К чему приводит интерес бесплатное чтение

Посвящается учёным, энтузиастам, смелым мечтателям и тем, кто неустанно толкает человеческий прогресс вперёд, не в угоду сиюминутным интересам владельцев мира сего, но в искренней и чистой надежде на светлое и лучшее будущее.

«…технология. Что же это такое? Давайте попытаемся вместе ответить на этот вопрос.

Издревле, начиная с самого начала зарождения известного Вам человеческого общества неизменной тенденцией успеха и качественного развития жизни индивида и общности служили катализаторы в виде технологических инноваций. Начиная от получения первой искры и обработки бронзы для наконечников стрел, до создания искусственного нейрона, используемого в электронно-механической сущности. И тот, кто по интеллектуальному знанию своему и воспроизводя для этого ресурсы, создавал инновацию в определённый момент времени, превосходящую общее окружение, был на острие мирового научно-технического прогресса, награждая себя за это высоким коэффициентом прибыли. Но только ли дело гонке за лидерством, прибылью и выгоде, когда вокруг тебя и над твоей головой, за пределами атмосферы – абсолютно неизведанный мир…»

мысли вслух

Издалека

Швейцария. Цюрих

1900 г. Зима. Поздний вечер

Фамильный трёхэтажны особняк в стиле барокко, принадлежащий ныне молодому наследнику и прогрессивному учёному, расположился в окружении высоких хвойных деревьев, скрывая за ними едва заметно горящие окна с задёрнутыми плотными шторами.

Снег, медленно круживший в воздухе уютным зимним вечером плавно ложился на крышу, каменные дорожки внутреннего дворика, подмерзшую траву и стриженные кусты. На улице царила тишина, и редкий прохожий спешил домой по тротуару, попадаясь под луч тёплого света от высокого фонарного столба.

В особняке, на втором этаже в дальней комнате их окружало мягкое и тёплое свечение, исходившее от многоярусных люстр, свисающих с потолка.

Высокий потолок, как и стены комнаты был оформлен панелями из лакированного темного ореха. Впрочем, вся комната была создана в стиле барокко, с высокими окнами и массивной дверью, ведущий на коридор, а оттуда в другие роскошные залы, кабинеты и спальни.

По стенам, свободным от оконных проёмов были расположены написанные маслом холсты европейских пейзажей и плотно забитые книжные полки от пола до потолка, с приставленными к ним передвижными лестницами.

По просторному залу с высоким пятиметровым потолком были расставлены массивные кресла и барные столики с хрустальными бокалами и наполненными графинами. В дальнем конце расположился огромный, почти с человеческий рост глобус и географические карты, свернутые в трубки и поставленные вертикально в подставку. Рядом с массивной проекцией планеты находился деревянный стол с широкой поверхностью, предназначенный для просмотра карт, а также лампы, линейки, курвиметр и прочие измерительные и начертательные приборы.

От потрескивающего пламенем центрального каменного камина, выложенного искусным мастером в человеческий рост в огромный зал лилось тепло. Согревающий тёплый свет дотягивался до массивного резного стола, где с легкостью могли расположиться более двадцати персон.

Сейчас частые гости особняка сидели молча, каждый думая о том, что им пришлось пережить за те года, которые они посвятили поискам.

Мужчины и женщины, слегка уставшие, учёные средних лет и под шестьдесят молча смотрели друг на друга. Археолог, биолог, пара лингвистов, физик, экономист, астрофизик, палеонтолог, химик, математик, историк, хирург, философ. Их осталось тринадцать. Но было гораздо больше, когда они впервые отправились в экспедицию, длинною в тысячи миль, путешествие, которое отобрало у них не только годы жизни, но их братьев и сестер по крови, делу, духу. А выживших и дошедших до конца эта экспедиция изменила навсегда.

Каждый сейчас, сидя на мягком стуле с удобной высокой спинкой в костюме тройке или платье, что были присущи их времени и европейским нравам моды, ощущал себя иначе. Уже не так легко, как в начале путешествия к месту, которое отрылось им, которое воззвало их, которого они достигли. Оно их изменило. И наложило свой отпечаток.

На столе были расставлены чашки из японского фарфора, хрустальные бокалы, чайники, ополовиненные графины. Но больше всего пространство на поверхности роскошного стола занимали скрученные в трубочки карты, испещренные сотнями страниц записи, рисунки, наброски и чертежи, аккуратные каталоги. Каждый держал возле себя свои труды, перенесенные из сознания на бумагу согласно его роду науки.

Мужчина лет за пятьдесят, со аккуратно стриженными и напомаженными усами, француз от рождения, с золотым пенсне, вставленным в правую глазницу, сидящий во главе стола и являвшийся руководителем экспедиции, чудом вернувшейся домой спустя года, поднял руку и сухо заговорил, – дамы и господа. Нам надо решение принять. Здесь и сейчас. Скажу от себя, я долго размышлял над нашим открытием, взвешивал все переменные, обстоятельства, факты, и откровенно говоря думаю о нём даже сейчас. Это место непосильно для человечества. Не здесь. Не сейчас. Не для нынешнего сознания человека, его воли, интеллекта и стремлений.

Женщина средних лет, философ по роду науки и практики подняла руку и выдала мнение, – я соглашусь! Человечество не готово к таким переменам. Как единицы, как совокупность, так и отдельные государства, слои общества, религиозные общины и тайные объединения лидеров, задающие экономическо-политический курс. Церковь и религиозные слои попросту охватит духовная и нравственная истерия. Устои и каноны, создаваемые тысячелетиями, рухнут, в одночасье!

Мужчина-астрофизик качнул голову в несогласии и поднял руку, – тем не менее учёные обретут массу данных для новых исследований и притворства в жизнь, человечество совершит колоссальный рывок.

– В технологиях, в производстве, в выпускаемой продукции, – подхватил мужчина экономист, лет сорока на вид. – При последовательном внедрении достижений общество людей вырвется из клетки собственных низменных предубеждений…

– …или начнётся всеобъемлющий хаос! Общество охватит неистовая борьба за обладание теми технологиями, которые откроются. – Прервала начало положительной ноты женщина–математик лет за пятьдесят пять, допив чай, и также подняв ладошку, – оглянитесь. Мир сотрясают конфликты за территории и сферы влияний во всех аспектах жизнедеятельности человека. Страны на пороге великой войны, которая охватит всю планету, войдёт в каждый дом и отнимет миллионы жизней.

И после женщина-математик обратилась к мужчине историку, самому старшему члену экспедиции среди присутствующих. Тот бегло посмотрев на коллег, кивнул. – История и опыт предыдущих поколений ничему не научили современных людей. Получив инструмент влияния, лидеры начнут подминать слабые страны и колонии под себя, устанавливать шаблонные экономические и политические порядки, создавать непосильные условия существования для отсталых и неугодных стран. Существующий интеллектуальный, экономический и духовный разрыв между обладателями блага и недостойными увеличится на порядки. Нет. Человеческое сознание ещё не готово к столь радикальным переменам. Во всех областях.

– Да! – послышались возгласы оставшихся членов экспедиции, научной ячейки тайного Ордена, основанного на личных началах, выдающимися учёными и гениями. И сейчас, спустя долгие часы обсуждений, все как один склонялись к тому, что их открытие обязательно навредит человечеству.

И только один человек, хозяин фамильного особняка терпеливо промолчал.

Глава экспедиции, оглядев пухлые стопки записей и материалов, которые им всем удалось переложить из памяти после увиденного и пережитого, встал и взял свою аккуратно сложенную кипу трудов.

Он пересек зал, цокая каблуками по наборному лакированному паркету и подошел к обложенному камнем чагу. Стоя у камина, выше его ростом, руководитель экспедиции прищурил глаза и посмотрел в пламя. В тысячный раз взвесив все за и против, человек стал бросать записи в глубь вместилища огня.

Языки пламени проснулись, вспыхнув с новой силой, подобно голодным псам, накинувшимся на сочный мосол, стали жадно поедать бумагу ярким пламенем. Огонь запылал, отдавая тепло в зал фамильного особняка, окруженного зимней европейской стужей.

Каждый учёный, последовав примеру главы экспедиции, встав с собственными письменным интеллектуальным умозаключением подошёл к жаркому камину и забросил труды, оформленные по прошествии нескольких лет, проведённых в главном в их жизни путешествии.

Пламя неистово полыхало, сводя на нет труды, которые пошатнули бы общество, или ускорили его развитие, дав мощный научно-технологический толчок.

Стоя полукругом и наблюдая за тем, как тайные знания превращаются в пепел, все перегнулась. И обернулись к столу.

Там, в дальнем конце стола, перебирая бумаги за стулом сидел хозяин дома, молодой человек в брюках тёмно-серых тонов с едва заметной прострочкой, белой рубашке и жилетке в тон брюкам. На вид ему было лет тридцать пять, не более. Молодой гений своего времени и начинающий научный деятель, обладатель приличного семейного капитала, он внутренне был против, чтобы вот так хоронить их открытие, не дав человечеству шанс изменить свою судьбу. Изменить себя.

Смотря на символы, понятные ему, и уведенные им тогда, в первые, чёткие зарисовки, детальные чертежи механизмов и компонентов, географические координаты и ориентиры тысячемильного маршрута, длинные записи каллиграфическим почерком чёрных чернил, сложные многоэтажные формулы, он, учёный, подвигал челюстью и сощурил карие глаза, сдвинув тёмные густые брови на загорелом худощавом лице.

Внезапно он поймал себя на том, что ощутил, что в огромном зале повисла тишина, лишь треск поленьев и бумагами, гул дымохода и отголоски ветра, врывающиеся в высокие окна вибрацией стёкол, нарушали забвение.

Повернув голову к камину, мужчина увидел, что все члены экспедиции выстроились полукругом у камина, обернулись и смотрят на него одного, сидящего за столом. Понимая, что иного выхода в данный момент нет, он грустно улыбнулся. Взяв принадлежащие ему бумаги, учёный подошел к камину и стиснув зубы стал кидать по одному труды, которые должны были изменить человечество.

Пламя усилилось и на всех дохнуло жаром. Кто-то одобряюще хлопнул его по плечу, подбадривая и отпуская фразы, что мол сейчас, для человечества это единственно правильное решение, и быть может позже, когда оно всецело будет готово, всё откроется само.

Засунув руки в брюки, астрофизик долго стоял и смотрел на то, как его труды, идеи и десятки проектов по интеграции обретённых знаний и технологий в человеческую среду превращаются в пепел. Остальные же члены экспедиции вернулись за стол и принялись вести беседы о том, как им стереть следы своей экспедиции и ориентиры, и сделать так, чтобы их путь не прошли другие. И как спрятать то, чем они возобладали фактически и что может открыть доступ к тайне.

Не отходя от камина и слушая речи коллеги, у мужчины полыхал собственный костер внутренних переживаний и противоречий, который распалялся всё сильней от количества положительных аргументов, которые дали бы толчок человечеству. Но. Он понимал, что сейчас действительно не время, и не место. Может быть через пятьдесят, через сто лет, когда человечество утолит свои притязания на территории, аппетиты до природных и энергетических ресурсов, и перестанет биться за первое место на политическом пьедестале, называя себя великой державой. Может быть тогда найдется человек, группа единомышленников…

– Да, – едва заметно шепнул астрофизик, улыбнувшись, глядя в пламя огня и далеко в будущее. И как это бывает с людьми, чей интеллект способен контролировать сиюминутные эмоции, желания и слабости, чётко расставляя приоритеты и отсеивая лишнее, у него быстро созрел чёткий план. Что и как нужно сделать.

Его мысли, уже убегающие на годы вперёд и рисующие картины достижения новыми достойными тайны людьми, оборвал руководитель экспедиции.

– Дорогой Роберто! – громко произнёс человек, возглавивший экспедицию в далёкое место, руководитель научной группы, входящий в тайный Орден, – мы надеемся на твою лояльность к общему решению. Я понимаю, что как учёные, мы обязаны поделиться открытием с человечеством, но…

– Не здесь. Не сейчас! – громко ответил Роберто Гейл третий, отвернувшись от камина с красно-оранжевыми языками пламени.

Зашагав к столу, где его коллеги продолжали перекидываться фразами относительно вариантов размещения ключей, он погасил в себе пламя противоречий. Светлая искра зажглась в сознании его. И он подумал невзначай, – моё ли это решение? Или оно было нашептано мне местом, откуда прибыли мы, и которое нас притянуло первыми. И были ли первыми мы?

Уже подходя к столу, астрофизик ещё раз пробежался взглядом по членам экспедиции и выдал для всех, твёрдо сформировав в сознании намерения и план, – всему своё время! Этот секрет найдёт нужный момент. И достойных людей!

15 июня 2010 года.

Швейцария. Район Лутертаннен.

Вечер.

Стоял отличный погожий вечер, и солнце всё ещё в достатке освещало леса и зеленящие поля в холмистой местности, через которую пролегала Швегальпштрассе.

Их любимая дорога, ведущая в романтичное местечко Латернливег, где путь зачинали множество пеших маршрутов, ведущие к местным достопримечательностям и, пожалуй, главой из них – горной вершине Зентис с превосходными панорамными видами, открывающими вид на роскошные природные ареалы уютной Швейцарии с одной стороны, и крохотного Лихтенштейна с юго-восточной стороны.

Там, на вершине находилась станция метеорологической лаборатории, расположенной на двух с половиной тысячах метров над уровнем моря. От подножия горы к этой лаборатории вела канатная дорога, служившая ко всему прочему местной достопримечательностью, позволяющая туристам подняться на смотровую и насладится величием природы.

Именно туда, в исследовательскую лабораторию сейчас спешила пара учёных. Там, на вершине горы, вдалеке от глаз и ушей у них должна состояться встреча с членом их научно-исследовательской группы, закрытой, связанной идеями и обязательствами, берущими начало сотни лет назад. И по заверению их старшего коллеги, у него появилась информация, способная пролить свет на события, при которых их прочие коллеги погибали, один за другим.

И сейчас, в лучах вечернего солнца сидя на пассажирском сиденье тёмно-зеленого открытого кабриолета с логотипом ягуара на решетке радиатора, и наслаждаясь порывами теплого ветра, залетающего в светлый бежевый кожаный салон и треплющего тёмные локоны волос, женщина вдохнула полной грудью. Ощущая предгорный воздух, она посмотрела на любимого мужа, коллегу и друга, и выдала, – любимый, пока есть время, расскажи! Я вижу и чувствую, тебя терзают тяжкие думы и сложные мысли. Это касается Нэт?

Рослый и статный мужчина, одетый в светлую рубашку без галстука с закатанными рукавами и тёмные брюки, с туфлями в тон, возрастом за пятьдесят пять посмотрел на красавицу–жену, которой несмотря на чуть меньший возраст было на вид куда моложе. Её подтянутой спортивной фигуре и ухоженному виду кожи и волос позавидовали бы куда более молодые, чем те, кто думал, что она ровесница им. Годы не брали её. Особенно сейчас, сидя в синих джинсах, ярких кроссовках для бега и облегающей светлой футболке, на вид ей было около сорока, или чуть меньше, а по факту больше на десяток лет.

Улыбнувшись белоснежной улыбкой и прищурив орехового цвета глаза, женщина выдала, повысив голос, перебивая шум раскатистого движка, урчащего под капотом, – ну же, Даниель. Ответь! Ближе меня у тебя никого нет. Кроме Изи конечно! Ну и Нэт. Теперь без неё мы никуда.      Даниель, бросив взгляд в зеркало заднего вида, заметил вдалеке на минувшем повороте выруливающий за ними серебристый BMW 5 серии. Ему показалось что седан следовал за ними из Лихнетштейна, созвучного с микрогосударством. Вот только в кантоне Санкт-Галлен, они остановились пару часов назад на перекус, заскочив в ресторанчик Бодега Нои, плотно поужинав и прихватит в винном бутике пару бутылок сухого красного вина. Тогда Даниель и заметил медленно катящийся серебристый седан, тронувшийся с парковки, как и они. Он будто бы почувствовал тогда на себе пару глаз, которые рассматривали его из-за тонированного стека.

– Паранойя, – шепнул сам себе Даниель, пытаясь стряхнуть скверные мысли, которые преследовали его, после странной гибели их коллеги астрофизика.

Прокручивая в голове полицейский отчёт о том, что произошло короткое замыкание и скоротечный пожар, а Жак умер во сне, угорев от продуктов горения.

– Ну такое себе… Жак сам проектировал дом, – снова подумал про себя Даниель, – и исключил на этом этапе все слабые инженерные узлы, перезаложив запас прочности всех элементов, и принимал активное участие на этапе строительства. Тело обгорело до костей, и обугленные останки не выдавали ни возможных следов насилия, ни пыток, ни убийства. Нет. Жак не мог так халатно уйти. Ему помогли…

– Даниель! – тронула за коленку мужа жена, – ты тут?

Даниель оторвал взгляд от зеркала заднего вида, посмотрел на треплющиеся на ветру тёмные локоны жены, улыбнулся ей и выдал, – я, я не… знаю… как об этом рассказать!

– Ты начини, – кивнула улыбчивая женщина, – я же ученый, как и ты, я всё пойму… тем более после встречи с Нэт.

– Клаудиа… я…, – начал Даниель, пытаясь подобрать слова, которые репетировал в сознании сотни раз, но которые никогда не шли на язык, и не ложились откровением на бумагу, через перо и клавиатуру. – Это… это очень сложно, и немыслимо… это сложнее… и… перспективнее… опаснее, чем сама Нэт.

– Что может быть сложнее её, и уж тем более опаснее того, с чем мы работаем? Какую перспективу создали мы? – удивилась Клаудиа, недоверчиво посмотрев на мужа, и тем не менее наслаждаясь уютной дорогой, бегущей через леса, холмы, пастбища коров и овец, петляющих ручьёв и трели птиц в вечернем небе.

Конечно, ей уже давно казалось, что Даниель стал другим. В плане скрытным, местами параноиком, его что-то тревожило, и он всегда находил чем разбавить её переживание за его состояние, особенно после того, как начали пространно погибать или умирать их коллеги и друзья, братья по науке.

Да и она сама признавалась себе, что задвигала эти мыли на задворки, понимая, что нужно жить дальше, нужно работать, развивать то, что они создали группой совместно, со временем оставаясь в меньшинстве. Необходимо было оберегать это от человечества. Пока. Но на первом месте для неё конечно же была безопасность их дочери, Изабэль. Именно поэтому они давно приняли верное и как оказалось теперь правильное решение, привив единственной дочери любовь не к точным и сложным физико-математическим наукам, а к экономике и управлению бизнес-процессами, отодвинув и отгородив её от Ордена.

И это дало свои плоды.

Вернувшись к Даниелю, Клаудиа решила поднажать, легонько сжав ладь на бедре мужа, – Даниель, не томи. Я от тебя не отстану. Ты долго откладывал это разговор. Почему же тебе так сложно просто сказать?

Даниель снова вдохнул. В мыслях крутились десятки выстроенных предложений, но на язык срывались лишь обрывки вывернутых фраз, – понимаешь… я не могу… рассказать… всё как есть… Это… ограничивает мои слова… действия… поступки…

– Даниель? – удивленно посмотрела на мужа жена, понимая, что её муж никогда не вел себя так прежде, а говорил чётко, по делу, связанно и грамотно, подкрепляя фразы научными терминами, а порою если ситуация требовала того и крепким словцом, позаимствованным из десятка языков, коими он владел на уровне местного жителя.

Решив помочь мужу, и развеять напряжение, Клаудиа начала, – давай так. Это связано с Нэт? И с прототипом передатчика, который она унесла и установила по нашей просьбе?

– Нет, – отрицательно мотнул головой учёный, притормозив и войдя в очередной поворот, дорога которого медленно уходила вверх.

– Это связано с проектом МЭиД? – улыбнулась Клаудиа, любуясь живописной сочной природой и пышными деревьями, уходящими кронами ввысь.

– Нет… – снова мотнул головой учёный, глядя на зеркало заднего вида. Вдруг серебристый седан, ранее державшийся поодаль седан начал их нагонять.

– С проектом Сигнал, в котором нам помогает Нэт? – перечисляла Клаудиа.

Даниель снова отрицательно мотнул головой, возвращаясь взглядом к зеркалу заднего вида.

– Изабэль? – уточнила Клаудиа, видя, что Даниель всё чаще стреляет глаза в зеркало заднего вида.

– Нет, – ответил учёный, сжав рулевое колесо чуть сильней.

Клаудиа вывернулась на сиденье и посмотрела на догоняющий их автомобиль. Тот пронёсся мимо них и посигналил аварийными знаками. И скрылся за очередным поворотом.

Женщина вернулась к мужу, иронично посмотрела на него и выдала, намеренно разделяя слова, – это. Просто. Туристы. Или местные. Даниель. Не пугай меня. Это касается наших будущих проектов?

– Нет, – выдал учёный, на мгновение расслабившись, когда серебристый баварский седан скрылся из вида.

– Так…, – протянула женщина, понимая, что эта игра может стать бесконечной, потому что их научные сферы открытых интересов и то, чем они занимались за стенками лабораторий, тайно, охватывали столько областей науки и смежных процессов, что в шараду можно было играть годами.

Решив срезать время, жена спросила мужа, – ты не можешь открыто сказать, не потому что не хочешь, а потому что тебе запретили, и это угрожает нашей безопасности?

– И да, и нет. – Ответил Даниель, пытаясь выговорить истину, но она не шла из уст, как он ни пытался. Его теория относительно его открытия, и последствий после, сложилась в полную картинку. И это его угнетало.

– Ещё лучше…, – недовольно покачала головой жена. – Тот, кто тебе это запрещает… я их знаю? Это Орден? Спецслужбы?

– Нет, – едва заметно улыбнулся Даниель, – продолжай!

– Уже не смешно Даниель! – насупилась женщина, сдвинув тёмные густые брови, доставшиеся от родителей итальянцев.

– Только так я могу… попытаться… навести… на описание… этого. – Снова мямлил учёный, в сотый раз убеждаясь, что оно его контролирует.

– Будь прокляты те годы, когда я мотался как Гретель и Гензель! – быстро выпалил вслух Даниель, подумав просто о книге.

Клаудиа посмотрела недоверчиво на него. И тут она вспомнила все разы, когда Даниель в срочном порядке уезжал в очередную экспедицию на к черту на кулички, иногда брав её, иногда брав только дочь Изабэль, но зачастую мотаясь один. Шестеренки в её голове закрутились.

Даниель, читая реакцию жены по насупившемуся лицу, которую выучил за долгие годы супружеской жизни и ранее, с университетских лет, улыбнулся и кивнул. Он улыбнулся более сам себе, ему удалось обмануть сознание. И это.

– Ты что-то искал, – выдала жена, смотря теперь только на профиль мужа, его решительные волевые черты, – и ты это нашёл?

Даниель кивнул. Но это далось ему силой.

– Чёрт Даниель! – выпалила Клаудиа уже откровенно, – тебе что-то вкололи? Блокаду? Гипноз? Запрограммировали сознание, и теперь ты не можешь просто так излагать мысли о том, что ты обнаружил?

Даниель и кивнул, и слега отрицательно мотнул головой.

– Это сделали какие-то люди? Не спецслужбы? Не Орден, не гражданские? – сыпала варианты Клаудиа, понимая, что она может увести свои вопросы от правильного пути.

– Не люди, – скрепя зубами выдал Даниель, – …а…

Пытаясь сказать синонимами, он понимал, что и они не сходят с языка. Каждая его мысль, пытавшаяся перейти в речь, в шепот, в моргание азбукой Морзе, рисунки, записи на любом языке – всё блокировалось. Но он помнил финал пройденного пути. Это его бесконечно радовало, восхищало и ужасало одновременно до дрожи. Когда по возвращению он захотел сразу же поделиться открытием с любимой женой и дочерью, он столкнулся с неконтролируемой им преградой. Он не мог просто так рассказать об этом. Даже Нэт не смогла его раскусить и понять, что он что-то скрывает, с её то, казалось бы, особенностями. Он страдал долго, но не так давно сумел-таки прорвать блокаду, и сейчас он, кажется, он понял, что ему помогло там, но почему не получается сейчас.

В сознании Даниеля вспыхнули мысли и идеи, факты, и он быстро сложил мозаику. Вдохнув, учёный подумал про себя, – понятно, почему это происходит здесь, и везде, где бы я ни был. И ясно, почему это получилось рядом с ней! Если это так, и она является ко всему прочему… противопоставлением… ему… то по возвращению в лабораторию надо будет провести эксперимент! Да, у меня получится рассказать ещё и Клаудии, и Нэт! Удивительно, что и она не смогла меня понять. Значит он превосходит её сущность? Невероятно! Черт побери, надо было собрать всех вместе и сделать это сразу!

– Не люди…, – тем временем прошептала Клаудиа, напрягая всё сознание, – подобные Нэт?

– Нет, – ответил Даниель, облизнув губу и понимая, что может стоит повернуть обратно, домчать до лаборатории, и если он прав, рассказать не затягивая более, обойдя… его… ограничения, – гораздо сложней!

– Чёрт! – выругалась Клаудиа, понимая, что повторяется.

Даниель, стрельнув взглядом в зеркало заднего вида увидел на дороге серебристый седан, точно такой же, который обошёл их недавно, и скрылся за лесным массивом, укрывающим поворот.

– Странно, – проговорил Даниель, заиграв желваками и крепче сжав рулевое колесо, – машина сзади…

Клаудиа снова извернулась, посмотрела назад и вернувшись на место выдала, – сбавь скорость. Если они нас обойдут, то мы подумаем вместе, как справиться с твоей гиперподозрительностью.

Они проносились мимо полей и пастбищ, плавно переходящих в лесные массивы. То тут, то там на обочине, за колючей проволокой паслись мычащие коровы, неспешно щипая траву, вдалеке были разбросаны уютные домики. Но с новым километром их становилось всё меньше, дорога уходила выше и открытая местность, некогда чередуясь с деревнями уступила место гуще лесов.

Серебристый седан держал дистанцию, даже когда Даниель откровенно притормозил. Затем он нажал педаль газа и бросил английский кабриолет вперед, взревев раскатистым движком.

Клаудиа, вцепившись одной рукой в дверную карту, а другой в бедро мужа выдала, – думаешь нас преследуют те, кто не дает тебе говорить?

– Нет! – выдал Даниель, – возможно это те, кто устранил Жака, Клода, Винченсо, Франсуазу и остальных.

– Даниель! – уже крикнула Клаудиа, не то от злости за паранойю мужа, не то от испуга за то, как муж резко вошёл в поворот.

Впереди на обочине показался знак, извещающий об опасном участке дороги, но Даниель, глядя в зеркала на быстро догоняющий их баварский седан выдал, – прости меня, любовь моя! Ты для меня всё в этой жизни, и Изабэль. Я так люблю вас…

– …Даниель, – было начала Клаудиа, но услышал рёв движка сзади, обернулась назад и видя, как серебристый седан начал их обходить на высокой скорости, извернулась, посмотрела в профиль Даниеля и хотела пошутить, но…

…в следующие секунды её сердце замерло, как и его. Последнее что женщина успела воспринять, это красивые глаза мужа, его суровые черты лица, удар серебристой машины, юз их собственной, обочину, отчаянный крик, стремительное изменение пространства, деревья, хлопок, удар и боль…

…и темнота.

18 июля 2010 года.

Филиппинское море. Яхта «Peregrinus»

Около полудня.

Яркая вспышка, выброшенная корональной массой, трансформировалась в поток фотонов. Минуя тёмные и холодные пучины космоса спустя восемь минут поток света вошёл в плотные слои атмосферы, оставляя в ней радиацию.

С невидимой силой солнечный свет врезался в резной хрустальный бокал с вековой историей, заполненный сейчас свежевыжатым соком из манго, приготовленным несколько минут назад. Вязкая жидкость уже как три минуты напитывалась энергией солнца, разогревая вкусную вязкую субстанцию.

Возле запотевшего бокала на круглом стеклянном столике лежала раскрытая записная тетрадь в твёрдой обложке. Чёрный карандаш разделял прямоугольные страницы, заполненные зарисовками и красивым почерком на смеси разных языках.

Рядом с большой записной тетрадью покоились солнечные очки в тёмно-синей оправе и кепка такого же цвета с логотипом английской футбольной команды, за которую болел человек, носивший её.

Другие столики пустовали, и солнечные лучи шарили везде и в частности поигрывали на их начищенной стеклянной поверхности и хромированных деталях экстерьера яхты. На верхней открытой палубе на полированном до блеска светлом дереве пустовало несколько белых матерчатых шезлонгов, расположенных возле двух столов по паре на каждый.

Стеклянные бронированные тонированные двери, ведущие внутрь комфортабельного центрального холла с диванчиками, журнальными и обеденными столиками, современным пианино внезапно раскрылись.

На открытую палубу вышла высокая стройная брюнетка в тёмно-синем купальнике, подчёркивающем её ровный загар. Волосы её поддались дуновению влажного ветра и слегка затрепались, спутываясь и увлажняясь от бриза.

Подойдя к столику, девушка окинула тёмно-синим довольным взглядом большой пальмовый остров. Побережье маячило за носом яхты, которая дрейфовала посреди бирюзовых вод в полукилометре от острова. Странник преспокойно стоял на якоре поодаль кораллового рифа, насыщенного подводной жизнью и буйством красок и красот.

Редкие крупные чайки срывались с далёкого песчаного пляжа и подлетали к белоснежной вытянутой красавице яхте, длина которой равнялась ста метрам, шириной порядка восемнадцати метров и водоизмещением коло десяти тысячи тонн. Да и без скучных технических характеристик, одним только внешним видом Странник претендовал на класс мега яхты.

Птицы так и кружили над огромной яхтой. Там, с самого раннего утра, после того как последняя капля дождя упала на палубу и выглянуло солнце, от вытянутой футуристических форм судна расходилась приятными звуковыми колебаниями испанская музыка.

Взяв хрустальный бокал с соком, и осушив его до дна, девушка облизнула губы и вдохнула тёплый влажный воздух, почти не ощущая качку под ногами. Сейчас на небе не было ни облачка, которые с раннего утра извергли из себя добрую порцию дождя. День после полудня обещал быть насыщенным активной работой.

Вспомнив про требуемые приготовления, и посмотрев в сторону разъехавшихся дверей, девушка пошла внутрь.

Очутившись посреди низко посаженных кожаных диванов, стоя босиком на полу из отполированного и лакированного светлого паркетного дерева, юная особа окинула желанным взглядом мирно стоящее раскрытое пианино и низкий журнальный столик, расположившийся возле бежевого углового дивана.

Девушка поправила тёмные волосы и подошла к тому, кто сидел на диване и внимательно изучал ветхую на вид вазу, стоящую на поверхности стола.

Присев рядом, Анабэлла Берковская улыбнулась электронно-механическому компьютерному существу, сидящему в белом бронекостюме, и проговорила на русском, развивая языковую практику, повышая уровень и сложность построения фраз. – Как думаешь, Прометей, сойдёт она для подмены?

Робот Прометей, вот уже как пять дней находящийся на яхте, и двое суток в компании Анабэллы Берковской, ответил ровной и уверенной интонацией, стараясь подкрасить её позитивным настроем. – Судя по фотографиям оригинала, которые вы сделали вчера в музее – одна к одному. Совершенная копия.

Анабэлла одарила электронное существо блистательно обаятельной улыбкой, и, склонив голову, посмотрела на открытое лицо робота и его технологические черты из полимерного сплава, похожие на людские, и добавила, – Прометей. Я же просила обращаться на «ты». Не первый день знакомы. А за точную сравнительную оценку спасибо. Я, честно говоря, думала, что ошибусь с предварительным изготовлением. Эмм, в плане реальных размеров, внешнего объёма и процента внешней ветхости. Пришлось изрядно постараться.

– Отличная реплика, Бэль. Достойная она того, чтоб на неё смотрели толпы пришлых иностранцев… – кивнул робот своей слегка овальной головой.

Перед ними стоял прямоугольный стеклянный журнальный столик. Под ударопрочным стеклом был насыпан чистейший белый песок, и окаменелые морские звёзды лежали на нём. На столике стояла античная на вид ваза высотой около семидесяти сантиметров с ровной поверхностью. На ней абстрактно раскинулись изрезанные на лоскутки разные геометрические формы с царапинами, на первый взгляд совершенно незнакомые, и не имеющие сходства друг с другом и какой-либо логики или закономерности. Местами на поверхности древней керамики имелись наросты, служившие указанием на то, что ваза долго пролежала под водой.

Рядом с высокой и дутой в объёме вазой лежал раскрытый ноутбук и отображал фотографии реальной вазы, сделанные в государственном музее Анабэллой вчера вечером, перед самым закрытием.

Берковская удачно вписалась в массу колоритных туристов и любителей истории, которая вопреки запретам щёлкала фотоаппаратами, стараясь запечатлеть крупицы ушедшей истории филиппинцев. И Бэль сделала удачные снимки, засняв вазу с разных сторон десятками кадров с высоким разрешением.

Благодаря им Прометей собрал трёхмерную фотографию в своём цифровом сознании и вывел её проекцию. Десятки проекторов, стилизованных и спрятанных в потолке гостиной так, что и не заметишь, вывели голограмму настоящей вазы рядом с искусной подделкой.

Бэль приятно поразилась тому, насколько реалистично проекторы могли строить голограммы, отображать в заданной точке пространства любые статичные или динамичные формы и палитру.

Берковская довольно кивнула. Она потратила время не зря.

– Почему археологи при музее не пропустили вазу через рентгеновский аппарат? – задался вопросом Прометей, смотря на современную реплику ветхого стиля и на проецируемую голограмму рядом с идеальной копией. – Тогда бы они обнаружили внутреннее содержимое, и не экспонировали находку.

– Возможности не те, и оборудования высокоточного им не хватает… – ответила Бэль, и пока ходила по музею и рассматривала всё подряд с целью изучения помещений, внутренне удивилась низкому уровню активной и пассивной системы безопасности и тому, что вазу поставили на задворки экспозиции в раздел предметов быта древних филиппинцев.

Вздохнув, Берковская продолжила, – знали бы музейщики её реальную ценность, затрубили бы на весь мир. На самом деле удивительно, что её в принципе выставили на обозрение, и написали об этой находке в интернете, на сайте музея. Как показывает практика, после обнаружения археологических экспонатов, риск ухода в частную коллекцию близится к девяносто процентам. Подпольная купля–продажа антиквариата аккурат довольно успешно развивается и занимает собственную нишу, уступая лишь торговле наркотикам, оружием, людьми и органами.

Вспомнив простодушное лицо филиппинца, который её обнаружил, Берковская с лёгкой усмешкой дополнила, – рыбак и вправду простодушный.

– Несведущий в истории человек, отнёс находку внука в музей. Поступил должным образом, – поддерживал Прометей диалог. – Мне кажется несвязанным то, как его внук вообще нашёл этот предмет возле коралловых рифов, собирая ракушки для туристов в сувенирную лавку. Поле стольких лет наслоение песка должно было погрузить артефакт на многие метры, и процент вероятности обнаружения…

– …возможно, раньше ваза была глубже, чем сейчас, – припомнила историю Прометею Анабэлла. – Или это была чистая случайность. Подводное течение вымыло часть донных отложений, приблизив вазу к верхнему песчаному слою и точке обнаружения. Ману Тэй случайно зацепил её и вытащил из песка, когда шарил в поисках причудливых ракушек…

Тогда Берковская первым делом по прибытию на борт Странника спустила на волнующиеся воды из ангара яхты гидроцикл. Она быстро унеслась по волнам к песчаному берегу к хижине рыбака, утопающей в роще среди кокосовых пальм и других разноцветных сочных растений, щекочущих нос своими запахами. Найдя там жилистого и высушенного на солнце старика, и юркого мальчишку, Берковская начала выпытывать из них все подробности о ценной находке и месте её обнаружения.

Её ухищрения дали нужный результат, и сейчас белоснежная огромная яхта дрейфовала в близкой доступности к области обнаружения артефакта.

Посмотрев на Прометея хитрым взором тёмно-синих глаз и поиграв тёмными слегка изогнутыми бровями, стройная красотка добавила загадочным тоном, – и я намерена там тщательно осмотреться, дружок. Мало ли, что ещё зарылось в песке…

– Я могу тебе в этом помочь, – дополнил Прометей, – на борту имеется управляемый подводный мини-робот для проведения сложных и точных работ. К нему можно подсоединить два водомёта. Аквабот поможет в раздуве песка и ила, сбора тяжёлых предметов. Ты установишь на дно пространственный локатор. Он определит структуру донного отложения в радиусе пятнадцати метров, и заглянет в глубину на двадцать-тридцать метров.

Прометей, ранее предварительно ознакомившись с местность куда лёг в дрейф Странник, продолжил, – от поверхности воды до дна в интересующем тебя районе глубина составляет не более двенадцати метров. Ты вполне справишься собственными лёгкими, однако можно использовать ребризер замкнутой системы, или из-за относительно малой глубины систему прямой подачи воздуха. Кабеля хватит с лихвой.

– Ты знаешь, думаю, я воспользуюсь ребризером. Мысль о том, что у меня за спиной болтается шланг с жизненно необходимым воздухом, уходящим на поверхность, всё же понижает мою манёвренность под водой. И морально напрягает, – заключила Анабэлла, и, встав с кремового кожаного дивана, потянувшись руками к песочному потолку с выключенной иллюминацией, окинула просторный холл.

Берковская побывала на разных яхтах разного класса, будучи контролируя судостроительную компанию отца, выполняющую частные заказы по постройке уникальных яхт для мультимиллионеров, но Странник впечатлил её своей технологической начинкой, сквозящей в каждом элементе и роскошью, которой позавидовал бы любой шейх, сидящей на нефтяной вышке. Редкие породы тёмного и светлого дерева, мягкая и грубая кожа, алькантары, дорогие ткани, изысканные детали интерьера, многое из которого носило историческую ценность.

Довольно улыбнувшись высокотехнологичному разумному роботу, сидящему на широком диване в белом гидроизоляционном бронекостюме, юная Берковская, красуясь перед электронным существом в одном купальнике, тихо проговорила под нос, прежде чем взять со столика коммуникатор и вызвать интересующий её контакт, – что-то они запаздывают…

Не так далеко.

Она сидела в поскрипывающим и протёртом в некоторых местах кресле рядом с молчаливым пилотом, управляющим гидропланом марки Сессна, с выцветшей желтой поверхностью фюзеляжа и белыми поплавками, служившими летающему и видавшему виды транспортному средству водным шасси.

Несмотря на состояние аппарата, рождающего много вопросов к его технической составляющей, а также от сильного тарахтение от вращающегося центрального винта на носу, полёт протекал в штатном режиме.

Кристина Бино поправила вьющиеся тёмные локоны, падающие на плечи, сокрытые серенькой футболкой. Короткие джинсовые шорты серого цвета облегчали климатическую участь, ведь даже в кабине ощущалась жара и влажность.

То тут-то там, через маленькие, и на первый взгляд невидимые щели сквозил воздух, и это придавало хоть какой-то свежести, прогоняя неприятный запах масла и керосина, которые периодически били в нос.

Посмотрев в правую сторону за стекло в дверце, бодренькая на вид и ранее выспавшаяся в поездке на авто брюнетка увидела проплывающую пальмовую гущу на холмистой местности, и бирюзовые воды Филиппинского моря вдалеке на горизонте.

Внизу под крылом гидросамолёта проплывали мелкие деревушки, грунтовые дороги, пастбища для выгула скота и ровные участки для земледелия.

Повернувшись в кресле и посмотрев на заднее сиденье, Кристина мило улыбнулась на одну сторону лица. На заднем кресле, образованном из соединённых сидений, свернулся в позе зародыша Александр Сокольский, подоткнув под голову небольшой тёмно-синий рюкзак, который он таскал с собой по всему свету.

На юноше были яркие шорты и белая футболка с причудливыми рисунками пальм и побережья. Его загорелая кожа, спортивные часы на левой руке со всеми измерительными функциями, и лёгкая двухдневная щетина на уже зажившем от недавних событий спящем лице, все эти черты явно выражали одну из его сущностей.

Тряхнув головой, Кристина шепнула по-итальянски, – турист…

За посапывающим Сокольским были установлены и закреплены три чемодана, которые он и Кристина взяли с собой в этот отпуск.

Долгий перелёт из душной и изнывающей от дымящих торфяников Москвы на большом самолёте в Объединённые Арабские Эмираты. Мягкая посадка в Дубаи, несколько часов ожидания в комфортных залах и исследование гигантской зоны беспошлинной торговли. Потом длительный полёт до влажной тропической Манилы в самый разгар сезона дождей, и везде – обыденный и местами нудный таможенный контроль, досмотр содержимого ручной клади, и томные часы ожидания своего рейса.

Далее от шумной и не спящей столицы Филиппин молодая пара двинулась в путь на арендованном автотранспорте по шоссе и петляющим через горы дорогам, омываемые проливным дождём. Незабываемое зрелище.

Пара несколько часов добиралась до изрезанной линии песчаного побережья с пенными волнами, и далее мчала по автостраде вдоль линии морской до пролива Лусон. Там, в небольшом городке, выбранном заблаговременно, Кристина и Александр нашли нужную им авиабазу с несколькими гидросамолётами, катающими и добрасывающими туристов к разным островам. И вылетели к Страннику.

Весь долгий перелёт на больших самолётах и в томных пересадках Сокольский работал на лэптопе, подзаряжая его урывками. В лэптоп юноша записывал мысли и идеи для их реализации в новой структуре агентства. Доступное Освоение Космоса. Сейчас же юноша предался беззаботной дрёме и ему был недоступен живописный вид, простирающийся за иллюминаторами.

Сама же Кристина наслаждалась отпуском и штудировала путеводитель, посвящённый Филиппинам. Причём справочник был издан агентством для внутреннего пользования для всех сотрудников на восьми языках, перемешанных так, что один абзац был на одном языке, следующий на ином, а последующий на третьем. Подобная схема написанного текста тренировала знание языка и умение быстро переключаться с одной лингвистической структуры на другую. Новым языком, который взялась изучать Кристина, был китайский. Её восьмой язык.

Кристина сейчас, держа на коленках большой цифровой зеркальный фотоаппарат со светосильным объективом, взяла его, включила, настроила нужный режим съёмки и щелкнула спящего юношу. Затем девушка извернулась в кресле и отщелкала кадры крыла самолёта и вид, распростертый за ним и под ним.

Идеальная фотография на рабочий стол.

Типичный подрумяненный солнцем филиппинец лет сорока, пилот с большим стажем, скользнув по загорелым стройным ногам и спортивной фигуре девушки, в очередной раз пошловато ухмыльнулся и вернулся к управлению воздушным средством.

Вдали на лазурной воде поигрывали лучи солнца, и к удивлению облака, разбежались после раннего дождя, который добавил влаги в воздух.

Кристина заметила внушительных размеров красавицу яхту и почувствовала вибрацию коммуникатора, закреплённого на поясе. Достав его, она заулыбалась и проголосила на русском, – привет!

– Привет-привет! Запаздываете… – раздался в динамике наигранно недовольный голос Анабэллы, затем смешок и продолжение, – как вам перелёты и пересадки современными общественными технологиями. Утомляют, не правда ли правда?

– И не говори, – недовольно протянула Кристина, вспоминая сверхзвуковой самолёт Шустрый или Межгалактический Странник общества Аиооиа, оглядываясь на Сокольского.

Тот услышав разговоры, вскрыл заспанные глаза и пробурчал спросонок, – нашим способом было бы быстрей. На порядки.

Кристина улыбнувшись, дополнила, – минут через двадцать будем на побережье, отслеживай нас. Вы как?

– Всё гуд. Размышляем, общаемся. Обед вас поджидает, – протараторила Анабэлла, разгуливая по кондиционированному холлу среди диванчиков, журнальных столиков и белого пианино. – Прометей готовит оборудование для подводных работ и технику для сканирования донных отложений. У меня закрадывается мысль, что находка мальчугана может быть не единственной. Вам нужно время на отдых?

Кристина, представив себе процесс погружения в многообразный, богатый красочными живыми организмами подводный мир, сразу выпалила игривым тоном, – нет. На пенсии отдохнём! Готовь ещё два комплекта.

– Тот-то же… – радостно кивнула Анабэлла и завершила, – ждём!

Берковская, быстро нацепив коротенькие тёмно-синие тряпичные шортики и однотонную футболку с коротким рукавом, вышла на открытую и просторную палубу третьего уровня яхты.

Прищурив зоркий взгляд от солнца, и увидев жужжащую в синем небе желтую точку, которая с каждой минутой приближалась, девушка, окружённая лёгкими порывами бриза и общим теплом, жизнерадостно улыбнулась.

Вскоре тарахтящий самолёт описал дугу над вытянутой стремительной яхтой, зашёл на посадку, чиркнул местами помятыми поплавками, и заскользил по волнам, рассекая и вспенивая воду.

Снижая ход с каждым метром, в итоге гидроплан уткнулся в берег с подступившими к песку высокими кокосовыми пальмами, едва заметно пошатывающимися от ветерка.

Пилот был удивлён тому, что их никто не встречал и то, что парочка туристов вообще забыла тут. На его родине были более впечатляющие места. Однако при заходе его поразила красавица яхта, стоящая на якоре в миле от острова.

Кристина, перекинувшись с пилотом парой фраз на английском, дала ему пятьдесят долларов сверх оговоренной суммы в качестве бонуса, пока Сокольский сгружал чемоданы на тёплый песок.

Мужчина в потёртых зеленых шортах, выцветшей серенькой футболке и просаленной красной кепке улыбнулся белым рядом целых зубов, прищурил и без того раскосые серые глаза и пожелал им удачи.

Вскоре гидроплан затарахтел двигателем, вырулил на воду, взял прямую глиссаду и через какое-то время скрылся с видимого горизонта, спеша на остров Лусон к следующему ничем не выдающемуся заказу.

Сокольский, стоя под склонившейся к песку и раскинувшей сочную шелестящую листву пальмой рядом с тремя чёрными чемоданами, большим фоторюкзаком и сумкой для лэптопа, оглядел пустое песчаное побережье небольшой лагуны в форме полумесяца, посмотрел на сияющую радостью Кристину, щелкающую фотокадры.

Сев на один чемодан с прочным каркасом, юноша протянул вслух озорным тоном, – фух! Вот и приехали! Давненько я так долго не перемещался.

Вдали послышался шум двигателей и силуэт небольшого белого катера, мчащегося по малым волнам к берегу. Берковская аккуратно подрулила катер и уткнула его килем в песчаное дно.

– Алоха! – выкрикнула Бэль, приветственно махая одной рукой, а другую, держала на хромированном штурвале.

– Салют! – ответила итальянка Бино на родном языке.

– Шалом… – отозвался юноша, улыбаясь. Он сразу же схватил чемоданы и перенес их на борт.

Подмочив ноги, Александр и Кристина оказались на лодке.

Берковская тронулась с места, вывела катер на прямую линию к белоснежной плавной линиями и формами яхте и дала прибавила ход по волнам. Моторная лодка слегка подпрыгивала и вспенивала брызги, которые солёной прохладой прилипали к коже.

Кристина подставила загорелое лицо и развивающиеся волосы цвета тёмного шоколада под ветер и солнце, и крикнула, – кайф!

Сокольский, вдыхая влажный воздух океана и чувствуя энергетику великой стихии, крикнул, перебивая шум двигателей, – чёрт меня дери, как же я рад такому ритму жизни!

– Как вам Дубаи? – крикнула Бэль.

– Хороший аэропорт. Но дальше него мы не выходили, пока ждали пересадочный рейс. А так, песок и небоскрёбы… – ответила Кристина, хлопнув юношу по коленке. Оба сидели рядом друг с другом на креслах, а Бэль стояла за штурвалом.

Сокольский, озираясь по сторонам бирюзовой водной стихии, погладил себя по урчащему животу и крикнул, – всё бы хорошо, только кушать охота. Очень!

– Местные свежевыловленные лобстеры, поджаренные с дольками картошки, крабовый салат, тропические фрукты и охлаждённый свежевыжатый сок из манго утолят ваш общий аппетит? – окрикнула Берковская обоих с довольной улыбкой.

– Ха! Чтоб я так жил! – крикнул в ответ Сокольский и почувствовал, как слюнки завелись во рту, которой вот уже часов десять не пережевывал нормальной пищи.

Очутившись на яхте и перегрузив чемоданы с одеждой и прочими штучками, взятыми с материка, молодая пара скинула с себя вещи, и Сокольский сделал первым делом то, что хотел.

Встав на выдающийся вперёд край носа корабля, за которым внизу метрах в двенадцати волновались лазурные воды с песчаным дном и плавающими цветастыми рыбками, Сокольский глубоко вдохнул и выпрыгнул в воздух, успев крикнуть в недолгом полёте к воде «йо–хо–хо!».

Войдя как нож в масло, юноша, рассмотрел песчаное дно и живность, плавающую под килем яхты. Затем он как торпеда всплыл на поверхность и проплыл вокруг огромной посудины. Сделав круг, Сокольский забрался по веревочной лестнице, скинутой ранее с форштевня.

Кристина поступила менее экстравагантно и просто приняла душ с пресной водой, которую создавал автономный опреснитель и очистная станция, установленные на борту яхты.

Усевшись втроём за овальным столом в кухонной зоне на втором уровне яхты, обставленной светло-ореховой мебелью и освещённой мягким светом, молодые люди принялись поглощать еду.

Прохладный и сухой кондиционируемый воздух скрадывал жаркий и влажный климат, навязывающий расслабленное настроение за панорамными окнами. Там, за тонированным бронированным стеклом близ острова поигрывали волны бирюзовым цветом.

Сокольский дожевав порцию пожаренного с дольками картошки лобстера, откинулся на спинке кресла.

Растянув улыбку на лице, юноша проговорил для сидящих дам и в частности для Анабэллы, держа в руке стакан с соком. – Бэль. Перед вылетом я завершил описание основных процессов и график со сроками относительно вашей просьбы и Восьмого острова, и передал руководству. Агентство всячески поможет вам переправить семью Киоао на остров, снабдит их всей необходимой строительной техникой и материалами, современной аппаратурой. Плюс на острове первое время будет присутствовать научная группа и команда безопасности агентства. Учёные обучат Аиооиа управлению современной техникой и изучат их технологии, установят визуальную, человеческую и информационную блокаду от внешнего мира так, чтобы никто ненароком не забрёл в этот райский уголок.

Сокольский на мгновение остановился, вспомнил древний род гигантов, прибывших на планету Земля сотню тысяч лет назад и философски ухмыльнувшись, продолжил, – не дело вашим предкам жить в убежище под землёй и не видеть красот и красок мира. Мы можем передвинуть начало проекта на более ранний срок. Процесс приготовления я запустил с момента нашего вылета к тебе. Вы можете включить свои пожелания в список. И кстати, это не единственный проект переселения.

Анабэлла сейчас обрадовалась всем сердцем тому, что её предки смогут наконец-таки увидеть свет, жить открыто, пусть и уединённо, обособленно от остального человечества. Теперь они смогут каждый день радоваться открытому пространству и устремлять свой тёмно-синий взор в космос, а не на сводчатый потолок построенного ими древнего секретного бункера в километрах под землёй.

Почтенно одарив юношу улыбкой, Анабэлла трепетно проговорила, которой не терпелось прямо сейчас сообщить новость отцу и связаться с Киоао. – Саша, твои поступки и желание помочь вернутся к тебе большим добром! Кого ещё вы намерены переселить? И куда?

Сокольский, хитро блеснув глазами, продолжил, попивая сок, – агентство планирует вывести в свет тот новый вид, с которым мы столкнулись в Индии, в отеле Сплэндор Витаэ, и в Эфиопии, на закрытом горнодобывающем предприятии.

Юноша оглянул всех участников недавних событий и добавил, – у Кристофа Андерссона есть ряд земельных территорий в собственности. В частности, у него имеется аж с десяток островов, разбросанных по океанам и морям в райских и уединённых уголках, в благоприятных для жизни климатических зонах. Я созванивался с ним недавно и предложил ему идею развития новой линии жизни, прогрессивного общества. Он же хотел построить новое после уничтожения вирусом большую половину Земли. Так вот, я добился разрешения на заселения новым видом людей острова в Тихом океане, который находится в пятистах километрах от Восьмого острова, куда переедет ваш древний род. Этот проект должен стартовать параллельно с вашим, в связи с чем ресурсов потребуется значительно меньше, если процессы пускать параллельно, а не по отдельности.

Кристина посмотрела на юношу кареглазым взором и проговорила, – ещё хорошо, что часть средств на материальные затраты пойдёт из фонда Кристофа. Максим кстати сейчас занимается этим вопросов, становлением отдела Экономического Сопряжения с Лигой Двадцати Двух. Орлов как раз находится вместе с господином Андерссоном, во Франции.

Кристина на мгновение прервалась, оглядела шикарно обставленную кухонную зону огромной яхты, посмотрела за стекло на бирюзовые воды и далёкий остров с сочным массивом из пальм, и, вернувшись к любимому и подруге, добавила, – да-а! Как круто изменилась наша жизнь. И как она стремительно меняется при работе в агентстве…

– Соглашусь, – протянула Анабэлла, утвердительно кивнув и тряхнув тёмными волосами. – Мне двадцать четыре, а если окунуться в память, ощущение как от прожитых пяти десятков лет…

Кристина Бино, пережив за свою юную жизнь множество моментов, и ещё больше повидав ситуаций после встречи с Александром, окрасив красивое лицо жизнерадостной улыбкой, дополнила, – таков закон притяжения. Вдумайтесь, по отдельности мы стремимся к единым целям, а вместе мы достигаем их. И ставим новые. А это значит, что нас неумолимо будет толкать на новые открытия и опасности, закаляя наше сознание и дух. И будет готовить к ещё более дерзким начинаниям и переосмыслению персональной и общей философии, концепции бытия.

Сокольский, сидящий подле Бино, поставил стакан на лакированный стол, посмотрел на Кристину. Просияв двусмысленной улыбкой, хитрой и доброй, он довершил, – таков один из законов. Красиво сказано, но нужно двигаться дальше…

И посмотрев на Анабэллу, Сокольский сменил тему, – Бэль, ты действительно думаешь, что мы можем найти частичку древней цивилизации на территории современных Филиппин?

Берковская, встав из-за стола и взяв тарелку без остатков пищи, положила её в большую разделенную на две секции композитную раковину, оформленную под мрамор.

Бэль ответила, включив кран, – если бы я не была в этом уверена, мы бы не были с вами сейчас здесь. Поясню. Около двадцати двух тысяч лет назад в районе Тихого океана случился природный катаклизм небывалых масштабов, и большая территория земли ушла под воду, где ныне покоится недосягаемое дно. Крах и разрушение поглотила толща воды, а за это время до дня нынешнего слой ила и донных отложений скрыл некогда былое величие одного из народов, населяющих планету в те далёкие года. Пересказы предков Аиооиа гласят, что исчезнувшее общество было таким же изолированным, как и Аминоáтики, и современное общество Зет на Антарктиде. Так вот, исчезнувшая цивилизация называла себя Мýру. Жили они на островах небывалой красоты с тропическими рощами. На одних островах были плодородные равнины, другие острова, соединённые перешейками, перетекали в гористую местность, на третьих простирались города из металла и прозрачного кварца, соединённого в величественном архитектурном стиле.

– Из железа и кварца? – перебила Кристина, встав и взяв свою тарелку-стекло и металл.

– В те года строили лучше, чем сейчас. Визуальная эстетика планировки, процесс градостроительства и архитектурного наполнения пространства были намного краше… – продолжила Анабэлла, пускаясь в те далёкие года детства, когда она, лёжа в своей кровати в пижаме накрытая пуховым одеялом слушала перед сном рассказы отца, Кристофера Берковского, сидящего подле неё и пересказывающего события ушедших тысячелетий. Тогда Бэль считала это выдуманными байками отца.

Вернувшись в реальность из прошлого и кротко улыбнувшись, Берковская продолжила, – там жили люди могучие волей, сознанием, духом. Они плавали по океану, изучали ближайшие территории, соседние со своими островами, посещали континенты, которые изведали вдоль и поперёк.

– Множество канувших цивилизаций подходит под это описание. Не та ли, которая перед исчезновением успела оставить часть своего наследия Аиооиа? – встрял Сокольский, вспомнив золотую статуэтку Посейдона на полке в своей комнате в родительском доме, которую он привёз с Восьмого острова. Встав и прихватив свою посуду, Александр понёс её к раковине.

– Нет, это другая история. О ней я вам поведаю, позже… – улыбнулась Анабэлла, без задней мысли моя тарелки за друзьями и ведя повествование под лёгкий и тихий фон скрипки и саксофона, навиваемый аудиосистемой. – Так вот, Мýру, подобно Аиооиа и Аминоáтикам жили на островах, накапливали знания о мироустройстве внутреннем и внешнем, о пространстве вокруг себя и за пределами атмосфер