон, ты и так уже прохлопал всё, что мог.
А вот и не всё! У него была волшебная ночь на мельнице, у него были её поцелуи, у него была её мольба не покидать её, остаться рядом, пусть и просто другом, защитником.
У Кайла этого не было точно. Ворон в этом уверен.
Поэтому мысль подождать немного не так уж плоха. Просто оставаться рядом, пока она в своей душе не наведёт порядок и с сердечком своим не разберётся.
Рядом быть.
А ведь он так и не успел сказать ей, что поедет на Север. Сначала эта тётка пришла, потом ему плохо стало. И она до сих пор не уверена, что Эл её не бросит.
А ты не бросишь, Ворон?
Не бросит. Никогда. Никогда и никто не заставит его отказаться от неё. Никогда и никто.
Эливерт чуть придержал Ворона, поравнявшись с Настей, ехавшей рядом.
– Дэини, – окликнул он свою задумчивую девочку. – Да!
Настя так далеко была в своих мыслях, что сообразила не сразу.
– Что – да?
– Я ведь так и не успел ответить на твой вопрос, – невозмутимо напомнил Ворон. – Теперь отвечаю… Да!
Теперь она поняла. Распахнулись изумлённо глаза.
– Это вы о чём? Опять тайны какие-то, – полюбопытствовал Наир, вертевшийся рядом.
– Так, о своём, – отмахнулся атаман, не сводя с Рыжей глаз. – Дэини меня поняла.
Она поняла. И улыбка, что расцвела на её лице, была ярче тысячи солнц. И он улыбнулся в ответ, когда это сияние отразилось, как в зеркале, в его сердце.
Ворон за богатством никогда не гонялся.
Да, он любил хорошее вино, хорошую еду и хорошие вещи, но мог при необходимости (в дальней дороге, к примеру) легко обойтись без этого. Просто, познав на собственной шкуре нищету, голод и попрошайничество, теперь, будучи взрослым, Эливерт считал, что вправе баловать себя всем, чего был лишён.
И всё-таки он никогда не жаждал несметных сокровищ, не завидовал владетелям.
Но в тот день, узрев ещё издали, величественные очертания замка Орсевилон на ярком полотне закатного неба, Ворон впервые в жизни подумал, что хотел бы быть хозяином таких ошеломляющих чертогов.
Это был восхитительный замок. Никакой помпезности. Ничего лишнего. Но строгие величественные башни, мощные стены, несокрушимая его твердыня заставляла сердце замирать от восторга.
– Вот это да! – вырвалось у атамана. – Провалиться мне в Лидонское ущелье! Милорд Далард, да ты счастливчик! Мне доводилось проезжать по дорогам Орсевилона, но я никогда прежде не видел сердца этой земли. А это ж просто ошалеть! По правде сказать, впервые в жизни моя разбойничья душа позавидовала рыцарской доле.
– Это очень древний замок, – кивнул Далард чуть снисходительно, но слова Эливерта явно ему льстили.
– Я вижу. Рыцарь, ты хоть понимаешь, каким сокровищем владеешь?
– Не особенно, – усмехнувшись, ответил за друга полукровка. – Ты спроси у него, атаман, как часто он дома бывает!
– Всегда считал рыцарей дураками, и не зря, – от переполнявших его чувств Эл напрочь забыл о всякой тактичности. – Так же нельзя! Милорд Далард, ну как можно променять такое на вшивые апартаменты в столице? Если бы у меня был такой дом, я бы забросил в Бездну свой промысел и даже на день бы его не покидал. Я в жизни своей такой красоты не видел!
– Ну, чтобы скопить достаточно денег и построить такой замок, тебе ещё долго придётся заниматься твоими разбойными делишками, – улыбнувшись едва заметно, поддел его Кайл.
– Точно, – со смехом поддержал его Наир, – где-то лет сто или двести.
Эливерт не обиделся – его заразило общее веселье.
– Да ну! Не преувеличивай, друг мой Ушастик! Я вообще-то парень небедный. Лет пятьдесят – не больше…
Тут уж и Первый рыцарь захохотал.
– О, так у тебя есть шанс успеть в этой жизни!
– Ага, – Эл наигранно вздохнул, – но через полвека я буду дряхлым старцем. Боюсь, к тому времени он уже мне будет не очень-то нужен.
– А ты намереваешься дожить до столь преклонного возраста? – усмехнулся Далард.
– Пожалуй, если вспомнить, что мы едем в волчье логово на Север, – рассудил Ворон. – Шансы дожить до глубоких седин у нас всех одинаково невелики.
– Шансов встретить старость у любого воина немного, – мгновенно посерьёзнел владетель чудесного замка.
И тут до Кайла дошёл смысл последней брошенной Элом фразы, от неожиданности рыцарь даже кобылу осадил.
– Постой, а ты же в Герсвальд не собирался? Только до границы.
– Я передумал, – огорошил всех атаман и невозмутимо поехал себе дальше.
О хозяйке земли Орсевилон все наслушались ещё по дороге. Далард мать свою искренне любил, уважал и почитал. Но, кроме того, ещё и восхищался талантами миледи Вилирэн, её незаурядным умом и деловой хваткой.
И, глядя по сторонам, Эливерт охотно ему верил – похвалы рыцаря явно не на пустом месте выросли. Все угодья милорда Даларда (поля, леса, луга, сады, деревни, пастбища), растянувшиеся на много рильинов, были какие-то опрятные, ухоженные, правильные. Все они производили одинаково приятное впечатление, словно уютный дом, в котором добрая хозяйка всегда следит за чистотой и порядком. Так заправлять своей землёй, не каждому дано.
Ясно-понятно, что миледи не сама тут с метлой по всем дорогам и полям пробежалась, но всё-таки хозяйская рука была заметна.
Самого Первого рыцаря местный люд тоже любил, хотя народный герой Великой Битвы при Эсендаре дома бывал крайне редко.
Ещё до замка не доехали, а уже отовсюду набежала шумная стайка детворы и с веселым радостным гомоном окружила их небольшой отряд, приветствуя вернувшегося хозяина. Самые шустрые бросились вперёд – донести радостные вести о приезде милорда раньше всех.
– Только погляди, как тебя встречают, рыцарь! – Эливерт снова ощутил что-то сродни белой зависти.
Как это, оказывается, здорово – возвращаться домой. У него, пожалуй, тоже был дом – Лэрианор, и там ему тоже были рады. Но здесь в самом воздухе витала такая любовь, что сердце сжималось трепетно.
Настя улыбнулась Даларду:
– Наверное, удивить своим приездом родных Вам ещё ни разу не удалось, милорд Далард?
– Да уж! – смущенно подтвердил рыцарь. – Хоть ночью явись! Всё равно успеют матушке доложить! А она сейчас разволнуется… Не дают ей покоя никакого!
Наконец, они пересекли по широкому мосту сонную летнюю реку, окружавшую замок, будто крепостной ров, и сквозь оплетённую розами аллею въехали в прохладу каменной арки ворот. Во внутреннем дворике замка собралась приличная толпа. Далард многим кивал приветственно, ему кланялись все без исключения.
Первый рыцарь спешился торопливо и устремился навстречу матери.
Красивая дама в платье изумрудного цвета практически выбежала ему навстречу. Она накинулась с объятиями на сына, хоть дотянуться до плеч этого богатыря было непросто.
– Здравствуйте, матушка! Ну, будет, будет Вам! Матушка, ну что Вы!
– Сынок! Приехал, славный мой! А мне вчера сон приснился, что ты вернулся, представляешь? Ах, мальчик мой!
Наир, тем временем, помог спуститься с седла Эливерту и привязал к коновязи его жеребца. Ворон двинулся к крыльцу следом за остальными, разглядывая с интересом хозяйку замка.
– Матушка, а я нынче не один. Смотрите, сколько гостей Вам привёз! – Далард смущенно выбрался из объятий женщины.
Вилирэн взяла себя в руки, смахнула слёзы радости и с достоинством истинной миледи обратилась теперь к остальным приехавшим.
– Добро пожаловать в наши земли!
Первым, конечно, подошёл Кайл, ведь с матерью друга он был уже хорошо знаком, поцеловал руку, обменялся любезностями.
Ворон ждал своей очереди. Ему тоже хотелось, что-то любезное сказать, достойное этой дамы.
Удивительно красивая женщина! Статная фигура, золотистые волосы уложены короной на голове, тёплая улыбка озаряет строгое лицо. Она выглядела намного моложе своих лет, и очень изысканно. Аристократическая порода так и проступала в каждом её жесте.
Но при этом чем-то она напоминала ему собственную матушку. Светлые волосы, светлая улыбка, светлые глаза. Но главное, что роднило её с Лаисой, это безграничная нежность и любовь во взгляде всякий раз, когда её глаза обращались к сыну.
Кайл, наконец, отошёл в сторонку.
– Матушка, позвольте, я Вам представлю остальных моих друзей! Вы с ними ещё незнакомы! Это…
Далард неожиданно растерялся, не зная, что сказать про Эливерта, но тот мгновенно пришёл на выручку, ведь заявлять это приходилось уже много раз:
– Милорд Элиол ар Элирон из Адагора, к Вашим услугам, миледи Вилирэн! Позвольте выразить своё неподдельное восхищение!
Эл тоже приложился к ухоженной дворянской ручке, поклонился галантно, и матушка Даларда растаяла окончательно, заулыбалась смущенно, как юная дева.
– Я был наслышан от Даларда о Вашей несравненной красоте и мудрости. Да, признаться, считал, что он преувеличивает Ваши достоинства, как и всякий почтительный сын, – продолжал очаровывать Эл. – Но, едва узрев этот замок и Ваши земли, я понял, что он скорее преуменьшает… Хозяйка столь благословенного края и сама должна быть прекрасна как Великая Мать!
– А Вы льстец, милорд Элиол! – кокетливо рассмеялась хозяйка Орсевилона. – Но мне приятна Ваша учтивость!
– Никакой лести, миледи! Спросите Вашего сына – я восхищался всю дорогу! Хотя предполагал, что Вы несколько старше, ведь чтобы столь благоразумно заправлять делами, нужно быть почтенной старицей. Не ожидал, что, помимо незаурядного ума, Вас Дух-Создатель ещё и столь цветущим обликом наградил.
Эливерт говорил хоть и пафосно, но от души, и Вилирэн были приятны его слова.
– Благодарю! Столько похвал! Будь я, в самом деле, столь юна, как Вы утверждаете, я бы заподозрила Вас в попытке завоевать моё сердце, милорд Элиол. Но, поскольку я ещё и мудра (как Вы сами сказали!), я понимаю, что скорее гожусь Вам в матери, а значит, Ваша лесть имеет иную цель… Какую же?
– Цель лишь одна – выразить тот восторг, что переполняет моё сердце!
Ворон с удовольствием продолжил бы осыпать госпожу Орсевилона жемчужинами комплиментов, но долгая дорога от Алру всё-таки ему сейчас аукнулась. Светлый двор потемнел, будто на солнце грозовые тучки набежали. Проклятущая слабость вернулась снова. И, ещё раз поцеловав ей руку, Эл отступил в сторону, мечтая, чтобы их уже скорее отвели куда-нибудь, где можно присесть, а лучше – прилечь.
– Далард, отчего ты раньше не звал милорда Элиола к нам в гости? – рассмеялась хозяйка замка.
– Как-то не досуг было! – пожал могучими плечами рыцарь, удивлённый тем, что атаман так легко покорил сердце его строгой и сдержанной матушки.
Подошли знакомиться Наир и Настя.
Всё, что они говорили, долетало до слуха Ворона будто сквозь толщу воды. С каждым мгновением он чувствовал себя всё пакостнее, ноги просто подгибались. Скорее бы уже закончились эти бесконечные церемонии.
Далард словно прочёл мысли разбойника и наконец вспомнил о его ранах:
– Тут вот что ещё, матушка… Милорду Элиолу нужна…
– Братец! – озорной звенящий окрик прокатился по двору.
И по лестнице стремительно пронеслась девчонка лет тринадцати – настоящая сказочная королевна: пышное облако светло-русых кудряшек, кремовые оборочки кружев, и сама будто статуэтка.
Она с разбега запрыгнула на Первого рыцаря, повисла у него на шее, и тот закружил младшую сестрицу, не замечая её воробьиного веса. Бесконечные поцелуи посыпались на рыцаря – милое дитя совершенно никого не смущалось.
– Эрид! Прекрати! Ты же миледи! У нас гости. Где твои манеры? – одёрнула её мать.
– Простите, матушка! Простите, гости! Я рада вас приветствовать в замке Орсевилон, – девчушка соскользнула с шеи брата, продолжая улыбаться счастливо.
В ответ ей сказать Эливерт уже ничего не успел.
Он поймал её изумлённый взгляд, услышал удивлённый возглас:
– Ой, а что это с ним?
И мир погас в одно мгновение.
– Мама!
– Я здесь, здесь, тише, сыночек!
Сумрак. Тускло горит лампада. Она совсем не разгоняет мрак. Он пытается приоткрыть воспалённые веки, но в темноте видит лишь размытый силуэт.
А вот её солнечные волосы сияют ярче свечей и лампад.
– Мама, так горячо… Я умру, да?
– Ну что ты, родненький мой, что ты! – Лаиса, всхлипнув, склонилась над ним, снова отирая лоб холодной тряпицей. – Разве же я позволю Вечной Деве тебя отнять? Ты же у меня… Небесами поцелованный!
– Небесами… Почему? – с трудом шепчет он.
Мать смачивает потрескавшиеся губы, вливает в него какое-то зелье и рассказывает напевно, как сказку:
– Так мне бабка Воллига сказала, когда ты на свет появился. А она врать не станет. Знать, удача всегда с тобой будет! Долго-долго, Воронёнок мой, будешь жить, долго да счастливо. Всё у тебя сладится! Вот вырастишь, женишься. Будет дом у тебя хороший, жена-раскрасавица, детишки. А? Так говорю? Внучат мне сколь подаришь? Хочу двух мальчишек, да двух девчат…
– Трёх…
– Что?
– Двух мальчишек и трёх девчат, – он улыбается весело, хоть язык едва шевелится. – И младшую назову Лаисой. Хочу, чтобы была красивая, как ты! Мама, ты у меня самая…
Невыносимая боль в спине вырвала из этого очередного то ли сна, то ли горячечного бреда. Эл не сдержал стона.
А ещё к мучительной боли примешалась горечь – зачем он проснулся? Там во сне была мама! Была рядом: живая, родная, такая добрая.
Он помнил. В ту зиму он умудрился так сильно застудиться, что едва не отправился за Грань… Но ведь она его выходила. И теперь эти воспоминания казались счастливыми и светлыми. Как и всё, что было до того чёрного дня, когда их деревню обратили в пепел и руины.
Новая острая боль окончательно привела Ворона в сознание.
Сумрак. Тускло горит лампада. Она совсем не разгоняет мрак. Всё, как в его сне. Только комната незнакомая.
– Тише, тише, мальчик мой, всё уже, всё!
Он вначале решил, что совсем рехнулся. Уже не во сне, а наяву мерещится мать.
Но потом Эл вспомнил, где он, и кто эта женщина рядом. Она закончила «колдовать» над его спиной, помогла лечь поудобнее.
Присев на край постели, улыбнулась так, как будто и вправду была его матерью.
– Ну, вот и всё! Молодец. Теперь давай, немного бульона куриного, а то ужинать нынче я тебя не пущу. И отвар вот этот выпей! Надо тебе выспаться хорошенько, а то, посмотри, как замучил себя. Ох, мальчик мой, что же вы себя не бережёте совсем? Ну, глянь только!
Печальный взгляд рассеяно скользил по его груди.
– Будто зверь когти точил! У тебя же шрамов больше, чем тебе лет. И теперь вот новый будет. Я зашила, конечно, но след останется. Хорошо ещё перевязали тебя правильно, милорд Элиол, а то мог ведь и не доехать с такой раной опасной. Отчего только лекарь сразу не зашил?
– Это Дэини лечила меня. Как смогла…
– Ах, вот оно что! – усмехнулась женщина. – То-то она так рвалась сюда к тебе, помогать мне хотела. Лица не было на бедной девочке. Но она умница, всё верно сделала. Надо её похвалить! Ты уж прости, я всех твоих прочь выгнала, чтобы не мешали. Тревожатся они, а я суматоху эту не люблю. Сейчас уснешь, я пойду, проверю, что им там на ужин подали, и расскажу про тебя. А то теперь совсем извелись.
Эливерт смутился от этих её слов: отчего-то простая мысль, что за него волнуются, а Дэини так и вовсе перепугалась, сейчас растрогала до щемящей боли в груди. Может, это зелья так действуют…
– Я очень благодарен Вам, миледи Вилирэн, – произнес Эл тихо, но искренне, от души. – Если когда-нибудь Вам нужна будет моя помощь, Вы можете располагать мною в любом деле. Всё, что будет в моих силах!
– Спасибо, сынок! – улыбнулась хозяйка замка. – Но я тебя об одном попрошу – выздоравливай! И больше не пугай так ни друзей, ни меня! Смотреть, как ты в бреду мечешься, не самое прекрасное зрелище…
– А я долго…
– Мне хватило. Ведь сердце разрывается, когда такое видишь.
– Простите меня, миледи!
– Ах, да разве я том! – всплеснула она руками. – Мне же просто жаль вас, мальчишек! Ведь завтра могут и моего Даларда вот так привезти. Чего я насмотрелась за всю жизнь, не перескажешь! Всё гоняетесь за славой, геройствами, наградами, а про то не думаете, как матери ваши и жёны ждут, когда вернётесь, да и вернётесь ли! Слёзы льют, ночами не спят, Великую Мать о снисхождении молят – уберечь, защитить…
– Не волнуйтесь, миледи, обо мне слёзы лить некому! – вздохнул Ворон. – Мать свою я давно потерял, жену так и не нашёл. Сгину – никто и не заметит.
– Ты что же совсем один? Как же это! – она покачала светлой головой. – Я вот за Даларда каждый день молюсь, верю, что отведу беду. А за тебя, выходит, и слово перед Небесами замолвить некому?
На глазах у миледи Вилирэн навернулись слёзы. И Эл понял, что сейчас это слёзы не только о нём, но и об её собственном горе и тревогах.
Эливерт нашёл теплую ладонь, поцеловал с почтением.
– Вашему сыну невероятно повезло! Как бы я хотел, чтобы и у меня была такая любящая мать…
– Ах, мальчик мой, бедный мальчик! – Вилирэн не сдержала слёз, погладила его по волосам. – Спи! Надо тебе поспать. А я пойду, хоть на Даларда моего погляжу немножко. Потом приду. Я за тобой присмотрю, не бойся! Сегодня будет, кому за тебя Небеса молить. А потому, спи! Никакая беда к тебе не приблизится, пока я рядом буду, обещаю!
Она действительно приходила много раз за вечер, как и обещала. Или это уже была ночь…
Для Эла снова всё смешалось в какую-то бесконечную череду странных снов, видений, воспоминаний. Зелье, которое дала ему миледи Вилирэн, унимало боль, но при этом одурманивало. И полночи у него прошло в полузабытьи. Он чувствовал сквозь сон, как заботливые руки хозяйки дотрагиваются до его лица, проверяя, не вернулся ли жар. Она что-то иногда говорила, и ему даже казалось, что он отвечал.
Иногда в душе поднималась тревога: как бы ни наболтать лишнего, вдруг он выдаст себя в бреду, и она поймёт, что Ворон не милорд, а разбойник с большой дороги.
Отчего-то ему было неловко и стыдно перед этой женщиной за своё нечестное ремесло. А ведь прежде на любые упрёки у него всегда был один ответ: я себе такую жизнь не выбирал, судьба так распорядилась, вот с Великого Небесного и спрашивайте!
Ближе к рассвету отвар, которым его напоили, действовать перестал. Рана заныла. Не так сильно, как раньше, но всё-таки саднила ощутимо, и сон сразу прошёл.
Эливерт лежал на боку, в тишине и одиночестве, пялился в темноту. А мысли текли устало, как обмелевшая от жары река у стен этого замка.
Что-то изменилось. Да всё, всё изменилось!
Он пытался понять, что случилось, и не мог найти ответа. Казалось, кто-то взял большую ложку и размешал всё, что он носил в себе долгие годы, всё, что хранилось на самом дне души, взбаламутилось и поднялось на поверхность.
И не в ране тут дело. Хотя, если бы не горячка, наверное, он бы ещё долго гадал и вспомнить не мог, отчего Дэини кажется ему такой родной, будто он её всю жизнь знает.
Или это лишь сны, которые он сам себе придумал? Как можно было узнать о её существовании, когда она даже в мире этом ещё не появилась? И, вообще, семь лет назад она была соплячкой зелёной…
Он улыбнулся невольно. А вот, действительно, как она выглядела тогда, ещё ребёнком? Сейчас красавица, а тогда, небось, смешная была, нескладная.
Теперь он знает правду. Теперь он пойдёт за ней хоть за Край Мира, в Последний Северный Предел.
Теперь? Ох, Ворон, а если бы не вспомнил, или если бы она не уговорила, нешто, не поехал бы? Ясно-понятно, поехал. Куда он теперь без неё!
И куда он теперь без них всех?
Да-а-а, Ворон… Сам себя в клетку загнал. А ведь так боялся потерять свободу и небо.
Теперь он боялся потерять её. Даже зная, что Настя ему не принадлежит, всё равно боялся потерять. И друзей потерять боялся, не только Наира, но даже треклятого полукровку. А после того как Далард его привёз в свой гостеприимный дом, он и перед Первым рыцарем в долгу.
Может, из-за этих страхов на душе так неспокойно? Или это воспоминания всему виной?
Эта строгая благородная дама так живо напомнила маму, что у Эла сердце сжималось от тоски при каждом взгляде на неё. Сколько лет минуло, а в нём всё ещё живёт тот наивный мальчишка, что верил всему вопреки: однажды он непременно отыщет маму и сестру.
Светлые Небеса, да что же за бесконечная ночь?! Ещё немного и он с ума сойдёт от всего этого, что внутри горит, кипит, отравляет кровь. Откуда эта тоска чёрная?
Столько лет он жил вот так, как сейчас, и вполне был доволен. А теперь…
Ох, Всеблагая, ведь скоро четвертый десяток разменяет (ежели они с Севера живыми вернутся), и что? Что в жизни у него есть?
Ведь вот сейчас чуть не сдох. Ну, пришили бы, явился бы он за Грань – с него бы спросили: чем жил, как был… Провалиться, а ведь ему и ответить нечего!
И миледи Вилирэн он всё верно сказал: сдохнет – никто даже не заметит.
Так, может быть, давно пора…
Зачем ты этому миру, Ворон? Что ты всё цепляешься за жизнь свою? Сколько раз ты на грани был, и снова выползал с самого дна. А зачем? Кому ты тут нужен? Какой этому миру прок с тебя?
Вот, обидно тебе, что Дэини о Кайле мечтает… А ты хотел, чтобы она о тебе мечтала? Что ты можешь, кроме как воровать, убивать и баб трахать?
Напиться бы сейчас…
О, да! Ещё ты пить мастак. Полезный навык.
Проклятье, да что же это такое! Кажется, впервые в жизни, Эл дошёл до подобного. Разные случались в жизни гадости. Но никогда прежде он не чувствовал себя таким ненужным, одиноким, бесполезным, слабым. Будто весь неистовый огонь жизни, что горел в его душе, погас в одночасье.
Рассвет он встретил как избавление. Странное дело: солнце встало, а измученного Ворона в сон потянуло. Когда он проснулся второй раз, разбуженный миледи Вилирэн, время шло к полудню.
– Ну как ты сегодня? – деловито спросила женщина, покачала головой, нахмурившись. – Бледный как призрак.
– Всё хорошо, – заверил он, ведь рана ныла гораздо меньше, горячка прошла, а то, что душу вынуть готов, так о том ей знать необязательно.
– Встань-ка, пройдись! Голова как? Не кружится?
– Всё хорошо, – снова заверил Эливерт.
– Да, – улыбнулась Вилирэн, наконец. – Похоже, худшее миновало. Вот что, надо тебе воздухом подышать, на солнышке погреться, на небо посмотреть. Дойдёшь до крыльца? Вон туда вниз, и в ту дверь… Или постой – провожу лучше сама!
– Дойду, дойду, миледи, – улыбнулся Ворон, – не беспокойтесь!
Она серьёзно его оглядела и кивнула позволительно.
– На самом солнцепеке не сиди! – долетело вдогонку. – И недолго!
Ну, в самом деле, как будто он снова мальчишка… Так славно.
Да, и сил у него нынче как у ребёнка. Но, хоть и с трудом, до крыльца дошёл сам.
Прежде чем спуститься по высокой лестнице, отдышался. А внизу приметил скамейку, притаившуюся за большим вазоном с розами, и решил остаться на ней.
Как раз тенёк! Потрясающе красивые розы благоухают. Двор весь видно. Можно понаблюдать за жизнью замка, за ласточками, порхающими под навесом.
Солнышко жарит. Быть грозе. Небо такое синее – глаза больно.
Да, здесь, на воздухе, вправду, хорошо. Даже сводящая с ума тоска отступает.
Эл услышал, как хлопнула дверь…
Повернулся раньше, чем услышал шаги. Он был уверен, что это Дэини.
Рыжая легко сбежала по ступенькам, замерла, щурясь от яркого полуденного света.
– День добрый, солнце моё! – окликнул Эл. – Не проходи мимо!
Она оглянулась на голос, и от её улыбки мгновенно потеплело на сердце.
– Так вот ты где! – она подходила ближе, и Ворон чувствовал, как с каждым её шагом светлеет у него на душе.
Настя улыбалась, но встревоженный взгляд изучал его внимательно.
Сегодня она была в платье – очевидно, сестра Даларда поделилась нарядом. Простое, лёгкое, синее платье со шнуровкой на груди, роскошные рыжие локоны рассыпались по плечам, а лицо нежное и умиротворённое. Она сегодня была особенно красива. Такая тихая домашняя красота. Женственная. Естественная, как сама жизнь.
– Посидишь со мной? – предложил Эливерт, не сводя с неё молящего взгляда.
Он вдруг испугался, что Рыжая сейчас уйдёт и оставит его снова в этой жуткой яме одиночества.
– Разумеется! – девчонка присела рядом на лавочку, достаточно близко, но всё-таки не касаясь. – Я, собственно, за этим и шла. Тебя искала.
– Меня искала? – удивился Ворон – причина для него осталась загадкой, ведь сейчас он мало чем мог быть ей полезен. – Правда, что ли? Зачем?
Настала очередь удивляться Дэини. Она даже руками развела и плечами пожала.
– Странный вопрос! Узнать хотела, как ты. Кто-то вчера чуть не преставился у нас на глазах! Я переживала.
Эл смотрел на неё, нахмурившись, недоверчиво. О нём так давно никто не переживал, не заботился. Наверное, с тех пор как Миланейя его выхаживала. Он совершенно забыл, что такое бывает.
А Дэини… Неужели она сейчас правду сказала?
Как сложно её предугадать: то гонит прочь, то сама обнимает, целует так, что, кажется, умрешь немедленно от счастья, а потом говорит, что ты ей не нужен, что другого любит, умоляет не бросать, но близко не подпускает. Невозможно её понять, хоть, кажется, читаешь всю душу по глазам, по лицу. Невозможно ей верить, и не верить невозможно.
Ведь Эл верит своему сердцу, а оно уже выбрало – раз и навсегда.
Но сегодня он был полон сомнений: этот странный сумрак, заполнивший душу, сделал его уязвимым и слабым, таким непохожим на прежнего атамана, подранком, разучившимся летать, потерявшим небо.
– Ты это всерьёз сейчас? – зачем-то уточнил Ворон. – Прям тревожилась?
– Смешной ты! Ещё бы! – она заглянула в глаза, вскинула изумлённо тонкие брови. – Чему тут удивляться? Лучше скажи – как чувствуешь себя?
– Жить буду, – Эл смутился как мальчишка и отвёл взгляд, разглядывая розы и широкий двор. – Видишь, миледи Вилирэн меня даже на свободу выпустила. Сказала, воздух свежий на пользу пойдёт. Я сюда, кстати, сам доплёлся. Если начистоту, то в глазах темнеет временами. Не думал, что докачусь до такого! – признался атаман, снова повернувшись к Рыжей. – Рана вроде пустяковая. Дэини, да не смотри так! Я не жалуюсь вовсе! Обошлось, вроде, и ладно. Я просто… не привык как-то, чтобы за меня беспокоились. Миланейя разве что… Она всегда ворона посылала, если опасалась, что меня пришили где-нибудь. Кроме неё никому никогда до меня дела-то не было.
– Ой, не заливай! – прищурилась Рыжая. – Хочешь, чтобы пожалела тебя? Так куда больше! Я и так всю ночь не спала. Эл, забудь те времена, когда ты был один! Мы все – твои друзья. Неужели ты не видишь, что каждый из нас готов сделать всё, что угодно, чтобы тебе помочь?
Да уж, Настия – как будто в душу ему заглянула!
– Вижу, – покачал он головой. – И не забуду, поверь!
Он улыбнулся, не в силах отвести взгляд от её удивительного лица.
– И ты, стало быть, так по-дружески за меня волновалась, что аж не спала? Верится с трудом – солнышко-то уже как высоко…
– Так вот, до рассвета глаз не могла сомкнуть, – в зелёных омутах сияли озорные искорки, – а потом сон одолел, только теперь проснулась. И сразу побежала друга проведать.
О, Небеса, если бы она сейчас посмотрела на себя со стороны! Все закаты и рассветы, что он видел в жизни, все долины и горные вершины, все города, все женщины Долины Ветров, и даже берега Спящего моря – всё это меркло перед её красотой!
– Ты сегодня чудо как хороша, друг мой!
Она застенчиво опустила длинные ресницы, улыбнулась, польщённая его словами, но так просто принять комплимент Настя, разумеется, не могла.
– Подумаешь – всего-то смыла дорожную грязь, да платье надела! Как легко стать красавицей в глазах мужчин, достаточно штаны на юбку сменить.
– Нет, не в этом дело! – Эл просто не мог оторваться от неё. – У тебя сегодня глаза сияют как-то особенно… Что-то произошло?
Она улыбнулась ещё более смущённо, чем до этого, посмотрела в бездонную синеву небес, сказала тихо, с запинкой, будто стесняясь того, что говорит:
– Мне просто очень хорошо здесь! Удивительное место. Как будто здесь всё родное какое-то… – светлое лицо на миг помрачнело. – Рана вот только твоя. Если бы меня не огорчало твоё состояние, я могла бы сказать, что совершенно счастлива.
Она напрасно смущалась. Эл сразу понял, что она пытается донести, и поддержал охотно:
– Здесь даже дышится иначе. Волшебный замок Орсевилон!
– Только знаешь… – продолжила Настя, вдохновлённая его словами, смущаясь ещё больше. – Вчера мне было ещё и горько. И хорошо, и больно. На меня вдруг ностальгия такая нахлынула! Я поэтому тоже уснуть не могла. И про тебя думала, и ещё про дом, про маму. Я ведь больше никогда туда не вернусь. А от этого чудится, всё там было так удивительно, прекрасно и беззаботно…
Она смотрела своими грустными глазами, искала поддержки, а он не смог ответить сразу, и взгляда этого не вынес, отвернулся. Так значит, она скучает по дому, плохо ей здесь… Она бы вернулась, если бы знала, как это сделать. Интересно, если бы он знал, как ей помочь, смог бы это сделать – отпустить её, домой вернуть?
«Никуда я её не отпущу! – ответил он сам себе упрямо и горько. – Я не затем её столько лет ждал, чтобы снова потерять!»
– А ты хочешь? Хочешь вернуться? – с трудом произнёс Ворон.
Он ждал, что она ответит «да», но не смог удержаться от вопроса.
– Не знаю… – Настя погладила тонким пальчиком чуть поникший от жары бутон розы. – Наверное, не хочу. Мне порой кажется, что здесь я больше на своём месте, чем в том мире, в старом. Словно кто-то ошибку исправил – домой меня вернул. Скучаю я просто! По маме скучаю. Полжизни бы отдала, чтобы её хоть разок ещё увидеть и обнять!
Эл глубоко вздохнул, осознав, что ждал её ответа, не дыша. Сердце забилось неистово.
Значит, она всё-таки это чувствует, что место её здесь, здесь! Она вовсе не жаждет возвращения.
А мама… Как тут не скучать? Ведь роднее никого и никогда не будет. И утешить невозможно.
Но всё-таки он кивнул сочувственно, с пониманием:
– Я бы и всей жизни не пожалел, чтобы мать увидеть! Да не судьба!
– А ещё у меня же брат там остался, и племянник, невестка. Подруга была Леся. Мне их всех так не хватает! Но мамы больше всего… – продолжала с грустью вспоминать Настя.
И Эл вдруг понял, что они так мало говорили о её прежней жизни. Нет, порой она рассказывала о чудесах своего мира. Это было интересно и увлекательно.
Но, если по-честному, ему гораздо больше хотелось знать, чем жила именно она, там, в своей прошлой жизни. Что ему до чужого мира, который он всё равно никогда не увидит?
А вот про Рыжую хотелось знать всё. Но она редко рассказывала, а допытывать и лезть в душу Ворону было как-то совестно.
Но сейчас не утерпел. Пока она хоть что-то говорит – надо спрашивать.
– А отец?
– Что?
– Отец жив твой?
– А! Ты про это, – Настя сцепила руки в замок, кивнула, отрешённо глядя вдаль. – Да. У него всё хорошо. Только он нас бросил. Ещё в детстве. Уехал на север, богатства искать, да так и забыл вернуться. Столько лет я его не видела, что уже и не помню почти.
– Да, хорош, нечего сказать!
Эл уставился на неё в изумлении, но Настя избегала смотреть в глаза, хотя наверняка чувствовала взгляд. Она говорила об этом так буднично и спокойно, но Ворон видел, как она напряглась, затаилась.
Ох, нет, милая девочка, не проведёшь – тебя эти воспоминания ранят, и ранят очень больно. Может, отсюда и недоверчивость твоя прорастает, а? Когда предаёт самый близкий, это не забывается. Уж ему ли не знать!
Если хорошенько разобраться, то ведь и Ворона отец в трудный час тоже бросил…
Последняя мысль невольно обратилась в слова:
– Хотя и мой-то недалеко ушёл… Как можно семью свою бросить? Это же родная кровь!
Рыжая пожала плечиками, разделяя его недоумение и возмущение.
Добавила со вздохом:
– Вот бы весточку маме передать, что я жива! Представляю, сколько она теперь слёз пролила, гадая, что со мной случилось. Знаешь, как она нас с братом любит! Считай, одна вырастила, на ноги поставила. А я даже проститься с ней нормально не смогла. Только о себе и думала! Знать бы только, что всё у неё хорошо.
– Да… – Эл с трудом подбирал слова, поражённый тем, что их мысли и чувства настолько совпали. – Это всё миледи Вилирэн. И какая-то особая магия этого замка.
– Причём здесь она? – Дэини, наконец, посмотрела ему в лицо.
– Не знаю… Но она удивительным образом каждому напоминает именно его мать! Разве не так? Я вчера в бреду её «матушкой» звал. Так она сказала. И сегодня утром смотрю на неё и думаю, вот такой бы сейчас была моя, если бы… Хоть они и не похожи вовсе. Так мне помнится. Моя была такая… Как солнце в небе! А здесь – не забалуешь!
– Да! – изумлённо кивнула Настя. – Прав ты. Я тоже вчера думала, вроде совсем миледи Вилирэн другая, строгая такая, сдержанная… Моя-то мама – сама доброта, даже не ругала нас с братом никогда. А вот, кажется, закрой глаза, обними – и будто свою, родную! Отчего так, Эл?
– Оттого, что сердце у неё большое, – улыбнулся Ворон. – Больше этого замка, и всех земель Орсевилона, безграничное, как Спящее море. Может, даже больше, чем у Матери Мира! Мне так думается, это не зелья всякие, а её забота меня на ноги поставила.
– Да, ты у неё на особом счету. Приглянулся! – Настя подмигнула лукаво. – Не зря вчера соловьём заливался. Славный мальчик. Она к тебе как к сыну родному! Далард уже ревнует.
– Зря! – Элу было невесело. Вся мутная горечь, что терзала до рассвета, опять поднималась в душе. И даже «рыжее солнышко» рядом не спасало. – Я завтра уеду, и про меня тотчас забудут. Таким, как я, не найдётся места даже в таком большом сердце, как у миледи Вилирэн.
– Что ты всё наговариваешь на себя? – сердито фыркнула Настя. – Прямо чудовище! Как тебя земля ещё носит!
И что ей не по нраву? Сказал, как есть. Правду. Обычную правду. Без прикрас. Которая редко кому по душе.
– А разве нет? – Ворон вздернул подбородок с вызовом. – Тебе ли сомневаться! Хотя… Что ты там видела, собственно? Даже ты ничего обо мне не знаешь.
Вся бравада плавилась как воск под её изумрудным взглядом, Эл опустил взгляд, сгорбился.
– Всё хочешь во мне что-то светлое найти… Глупая девочка, нет во мне ничего хорошего – ни совести, ни милосердия, ни сострадания. Одна грязь и кровь!
– Ах, конечно! Прости, забыла! – рассердилась она. – Ты же у нас злой мальчишка, на весь белый свет разобиженный. И тебе самому это дико нравится. Даже слушать тебя смешно! Как дитятко малое! Жаль мне тебя, Эливерт, жаль до слёз!
Её тон и слова зацепили так, что он снова вскинул глаза, переполненные ледяным гневом.
– А вот этого не надо! Жалость мне твоя не нужна! Да, я всегда сам по себе. Так жить привык, так и сдохну однажды. А по-иному всё равно ничего не выйдет! Пробовал уже. Хватит! Больше не хочу. Не могу я по-человечески!
Да, горько признавать, но ведь, в самом деле, не умеет. Смог бы научиться. Смог. Но только надо знать: ради чего…
Эл впился взглядом в её сверкающие глаза, добавил язвительно:
– Говоришь, мы теперь друзья, как одно? Враньё это! Что-то ты на шею мне не бросаешься от счастья, всё по-своему синеглазому вздыхаешь! Ясно-понятно, рыцарь, даже самый никчёмный, лучше разбойника и душегуба…
Эливерт заставил себя умолкнуть. Нет, он не стал бы забирать обратно свои слова, ведь сказал всё, как есть. Но он не хотел обидеть Настю, не хотел ссор, не хотел невольно причинить ей боль. А этот разговор неминуемо шёл к тому, что он ранит свою рыжую девочку, а потом пожалеет, что не сдержался.
Не её вина, что он оказался на краю. Она его жалеет. Спасибо и на том! Значит, лишь жалости он и достоин.
Провалиться в Бездну, но ведь хочется-то не жалости, а любви! Но любовь тебе не светит, Ворон, и это не её вина, не её…
В ворота замка въехал всадник, на мгновение отвлекая атамана от этого странного разговора. Пожалуй, пора заканчивать беседу, пока он не сломался окончательно.
– Мороки всё это, Рыжая, – не сдержал вздоха Эливерт, – бред горячечный, наваждение! И замок этот уютный, и матушка Даларда, и всё остальное. Померещилось! Нет у меня ни дома, ни матери, ни друзей, ни любви. И не будет никогда…
Дэини остыла сразу, с тревогой заглянула в глаза, сжала тонкими пальчиками его ладонь:
– Эл, да что с тобой? А где весёлый циничный повеса? Где мой неунывающий друг? Не верю, что это болезнь тебя так скрутила! Ты же сильнее всего этого, Ворон! Что за хандра? Ну, улыбнись же!
Элу казалось, ещё мгновение, и она шепнёт так привычно и знакомо: «Держись, родной мой, держись! Я с тобой…»
Но Настя, вместо этого, прижавшись к его плечу, скорчила смешную рожицу, изображая мольбу:
– Или хотя бы ухмыльнись!
Она такая забавная была и милая, что он растаял мгновенно. Снова всю эту болотную грязь в душе будто морской волной смыло. Губы сами собой в улыбке растянулись.
– Да, здесь я, здесь, свет ты мой ясный! – Эл подмигнул рыжей «лисичке». – Забудь всё, что я сказал! Пустое. Не знаю, что на меня нашло! С утра сам не свой. Как будто… сломалось что-то… здесь, – Эл прижал ладонь к груди. Но тотчас снова улыбнулся: – Забудь! Смотри, кто-то ещё явился! Нынче у миледи Вилирэн от гостей отбоя нет.
– А вот и она сама, – указала Настя глазами на крыльцо.
Хозяйка замка прошествовала мимо, даже не заметив их – сейчас её внимание было сосредоточено на новом госте.
Приехавший неловко слез с лошади. Мужчина в годах, довольно высокий, но какой-то нескладный, сутулый. Лицо его от жары раскраснелось. Видно, с вечера тот изрядно перебрал вина или даже чего-то покрепче. Эл с первого взгляда определил в этом незнакомце любителя приложиться к кубку.
– Добрый день, миледи Вилирэн! – мужчина поклонился, утирая вспотевший лоб, улыбнулся заискивающе. – Как рад я снова видеть Вас! Как Вы, ненаглядная сестрица? Как здоровье нашей маленькой голубки Эрид?
Приветливая хозяйка Орсевилона сейчас была на удивление холодна.
– Здравствуйте, милорд Клаф! Благодарю, у нас всё хорошо. Так неожиданно! Что же Вы нас не предупредили о визите?
– Как это не предупредил? – изумлённо вскинул кустистые брови гость. – Я отправил к Вам слугу с письмом, в котором извещал о приезде.
– Я не видела ни Вашего слугу, ни Ваше письмо, – покачала головой Вилирэн.
– Вот подлец! Забулдыга проклятый! – воскликнул новоприбывший. – Опять, небось, по дороге нализался, да и позабыл, куда шёл!
– Следите за языком, милорд Клаф! – сурово оборвала его хозяйка. – Я таких слов не потерплю в своём доме!
– Простите, сестрица!
Эливерт ошарашенно слушал, как этот Клаф и мать Даларда препираются, выясняя, куда же пропал отправленный с письмом слуга.
Складывалось впечатление, что гостю здесь совсем не рады. Но тот продолжал нагло напрашиваться на постой.
– Мы же свои люди, родные. Зачем эти церемонии? Ведь Вы не откажете в приюте дорогому брату?
– Ах, милорд Клаф, мы любому гостю рады! – миледи Вилирэн натянуто улыбнулась. – Только… Даже не знаю, как сказать… Право, очень мне неловко! Только мне некуда Вас принять. Вчера милорд Далард домой вернулся. Да не один, а с друзьями. Все комнаты для гостей заняты, милый братец.
Эливерт и Настя переглянулись удивлённо.
– Похоже, мы чужие апартаменты заняли, – шепнул атаман.
Гость опечалился слегка, но отчаиваться он не собирался.
– Вот незадача! Но не ехать же мне обратно, миледи Вилирэн? Я так в дороге устал! Поселите меня в комнату кого-нибудь из слуг! А те пусть пока на сеновале поспят. Крестьяне… Им не привыкать! Лето на дворе – не замёрзнут.
– Да разве так можно, дорогой кузен? – ахнула мать Даларда. – Вас – и к слугам! Негоже, негоже! Уж не обессудьте, милый мой, придётся Вам уехать! Отобедайте с нами, отдохнёте, и домой. Как-нибудь потом приезжайте. Сын ведь всего на несколько дней вернулся.
Вот такого от этой заботливой и милосердной женщины Ворон точно не ожидал.
– Ничего себе! А я думал наша гостеприимная хозяйка всем рада, – не удержался атаман. – А нам, выходит, повезло, что за дверь не выставили.
Настя была поражена ничуть не меньше.
– Неожиданно! – кивнула она. – Мы тут, и правда, на особом счету.
– Миледи Вилирэн, а я, кажется, придумал! – оживился незваный гость. – Я поживу в Южной башне, пока милорд Далард не уедет. Несколько дней я согласен там потерпеть. Вы только мне служанку приставьте, чтобы не пришлось самому по лестницам бегать, если чего надобно будет! А то… с моей подагрой…
– Ах, милорд Клаф, но наверху никто не жил уже много лет, – покачала головой хозяйка, – там не убрано, пыльно!
То ли этот Клаф был слишком тупым, то ли слишком нахальным, но он упрямо намёков не замечал и продолжал со смехом:
– Вы, дорогая, у меня дома давно не были. Вот там не убрано! Не беспокойтесь, миледи Вилирэн! Меня всё устроит. Поживу там недельку. А уж потом в замок переберусь. Ой, а вот и Ива! Поди-ка сюда! Миледи, отдайте мне её на время моего заточения!
– Ива, проводи милорда Клафа в верхнюю комнату Южной башни! – вздохнула, смирившись, Вилирэн. – И распорядись, чтобы вещи его принесли! Будешь пока ему прислуживать.
– Я налегке. Одна дорожная сумка с собой, – Клафа абсолютно не смущало то, что ему откровенно не рады. – Благодарю за гостеприимство, миледи Вилирэн! Я, кстати, голоден как волк. Распорядитесь подать мне обед туда! Устал с дороги, спускаться не буду. За ужином увидимся.
Довольный гость уже двинулся следом за служанкой, но хозяйка окликнула его в спину:
– Милорд Клаф, я попрошу Вас вести себя прилично в моем доме. Со всеми его обитателями. Если я снова услышу от Ивы или других служанок, что Вы смеете распускать руки, я выставлю Вас за порог даже среди ночи. И не вспомню о том, что в нас течёт одна кровь.
– Я учту Ваши пожелания, – скривился в подобии улыбки Клаф.
Хозяйка замка проводила его недобрым взглядом и только теперь заметила на скамье Настю и Ворона.
Выражение её лица изменилось мгновенно, его осветила мягкая улыбка.
Настя, приветствуя женщину, подскочила с лавки, и Ворон поднялся следом.
– Добрый день, девочка моя! Сиди, сиди, мой хороший! – замахала руками мать Даларда. – Что вы вскакиваете, словно я королева! Как спалось, миледи Дэини?
– Замечательно! Словно не в постели, а на облаках. И за платье Вам спасибо! Такое красивое! – Рыжая благодарно улыбнулась.
– Да, пустяки! Носи на здоровье! Ну, а ты как, милорд Элиол? Дай-ка погляжу…
Она уже привычным жестом коснулась его лба, потом слегка взлохматила волосы.
– Жара нет. Это хорошо! Ноет плечо сильно? Как утром, или уже меньше?
Светлые Небеса, эта женщина – просто чудо! Хочется ей руки целовать с благодарностью за её доброе сердце. Эл решил: раз хочется – зачем сдерживаться, и почтительно приложился к её ладони.
– Когда я на Вас смотрю, жемчужная моя госпожа, у меня совсем ничего не болит!
– Поверила бы я тебе, милый мой мальчик, кабы сама вчера не накладывала бинты, – она смотрела на него с таким умилением, словно Ворон действительно был ей родным. – Такие раны не болеть не могут! Уж я в этом смыслю – насмотрелась всякого, покуда жив был мой дорогой милорд. Ничего, до свадьбы заживёт! Ты долго на солнце не сиди! А то разморит. Тебе пока лежать надо.
Нет уж, возвращаться обратно в своё одиночество, Ворон сейчас был не готов.
– А я хотел до реки пройтись! Если миледи Дэини изволит мне компанию составить… Можно?
Ну, кто ж ему откажет, когда он с такой мольбой смотрит?
Женщина улыбнулась ласково:
– Погуляйте! Только недалеко. Скоро обед подадут. Вы, верно, уже голодны? Тебе, сынок, пока снова придётся куриным бульоном довольствоваться. А уж к вечеру, если хуже не будет, отужинаешь с нами, как мужчине положено. Я велю мясо приготовить на углях.
– Не сомневаюсь, что ничего вкуснее в жизни не пробовал!
– Ой, лис хитрющий, ступай уже! – рассмеявшись, повелительно махнула рукой мать Даларда и наставительно добавила, уже обращаясь к Дэини: – Девочка моя, если станет ему нехорошо, тотчас веди обратно!
– Конечно, миледи Вилирэн! – Настя заботливо подхватила Эла под локоть.
Смешна, конечно, такая опека, но, с другой стороны, здорово, что Настя сейчас не боится быть рядом, прикасаться.
А ему только это и нужно. Эта солнечная девочка рядом, вот и всё.
О, Небеса, разве он так много хочет?
Ворон уже готов был идти, но озадаченность на лице хозяйки замка не укрылась от его глаз, и в последний момент он решился всё-таки задать вопрос:
– Миледи, простите за бестактность! Но мы невольно лицезрели Вашу недавнюю встречу. Мне показалось, или визит милорда Клафа Вас не очень обрадовал?
– Не бери в голову, Элиол! – вздохнула женщин, поджала губы и отвела взгляд. – У всех нас есть родственники, которыми сложно гордиться. Клаф, младший сын моего дяди. Пропащий человек! Промотал всё наследство своё, земли запустил, дом в хлев превратил. Только и знает, что пить не просыхая. Да всякими непристойностями тешиться. Сам в долгах, коих до смерти ему не выплатить. Голодранец бессовестный! Разъезжает от одних родственников к другим и живёт за наш счёт. Сами видели, как его встречаю. Другой бы задумался, рады ли ему. А этот давно совесть свою пропил. Вот так всегда: на пару дней приедет, а сам полгода потом живёт, корми его да пои! Мне не жалко – не терплю просто бездельников, дармоедов и пьяниц! Да и воспитан он совсем иначе. Мне порой с ним рядом стоять совестно.
Что-то такое Эл и предполагал. Однако его удивило, что такая строгая и умная женщина идёт на поводу у этого пропойцы.
– Отчего же не выгоните его? Ваш дом – Ваш закон! Зачем Вы с этим миритесь?
– Так ведь кузен! Не могу я так. Не пристало мне с родней скандалить, – пожала плечами хозяйка. – А Далард так редко дома бывает, что и не ведает ничего. Да и не хочу ввязывать его в это. Ах, всё это мелочи пустяшные, стоит ли об этом говорить!
Эливерт улыбнулся ей, уже решив для себя, что он это дело так не оставит:
– Может и мелочи, но они Вас огорчают, миледи Вилирэн. А Ваши прекрасные глаза не должна омрачать никакая печаль! Я что-нибудь придумаю, обещаю!
– Лучше поправляйся скорее! – Вилирэн погладила атамана по плечу. – Вот тогда и для печали у меня повода не будет. Миледи Анастэйсия, отдаю его в Ваши руки! Уж позаботьтесь!
Они вышли из прохладной тени ворот на жгучий солнцепёк. И Эл на миг остановился, залюбовавшись: ясное голубое небо, широкая лента дороги, золотая нива до горизонта, зелень луга, тихое зеркало реки. Такие яркие краски, такой простор!
– Куда пойдём? – Настя тоже с восторгом осматривалась.
Эл кивнул в сторону «сонной» реки.
– Давай к воде ближе спустимся! Там, на камнях, посидим. От воды свежестью веет. Хорошо!
Личико Рыжей мгновенно исказила тревога.
– А тебе жарко? У тебя, может, горячка опять начинается?
Она коснулась его лица прохладной ладонью, и Ворон едва удержался – так хотелось поцеловать её руку.
Усмехнулся по-доброму:
– А тебе разве не жарко? Солнце печёт так, словно мы на сковороде. Не волнуйся понапрасну!
– Не могу! Миледи, слышал, что сказала? – её зелёные глаза сверкали озорными искорками. – Отдала тебя в мои руки. Я не могу не оправдать её доверие!
– Это да! Это нельзя! – согласился Эливерт, и, склонившись ещё ближе, мечтательно выдохнул в её ушко: – Знаешь, а я не против снова оказаться в твоих нежных руках…
Настя обожгла таким взглядом, что он на мгновение даже о ранах своих забыл. Но тут же взяла себя в руки и, фыркнув, пригрозила шутливо:
– Ещё хоть слово об этом, и пойдёшь гулять один!
«Ладно, не хочешь о нас, тогда будем паясничать, как обычно, – мысленно вздохнул Ворон. – Только не сбегай! С тобой так хорошо!»
Эл ухмыльнулся в ответ:
– Как скажешь, мой сладкий сахар! Тогда давай поговорим… о погоде! Или о живописных окрестностях. Редкостная жара сегодня, не правда ли? Должно быть, к дождю. А тебе не кажется, что эти откормленные барашки удивительно гармонично вписываются в колоритную картину пастбища? Они прямо созданы для того, чтобы пастись на берегу этой наикрасивейшей реки, греясь в лучах этого восхитительного солнца, уплетая эту наивкуснейшую траву! Дабы мы могли в полной мере насладиться…
Настя смеялась звонко, пока он нёс какую-то околесицу, неторопливо спускаясь по тропинке к самому берегу.
– Перестань! Хватит меня смешить! – прорывалось иногда сквозь её хохот. – О, Небеса, да за что же мне всё это? Хватит!
А потом они сидели рядом на камнях. В тишине. Не говорили ничего. И даже мысли, казалось, растаяли и испарились в лучах раскалённого солнца. Смотрели на тихое движение ленивых, позеленевших вод, на степенных гусей, плескавшихся в камышовых зарослях.
Потом снова болтали о мелочах, о всякой ерунде. И Эл вдруг с удивлением понял, что, пожалуй, впервые в жизни вот так сидит и говорит обо всём на свете с женщиной, которую он жаждет. Ведь обычно все разговоры с дамами имели вполне определённую цель и должны были заканчиваться в постели.
Настя подобрала камушек, покрутила в изящных пальцах.
– А умеешь блинчик делать? – игриво усмехнулась Рыжая.
– Чего делать? – не понял атаман.
– Сейчас! – подмигнула Настя.
Соскочила с валуна, на котором они сидели, встала в позу, прищурилась и швырнула плоский камушек так, что он несколько раз отскочил от воды, оставляя на поверхности разбегающиеся круги.
– Вот так вот! Это блинчик!
– Не-е-е-е-т, это лягушка! – бурно возразил Ворон. – У нас это так называют. Я в детстве по четыре штуки, между прочим, выбивал.
– Ой, заливать! – фыркнула Настя. – Докажи!
Ворон тотчас нашёл подходящий по форме камушек, запустил, но в последний миг проклятая рана дала о себе знать – рука дрогнула, и камень, булькнув, утонул у самого берега.
– Хвастун! – поддразнила Дэини.
– Да это всё плечо! – горячился Ворон. – Вот, погоди, заживёт…
– Ну-ну… – она, смеясь, снова присела рядом, румянец горел на загорелом лице.
Настя умолкла, глядя на реку, добавила со вздохом:
– Меня Денис учил блинчики пускать, брат. Мы иногда от мамы тайком бегали на реку неподалёку от нашего дома. Она в городе грязная была, мусор всякий, купаться нельзя, а вот камушки покидать…
– А мы с Ланкой состязались… – припомнил Ворон. – Ну и, вдвоём против приятелей моих иногда. Тоже тайком, ясно-понятно. Речка у нас была чистая, но такая бурная, что нам одним туда носиться запрещали. Мама боялась, что потонем по дурости. А мы всё равно бегали. Отец за это мне хворостины давал, а Ланку грозился дома запереть до замужества… Но мы ж упрямые были, как…
– Вот и мы тоже, – улыбнулась Настя. – Так странно: разные миры, разные времена, а всё похоже. Такое чувство иногда, что мы в одном дворе выросли. Будто я тебя уже сто лет знаю…
Взгляды их внезапно встретились, и у Эливерта дыхание перехватило.
– Может… так оно и есть? – с трудом произнёс он, за усмешкой пытаясь скрыть охватившее его волнение. – А? Может, мы с тобой уже встречались?
– Где? Во сне? – фыркнула она.
– Во сне, – кивнул он почти серьёзно. – Почему бы и нет? Не помнишь, я как-то в твои сны заглядывал?
«Ну, давай, Ворон, давай! – заметалось в груди взволнованное сердце. – Расскажи ей всё! Расскажи правду!»
Он набрал в грудь побольше воздуха, подыскивая нужные слова…
– Нет, не помню такого! – качнула она головой, улыбнулась: – Тебя бы я точно запомнила!
Долгий взгляд глаза в глаза.
– Пойдём обратно, Ворон!
Она смущённо отвернулась и торопливо поднялась на ноги.
– Вот и всё. Одевайся, да пойдём ужинать!
Миледи Вилирэн, закончив очередную перевязку, сполоснула руки в тазу, поджидая пока Эл натянет рубаху.
– Наконец и ты за один стол с нами сядешь…
Ворон галантно предложил хозяйке руку, припоминая заодно тонкости этикета, которые нужно соблюдать, когда сидишь за одним столом со знатью и играешь в благородного милорда.
Они неторопливо шли по коридору, и Ворон с радостью отмечал, что его уже не шатает, и в глазах не темнеет. У матери Даларда действительно волшебные руки.
– Миледи, я хотел попросить у Вас прощения…
– За что, мальчик мой? – удивилась Вилирэн.
– Вы столько времени на меня тратите, а ведь Вам с сыном наверняка хочется побыть, – виновато пояснил вифриец.
– Не стану кривить душой и говорить, что всё это не так, – усмехнулась женщина. – Конечно, ты прав, и мне хочется рядом с Далардом быть каждое мгновение, пока он здесь, со мной. Но сын мой, к счастью, жив и здоров! А тебе грозила беда. Я должна была помочь.
– Спасибо Вам! Я этого не забуду. Вы всегда на любую мою помощь можете рассчитывать.
– Надеюсь, у меня не будет повода о ней просить. Хватит тебе и так уже испытаний. Столько шрамов, – вздохнула Вилирэн. – Ходишь по краю… Великая Битва при Эсендаре? Ты тоже сражался там, да?
– Нет, – нехотя качнул головой Эливерт.
– А где тогда?
– У меня вся жизнь, миледи, одна сплошная битва.
– Плохо, – печально кивнула хозяйка, остановившись у входа в обеденный зал. – Знаю, мужчинам всегда хочется сражений, приключений, геройств. Но это плохая жизнь. Если она такие следы оставляет на твоем теле, то что с душой твоей, мальчик? Может быть, не стоит оно того? Подумай!
Ужин проходил душевно, как-то даже по-семейному. Собрались сегодня все.
За окнами шумел умиротворяюще дождь. Как и предчувствовал Эл, к вечеру над Орсевилоном такая гроза разразилась, что мощные стены дрожали от раскатов грома и порывов ветра. Но буйная стихия быстро утихомирилась. И сейчас лишь теплый летний ливень напоминал об умчавшемся вдаль ненастье.
В камине потрескивал уютно огонь. На столе красовалось огромное блюдо с мясом. И Ворон, только уловив его восхитительный запах, понял, насколько он голоден, безумно голоден.
Его появлению все были рады. Искренне рады. Даже Кайл сказал что-то любезное.
А юная сестрица Даларда так и вовсе принялась с Элом заигрывать откровенно и неумело. Смешная такая!
Нынче она нарядилась к ужину, буйное облако светлых кудряшек уложила во взрослую причёску, нацепила украшения и усиленно строила из себя любезную хозяйку замка. Все вопросы и улыбки девицы летели исключительно в сторону атамана. Сейчас она показалась на пару лет старше, чем тогда на крыльце. Но всё равно слишком мелкая, чтобы относиться к её кокетству серьёзно.
Впрочем, Эливерт игру принял: старался отвечать на все её вопросы любезно и терпеливо, уделять внимание. Он понимал, что бедной девочке в этой глуши, пожалуй, живется невероятно скучно. Орсевилон – земля обширная, до ближайших соседей ехать и ехать. Гостей этот замок редко видит, со слугами дружить юной миледи не положено. Выходит, она тут совсем одна.
Мать балует и опекает, но ведь в таком возрасте уже поклонников хочется, балов, баллад, и… О чём там ещё юные миледи мечтают?
А здесь этому откуда взяться? В гости, в лучшем случае, родственник-пьянчуга заглянет. Его, к счастью, за общий стол не пригласили. Миледи Вилирэн отправила Клафу ужин заранее в его обитель в башне, надеясь избежать неприятной встречи.
Да, сам он не пришёл, но разговоров о нём избежать не получилось. Далард о визите нелюбимого кузена матери узнал только сейчас, за ужином, и сразу помрачнел:
– До чего же я не люблю этого Вашего братца! Когда-нибудь кончится моё терпение, и всё ему выскажу!
Мать его постаралась тотчас увести разговор в сторону.
– Милый, стоит ли сейчас об этом говорить? Я так редко тебя вижу, а мы болтаем о надоевшем всем родственнике. Не бери в голову!
– Да, не у всех братья такие замечательные, как у меня! – Эрид, счастливая оттого, что приехал Далард, просто светилась от гордости.
Брата эта девчушка обожала так, как, наверное, никого другого. Да и по Первому рыцарю было заметно, что он нежно любит свою младшую сестрёнку.
– Милорд Элиол, а у вас есть родные? – обратилась Эрид к Ворону, снова вспомнив про свой интерес. – Сестра или брат?
Простой вопрос, но ответить получилось не сразу. Тишина за столом воцарилась мёртвая, напряжённая. Эливерт ощутил на себя взгляд Насти, пристальный, сочувствующий, понимающий.
– Нет, миледи, – Ворон взял себя в руки, и добавил спокойно: – У меня никого нет. Я потерял всех своих родных много лет назад.
Тишина становилась всё более тяжёлой, гнетущей.
– Прошу прощения! – печально вздохнула сестра Даларда.
Эл поднял взгляд на девочку.
– За что? Разве Вы виноваты, юное создание, в том, что судьба порой несправедлива к нам? – атаман пожал плечами. – Мир жесток. Но Вам не стоит забивать свою светлую головку подобными глупостями! Пока у Вас есть такая матушка и такой брат, никакие беды Вам нестрашны! Я уверен.
Эрид снова посмотрела на Даларда, глазами полными восторга и поклонения, воскликнула кичливо:
– Да, мой брат за меня убьёт любого!
Решила, что этого мало, и добавила дерзко:
– И я за него тоже!
– Эрид! – возмущённо одёрнула её мать.
Вилирэн явно не по душе было, как дочь себя ведёт: то кокетничает в открытую, то строит из себя непонятно кого.
Эл только ухмыльнулся устало: ох, годы юные – сколько в вас гордыни и глупости! Ничегошеньки ещё в жизни не понимаешь, но всему миру вызов бросаешь, что-то доказать хочешь. Если бы эта малявка понимала, что она сейчас несёт…
– Думаете, убить человека просто, миледи? – тихо и задумчиво обронил Ворон.
Под его пристальным взглядом сестрица Даларда слегка стушевалась, но отступать не собиралась:
– Если бы кто-то причинил зло моему брату, я бы сделала это легко, – она даже нос вздёрнула, так гордилась собой в этот момент. – И не задумалась бы даже! И не пожалела!
Эливерт был не в том настроении, чтобы что-то доказывать и пытаться образумить это неоперившееся создание. Да и, смысл? Это ведь сейчас не серьёзный разговор, а так пустые рассуждения. Если бы, да кабы…
Если бы эта девчонка на самом деле убить кого-то хотела, стоило бы её вразумить, а так… Пора этот глупый разговор заканчивать. Миледи Вилирэн он совсем не по душе.
Эл улыбнулся добродушно:
– Оставьте убийства и сражения мужчинам! Это неподходящее занятие для юной девы. Тем более… для столь прекрасной юной девы!
Это сработало. Похвала в её адрес мгновенно остудила желторотую кокетку. Она покраснела, улыбнулась смущённо и мило.
– Не пора ли тебе уже в свою комнату, ко сну готовиться, дитя моё? – слова миледи Вилирэн мгновенно согнали улыбку с лица её дочери.
– Матушка, ещё немного! – поджала обиженно губки Эрид. – Я так по братцу соскучилась!
– Так поговори тогда с братом, – усмехнулась хозяйка замка, – если соскучилась!
Ответить девочка ничего не успела, на пороге возникла служанка, поклонилась поспешно. Она была явно чем-то взволнована и расстроена, а, судя по покрасневшим глазам, даже плакала недавно.
– Миледи, простите великодушно! Дозвольте Вам слово сказать…
Служанка в одно мгновение подскочила, склонилась к своей госпоже, зашептала чуть слышно, но обрывки фраз до слуха Эливерта всё равно долетали. Впрочем, он понял, с чем пришла девица, ещё до того, как она заговорила. Ведь это была та сама Ива, которую хозяйка отправила прислуживать незваному гостю. Видать, гадёныш просьбе вести себя прилично не внял.
Эх, не понимают люди, когда их добром просят…
Вилирэн, выслушав, разозлилась не на шутку, хотя и старалась этого не показать.
Распорядилась позвать с кухни кого-то из мужчин, а потом снова раздосадовано велела дочери:
– Ступай-ка в свою комнату, девочка! Хватит с тебя на сегодня и вина, и разговоров!
– Ма-а-а-а-тушка!
Эрид сдаваться не желала, но сейчас всё оказалось не в её пользу – хозяйка была непреклонна.
– Ступай спать, Эрид!
Девчонка вздохнула, надулась, бросила прощальный тоскливый взгляд на Эливерта и брата, словно надеясь на поддержку и заступничество, но ослушаться не посмела.
– Светлой ночи всем! – буркнула она обиженно и ушла.
– Миледи, Вы ведь Вашего родственника предупреждали… – Эл понимал, что вмешивается не в своё дело, но не удержался – видеть мать Даларда такой огорчённой было крайне неприятно. – Самое время его выгнать. И совесть Ваша будет чиста.
Хозяйка ничего не ответила. Вернулась Ива с каким-то пареньком.
И Вилирэн сурово приказала:
– Баард, отнеси вина милорду Клафу! Да побольше! Чтобы он не смог выползти из своей комнаты до утра. Будешь у него в услужении, пока он гостит у нас. Ива, а ты тут прислуживай! Вина нам всем налей!
– Спасибо, миледи, – девица прижала руки к груди, на глазах сияли слёзы благодарности. – Я сейчас, мигом! Только принесу! Да хранит Вас Мать Земли, благодетельница наша!
Слуги поспешно выскочили.
В наступившей тишине раздался голос Даларда:
– Что случилось, матушка? Что Ваш кузен выкинул на этот раз?
Миледи вздохнула, оглядела молчаливых гостей.
– Обижает честную девочку. Развратник старый!
– Велика беда! Я уж решил было… – Далард развёл руками. – Служанку оскорбил, надо же! Ох, матушка, больно близко Вы всё к сердцу принимаете!
– Сынок! – в голосе хозяйки послышался лёгкий укор. – Ива – хорошая девушка, у неё жених есть. Негоже это!
Ах, да разве милордам есть дело до тех, кто не их круга? Даже у самых лучших из дворян на проверку сердца нет. По крайней мере, когда речь заходит о народе, который они якобы защищают, о котором так пекутся.
К Вилирэн это, конечно, не относится.
Кайл, словно мысли Эла прочёл, бросил хмуро:
– Что ж, если крестьянка и служанка, так и не человек вовсе, так, друг мой?
Первый рыцарь сморщился недовольно:
– Чего цепляешься? Я этого не говорил.
– Королевские рыцари только прекрасных дам защищают, – усмехнулся Ворон, поглядев на приятелей. – Служанки не их забота…
Тут как раз Ива вина принесла, и пока разливала, снова все замолчали.
А когда дошла очередь до Эла, он забрал бутыль из её рук и сам налил хозяйке.
Протягивая Вилирэн бокал, Ворон задумчиво обронил:
– Я думаю, есть, по крайней мере, два способа избавить Вас от этой печали…
– Каких же, милорд Элиол? – заинтересованно вскинула бровь миледи.
– Ну, во-первых, – Эливерт уселся обратно, покрутил в пальцах свой кубок, – можно одолжить денег Вашему назойливому родственнику.
– Помилуйте! Да он же никогда их не отдаст! – возмущённо воскликнула хозяйка.
Но Эл продолжил безмятежно:
– В том и суть! Потому сумма должна быть не очень большой, чтобы эта потеря не ударила по Вашему благополучию, но и не слишком маленькой, чтобы Ваш бессовестный родственник не счёл этот долг мелочью, о которой можно забыть. Клянусь Вам, миледи Вилирэн, что Ваш назойливый кузен надолго забудет дорогу в этот замок, как только станет Вашим должником! Дать кому-то денег – это верный способ избавиться от докучливого родственника или приятеля.
Вилирэн расхохоталась так звонко, как обычно себе не позволяла, и Эл был рад вернуть улыбку на её лицо.
– О, милорд Элиол! Далард, где ты только находишь таких остроумных друзей? В наших диких краях так мало умных людей, с которыми приятно поговорить! А мой сын так редко радует меня визитами, и уж тем более он редко приезжает не один. Тем не менее, мальчик мой, вряд ли я воспользуюсь этим советом.
Она прищурилась лукаво и покачала головой.
– Земля Орсевилона всегда отличалась достатком, но лишь потому, что я всегда оставалась рачительной хозяйкой и не позволяла никому (даже своему милорду!) тратить попусту ни одного фларена. Я не стану беднее, если дам взаймы этому лентяю Клафу, но моя гордость и бережливость не позволят мне сделать этого.
Справедливо. Даже не поспоришь. Эл кивнул почтительно.
– Понимаю Вас, миледи! Я тоже против неоправданной щедрости.
– Ты говорил, есть два способа… Каков же второй?
Эл лучезарно улыбнулся:
– Я могу убить этого Клафа. Тогда он точно перестанет Вам досаждать.
Вот это было весело. Вилирэн умолкла изумлённо. Побледневшего Даларда перекосило. Настя прикрыла рот ладонью, едва сдержав смех. На остальных Эл внимания обратить не успел.
На пару мгновений Ворон подумал, что это, на самом деле, не такая уж плохая идея – пойти и оторвать башку этому уроду, и все проблемы разом исчезнут.
Хозяйка замка пришла в себя и вновь со смехом кивнула:
– Хорошая шутка, милорд Элиол!
Ворон ответил лёгким поклоном:
– Рад, что Вы её поняли, миледи! Разумеется, это была шутка. А если серьёзно, позвольте мне поговорить с этим человеком, и, обещаю, он завтра же покинет Ваш замок навсегда! Я умею быть убедительным.
Первый рыцарь пришел, наконец, в себя, встрепенулся.
– Я и сам могу это сделать!
Неужели Ворон рыцарскую гордость невольно ущемил?! Ведь хотел как лучше, честно…
– О, сынок, – примирительно улыбнулась хозяйка, – я горжусь тобой! Ты стал рыцарем и близким другом короля, но ты никогда не умел ставить людей на место. Твоё сердце слишком велико и благородно для этого. К тому же, если это сделаешь ты, нам не избежать скандала. Всё-таки милорд Клаф и твой родственник тоже. Предоставь это тому, кто не имеет отношения к нашей семье! Милорд Элиол, я буду весьма признательна, если ты действительно возьмёшь на себя этот неприятный труд…
Прекрасно – считай, благословение получено! Осталось найти нужные слова для этого…
Эл поднялся с лёгким поклоном:
– Ради Вас, моя миледи, всё, что пожелаете! А теперь позвольте поблагодарить Вас за гостеприимство и пожелать светлой ночи! – Эл поцеловал руку улыбнувшейся Вилирэн и прощально махнул остальным.
Наир тоже поднялся поспешно:
– Пожалуй, и я пойду. Благодарю за ужин и приятное общество! Эл, подожди меня!
Нагнав атамана в коридоре, лэгиарн усмехнулся:
– Друг, ты так не шути больше… Про убить. А то нас чуть удар не хватил! Ты, в самом деле…
Ворон покосился на приятеля:
– Да я его даже бить не буду! Зачем руки пачкать? Но завтра этот Клаф свалит домой. Клянусь. Спорим?
– Ага, с тобой спорить… – звонко рассмеялся Наир.
– Светлой ночи! – пожелал атаман, свернув к своей комнате.
Нужно было отдохнуть немного, прежде чем браться за дело.
И зачем только в замках строят такие высокие башни с такими крутыми лестницами?
Нет, Эл прекрасно понимал, зачем башни нужны. Просто он успел проклясть каждую ступеньку, пока добрался до самого верха. Приходилось несколько раз останавливаться, и даже пару раз присесть и отдышаться.
Ворон не мог сдержать ядовитую ухмылку. Видел бы это сейчас кто-нибудь!
Глубокая ночь. Темно и тихо. Дождь шепчет что-то монотонно. А полуживой атаман упрямо плетётся на верхний этаж самой высокой башни Орсевилона. От усердия дышится тяжко, капельки холодного пота выступают, ноги переставляются с трудом, как будто он дряхлый дед. Герой выискался, защитник оскорблённых женщин!
Слаб, как младенец, ходить сам толком не может, а куда-то попёрся среди ночи. Куда, спрашивается? Разве он способен сейчас драться? Нет, не способен.
Но Эл всерьёз полагал, что бить никого не придётся.
Гость миледи Вилирэн не производил впечатления храброго вояки – такого достаточно припугнуть. А уж на это Эливерт способен даже сейчас.
Если разобраться, хорошо, что лестница такая длинная: к тому времени, когда Ворон добрался до комнаты наверху, он был зол как недобитый ронранейяк. А ярость ему теперь только на руку.
Вонь в небольшой комнатёнке стояла невыносимая. Такой перегар, что даже окно не спасало. Тускло светил почти догоревший огарок свечи.
Ворон переступил порог и чуть не споткнулся о распростёртое на полу тело. Атаман даже успел подумать, что пьянчуга окочурился, не дождавшись душевного разговора.
Но Клаф был жив. Просто не смог дойти до постели. Растянулся прямо на полу. В обнимку с собственным правым сапогом. В левый он по-прежнему был обут. Заляпанная вином рубаха задралась. Рядом с его лицом на полу темнела лужица непонятного содержания: и Ворон поморщился брезгливо, надеясь, что это просто пролитое вино, а не ужин, который милорд Клаф неудачно вернул обратно.
Эл постоял рядом, с отвращением глядя на развалившуюся на полу пьяную тушку, прислушиваясь к громкому храпу, а потом пнул поганца в бок.
Пнул не так сильно, как хотелось, но пропойца мгновенно проснулся, распахнул глаза, хрюкнул испуганно:
– Ты кто?
– Смерть твоя, – ледяным тоном отрезал атаман, нависая над этим телом. – Поднимайся давай! Пора.
Клаф побледнел, что-то промычал, тщетно пытаясь встать, но тело слушалось с трудом, и он смог только отползти к кровати и сесть, угрюмо взирая на Ворона. Спросонок, видно, плохо соображал.
– Кто ты такой? – снова пробормотал кузен миледи Вилирэн. – Чего тебе надо?
– Считай, я призрак, который охраняет этот замок от незваных гостей, – хмыкнул Эливерт. – Тебя ведь сюда никто не звал, верно?
Лицо Клафа становилось всё бледнее и мрачнее.
А Ворон продолжал ледяным тоном:
– Ты прекрасно понимаешь, что миледи Вилирэн пускает тебя на порог только из-за того, что у неё доброе сердце и хорошие манеры. У меня сердце не доброе, и манеры паршивые. Я скажу прямо. Утром ты уедешь отсюда. Мне насрать куда. Но дорогу в этот замок ты забудешь раз и навсегда. И, разумеется, о моей любезной просьбе никому не скажешь…
– Да кто ты такой, чтобы мне указывать! – встрепенулся Клаф.
– Тот, кто тебя не боится, – фыркнул Ворон.
– Я тоже не из пугливых! – презрительно скривился Клаф.
– А это зря…
– Что ты мне сделать можешь? – ухватившись за край постели, пьяный аристократ попробовал поднять себя с пола.
В этот миг в воздухе свистнуло что-то, и он грузно осел на пол, в ужасе взирая на нож, пришпиливший свободный рукав его рубахи к деревянной кровати.
– Не дёргайся! – процедил атаман, и Клаф застыл, боясь шевельнуться. – Я ещё не всё сказал.
Ворон сделал пару шагов по комнате, выглянул в распахнутое настежь окно.
– О, какой вид! – восхитился он. – Высоко… Не боишься высоты?
Эл поймал затравленный взгляд и продолжил миролюбиво:
– Много пьёшь, милорд Клаф. Это плохо для здоровья. Один мой приятель тоже много пил. Знаешь, чем это закончилось? Споткнулся пьяный на лестнице и свернул себе шею. Вот такая печальная история…
Этого оказалось достаточно. Эливерт сразу увидел это и понял. Подошёл ближе, теперь без всякой опаски – этот забулдыга так перетрухнул, что напасть не отважится. Оно и к лучшему, всё-таки сейчас у Ворона не лучшие времена.
Эл присел рядом на корточки, заглянул в покрасневшие, мутные глаза, протянул руку и неторопливо выдернул свой нож.
– Ты в окно лучше не выглядывай! А то, мало ли…
Клаф испуганно прижал к груди освобождённую из плена руку.
– Утром, – повторил Ворон без тени улыбки. – Да? Можешь не прощаться. Скучать никто не будет. Не забудь только долг отдать. Ты же им ещё и денег должен, да? А пока отдыхай! До отъезда успеешь проспаться немного.
Эл поднялся в полный рост и, поигрывая кинжалом, пошёл к выходу. В дверях замер на миг.
– Станешь болтать про меня, или про миледи Вилирэн – найду и язык отрежу. Приедешь сюда ещё раз – здесь и останешься. На погосте.
Эл обернулся на посеревшего гостя и добавил с кривой усмешкой:
– Светлой ночи, милорд Клаф!
И вышел прочь.
Спускаться было проще, чем подниматься, но всё-таки путь вниз по лестнице показался долгим. Столько мыслей успело промелькнуть, пока шёл обратно в свою комнату.
Эла сегодня одолела бессонница. Наверное, причиной было то, что из-за ранения он последние дни спал много. А ведь отвык за последнее время от такого. Вот и вышло, что выспался на год вперёд.
Потому он и пошёл в башню ночью, не дожидаясь утра, невзирая на дождь, лишь бы отвлечь себя хоть каким-то полезным делом.
Дело действительно получилось полезным. Эл был уверен, что Клаф его настойчивую просьбу исполнит.
Ворон умел говорить так, чтобы к нему прислушались. Говорить так, чтобы любой поверил: атаман может убить даже за крохотную оплошность, неповиновение. Хороший навык уметь производить такое впечатление. Людей, которые верят, что их могут убить, приходится убивать намного реже, чем тех, кто уверен в своей безнаказанности.
Словом, он сделал всё верно. Отблагодарил миледи Вилирэн, чем смог – избавил её от этого мерзкого нахлебника раз и навсегда.
Да, атаман, иногда и от тебя есть польза.
Ему полагалось сейчас быть довольным собой или даже гордым. Но странная тоска, одолевшая его сразу после приезда в Орсевилон, снова вернулась и накрыла плотным саваном, едва Эливерт остался после ужина один.
И сон, пожалуй, не шёл вовсе не из-за того, что слегка ныло плечо, не из-за того, что спал днём, не из-за того, что придумывал, как спровадить Клафа, а из-за этого отвратительного чувства.
Ворон вышел из башни во внутренний двор замка. Тёплый летний дождь приятно освежал лицо, скатывался с волос за ворот рубахи. Эл не спешил спрятаться от непогоды. Он даже хотел посидеть немного на той скамье, где они днём разговаривали с Дэини.
Но это уж совсем странно – сидеть ночью, в одиночестве, под дождём. Осталось только на луну завыть! Впрочем, луны за тучами сегодня не видно…
«Светлые Небеса, да что же это такое? Чего ты раскис, слизняк? Хватит скулить!»
Не помогало. Мерзкое чувство: отчаяние, как будто отняли что-то бесценное, вырвали саму душу.
Никто ничего у тебя не отнимал, Ворон, так ведь? Ты снова был на грани, и ты снова выжил. Так радуйся, сволочь!
Более того, ты понял, что у тебя есть друзья. Что кому-то ты всё-таки в этой жизни нужен. И Дэини ты нужен, а это самое важное. И ты вспомнил…
Ты вспомнил ЕЁ. Ты теперь знаешь, что она существует – твоя грёза, твоя сказка, твой сон, воплощённый в явь. Та, что спасала столько раз: выводила за руку из огня, из тьмы, из отчаяния, уводила от смерти. Она существует. И она рядом. Обещала и пришла. Она – судьба твоя, и никакой полукровка не встанет между вами, чтобы там Настя себе не придумывала про свою любовь к Кайлу.
Всё это необъяснимо, странно, непостижимо… Но, что есть, то есть.
Ты почти обрёл то, чего жаждал столько лет, жаждал, сам того не осознавая. Так откуда эта печаль?
Почти обрёл… Может, вот она – причина твоей тоски? «Почти» – это слишком мало. «Почти обрёл» это так близко к «почти потерял».
Что будет с тобой Ворон, если ты её лишишься – если она выберет Кайла, или если с ней случится беда?
Нет, так не будет. Северянину он Настю не отдаст. И защитит от всего и от всех! Никому не позволит отнять её. И он докажет, что достоин её – станет таким, достойным её любви. Заслужит право быть с ней. Всё сделает, ради этого, всё!
Знать бы только, что ей это нужно…
Утопая в водовороте тягостных мыслей, он добрался до своей комнаты, вытер полотенцем капли дождя и даже прилёг. Но уже через мгновение снова подскочил, принялся ходить по комнате, как вольный зверь, запертый в клетку.
Может, пойти к ней прямо сейчас…
Совсем с ума сошёл! Ну, явишься среди ночи, разбудишь, дальше что? Наверняка даже не впустит. И, ясно-понятно, подумает, что тебе приспичило в постель к ней забраться. Она даже вообразить не сможет, что тебе просто нужно поговорить…
Или просто помолчать.
Просто обнять. И понять, что она есть у него, и он – у неё. И ещё не слишком поздно.
Эливерт тяжело вздохнул и вышел.
Дверь в её комнату была не заперта. Он вошёл чуть слышно, опасаясь её напугать…
Свечи не горели. Но слабый утренний свет, падавший от окна, освещал постель. Пустую постель.
Эл присел на край, чувствуя, как снова поплыло в голове. Сердце билось о рёбра, как обезумевшая птица о прутья клетки. Ворон сцепил руки в замок, чтобы хоть как-то унять их дрожь.
Может, он ошибся дверью – он лишь один раз видел, где разместили Рыжую…
Взгляд наткнулся на её заплечную сумку. Так что же тогда здесь делают её вещи, а?
Ты действительно ошибся Эл, но только не дверью – ты ошибся намного раньше. Теперь понятно, откуда эта сводящая с ума тоска и чувство утраты – тебя воистину лишили сегодня самого дорогого. Проклятое чутье снова не подвело.
И что теперь? Провалиться в Бездну, что теперь?!
Наведаться в комнату полукровки?
Ворон, твою мать, не смеши! Ты ей кто? Муж, что ли? Не смей унижаться!
Хочешь убедиться, что она с ним? А дальше что?
Ну, придёшь, а Настя там, что ты им скажешь?
Она тебе в верности не клялась. Она вольна выбирать. Она призналась честно, что любит полукровку.
А Кайл…
«Проклятье! Я же его убью, если она там! Наверняка убью…»
Ворон устало потёр виски, поднялся, вынул из ножен кинжал, которым пугал Клафа, и, оставив оружие на прикроватном столике, покинул комнату Насти.
Атаман решительно шагал по сонному замку. Хоть он провёл здесь в здравом уме всего один день, успел разобраться, куда кого поселили. Так что найти комнату полукровки труда не составит.
Эл на ходу пытался придумать вразумительную причину, зачем он припёрся к Северянину практически на рассвете, но ничего умного в голову не приходило. Оно и неудивительно, ведь все мысли сейчас крутились вокруг того, что делать, если Настя действительно окажется у полукровки.
Пару раз он даже малодушно хотел развернуться и пойти обратно к себе. Но это никуда не годится! Ничего нет хуже неведения. Лучше узнать правду сейчас, даже если она атаману не понравится, чем гадать, подозревать, ревновать и сжирать себя заживо. А для этого, возможно, и повода нет…
«Ага, повода нет… И где же тогда, интересно, Настия?»
Эл замер – показалось, что услышал её голос. Прислушался.
Ну, точно! Тихий разговор. И доносится он из… того самого зала с камином, где они ужинали. Провалиться, они что, до сих пор там?
Эливерт бесшумно подкрался, опасаясь, что его уже заметили из-за сияния свечей – он по дороге прихватил канделябр, не хотелось заблудиться в темноте коридоров. Но собеседники так увлечённо болтали, что на его появление не обратили внимание.
Ворон застыл потрясённо – да уж, вот это картина!
Настя и Кайл сидели в креслах напротив друг друга, у давно прогоревшего камина. В руках – по кубку, а прямо на полу, у ног Кайла – бутыль вина. Неожиданно!
Эл сам не понял радоваться ему или огорчаться.
С одной стороны, его подозрения оказались небезосновательны – Рыжая действительно с Кайлом. С другой стороны, он боялся обнаружить её в постели с рыцарем, а нашёл с винишком у огня.
Да, они наедине, и уже довольно долго, и это плохо. Но пьяный разговор по душам не назовёшь изменой: такую мелочь атаман готов простить и забыть прямо сейчас.
Вот только Дэини он всё-таки отсюда уведёт. Потому что разговоры по душам могут быть опаснее постели – они могут сблизить так, что двое станут как одно, на то они и разговоры по душам.
Не зря же Ворон себе места сегодня не находит, чует сердце беду неизбежную. Интересно, о чём они всю ночь щебетали?
Эл скользнул в приоткрытую дверь, уловив обрывки слов Кайла:
– Нет, это только сказки королевского двора. Я же говорил, молва любит преувеличивать. А я редко откровенничаю. О том, что я тебе сегодня рассказал, даже Даларду не всё известно. Знаешь, я…
Ах, откровенничает он! Душу изливает. Это плохо. Женщины так любят жалеть тех, кто им плачется, а там и… От жалости до любви – полшага, не больше.
– Вот это да! – громкий возглас Эла прервал душевную беседу. – По правде сказать, не ожидал застать вас здесь.
Настя и полукровка лишь изумлённо хлопали глазами. Он усмехнулся, подходя ближе, и добавил, водрузив подсвечник на камин:
– Полуночники, спать не пора? Скоро солнце встанет.
Эл оглядел ещё раз парочку, безмолвно застывшую у камина – не похоже, чтобы они тут миловались, но отчего же так смутились и напряглись, когда он появился.
Ворон решил продолжить свой язвительный допрос:
– Ничего себе! Ещё и пьют без меня! Не помешал, надеюсь? Может, вы тут о чём-то тайном ворковали в столь поздний час? Или ранний? Я как-то путаюсь…
Рыжая, словно очнулась, удивлённо оглянулась на окна:
– В самом деле, уже светает! А мы и не заметили…
В глазах её было что-то такое, странное, этот блеск… Она что плакала? Твою ж, да что тут происходит?
Это непонимание злило и выливалось желчным ядом в каждом слове:
– Видно, ты слишком была увлечена рассказами милорда Кайла, солнце моё? Говорят, он – хороший рассказчик. Я тоже послушаю, если не прогоните, а то никак уснуть не могу.
Кайл пожал плечами и вздохнул:
– Да, собственно, уже всё рассказано. Засиделись мы, ты прав. Пора расходиться! А сам-то чего не спишь?
Ишь ты, как он в сторону уводит!
– Отоспался за эти дни на год вперёд, – буркнул атаман. – Да и плечо ноет. Вот и маюсь бессонницей, брожу один в ночи по замку, как неугомонное приведение. Почудилось, что голоса услышал, решил заглянуть. А тут вы…
– Кайл мне рассказывал о Севере… – поспешно вставила Настя и отвела глаза.
Лучше бы она этого не делала! Это прозвучало как оправдание. И этот странное виноватое выражение лица. Словно его страхи были не напрасны. Эливерт чувствовал, как его всё глубже затягивает в водоворот этой тёмной, сводящей с ума безысходности.
Тишина стала липкой, напряжённой, звенящей. Все молчали неловко, и Ворон нутром чувствовал, насколько он здесь, сейчас, лишний. Это было невыносимо больно.
– Стало быть, я всё-таки помешал… Ну, пойду тогда!
Эл уже развернулся, стремясь уйти скорее, пока не сорвался, пока ещё может…
Но в последний миг в душе поднялась волна возмущения, такая мощная и огромная, как на море в шторм.
Почему он должен уходить? Вернее, почему должен уходить ОН?! Это его женщина! И он не собирается уступать её какому-то выродку с Севера. Он заберёт её отсюда прямо сейчас. Они уйдут вместе.
Сейчас Ворон был готов на всё. Даже на ложь и притворство. В конце концов, это лучше, чем драка, ссора или кровопролитие.
Он помедлил, и нерешительно начал:
– Дэини, попросить хотел… Ладно, забудь! Обойдусь.
– Что такое? Тебе нехорошо опять? – подскочила Рыжая.
Ворону даже совестно стало, и он поспешил её успокоить:
– Нет, не пугайся! Просто повязка ослабла. Глянешь? Не хочется миледи Вилирэн среди ночи по пустякам беспокоить…
– Ах, разумеется! Ты же знаешь, я всегда помочь рада, – её нежные щеки пылали. – Тем более, мы, в самом деле, уже собирались расходиться…
Отчего же она так взволнована? Что тут произошло?
– Да, я успел утомить миледи Дэини своими сказками… И хотел уже предложить проводить её, – Кайл улыбнулся едва заметно, как ему было свойственно.
«Перебьёшься!» – мысленно огрызнулся Ворон, а вслух сказал с ответной улыбкой:
– Ну, теперь в этом нет необходимости. Я провожу тебя, Дэини, а там посмотришь, что с бинтами, да? Их надо чуток подтянуть. У меня даже свечи есть, дабы осветить нам путь. Милорд Кайл, надеюсь, не заплутает один?
– Я в этом замке могу ходить с закрытыми глазами, не извольте беспокоиться, – торопливо замотал головой полукровка, его взгляд надолго задержался на Насте. – Светлой ночи! Благодарю за этот вечер, миледи Дэини! И за то, что выслушала!
Настя покраснела ещё сильнее, замялась, словно не могла подобрать слова для ответа.
Проклятье, да что же это такое!
– Светлой ночи, Кайл! – наконец с трудом произнесла Рыжая. – Благодарю за рассказ и за откровенность. И я всегда готова выслушать, если это будет нужно… Идём, Эл!
Настя решительно двинулась на выход. Эливерт взял подсвечник и направился за ней, чувствуя затылком взгляд Северянина.
До самой комнаты Насти они шли молча.
Напряжённая тишина. Ворона просто разрывало от желания спросить, о чём они беседовали целую ночь напролёт, отчего глаза у Рыжей на мокром месте. Но он так и не задал ни одного вопроса.
Дэини толкнула дверь, вошла первой, атаман следом. Небо за окном уже совсем посветлело. Ворон поставил свечи на прикроватный столик, быстрым движением забрал свой нож, пока его не успела заметить девчонка.
– Садись! Давай посмотрим, что там у тебя… – Рыжая ткнула пальчиком в низкий пуф у окна.
Эл послушно уселся, понимая, что игра потеряла уже всякий смысл, но, не зная, что делать теперь.
Он ведь этого и хотел. И вот он здесь, и она рядом, а он снова будто онемел. Эл не знал, как облечь в слова всё это, это безумие, которое пожирает его душу, как донести до неё, чтобы Настя поняла.
Дэини хотела зайти со спины и помочь ему с рубашкой, но Ворон поймал её руку, остановил.
– Не надо! С повязкой всё хорошо.
Он нежно сжал её запястье, удерживая прямо перед собой.
Рыжая смотрела сверху внимательно и долго. Он чувствовал этот взгляд, хоть сам не смел поднять лица.
– Так ты нарочно это сказал? Чтобы увести меня оттуда?
В её голосе не было злости, скорее она улыбалась едва уловимо. Это придало решимости.
Ворон вскинул голову, бросил дерзко, глядя прямо в глаза:
– Нарочно! Не оттуда… От него!
Вот так. Может быть, это слабость или глупость, но она должна знать, что он ревнует как безумец. Он ждал, что она разозлится, обругает, но она молчала, лишь головой покачала, усмехнувшись.
Ворон чувствовал, как взволнованно стучит её сердечко, эхом пульсирует под его пальцами на тонком запястье. Не удержался – поцеловал её руку, сначала одну, потом вторую, нежно, едва коснувшись. Заглянул снова в изумрудные глаза.
– Сердишься на меня?
Затаив дыхания, ждал ответа: сейчас она скажет, что хотела остаться там, с Кайлом, а он просто лжец, сыгравший на её жалости. И будет права.
Но ведь это не так! Ему действительно нужна её помощь, вот только не с бинтами, всё гораздо хуже, и раны намного глубже.
– Нет! – просто ответила она.
И Ворон, едва не всхлипнув, качнулся вперёд, прижался лбом. Он отпустил её запястья, руки легли на бедра, поглаживая осторожно, чувствуя тепло её кожи сквозь тонкое платье. Коснулся губами живота, целуя нежно, зная, что она и через ткань ощущает его дыхание, его прикосновения. От Ворона не укрылось, как она потянулась к нему, как сбилось дыхание, как всё тело напряглось, отзываясь на его ласки.
Дэини несмело коснулась его волос, тонкими пальчиками перебирая их, словно погладить хотела, приголубить. Неужели разгадала, что у него сейчас на сердце?
Она была так прекрасна, манила непреодолимо. Эл хотел её даже сейчас, хотел, несмотря на то, что его шатало после проклятой горячки, что голова кружилась не от страсти, а от слабости. Понимал, что любовник из него нынче никакой, вот только желание это всё равно не отменяло.
Но было и иное желание, никакого отношения не имевшее к постели. И это оно заставило искать её в ночи, пока не нашёл, это оно заставило прийти с ней сюда, увести от полукровки.
Она была ему нужна. Прямо сейчас. Сильнее, чем воздух, пища, вода.
Не постель, не тело её безупречное… Хотя, конечно, намекни она, что ей этого хочется, и он бы даже такой, полуживой, нашёл в себе силы снова её любить, жажду её утолить своей огненной нежностью.
Но не затем он пришёл. Нет. Не за постелью.
Он бы сейчас у её ног, на полу, как пёс, согласился спать, лишь бы не прогнала. Просто рядом.
Он смертельно устал. От всего устал. От дорог, от драк, от крови, от одиночества длиною в жизнь. Он смертельно устал, и понял это только здесь. Вкусив на несколько дней иной жизни, непохожей на его собственную, Эл вдруг отчётливо понял, что он не хочет больше жить так, как привык. И на Север он не хочет тоже.
Он просто хочет быть с ней. Любить. И ничего не бояться, не оглядываться, не ждать удара исподтишка. Жить тихой, мирной, семейной жизнью, скучной, обыденной, глупой и бесконечно счастливой. Он хочет невозможного.
И сейчас ему так нужна надежда на чудо, на то, что ещё не всё потеряно, на то, что даже невозможное возможно.
В этой солнечной девочке сегодня его спасение, его сила, его жизнь. Прогонит – и больше незачем будет бороться. Всё потеряет смысл.
Так, может, наконец, рассказать ей всё, рассказать прямо сейчас? Сколько ты будешь тянуть, Ворон?
Рассказать, как она его вытащила с того света. И как ему надо, чтобы сейчас она снова сделала это. Потому что тоска и отчаяние затянули душу в смрадное гнилое болото, из которого не выбраться без помощи – он утонет, если она не протянет руку. Потому что ещё никогда, за всю его страшную жизнь, одиночество не было таким невыносимым, не затягивалось на шее тугой петлей. Потому что если сейчас она его не обнимет, не согреет светом сердца своего, он застынет ледяной глыбой навеки, разучившись дышать, потерявшись навсегда во мраке безнадёжности.
«Просто скажи, что я тебе нужен, просто скажи! – умолял он мысленно, но в ответ лишь тишина. – Скажи сейчас – завтра будет поздно! Три слова: ты нужен мне. И ты меня снова спасешь. Не убивай безразличием! Не убивай…»
Он ждал, но она молчала. Таяла последняя надежда.
Она молчала. Сердце, сбиваясь с ритма, вопило: «Позови!».
Она молчала.
Он сдался. Прижался к ней щекой, шепнул чуть слышно:
– Можно… я останусь?
Не выдержал. Сам спросил. Попросил.
Попросил? Да это была мольба, последняя просьба обреченного, за которой лишь край.
Настина рука, ласкавшая его волосы, замерла на миг, потом снова погладила мягко. Она молчала.
Он ждал.
– Нет, уходи, Эл! – наконец выдохнула Настя. – Ступай-ка лучше спать!
Вот и всё. Конец.
Уходи.
Не спасла.
Свет погас. Могильная тьма отчаяния накрыла с головой. Сердце вздрогнуло и умолкло. Он больше не слышал его ударов. Посмотрел снизу вверх. Поднялся…
– Светлой ночи, Дэини! – Эл коснулся губами её виска, запоминая родной до боли запах кожи.
– Светлой ночи! – она опустила в пол изумрудные глаза.
У самого порога Ворон обернулся на напряжённо застывшую рыжую девчонку, похожую на прекрасную каменную статую.
Интересно, а она поняла, что сейчас сделала? Поняла, что он стоял на краю, и она только что столкнула его в пропасть, в беспросветную, как смерть, Бездну.
В ненастную ночь
Встану, выйду, хлопну дверью я —
Тишина вокруг села —
Опадают звезды перьями
На следы когтистых лап.
Наталья О’Шей
В Орсевилоне пришлось задержаться ещё на несколько дней. Стараниями миледи Вилирэн Эл быстро шёл на поправку. Но всё-таки единогласно было принято решение дождаться, пока рана затянется немного и не станет так сильно досаждать ему в пути.
Ехать в седле Ворон, конечно, способен, но дорога есть дорога. Вдруг случится новая драка, нападение, а у него только правая рука боевая, да и то – одно название.
Мать Даларда искренне обрадовалась тому, что гости задержатся. Особенно после того, как ей сообщили, что ненавистный милорд Клаф на рассвете спешно покинул их замок, сославшись на срочные дела, и даже оставил для Даларда двадцать фларенов – прошлогодний долг.
Хозяйка, разумеется, сразу поняла, чьих это рук дело, и прилюдно выразила благодарность Эливерту. Атаман скромничал и своих заслуг не признавал. Но она на радостях даже поцеловала его в макушку, при всех, совсем не аристократично, скорее, почти по-матерински.
Ужины в замке каждый вечер напоминали торжественные пиршества. Нередко они все вместе подолгу сидели в том самом зале с камином, пели под келлроу, пили вино, шутили и смеялись.
Ворон смеялся вместе со всеми. Так было проще.
Наутро он нацепил привычную маску неунывающего паяца и носил её теперь, не снимая.
Любезничал с миледи Вилирэн, поминутно выражая свою благодарность за заботу. Пресекал попытки Эрид заигрывать с ним, аккуратно и любезно, чтобы не обидеть случайно эту малявку, возомнившую себя взрослой, но при этом не подпустить юную кокетку слишком близко.
Эл был неизменно любезен с Кайлом, в той же мере, что и с Наиром, и с Далардом.
И улыбался Насте. Болтал с ней так, словно ничего не произошло.
Он видел, с каким облегчением Рыжая приняла его игру. Похоже, она всерьёз ждала, что теперь между ними проляжет трещинка. А потому с радостью приняла его притворство. Ей нравилось думать, что всё осталось как прежде.
Всё и осталось как прежде. Да.
Только вот у Эливерта возникло в ту ночь такое странное чувство, будто холодная мрачная тень легла ему на сердце. И больше она не покидала Ворона. Он смеялся, говорил, улыбался, а душа сжималась от стылого сумрака внутри, как будто не сияло за окнами замка жаркое летнее солнце.
Элу стало совершенно всё равно, что будет дальше.
Но, пока он ещё может быть рядом, и чем-то помочь, если будет необходимость. А, значит, он останется здесь, с их безумной компанией, он останется с Настей.
Ничего больше не станет просить и желать. Оставит её в покое, как она и хотела. Он здесь, чтобы добыть Чашу Желаний – вот об этом и голова должна болеть.
Лишь один раз за эти дни он не выдержал и спросил:
– Так о чём был разговор?
Настя не сразу поняла его неожиданный вопрос.
– С Кайлом тогда, ночью… – пояснил он. – О чём можно было говорить так долго?
Она смущенно передёрнула плечами.
– Он рассказывал про свою жизнь… Про детство, про юность на Севере.
– И это так тебя растрогало, что ты слезу пустила? – проворчал, не поверив, атаман.
– Ох, Эл, там всё так сложно и тяжело… – вздохнула Настя. – Я думала, тебя жизнь побила, но он… Тебя хоть тётка продала, а его – родной отец! И это ещё не самое худшее.
– Ничего себе! А мне он такого не рассказывал, сколько я не выпытывал. Что ещё интересного наш молчаливый друг поведал?
– Думаю, у меня нет права болтать об этом, – виновато улыбнулась Дэини. – Такие вещи… Это ведь личное. О таком не говорят всем подряд. Раз он не рассказывал тебе раньше, значит…
– Личное… Не говорят всем подряд, да? Пожалуй, – скривился Ворон, переполнявшая его злость казалась горькой на вкус, как желчь. – Интересно, почему это он тебе решил рассказать?
– Не знаю, – Настя пожала плечиками так невинно, что он, скрипнув зубами, прикусил язык. – Ты ведь тоже рассказываешь… Про Лахти, про Аллонду, про твою маму. Вот и ответь себе сам – почему именно мне!
«Да потому! – мысленно огрызнулся он. – У меня же никого роднее и ближе нет!»
А вслух сказал:
– Просто… верю тебе.
– Он тоже, – улыбнулась Дэини.
«Это и плохо. Выходит, и у него никого роднее и ближе нет…»
Погода портилась стремительно. Теперь никто уже не сомневался в том, что вот-вот разразится гроза.
Эл, собственно, не сомневался уже пару часов – с тех пор, как об этом всех предупредил Наир. Хотя тогда ещё ничего дождя не предвещало. Но у лэгиарнов с природой связи тонкие, людям до их чутья как до небес – вовек не дотянуться. Поэтому, когда Ушастик заявил, что им нужно срочно найти ночлег, потому что ожидается жуткое ненастье, Ворон, в отличие от всех остальных, поверил в это почти сразу.
Недоверчивых рыцарей тоже понять можно было. Уже который день солнце жарило беспощадно, будто мечтало испепелить одиноких путников.
С тех пор, как они покинули благодатные земли Орсевилона, тепло распрощавшись с их гостеприимной хозяйкой и её дочерью, окрестности сильно изменились.
Дорога завела в какую-то глушь: никаких городов, никаких деревень, никаких встречных путников. Редкие постоялые дворы на обочине, а так… кругом одни леса да холмы. Ночевать приходилось под открытым небом. Благо – тепло и сухо. Но всё-таки после сытой жизни в замке в тайне мечталось о постели и добром ужине.
А стоило привыкать к тому, что скоро о подобных удобствах придётся забыть окончательно. Граница всё ближе, поселений всё меньше. А когда они преодолеют Соланскую переправу и попадут в Чужие Земли, и затем в Герсвальд, останется только лес – к людям выходить будет нельзя.
Словом, ночевки на земле никого теперь не удивляли. И этот вечер ничем не должен был отличаться от остальных. Но Наир напугал всех тем, что скоро начнётся такая буря, какой они не видели уже давно, и лучше бы в это время всем находиться под крышей – неважно чего, но крышей.
– Гроза будет такая… Не позавидую я путнику, которого она в пути застанет! Воздух дрожит, земля дрожит, неужели не чувствуете? – удивлялся лэгиарн.
Они, разумеется, не чувствовали. Однако пекло немилосердно уже второй день, воздух раскалился как в печи, дорожная пыль грозилась вспыхнуть как сухая трава, поэтому всё указывало на то, что Наир прав.
Да вот беда – они бы и рады ночлег найти, а где его взять? Эл в этих краях был редким гостем, но всё-таки припомнил, что где-то недалече деревенька имелась.
Общими усилиями с Кайлом удалось в памяти воскресить и название этого местечка – Заринка, и где она находится. Крюк нужно было сделать порядочный, но выбора не оставалось.
Худшие ожидания себя оправдали.
К тому времени, как первые домишки показались на берегу болотистой речушки, черничные тучи проглотили солнце и скрыли полностью горизонт. Стало сумрачно, словно вечер настал. Утробно рыча, прокатились над головами первые раскаты грома. И хлёсткий яростный ветер ударил в лицо, осыпая колючей жёсткой пылью. Деревья, растущие у дороги, в порывах урагана гнулись к земле как тонкие травинки. Небеса проронили первые крупные капли.
И друзья подстегнули встревоженных лошадок – надо было срочно найти хоть какой-то приют.
Основная часть деревни располагалась на другом берегу реки. Но перебраться туда можно было только по хлипкому мостику в зарослях камыша, а до него ещё ехать и ехать.
И Ворон, миновав небольшой погост у леса, тотчас свернул к ближайшему дому на окраине Заринки – неказистое строение за высоким забором, даже окон на улицу нет. Но не время привередничать и выбирать: ещё мгновение, и ливень обрушится на их головы.
Пёс по ту сторону мощного, выше человеческого роста, забора начал отчаянно лаять, стоило им приблизиться. Когда же Эливерт громко застучал, сотрясая перекошенную калитку, собака и вовсе взбесилась: слышно было, как она с рычанием бросается на забор, рвётся с цепи.
Шум стоял на всю округу, но к гостям выйти никто не спешил. Эл уже подумывал попытать счастья в другом доме. Но до него ещё доехать надо…
Странная, надо заметить, деревенька. Обычно народ как селится – тесным кружком. Да стеной это всё обносит, на случай, если враг пожалует. А эта такая… растянутая, подворья вдоль всего берега узкой речушки. Живут друг от друга далеко, наделы земли обнесены забором из жердей – это от всякого зверя лесного, ясно-понятно.
А вот каждый дом и сам двор частоколом огорожены, словно маленькая крепость. Сразу ясно, что Северо-Восточный Предел, окраина Юга, рядом граница, Чужие Земли – а оттуда может всякое пожаловать. Тут каждый сам за себя.
Даже то, что все окна в доме во двор выходят, а не на улицу, само за себя говорит – как будто домишко к тебе не лицом, а совсем другим местом повернулся.
Чужаков тут вряд ли рады видеть. Хоть бы на порог пустили.
Ворон заколотил в ворота ещё громче – как говорится, последняя попытка: если никто не выйдет, поедут дальше.
Эл уже отчаялся и хотел отойти, но тут калитка заскрипела, приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулась голова старухи, покрытая белым платком.
Атаман расцвёл самой душевной из возможных улыбок:
– Вечер добрый, почтенная эрра! Да благословят Светлые Небеса Ваш дом!
Лицо у «почтенной эрры» было жёстче, чем ураганный ветер, хлеставший по глазам. Любезный тон разбойника не изменил его ничуть.
– Кто такие? Тарабанишь чего? – сурово проворчала тётка.
Какая милая старушка!
Эл удержал на губах улыбку и даже не выругался, а наоборот – запел ещё слаще:
– Простите за беспокойство! Мы всего лишь путники, что ищут ночлег. Ненастье надвигается, сами видите… Не откажите, любезная эрра, в милости, дозвольте в Вашем доме остановиться! А уж в долгу мы не останемся.
Женщина окинула взглядом всю компанию, вперлась блеклыми зенками в упор:
– Ты чего городишь? Всяких пришлых в свой дом пускать? Нашёл дуру! У нас тут не постоялый двор. Езжайте прочь отсюда! В нашей деревне вашу кодлу никто на постой не возьмёт. Мы тут всякую шушеру не привечаем!
Мать твою, да это как с каменной глыбой разговаривать! Так Ворон, держи себя в руках – нельзя сворачивать шею пожилой женщине! Очень хочется, но нельзя.
Зацепило не только атамана.
– Да как ты смеешь, женщина! – гневно рявкнул Первый рыцарь с высоты своего роста и своей кобылки.
Бабка чуть не юркнула обратно. Ворон молящим жестом попросил Даларда не вмешиваться, и терпеливо продолжил:
– Эх, мать, не стыдно? Зачем на добрых людей напраслину возводишь? Ну, какая мы шайка? Мы на службе у короля нашего, Кенвила ар Лоннвина, между прочим, состоим. А ты нас в грабители записала, даже имени не спросив, куда едем, не узнав. Разве так можно!
Упрямая старуха продолжала ворчать:
– Мне знакомства с вами без надобности. Коли зря оскорбила, прощения прошу! Да только будь вы хоть лиходеи, хоть рыцари – всё одно – в доме не приму. Да и не больно-то на благородных вы походите… Вон, вся морда в шрамах, а эти вовсе – нелюди, и девка ещё. Она тоже рыцарь, чё ли?
Понимая всю тщетность, Ворон продолжил уговоры, хоть в голове уже звенела противная мыслишка – эх, не вышло бы как в Ялиоле.
– Неужто ты, славная женщина, до таких лет дожила и не знаешь, что по лицу о людях не судят?
Прямо над головами громыхнуло так, что лошади заржали испуганно, а Ворон непроизвольно втянул голову в плечи. Хозяйка дома ахнула и шмыгнула обратно во двор, но атаман уперся в калитку, не позволив её захлопнуть.
На помощь ему спешно подлетел Северянин. Но и его мольбы ничего не дали, разве что, старушка оставила попытки захлопнуть дверь.
Кажется, она уже не была так тверда, но всё-таки со вздохом покачала головой:
– Да как же я вас пущу? Хозяина дома нет, а без него я своевольничать не могу. Я – честная женщина. Что люди скажут, коли я, пока мужа дома нет, пришлых привечать стану.
Вот тут уж Ворон не смог лицо сохранить, хорошо хоть удалось не заржать в голос. Очумела, старая, что ли?! Да кто на неё позарится в здравом уме и рассудке?
Чтобы продолжить говорить, пришлось себя взять в руки.
– Да кто посмеет в Вашей честности усомниться? Скажут соседи, что доброта Ваша границ не знает, вот и всё. Да и хозяин – будь он дома – нас бы на улице не оставил. Не думаю, что он Вас за заботу о странниках упрекнёт. Может, он скоро домой вернётся? Вы нас только под крышу куда-нибудь пустите, а мы подождём.
Тётка непреклонно стояла на своём.
– Не будет его. На охоту ушёл. Все мужики ушли. Во всей деревне одни бабы да ребятишки остались, потому никто вас не пустит. Побоятся.
Хозяйка дома испуганно замолкла – поняла, что разболталась чрезмерно.
– Ой, язык мой – враг мой! Да вы только не думайте… У нас и бабы за себя могут постоять! Только сунься – вилы в бок получишь!
– Да я не сомневаюсь даже, мать! – примирительно кивнул Эливерт.
Он снова начал объяснять, что не тех она боится, и ничего дурного они не замышляют. Но женщина будто не слышала. Далард и Наир окликнули нетерпеливо – дескать, едем дальше.
– Да никто не пустит вас, – старуха, видно, решила добить незваных гостей. – Бабы у нас пришлых боятся, а гнева своих мужиков ещё больше. Впрочем, вон, спросите в соседнем подворье! У самого берега реки. Там Эулина живёт, вдова. У неё в доме хозяина нет, спрашивать некого. Да и мужиков в дом эта потаскуха пустить не постыдится…
Эливерт уже готов был немедленно ехать к распутной вдове – нет, не потому, что она распутная, а потому, что там, возможно, больше повезёт. Если у неё в деревне плохая репутация, значит, баба наверняка умная, тем из этой «отары овечек» и выбивается. А с умной договориться проще.
– Матушка!
Вот этот приятный юный голос и задержал атамана ещё на несколько мгновений. За плечом старухи мелькнуло нежное личико, волосы, светлые как лён.
– Кто там, матушка?
– Чужие. Уезжают уже, – буркнула старуха.
Тон её при обращении к девушке нисколько не изменился. Пожалуй, она по жизни злюка и грымза.
– Кайл, едем! – крикнул Далард, потеряв последнее терпение.
Оно и понятно: капли дождя всё чаще, ветер с седла готов снести, а они тут вредную старуху упрашивают, как будто она королева.
Северянин уже почти отчаялся, но досадливо бросил другу:
– Подожди!
И снова несговорчивой тетке:
– Эрра, двенадцать фларенов! Это большие деньги. Подумайте!
В щель ворот из-за плеча хозяйки настойчиво протискивалась подошедшая незнакомка. Миловидная юная крестьянка улыбнулась приветливо, с любопытством разглядывая гостей.
– Ой, здрасьте! Матушка, а что же Вы милордов на пороге держите?
Бабка рассвирепела пуще прежнего.
– Скройся с глаз, бесстыжая! Ступай в дом немедля! Ишь, выскочила! Пока мужа нет, она тут на пришлых пялится. Нашла милордов – голодранцы всякие!
– Эрра, мы не голодранцы… – обречённо вздохнул Эливерт. – Это, между прочим, Первый рыцарь Его Величества, а это милорд Кайл…
– Северянин? – восхищённо ахнула молоденькая из-за бабкиного плеча.
– Северянин… – изумлённо кивнул Эливерт.
О, да слава рыцаря Кайла, похоже, и сюда докатилась!
Бабка напустилась теперь уже и на девчонку, та пыталась что-то возразить, но куда там. Гостям старуха тоже велела убираться.
Атаман и полукровка невесело переглянулись и со вздохом отправились обратно к лошадям. Эл слышал, как за спиной девчонка с мольбой шептала старухе:
– Матушка, матушка, погодите! Да разве так можно! Пойдите сюда, пойдите! Мне сказать Вам надо… Матушка, ну, два словечка! Только два словечка…
Это уже мало интересовало вифрийца. Надо успеть добраться до дома вдовы, пока ливень не хлынул на их головы в полную силу.
Ворон уже вскочил в седло. Он видел издали, как девчонка что-то шепчет своей суровой мамаше. Под свободным платьем отчетливо проступало округлившееся пузико – ага, так молодка эта на сносях.
Эл развернул Ворона, жеребец подчинился неохотно – уловил запахи хлева и надеялся, что сейчас накормят и дадут отдохнуть.
«Что ж, брат, потерпи! – мысленно хмыкнул атаман. – Мы тоже надеялись на ужин и кров, да не судьба…»
– Погодите!
Эл обернулся, не поверив своим ушам. Да и, не он один.
Старуха стояла на дороге, смотрела им вслед. Ворота за её спиной дрогнули и распахнулись со скрипом. Беременная дочка хозяйки с трудом толкала тяжёлые створки, но улыбалась довольно.
А вредная старуха неожиданно добавила с поклоном:
– Добро пожаловать в наш дом, милорды! И миледи тоже!
Дворик совсем не большой. Его окружали какие-то невзрачные сараи и высокий забор со стороны улицы. У ворот неистово рвался с цепи большой лохматый пёс.
Дождь набирал силу, хотелось поскорее нырнуть под крышу.
Кайл поинтересовался, куда увести лошадей. Приветливая молодка хотела проводить их, но на неё тотчас зашипела старая.
– Брысь в дом! Я сама сведу. Иди на стол накрывай, поганица! Шустро! Да языком не трепи!
Девчонка послушалась. Следом за ней ушли Далард и Рыжая. Остальные повели лошадок за ворчливой бабой.
– Не больно Вы любезны с дочкой-то, – не смог удержаться Эл, хоть и понимал, что эту грымзу лучше не цеплять.
– Дочкой? Тьфу на тебя!
Бабка так зыркнула, что Ворон чуть не выпустил из рук повод Искры, которую забрал у Насти.
– Не хватало ещё позора такого на мою голову! Моя дочь – всем пример, давно замужем. Всё честь по чести! А это невестка моя. Приблудная. Альдой звать. Сын мой с ней спутался, а как она от него понесла, в дом привёл. Теперь семьёй живут, а люди всё равно так и шепчутся… Стыдоба моя!
Хозяйка, которую звали Данушкой, деловито показала, куда лошадей завести, чем накормить да напоить.
Атаман позаботился о Вороне, а Искрой уже занялся лэгиарн. Эл не стал друзей дожидаться, пошёл в дом. На пороге он удивлённо приостановился, когда до него долетели обрывки разговора «стыдобы» с Первым рыцарем.
– И вовсе не слышала. Я Вас узнала. Я про Вас всё знаю!
Вот так вот! И Северянина она тоже как будто признала. Интересная девчонка…
– Так уж и всё? – усомнился Ворон, пристально разглядывая беременную. – И откуда же, красавица, у тебя такие богатые познания, если не секрет?
– А к нам в Заринку прошлой зимой менестрель забрёл, – охотно взялась объяснять крестьяночка, не смущаясь его подозрительности. – На Солнцестояние. Целый месяц здесь гостил: сказания рассказывал, песни пел. Я каждый вечер просила про Битву при Эсендаре. И так он ладно говорил, так расписывал, будто я там сама была и своими глазами всё видела! Я, как приметила вас у калитки, тотчас узнала. Раньше, чем Вы сказали, что это милорд Первый Рыцарь и милорд Кайл Северянин. Правда! Не верите?
Девица прищурилась хитро, улыбнулась.
– А про Вас я не знаю. На милорда Иридиона Вы не похожи, и на милорда Гервалена тоже…
«Вот и чудесно, что не знаешь!» – мимолётно подумалось атаману.
– Не гадай, милая! Про меня баллады не поют. Я в Великой Битве не участвовал.
– Отчего же? – искренне удивилась Альда.
– Ранен был, – не задумываясь, выдал Эл. – Не успел здоровье поправить, так и пропустил все геройства. Эливертом меня звать.
Голубые глаза распахнулись так удивлённо и испуганно, что атаман едва не прикусил себе язык. Вот дурак – не мог снова Элиолом назваться!
Ворон внимательно изучал лицо девчонки, и последние сомнения его таяли – похоже, любознательная красотка и о Вифрийском Вороне наслышана. Ох уж эти хреновы менестрели – не могут петь про каких-нибудь сказочных рыцарей да чудовищ! Что теперь?
Эл продолжил невозмутимо, попутно стараясь заглянуть в мысли и сердце молодой хозяюшки:
– О миледи Дэини ты, наверное, тоже не слышала… – Ворон кивнул на Дэини.
А Рыжая прямо в лице переменилась – видимо, от неё тоже не укрылось, что Альда догадалась о том, кто перед ней.
– А лэгиарна зовут Наиром.
– А я Альда, – улыбка снова осветила милое лицо, но голубые глаза изучали атамана также настороженно, как он сам изучал её.
Эл усмехнулся, припомнив разговор с ворчливой хозяйкой.
– Да, нам уже сказали. Как и многое другое о тебе, чего знать заезжим гостям вовсе не обязательно. И пока эрра Данушка не вернулась, позволь от всех нас поблагодарить тебя за помощь! Ведь это ты уговорила старую грымзу пустить нас на ночлег, да? Так что мы все пред тобой в долгу. Посему прими нашу благодарность!
Далард с любопытством уставился на молодку.
– И как ты её убедила, эрра Альда?
Да, хороший вопрос – атаману тоже хотелось бы это знать.
– Да просто! – пожала плечами та. – Сказала: негоже не пустить в дом героев Кирлии, кровь за нас проливавших!
– И она тебя послушала? – не поверил Эл.
Альда усмехнулась хитро:
– Ну, я потом ещё добавила, что с такими рыцарями в доме и нынче спать спокойнее будет. Покуда мужчины наши охотятся, вы рядом будете, а значит, от любой опасности сберечь сможете. Ну, если вдруг что-то случится… Она ведь страшилась вас пускать, думала, какие-то разбойники явились. А я её убедила, что вы – люди благородные, что вас бояться не надо.
Она смотрела прямо в глаза, смело и с вызовом, будто испытывала.
Эл до этого момента всерьез подумывал позвать всех дальше в дорогу, уехать, несмотря на то, что гроза уже бушевала за окном. Но сейчас решил пойти на риск – девчонка казалось достаточно умной, с ней и по-доброму договориться можно, пожалуй.
– Так и есть, – спокойно кивнул Ворон, не отводя взгляда. – Нас бояться не надо! Более того, с нами и вовсе бояться нечего. Вы нас в свой дом пустили, а мы чтим законы гостеприимства.
Он улыбнулся в ответ на её улыбку. Поверила.
– Вот и славно! Мы тоже законы гостеприимства чтим. Садитесь за стол, гости дорогие! – приветливо пригласила Альда.
Чуть погодя вернулись остальные, а с ними и Данушка. Вот она по-прежнему оставалась суровой и немногословной. Едва вернувшись в дом, закрыла дверь на крепкий, надёжный засов. Настолько надёжный, что им можно было ворота в каком-нибудь рыцарском замке запирать.
Хотя у них вся изба как маленькая крепость. Окна в деревенском доме естественно обходились без стёкол – такая роскошь не всякому по карману. Зато их украшали прочные деревянные решетки. За окном шумела непогода, дождь хлынул стеной, ветер захлестывал его и сыпал брызги внутрь дома. Непривычно видеть такое. Всё-таки жизнь в приграничье отличается существенно от жизни где-нибудь в предместье столицы.
Эл не удержался, подшутил над хозяйкой, глядя, как она дверь запирает.
– Так привыкли, – меланхолично пожала плечами тётка. – Мужики уходят. Мы двери закрываем. Так оно надёжнее.
Тут свои расспросы и Первый рыцарь решил продолжить:
– Кстати, о ваших мужчинах… А почему они на охоту все разом ушли? Что это за зверь такой, которого всей деревней надо добывать? Тут у вас ещё драконы не перевелись?
Шутку женщины не оценили. Угрюмо переглянулись. И Эл напрягся сразу. Всё-таки нечто странное было и в этой деревне, и в этом доме, и в этих бабах.
– Всегда так ходили, – снова невозмутимо ответила старшая. – Всем вместе сподручнее. Присматривать друг за другом можно, зверя загонять легче, да и добычу назад тащить. Так мы привыкли.
– А одних вас бросать не боятся? – хмыкнул Эливерт. – Пока они по лесам зверя промышляют, вы тут от страха трясётесь. Это как? Ничего?
Данушку, видно, пронять было непросто.
– Такая наша бабья доля, милорд. Мы так привыкли.
– А гости незваные частенько в Заринку наведываются? – спросил Кайл, тоже впечатлённый решетками и засовом.
– Нет, милорд Северянин, давно были. Мать Земли милует. Да только я войну видела, знаю, как бывает. Беда – она всегда так, как гром среди ясного неба…
Тут как раз новый грозный раскат ударил, казалось, прямо по крыше. Безумные вспышки молний то и дело разрывали в клочья вечерний сумрак.
Альда зажгла пару масляных лампад, попросила, отвлекая от грозы и неприятного разговора:
– Расскажите лучше про столицу, про подвиги ваши и странствия!
– Это можно, – любезно откликнулся Первый рыцарь на просьбу деревенской любительницы сказок. – Что рассказать? Спрашивай!
– А, правда, что миледи Лиэлид – Ваша дама сердца, милорд Далард?
– Правда, – кивнул гордо владетель Орсевилона.
– А правда, что она краше всех в столице? – восхищенно продолжила Альда.
– Во всей Кирлии! Никто и нигде с моей миледи не сравнится! – глупая влюблённая улыбка осенила мужественное лицо Даларда.
Эл бы, ясно-понятно, с ним мог поспорить. Но кто ж виноват, что рыцаря угораздило в эту лицемерную гадюку влюбиться. Сердцу не прикажешь.
– Гляжу на неё иной раз, и сердце замирает! Разве бывает такая красота? – вдохновенно продолжал Далард. – Когда она рядом, мне и солнца в небе не надо… Всю жизнь бы любовался на неё и взор не отводил!
– А, правда, что Вы с милордом Кайлом за её сердце поединок устраивали? – Альда поняла, что брякнула что-то лишние, и, покраснев, опустила глаза.
Но Первый рыцарь не разгневался, а развеселился, подмигнул своему невозмутимому приятелю:
– Вот это да! Друг, ты слышишь, о чём эти менестрели поют?
Кайл лишь улыбнулся слегка, не ответив ничего на это.
– Нет, дорогая эрра Альда, вот это уже не правда! Это враки. Никаких поединков с Кайлом мы не учиняли. Ни за сердце моей госпожи, ни по другим поводам. Ну, разве для тренировки, руки размять, оружие проверить… Никогда я на друга своего руки не подниму! Кайл мне, что брат родной!
– А…
Пожалуй, любопытство Альды не знало границ. Неудивительно, что она столько всего знает обо всех. Но тут вредная старушка её приструнила, велела делом заняться и не приставать к благородным милордам с глупостями.
Альда понуро ушла на женскую половину, отгороженную от остальной части дома домотканой ширмой. Оттуда донеслись тихие шепотки.
И Кайл, обернувшись на звук, спросил удивлённо:
– А там ещё кто у вас?
– Внуки, – вздохнула женщина. – У сына от первой жены остались: мальчик и девочка. А жена его прошлым годом утонула. Сказывали, топлюн уволок её горемычную. Да потом нашли под мостом. Теперь вот Альда за ними приглядывает. Хоть совести у неё и нет, а за дитями хорошо смотрит, любит, что родная мать.
– А сын тоже на охоте? – уточнил Эл.
– А где ж ему быть? Все там.
Женщина ещё бормотала разное: посетовала, глядя на разыгравшуюся стихию, что теперь охотников вымочит до нитки, помолилась Великой Матери о защите и покровительстве. А после, позаботившись о гостях, отправилась к своим за ширму под предлогом, что время позднее. Но, видно, не столько её в сон клонило, сколько буря за окнами пугала.
Непогода действительно разыгралась не на шутку. От молний светлело, будто каждый раз день возвращался на краткое мгновение, от неистовых порывов урагана и громовых ударов сотрясался весь дом. Дождь лил так, что за окнами не видно было ни зги. Сумасшествие. Но такое мощное и красивое!
Безумная гроза и Дэини впечатлила, но в отличие от пугливой хозяйки, Настя за ширму не пряталась, а поближе к окну подошла. Стояла там долго, любовалась неземными узорами молний в тёмном небе, а Ворон любовался её зачарованным лицом. Не выдержал, подошёл ближе, замер рядом, пока его приятели болтали да попивали рину.
Изумрудные глаза сияли восторженно, хоть от каждого раската грома и ледяной белой вспышки Настия вздрагивала едва заметно. Элу нестерпимо хотелось прижаться к её напряжённой спине, обнять за плечи. Но он остался стоять рядом.
Потом заговорил негромко, чтобы унять это непреодолимое желание:
– Красиво!
Она бросила лишь короткий взгляд, не в силах надолго оторваться от стихии.
– Дорога завтра будет – хоть плачь. Вернее, её совсем не будет. Но ведь оно того стоит? Такая красота! Завораживает, правда? Ты любишь грозы.
– Это не вопрос, да? – Настя улыбнулась, в глазах горели озорные искорки.
– Не вопрос, – кивнул он, щурясь от очередного всполоха в небе. – Ты на дождь и молнии так смотришь… Я давно приметил. Совсем другая! Глаза горят…
Он хотел добавить, что в такие мгновения она становится невероятно красива, но Настя перебила неожиданным вопросом:
– А ты?
– Что я? – не сразу понял Ворон.
– Что любишь ты? – улыбнулась она.
Эливерт пожал плечами. Вопрос застал врасплох. С языка чуть само собой не сорвалось: «Тебя!». Но ведь он дал себе зарок оставить её в покое, так зачем начинать снова всё это…
А, в самом деле, что он любит?
– Небо люблю, – вдруг признался Эливерт. – Небо каждый день разное. Но всегда такое – душа замирает! Глянешь вверх, и… Почему у нас крыльев нет? Туда бы, ввысь, в эту чистую вечную синеву!
Рыжая отвернулась от окна, во все глаза изумлённо смотрела на него.
Что её так удивило – думала, он сейчас скажет: винишко и баб…
– А ещё, хорошо ночью сидеть у костра, – мечтательно добавил Эл, – слушать, как пламя шепчет что-то звёздам, искорки так и взмывают навстречу своим неземным сёстрам…
Смутившись несвойственной ему романтики, атаман добавил ещё тише:
– Меня тревожит эта гроза, и этот дом, и эта ночь. Странные они тут какие-то…
Настя вцепилась ему в руку и зашептала скороговоркой:
– Ты тоже заметил? А я решила, что слишком мнительна стала.
– Не договаривают они, врут обе, – подтвердил вифриец худшие опасения Рыжей. – Не пойму только – зачем. Не верят они нам, и я им не верю. Эх, лучше бы в лесу остались!
Рядом неожиданно возник Кайл и, очевидно, услышал последние слова Эла:
– В лесу? В такой-то ливень?
– Заварушка будет тут, рыцарь! Нутром чую! – Ворон решил озвучить свои опасения вслух. – А мои предчувствия не обманули меня ни разу. Спать надо по очереди, приглядывать за этими…
Полукровка кивнул головой, соглашаясь.
– Даже спорить не буду. У меня на душе давно неспокойно. Едва мы только к Заринке подъехали. Старшая врёт или скрывает что-то, а Альда её просто боится.
– Да они обе боятся! Аж поджилки трясутся! – нахмурился атаман. – Чего только, вот вопрос? Уж точно не нас.
Рыжая настороженно переводила взгляд с одного на другого. Не хотелось её пугать, но кто предупреждён, тот…
– Не знаю, – вздохнул Кайл. – И надеюсь, узнать нам это не придётся. Но ты прав, тут всё страхом пропитано. Кажется, его можно руками потрогать.
– Давай я первый покараулю, – решил Ворон. – И надо по-тихому милорду рыцарю и Ушастику всё объяснить.
Северянин оглянулся на друзей, сидевших за столом, позвал негромко:
– Эй, Далард, идите сюда! Решим, кто где спать ляжет…
Ненастье за окном и не думало стихать. Время от времени сердито ворчал гром. Под монотонный шум дождя Эла клонило в сон, и он, сидя за столом, устало тёр глаза.
Гулкий стук в ворота моментально привёл атамана в чувство. Звук в ночи раскатился набатом, разбудив и напугав всех, кто уже успел угомониться. Ворон прибавил огня в лампаде, легко поднялся и бесшумно приблизился к окну.
В ворота снова кто-то загрохотал с силой. Эл слышал, как сердито заворчал пёс, забившийся от ливня в конуру.
Из-за ширмы выползла суровая хозяйка, бледная, как полинялая шаль, в которую она куталась. Следом появились три перепуганных рожицы – беременная молодка да пара ребятишек, таких белобрысеньких, словно Альда была им родной мамкой.
Вся компания атамана тоже уже была на ногах.
– Никак гости к Вам, хозяюшка? Кого это принесло среди ночи? – ядовито хмыкнул Эл.
– Кабы я знала, милорд, – чуть слышно пролепетала Данушка.
И Ворон почти поверил ей на этот раз.
– Может, это мужики ваши вернулись? – вмешался Наир.
– Чего бы им средь ночи назад вертаться? Чужой это кто-то… – хозяйка в страхе покосилась на дверь и окна и скороговоркой забормотала обережную молитву.
Но новый стук оборвал её на полуслове. Всполошились все всерьёз. Альда прижимала к себе детей, словно наседка. Настя вздрогнула и невольно взялась за рукоять клинка. Да и рыцари заметно напряглись.
Едрить, да что же такое творится в этом доме?! Ворон ненавидел быть в неведении.
И не только он. Далард посмотрел на перепуганных баб и решительно двинулся к выходу со словами:
– Что гадать? Пойдём поглядим или хоть спросим!
Вот тут, неожиданно для всех, путь ему преградила старая хозяйка и зашипела, вытаращив блеклые глаза:
– Нет! Нельзя на улицу! Дверь не открывайте! Нет!
– Да ты что, баба, умом тронулась? – возмутился Первый рыцарь.
– Не ходите, милорд, Светлыми Небесами заклинаю!
Эливерт стиснул зубы, борясь с непреодолимым желанием взять противную тётку за грудки и хорошенько встряхнуть. К счастью, его успели опередить более тактичные приятели.
Даже добродушный Наир начинал злиться:
– Эрра Данушка, хватит нас за нос водить! Чего Вы так боитесь? Говорите как есть!
Эхом ему вторил Кайл:
– Что Вы скрываете? Мы должны знать.
Но бабку не проняло.
– Ничего не скрываю! Просто, ведь мы не ждём никого. Так пошто открывать? Разве ночью добрый человек придёт? Нет. Пущай обождут до утра!
У Ворона кончилось последнее терпение – сколько можно дуру из себя строить!
Он бесцеремонно отодвинул в сторону и Ушастика, и полукровку, а затем прорычал в посеревшее лицо хозяйки:
– Слушай, ты, старая безголовая курица, не буди во мне зверя! У тебя сейчас один единственный шанс всё рассказать честно! Соврёшь – шею сверну, клянусь!
– Как же это? – тётка побледнела ещё сильнее, но всё-таки не поверила в его угрозу: – Вы – рыцарь благородный. Вам не положено сирых да убогих обижать…
Благородного нашла! Дать бы её сейчас в лоб хорошенько!
– Хрен тебе, а не рыцарь! Разбойник я! Разбойник с большой дороги, – процедил Ворон зло. – Сечёшь? И законы мне не писаны. Жить хочешь – выкладывай!
Вот тут бабку проняло, она бросила затравленный взгляд на Альду, а та лишь кивнула, виновато пожав плечами.
И тут старуха, вместо того, чтобы признаться, возмущённо запыхтела:
– Ах, вот оно что! Так я не зря пускать вас не хотела! Это всё ты, девка! Задурила мне голову! Рыцари, рыцари…
– Ну, всё, сама виновата!
Ворон не успел сделать и один шаг, как к нему метнулась Альда, вцепилась в плечи и заголосила, моля о пощаде. Эхом ей вторили старуха и дети. У атамана на мгновение пропал дар речи от этого сумасшествия.
Особенно, когда молодка выкрикнула сердито, обернувшись на бабку:
– Да скажите им, матушка! Чего дальше тянуть? Всё равно уж поздно! Тепереча деваться некуда – или нас спасут, или сами голову сложат…
Повисла мёртвая тишина. Только дождь шумел невозмутимо.
– Твою ж! – выдохнул Ворон. – Ну, бабы! Ну, дают!
Впервые в жизни Эл пожалел, что не бьёт женщин. Так хотелось сейчас вмазать от души!
Атаман развернулся и спешно отошёл в дальний угол, чтобы не зашибить кого-нибудь ненароком.
Вот знал ведь, чуял нутром, что-то тут не так! Провалиться, ну почему же не заставил всех уехать отсюда подальше?!
– Во что вы нас втянули? – спросил Кайл таким голосом, что даже Ворону стало не по себе.
Данушка вздохнула и начало объяснять устало, а Эливерт слушал издали, скрипя зубами, и поверить словам её не мог:
– Нечисть у нас в деревне завелась. Кажное полнолуние людей жрёт. И никакого сладу нету! Уже шесть домов заела в Заринке. И никто ничего не видел, не знает. Всех разом, от младенцев до стариков. Ни один ещё не выжил…
Теперь и Альда осмелилась заговорить:
– Мужики наши сейчас это чудище выслеживают. Старейшина думает, оно с древнего заброшенного погоста приходит. Это тут, недалече, в лесу. Там ещё пещеры рядом. Есть, где днём укрыться. Сегодня луна полная, вот они и пошли. Засаду там устроят и ждать будут…
Друзья ошарашенно переглянулись.
– Вот дурни! Нечисть по домам людей жрёт, а они в лесу сидят, караулят, – презрительно хмыкнул Первый рыцарь.
– А может, они и не так пустоголовы? – у Эла сейчас иная картинка в голове нарисовалась, когда он немного остыл от этаких новостей. – Полнолуние пройдёт, охотнички эти в лесу отсидятся. Потом вернутся, всплакнут, похоронят, что осталось, а в следующее полнолуние снова в лесу сныкнутся.
– Чегой-то ты такое говоришь? – Данушка отодвинулась от атамана на всякий случай, но за своих вступилась. – Мужики наши не такие вовсе. Храбростью Дух-Создатель не обделил!
Поспорить с вредной старухой Ворону не удалось – в ворота снова застучали, да пуще прежнего.
Надо что-то делать. Притвориться, что они спят и не слышат? А если таинственный гость найдет способ перемахнуть через забор и проникнуть в дом?
Да и выяснить не мешает, откуда ждать угрозы, и что там такое в ночи разгуливает…
– Что же вы раньше не сказали? – вздохнул Наир.
– Так вы бы тогда сбежали! И про ненастье не вспомнили… Лучше в грозу промокнуть, чем так помирать! – откровенно выдала хозяйка.
Молодку, казалось, совесть заела сильнее. Она, виновато пряча глаза, призналась:
– Так я её и убедила вас пустить. Как поняла, кто вы, двое, так и сказала, мол, это рыцари короля. Это точно не нечисть. Надо их, матушка, на ночь оставить. Если чудище к нам сунется, на них вся надежда – глядишь, спасти смогут, а больше никто не одолеет лихо проклятое.
Вот и кто они после этого?
– Говорил я, все бабы – змеи! – не сдержался Эл.
– А что нам делать прикажите? Жить-то всякому хочется, – огрызнулась Данушка.
– Ох, ма-а-а-ать! – Ворон задохнулся от бессильной ярости. – Тебя сейчас спасает только то, что голова твоя седа. А тебя – твоё пузо!
Разве нельзя было по-человечески всё объяснить и помощи попросить. А теперь они тут как звери в ловчей яме – не выбраться, не обороняться невозможно толком. И времени совсем нет, чтобы придумать дельный план.
– Тише! – Кайл вскинул руку. – Слышите?
Голос. Точно! Женский голос. Едва различимый, сквозь рёв бушующей стихии.
– Данушка! Альда! Да откройте ж! Вы живые? Это я! Данушка!
– Чтоб ей пусто было! – растерянно выдала хозяйка, всплеснув руками. – Это ж соседка наша! Эулина. Ну, та… Вдова беспутная. Так и есть. Что её ночью-то принесло?
Все выдохнули разом.
Кроме Эла. Он пока не видел повода для радости – хрен знает, что там за соседка, и она ли это.
– Так иди, запусти соседку! – велел Далард, прислушавшись к далёкому зову. – Она там промокла теперь насквозь.
Данушка сперва послушалась, а потом вдруг заартачилась, ей тоже пришло в голову, что это может оказаться вовсе не Эулина.
– По части притворства до вас ей ещё далеко, – съязвил Эливерт.
– Простите нас! – совестливая Альда не смела поднять глаза.
Зато Кайл был само терпение:
– Если бы вы сразу сказали, мы были бы готовы. Мы бы подумали, как защищаться, откуда ждать беды.
– Скажите хоть, как оно нападает? – задал главный вопрос Наир.
Оказалось, что тварь выедает сердца и перегрызает горло…
Какой милый неведомый зверёк! Как раз такой напасти им и не хватало… Особенно, если вспомнить, что у Ворона спина только-только заросла малость.
Призывные крики с улицы отвлекли Эла от невесёлых размышлений.
– Данушка! Вы живые? Это я, Эулина! Соседушка, открой скорей!
– Чего стоишь? – усмехнулся Эл – злость превращалась в шальной задор. – Иди – открывай!
Хозяйка готова была от ужаса умереть прямо на месте.
– Не пойду! Хоть режьте!
Взгляд атамана ясно дал понять: ещё немного – и он это сделает с радостью.
Но бабка только затряслась сильнее, а с места не сдвинулась. Однако сейчас ждать милосердия от атамана не стоило, он развернул Данушку силой и подтолкнул к выходу, приказав:
– Всё, хватит! Запусти уже эту несчастную, пока она не охрипла!
Неожиданно на помощь Ворону пришёл Кайл, подгоняя упиравшуюся женщину к выходу, он уговаривал душевно:
– Ступайте, ступайте! Это же соседка ваша. Стоит под проливным дождём. Промокла до нитки. А вдруг за ней нечисть голодная гонится? Нельзя так! Впускайте скорее! А мы рядом будем…
Первый рыцарь тем временем уже отпирал тяжёлый засов.
У Данушки не осталось выбора.
Кайл шагнул следом за ней на крыльцо.
Сквозь шум дождя с трудом различались причитания двух женщин. Никаких криков или рычания. Похоже, страхи были напрасны – действительно соседку нелёгкая принесла среди ночи.
Но лишняя осторожность не помешает.
– А ну-ка, за ширму все, махом! – вдруг велел Эливерт и своим, и встревоженной Альде.
Блондинка юркнула вместе с детишками беспрекословно. Без лишних слов туда же отправились Далард и Ушастик. Эл хотел укрыть и Настю.
Но тут Кайл как раз вернулся в горницу. Он сразу понял хитрость Эла.
– Кому-то остаться надо, – заметил полукровка.
Ясно-понятно, в доме их вещи, посуда на столе – спрятать не успеть. Ворон собирался встречать незваную гостью сам. Но Северянин мотнул ему головой – мол, уходи. А вот Настю неожиданно удержал:
– Дэини, а ты за стол садись! Ты не выглядишь опасной. Это хорошо, это с толку собьёт.
Настя покорно кивнула, вернулась на лавку.
Вот это атаману вовсе не понравилось.
– Э, нет…
Дэини Ворон хотел спрятать в самый дальний уголок. Рисковать Рыжей он позволит!
Но утащить Настю на женскую половину он не успел. На крыльце раздались шаги. И Эливерту пришлось мигом исчезнуть за ширмой, бросив в сторону Дэини тоскливый взгляд на прощание.
– Уж так я испугалась! Так испугалась! Аж ноги подкосились! А потом думаю… Ну как же! Надо бежать, предупредить…
Вошедшие в дом женщины кудахтали без умолку, как наседки.
– Я побоялась отпирать! Думала, кто чужой… Сама знаешь, нонче на улицу выходить не можно.
– А ещё такая буря, сердце замирает…
Стрекотня внезапно оборвалась.
Эл едва разобрал встревоженный шёпот:
– Кто это у тебя?
– Да вот, путники… На ночлег попросились.
В щель меж занавесок атаман на миг увидел ночную гостью – невысокая, довольно ладная женщина, возраст… – сразу и не поймёшь. Выглядела она куда привлекательнее и моложе самой Данушки, оттого, видно, и репутацию недобрую заслужила. Судя по тёмным густым волосам, с которых сейчас ручьём бежала вода – северянка.
Женщина настороженно поздоровалась с полукровкой и с Рыжей.
– Это Эулина, соседка моя, – пояснила хозяйка. – Садись за стол, не стой! Сейчас утереться дам… Ишь, промокла как!
– А где твои все?
«Беспутная вдова» присела на край лавки подальше от Кайла и Насти и боязливо оглянулась. Элу пришлось отклониться, чтобы его случайно не заметили, и теперь обо всём, что происходило, он мог догадываться только по звукам.
Все остальные, кто за ширмой затаился, старались даже не дышать.
– Так спят уже, – удачно подыграла Данушка. – Ты потише! Разбудишь.
– Хвала Светлым Небесам! А то я так перепугалась за вас!
– Что же нагнало на Вас страху, славная эрра? – любезно поинтересовался Кайл.
– А Вы ещё не знаете, какая беда в Заринке каждое полнолуние случается? Нешто соседки мои не поведали? – удивилась Эулина.
– Поведали. Да только я и не такое видел.
– С Севера? – понимающе усмехнулась гостья.
Ворон не ошибся: вдова действительно оказалась уроженкой Герсвальда. Они с Кайлом отвлеклись немного, признав друг в друге земляков. Но вскоре полукровка снова вернул женщину к самому важному.
И Эулина решилась-таки поведать, зачем она прибежала к соседям в такую безумную погоду, да ещё и столь поздний час:
– Вышла я на крыльцо… А с моего порога далеко видно и дорогу, и лес, и огороды соседские. Глядь, а оно идёт… От самого леса по дороге бредёт, шатается, да так скоренько. Потом через изгородь перескочило, и прям по полю с капустой шасть, сюда значит, к дому, к сараям шмыгнуло. Я чуть на землю не рухнула, ноги так и подкосились. Потом думаю, сперва оно в сарае скот сожрёт, а потом и за Данушку с семейством примется. Надо предупредить! А соседка, как назло, не открывает… Вот я и решила, что опоздала: заела уже нежить проклятая соседей моих.
Все, кто за ширмой прятались, с лица сменились. Альда побелела как её сорочка.
А рыцарь невозмутимо продолжал свои расспросы:
– И как оно выглядело? То, что там, в ночи, бродило и скакало.
– Страшно! Такой ужас! Даже и не знаю, как сказать, но очень страшно. Лохматое какое-то, огромное… То ли зверь, то ли человек, не поймёшь. Зенки горят.
– Весьма размытый образ, – Кайл, видимо, россказням деревенской бабы верить не спешил. – Хотелось бы определённости. Роста какого?
– Говорю же, огромное! – Эулина уже начинала злиться.
– Насколько? Как человек? Как лошадь? Как дом?
– Не знаю я! Что я мерки с него снимала? Я как увидала, так глаза зажмурила от страха.
– Однако, куда оно пошло, всё-таки разглядели, – продолжал полукровка. – Ну а когти у него были, или клыки, или рога?
– А то! Какое же чудище без когтей и клыков? – охотно согласилась вдова. – Такие зубищи, ужас!
– Рост не разглядела, а клыки во всех подробностях…
Дотошный какой… этот полукровка! Это правильно, что он всё спрашивает, но всё равно выводить из себя. Ещё немного и эта соседка пожалеет, что пришла их спасать.
Терпение у женщины закончилось даже раньше, чем предполагал атаман:
– Пошто Вы меня пытаете? Али не верите? Данушка, чего это твой гость меня на слове ловит? Я врать не стану! Что видела, то говорю! Не веришь, ступай сам погляди, какая образина там, по огороду, разгуливает!
Хозяйка внезапно поддержала соседку:
– Он думает, мы – дурищи тёмные. От глупости своей пугалки всякие рассказываем. Не стыдно Вам, милорд?
– Поверит, когда его сожрут! Я, жизни своей не жалея, прибежала, упредить вас хотела. А вы мне, значится, не верите!
– Да что Вы, почтенная эрра, я не смею усомниться в Ваших словах! – воскликнул Северянин теперь уже со всей свойственной ему тактичностью. – Просто понять пытался, что же Вы такое узрели?
– Не знаю я, и знать не хочу! – фыркнула Эулина. – Коли интересно, ступай – покажу, где я чудище видела! Может, оно ещё там…
Эл едва не присвистнул. Ага, придумала тоже! Какой дурак сам пойдет в ночи чудовище выискивать?!
А в следующий миг Ворон решил, что его подводит слух или разум.
– А что? Верно! – хлопнул по столу полукровка. – Сидим тут: гадаем, время тратим… Идём покажешь, эрра Эулина!
– Да Вы умом тронулись, милорд рыцарь? – благоразумно ахнула Данушка. – В такую ночь из дома и нос нельзя показывать! А Вы сами в пасть людоеду этому собрались.
Тут и Настя голос подала, перепуганный до смерти голос, готовый сорваться на истеричный крик:
– Эй, эй, погодите! Я тоже против! Пусть оно там, по огородам, гуляет… Пока сюда не явилось, спасибо Великой Матери! Зачем же судьбу испытывать и самому этой встречи искать? Может, ещё обойдётся… Как говорится: не буди лихо – пока оно тихо! Кайл, не ходи, прошу, не надо!
Северянин не поддался:
– А если там, в самом деле, кто-то есть? Представь, в сарай проберётся, пожрёт наших лошадей! Что ж пешком пойдём дальше?
– Лошадей жалко, – нехотя признала Рыжая. – До слёз жалко! Но если эта тварь сожрёт тебя… Уж пусть лучше лошадок!
– Лучше, если эта тварь никого не успеет заесть. А для этого её опередить надо, пока она этого не ждёт.
Эл, вытаращив глаза, скорчил гримасу Даларду – дескать, что делать будем? Первый рыцарь развёл руками. Они уже готовы были раскрыть себя и выйти, лишь бы этого синеглазого недоумка остановить, но замешкались немного в надежде, что Кайл сам образумится.
А вот отчаянные герои ждать не стали.
– Пойдём, эрра Эулина! – поторопил Кайл. – Только смотри, коли нападёт нечисть эта, сразу в дом беги!
– Да уж не сомневайтесь, милорд – ждать не стану, – заверила ночная гостья.
Стукнул тяжёлый засов, скрипнула дверь. И стало тихо.
– Вот же дурак! – выдохнул атаман, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Ах, Всеблагая, оно же их сожрёт! И нас сожрёт, – всхлипнула тихонько Альда.
Ворон оглянулся на молодку, прижимавшую к себе оробевших детишек, и ткнул пальцем в едва различимую крышку лаза в углу.
– Это подпол?
Девчонка кивнула.
– Живо туда с ребятишками. И запрись изнутри. Откроешь, если вот такой звук услышишь, – Эл постучал замысловато.
– Куды все подевались? – изумлённо вопросила у Насти Данушка, проводившая сумасшедшую парочку.
Эливерт выглянул из-за ширмы. Не только из-за вопроса старухи. Больше для того, чтобы проверить, как Дэини. На Рыжей лица не было. Оно и понятно: любимый синеглазый рыцарь, кажись, умом повредился – есть, отчего опечалиться.
– Милорд Далард, а друг Ваш оказывается отчаянный парень… – не удержался атаман.
– Разве это смелость, это безумство! – Первый рыцарь был очень зол. – Должно быть ему сегодня голову сильно напекло. Придумал тоже!
– Слушайте, это действительно опасно, – Настя, казалось, вот-вот заплачет – не смогла милого рыцаря удержать, а теперь страшно. – Может, стоит пойти следом за ними?
Ответить ей Эл не успел, потому что Данушка обнаружила пропажу своей родни.
– Не пугайся, тётушка! Тут они, недалече, – Ворон хотел успокоить вредную старушку и ткнул пальцем в пол, но она ещё больше испугалось, и пришлось спешно объяснять: – Да в погребе они. Я велел им крышку подпереть изнутри и нос не высовывать, покуда не позову.
– Ой, чтоб тебя! Там же студёно! – ахнула хозяйка.
– Зато никто голову не откусит и сердце не вырвет! – безжалостно оборвал её причитания Эл.
Они все в один голос велели и самой Данушке в погреб забираться, но пока недоверчивая хозяйка решала, стоит ли послушаться, в дверь снова заколотили.
Да так резко и громко, что Настя вздрогнула, а Данушка чуть не лишилась чувств.
– Откройте! Откройте! – полный ужаса крик Эулины проникал даже сквозь стены дома. – Ой, скорее!
Мужчины мгновенно исчезли обратно за ширмой. А Настя с хозяйкой бросились отпирать тяжёлый засов. Вдова шумно влетела в горницу.
– Ой, бабы, беда! – выла она.
А вот полукровки слышно не было…
– Запирай! Запирай скорее! – верещала бедная женщина.
Судя по дальнейшим звукам, бабы возились с тяжёлым засовом. Затаившиеся на женской половине мужчины тревожно переглядывались, гадая, что стряслось.
– Где Кайл? – не выдержала Настя.
Какой любезный тон… Ворону показалось, что она сейчас вцепится в промокшую насквозь северянку и начнёт её трясти.
– Беда, беда! – завыла истошно Эулина. – Сожрал рыцаря урод проклятый! Заел на моих глазах! Мы к конюшне только сунулись, а он прям из темноты. Напрыгнул, с ног сбил. Бедняга даже меч не успел выхватить. И сразу в горло рыцарю твоему вцепился. А я… Ну что я могла сделать? Убежала, как мне велено было.
Эл видел, как дёрнулся Первый рыцарь, собираясь бежать на помощь другу. Атаман едва успел его удержать. Рано выдавать себя! А словам этой женщины Ворон не верил.
Твою ж, да не может такого быть! Он видел Кайла в бою. Такого никакому чудищу не сожрать!
И словно эхо его мыслей в повисшей тишине прозвенел голос Насти:
– Врёшь! Не может этого быть…
И ещё громче, с надрывом:
– Не может этого быть! Я тебе не верю!
Звякнул металл. Проклятье! Это она меч схватила.
Рыжая решительно двинулась к двери.
– Очумела? Куда ты? Опомнись! Сожрут! – заблажили обе бабы.
– Пустите! Там Кайл!
Теперь уже Эливерт едва не выскочил следом, ведь не удержат вдвоём они обезумевшую Рыжую – сейчас она страшна как лесой пожар. И она действительно за полукровкой пойдёт.
– Говорю же, нет его в живых уже! – простонала умоляюще «беспутная вдова».
– Не стой у меня на пути! – прорычала Рыжая.
И у Ворона мурашки по спине пробежали от столь непривычного звучания её голоса.
А потом дверь вздрогнула под новым гулким ударом.
– Откройте! Впустите меня!
Словно гора с плеч! Эл с трудом удержал в себе радостный возглас. Он знал, знал – Кайла так просто не возьмёшь!
– Это ж его голос? Северянина? – изумлённо ахнула хозяйка.
Эл переглянулся с друзьями, и лица их просияли: знать, не показалось – полукровка действительно жив.
– Да! Да, это его голос! Это он!
В этом выкрике Насти слышалось столько счастья и столько боли одновременно – бедная девочка, как же она за рыцаря переживает! Сейчас Ворону было не до ревности, ему просто было искренне жаль Рыжую. Наверное, пора уже выйти из засады и помочь.
Но что-то снова удержало атамана. Рано. Рано! Ещё чуть-чуть…
Кайл снова забарабанил в дверь и крикнул, чтобы ему открыли.
Потрясённая Данушка радостно провозгласила:
– Видно, одолел он чудище! Права была моя Альда: рыцарь-то и впрямь всем рыцарям рыцарь! Эулина, слышь, убил зверя страшного гость мой, спас нас!
Судя по всему, Настя уже метнулась к двери: Ворон слышал, как нехотя заскрипел тяжёлый засов.
Но тут перепуганная соседка снова завела свою песню:
– Постой! Клянусь, я мёртвым его видела! Не открывай! То не рыцарь твой, то нежить. Его сожрала, а теперь по наши души явилась. Это мороки. Голосом его говорит нарочно, дабы дверь мы открыли…
Рыжая на миг призадумалась.
Снова приглушённый зов:
– Дэини, впустите меня! Не слушай её! Это я!
– Не верь! Нечисть там!
Да сколько уже тянуть можно?! Эливерт почти решился выйти, тем более женщины снова затеяли возню у двери: пока Настя пыталась отпереть тяжёлый засов, местные бабы ей в этом всеми силами мешали.
– Чушь! Это Кайл. Я знаю это, – зло шипела Дэини. – Отвяжись!
– Не смей! Ты нас всех погубишь! Данушка, помоги мне!
– Отцепись, дура! Не лезь!
Этак и до драки недалеко. Надо их, пожалуй, разнимать.
– Сейчас! – крикнула Кайлу Рыжая, одержавшая победу в поединке за право открыть дверь.
– Дэини? – едва различимый сквозь шум дождя и толстую дверь голос Северянина. – Впусти меня! И… берегись! Это она.
А дальше всё происходило так стремительно…
Смысл слов полукровки дошёл до Эливерта одновременно с диким воплем хозяйки и со зловещим рычанием:
– Прочь от двери, девка!
– Дэини? Открой же! – Кайл в отчаянии снова ударил в дверь.
– Не могу! – пискнула Рыжая, выхватывая свой клинок.
И тут Эл разглядел в щель между занавесками то, отчего Настя хотела защищаться, и ноги просто к полу приросли.
В этом странном существе ещё можно было смутно угадать человека, но скорее это уже напоминало огромную собаку или волка. Или…
Мать твою, да разве для этого найдёшь слова!