Твоя на 10 дней бесплатное чтение
![](/img/b/125249.jpg)
Глава 1
– Десять дней, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – И ни минутой меньше. На десять дней ты поступаешь в полное моё распоряжение. Я могу делать с тобой все, что захочу. Приказывать, что считаю нужным. А ты беспрекословно подчиняешься. Никаких других условий не будет.
Что?.. Это, надеюсь, шутка? Непохоже. С таким лицом не шутят. С таким лицом отдают распоряжения, не сомневаясь, что их тут же исполнят. Я с ужасом смотрела в его глаза. В ледяные синие глаза, настолько холодные, что, казалось, темные полукружья густых коротких ресниц вокруг них вот-вот покроются инеем. А когда-то я считала, что его глаза похожи на теплое летнее море.
Когда-то.
Тысячу лет назад.
В той, другой жизни.
– Что?.. – прошептала я, силясь собраться с мыслями.
Он и не подумал ответить. Ни один мускул не дрогнул на бесстрастном надменном лице. Знакомом до боли и… незнакомом. Совсем незнакомом.
Короткие темные, почти черные волосы, высокий чистый лоб, хмурые брови. Точеный римский нос с небольшой горбинкой, будто высеченные из камня крутые скулы. Четко очерченный рот с упрямо сжатыми губами, крепкий подбородок, отливающий синевой.
Широкие плечи, втиснутые в строгий костюм, застегнутая до последней пуговицы белоснежная рубашка. Небрежно лежащие на столе руки с переплетенными в замок пальцами. Длинными, красивыми пальцами. Как у пианиста.
И едва уловимый запах… Смесь ароматов дорогого парфюма, чистоты, свежести… Запах успеха и богатства…
В дельце, привыкшем получать всё что ни пожелает, я отчаянно пыталась разглядеть того мальчишку, с которым когда-то встречалась.
Встречалась… Тайком выбиралась из дома и гуляла с ним по залитым лунным призрачным светом дорожкам старого парка, держась за такую теплую уютную ладонь… И целовалась в беспросветной тени каждого дерева… До одури, до остановки дыхания, до грохота крови в висках, до странной блаженной истомы…
И обмирала в кольце горячих подрагивающих рук, тонула в его потемневших глазах, в бездонной глубине которых жарко клубилась тысяча и одна ночь вместе с луной и звездами.
А вернувшись домой, не могла уснуть до рассвета. От распирающего душу предчувствия счастья. От чего-то безумно хорошего, что вот-вот наступит. От сладких мыслей о новой встрече уже вечером… И сегодня, и завтра, и… всегда…
Но того мальчишки больше не было. Такие влюбленные сумасшедшие мальчишки не выживают в жестоком суровом мире больших денег. Их или сжирают конкуренты, или сам бизнес перемалывает своими жерновами и выплевывает обратно бездушными, серьезными, холодными акулами. И никакого у тех акул теплого моря с солнечными брызгами в глазах. Там Северный Ледовитый океан и стужа, от которой хочется плакать.
Слова застряли в горле, перехваченном спазмом. Удалось лишь тихо выдавить:
– Я согласна.
– Отлично.
Отлично? Для кого? То, что он предложил… Это немыслимо, безнравственно, чудовищно, унизительно! Но… одним росчерком пера он сейчас даст мне надежду на то, что с мамой всё ещё будет хорошо.
Алекс достал из ящика стола чековую книжку и начал аккуратно, не торопясь, заполнять листок. Сердце колотилось как сумасшедшее. Вдруг он остановился, задумчиво взглянул на меня исподлобья.
– Знаешь, мне кажется, ты не слишком хорошо отдаёшь себе отчёт в том, на что согласилась.
– Почему же… – начала бормотать я, но смолкла.
Вообще-то его предложение было бы сложно истолковать двояко. Или я настолько порочна, что неправильно его поняла? Может, когда он говорил: «…ты поступаешь в полное моё распоряжение, и я могу делать с тобой все, что захочу», то имел в виду игру в догонялки? Или караоке? Или услуги садовника и посудомойки?
Вот уж вряд ли все обстоит так невинно. И речь явно идет про постель. И про то, что с ней хм… связано. Конечно, я не в курсе его предпочтений, да и, честно говоря, меня нельзя назвать опытной. Но он сам захотел… О господи, мне и так страшно даже думать о том, что будет происходить в течение тех десяти дней. А тут еще какие-то намеки…
– Раздевайся, – лениво протянул он.
– Что?.. – ошарашенно дернулась я.
Щеки полыхнули, как от пощечины. Может, я задумалась и не то услышала? Ведь не сказал же он на самом деле…
– Ты прекрасно меня поняла. Раздевайся.
Раздевайся?! Адский коктейль из отчаяния, боли и ярости вскипел внутри, враз заполнил до краев, грозя вырваться наружу и разнести роскошный кабинет и его надменного бездушного хозяина. Заставлять меня раздеваться посреди рабочего дня прямо тут, в офисе, куда в любой момент может кто-то войти? Зачем? Решил осмотреть товар прежде, чем платить за него деньги? Да кто дал ему право обращаться со мной как с уличной девкой?! Впрочем…
Я. Я дала ему все права, когда согласилась. Но…
Нет, такого я, пожалуй, не выдержу. Это выше моих сил. Я не смогу…
К горлу подкатили слезы, и я с ужасом поняла, что еще миг – и жалко разревусь прямо у него на глазах. Нет! Нельзя допустить ничего подобного. Ни за что!
– Не буду, – прошептала я, стараясь не выдать дрожи в голосе.
Развернулась и пошла к выходу.
– Стоять, – тихо скомандовал он.
Очень тихо. Но таким тоном, что я мгновенно остановилась, словно налетела на невидимую преграду. Слезы высохли, на смену отчаянию пришла спасительная злость. На себя – за непростительную слабость и трусость. На него – за этот невыносимо холодный хозяйский тон.
Я медленно развернулась обратно. Если бы взгляд мог испепелять, на начальственном кресле сейчас бы лежала кучка пепла. Но нет, в кресле сидел он. Невозмутимый, бесстрастный, расчётливый.
– Если ты сейчас выйдешь из кабинета, не выполнив мой приказ, денег не будет. Даже если ты завтра станешь меня об этом умолять.
Я молча стояла, стиснув кулаки так, что ногти впивались в кожу. Боль отрезвляла, спасала. Подстегивала злость, отгоняла слёзы, помогала держать лицо.
– Мы оба с тобой знаем, – продолжал он. – Если ты пришла просить в долг у меня, значит, тебе не к кому больше идти. Так что подумай хорошенько.
Не о чем мне думать. Все уже решено.
Я сглотнула, сделала несколько шагов в его сторону, встала напротив стола и потянулась к пуговицам на блузке.
Глава 2
Двумя днями раньше
– Дженни, ну сколько можно копаться? – прозвенел от дверей веселый девичий голосок.
Маргарет заскочила в раздевалку и покрутилась перед зеркалом, придирчиво разглядывая себя со всех сторон.
– Я же предупредила, что задержусь ненадолго… – пропыхтела я, торопливо застёгивая форменную юбку. – Поеду с мамой, в больницу…
– Твое «ненадолго» давно закончилось! – Маргарет подмигнула мне через зеркало. – Давай, нацепляй радостное выражение на лицо… – она округлила рот буквой «о» и, ни на секунду не переставая говорить, провела ярко-красной помадой по и без того идеально накрашенным губам. – … и быстренько к столам. Там уже гости начинают собираться! – Маргарет поправила воротничок блузки и удовлетворенно вздохнула: – Ну, как тебе моя новая помада?
– Мне? Никак, – улыбнулась я, завязывая форменный кружевной передник, – А тебе идет.
Смуглой фигуристой брюнетке Маргарет шло абсолютно все. Впрочем, с ее внешностью можно было вообще не краситься, ходить в мешке из-под кукурузы и все равно выглядеть сногсшибательно.
– Ух, и набегаемся сегодня… – протянула та и отлипла, наконец, от зеркала, освободив мне место.
Действительно набегаемся. Сегодня наш ресторан закрыт на спецобслуживание. Дорогие клиенты (в буквальном смысле дорогие: ресторан не из дешевых, а уж снять его на целый вечер стоит и вовсе запредельных денег) массово празднуют что-то. То ли у них свадьба, то ли торжественная вечеринка по поводу или без. Впрочем, мне до этого нет никакого дела. Главное, чтобы посуда стояла ровно, да блюда подавались вовремя и в нужной последовательности.
Я пригладила волосы, бросила критический взгляд в зеркало, выскочила из раздевалки, схватила поднос и помчалась на кухню. Вокруг сновали коллеги, быстро, слаженно, без слов понимая друг друга. Да. Чтобы устроиться работать официантом в такое заведение, нужно постараться. И потом не расслабляться ни на минуту.
Те, кто думает, что это простая работа, очень ошибаются.
Двигаться надо шустро, но так, чтобы торопливость была незаметна клиенту. В нужный момент следует оказываться рядом с ним, но не мозолить глаза. Стать бесшумной тенью, ненавязчивым фоном, чтобы у клиентов складывалось впечатление, что всё необходимое появляется само по себе. И так же по волшебству исчезает то, чему исчезать положено: грязные салфетки, тарелки и прочее…
В кухне я подлетела к тарелочкам с заливным и принялась осторожно составлять их на поднос. Рядом Маргарет наполняла колючим льдом ведёрки с бутылками игристого шампанского.
– Я вот считаю, – важно заявила она, не переставая ловко орудовать совочком, – что отмечать помолвку просто глупо.
Ага, значит, сегодня не свадьба и не торжество, а помолвка. Точно. Что-то такое вроде вчера говорили.
– Это ещё почему? – с любопытством спросила я.
– А потому, что праздновать надо, когда мужчина на тебе уже женился. Окольцевался, так сказать, окончательно и бесповоротно. А пока только обещает, рано радоваться и пить шампанское.
– Логично… – рассмеялась я.
– А то… – кивнула Маргарет и, слегка понизив голос, весело продолжила: – Вот я, например… Если бы каждый раз, как предложение сделают, бокал поднимала… – она округлила глаза. – Ой-ой. Пришлось бы в общество анонимных алкоголиков записываться.
– А что ж замуж не пошла? – поддразнила я.
– Да сходила два раза…
– И как?
– Не распробовала. Надо еще сходить.
Мы переглянулись и расхохотались.
Рядом с бодрой жизнерадостной Маргарет настроение всегда поднималось. И не только у меня. У всех. Даже у самых унылых зануд. Я никогда не видела ее ни грустной, ни обессилевшей. Хотя уставали мы в этом ресторане ужасно. Иногда по вечерам ноги так гудели, что, казалось, и шагу больше не смогу ступить. Но зато и зарабатывали нормально. Зарплата плюс щедрые чаевые – и выходила довольно приличная сумма. А деньги мне были нужны, нужны позарез.
– А жених-то очень даже ничего! – мечтательно протянула Маргарет. – С таким бы я и сама помолвилась… раз несколько.
Она томно вздохнула, отчего ткань блузки на пышной груди угрожающе натянулась.
– Не вздыхай так, – развеселилась я. – А то лопнет еще что-нибудь.
Я водрузила последнюю тарелочку с заливным и, улыбаясь, потащила тяжеленный поднос в зал. Посмотрим, что там за чудо такое, которое даже Маргарет оценила.
Обычно, глядя на клиентов ресторана, она выдавала что-то вроде «Красив. Но женат и блудлив», «Мамочкин сыночек. Замучаешься свекровь в кровати обнаруживать», «Хорош. Но деньги любит больше секса. Кончает, только когда выручку подсчитывает» или «Накачан, строен, сам от себя без ума». Как она это вычисляла, ума не приложу.
Впрочем, имея столь обширный список получивших отставку бойфрендов, Маргарет знала о мужчинах все и видела их насквозь, а потому мало кому удавалось ее поразить до таких вот мечтательных томных вздохов.
Выйдя из кухни, я прошла по небольшому коридору для персонала, выскользнула из-за портьеры в зал и первым делом с любопытством глянула в тот конец стола, где уже сидела помолвленная парочка. Невеста что-то с улыбкой щебетала, жених склонился к ней так, что мне виден был лишь его затылок.
Его затылок…
Сердце дернулось и оборвалось, из мгновенно ослабевших рук едва не выпал поднос.
Алекс!
Странная штука, сердце… Оно узнало его раньше, чем он поднял голову. Раньше, чем глаза успели рассмотреть. Раньше, чем до разума дошло.
Мысли кружились сумасшедшей каруселью, взгляд жадно вбирал в себя мельчайшие детали. А он и правда стал настоящим красавцем. Повзрослел, возмужал, изрядно раздался в плечах. И нисколько не напоминал того мальчишку, которого я знала несколько лет назад.
Вместо излюбленных толстовок и футболок –небрежно расстегнутый темный костюм. Непокорная грива волос – слегка вьющихся, длинных, до самых плеч – исчезла. Когда-то я так любила запускать в них руки… До сих пор ясно помнилась теплая жесткая тяжесть между пальцами… Теперь эту гриву сменила стильная короткая стрижка, которая, надо признаться, очень ему шла.
Черты скуластого лица стали резче, законченнее, холоднее. Он чему-то кивнул, уголки губ дрогнули в улыбке, которая мимолетно мелькнула и пропала, не затронув глаз. А тот мальчишка улыбался иначе: белозубо, искренне и весело. И всё-таки это был он.
Вот и встретились… Уж не думала, что при таких обстоятельствах.
Я скользнула цепким взглядом по его невесте, чувствуя, как внутри неприятно царапнуло что-то. Наверное, злость. Еще бы. Перед моими глазами была настоящая красавица. Идеальная, ни одного изъяна. Закроешь глаза и не вспомнишь. Та самая растиражированная голливудская красота: светлые длинные волосы, гладкая кожа, аккуратный носик, пухлые губки, большие глазки, цвет… (нужное подчеркнуть). Главное – чтобы подружки на свадьбе от нее отличались. А то хоть маркером крестик на лбу рисуй, чтобы знать, кого под венец тащить.
Господи, что я делаю? Торчу в портьере у всех на виду, как кольцо в бархате, таращусь и молча злословлю. Не хватало еще, чтобы он меня заметил! Если я сразу его узнала, то и он… Совершенно не хотелось, чтобы и он узнал меня. В официантке. Которая прислуживает его гостям. На его празднике.
Я опустила голову, стараясь слиться с фоном, скользнула к дальнему концу стола и начала расставлять тарелочки с заливным.
Когда поднос опустел, я неторопливо дошла до портьеры, хотя тянуло рвануть со всех ног. Но едва скрылась за ней, как бросилась бежать по коридору, пролетела через кухню, выскочила через черный ход на улицу и, привалившись к стене, обессиленно сползла вниз.
В боку кололо, перед глазами летали темные мошки. Вот уж не думала, что в таком огромном городе умудрюсь столкнуться с Алексом нос к носу. Нет, иногда я, конечно, представляла нашу встречу спустя много-много лет. По-разному представляла. Мы или проходили друг мимо друга, нерешительно кивнув смутно знакомому лицу. Или останавливались и разговаривали, как добрые друзья, у которых были общие приятные воспоминания. Или даже сидели в кафе, болтая о прошлом и рассказывая про настоящее. И я искренне верила, что именно так, спокойно и безмятежно, мы встретимся.
Но чего я уж точно не представляла, так это того, что сердце начнёт колотиться о ребра словно сумасшедшее, стоит мне его увидеть. И воздух кончится, и мысли бросятся врассыпную, а в голове станет пусто и странно. И все воспоминания, которые я так тщательно забила в самый дальний уголок сознания, закрыла наглухо, замуровала, вдруг вырвутся на свободу, нахлынут девятибалльной волной и выбросят безжалостно назад. Туда, в то время, когда мы были вместе…
С момента нашего расставания я ни разу не пыталась навести о нём справки, узнать, где он и что с ним… Я запретила себе даже думать о нем, даже вспоминать. Иначе было никак. Иначе слишком больно. Иначе не выжить… И у меня почти получилось. Почти. Потому что иногда он снился мне. Но над снами я же не властна, правда?
Он уехал в поисках удачи. И, похоже, она ему улыбнулась. Не каждый может себе позволить закрыть наш ресторан для своей вечеринки.
Я зажмурилась и с наслаждением вдохнула вечерний воздух. Сразу за рестораном начинался большой парк, и ветер нес оттуда запах нагретой за день солнцем травы, умиротворяющий шелест листьев и приглушенный женский смех.
Парк… Не этот, другой, старый. Залитые лунным светом дорожки, стрекот сверчков, тягучий аромат ночных цветов. И ладонь, теплая, большая, надежная, в которой так уютно моей ладошке…
Так, стоп! Куда меня понесло?! Старые парки, лунные дорожки и руки в прошлом. Пусть там и остаются. Здесь и сейчас никому они не нужны. Другая жизнь, другая я и другой он. Он – успешный клиент, я – официантка, обслуживающая гостей на его празднике. И никаких дорожек!
Я встала, одернула юбку, пригладила волосы и, решительно открыв дверь, шагнула внутрь. Пора работать.
В этот вечер я сильнее обычного старалась стать совсем незаметной. Скользила у стола невидимой бесшумной тенью, чтобы не дай бог не попасться ему на глаза. Краем уха слышала поздравления, смех гостей, звон бокалов, радостные тосты и шутки знаменитого стэндапера, выступления приглашённых звёзд…
И с каждым новым певцом становилось все более ясно: мой Алекс не просто выбился в люди – он теперь, похоже, очень крут. Мой Алекс… Я усмехнулась про себя. Давно уже не мой. Наверное, теперь я должна была кусать локти? Но кусать локти не хотелось. Хотелось как можно быстрее исчезнуть из зала, где в любую минуту он мог меня заметить.
– Дженни? – раздался сзади над ухом до боли знакомый голос.
Мгновенно бросило в жар, я дернулась и едва не застонала от отчаяния. Вот и случилось то, чего я боялась. Увидел, узнал. Господи, певцы поют, стэндапер шутками сыплет, гостей куча, рядом красавица невеста… Так какого черта его потянуло официанток рассматривать?!
И ведь не сбежишь, сделав вид, что не слышала. Передо мною стол. Не прыгать же через него на глазах у изумленной публики. «А что… – с тоской подумала я. – Будет финальный прыжок на этом рабочем месте, тут же уволят».
Я сглотнула и медленно развернулась. И хорошо, что медленно. Он стоял так близко, что еще пара дюймов – и я бы ткнулась носом в пуговицы его белоснежной рубашки. Слишком близко. Слишком! Я замерла, чувствуя тепло его тела. Изнутри поднималась горячая волна смятения, стало трудно дышать. Желание попятиться, чтобы увеличить расстояние, сделалось почти непереносимым. И плевать, что там стол!
Алекс отступил на шаг, и я с облегчением выдохнула.
– Это ты, Дженни?
Похоже, он никак не мог сопоставить меня и то место, где меня встретил.
–… Что ты тут делаешь?
– Я тут работаю, – отчеканила я и, вскинув голову, с вызовом посмотрела ему в глаза.
– Работаешь?
Кажется, теперь он не мог поверить своим ушам. Во всяком случае, на его лице отразилась крайняя степень удивления. А потом во взгляде появился лед.
– И как же твой богатенький муж это допустил? – осведомился он.
Презрение, прозвеневшее в голосе, ударило больно. Очень больно. Как он может, ничего не зная, делать дурацкие выводы? Как смеет вот так смотреть на меня? Можно подумать, работать –стыдно. Сноб!
– Мы развелись, – тихо выговорила я, едва сдерживая ярость. – И это не ваше дело. Извините, мне надо идти.
Я развернулась, обогнула проклятый стол и тут же скрылась на кухне.
***
До конца вечера я умудрилась больше ни разу не попасться ему на глаза. Хотя, может, он и сам не горел желанием со мной разговаривать. Вот и славно! И всё-таки только тогда, когда торжество закончилось и посетители разошлись, я поняла, что все время была в чудовищном напряжении. Что ж, зато теперь можно вздохнуть с облегчением и спокойно убирать со столов. А вот отделаться от воспоминаний…
Нет, не удавалось.
Картинки из прошлого, тщательно отгоняемые весь день, тут навалились разом. Они вставали перед моими глазами с такой ясностью, будто это было только вчера.
Словно огромный улей гудел аэропорт. И в однотонный равнодушный гул вплетались механические голоса, объявляя рейсы, прилеты, посадки, терминалы… И каждый звук, произнесенный ими ясно и четко, впивался в мозг, отдавался невольной дрожью внутри, напоминая, что время истекает. Еще немного, и он уйдет, слившись с толпой. Махнет рукой и исчезнет надолго из моей жизни.
– Пора… – раздалось над ухом, и макушки коснулись теплые губы. – Посадку на мой рейс объявили.
– Не уезжай! – пробормотала я, уткнувшись носом в его футболку. И с отчаянием крепче сцепила руки, обхватившие его талию. Или как там оно у мужчин называется. – Кому нужны эти твои заработки!
– Ну вот. Мы же столько раз говорили, – в чуть хрипловатом голосе слышалась улыбка. – Я же вернусь!
– Когда ты вернёшься, – сказала я. Голос предательски дрогнул. В глазах защипало, по щеке скатилась слеза и капнула на футболку, расплываясь мокрым пятном, – я больше тебя не отпущу. Никогда. Никуда. Ни за что!
– Конечно, – ласково пробурчал он. Подбородка коснулись горячие пальцы, приподняли вверх лицо. – Я и сам не отпущусь. –Теплые губы подобрали слезинку, потом еще одну и еще… – Никогда. Никуда. Ни за что.
Я молча кивнула.
– Ты, главное, меня дождись, – он посмотрел мне прямо в глаза. – Обещаешь?
Еще спрашивает. Да мне, кроме него, никто не нужен.
– Обещаю! – прошептала я. – Только возвращайся поскорее!
А спустя четыре месяца я написала то самое «прости, я выхожу замуж».
Я его бросила.
Так уж сложилось. Глава 3
Я настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как пролетело время. Очнулась, когда работники медленно разбредались по парковке к машинам, сыто блестевшим мокрыми боками. Видимо, пока мы убирали, прошел дождь. Хлопали дверцы, кто-то уже заводил мотор, кто-то протирал сидение велосипеда, кто-то из живущих поблизости удалялся прочь, перепрыгивая через лужи. Сейчас все разъедутся, и все опустеет до завтра…
Рядом взвизгнули тормоза. Я отпрыгнула и обернулась. Из красной спортивной машины, маленькой и подвижной, как и ее хозяйка, выглянула сердитая Маргарет.
– Да что сегодня с тобой?! Кричу, кричу… – проворчала она, но черные глаза смотрели внимательно, цепко. – Весь день бродишь, как опрокинутая, ни на что не реагируешь. Хоть зови, хоть песни пой, а хоть сразу подносом по голове, чтобы внимание обратила!
Однако! Заметила. Надеюсь, только она.
– Не надо меня подносом… – улыбнулась я.
– Запрыгивай, – подмигнула Маргарет. – Подброшу до дома!
О нет, только не это… Она ж душу из меня вытрясет, стоит только попасться в ее наманикюренные лапки. С живой не слезет, пока все не выспросит. А откровенничать не хотелось. Ни с кем. И врать не хотелось тоже.
– Тебе же в другую сторону… – попробовала увильнуть я.
– И что? – перебила Маргарет и, ласково погладив по рулю, добавила: – Хоть девочку свою прогуляю. А то совсем застоялась.
Прогуляться… А это мысль. Ресторан всего в часе ходьбы от дома. Не лезть в душное нутро такси, не отбиваться всю дорогу от вопросов Маргарет, а пройтись по ночному городу, побыть одной… Одной! Господи, какое счастье просто побыть одной… Хоть немного, совсем чуть-чуть! Передохнуть, собраться с мыслями, в которых сейчас такой кавардак, что лучше пока не показываться маме на глаза.
– Ну? – нетерпеливо спросила Маргарет. Взглянула своими глазищами и тихонько рассмеялась. – Да не бойся, приставать не буду. Захочешь – расскажешь, а нет, так и не надо.
– Спасибо, – искренне улыбнулась я. – Но я пешком…
– Тогда до завтра!
Резко взревел мотор, красная машина напружинилась, словно дикий мустанг сорвалась с места и, заложив крутой вираж, исчезла за поворотом. Я развернулась и пошла по улице вдоль парка.
Летний ночной дождь смыл с города дневную суету, жару и шум, наполнил воздух блаженной прохладой и тишиной. Слышно было, как где-то далеко по проспекту изредка проносятся запоздалые машины, а здесь, в парке тихо шелестят деревья, и с мокрых блестящих листьев падают в траву капли, сливаясь в невнятный дробный шорох. Тускло сияли фонари, резали желтыми дорожками черный сырой асфальт. И я бездумно брела по этим дорожкам, и моя тень брела вместе со мною, то обгоняла, удлиняясь, вытягиваясь, то укорачивалась и пропадала, тянулась следом, чтобы за очередным фонарем снова вырваться вперед.
Навстречу шла совершенно мокрая юная парочка, видно угодившая под дождь. Но, похоже, они этого даже не заметили. Держались за руки, смотрели друг на друга совершенно шальными глазами и целовались под каждым фонарем. И не было им никакого дела ни до своей насквозь сырой одежды, ни до приближающейся девицы, – налетели бы, если б не отскочила! – ни до всего остального мира. Как когда-то и нам…
Правда, это было давно. Сто тысяч лет тому назад. Давно и недолго. Накатили боль и горечь, горло перехватило спазмом, стало трудно дышать.
Так. Стоп. Что-то я совсем расклеилась. И все из-за внезапной встречи. Ничего. Я сильная, я справлюсь. Справилась же один раз? Второй раз будет уже легче. Тем более, что еще одна встреча нам вряд ли грозит, а эту я как-нибудь переживу. Все плохое, что могло случиться, пожалуй, уже случилось. Теперь меня уже ничем не удивишь. Загоню все воспоминания в самый дальний уголок сознания, где им самое место. И запру. Замурую, заварю. Чтобы больше никогда не вырвались на свободу. И пойду вперед, не оглядываясь.
Но почему-то я оглянулась. И долго смотрела им вслед.
Домой я пришла далеко за полночь. Тихонько открыла дверь своим ключом, толкнула ее и застыла на пороге: в гостиной горел свет. Что-то случилось?!
Я осторожно заглянула в приоткрытую дверь и с облегчением выдохнула. Все в порядке. Хотя было очень поздно, мама сидела за столом и пила чай на травах.
– Почему ты не спишь? – на ходу спросила я, и обняв ее за худенькие плечи, ткнулась холодными губами в теплую мягкую щеку. Такую родную щеку… Внутри привычно колыхнулась острая жалость. Мама, мама… Как она сдала после смерти отца и всего, что случилось позже. – Доктор сказал, тебе надо больше отдыхать.
– Только и делаю, что отдыхаю, – проворчала мама. И было в этом ворчании что-то от нее прежней: веселой, спортивной, ухоженной, постоянно пропадавшей где-то «с девчонками», как она называла своих подруг. – Вот и решила тебя дождаться.
– Вот, дождалась, – весело кивнула я и снова поцеловала. – Пойдем теперь спать?
Мама немного помолчала и тихонько вздохнула.
– Весь день сердце не на месте было… – она обеспокоенно заглянула мне в глаза: – У тебя все в порядке, Дженни?
– Конечно, в порядке. Я же на работе!
Я мысленно обругала себя за то, что не рванула домой сразу же. Прогуливалась. В одиночестве мне побыть захотелось. А мама тут места себе не находила.
– Ты много работаешь… – мамин голос дрогнул. – А я ничем не могу тебе помочь…
– Ты замерзла, и поэтому говоришь глупости… – Я прижалась щекой к ее щеке. – Сейчас принесу плед.
Я выскользнула за дверь и оттуда крикнула:
– А работаю много потому, что мне там нравится! Очень нравится. У нас замечательные ребята и девчонки! Знаешь, что Маргарет сегодня учудила? Мы все так хохотали…
Я схватила плед и пошла обратно, лихорадочно соображая, что же такого могла учудить Маргарет, что «мы так хохотали». Потому что если кто сегодня и «чудил», то уж точно не Маргарет. А я. Это был мой бенефис. Но мама любила слушать мои рассказы «про работу», и я этим вероломно пользовалась, когда хотела ее отвлечь. Сейчас, похоже, прием не сработал: она сидела в той же позе, в которой я ее оставила.
Я накинула плед ей на плечи, подоткнула его и добавила в чашку горячего чая.
– Ну что, лучше? Сейчас согреешься…
– Завтра будут результаты анализов… – ровно выговорила мама, сглотнула и зябко обхватила ладонями теплую чашку. – Что-то мне страшно.
– А все это потому, что кто-то, вместо того чтобы спать по ночам, чаи подозрительные распивает. С травкой! Вот мысли дурные в голову и лезут! – бодрым голосом сказала я. – Сейчас я принесу тебе твои капли, ты выпьешь их и ляжешь в кровать. А утром мы пойдём к врачу, и он скажет нам, что всё отлично и замечательно. Потому что иначе и быть не может.
Я говорила твёрдо и уверенно. И очень боялась, что за моей уверенностью мама разгадает страх. Дикий, парализующий страх, что всё будет не так уж и хорошо. Выматывающий душу страх потерять последнего своего близкого человека…
***
Не люблю клиники. Не любила их с детства. Нет, конечно, у нас был семейный доктор. Добродушный улыбчивый мистер Харгрейвс, который появлялся в доме, когда кто-то болел. Так что в клинике мне довелось побывать лишь дважды. Первый раз, когда я сильно расшиблась, свалившись с велосипеда.
А второй раз с мамой. Тот, второй раз остался в моем детском сознании невнятным смазанным калейдоскопом разрозненных воспоминаний…
Сирена скорой, мчащейся сквозь распластанный надвое поток машин, вцепившиеся в руль руки отца, безжалостный яркий свет приемного покоя. Суета врачей, белое лицо мамы с искусанными губами, бег за каталкой, что увозила ее по длинному коридору, закрывшаяся перед нами с отцом дверь. И долгие, бесконечные часы ожидания, наполненные надеждой и страхом, пропитанные тем особым запахом, что присущ только клиникам. Любым. Богатым, бедным… Запах лекарств, стерильной чистоты и отчаяния.
Никогда раньше не видела я отца таким растерянным и беспомощным. Это пугало до дрожи, до ужаса, холодом плескавшегося внутри, приковывающего к скользкому стулу. А потом усталый доктор и слова: «С вашей женой все хорошо. Но она не сможет больше иметь детей».
Помнится, тогда я себе по-детски уверенно пообещала, что никогда больше даже близко не подойду к клинике. Ни за что. Как будто это зависело от меня.
Увы, пришлось.
Мама осталась ждать за дверью. А я слушала то, что говорил доктор Стивенс, и никак не могла до конца осознать сказанное, уложить в голове.
– Диагноз невесёлый, понимаю, – кивнул он.
– Но мы же с этим можем справиться, да? – с надеждой спросила я.
– Да. Но необходима операция. Потом долгое лечение. А возможно, еще одна операция. Ваша страховка этого не покроет…
Ясно. Для операции нужны деньги. Большие деньги, которых у нас нет.
Перед дверью я немного задержалась, глубоко вдохнула, выдохнула, нацепила на лицо бодрую улыбку и вышла из кабинета. Мама сидела, вытянувшись в струнку на самом краешке кресла, будто боялась в нем потеряться. Маленькая, хрупкая… Прямая спина, в губах ни кровинки.
А глаза… В них не было жизни. Словно диагноз стал приговором и уже был приведен в исполнение. Горло свирепо сдавило, внутри все сжалось в ледяной ком страха. Полоснуло щемящей нежностью и… невольным восхищением. Моя истинная леди, ни звуком, ни жестом не выдающая того ада, что сейчас творился у нее внутри.
Я достану чертовы деньги. Чего бы мне это ни стоило. Умру, но достану!
– Ну! Я же говорила, что все будет хорошо! – весело заявила я, приближаясь к маме, – Конечно, анализы не идеальные, но ничего страшного нет, – я обняла ее за окаменевшие от напряжения плечи. – Доктор сказал, что тебе сделают операцию, и будешь как новенькая.
– Правда? Ты ведь не стала бы меня обманывать?
– Правда. Пойдем домой! А то в ресторан опоздаю.
Рабочий день прошел как в тумане, а ночь я провела, бродя по сайтам в интернете, выискивая клиники, лечебные программы – любую информацию.
И по этой информации выходило, что маме действительно ещё можно было помочь. Лечение, успешно проверенное и обкатанное, существовало: операция, стационар в клинике, а потом реабилитация. Когда я подсчитала, во что оно все выльется, то разрыдалась.
Да, спасение есть, оно возможно и близко. Вот только не по карману. Даже при моих неплохих заработках в дорогом ресторане, такую огромную сумму я смогу накопить хорошо если года за два. И то при условии, что почти ничего не буду тратить. Но у нас нет двух лет. Если лечение не начать прямо сейчас… У нас нет даже года. Это врач сказал мне определённо.
Бессонная ночь с рыданиями, подсчётами, поисками других вариантов, снова подсчётами и снова рыданиями, подошла к концу. К утру я приняла решение.
Мне нужно, просто необходимо занять деньги. Но у кого?
После того как отец умер и выяснилось, что у нас ничего не осталось, пришлось продать дом, все мало-мальски ценные вещи и сменить район, поселившись в небольшой съемной квартире. Количество папиных состоятельных друзей сразу резко пошло на убыль.
Да и какие то были друзья? Так, компаньоны, партнеры по бизнесу, нужные люди. Бизнес закончился, и они закончились тоже. Еще имелись соседи, с которыми приятно устроить барбекю и беззаботно провести вечер. Когда мы съехали, они тоже исчезли за горизонтом. Что же касается маминых подруг… Некоторые из ее «девчонок» вдруг резко перестали бывать дома, когда она звонила. С другими мама порвала связь сама, не желая натыкаться на оскорбительную жалость.
А я… Я так и не обзавелась подругами. Ну, тех, что «вместе и навсегда», «друг за друга горой» и все такое. Приятели были, а друзей не было. Не сложилось. В школе я была ужасно замкнутой. Мне хватало книг, которые я поглощала в немыслимом количестве. Любого жанра и в любом виде: бумажном и электронном, современных и исторических. Шушукаться с кем-то, делясь секретиками, меня никогда не тянуло. Наверное, потому, что настоящей моей подругой всегда была мама. Да, подобное редко, но случается. А после школы все так закрутилось, что стало не до подруг.
Когда я начала работать, то познакомилась с кучей людей. Многие из них охотно пришли бы на помощь. Та же Маргарет, например. Беда в том, что у них тоже не было настолько сумасшедших денег.
И все же… Среди моих знакомых есть один человек, для которого эта немыслимая сумма не будет неподъёмной.
***
Найти его было нетрудно.
Позвонила нескольким школьным знакомым – всем тем, кому не решалась звонить раньше – и тут же получила исчерпывающую информацию.
Алекс тогда уехал на заработки, но полученные деньги не тратил, а вкладывал в дело. Ему чертовски везло, за что бы он ни брался: акции, торги на биржах, производство… Всегда в плюсе. Эдакий современный царь Мидас, который одним прикосновением превращал в золото все, к чему прикасался.
А может, не в везении дело, а в упорстве и гибком, цепком уме? Попутно меня расспрашивали, где я, куда подевалась и как дела, вываливали кучу новостей про бывших одноклассников и наперебой рассказывали про невесту Алекса, которая… вроде бы певица. Или актриса? Но точно восходящая звезда.
Может и так. Мне её лицо показалось смутно знакомым. Впрочем, голливудские красавицы все похожи друг на друга, словно сошли с конвейера клонов. Но это неважно…
Важно другое: среди массы ненужной разрозненной информации удалось выловить адрес его офиса. И тщательно записать.
Я решила не звонить. Не очень представляла, что я ему скажу по телефону. Судя по тому ледяному взгляду, которым он окатил меня в ресторане, он просто бросит трубку, как только услышит мой голос. А при личной встрече у меня все же есть шанс его уговорить. Маленький призрачный шанс. Единственная надежда. Глава 4
Такси медленно ехало по улице. Банки, торговые площадки, рекламные агентства, офисы крупнейших компаний… Именно в этом районе сосредоточена деловая и финансовая жизнь города, здесь царит дух больших денег и масштабных сделок. И здесь же сконцентрировано абсолютное большинство небоскребов.
В остальных районах их практически нет, по крайней мере, в таком количестве. Разные, классической постройки и современные монстры сплошь из стекла и бетона, они теснятся словно свечи, натыканные в торт долгожителя, уходят макушками в небо. А по улице, с гарнитурами в ушах и стаканом кофе в руке, торопливо снуют мужчины в пиджаках и женщины безупречно офисного вида.
Такси затормозило возле высотного бизнес-центра с огромным стеклянным козырьком над входом. Я прошла через турникеты, показав документы секьюрити, поднялась на лифте. Нужный мне офис занимал несколько этажей, но обнаружить дверь с надписью «Генеральный директор мистер Алекс Картер» удалось довольно быстро.
Перед ней я остановилась, не решаясь сразу войти. Слишком многое зависело от этого разговора. Слишком многое.
Я выдохнула и огляделась. Белые стены, темные полы, репродукции по обе стороны коридора и двери, двери, двери. Обычный офис, ничего особенного. Весь престиж его – в адресе. Снимать офис в деловой части города стоит баснословных денег, зато все сразу знают, как ты крут.
Папа объяснил это мне, когда я как-то спросила, почему его офис не здесь, а в обычном районе. «Понимаешь, дочка, – задумчиво сказал он. – У нашей компании такая веками заслуженная репутация, ее и на окраине найдут. Переплачивать за место нет смысла». А еще он говорил: «Деньги любят тишину».
Отец был далеко не бедным человеком, но не любил выставлять свою успешность напоказ. Возможно потому, что мой дед тоже был человеком состоятельным. И папа принял семейный бизнес, передающийся от отца к сыну уже несколько поколений. У него всегда были деньги, а Алекс добился всего сам и быстро. Поэтому и коллекционирует атрибуты богатства.
Офис в самом сердце деловой части города, наверняка самая дорогая машина, которую только нашёл. Жена-актриса. Что ещё входит в список? Личный самолет? Пара яхт в ванной? Рикша для поездок по особняку? Чёрт возьми, это не моё дело. Пусть живет, как хочет. Главное, чтобы он не выставил меня сейчас за дверь.
Я судорожно сглотнула, на секунду крепко зажмурилась, собираясь с духом и… зашла в приёмную. Взгляд быстро впитал обстановку. Всё строго, просто, функционально. Темные, как в коридоре полы, традиционно светлые стены, на одной из которых словно по линеечке висели какие-то документы в узких рамках. Слева – уютная мягкая мебель для посетителей и огромное окно от пола до потолка, за которым открывался потрясающий вид с высоты птичьего полета. Необыкновенный вид, умопомрачительный…
– Здравствуйте… – раздался голос справа.
Ой… Нашла время виды разглядывать. Я сконфуженно повернула голову. Секретарь, приятная женщина чуть за тридцать, одетая с иголочки в неброский офисный костюм, вопросительно улыбалась мне из-за стола.
– Здравствуйте. Меня зовут мисс Дженнифер Браун, – представилась я. Миссис я недолго пробыла, а фамилию свою после развода вернула. – Мне нужно увидеться с мистером Картером.
Я почему-то была уверена, что она сейчас спросит, назначено ли мне. И придётся долго прорываться в заветный кабинет, умоляя и объясняя, кто я вообще такая и какого чёрта явилась. Но она сняла трубку и сообщила:
– Мистер Картер, к вам мисс Дженнифер Браун.
Немного послушала, положила трубку и кивнула мне:
– Проходите, пожалуйста. Мистер Картер вас примет.
Так сразу? Это казалось хорошим знаком.
Я взялась за ручку, немного помедлила. Ненавижу занимать деньги. И никогда этого не делала раньше. И сейчас бы не стала, особенно у него, но… – и, решительно дернув ее на себя, шагнула внутрь. Рассматривать кабинет мне и в голову не пришло: взгляд мгновенно и намертво прилип к его хозяину. Он сидел за столом в идеальном костюме и пил колу из банки.
Это уж точно не напиток миллионеров. Вот ведь как бывает. Ты создашь свою новую жизнь, оградишь себя мрамором и стеклом, но обычная алюминиевая банка выдаст в тебе мальчишку, который рос в не самом престижном районе. Колу следовало хотя бы налить в стакан.
– Здравствуй, Алекс, – сказала я. Только из перехваченного страхом горла вырвался лишь невнятный писк. Я кашлянула и повторила: – Здравствуй, Алекс. Или теперь нужно тебя называть мистер Картер?
– Как угодно, – холодно прозвучало в ответ. – Я занят, – он взглянул на часы от Картье, обхватившие широкое запястье. – У тебя есть пять минут, чтобы изложить цель визита. Так что давай сразу и по существу. Ты ведь не просто так пришла?
Конечно, не просто так. Вряд ли бы я заявилась сюда поболтать. Я бы предпочла вообще его больше никогда не видеть, и если б не крайние обстоятельства… Холод и легкое презрение, проскользнувшее в его голосе, больно царапнули. И эта боль странным образом приглушила страх. Я сглотнула и совершенно спокойно выговорила:
– Мне нужны деньги, Алекс. Крупная сумма. И я надеялась, что ты мне поможешь.
Сказанное прозвучало так, будто бы я просила у него деньги безвозмездно!
– В долг, – торопливо добавила я. – Я обязательно верну. За полтора-два года мне удастся рассчитаться. Может, и раньше, если дела пойдут хорошо…
– Сколько? – перебил он.
Я назвала сумму и напряженно застыла. Алекс присвистнул и, откинувшись на спинку кресла, молча забарабанил пальцами по столу. Их дробь звучала похоронным маршем в моих ушах.
– Это большие деньги, – наконец сказал он. – Слишком большие. Особенно для официантки. Не думаю, что ты сможешь вернуть их. Ни за два года, ни за три.
Он… отказывает? Я прикрыла глаза. Казалось, все события последних невероятно тяжелых дней обрушились на мои плечи бетонной плитой, придавили, не давая вздохнуть…
– И ты пришла с этим ко мне, к человеку, которого бросила? Выгодно выскочила замуж, стоило мне только уехать?
Да уж, выгодно… Сама себе завидую.
– Прости, я…
А что «я»? Что я могу ему сказать? Что не хотела и сопротивлялась до последнего? Расскажу, как мой мир рушился, выбивая почву из-под ног, потому что отец буквально давил на меня? Как сурово со мной разговаривал, объясняя, насколько важен этот брак для него, для семьи, для компании, перед которой у меня, наследницы, тоже есть обязательства?
Как мама один раз попросила, пряча глаза: «Ты познакомься с женихом. Он приятный молодой человек. Видимо, ты ему очень нравишься, раз условием для слияния своей и папиной компании он поставил непременный брак с тобой. Вдруг и он тебе понравится?» И больше не вмешивалась, лишь плакала украдкой, разрываясь между мной и отцом.
И я сдалась. Сдалась и вышла замуж. Совсем немногие в нашем городе могли противостоять моему отцу. И я точно не из их числа… Да и сам Алекс предпочёл этого не делать – уехал в Вегас на заработки. Его не было именно тогда, когда он был мне так нужен, чтобы выстоять…
– Я виновата перед тобой. Прости. И всё же… я прошу тебя… пожалуйста…
Он даже не поднялся из-за стола. Просто выпрямился в кресле. Но почему-то показалось, что он смотрит на меня, стоящую перед ним, сверху вниз.
– Мы ведь оба знаем, что ты не сможешь вернуть мне деньги.
– Нет! Я… Я буду работать, и…
Он не дослушал.
– Мы поступим вот как. Я дам тебе эти деньги…
Даст… Даст деньги… От нахлынувшего облегчения я пошатнулась, едва устояв на ногах.
А он тем временем продолжал:
– Дам просто так. Без возврата. Но за это…
Я подняла голову и наткнулась на холодный взгляд, в котором на миг мелькнуло что-то непонятное, тревожащее.
– За это ты поступишь в моё полное распоряжение на десять дней.
Что?!
В глазах потемнело, сердце замерло и оборвалось. Вот она, цена его помощи… От едкой горечи и обиды жгло внутри, разъедало, словно туда плеснули кислотой. Роскошный кабинет поплыл под ногами. Мысли стали вязкими, путаными, все смешалось в один комок. Я лишь смутно помню, что говорила я, что говорил он, разъясняя условия этого чудовищного непристойного предложения. Я согласилась. Он уже выписывал чек, но вдруг остановился. Положил ручку, заявив, что не уверен в том, что я правильно все поняла. А что там можно было неправильно понять?
– Раздевайся! – лениво раздалось в тишине кабинета.
Словно мне недостаточно было унижений. Еще и это…
Безумно хотелось развернуться, уйти и хлопнуть дверью. Так хлопнуть, чтоб она сорвалась с петель. Но… Когда на одной чаше весов жизнь моей мамы, а на другой – лишь моя гордость и чувство собственного достоинства… Выбор очевиден.
Я едва сдерживала злые слёзы, мучительно долго расстегивая каждую пуговичку на блузке. Они поддавались неохотно, выкручивались из дрожащих пальцев. Наконец последняя выскользнула из петли, я повела плечами, и тонкая ткань соскользнула, повиснув на кончиках пальцев.
Я поискала глазами, куда бы пристроить блузку, и небрежно швырнула ее на гостевое кресло. Потянулась к молнии на юбке и, не выдержав, отвернулась.
Казалось, в огромное, от пола до потолка окно, такое же, как в приемной, уставились тысячи глаз из окрестных небоскребов. Хотя здание, где находился офис Алекса, значительно возвышалось над остальными. И подсматривать в его окна могли только птицы.
Но один взгляд все-таки был. Я чувствовала его спиной, словно прикосновение горячих ладоней к коже. Медленно стащив юбку, я бросила ее к блузке и вопросительно покосилась через плечо. Неужели этого ему будет недостаточно?
– Дальше, – каким-то чужим, хриплым голосом скомандовал он.
Дрожащими руками я расстегнула застёжку бюстгальтера и словно со стороны наблюдала, как кружевная ткань упала на ковёр.
– Повернись.
Мне и в голову не пришло ослушаться. Прикрыв грудь скрещенными руками, я повернулась. И вздрогнула, напоровшись на пристальный странный взгляд. Руки сами собой опустились. И то ли под этим взглядом, остановившемся на голой груди, то ли потому что в кабинете было прохладно, соски напряглись и заныли, предательски вытянулись столбиками. Щеки полыхнули румянцем, ладони дернулись, чтоб прикрыться, и… обессиленно повисли. Какая уж теперь разница? Я всё равно не смогу спрятаться. За десять дней он и рассмотрит, и потрогает везде, где пожелает. И не только потрогает! Я со злостью потянула чулок, поставив некрасивую затяжку, от которой тут же брызнули стрелки.
– Достаточно. Так ты выглядишь ещё развратнее.
Краска бросилась мне в лицо, залила шею, грудь, прокатилась жаром по коже. Свет ламп на потолке стал вдруг резким, безжалостно ярким, слишком откровенным. От стыда хотелось провалиться сквозь землю. Безумная, невозможная ситуация. Никогда еще я не раздевалась перед мужчинами. Даже перед мужем. А чтоб еще вот так, днем, в чужом офисе, в кабинете с окном во всю стену, когда за тонкой стеной сидит секретарь… Какой ужас…
Он встал из-за стола, обошёл меня сзади. Одна его рука легла мне на шею – плотно, жёстко. Казалось, ещё чуть сильнее – и я бы не смогла дышать. А вторая обхватила талию. Он крепко прижал меня к себе, спина вдавилась в прохладную ткань дорогого костюма. Такую прохладную, что кожа мгновенно покрылась мурашками, а сердце испуганно дернулось и забилось, как у воробья. В голове заметались панические мысли.
Стоп! Спокойно!
Я не девочка, выдержу. Все выдержу. По опыту своего короткого замужества знаю: надо просто немного потерпеть. Отвлечься на что-нибудь, зажмуриться и потерпеть. Тогда не так остро чувствуешь, как по телу шарят чужие холодные руки, а между ног вбивается чужая плоть, разрывая внутренности.
Мужу быстро надоело развлекаться с «фригидной сучкой», и он вернулся к своим любовницам. Может, и этому наскучит раньше, чем через десять дней…
Я сглотнула, ощущая, как при этом горло толкнулось в сжимающую его ладонь, закрыла глаза и расслабилась. Будь что будет.
– Итак. Повторим, чтоб ты лучше усвоила.
От контраста между ледяным механическим голосом и горячим дыханием, что шевелило волосы возле уха, скользило по щеке и по шее, стало щекотно в позвоночнике. А его руки… Они вовсе не были холодными, наоборот… Там, где они касались, кожу покалывало теплом. Ладонь с нажимом проехалась вверх, по животу, еще выше, проскользнула по ложбинке между грудями и… замерла, вызвав непонятное ощущение какой-то незавершенности.
– Ты будешь подчиняться беспрекословно.
Он обхватил рукой грудь, потер подушечкой большого пальца сосок, отчего внутри сладко вспыхнуло, а по телу растеклась странная слабость. Я застыла, пораженная не столько бесстыдством его прикосновений, сколько своей реакцией на них. Непонятной, необъяснимой. Его рука вновь двинулась вниз, сминая кожу. Надавила на живот, проехалась вдоль резинки трусиков…
– Малейшее неповиновение – и наш контракт расторгается. Ты поняла?
– Да…
Я почти задыхалась. От злости, обиды и стыда. От растерянности перед тем непонятным, что творилось с моим телом. Да что со мной сегодня?
Хорошо бы, черт возьми, вспомнить, что рядом со мной не тот мальчишка, а совершенно незнакомый мне мужчина. Чужой, холодный мужчина, который всего лишь хочет взять реванш за нанесенную когда-то обиду. И его жестокость я уже испытала, и еще испытаю не раз.
– Я буду брать тебя, когда захочу, где захочу и как захочу, – бесстрастный голос бился в уши, а горячие, чуть шершавые пальцы скользили вдоль резинки трусиков, туда и обратно, туда и обратно, отзываясь слабостью в коленках… – И если ты хоть раз проявишь явное неудовольствие по этому поводу – наш контракт расторгается. Ты поняла?
– Да, – с отчаянием выдохнула я и сжала пальцы в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
Надо немедленно прийти в себя!
Мужская горячая ладонь скользнула между ног, я вздрогнула, инстинктивно стиснув бедра. Пальцы задвигались, прямо сквозь тонкое кружево потирая, надавливая, сминая нежную плоть. По телу прокатилась волна жара, дыхание перехватило. Непривычные ощущения, острые, пряные, кружили голову, из горла рвался животный стон. Стон, который я сдерживала, до крови прикусив щеку.
Алекс сдвинул трусики в сторону, и теперь его пальцы скользили по голой разгоряченной плоти, раздвигая влажные складочки, теребили налитый кровью бугорок, дразняще кружили и слегка погружались внутрь лона. Выныривали и вновь погружались… От того, что творили эти пальцы, от непристойности самой ситуации, в которой я оказалась, и чёрт ещё знает от чего низ живота запульсировал, наливаясь колючим жаром, и эта пульсация поднималась все выше, заставляя закусывать губы, чтоб совсем не потерять голову…
Внезапно руки исчезли. Обе. Спины коснулся прохладный воздух. Он прекратил? Я судорожно сглотнула, с трудом приходя в себя. Что это было, а? Тело странно ломило, болезненно ныло в животе. Такое ощущение, что по мне танк проехал. Но не додавил до конца. Ясность сознания медленно возвращалась, а вместе с ней возвращалась и память. Как-то особенно четко представилась улыбчивая девушка-секретарь в приемной, прямо вот за той стенкой.
Очень надеюсь, тут толстые стены. Еще больше надеюсь, секретарь не слышала того, что здесь говорилось и происходило. Стыд накатил удушливой волной, в который раз захотелось провалиться сквозь землю.
Я осторожно повернула голову. Алекс уже сидел за столом и что-то писал. Видимо, чек. Ну не разочаровался же он так вот сразу?
– Одевайся.
Получив команду, я с облегчением нацепила бюстгальтер, нырнула в юбку. Натянула блузку, моментально застегнув ее на все пуговицы. Никогда еще я не одевалась так быстро.
– Завтра ты возьмёшь отпуск на своей работе. Или уволишься – мне плевать. К полудню ты должна быть по этому адресу, – он протянул мне листок с парой строчек, написанных убористым почерком. – С собой можешь ничего не брать: всё необходимое я приобрету сам. Это понятно?
– Понятно, но… – кивнула я и, вдохнув поглубже, с отчаянием выпалила: – Моя мама… она болеет. Я не могу оставить её одну.
Он открыл ящик стола и достал оттуда несколько купюр.
– Наймёшь сиделку. Этого должно хватить.
– Но что я ей скажу? – беспомощно пробормотала я, глядя на купюры так, словно они могли меня ужалить.
– Придумаешь что-нибудь, – отрезал он, заполнил чек и вложил его в конверт. – Например, что уезжаешь в другой город договориться о кредите.
Он помолчал, а потом добавил:
– Ты сможешь звонить. Не более одного звонка в день. У тебя все? Как я уже говорил, у меня не слишком много времени.
В самом деле? Но его хватило на то, чтобы раздеть меня, облапать и… Впрочем, говорить вслух ничего подобного я не стала. Пока деньги не в кармане, не стоит дергать тигра за усы.
– А чек? – тихо напомнила я.
– Чек получишь, когда выполнишь свою часть контракта. А пока он полежит здесь, – он покачал конвертом, кинул его в ящик стола, который сразу задвинул.
– И какие у меня гарантии…
– Гарантии? – перебил он, насмешливо приподняв брови. – А никаких гарантий. Только мое слово, но ему можно верить…
«В отличие от твоего!» не прозвучало, но явно повисло в воздухе.
– Хорошо, – выдавила я.
Схватила сумку и направилась к выходу. На пороге нерешительно потопталась, распахнула дверь, на всякий случай быстро проскочила мимо секретаря, на ходу попрощавшись, и вылетела в коридор.
Глава 5
Я пробкой выскочила из стеклянных дверей бизнес-центра и быстро зашагала по улице, лавируя в толпе прохожих. Мелькали лица – разные: улыбчивые, хмурые, спокойные, – сливаясь в колышущееся цветное пятно, что равнодушно текло навстречу. И никому не было до меня никакого дела.
Впрочем, и мне до них не было дела. Лишь бы поскорее оказаться как можно дальше от офиса с его невыносимо ярким откровенным светом, от холодного дельца, отдаленно похожего на Алекса. Я сворачивала снова и снова, петляла по незнакомым улицам и переулкам, словно заяц, запутывающий следы. Почти бежала, вплетая в ровный шум города дробный перестук каблуков. Бежала… Как будто от себя можно убежать.
Свернув еще раз, я очутилась на небольшой аллее. Добрела до первой же скамейки и, рухнув на нее, обхватила голову руками. Шок от внезапности, неожиданности непристойного предложения, придававший ему щадящий оттенок нереальности, постепенно проходил, словно заморозка с зуба. И весь ужас произошедшего в офисе запоздало обрушился на меня, в клочья разрывая мозг.
От злости, бессильной ярости, отвращения к самой себе сводило скулы. Внутри скрутило так, что дышать стало тяжело. Эта сделка даже не унижала, нет. Она убивала. Втаптывала в пыль, размазывала, заставляя чувствовать себя ничтожеством.
Я поверить не могла в жестокость мужчины, которого когда-то знала.
Всё было жестоко: сама сделка, которую он мне предложил. Жуткие, невозможные слова, сказанные холодным голосом. Руки, шарящие по голому телу. И мое жалкое «Да». Я не хлестнула наотмашь по красивому надменному лицу, не развернулась, не вышла за дверь. Я согласилась…
От невыносимого жгучего стыда я застонала сквозь стиснутые зубы, до боли сжав пальцами волосы. Сквозь мешанину безжалостных мыслей пробился папин голос. Так ясно, словно я и на самом деле слышала его: «Не пытайся изменить то, что изменить ты не в силах».
И правда. Мне нужны деньги. Сейчас, быстро. Алекс – единственный, кто их может дать. И эту ситуацию я не могу изменить. Так стоит ли жалеть о том, что он согласился? Пусть даже и подобной ценой. Зато теперь понятно, как ему удалось столь скоропалительно разбогатеть и стать успешным бизнесменом: акулья хватка. Внезапность, натиск и только один правильный и принимаемый им ответ – да. Он даже не дал мне времени обдумать как следует. Заставил согласиться тут же, без промедления.
Впрочем, и после обдумывания ответ был бы тот же. Других вариантов добыть деньги у меня нет. Разве что ограбить банк. Ха-ха. Не смешно.
Все. Хватит терзаться.
Главное – у мамы появился шанс. У нас появился шанс! А значит… Значит, я приду в его чёртов дом. Пробуду там столько, сколько надо, – десять дней? Это ведь можно пережить? Можно. Мое замужество длилось куда дольше – а потом забуду, как страшный сон. Все забуду. И его, и то, что он со мной сделает.
Напряжение, сковывающее, казалось, не только тело, но и мысли, странным образом отпустило. Я расслабленно откинулась на спинку скамейки и несколько минут посидела, бездумно наблюдая за прохожими. Потом решительно поднялась. В конце концов, у меня очень много дел и очень мало времени. И на то, чтобы себя жалеть, тратить его не стоит.
Поймав такси, я поехала в ресторан.
«Отпросись или уволься – мне плевать», – сказал Алекс. А вот мне не плевать. Хорошую работу найти сложно. А нам с мамой даже с учетом оплаченного лечения надо будет на что-то есть, пить, одеваться и снимать квартиру. А возможно, и в дальнейшем наблюдаться у врача и покупать лекарства.
– Десять дней отпуска за свой счёт? – недовольно повторил за мной мистер Ллокридж.
Мистер Ллокридж, тщедушный мужчина лет тридцати, компенсирующий свой маленький рост специальной обувью, странной растительностью под носом, которую он считал усами, раздутым самомнением и вредным характером, занимался в нашем ресторане кадровыми вопросами и гордо именовал себя директором по персоналу. Как на самом деле называлась его должность, я не интересовалась. Директор, так директор. Раз ему это греет душу.
– Да, сэр, – кивнула я, стараясь не смотреть на него сверху вниз, что при его росте было довольно проблематично.
– Это никуда не годится, Дженифер, – мрачно сказал он . – То вы опаздываете, то теперь в отпуск отпрашиваетесь!
– Мне очень нужно, сэр… – Я опустила глаза, чтобы он не дай бог не прочел в них все, что я о нем думаю.
Во-первых, я уже год работаю, и отпуск мне точно положен. Во-вторых, я не опаздывала ни разу. Я задерживалась. И заранее всегда предупреждала. Его же! И задерживалась всего несколько раз, только в самых экстренных случаях. А в-третьих, мистер Ллокридж почему-то не вспомнил, что я не только «опаздывала», но и оставалась всегда, когда нужно было дождаться ухода разгулявшихся клиентов и убрать после них зал. И подменить кого-либо я соглашалась всякий раз, когда в том возникала необходимость!
Видимо, мозг мистера Ллокриджа подобен замороженному бифштексу на раскаленной сковороде. С одной стороны – горячий, с другой – ледяной. Тут помню, а тут нет.
– А мне нужно, чтобы мои работники находились на своих местах! – отрезал он.
Я упрямо молчала, не поднимая глаз.
– Вы, конечно, идите. Но через десять дней посмотрим. Возможно, я возьму на ваше место другого человека.
«А вот это вряд ли! – со злостью подумала я. – Слишком уж тебе нравится командовать дочерью бывшего миллионера, которая внезапно свалилась оттуда, куда ты так рвешься, что аж из штанов выпрыгиваешь!»
– Хорошо, сэр, – вслух сказала я. – Спасибо.
Развернулась и вышла из ресторана, глотая слезы. И откуда они только берутся, эти мистеры Ллокриджи?! Впрочем, сама виновата. Надо было наврать что-нибудь в анкете, а не писать чистую правду о своем происхождении.
А если он выполнит свою угрозу, и я потеряю работу?.. Кажется, мне тоже теперь плевать. В моей жизни сейчас есть дела поважнее.
Сиделку я нашла довольно быстро. Денег, которые небрежно швырнул на стол Алекс, хватило на то, чтобы обратиться в хорошее агентство, где работают только проверенные специалисты. Теперь оставалось самое сложное: поговорить с мамой.
Сколько я себя помню – она всегда легко разгадывала мои уловки и попытки что-либо скрыть. Когда я совсем маленькой разбила её любимую кружку… Или когда позже неделю ходила исключительно в брюках и кофте с длинными рукавами – прятала боевые царапины, полученные при попытке забраться на старую яблоню за незрелыми кислющими яблоками (что было категорически запрещено)… И когда я тайно плакала в подушку после отъезда Алекса… Она всегда точно знала, в чём дело. Но сейчас мне требовалось её обмануть.
– Мне нужно уехать на десять дней, – бодро сообщила я, перебирая документы, чтоб не смотреть маме в глаза. – Это касается лечения. Проконсультироваться со специалистами, найти подходящую больницу…
Мама так долго молчала, что я невольно обернулась и натолкнулась на внимательный взгляд.
– Что-то мне тревожно за тебя, – покачала она головой.
– Выпей капли, и все пройдёт, – улыбнулась я и обняла ее за плечи. – А за меня не волнуйся. Я уже большая девочка, всё будет хорошо.
– Большая… – эхом отозвалась мама. И задумчиво пробормотала себе под нос. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
– Конечно, знаю! – я говорила так твёрдо, что ни у кого не возникло бы сомнений в моих словах. Ни у кого. Кроме меня самой. – Я буду звонить, обещаю!
– Не забудь взять теплую кофту! – вздохнула мама. – Вдруг похолодает…
Вещи! Точно. Хоть Алекс однозначно и понятно сказал ничего с собой не брать, но уехать куда-то на десять дней с пустыми руками было бы подозрительно. А мамино спокойствие мне дороже… Тут же в ушах явственно прозвучали слова: «Если хоть раз ты не подчинишься – наша сделка будет разорвана».
Ничего, что-нибудь придумаю.
Я собрала в небольшую спортивную сумку несколько смен белья, чулки, гигиенические принадлежности, немного косметики и водрузила сверху теплую кофту. Сойдет для отвода глаз. Закинула сумку на плечо, крепко обнялась с мамой и вышла за дверь. Замок щелкнул, словно отрезая меня от привычной и понятной жизни. Впереди десять дней неизвестности. И лучше заранее о ней не думать.
Я вышла из дому, добралась до ближайшего супермаркета и сунула сумку в камеру хранения. Явлюсь к Алексу так, как он велел.
Пусть знает – я приняла правила этой дурацкой и жестокой игры.
Глава 6
Такси долго плутало по городу, терзая и без того натянутые нервы. С каждым метром проглоченной колесами дороги становилось все страшнее, и когда оно затормозило наконец перед воротами, меня уже трясло будто в лихорадке. Хотелось крикнуть водителю: «Гони обратно!» и оказаться как можно дальше отсюда. Я медленно расплатилась, еще медленнее повернула ручку и нехотя выбралась наружу. Дверца хлопнула, взревел мотор, и машина уехала, оставив меня один на один с неизвестностью. Я глубоко вдохнула и шагнула за ворота.
Не знаю почему, но я представляла себе дом Алекса совершенно иначе: как нечто из стекла, бетона и металла, современное, претенциозное, модное и жутко неуютное, подобно тому бизнес-центру, в котором находился его офис. Передо мной же стоял особняк, построенный в классическом стиле, добротный и основательный.
Асфальтовая дорожка стелилась через зеленую лужайку и утыкалась в широкое крыльцо, где распадалась надвое и разбегалась вдоль дома, ныряя то ли в высокие кусты, то ли в низкие пышные деревья. Справа она вела к стоянке для автомобилей, едва видимой сквозь заросли, налево – к площадке для барбекю. Вдоль всего забора от самых ворот курчавились точно такие же аккуратно постриженные кусты. Чем дальше от ворот, тем они становились выше, плавно перетекая в тисовые деревья, которые уходили за дом.
И было что-то такое изысканно-простое, такое умиротворяющее в этом особняке, что я невольно успокоилась. Казалось, сейчас зазвенят детские голоса, раздастся чей-то негромкий смех, потянет горьковатым дымком от барбекю…
Стоп, куда меня понесло? Детские голоса, может, и зазвенят. Не зря же невеста имеется. То ли певичка, то ли актриса. Красивая, вполне подходящая к обстановке. Вот и будет стоять на ступеньках крыльца в обнимку с любящим мужем, наблюдать за выводком ребятишек, резвящихся на лужайке. А он будет исподтишка целовать ее в волосы… Не могу сказать, что эта картина меня порадовала. Впрочем, какое мне дело? Мне в этой истории уготована совсем другая роль.
Я решительно зашагала по дорожке, поднялась по ступеням и нажала кнопку звонка. Внутри рассыпалась мелодичная трель, и через какое-то время на пороге появился Алекс. Собственной персоной. Странно… В таком доме дверь должен открывать дворецкий. Ну или старшая горничная, как это было у нас.
Алекс щурился от брызнувшего с глаза солнца. Впервые за последнее время я видела его в джинсах и футболке, без строгого костюма и галстука. Сердце гулко стукнуло о ребра, внутри предательски сжалось. Сейчас он чем-то напоминал себя прежнего, того Алекса, которого я когда-то знала. И мне трудно было представить его жестоким и властным. Таким, каким он стал.
– Здравствуй, – тихо сказала я.
Он внимательно меня рассматривал. Видимо, уже заметил, что я без вещей, с одной лишь маленькой сумочкой. Он молча протянул к ней руку.
– Там только телефон и документы, – торопливо пояснила я.
– Отлично, – кивнул он совершенно бесстрастно. – Телефон буду выдавать тебе раз в день. Один звонок, если ты помнишь. Остальное время он тебе не пригодится. Пойдём, – он посторонился, пропуская меня в дом, – покажу твою комнату.
Мою комнату… Отступившая было паника вновь нахлынула, и словно в тумане я прошла за ним через прихожую, гостиную, свернула в коридор, ничего толком не видя вокруг. Ещё пару раз завернули, прежде чем остановились перед дверью.
– В комнате ты найдёшь одежду. Переоденься. Всё, что сейчас на тебе – запрещено. Ты не будешь пользоваться здесь своими вещами. Понятно?
– Понятно, – отозвалась я. И уже взялась за ручку двери, но все же осмелилась и… рискнула задать вопрос, который мучил меня с тех пор, как я получила адрес. – А твоя невеста… Разве она не приходит сюда? Ты не боишься, что она меня застанет?
– Если она придёт, – он холодно глянул на меня и отрезал: – Ты будешь сидеть в своей комнате тихо, как мышь.
Похоже, наличие невесты его ничуть не смущает. Впрочем, существует ли хоть что-то, способное его смутить? А мне вообще лучше прикусить язык и больше не задавать вопросов. Вряд ли услышу в ответ что-то хорошее.
Я быстро проскользнула в комнату, закрыла за собой дверь и лишь тогда смогла перевести дух. Осмотрелась по сторонам. Светло-серые стены, светлый, почти белый пол. Большое окно с римскими шторами, справа кровать, слева – огромный шкаф с зеркальными дверцами. Все. Негусто. Но на десять дней сойдет. Подойдя к шкафу, с любопытством сдвинула створку и… застыла в изумлении.
Для таких габаритов внутри было слишком мало одежды. Вернее, нормальной одежды там совсем не было. На плечиках сиротливо болталось одно-единственное платье, которое и платьем-то назвать было нельзя. Кожаное безобразие сплошь состояло из тонких полосок, веревок и ремешков. Я вытащила его наружу, долго крутила, пытаясь понять, как этим всем пользоваться. Лучшее, чего оно заслуживало – полет в мусорную корзину! Наконец, разобралась. Нацепила его на себя и, взглянув в зеркало, пришла в ужас.
Это чертово платье… Я смотрелась в нем развратнее и непристойнее, чем если бы стояла совершенно голой. Оно просто кричало: «Изнасилуй меня немедленно! Грубо, где хочешь, как хочешь!» Я была похожа на… на… На куртизанку, готовую принять клиента. На Барби из секс-шопа! Сквозь ремешки, так туго оплетавшие грудь, что та казалась сжатой чьими-то руками, бесстыдно торчали розовые соски.
А в том месте, где должна быть юбка, бедра плотно обхватывала полоска кожи, которая едва-едва прикрывала стратегически важные места. Едва прикрывала, зато так обтягивала, что не оставляла простора воображению. И это было еще не всё! Там же, в шкафу, я обнаружила обувь. Высокий каблук, платформа и тонкие ремешки до колена.
Я долго возилась, но все же надела их на ноги. Сделала несколько осторожных шагов и мрачно уставилась в зеркало. Девица, смотревшая оттуда, была создана лишь для того, чтобы ее трахали все, кто пожелает. Никаких других мыслей она не вызывала. Секс-игрушка, послушная и горячая, готовая по первому щелчку пальцев раздвигать ноги.
Вот значит, кем он меня считает. Шлюхой. Вообще-то я замужем была, а не на панели стояла! Впрочем, какая теперь разница. Возмущаться и протестовать можно было до того, как я согласилась на его условия. Одно радует – если я шлюха, то очень дорогая. И обойдусь ему в кругленькую сумму.
А насчет Барби… Пожалуй, это мысль. Дженни нет, и десять дней не будет. Будет Барби, послушная и бесчувственная. Пусть развлекается, как хочет. Главное, помнить, что это не я, а Барби. Из секс-шопа.
Я аккуратно повесила на плечики свою одежду, задвинула в самый дальний угол шкафа, закрыла его дверцу и вышла из комнаты.
Коридор был пуст. Откровенно говоря, я бы с удовольствием осталась здесь, но нужно было идти искать Алекса. Нетвёрдо ступая и стараясь сохранить равновесие, я прошла по коридору, сворачивая наугад по памяти.
Я не заблудилась, и через пару минут оказалась в гостиной и огляделась. Те же жемчужно-серые стены, тот же почти белый пол, те же окна с римскими шторами. Уютная мягкая мебель, большой телевизор. Большое зеркало в простенке между дверями из прихожей и, видимо, кухни. Массивное кресло перед камином и… большой круглый стол. Никаких картин, безделушек, статуэток, бесполезных антикварных столиков и прочего «нефункционального», что делает особняк обжитым домом. В общем, тот же минимум, что у меня в комнате. Видимо, гости нечасто здесь бывают.
Но, сколько ни оттягивай момент, а на Алекса смотреть все равно придется. Я нехотя перевела взгляд. Он сидел за столом, сервированным на двоих, и пил чай из тонкой фарфоровой чашки.
– Дженнифер? Отлично выглядишь. Подойди ближе.
В его тоне прозвучала едва заметная издёвка, и мне сразу же захотелось запустить ему в голову этот чайный сервиз. Весь. Предмет за предметом, планомерно. Но я ведь Барби? Барби не злится.
Я пересекла гостиную, ощущая на себе пристальный цепкий взгляд – взгляд хищника в засаде.
– Садись, выпьем чаю и обсудим то, что будет дальше.
Я послушно пристроилась на стул. Полоска кожи на бедрах натянулась и предательски поползла вверх. Я испуганно вцепилась в нее, изо всех сил дергая обратно. Получилось. До тех пор, пока держала. Стоило отпустить, как она снова поехала. Я опять вцепилась в подол.
– Спасибо, я не хочу, – вежливо отказалась я, придерживая «юбку» и с тоской глядя на предложенную чашку.
Пить хотелось ужасно. Но трудно чаёвничать, когда обе руки очень заняты.
Его глаза мигом потемнели.
– Детка… Все твои «не хочу» остались за пределами этого дома. Ещё одна такая промашка – и будешь наказана.
Я едва сдержала нервный смешок. «Наказана»? Это как же? Он поставит меня в угол или не возьмёт на уикенд на ярмарку? Лишит мультфильмов?
Нет, на самом деле мне было вовсе не смешно.
– Ты поняла? – холодно спросил он.
– Да, – тихо ответила я.
– Тогда бери чашку и пей этот грёбаный чай.
Он не повысил голоса, но от самого тембра по спине пробежали мурашки, а в желудок бухнулся холодный комок страха. Боже, я совсем, совсем его не знала! И то, что мы были знакомы несколько лет назад, ничего не значило. Он изменился, стал другим. И новый Алекс меня пугал. Пугал до дрожи. И то, что было между нами когда-то, никак сейчас не помогало.
Я отпустила юбку, которая мгновенно задралась, взяла чашку, сделала глоток и не почувствовала вкуса. Сидеть без белья, да еще в то время, когда рядом находится мужчина, было странно… Очень странно. Никогда я еще не чувствовала себя такой беспомощной, беззащитной и уязвимой. В горле пересохло, я жадно отпила из чашки.
– Ты знаешь, зачем ты здесь?
Я кивнула. А потом, побоявшись, что кивка недостаточно, ответила:
– Да.
– И зачем же? – Он посмотрел на меня сквозь прищур.
Остатки гордости не позволили мне отвести взгляд.
– Не ручаюсь за точность формулировки, – четко сказала я, уставившись прямо ему в глаза, – но, кажется, ты планировал брать меня когда угодно и как угодно.
– Отлично. Это ты поняла. Теперь я расскажу тебе правила проживания в моем доме.
Еще и правила. И опять разговоры-разговоры… Уж лучше бы он приступил к действиям. А то прямо светский прием с голой задницей! Дурацкое чаепитие с голой грудью в ремешках и с манерной фарфоровой чашечкой в руке было унизительнее, чем всё, что я могла представить. Впрочем, еще неделю назад я не могла представить очень многого, из того, что происходит сейчас. Так что я, пожалуй, даже пробовать не буду угадывать, что будет дальше.
– Одежда, в которой ты пришла, останется у тебя. Положи её в шкаф. Я хочу, чтобы ты помнила, что в любой момент ты можешь уйти.
– Поняла.
Да если бы я могла уйти… Меня через три минуты бы тут не было. Но я не могу.
– Горничная и повар приходят рано. К восьми утра они заканчивают. До этого времени ты не должна появляться из своей комнаты. Потом можешь ходить везде. На кухне найдёшь еду, в гостиной есть телевизор и коллекция фильмов. В библиотеке – книги. Также ты можешь пользоваться тренажёрным залом. Не заходишь без меня только в кабинет и в мою спальню. Я покажу тебе, где это. Впрочем, в моём кабинете тебе и со мной делать нечего.
Я кивнула, почему-то немного успокаиваясь. Разговор о таких обычных бытовых вещах позволил почти забыть о том, при каких обстоятельствах он ведётся.
– Теперь, что касается твоей одежды. Конечно, мне нравится, как ты выглядишь сейчас. Но ходить в этом всегда было бы чересчур. Так что, если будешь себя хорошо вести – появятся и другие вещи.
Я снова сделала глоток из чашки и обнаружила, что она опустела.
– Ну и главное правило. Ты не говоришь «нет». А я беру тебя как угодно, где угодно и когда угодно.
Он отставил свою чашку в сторону. Та тихонько звякнула о блюдце. А я напряглась так сильно, что, кажется, дышать перестала.
– Мне угодно сейчас.
Что-то подобное я и предполагала. Вряд ли ему понадобилось меня так наряжать для светского чаепития. Он молчал и, кажется, ждал от меня ответа. Какого?!
– Ты можешь делать всё, что считаешь нужным, – выдавила я.
– В самом деле? – он насмешливо изогнул бровь. – Ты мне разрешаешь?
Похоже, я снова сказала что-то не то.
– Извини. Разумеется, ты можешь делать что угодно. Мы же договорились.
С каждой минутой разговора я чувствовала себя всё хуже и хуже.
– Я думаю, – сказал он после короткой паузы, – что ты должна попросить меня об этом.
Попросить?! Мало ему физического господства, еще и морально раздавить решил? Я аккуратно поставила чашку на стол и сцепила руки. Искушение швырнуть дорогой фарфор прицельно кому-то в лоб стало настолько сильным, что пальцы сводило.
– Прошу… тебя, – запинаясь, еле выговорила я, вскинув голову и глядя ему прямо в глаза.
– Мда… С просьбами у избалованной дочки богатого папы тоже проблемы,– холодно констатировал он. – Ну кто же так просит? С таким видом слугам приказывают. Ты должна хотя бы встать на колени, чтобы это выглядело просьбой.
На колени? Щёки вспыхнули, изнутри поднялась жаркая волна возмущения, грозя захлестнуть с головой. Я закусила губу, с трудом сдерживая все нелестные слова, что просто рвались наружу. Стоп… Спокойно. Смешно и нелепо демонстрировать оскорбленные чувства, сверкая голыми ягодицами и торчащими сквозь ремешки сосками. К тому же я здесь не Дженни. Я – Барби из секс-шопа. А у Барби нет гордости и самолюбия. И мозгов нет. Она лишь глупо моргает и улыбается, исполняя прихоти купившего ее господина.
Я встала со стула и одернула юбку. Опуститься на колени было не так уж и легко. Дурацкие каблуки подвернулись, я качнулась и буквально рухнула на пол, больно ударившись локтем. Кое-как поднялась, посмотрела на него снизу вверх и срывающимся голосом проговорила:
– Я тебя прошу.
– Просишь меня что? – с издёвкой уточнил он.
Развлекается, гад! Пусть развлекается. Я собралась с силами и прошептала:
– Прошу тебя, возьми меня сейчас.
– «Прошу»? С таким взглядом? В твоём голосе нет ни покорности, ни желания. Попробуй ещё раз!
Похоже, эта игра ему нравилась. Я же устала и хотела только одного: чтобы всё скорее закончилось.
– Прошу тебя! – послушно «попробовала» я. Не знаю, как там насчёт желания, но мольба в моём голосе точно появилась. –Возьми меня прямо сейчас!
– Ладно. Годится. Для первого раза, – отозвался он и скомандовал: – Подойди ко мне.
Я бы охотнее подползла. Вставать обратно на чертовы каблуки не тянуло. Но пришлось. Вновь одернула так называемую юбку, обогнула стол и осторожно приблизилась к Алексу, не поднимая глаз. Кто знает, что ему там опять не понравится в моем взгляде.
И вообще… Что-то мне страшновато. Изнасиловал бы поскорее и отпустил, а?
Он ухватил меня за талию и, развернув спиной к себе, рывком усадил на колени. Юбка задралась, грубая ткань его джинсов буквально впечаталась в голые ягодицы, в нежную плоть между ног. И я как-то особенно остро ощутила, что на мне нет трусиков. И что только эта самая ткань отделяет мою… мое тело от его теплых мускулистых бедер. Изнутри поднялась жаркая волна смятения, залив краской щеки, перехватив дыхание. Я судорожно сглотнула и облизала пересохшие губы.
Его горячие руки проехались по бокам, проскользнули под мышками и сильно сдавили груди, так сильно, что ремешки «лифа» больно впились в кожу. Я невольно охнула, но эта боль почти сразу сменилась покалывающим теплом. Приятным… Очень приятным… От каждого движения мужских пальцев, пощипывающих и выкручивающих соски, обжигающие молнии стреляли сквозь тело, били прицельно в низ живота, где в ответ сладко сжималось и вздрагивало. По телу растекалось странное томление, от горячего хрипловатого дыхания над ухом по позвоночнику продергивало щекотным холодком.
Словно в каком-то трансе я выгнулась, чтобы прижаться грудями еще плотнее к терзающим их ладоням… Еще плотнее… Еще… Приятно…. С ума сойти как приятно…
Я слегка поерзала, чувствуя, как трет промежность грубая ткань. Странные ощущения… Неведомые ранее. Пожалуй, приятные? Тело горело, под истончившейся, ставшей болезненно чувствительной кожей вспыхивали и гасли колючие искры, низ живота наливался жаром. Из горла вырвался тихий стон. И этот стон слегка отрезвил.
Мне… Мне что, нравится, как он меня лапает?! Определенно нравится… Но это неправильно! Так не должно быть! Между нами нет ни любви, ни привязанности, лишь унизительный контракт на десять дней. Позорный контракт, по которому я должна выполнять все его прихоти, носить бесстыдные тряпки и терпеть издевательства. Терпеть, а не с радостью выполнять! И уж точно не тешить его тщеславие развратными стонами. Вот зачем он все это делает? Насколько я знаю из своего опыта, мужчине необязательно заводить женщину, чтоб получить удовольствие. И в контракте об этом ни слова! Но даже если мое тело выдает неадекватные реакции на любые прикосновения Алекса, я должна опомниться! Немедленно опомниться! Если я продолжу в том же духе, ему и насиловать меня не придется. Я сама попрошу об этом. И на сей раз вполне искренне.
Я больно прикусила зубами щеку, пытаясь справиться с неуместным, неправильным, никому не нужным возбуждением. Не помогло. Я крепко зажмурилась, но… Но стоило только закрыть глаза, как все ощущения обострились, усилились, стали ярче, полнее, насыщеннее… Мужские руки, творящие нечто невообразимое с грудью, жесткая ткань джинсов по которой распласталась нежная плоть… Да что же творится, а? Противостоять нарастающему возбуждению стало совсем невозможно. В голове помутилось, мысли поплыли, растаяли все, кроме одной: только бы он не останавливался.
А он и не собирался останавливаться. Чуть развернулся вместе со стулом, шире расставил ноги, тем самым заставив меня невольно раздвинуть бедра. Одной рукой обхватил меня под грудью, сильнее прижав спиной к себе, другую положил на промежность, вырвав короткий вскрик.
– Открой глаза! – хрипло скомандовали над ухом.
Я послушалась и… потрясенно охнула. Зеркало! А в нем…
Взгляд выхватил затуманенное желанием лицо, пылающие щеки, искусанные влажные губы, бесстыдно выглядывающие из сплетения ремешков темно-розовые столбики сосков. А ниже… Мужская ладонь на фоне белой кожи казалась странно смуглой. Картинка была порочной, непристойной и… дико будоражащей. По телу прокатилась волна жара, кровь застучала в висках. Я облизала губы, и та, другая, тоже облизала губы.
Мужские пальцы задвигались, потирая нежно-розовую плоть, надавливая на бесстыдно торчащий налитый кровью бугорок. Ее, мой… О-о-ох…
То, что я не только чувствовала, но и видела, что происходит, доводило возбуждение до немыслимого, болезненного, почти невыносимого. Я горела, металась в его руках, забыв себя, потерявшись в море чувственных ощущений, отраженных от зеркала, усиленных в тысячу раз.
– Пожалуйста… Возьми меня… Возьми…– то ли простонала, то ли подумала я.
Мир перевернулся, и я почувствовала, что стою, опираясь локтями о стол, а сзади к моей промежности прижимается горячая мужская плоть, тугая, возбужденная. Я нетерпеливо дернула бедрами, пытаясь прижаться как можно плотнее к его паху.
Он слегка отстранился и снова приблизился, увитый венами ствол дразняще заскользил, раздвигая мокрые складочки, надавливая около входа. Я всхлипывала и изгибалась, сходя с ума от этой сладостной пытки. Казалось, еще немного, и я просто умру, если сейчас же не получу его.
– Пожалуйста… – то ли всхлип, то ли стон. То ли вовсе почудилось.
Он ворвался в меня сразу, весь, целиком, растянув и наполнив до предела, заглушив тоскливую пустоту внутри. И задвигался, яростно вколачиваясь в податливую жаркую плоть.
Перед глазами кружились искры, клубилась обжигающая темнота, внутри дрожала, натягиваясь, пронзительно звонкая струна. Сладко покалывало везде, снаружи, внутри, от наслаждения и предчувствия чего-то необыкновенного хотелось кричать в голос. Груди подпрыгивали, терлись сосками о шершавую скатерть, добавляя ярких оттенков в непостижимую, никогда раньше не испытанную гамму ощущений. Слишком сильных. Слишком острых. Почти непереносимых. На грани жизни и смерти, на самом острие…
Еще несколько быстрых мощных толчков, и натянутая струна лопнула, затопив умопомрачительным блаженством. Я выгнулась и закричала, содрогаясь от сладких спазмов, сотрясающих тело. И обмякла, распластавшись на столе, вздрагивая и ловя отзвуки только что пережитого наслаждения. Невероятного наслаждения.
«Так вот что такое оргазм», – мелькнула вялая мысль.
Словно сквозь вату донесся тихий хриплый вздох чужого удовольствия. Внутри странно опустело.
– Ужин в семь часов. Не опаздывай, – раздался вполне спокойный бодрый голос.
Прошуршали шаги, где-то вдалеке хлопнула дверь.
Я с трудом выпрямилась и плюхнулась на стул. Ноги не держали. Интересно, как мне добраться до комнаты? Сил нет совсем. Я покосилась на идиотские туфли, наклонилась и решительно их расшнуровала. Убиться на них не было никакого желания. Взяв это недоразумение в руки, я босиком добрела до своей комнаты, бросила их в угол и подошла к окну.
В голове прояснялось, и случившееся в гостиной надвигалось на меня во всей красе. Значит, я фригидная, да? Нет, это не я фригидная сучка, это мой бывший муж кретин, который не умеет завести женщину. А Алекс умеет. А лучше бы наоборот.
– Пожалуйста… Возьми меня… Возьми… – отчетливо прозвучало в моей голове.
Каждое слово вонзалось в мозг, словно гвоздь в крышку гроба. Нет, надо что-то делать с собой, со своими неадекватными реакциями, со странным умопомешательством, что накатывало на меня всякий раз, когда Алекс дотрагивался до меня. Иначе десять дней контракта могут мне дорого обойтись. Очень дорого.
Я прислонилась к стеклу пылающим лбом, бездумно глядя в окно. Шелестели молодые деревья небольшого сада, гнулись тонкие ветки, покачивались под ветром. А дальше, за оградой участка, через дорогу начинался…
Дыхание перехватило, словно меня ударили в живот.
О господи… Только сейчас я поняла, почему адрес, написанный убористым почерком на листе бумаги, показался мне смутно знакомым. В этом районе я, конечно, никогда не бывала. Но если вон там перелезть через забор и перейти через дорогу, то попадешь в парк. Тот самый старый тенистый парк… Тот самый… Стоит пересечь его наискось – и выйдешь как раз к нашему дому. Нашему бывшему дому…
Глава 7
– Ну зачем обязательно ехать? – умоляюще пробормотала я, глядя в его синющие глаза.
Умопомрачительные глаза, невозможные. Говорят, синий цвет – холодный. Глупости! Хотя я тоже думала так, пока не повстречала Алекса. Его глаза синие-синие, синее не бывает. И теплые. Как летнее море, пронизанное солнцем. Честно-честно. Если подобраться поближе и внимательно всмотреться, то можно заметить вокруг зрачка мелкие желтые крапинки, которые ужасно похожи на яркие искры, будто множество узких солнечных лучиков заблудились, утонули в морской глубине. И я утонула вместе с ними. И совсем не хочу спасаться.
– Джен… – укоризненно протянул он.
Мне нравится, как он произносит мое имя. Дже-э-э-н… Прямо сразу все волоски на коже становятся дыбом. Мне вообще все в нем нравится, да так, что дух захватывает и внутри переворачивается. И эти глаза, и темные короткие ресницы, и густые, почти черные волосы. Они длинные, почти касаются плеч и вьются на кончиках. А одна непослушная прядка всегда падает на глаза. Я люблю ее убирать, как гребнем зачесывая растопыренной ладошкой ото лба к затылку. Волосы скользят между пальцев, жесткие, теплые, тяжелые…. Так приятно… И брови нравятся, и скулы, и щеки, и упрямый подбородок, и даже щетина на нем. Она так быстро отрастает и щекотно колется, когда мы целуемся.
– … Уже сто раз обсуждали это, – договорил он странно дрогнувшим голосом.
Да обсуждали. Но все равно я не понимаю, зачем обязательно расставаться?! Господи… Я ведь даже одного дня не представляю без него. А он хочет уехать на несколько месяцев. На заработки! Разве могут сравниться какие-то заработки с возможностью стоять вот так вот обнявшись… Прижиматься вплотную, ощущая всем своим телом от коленок до макушки его крепкое тело, вдыхать его запах, от которого мутится в голове и коленки становятся ватными…
Кольцо сильных теплых рук сомкнулось крепче, притиснуло еще ближе. Кожи за ухом коснулись горячие губы. По шее мгновенно посыпались мурашки, волосы на затылке встали дыбом. Я судорожно сглотнула, запрокинула голову и потянулась к этим безумно притягательным губам. И был поцелуй, одновременно нежный и требовательный, дразнящий и дурманящий. Поцелуй-искушение, поцелуй-обещание…
И мне стало абсолютно наплевать, что сейчас день, и в старом парке мы не одни, и даже в этот укромный уголок за тремя вековыми дубами в любой момент может кто-нибудь забрести. И увидеть нас. И донести папе. Пусть. Разве можно о чем-то думать, когда он так целуется, что кружится голова, по спине пробегает озноб и подкашиваются ноги… Когда так сладко вспыхивает в животе, что хочется, безумно хочется чего-то, что мне может дать только он…
Только он…
А его руки уже скользнули под топик, жадно гладят голую спину. И от этих прикосновений, от дерзкого танца языка, от настойчивости упругих губ по телу прокатываются волны дрожи и жара, сладко ноет внизу живота, а из груди рвутся томные стоны. И он ловит их своим ртом, пьянея, сходя с ума…
– Что ты со мною делаешь… – хрипло прошептал он, с усилием разорвав поцелуй. – Еще немного, и я б не смог остановиться…
– И не надо… – задыхаясь, пробормотала я, уткнувшись носом в его футболку. Под тонкой тканью поднималась и опускалась его грудь, тяжело бухало сердце. – Не надо… было… останавливаться…
– Нет, надо. Сначала встану на ноги…
– Потом встанешь… на свои ноги… – вяло перебила я. – Ты сейчас… главное, меня… не урони… А то мои ноги… меня точно… не держат…
– Помолчи, скво… – со смехом простонал он и уперся лбом в мою макушку. – Дай прийти в себя…
Ну, меня и так болтать не тянуло. Припухшие от поцелуев губы едва шевелились, все еще храня вкус его губ. Зато теперь и доносить никому ничего не придется. И так видно, чем я в парке занималась вместо того, чтобы готовиться к экзаменам. Разве что сказать, что мы с конспектами не сошлись во мнениях, и они треснули меня по губам?
– Ты же знаешь. И я знаю, – тихо заговорил он через какое-то время. – Крутой бизнесмен Тейлор Браун не допустит, чтобы его дочь вышла замуж за голодранца.
– Слушай… – осенило меня. – А давай убежим. И поженимся тайком. Нет, ну правда! Делают же так другие. А папа… Он всё поймёт. Он позлится, конечно, сначала… Но потом согласится…
– Нет! – отрезал Алекс. Так отрезал, что сразу стало ясно: моя идея ему решительно не нравится. – Во-первых, не соглашусь я. Я не вор, чтоб исподтишка… – он осекся, явно проглотив какое-то слово. Видимо, из тех, что в телепередачах заменяют на «пи-пи-пи». – …такое делать. Во-вторых, отец твой тоже не согласится, уж поверь мне. А поймет он только тогда, когда я докажу, что тоже чего-то стою.
Я сердито промолчала. Мужчины, одно слово. Они там в свои мужские игры играть будут, доказывать друг другу кто чего стоит. А я сиди и жди, пока наиграются. Одна. Неизвестно сколько времени. А жизнь, между прочим, не бесконечна. И не все в ней деньгами и успехом меряется.
– Лучше поцелуй меня! – надулась я. – Пока я окончательно не обиделась!
И мы целуемся. А солнечный ветер бродит по аллеям старого парка, шелестит в траве, играет листьями над головой…
***
Я выпрямилась и вытерла мокрые щеки. Что ж, та Дженни была права. Действительно, не все в жизни измеряется деньгами и успехом. Но, как выяснилось, очень многое. Родного дома у меня больше нет, и меня прежней нет. И Алекса больше нет. Есть чужой мужчина за стеной. Холодный делец, который будет делать со мной все, что захочет, целых десять дней. А я… Похоже, мне придется куда труднее, чем я думала.
Я добрела до кровати, свернулась калачиком, натянув на себя край покрывала, и сама не заметила, как провалилась в сон.
Кошмары не снились, но спала я ужасно беспокойно. И все равно умудрилась проспать. Когда я открыла глаза, часы показывали две минуты восьмого, а за дверью уже раздавались приближающиеся шаги.
Черт!
Я подскочила с кровати и тут же зашипела от боли. Грудь ныла так, что из глаз сами собой покатились слезы. Я оттянула один из кожаных ремешков и охнула: кожа под ним покраснела. И что теперь делать?
– Что происходит? – раздался от дверей строгий голос.
Ничего. Просто чье-то креативное платье натерло мне грудь.
– Я уже иду, – торопливо сказала я, отпуская ремешок и отворачиваясь.
Алекс в два шага оказался рядом и потребовал:
– А ну-ка покажи, что у тебя там.
Не говорить «нет»? Пожалуйста. Пусть смотрит, хоть засмотрится. Я попыталась стащить обмундирование Барби, но тут же сморщилась от боли. Алекс тоже оттянул ремешок.
– Идиотка, – припечатал он. – Платье нужно иногда и снимать. И уж точно не спать в нем. Жди меня здесь, – ледяным тоном скомандовал он и мгновенно исчез за дверью.
Сам идиот. Не ходить же мне совсем голой! А платье одно-единственное, хоть и сомнительных достоинств. Когда Алекс вернулся, я поняла, что и этого платья у меня больше нет. Он просто срезал его с меня. Ножницами. От удивления я даже забыла прикрыться.
– Сядь на кровать!
Я послушно села, закинув покрывалом хотя бы свой низ, и покосилась на грудь. Кожа на ней была вся в красную перекрещенную полоску. Нормальное такое платье, хорошо хоть в живых осталась.
Он устроился рядом, откупорил какую-то баночку и обмакнул палец в ее содержимое. Запахло чем-то медицинским, но не противным. Протянул руку и принялся осторожно мазать потертости. Защипало так, что искры из глаз посыпались. Я зажмурилась и закусила губу. Жжение перешло в покалывание, потом в блаженную прохладу.
Нахлынули запахи, звуки, ощущения… Его теплые ладони скользили по коже, втирая мазь, случайно задевали ставшие необыкновенно чувствительными соски. Грудь потяжелела, внизу живота сладостно запульсировало. Настороженность сменилась непонятной истомой, по телу прокатилась волна дрожи, стало трудно дышать.
Как, опять? Да что же со мной творится? Я едва не заплакала от стыда и злости на себя. Он всего лишь втирает мазь, а я… Я сильнее закусила губу, молясь, чтобы Алекс не заметил моего состояния. Главное, дотерпеть до конца и не выдать этому холодному незнакомцу, что его прикосновения так меня возбуждают.
Да, возбуждают, теперь я знаю, что это значит. Возбуждают помимо воли, помимо разума. Прикосновения чужого мужчины, который унизил меня не один раз, низвел до положения секс-игрушки, глупой Барби в развратных тряпках!
Движения его ладоней замедлились, потом он сжал обе груди. Вокруг одного из сосков сомкнулись горячие губы, втягивая его во влажную жадную глубину. В голове помутилось, между ног полыхнуло пульсирующим жаром. Я выгнулась, из последних сил сдерживаясь, чтобы не застонать. Он слегка прикусил зубами сосок, потеребил его языком, потянул на себя, посасывая. Как же приятно… Я уплывала в сладкий дурман, обмирая от ярких неведомых ощущений, по телу разливалась блаженная слабость.
Губы исчезли. И руки исчезли… Я открыла глаза и наткнулась на спокойный холодный взгляд синих глаз.
– Наденешь пока это, – он бросил что-то на кровать. – Жду тебя в гостиной через две минуты.
Я заторможенно смотрела, как за его спиной закрывается дверь, потом опустила глаза. Рядом со мной лежала белая футболка.
Глава 8
Почему-то мне было плохо. Очень плохо. По телу прокатывались волны дрожи и жара, живот тянуло, кости крутило, словно я заболела гриппом. А может, и заболела. Если в одних кожаных веревочках расхаживать, легко подцепить что угодно. В том числе и простуду.
Я встала, надела футболку, которая мне была велика на десяток размеров, зато скрывала все, болтаясь почти до коленок. Быстро расчесала волосы и с отвращением покосилась на туфли. Нет, пойду босиком. И так ноги подгибаются.
Я побрела по коридору. Пол приятно холодил ступни, жар уходил, ноющая боль в животе постепенно слабела.
Футболка болталась на мне, как на вешалке, не мешая воздуху остужать разгоряченную кожу. Но чем ближе я подходила к гостиной, тем больше непроизвольно замедляла шаг. Теперь я понимала смысл выражения «ноги не несут». Ужасно хотелось развернуться, припустить обратно, в свою комнату. Запереть замок, забиться в самый укромный уголок и остаться одной.
Мне просто необходима передышка. Особенно после того, что только что случилось. Хоть ненадолго. Хоть на несколько минут. Унять чехарду мечущихся мыслей в голове, взять себя в руки и подумать, что делать дальше. Вернее, как себя вести. Как справиться со своим вышедшим из-под контроля телом.
Да, по контракту я должна принадлежать ему десять дней. Но нигде в этом чертовом контракте не сказано, что я обязана стонать и наслаждаться происходящим. Только извращенкам нравится, когда их лапают чужие равнодушные мужчины, не спрашивая о согласии. А я не извращенка. Я – воспитанная леди. И хорошо бы об этом не забывать!
Когда до гостиной оставалась пара шагов, я притормозила и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Из распахнутых дверей донесся скрип стула, и… И словно сквозняк промчался вдоль позвоночника, свернулся ледяным комком в животе. Сердце оборвалось в пятки и трусливо там застучало, спина покрылась холодными мурашками, даже волосы на затылке шевельнулись. Я…
Я боялась. Боялась того, что он может придумать. И наверняка уже придумал! Как же… Делец заплатил немалые деньги и теперь намерен заставить меня отработать каждый потраченный цент. Поэтому я ничуть не сомневалась в его изобретательности. И в том, что мало мне не покажется. Я уже знала на собственном опыте, что он может быть жестким. Даже жестоким. Вот только пока не поняла, зачем ему все это надо? Зачем?!
Мотивы того, прежнего Алекса всегда были мне понятны. Но этот чужак мне не знаком. И я даже отдаленно не представляю ни его намерений, ни причин его поступков, ни того, что вообще происходит в его голове. Ледяной холод в его глазах отбивает всякое желание задавать вопросы, да и просто лишний раз смотреть в его сторону.
Но в одном я была твердо убеждена: в гостиной меня не ждет ничего хорошего. Особенно, если учесть, сегодня он понес дополнительные непредвиденные расходы в виде погибшего шлюшьего платья из кожаных ремешков, а дорогая секс-игрушка слегка сломалась по собственной дурости, натерев грудь.
Значит, кого-то надо за это наказать. И я догадываюсь кого… Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я сделала оставшийся шаг и с опаской остановилась на пороге гостиной, ожидая обнаружить там что угодно… Даже то, чего не могу представить. Но увидела лишь Алекса, сидящего за сервированным на двоих столом. Несколько блюд, бутылка вина.
– Садись, – сказал он, кивком указав на стул напротив себя. – Сегодня у тебя первый день здесь. Думаю, это нужно отпраздновать…
Отпраздновать? Шикарный праздник, ага. Хеллоуин, очевидно. То, что со мной тут происходит, скорее похоже на оживший кошмар. Нервный смех заклокотал в горле, грозясь прорваться истерикой. Мне пришлось закусить губу, чтобы удержать его внутри.
– Конечно, – тихо ответила я, прошла через гостиную и чинно опустилась на указанный стул.
Алекс разлил вино по бокалам и отпил из своего. Я молча пригубила вино. Оно рухнуло в живот, где сразу стало горячо. Блаженное тепло с кровью побежало по венам, слегка стукнуло в голову. Пожалуй, стоит закусывать. А то на голодный желудок моментально опьянею.
Я дождалась, пока он возьмет приборы, и только потом принялась за ужин. Есть хотелось ужасно, что не удивительно – с утра ни крошки во рту не было. Но под взглядами, то и дело прилетавшими с другого конца стола, кусок застревал в горле. Молчание давило на нервы, напряжение сгущалось в воздухе. Казалось, еще чуть-чуть, и искры проскакивать начнут.
– Очень вкусно, – не выдержала я. – Твой повар чудесно готовит.
– Чудесно, – мрачно буркнул Алекс. – Но сегодня у него выходной. Еда из ресторана. А на будущее запомни: ты никогда не заговариваешь первой. Если мне что-то понадобится у тебя спросить, я спрошу.
– То есть если в доме начнется пожар, – вежливо кивнула я, – мне нужно дождаться, пока ты спросишь: не горит ли что-нибудь у нас…
Бровь Алекса удивленно приподнялась, словно с ним заговорил стул или бутылка вина на столе. А я прикусила язык, ругая себя. Решила ведь не злить его лишний раз!
Но он ничего не ответил, словно забыв, что я вообще существую. Прошло какое-то время, прежде чем прозвучал вопрос:
– Что случилось?
– Случилось где?.. – не поняла я.
– С тобой, с твоей семьей? Какого черта принцесса теперь вытирает столы?
Это издевательское «принцесса» покоробило.
– Отец разорился, – ровно выговорила я. – Я ушла из университета и устроилась работать.
Вот так. Просто и без надрыва. Об остальном ему незачем знать. Он купил мое тело. Пусть им и пользуется, как пожелает. А в душу лезть я ему не позволю.
Кошмарная жизнь с подонком-мужем, шепотки за спиной. Сначала завистливые, потом злорадные. Смерть отца. Предательство заклятых друзей. Нищета, потеря всего, что было дорого и имело ценность. Болезнь мамы, переезд в другой район, в другой мир… Весь этот ад, через который я прошла, всколыхнулся. Воспоминания, невыносимые, горькие, полезли наружу, мешая дышать.
Стоп… Я давно затолкала их в самый дальний уголок сознания, замуровала намертво. Потому что они отравляли, лишали надежды и веры, гирями висели на ногах, мешая идти вперед, тянули в прошлое. Нельзя оглядываться. Нельзя вспоминать. Ни хорошее, теплое и радостное, досвадебное, канувшее безвозвратно. Ни плохое, что случилось потом. Иначе не выжить, не выкарабкаться. А я должна быть сильной. Ведь больше некому.
И все это – только мое дело. И никоим образом не касается сытого благополучного дельца, сидящего напротив! Накатившая злость помогала. Она наглухо запирала боль и отчаяние. Высушивала слезы, подкатывающие к горлу. Меньше всего мне нужна его жалость. Да и не способен он на нее.
То ли Алекс что-то понял, то ли ему было наплевать, но он кивнул и не стал расспрашивать дальше. Скорее всего, он просто поинтересовался от скуки. Или из любопытства.
До конца ужина больше никто не проронил ни слова. Алекс задумчиво молчал, мне же было запрещено первой открывать рот. Впрочем, не очень-то и хотелось. Неторопливо допив вино, Алекс покрутил в руках пустой бокал, аккуратно поставил его на стол и поднялся. Я поднялась следом.
– На сегодня свободна, – сказал он. – Со стола уберешь, посуду можешь не мыть. Мазь я оставил в ванной, обработаешь грудь. Увидимся здесь же. Завтра. В семь часов вечера. И не опаздывай!
Вот злопамятный!
– Позавтракаешь и пообедаешь сама. Еду найдешь на кухне. Вон там… – он кивнул на пакеты, сваленные в углу дивана. Надо же. А я их даже не заметила. – … Все, что тебе понадобится к ужину. Будь готова. Не сотри себе еще что-нибудь. У меня планы на завтрашний вечер.
Планы? Звучит угрожающе…
Он ушел, и я с облегчением выдохнула. Даже не думала, что меня настолько напрягает уже одно его присутствие где-то неподалеку. Даже в другой комнате. Даже на другом конце большого дома.
– Телефон будет в комнате, – донеслось из глубин коридора.
Я привычно составила в стопки грязные тарелки, собрала вилки, ножи, ложки, отнесла их на кухню. «Словно на работе», – мелькнула внезапная мысль.
Я вернулась в гостиную, подцепила пакеты и понесла их к себе. В комнате небрежно сгрузила их в угол шкафа и огляделась. Телефон обнаружился на кровати.
«Мам, со мной все в порядке. Я доехала и заселилась в отель. Очень устала. Ты как? Как у вас дела с Амелией? Хорошо, что она славная. Я скоро вернусь, не грусти. Люблю тебя».
Я скоро вернусь.
Вернусь к маме, к себе самой. И все забуду. Постараюсь забыть.
Осталось девять дней. На один день меньше.
На целый день меньше.
Всего на день меньше…
Мамин голос стих, а я все сидела, прижав трубку к уху, словно цепляясь за хоть что-то нормальное в том безумии, в которое превратилась моя жизнь. Дверь распахнулась, в комнату шагнул Алекс. Подошел и взял телефон из рук.
Ну да, только один звонок. Все в рамках контракта.
Протопали шаги, дверь хлопнула. Вышел… И сразу стало легче дышать. Напряжение схлынуло, навалились апатия и усталость. Я залезла под одеяло и… уснула.
Глава 9
– Нет! Пошлите их к дьяволу с такими условиями! – прорвалось сквозь сладкую дрему.
Господи, кто там так орет? Маму разбудят…
– Без меня ничего не предпринимать! Я уже еду! – Мимо двери прошелестели шаги.
Сон расползался по швам, и в прорехи хлынула неприглядная действительность. Разом вспомнились и бесстыдный контракт, и вчерашний день и то, что я, увы, не дома. Я открыла глаза, потянулась. Впереди ждал второй день заключения. На улице взревел мотор, взвизгнули тормоза на повороте, и все стихло. Рабовладелец отбыл, можно покидать камеру.
Я вылезла из кровати, пару раз лениво провела расческой по волосам. Заняться было нечем, распаковывать свертки не очень хотелось. Еще обрадуюсь раньше времени какому-нибудь очередному шедевру из кожаных ремешков. Поэтому я отправилась на кухню. Погремев крышками еще теплых кастрюлек на плите, наполнила тарелку и неспешно позавтракала, составила посуду в раковину. Включила воду, нашла губку, мыльное средство и принялась аккуратно мыть тонкий фарфор.
На кухне было просторно и светло. Белые стены, белый пол, белая мебель со столешницей из темного дерева, такого же темного дерева небольшой стол в углу и пара стульев. Надо же. Никакого натурального камня, золотых кранов и прочих вульгарных атрибутов богатства. Все функциональное и великолепное в своей простоте. Скандинавский стиль, так, кажется, это называется.
В большое кухонное окно перед мойкой лезло солнце, путалось в шуршащих струях воды, солнечными зайчиками отскакивало от скрипящего под пальцами бокала, плясало неровными лужицами на потолке. Пахло лимоном и мятой. Мысли вяло текли по кругу, не задевая сознание, мысли ни о чем. На редкость спокойно… Спокойно и хорошо…
Покончив с посудой, я прошлась по дому, с любопытством поглядывая по сторонам. Везде светлые стены, светлый пол и минимум мебели. Ничего лишнего, никаких безделушек, статуэток, громоздких ваз и мелких вазочек, прочих пылесборников, что надоели до ужаса, да выкинуть жаль, потому что подарили. Но и никаких милых сердцу вещиц, которые накапливаются в каждой семье годами. Строго, чисто, немного безлико. Странно, но все это создавало ощущение простора, свежести и света. Пожалуй, дом мне начинал нравиться. В отличие от хозяина.
Некоторые комнаты были пустыми, необставленными, с едва уловимым, но узнаваемым запахом только что отгремевшего ремонта. Видимо, Алекс въехал сюда совсем недавно. Пара дверей оказалась закрыта на ключ. Интересно, что там? Хранилище карманных денег? Убежище Синей Бороды? Скорее второе.
Спать уже не хотелось. Смотреть фильмы и читать книги – тоже. Самое время узнать, что меня ждет вместо жутких кожаных ремешков. Впрочем, почему «вместо»? Может, там как раз притаилось платье-близнец!
Вытащив пакеты из шкафа, я бросила их на кровать и побрела в ванную. Неспешно приняла душ, потом высушила волосы феном, обнаруженным в ящике под раковиной, обработала мазью потертости на груди. Уже почти не щипало, только приятно холодило и покалывало.
В конце концов я вернулась в комнату и принялась вытряхивать содержимое пакетов. Сначала вывалился целый ворох нижнего белья. Впрочем, язык не поворачивался назвать бельем то недоразумение из невесомого кружева, ленточек, бантиков, искрящихся стразов… Я с сомнением покрутила в руках вызывающе алый комплект. Поколебалась немного, натянула его на себя, подошла к зеркалу и… Щеки вспыхнули, сравнявшись по цвету с тем, что было на меня надето.
Кружевные трусики ничего не скрывали, а наоборот лишь подчеркивали бедра и белизну кожи. Атласный бантик, украшенный мелкими стразами, лихо топорщился в самом низу живота, а за ним начинался разрез, в который при каждом движении выглядывало то, что приличные леди никому не показывают.
Я сглотнула и, с трудом оторвав взгляд, подняла его выше. Бюстгальтер на косточках был из более плотного кружева. Вернее, низ его, заставляющий торчать грудь вперед, был из плотного кружева, а поверху шла узкая полоска чего-то настолько прозрачного, что алые узоры казались нарисованными прямо на коже. Очень узкая полоска, ничуть не прикрывающая соски.
Ну и бюстгальтер… Сплошная провокация. Создавалось впечатление, что кто-то невидимый подошел сзади, протянул руки, приподнял ими грудь, слегка сжав, и… И теперь она лежала в его невидимых ладонях, мягко вздымалась нежными полушариями, разделенными глубокой ложбинкой…
Перехватив свой затуманенный взгляд в зеркале, я отшатнулась, моментально трезвея. С ненавистью стащила с себя комплект, едва не порвав, отшвырнула подальше. Порылась в пестром ворохе. То же самое. Нет, фасоны, конечно, разные, как и цвета. Но стиль один, бесстыдно-порочный, с разрезами в самых неожиданных местах. По-моему, голой ходить куда приличнее, чем в этом, с позволения сказать, бельишке.
Но я здесь и не для приличий, не так ли?
Я вздохнула и перевернула очередной пакет. Оттуда выпало еще несколько комплектов. И, как ни странно, вполне нормальных. Ни кричащих расцветок, ни разрезов, ни кружева. Телесное, белое, черное. Обычное, скромное, вполне пригодное для того, чтобы его просто носить.
Быстро освободив остальные пакеты, я уставилась на выросшую на кровати кучу.
Косметика… Флакончик духов… Да уж, теперь он будет решать все, в том числе и то, как мне пахнуть! Баночка со знакомой мазью. Намек, что еще не раз придется ею пользоваться, и той, уже начатой, мне будет маловато? Несколько пар чулок с кружевным краем. Белые туфли, совершенно обычные, на невысоком устойчивом каблучке…
Платье нашлось только одно. Белое. Худший выбор. Хуже не придумаешь. Словно специально старался… После своей свадьбы я возненавидела этот цвет. И больше ни разу не надела ничего белого. Даже белье предпочитала черное или бежевое. Я вытащила платье из чехла и, подняв руки, обрушила на себя водопад ткани.
Прохладный искристый шелк скользнул по коже, мягко лег на грудь, заструился по бедрам, колыхаясь невесомыми складками. Я нехотя развернулась к зеркалу. Черт! С открытыми плечами, выступающими из облака тончайших кружев, с длинной юбкой до щиколоток оно и впрямь было похоже на свадебное. Свадебное…
Сердце дернулось и оборвалось, в глазах потемнело, и на фоне отражения кровати из этой темноты проступило ухмыляющееся лицо бывшего мужа, по искристому шелку расползлось алое пятно. Я зажмурилась и потрясла головой, стараясь справиться с паникой, тошнотой подкатившей к горлу.
Он тогда завалил меня на кровать, не дав даже снять платье. И изнасиловал, сорвав трусики и закинув подол на голову. А потом, получив свое, отвалился. Вытер краем подола мою кровь со своего хозяйства и, оставив захлебываться слезами, уехал гулять с друзьями. «Ты еще бате пожалуйся, сучка, – до сих пор звучал в ушах злобно-насмешливый голос, – что законный муж тебя, чертову девственницу, откупорил».
Не так я представляла себе первую брачную ночь. Не так и… не с тем.
Стоп. Все в прошлом. Забыть! Не думать и не вспоминать. Я глубоко вдохнула, выдохнула и распахнула глаза.
В бок кольнуло, я пошарила рукой и удивленно моргнула. Надо же. Я умудрилась влезть в платье, даже не расстегнув молнию. Похоже, кто-то ошибся. На пару размеров. Впрочем, внешне этого заметно не было.
Я распахнула шкаф. Стащила через голову свой вечерний наряд, повесила на плечики. Разобрала кучу барахла на кровати, рассортировала комплекты белья от «можно носить» до «полный разврат», в том же порядке разложила их по пустым полочкам. На очередную полку перекочевали чулки, еще ниже – туфли. Простые действия успокаивали своей обыденностью. И чего ж меня так затрясло?! Подумаешь, белое платье.
Зато шкаф наполняется. Уже не смотрится столь печально пустым. Я закрыла дверцы, отнесла косметику, мазь и духи в ванную. Все. Дела кончились, а до назначенных семи часов еще оставалась куча времени. Я влезла в футболку, свернулась калачиком на кровати и сама не заметила, как заснула.
Я не помню, что мне снилось, но проснулась я оттого, что хотела закричать, но не могла издать ни звука. И хорошо, что не могла. Не хватало еще, чтоб сюда ворвался Алекс с претензиями. Кстати, вовремя я проснулась: часы показывали уже шесть сорок пять, и до назначенного «свидания» оставалось всего пятнадцать минут. Впрочем, особо я готовиться не собиралась. Мне было сказано лишь про платье. Про косметику и духи разговора не было.
Я зевнула и поплелась в душ. Постояв немного под бодрящими струями, насухо вытерлась и в задумчивости застыла перед полками с нижним бельем. Особых указаний на его счет тоже не поступало, так что… Я надела простые белые трусики, милые и наивные, высокие, до самой талии, с тоненькой полоской кружев вокруг ног. Такие носят порядочные бюргерши, матери семейств и послушные девочки. Отлично!
Обулась в белые туфельки, уютно обхватившие ступню, и влезла в белое платье. Смотреться в зеркало не рискнула. Спокойствия мне это бы не прибавило, а как на мне сидит платье, я уже видела. Пусть и белое, но оно все равно лучше того безобразия из ремешков. Во всяком случае, ничего не натрет. Надеюсь…
Расчесав волосы, я глубоко подышала, стараясь унять нервную дрожь, и выскользнула за дверь.
Глава 10
Шаги гулко отдавались в пустом полутемном коридоре, из раскрытых дверей гостиной на пол падал косой прямоугольник яркого света. В голове навязчиво крутилась фраза про планы на вечер, и что-то мне подсказывало, что это не те планы, которые бы мне понравились. Вряд ли он предложит посмотреть фильм по телевизору или погулять под луной. Барби из секс-шопа, даже прилично одетая, предназначена совсем для другого.
И это «другое» меня пугало ужасно. Больше всего я боялась своих реакций. В последнее время создавалось впечатление, что во мне не одна, а две Дженни. Первая – порядочная леди, которую я знала с детства, разумная и правильная. И вторая, что поселилась недавно… Та, что сходит с ума от бесстыдных ласк, млеет от мужских прикосновений и вообще ведет себя непристойно и развратно. И Алекс, к сожалению, знает, как вызвать к жизни ту, вторую…
Остановившись на пороге, я на миг ощутила странное чувство дежавю… Та же гостиная, правда, залитая вечерним солнечным светом. Тот же круглый стол, накрытый на двоих. Та же бутылка вина. Тот же Алекс в той же позе за тем же столом.
– Садись, – кивнул он на стул напротив. Кажется, это тоже было. – Поужинай сначала.
Сначала… Под ложечкой засосало, ноги стали ватными. Черт! Какой уж тут ужин, когда внутри все трясется от страха! Делал бы сразу, что задумал, не тянул время, а? Не мучил бы неизвестностью. Я же с ума сойду в ожидании его «планов на вечер»!
Подойдя к столу, я аккуратно пристроилась на самом краешке стула, схватила бокал с вином и жадно его осушила. Напиться, что ли? Никогда не пробовала, может, как раз стоит начать? Вдруг повезет, и я потом ничего не вспомню? Вино обожгло желудок, растеклось жаром по венам, ударило в голову, мутя разум и прогоняя страх. Хорошо… Почти. Я задумчиво смотрела на бутылку, прикидывая, как бы дать понять Алексу, чтобы налил еще. Мне же запрещено заговаривать первой. Но тот словно почувствовал. Поднял голову, уставился на меня, потом на пустой бокал в моей руке. Бровь его изумленно изогнулась.
– Ешь! – ледяным тоном скомандовал он.
Ясно. Пьяная Барби в наши «планы на вечер» не входит. Я со вздохом отставила бокал и уткнулась в тарелку. Там было что-то вкусное, но непонятное. Впрочем, я особо не присматривалась. Голова кружилась, перед глазами все плыло и покачивалось. Кажется, одной порции вина мне все же хватило, чтобы основательно захмелеть.
– Пойдем! – Алекс поднялся из-за стола.
Он шел впереди, я шагала следом. Не видела, куда мы направляемся, потому что смотрела исключительно под ноги, стараясь идти ровно. Остановился он у одной из тех запертых комнат, в которые я днем не смогла попасть. Щелкнул замок, дверь распахнулась, и как только я шагнула внутрь, закрылась за моей спиной.
В комнате было темно. И не просто темно, а хоть глаз выколи. Сквозь плотные шторы проступал чуть более светлый прямоугольник окна, и на его фоне что-то чернело. Что-то странное…
Клацнул выключатель, по карнизу потолка загорелись тусклые огоньки светодиодной подсветки, едва рассеивая мрак. Но их хватило, чтобы рассмотреть, что там чернело. Наручники! Самые настоящие наручники болтались на конце длинной цепи, что свисала с крюка, вбитого в потолок. Высокий шкаф в углу поблескивал стеклами, за которыми висела куча непонятных штук, ужасно смахивающих на плетки, следом вдоль стены стоял кожаный узкий диван, больше напоминающий топчан для порки. «Эй, Синяя Борода! Куда бороду дел?» – пронеслось в голове, я нервно хихикнула и переступила с ноги на ногу.
– Подними руки, – отрывисто скомандовал Алекс, приближаясь ко мне.
Я машинально послушалась. Запястья обожгло металлическим холодом защелкнувшихся наручников. Я озадаченно уставилась на них. Проглоченное вино продолжало победное шествие по организму, работая не хуже анестезии. Мысли вяло ворочались в голове, происходящее казалось лишь странным сном. А если так, то зачем напрягаться?
Раздались удаляющиеся шаги, цепь лязгнула, поехала вверх, таща за собой скованные руки. И остановилась, когда я вытянулась в струнку. Еще немного, и пришлось бы подняться на цыпочки. Я облизала пересохшие губы и с любопытством повернула голову. Алекс стоял у стены и пристально рассматривал мое платье. Не нравится? Сам его купил. И заставил надеть. Или что-то не так? Может, я в спешке нацепила его наизнанку?! Я невольно покосилась вниз. Да нет, все нормально. Подняв глаза, я напоролась на странный взгляд Алекса. Странный и… пугающий. В нем не было больше льда и холода. Не было равнодушия и бесстрастности. В нем плескалась самая настоящая ненависть и еще нечто такое, от чего становилось не по себе.
Алекс пошевелился, и в его крепко сжатом кулаке что-то блеснуло. Нож?! Он шагнул вперед, я дернулась и закричала что есть мочи, но… Из перехваченного спазмом горла, как в том недавнем сне, не вырвалось ни звука. От ужаса я мгновенно протрезвела. Хмель испарился, словно не бывало, в голове панически заметались мысли. Звать на помощь? Кого? В доме мы одни, соседи не услышат. Он может спокойно порезать меня на куски, зарыть где-нибудь в саду. И жить спокойно дальше. Никто же не знает, что я здесь…
Господи, да меня даже хватятся не сразу. На работе я отпросилась, маме наврала, что уезжаю по делам в другой город. А когда поймут, что я пропала…. Полиции и в голову не придет заподозрить в моем исчезновении Алекса. Что может связывать успешного бизнесмена и какую-то официантку? Ровным счетом ничего. А если вдруг найдут таксиста, и тот на удивление вспомнит, что подвозил меня к этому дому… Подвозить подвозил. Но куда я пошла, он не видел. Да и вообще, с деньгами можно нанять таких адвокатов, которые от чего угодно отмажут.
Все это за доли секунды пронеслось у меня в голове, усилив страх до нестерпимого, вымораживающего. Я крепко зажмурилась, не в силах смотреть, как приближается Алекс. По спине потек холодный липкий пот, живот скрутило, тело сжалось в предчувствии острой невыносимой боли.
Холодное лезвие внезапно коснулось ложбинки между грудей, спустилось в лиф платья и резко скользнуло вниз, почти не задевая кожи.
Я распахнула глаза. То, что еще недавно называлось платьем, свисало, разрезанное спереди ровно посередине. На обнажившемся теле не было ни царапинки. И снова свист лезвия, и жалобный шелест ткани, рассекаемой от плеча вниз… В мгновенно расползающуюся прореху выскочила грудь. Снова свист. Еще и еще… Лезвие пело, сквозь множащиеся дыры прохладный воздух лизал кожу. Алекс кромсал белоснежное платье в лапшу, словно оно было в чем-то виновато, словно оно было злейшим его врагом.
Я заглянула в глаза Алекса и испугалась еще больше. Холодного, ледяного взгляда уже не было. Сжатые губы. Ненависть, ярость.
Лезвие нырнуло под облачко невесомых кружев у одного плеча, потом у второго… Искристый нежный шелк соскользнул вниз, осев невнятной кучкой у белых туфелек. Я растерянно смотрела на эту кучку, внутри утихала дрожь от только что пережитого ужаса.
Непостижимо, непонятно… Но вместе с истерзанным платьем часть чего-то связанного со свадьбой, мерзкого, постыдного, мучительного, казалось, тоже соскользнула на пол. Нет, воспоминания никуда не делись. Просто они потускнели, поблекли, перестали быть значимыми…
Я вздохнула и перевела взгляд на Алекса. Тот крутил нож между пальцами, внимательно рассматривая мои чопорные бюргерские трусики. На губах его играла странная кривая полуусмешка.
– Хороший выбор, – протянул он чуть хрипловато.
Я подобралась, сразу вспомнив, кто я и зачем здесь нахожусь.
Звякнул об пол небрежно отброшенный нож, крутясь доехал до самого шкафа. Алекс вдруг оказался рядом. Одной рукой обхватил меня за талию, притянул к себе, другой скользнул в трусики, жадно щупая между ног. «Словно школьный хулиган, зажавший в укромном уголке недотрогу-отличницу…» – мелькнула бесстыжая мысль, отдаваясь спазмом внизу живота. Моментально стало жарко. Я охнула, крепче сдвинув коленки, будто это могло его удержать. Горячие пальцы мяли нежную плоть, грубо скользили между складочек, больно пощипывали налившийся кровью чувствительный бугорок. И от каждого их движения обжигающе-приятные молнии прошивали тело, рассыпаясь мгновенными вспышками удовольствия. Острого, пряного, непристойного и… дико возбуждающего…
Какая-то мысль плавала по краю сознания, мигала красной пожарной лампочкой сквозь тягучий дурман, царапала, мешая расслабиться до конца.
Ой, точно… Я леди. Я леди… А леди не млеют от того, что чужой мужчина лезет к ним в трусики и гладит там грубо и жадно. И уж точно не раздвигают пошире бедра, не выгибаются, подаваясь вперед, словно отвратительные, развратные прикосновения этого…
Как же приятно…
Умелые пальцы нащупали дырочку, вонзились в нее, то погружаясь и растягивая, то выскальзывая обратно. Я зажмурилась и тяжело задышала, с трудом сдерживаясь, чтобы не застонать. Предательская слабость растекалась по телу, ноги подгибались. Скованными руками я покрепче ухватилась за цепь, и та поскрипывала от каждого движения, добавляя особой порочности происходящему.
Продолжая сладкую пытку, он отпустил мою талию, подцепил трусики и медленно потянул. Мягкая ткань поехала вниз, прохладный воздух лизал оголяющееся тело. Резинка щелкнула, приспущенные трусики жгутом обхватили бедра под самыми ягодицами. Его рука вернулась на место, еще крепче стиснула талию.
Я охнула, едва не задохнувшись от целого водоворота ярких чувственных ощущений. Мужские пальцы внутри меня, тугой бугор его штанов, впившийся в бедро… Пережатое на талии и под ягодицами тело, ткань его одежды, трущая мою обнаженную кожу… Все это сводило с ума, возбуждало до боли, до неистового желания, до потери остатков здравого смысла. Кому он нужен, этот здравый смысл, когда так хорошо… Так упоительно хорошо… Никогда я еще не чувствовала себя настолько… живой, настолько остро и ярко ощущающей все, что творится со мной, во мне, вокруг меня…
Голова кружилась, внутри покалывало, словно там горела сотня бенгальских огней, низ живота крутило от сладкого предвкушения…
Он внезапно замер, сорвав с губ невольный стон разочарования и странной потери… В ушах шумело, тело вздрагивало, словно сквозь него пропускали ток, влажная, припухшая от грубых ласк плоть болезненно пульсировала.
– Ты знаешь, что надо делать… – раздался хриплый шепот над ухом.
От этого шепота, от горячего дыхания, скользнувшего по шее, каждый волосок на коже встал дыбом, мышцы лона напряглись, обхватив его медленно выскальзывающие пальцы, словно не желая их выпускать…
В этот миг мне было плевать на все правила приличия, и а то, как должны вести себя леди. Я с трудом соображала и никак не могла вспомнить «что надо делать», но точно знала одно: я умру, если он немедленно не продолжит. Просто умру и все.
– Пожалуйста… – так же хрипло прошептала я. – Не останавливайся…
И облизала пересохшие губы. Он с шумом втянул в себя воздух, на мгновение крепче притянув меня к себе. Бугор на его штанах стал почти каменным, еще сильнее впечатался в мое бедро. И это не вызвало ни возмущения, ни страха, ни отвращения. Наоборот, мне это… понравилось. Ой как понравилось… По телу прокатилась волна жара, внутри сладко екнуло.
Он чуть отстранился, с силой вонзил в меня два пальца и яростно задвигал ими. Я тихонько застонала, погружаясь в темный омут невероятных ощущений. Тело впитывало радость и боль, не в силах остановиться. Горело, вздрагивало от резких толчков, от вспышек удовольствия, от колючего жара, что скручивался узлом в животе.
Я почти повисла на цепи, дергала бедрами, будто стараясь насадиться на пальцы еще глубже, еще полнее, до самого конца. Из горла рвались развратные стоны и крики, от умопомрачительного наслаждения хотелось плакать. Под кожей проскакивали сладкие искры, все чаще, чаще, пока не слились в огненное облако. И я поплыла, ускользая в ослепительное, невероятное блаженство.
Несколько потрясающих сказочных минут – и колючий жар взорвался внутри, едва не лишив сознания. Я всхлипнула и изогнулась, содрогаясь от отзвуков второго в моей жизни оргазма.
Вжикнула молния. Большая мужская ладонь обхватила ногу под коленкой, приподняла ее, чуть отведя в сторону. Я ойкнула, вцепившись крепче в цепь и балансируя на одной ноге. Между припухших влажных складочек скользнул напряженный ствол. Я замерла, удивленно ощутив, как вновь возвращается возбуждение. Бархатистая головка медленно раздвинула нежную плоть, слегка надавила…
Дыхание перехватило, по спине скользнул холодок предвкушения. Алекс хрипло выдохнул сквозь зубы и, стиснув голую ягодицу свободной рукой, ворвался в мое тело. Тугая горячая плоть растянула лоно, заполнив его до отказа, и задвигалась. Сначала медленно, потом быстрее, быстрее…
Огненная пульсация охватила низ живота, поднимаясь все выше и выше, желание лесным пожаром промчалось по венам, выжигая все мысли и чувства. Все, кроме растекающегося по телу наслаждения. Оно было в тысячу раз сильнее, сладостнее, ярче, острее, чем когда он… меня… пальцами…
Жар его дыхания на шее, его плоть внутри меня, его рука, жадно сжимающая ягодицу… Все это казалось странно правильным, заложенным природой, естественным, как сама жизнь. Кружилась голова, перед глазами плясали звезды, тело плавилось и покорно выгибалось в его руках. Думать не хотелось, хотелось чувствовать и жить, как сейчас… Как сейчас…
В темном жарком мареве скрипела невидимая цепь, слышались шлепки плоти о плоть, хриплое дыхание и животные стоны.
– Быстрее… – то ли подумала, то ли взмолилась я.
Толчки стали яростнее, неистовее…. Груди подпрыгивали, раскачивалась задранная в сторону нога. Он вколачивался в мое тело с такой силой, словно пытался пронзить меня насквозь. А я лишь упивалась этим, опьянев от немыслимого, почти болезненного наслаждения. Еще несколько толчков – и мир взорвался ошеломляющим блаженством, немыслимым, умопомрачительным, одним на двоих.
Несколько минут мы стояли, не двигаясь. Я с трудом приходила в себя. Поднятые руки затекли, нога подгибалась, и если бы он не придерживал меня, я бы просто повисла на той цепи.
Он хрипло выдохнул, выскользнул из меня, отчего внутри стало как-то ужасно пусто. Опустил мою ногу на пол, щелкнул наручниками. Руки упали как плети, коленки подломились, я едва не свалилась. Он машинально подхватил меня за талию, и я безвольно повисла на нем, уткнувшись носом в плечо.
Отчего-то ужасно хотелось, чтобы мир замер на несколько мгновений, дал мне просто постоять вот так вот. Совсем чуть-чуть постоять, слушая, как громко бухает его сердце, ощущая макушкой его горячее хриплое дыхание, а щекой – по-особому пряно пахнущую мужскую кожу, чуть влажную после разделенного на двоих наслаждения, острого, до звезд перед глазами.
Да, он мне никто. Не любовник, не друг – о, господи, какой уж там друг, после рабского-то контракта! – но именно в кольце его крепких теплых рук было… хорошо, уютно, спокойно. Как когда-то. Давно. Сто тысяч лет назад. До его отъезда. До моего замужества… Будто рядом снова был он, мой Алекс…
И как тогда, мучительно захотелось привстать на цыпочки и дотянуться до его губ, до его упрямо изогнутых губ… О-о-о, я до сих пор помнила их вкус, их обманчивую мягкость, их жар, то нежный и неторопливый, то настойчивый, жадный, от которого мутилось в голове, а мир вокруг осыпался пазлами и исчезал…
Все смешалось – прошлое, настоящее. Душная, горячая волна накрыла с головой, лишая остатков здравого смысла. Я качнулась, запрокинула лицо и… И напоролась на напряженный выжидательный взгляд холодных глаз. Так кот смотрит на глупую мышь, которая высунулась из норки.
Отрезвило мгновенно.
Черт, я совсем сошла с ума! Целоваться полезла. И с кем?! Это не Алекс, это чужой, посторонний мужчина, который на десять дней купил мое тело. Только тело! Все! Ему вовсе не нужны непрошеные довески в виде моих чувств.
И вообще. Никакие это не чувства. А минутная слабость. Меньше надо вспоминать прошлое. Нет его. Осталось позади. И мы изменились. Оба. Хорошо бы помнить об этом!
Я нахмурилась и отвернулась. Попыталась тверже стать на ноги, чтобы не висеть на нем безвольной тряпкой.
– Ты обещал один звонок в день… – сказать это почти ровным голосом стоило неимоверных усилий. – Когда я смогу позвонить?
Он равнодушно толкнул меня на кожаный диван и вышел из комнаты. И на том спасибо. Хоть посреди пола не бросил. И дверь не закрыл.
– Можешь идти к себе! – донеслось из глубин коридора.
Я немного посидела, вяло растирая запястья. Голую попу холодила кожа дивана, в голове не было ни одной мысли. И отлично, что не было. То, что там появится через некоторое время, не сулит мне ничего хорошего.
Я поднялась на ноги, качнулась и едва не уселась обратно. Похоже, даже небольшой каблук сейчас мне противопоказан. Я скинула туфли, натянула трусики. Мокрое пятно между ног неприятно холодило, напоминая о том, что только что тут случилось. И кто вел себя как блудливая кошка, орущая до тех пор, пока не получит кота.
Я закрыла лицо руками и застонала от стыда. Этот стон, отразившийся от стен комнаты, которая слишком много видела и слышала, привел меня в ужас. Вот что со мной творится? Почему я веду себя настолько непристойно? Договор договором, но вопить от наслаждения и просить добавки… Там такого пункта точно не было.
Все, что со мной сейчас происходило, настолько не укладывалось в мои представления о самой себе, своей жизни и своих принципах, что я уже не знала, что и думать. И с каждым «свиданием» становилось только хуже. Видимо, от глупой Барби во мне куда больше, чем я ожидала.
Быстро подняв с пола останки платья, я кое-как закуталась в них, подхватила туфли и осторожно побрела в свою комнату. Видеть Алекса после своих сегодняшних воплей не хотелось. Зато хотелось провалиться сквозь землю.
К счастью, мне повезло: голос Алекса, разговаривающего с кем-то по телефону, слышался из-за закрытых дверей кабинета. Я прошмыгнула мимо и рванула к себе. Захлопнув дверь, швырнула изрезанное платье в угол шкафа, пристроила на полочку туфли.
Прошла в ванную, с ненавистью стащила мокрые трусики, словно они были виноваты в том, что их хозяйка – распутная девка. Тщательно их постирала, повесила сушиться и с наслаждением встала под душ. Колючие струи били по коже, унося с собой невеселые мысли, едкий стыд и презрение к себе. Надо подумать. Надо просто подумать, что делать со своей внезапно проснувшейся чувственностью. Есть же таблетки, чтоб возбуждаться. Значит, должны быть и наоборот? Хотя… Даже если и есть, кто мне их купит?!
Ладно. Подумаю об этом завтра. Сегодня просто нет сил.
Но их пришлось найти. Короткий звонок маме. Последнее, что я еще могла сделать в этот день.
Я расправила кровать. Зевнув, нацепила уютную футболку Алекса, и едва голова коснулась подушки, как я провалилась в сон.
Глава 11
Алекс сидел в баре. Крутил в руке стакан с виски, пытаясь вспомнить, какой он по счету. Перед глазами плыло, пол покачивался, словно палуба в шторм. В последний раз он так надрался, когда получил то, мать его, письмо.
«Прости. Я выхожу замуж».
Четыре слова. И словно лошадь лягнула под дых, вышибив воздух, а потом… Раньше он думал, что про боль, рвущую душу на части, – просто красивые слова. Ни хрена не слова. Она жрала изнутри, выжигала мозг едкими, как щелочь, мыслями, стальными когтями раздирала кишки, превращая их в фарш.
Не давала дышать, не отпускала ни на минуту. И слегка приглушить ее можно было, только если надраться виски по самые жабры. Или разбить в кровь костяшки пальцев о чью-нибудь рожу. Или поставить раком какую-нибудь шлюху-блондинку и вдуть ей хорошенько.
И он пил, дрался и трахал все, что шевелится. И снова пил, не замечая в злобно-пьяном угаре ни дней, ни недель. Даже колеса пробовал, но чуть не сдох и с дурью больше не связывался. Очнулся в каком-то притоне на продавленном грязном матрасе, рядом с храпящей лохматой девкой.
И понял – пора завязывать. Уже не дно. Днище. Ни работы, ни жилья, ни денег. Все заработанное спустил до последнего цента, из собственности только головная боль, похмельный выхлоп, от которого мухи дохнут, и злость на лживую суку, что предала.
Эта дикая злость помогала выжить. Наливала свинцом кулаки, когда он в уличных боях без правил сколачивал начальный капитал. Подстегивала, когда безжалостно давил и разорял конкурентов, прогрызая себе путь в бизнесе. Подхлестывала, когда выбивался из сил, заставляла рвать жилы и упорото лезть вперед.
Ему странно везло, везде, за что бы он ни брался, деньги словно липли к рукам, сыпались со всех сторон. Но ему было мало, мало, мало. Хотелось заработать столько, чтобы та лживая сука с обманчивой внешностью леди узнала и поняла, как продешевила, поспешно выскочив замуж за богатого мудака.
А потом злость утихла. Алексу стало все равно. Вернее, он думал, что ему все равно. До той помолвки в чертовом ресторане.
Алекс скрипнул зубами, в два глотка опустошил стакан и подтолкнул к бармену:
– Повторить!
Он узнал ее сразу же. Взглядом безошибочно выхватил из целого сонма скользящих вокруг стола теней знакомый жест и… Словно мощным апперкотом приложило под дых, аж в глазах потемнело. Джен? Конечно, Джен… Ни одна женщина мира не ходит так, не поворачивает так голову, улыбаясь затаенной дивной улыбкой. Но какого черта она здесь делает? Или среди скучающих замужних домохозяек сейчас принято развлекаться подобным образом? Ну не работает же она здесь на самом деле? Или работает?
Впрочем, ему до этого нет никакого дела.
Не должно быть никакого дела.
Твою же мать! Но почему-то есть.
Иначе нахрена тогда он – Алекс Картер, красавец, любимец женщин и завидный жених – уставился на Дженнифер, как озабоченный подросток в окно женской раздевалки? Особенно, если учесть, что рядом с ним сидит невеста, красивая, веселая, немного знаменитая (но обязательно станет полностью знаменитой), а с другой стороны – будущая теща, которая как раз ему что-то бубнит в ухо, а он, естественно, ни слова не слышит?.. Словно в одну секунду и невеста, и теща, и помолвка, и куча влиятельных и полезных гостей – все это слетело, как шелуха, вдруг стало незначительным и неважным!
Дженнифер…
Даже в роли официантки она оставалась все той же Джен. Она могла бы пойти хоть в поломойки, хоть в шлюхи. Есть вещи, которые не изменишь. Расправленные плечи, немного приподнятый подбородок и беззащитный взгляд серых глаз, чуть рассеянный, словно она видела то, что простым смертным недоступно. Словно ее занесло в этот мир из неведомых других измерений, и она никак не могла понять, куда попала.
Дженифер… Лживая сука, которая обещала ждать и моментально выскочила замуж, стоило ему только уехать.
Джен…. Его личный наркотик, отрава, давным-давно проникшая в его кровь и навсегда изменившая ее состав.
Он думал, что забыл ее. Излечился.
Но не бывает бывших наркоманов. Нельзя жить по-прежнему с измененной кровью, не выйдет.
Она всего лишь наклонилась, чтобы поднять салфетку с пола, а его накрыло так, что из глаз посыпались искры. В штанах моментально стало тесно, от дикого желания бросило в пот, затрясло как кусок льда в шейкере. До звериного рыка хотелось перемахнуть одним прыжком через стол, догнать, зажать где-нибудь в углу, измять, зацеловать допьяна и…
Черт!!!
Она ушла, а он еще долго сидел с каменной мордой, пытаясь справиться с восстанием в собственных штанах. Смыться в туалет и там сбросить напряжение не было никакой возможности.
Даже просто подняться из-за стола не было никакой возможности. Такой курган ниже пояса непременно сочли бы нарушением правил приличия, а будущая теща, которая усиленно рвалась в высшее общество, показательно хлопнулась бы в обморок. В паху ломило так, что темнело в глазах, поддерживать связную беседу и не выпадать из всеобщего веселья стоило титанических усилий.
Но, видно, мало дураку досталось, – едва очухавшись, он за каким-то дьяволом подошел к Дженнифер. Она составляла с подноса на стол тарелки с десертом, а он молча стоял сзади. Жадно смотрел на крошечный завиток волос у ее уха, чувствуя, как вновь нарастает возбуждение и разум тонет в его темной жаркой волне, а руки помимо воли тянутся, чтобы обхватить гладкое стройное тело и притиснуть к груди изо всех сил. Проклятье! Да в последний раз он так терял голову года четыре назад с… ней же. С Джен…
Но тогда-то хоть все было ясно: любовь-морковь и тому подобное, а сейчас?! А сейчас, кажется, он не выдержит и сотворит что-нибудь непристойное, поскольку пристойных мыслей в голове не осталось.
В голове вообще ничего не осталось, потому что мозг после встречи с Дженнифер как стек гораздо ниже, чем ему полагалось находиться, так там и остался. Оттуда и советы идиотские дает, сволочь. Надо или уже сваливать от греха подальше, или сказать что-то умное. Ведь он же хотел сказать что-то умное, раз сюда приперся?!
– Джен? – пробормотал Алекс.
Она испуганно дернулась и обернулась, едва не уткнувшись носом в его рубашку. Вместо воздуха он вдохнул полузабытой отравы – запах волос, духов и чистой теплой девичьей кожи – напоролся взглядом на пухлый манящий рот и…
От горячего острого желания, резанувшего наотмашь, едва не снесло крышу. Отрава действовала безотказно и быстро: изнутри рвалось темное, жадное, жаркое, требовало целовать приоткрытые сочные губы, вторгаться языком между ними во влажную горячую глубину. Терзать, ласкать и мучить гибкое тело, заклеймить, присвоить себе.
Вашу ж мать…
На пару секунд он застыл, опасно балансируя на краю пропасти… И шагнул назад, сунув руки в карманы, чтоб не лезли куда попало. Хотелось еще и головой потрясти, как псу, упавшему в реку. И как тому же псу завыть от души. Охренеть, веселая помолвка! И зачем было нанимать стэндапера? Еще немного – и он сам устроит такое представление, что нескоро забудут. Какой сволочной демон столкнул их с Джен именно сегодня? Что она вообще тут делает?! Похоже, последнее подумалось вслух.
– Я здесь работаю, – отбрила Дженнифер и надменно вздернула подбородок.
О как… А она изменилась, обросла колючками. Прежняя Джен, его Джен, была куда мягче, нежнее. Не чеканила каждое слово так, будто вбивала гвозди в крышку гроба. И не смотрела на других, словно на грязь под ногтями. Его Джен… А была ли она когда-нибудь «его»?! Зачем чистенькой приличной девочке из хорошей семьи мальчишка из неблагополучного района? И нахрен не нужен. Водила как глупого щенка на поводке, чтоб время скоротать до тех пор, пока не подвернется удачная партия. И когда удачная, мать его, партия нарисовался на горизонте, нищий болван получил отставку.
Лживая, лживая сука!
Нахлынувшая ярость выжгла отраву, враз прочистила одуревший от возбуждения мозг, наполнила собой до краев и рвалась наружу. Перед глазами маячило запрокинутое бледное лицо с пухлым ртом и беззащитная шея в вырезе белоснежной блузки. Сомкнуть бы пальцы на этой самой шее и посмотреть, как чертова надменность сменяется страхом… Он глубже вбил кулаки в карманы, глубоко вдохнул… И нацепил ставшую привычной бесстрастную маску. Да, бизнес многому учит. Теперь Алекс виртуозно мог изобразить что угодно: куда уж невесте-артистке до его актерского мастерства. Кажется, даже удалось удачно проехаться насчет мужа Дженнифер – плевать ему было на этого ублюдка, хотелось просто задеть побольнее. Задел. Она отшатнулась, словно Алекс ее ударил, глянула своими серыми глазищами… И он немедленно почувствовал себя таким же ублюдком, как и ее чертов муж.
В черноте зрачков Джен плавали немой укор, растерянность и он, Алекс. Вернее, два Алекса. По одному сволочному Алексу на каждый зрачок, расширившийся во всю радужку. Двойная порция сволочизма – это уже слишком.
Дьявол все раздери! Откуда взялось грызущее чувство вины?! Это не он, а ему лгали про любовь и все такое. Это не он, а его обещали ждать и не дождались. Это не он, а его предали. Так почему настолько паршиво?!
Даже сейчас продрало до костей, словно он по-прежнему стоял рядом с Джен в том ресторане.
– Проклятье! – выругался Алекс сквозь зубы и, перехватив вопросительный взгляд бармена, рявкнул: – Повторить! И лучше налейте во что-нибудь более солидное, чем этот… эта… – он злобно ткнул пальцем в стакан, – … чем эта поилка для хомячков!
Бармен невозмутимо кивнул, достал что-то подозрительно смахивающее на небольшую вазу, до половины заполнил его… ее виски и подвинул Алексу. Тот сделал глоток и зажмурился. Надраться бы до посинения, чтобы не барахтаться в прошлом… Так бы и сделал, если бы не ждал кое-кого. И этот кое-кто сильно запаздывал, а прошлое, мать его, упрямо лезло, обступало со всех сторон.
Дженнифер тогда ответила что-то вроде «не ваше дело» и быстро ушла, а он, наконец, вспомнил про помолвку, невесту и гостей. Больше в тот вечер он Джен не видел. Или она пряталась по подсобкам и не рисковала соваться в зал, или вообще отпросилась с работы.
Вернувшись домой, он долго стоял под холодным душем. Его невеста – умница, красавица, почти знаменитость и мечта тысяч мужчин – ждала его в спальне. А он торчал под колючими струями, не зная, что совать под них в первую очередь: то ли голову, то ли то, что значительно ниже, поскольку оба места окончательно вырвались из-под контроля и упорно думали совсем о другой.
Какого хрена?! Что с ним происходит?
Так не должно быть! И не будет. Все ж ясно как дважды два. Он не терпит незавершенных дел, а это – незавершенное. Он не трогал ее, хотя с ума сходил, желал до звериного воя. Решил сначала встать на ноги. Рыцарь, мать твою. Придурок!
Алекс взбешенно выкрутил кран холодной воды до упора и зашипел от ледяного ада, обрушившегося сверху. Несколько минут прыгал, от души матерясь и отфыркиваясь, и вывалился замороженной пупырчатой тушкой. Зато вверху прояснилось, а снизу поникло.
Нет, он не позволит ей снова сломать его жизнь. Надо просто с ней переспать. Натрахаться до звона в ушах, насытиться гибким теплым женским телом. Точно! Он переспит. И вылечится, наконец, чертов наркоман. И забудет о ней. Выкинет из головы, не станет наводить справки и искать встреч. Разве что придет как-нибудь с женой в тот гребаный ресторан и будет равнодушно смотреть по сторонам, пока их старательно обслуживает одна официантка. А уж как заманить ее в постель, его мозг, натренированный акульим сволочным бизнесом, придумает.
Придумывать ничего не пришлось. Она пришла сама. Просить в долг. Конечно, разумнее было послать ее к черту. Благороднее – дать ей денег и послать ее к черту. Но он не был ни разумным, ни благородным. Он был все тем же пацаном из неблагополучного района, который лишь раз позволил себя одурачить. И кому? Одной из тех сытеньких чистых деток, родившихся не с серебряной – с золотой ложкой во рту.
Что ж, урок он усвоил. Он вообще понятливый. И взгляд Дженнифер, остановившийся на банке колы в его руке, и мелькнувшую в ее глазах насмешку он мгновенно срисовал. Холодная, расчетливая ярость захлестнула с головой. Высокомерная лживая сука даже денег просила так, словно одолжение делала. О кей, получит она свои деньги. А он получит ее. Получит покорной и безвольной, чтобы и пикнуть против не смела.
Перед свадьбой положен мальчишник? Положен. Десяти дней будет вполне достаточно, чтобы утолить ставший невыносимым голод.
И он озвучивал одно за другим условия рабского контракта, с наслаждением наблюдая, как меняется ее лицо, становятся бескровными губы, а в глазах плещутся растерянность и страх. Он знал, что она согласится, чувствовал это звериным чутьем, отточенным годами рейдерства. Сколько он повидал таких вот загнанных в угол. Они уже не сопротивляются, они на все согласны. И все же ждал с какой-то странной необъяснимой надеждой, что она встанет, пошлет его к черту и хлопнет дверью. Уйдет, оставив острое чувство сожаления и тоску, с которой ему придется жить.
Но она не ушла. Она согласилась.
Он думал, теперь все под контролем. Он думал, победил.
Но все только начиналось.
– Не угостите даму мартини? – прожурчало над ухом.
На соседний стул кошкой скользнула смуглая брюнетка. Алекс искоса окинул ее взглядом. Хороша… Пикантная мордашка с белозубой улыбкой, гладкая кожа, роскошная пышная грудь, которая двумя аппетитными мячиками выпирала из декольте. Может, познакомиться с этими мячиками поближе? Алекс прислушался к себе. Увы… В штанах было тихо, повстанец не подавал признаков жизни. Ну и черт с ним. Дома есть Дженнифер, которая по договору согласна на все.
– Мартини для дамы, – он сделал знак бармену.
Тот кивнул и сноровисто зашуршал за стойкой, брюнетка встрепенулась, явно готовясь к атаке.
– Я тут жду кое-кого, леди, – предупредил Алекс и отвернулся.
На чем он остановился? На Дженнифер, которая по договору согласна на все. По договору. А что? Честная сделка, в результате которой он получил то, чего хотел, не особенно себя обременяя. Сумма не то что бы смешная, но та, с которой он готов был расстаться без особых сожалений.
По договору, мать твою. Алекс скрипнул зубами и отхлебнул виски. Докатился. Единственный способ, которым он мог заполучить Джен – это заплатить, да и то в той ситуации, когда ее неслабо прижало.
И чего он добился? Победитель, мля… Стратег хренов. Ошибочка вкралась в расчеты. Натрахаться с Дженнифер до звона в ушах можно, а вот насытиться ею нельзя. Не получается.
От ее податливого, непостижимо гладкого и нежного тела, от жаркого отклика, от хриплых бесстыдных стонов срывало крышу. Хотелось брать ее снова и снова, вколачиваться в узкую горячую глубину, вдыхать запах ее возбуждения, терзать и мучить, балансируя в шаге от ослепительного финала… Ждать бессвязных криков и просьб, и кончать мощно, остро, потрясающе ярко. Потом она снова захлопывалась, как ракушка.
Но он-то знал, какая безудержная страсть, какой дикий первобытный огонь скрываются под скромной и холодной оболочкой. Он сполна глотнул этого огня, захлебываясь и дурея от безумной смеси ощущений, сильных, незамутненных, кипучих, искренних. Глотнул и… подсел. Основательно подсел, и с каждым разом его затягивало все сильнее, глубже, бесповоротнее. Самым разумным было бы отдать ей деньги и выставить вон. Пока не поздно. Потому что одного секса ему становилось мало. Вот сегодня, например, ему показалось, что она…
– Сэр… Ваш телефон звонит! – брюнетка трясла его за рукав.
Черт, точно. Не только звонит, но еще и ползает по стойке. Алекс схватил телефон и поднес его к глазам. На экране высветилось: «Невеста». Интересно, почему он забил номер Ингрид именно так? Чтобы не забыть, кем она ему приходится? Говорить совсем не хотелось. Но надо. В конце концов, это не какая-нибудь случайная подружка, а женщина, которая скоро станет его женой. Если уж взялся играть в игру под названием брак, нужно играть в нее честно. Или хотя бы делать вид, что играешь честно.
– Привет, Ингрид. Как прошел съемочный день? – пробурчал он, душа нарастающее внутри раздражение.
Брюнетка поскучнела, слезла со стула и смешалась с толпой.
– Отлично! – донеслось из трубки. – Майки был таким душкой. Моей героине добавили реплик. Теперь это будет уже очень заметная роль. Так что готовься, еще чуть-чуть, и ты станешь женихом настоящей знаменитости!
– Конечно, милая. Жду не дождусь.
«Милая», «дорогой», «душка»… Приторно сладко, аж скулы сводит. Не слова, а липкие растаявшие карамельки в кармане, в которые случайно влез пальцами. Тянуло витиевато выругаться для равновесия. Но… Игра есть игра.
– Я тут видела такую замечательную шубку… Она ужасно дорогая, дизайнерская работа! Как она прекрасна, если бы ты знал!
На кой черт ей сдалась та шуба? У них же там жарища, температура градусов под сорок.
– Купи себе, если хочешь.
– О-о-о, ты такой милый, – защебетало в трубке с удвоенной силой. – Я тебя люблю! Люблю-люблю-люблю!
– Целую, дорогая.
По правилам следовало ответить: «Я тоже тебя люблю», но сейчас это не выговаривалось. Возможно, дело в спиртном, надо притормозить…
Алекс сунул телефон в карман и жадно отхлебнул виски, словно пытаясь отбить странный привкус, оставшийся после разговора с невестой. Привкус… скуки.
Ингрид.
Умница, красавица и вообще почти знаменитость. Со всеми своими выходками, капризами, прихотями начинающей звезды она была легко управляема. Он всегда знал, чего от нее ждать, и на какие кнопки надавить, чтобы получить то, что ему нужно. Иногда это веселило, иногда раздражало, как сегодня, но в целом было предсказуемо и… пресно.
С Джен все было иначе. С того самого дня, когда он впервые ее увидел в школьной библиотеке. Его туда послали отнести тяжелую кипу книг, а она сидела у окна и читала толстенный потертый том, с благоговением переворачивая страницы. «Странная, – он скользнул равнодушным взглядом по склоненной русой головке и прошел мимо. – Зачем тут торчать? Есть же электронки!»
Девчонка как девчонка, ничего особенного. Она даже не была красавицей в общепринятом смысле этого слова. Но почему-то тянуло обернуться и посмотреть еще раз. И он обернулся. И посмотрел. А потом подошел, сел рядом. Вдохнул запах ее волос и… пропал. Будто глотнул отравы, которая моментально проникла в его кровь и начала действовать: через пять минут уже не понимал, как эта девчонка могла показаться ему обычной? Отравой был легкий аромат каких-то духов, ее белая кожа, настолько нежная, что хотелось протянуть руку и легонько потрогать ее пальцами. И легкий румянец, и беззащитная шея в аккуратном воротничке старомодной блузки, и трогательные завитки волос на затылке… И пухлый розовый рот, который напрашивался на поцелуй.
– Привет. Я Алекс. Что читаешь? – спросил он, млея в каком-то идиотском щенячьем восторге.
– А я Джен… Дженнифер. А книга называется…
Как называется книга, он так и не услышал. Да и плевать ему было на все книги вместе взятые. Он смотрел, как шевелятся ее губы, и затылку становилось холодно, словно туда приложили кусок льда. Джен… Джен…
– Я тебя провожу? – перебил он.
Думал, откажет, но Джен согласилась. Она что-то рассказывала всю дорогу, а он шел рядом и таращился на нее как придурок. А где-то внутри зарождалось дикое первобытное желание схватить, смять, перекинуть через плечо и утащить подальше, в пещеру, лупя дубинкой любого, кто попытается протянуть лапы. Чтоб больше никто… не смел даже взглянуть в ее сторону. Чтоб только на него смотрели ее ясные серые глаза, чтобы только он видел, как смущенно вспыхивают ее щеки, как бьется на шее едва заметная жилка, как дивно улыбается ее пухлый рот. Ради этой улыбки он даже готов был геройствовать по полной программе: в зубах носить дурацкие букетики, подписывать валентинки, дарить всякую плюшевую хрень и творить прочие глупости, которые так любят девчонки. И он геройствовал: носил, подписывал, дарил и творил, регулярно ловя каменные стояки.
– О чем ты сейчас думаешь? – могла спросить Джен в тот момент, когда он, стиснув зубы, пытался обуздать почти нестерпимое, выжигающее нутро желание.
О, святые небесные или кто там есть, помогите! Немедленно! «Лучше тебе не знать, о чем конкретно я сейчас думаю… Если б ты, Джен, хоть краем глаза могла подсмотреть те жаркие сцены с твоим непосредственным участием, что проигрываются в моей голове, то сбежала бы, выпрыгнув из своих аккуратных туфелек…»
Ее наивность веселила и ужасала его. Джен, казалось, вообще не осознавала, какое сногсшибательное впечатление производит на окружающих. Не видела по-мужски жадных взглядов подросших одноклассников, не понимала, что у многих в ее присутствии становится тесно в штанах.
Зато он видел и понимал. О-о-очень хорошо понимал, зверея от ревности. И таскался за Джен, куда бы она ни шла, угрюмо косясь на каждого, кто к ней рискнет приблизиться. Рафинированные золотые мальчики понятливо отсеялись сразу, остальные познакомились с его кулаками. Все честно, один на один, за школой после занятий. С тех пор соперники предпочитали держаться подальше.
– Ты… Ты постоянно ходишь за мной. И все думают, что мы встречаемся… – как-то пробормотала Джен, пряча глаза. И неловко покраснела. – А это совсем не так! Мы же просто друзья…
Что?! Просто друзья?! Догеройствовал, мать твою, догарцевался. Хорошо хоть не подружки. Кажется, он скрипнул зубами. И, кажется, громко. Потому что Джен вскинула на него растерянный взгляд. И это было последней каплей.
Она перевернула его жизнь вверх тормашками, сделала из него буйного психа, готового кинуться с кулаками на любого, кто осмелится к ней подойти, и даже не заметила этого?! Она отравой проникла в кровь, запалила там настоящий пожар и еще смеет смотреть на него с такой растерянностью и говорить «просто друзья»?!
Он шагнул навстречу, сгреб в охапку нежное, теплое девичье тело и жадно поцеловал ее удивленно приоткрывшийся рот. Этот манящий пухлый рот с младенчески изогнутыми губами… Ее запах, ее вкус, ее упругие груди, вжавшиеся в его грудь, словно подпалили бикфордов шнур. Джен протестующе пискнула, уперлась кулачками, пытаясь отстраниться.
«Ну нет! Я не благопристойный юнец из их высшего, мать его, общества!.. Я больше ждать не стану, когда она догадается. Я больше не играю в благородство!»
Он сжал ее еще сильнее и снова поцеловал. И на этот поцелуй она ответила…
– Алекс, прости за опоздание.
Тяжело отдуваясь, на соседний стул плюхнулся Сол Патерсон. Под личиной благодушного неуклюжего толстяка в потертом костюме скрывался острый цепкий ум, бульдожья хватка и целый набор навыков, присущих высококлассному частному детективу. За свои услуги Сол драл немалые деньги, но оно того стоило.
– Пробки… – добавил он, с уважением покосился на «вазу» Алекса и кивнул бармену: – Двойной виски.
– Удалось что-то разузнать?
– Пока немного, – пожал плечами Сол. – Но могу сказать, там есть куда копать, многое не сходится.
– Подробнее, – Алекс наклонился к нему поближе, хотя музыка гремела так, что их разговор вряд ли кто-то мог слышать.
– Понимаешь, когда мужчина в его возрасте отбрасывает копыта из-за сердечного приступа – в этом нет ничего удивительного. Тем более что жизнь у бизнесменов нервная, сплошные стрессы. И все-таки полиция будто бы торопилась закрыть дело побыстрее. Один мой старый приятель дал покопаться в бумагах. В результатах вскрытия не все однозначно, но на это вроде как никто не обратил внимания… Кроме жены и дочери никого не опрашивали, да и тех очень поверхностно. А там было за что зацепиться.
– Думаешь, его убили? – Алекс прищурил глаза.
– Трудно сказать, но выглядит пока все не слишком ровно. Быстрое расследование. Да и не расследование вовсе, а так… И потом, незадолго до смерти он все переписал на своего зятя. Мне удалось добраться до тех документов. И знаешь, что я тебе скажу… Я, конечно, не знал Тейлора Брауна лично, но много о нем слышал. Да и кто в городе не слышал? Крутой мужик с хваткой питбуля. В общем, я не представляю обстоятельств, при которых он подписал бумаги. Либо его шантажировали, либо он рехнулся. Там точно что-то не так.
Алекс задумчиво кивнул.
– Кстати… – Сол отхлебнул виски и наслаждением зажмурился. – Мне попался на глаза брачный контракт девчонки Брауна, Дженнифер. Если отбросить юридическую муть, останется полное дерьмо и наглая игра в одни ворота. Браун бы не позволил своей дочке подписать ничего подобного (да ни один отец не позволил бы!), он просто стер бы такого зятька в порошок.
Интересная информация. Сол, конечно, выглядит как жеваный бургер, но профи отменный, не зря одним из лучших считается.
– Есть еще кое-что… – пробормотал тот и замолчал, зачем-то рассматривая свой виски на свет. Отменный профи явно любил театральные эффекты. – Я хотел найти юриста Браунов, чтобы позадавать вопросы.
– И?
– Угадай, что он сделал?
Только угадайки сейчас и не хватало.
– Не тяни кота за яйца! – рыкнул Алекс.
– Выбросился из окна через три для после смерти Брауна.
– Сам?
– Полиция уверена, что сам, хотя записки или чего-то в этом роде не было.
– Ясно, – кивнул Алекс и достал из кармана конверт, который моментально исчез в широкой лапе Сола.
– Рыть дальше? – коротко спросил детектив.
– Да. Как что-то появится, звони мне на прямой номер. Ты его знаешь.
Сол Патерсон одним глотком допил виски, торопливо попрощался и исчез, словно растворился в воздухе. Алекс повернулся к бармену, чтобы тот в очередной раз наполнил опустевшую «вазу».
Значит, бывший муженек обобрал Джен до последнего цента и, возможно, приложил руку к гибели старика Брауна. Охренеть, какая «удачная партия». Счастье, что ее не грохнул до кучи.
Поймать бы сученыша один на один и бить кулаками со всей дури, не сдерживаясь, не рассчитывая удары, превращая зажравшуюся самодовольную рожу в кровавое месиво, до красных соплей, до пузырей, до хруста ломающихся зубов… От бешенства потемнело в глазах, Алекс сжал челюсти и потряс головой, прогоняя наваждение.
Вот дерьмо!
Кажется, чертово желание геройствовать и защищать девчонку никуда не делось. Самым правильным сейчас было бы плюнуть на все и не вмешиваться. Отозвать детектива, забыть, что узнал, выставить ее из своего дома и спокойно жить дальше. А Джен пусть наслаждается дивидендами от своего скоропостижного замужества. Но где «правильно» и где он, Алекс Картер? Явно не вместе.
Опахнуло волной чужого тепла и ароматом духов. Он обернулся. Аппетитные смуглые мячики нахально подрагивали у него перед носом.
– Теперь ты уже никого не ждешь, – подмигнула их хозяйка, вновь оккупировавшая соседний стул, – А я бы не отказалась еще от одного мартини.
Глава 12
Горло драло, язык прилип к небу, во рту было гадко и сухо. Алекс с трудом разлепил глаза. Яркий свет полоснул наотмашь, прострелил виски, воткнулся стальным прутом в затылок и там провернулся. Ох, твою же мать… Алекс зажмурился и затих, пытаясь сообразить, который же нынче час, если на улице уже так светло, почему он не на работе и что за хрень с ним вообще творится…
Мысли ворочались со скрипом, царапая острыми углами гудящую голову, в которой болело все, даже кости и кожа. В мутном мозгу одна за другой всплывали картинки: полумрак бара, громкая музыка, двойные порции виски, которые улетали с космической скоростью, стакан, похожий на вазу…
«Идиот! – выругался он про себя. – Еще б ведро попросил!»
Теперь целый день псу под хвост. Офис отменяется, не хватало еще светить перед подчиненными помятой рожей. И встречи придется переносить: партнеры с клиентами тоже обойдутся без такого зрелища. Пускай лучше думают, что он слег с какой-нибудь инфекцией.
Сбоку тихо вздохнули…
Алекс дернулся и резко повернул голову. В затылке тут же что-то взорвалось, из глаз посыпались искры. Когда фейерверк закончился, он ошарашенно уставился на черные пряди, что змеились по соседней подушке, теряясь в коконе из одеяла. Перевел взгляд на платье, которое голубой блестящей тряпочкой висело на спинке кресла, потом на сумочку на полу… И тоскливо выругался.
Он все-таки приволок сюда вчерашнюю любительницу мартини. Орел! Вот уж действительно вспомнил молодость.
И с чего вообще он вчера так надрался? Ответ пришел сразу же. С того, что одна, мать ее, принцесса смотрит на него как на пустое место через минуту после того, как извивалась в его руках от страсти. Да, да, если быть честным с собой и не придумывать всякое «время от времени можно и расслабиться», то все обстояло именно так.
Алекс осторожно потянул одеяло, тронул показавшееся из шелкового вороха смуглое плечо.
– Эй, просыпайтесь! Слышите?
Девица завозилась и села. Откинула со лба спутанные волосы, потерла глаза, зевнула и сладко, со стоном, потянулась. Одеяло скользнуло по упругим мячикам грудей и окончательно упало. Так и есть. Голая. Абсолютно. Значит, секс все же был? Ну не разделись же они для того, чтоб как в детском саду показать друг другу пиписки и поудивляться, насколько те отличаются.
Он осмотрелся по сторонам в поисках надорванной упаковки презервативов и, не обнаружив ничего подобного, почувствовал себя еще паршивее. Притащил в дом неизвестно кого, еще и не предохранялся! Нет, не орел, – индюк с протезной головой. Полный отстой. Он выудил из-под кровати боксеры, торопливо натянул их и кашлянул:
– Послушайте, э-э-э…
Черт знает, как ее зовут. Последнее, что всплывало в памяти, – это второй заказанный мартини. А дальше – полный провал. Он не помнил ни остаток вечера, ни как они к нему попали, ни ночных кувырканий. Ноль. Зеро. Пустота. Будто койот отгрыз.
– Леди, вам пора. Я… я что-нибудь должен?
Она весело расхохоталась, и мячики упруго запрыгали, насмешливо целясь в него острыми коричневыми сосками. Он терпеливо ждал.
– Ничего не должны, – томно промурлыкала брюнетка и снова потянулась, выгибая спину. У нее была отличная фигура, и она вовсе не стеснялась лишний раз ее продемонстрировать. – Мы чудесно провели время.
Да уж, чудесно, лучше не бывает. Алекс обхватил голову руками.
– Да ладно, ковбой, можешь не убиваться, ничего не было.
– В самом деле? – не поверил он.
Лежать в постели рядом с голой женщиной и ничего с ней не сделать? Серьезно?! Да ну нахрен. Не может быть.
– Вообще-то… – игриво протянула брюнетка. – Мы что-то такое планировали… Но, когда дошло до дела, ты сказал, что ничего не выйдет, потому что ты любишь другую.
Любит дру… Что?! Лютый бред! Если только… Это бы многое объяснило.
– Я в баре зак
Глава 1 – Десять дней, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – И ни минутой меньше. На десять дней ты поступаешь в полное моё распоряжение. Я могу делать с тобой все, что захочу. Приказывать, что считаю нужным. А ты беспрекословно подчиняешься. Никаких других условий не будет. Что?.. Это, надеюсь, шутка? Непохоже. С таким лицом не шутят. С таким лицом отдают распоряжения, не сомневаясь, что их тут же исполнят. Я с ужасом смотрела в его глаза. В ледяные синие глаза, настолько холодные, что, казалось, темные полукружья густых коротких ресниц вокруг них вот-вот покроются инеем. А когда-то я считала, что его глаза похожи на теплое летнее море. Когда-то. Тысячу лет назад. В той, другой жизни. – Что?.. – прошептала я, силясь собраться с мыслями. Он и не подумал ответить. Ни один мускул не дрогнул на бесстрастном надменном лице. Знакомом до боли и… незнакомом. Совсем незнакомом. Короткие темные, почти черные волосы, высокий чистый лоб, хмурые брови. Точеный римский нос с небольшой горбинкой, будто высеченные из камня крутые скулы. Четко очерченный рот с упрямо сжатыми губами, крепкий подбородок, отливающий синевой. Широкие плечи, втиснутые в строгий костюм, застегнутая до последней пуговицы белоснежная рубашка. Небрежно лежащие на столе руки с переплетенными в замок пальцами. Длинными, красивыми пальцами. Как у пианиста. И едва уловимый запах… Смесь ароматов дорогого парфюма, чистоты, свежести… Запах успеха и богатства… В дельце, привыкшем получать всё что ни пожелает, я отчаянно пыталась разглядеть того мальчишку, с которым когда-то встречалась. Встречалась… Тайком выбиралась из дома и гуляла с ним по залитым лунным призрачным светом дорожкам старого парка, держась за такую теплую уютную ладонь… И целовалась в беспросветной тени каждого дерева… До одури, до остановки дыхания, до грохота крови в висках, до странной блаженной истомы… И обмирала в кольце горячих подрагивающих рук, тонула в его потемневших глазах, в бездонной глубине которых жарко клубилась тысяча и одна ночь вместе с луной и звездами. А вернувшись домой, не могла уснуть до рассвета. От распирающего душу предчувствия счастья. От чего-то безумно хорошего, что вот-вот наступит. От сладких мыслей о новой встрече уже вечером… И сегодня, и завтра, и… всегда… Но того мальчишки больше не было. Такие влюбленные сумасшедшие мальчишки не выживают в жестоком суровом мире больших денег. Их или сжирают конкуренты, или сам бизнес перемалывает своими жерновами и выплевывает обратно бездушными, серьезными, холодными акулами. И никакого у тех акул теплого моря с солнечными брызгами в глазах. Там Северный Ледовитый океан и стужа, от которой хочется плакать. Слова застряли в горле, перехваченном спазмом. Удалось лишь тихо выдавить: – Я согласна. – Отлично. Отлично? Для кого? То, что он предложил… Это немыслимо, безнравственно, чудовищно, унизительно! Но… одним росчерком пера он сейчас даст мне надежду на то, что с мамой всё ещё будет хорошо. Алекс достал из ящика стола чековую книжку и начал аккуратно, не торопясь, заполнять листок. Сердце колотилось как сумасшедшее. Вдруг он остановился, задумчиво взглянул на меня исподлобья. – Знаешь, мне кажется, ты не слишком хорошо отдаёшь себе отчёт в том, на что согласилась. – Почему же… – начала бормотать я, но смолкла. Вообще-то его предложение было бы сложно истолковать двояко. Или я настолько порочна, что неправильно его поняла? Может, когда он говорил: «…ты поступаешь в полное моё распоряжение, и я могу делать с тобой все, что захочу», то имел в виду игру в догонялки? Или караоке? Или услуги садовника и посудомойки? Вот уж вряд ли все обстоит так невинно. И речь явно идет про постель. И про то, что с ней хм… связано. Конечно, я не в курсе его предпочтений, да и, честно говоря, меня нельзя назвать опытной. Но он сам захотел… О господи, мне и так страшно даже думать о том, что будет происходить в течение тех десяти дней. А тут еще какие-то намеки… – Раздевайся, – лениво протянул он. – Что?.. – ошарашенно дернулась я. Щеки полыхнули, как от пощечины. Может, я задумалась и не то услышала? Ведь не сказал же он на самом деле… – Ты прекрасно меня поняла. Раздевайся. Раздевайся?! Адский коктейль из отчаяния, боли и ярости вскипел внутри, враз заполнил до краев, грозя вырваться наружу и разнести роскошный кабинет и его надменного бездушного хозяина. Заставлять меня раздеваться посреди рабочего дня прямо тут, в офисе, куда в любой момент может кто-то войти? Зачем? Решил осмотреть товар прежде, чем платить за него деньги? Да кто дал ему право обращаться со мной как с уличной девкой?! Впрочем… Я. Я дала ему все права, когда согласилась. Но… Нет, такого я, пожалуй, не выдержу. Это выше моих сил. Я не смогу… К горлу подкатили слезы, и я с ужасом поняла, что еще миг – и жалко разревусь прямо у него на глазах. Нет! Нельзя допустить ничего подобного. Ни за что! – Не буду, – прошептала я, стараясь не выдать дрожи в голосе. Развернулась и пошла к выходу. – Стоять, – тихо скомандовал он. Очень тихо. Но таким тоном, что я мгновенно остановилась, словно налетела на невидимую преграду. Слезы высохли, на смену отчаянию пришла спасительная злость. На себя – за непростительную слабость и трусость. На него – за этот невыносимо холодный хозяйский тон. Я медленно развернулась обратно. Если бы взгляд мог испепелять, на начальственном кресле сейчас бы лежала кучка пепла. Но нет, в кресле сидел он. Невозмутимый, бесстрастный, расчётливый. – Если ты сейчас выйдешь из кабинета, не выполнив мой приказ, денег не будет. Даже если ты завтра станешь меня об этом умолять. Я молча стояла, стиснув кулаки так, что ногти впивались в кожу. Боль отрезвляла, спасала. Подстегивала злость, отгоняла слёзы, помогала держать лицо. – Мы оба с тобой знаем, – продолжал он. – Если ты пришла просить в долг у меня, значит, тебе не к кому больше идти. Так что подумай хорошенько. Не о чем мне думать. Все уже решено. Я сглотнула, сделала несколько шагов в его сторону, встала напротив стола и потянулась к пуговицам на блузке. Глава 2 Двумя днями раньше – Дженни, ну сколько можно копаться? – прозвенел от дверей веселый девичий голосок. Маргарет заскочила в раздевалку и покрутилась перед зеркалом, придирчиво разглядывая себя со всех сторон. – Я же предупредила, что задержусь ненадолго… – пропыхтела я, торопливо застёгивая форменную юбку. – Поеду с мамой, в больницу… – Твое «ненадолго» давно закончилось! – Маргарет подмигнула мне через зеркало. – Давай, нацепляй радостное выражение на лицо… – она округлила рот буквой «о» и, ни на секунду не переставая говорить, провела ярко-красной помадой по и без того идеально накрашенным губам. – … и быстренько к столам. Там уже гости начинают собираться! – Маргарет поправила воротничок блузки и удовлетворенно вздохнула: – Ну, как тебе моя новая помада? – Мне? Никак, – улыбнулась я, завязывая форменный кружевной передник, – А тебе идет. Смуглой фигуристой брюнетке Маргарет шло абсолютно все. Впрочем, с ее внешностью можно было вообще не краситься, ходить в мешке из-под кукурузы и все равно выглядеть сногсшибательно. – Ух, и набегаемся сегодня… – протянула та и отлипла, наконец, от зеркала, освободив мне место. Действительно набегаемся. Сегодня наш ресторан закрыт на спецобслуживание. Дорогие клиенты (в буквальном смысле дорогие: ресторан не из дешевых, а уж снять его на целый вечер стоит и вовсе запредельных денег) массово празднуют что-то. То ли у них свадьба, то ли торжественная вечеринка по поводу или без. Впрочем, мне до этого нет никакого дела. Главное, чтобы посуда стояла ровно, да блюда подавались вовремя и в нужной последовательности. Я пригладила волосы, бросила критический взгляд в зеркало, выскочила из раздевалки, схватила поднос и помчалась на кухню. Вокруг сновали коллеги, быстро, слаженно, без слов понимая друг друга. Да. Чтобы устроиться работать официантом в такое заведение, нужно постараться. И потом не расслабляться ни на минуту. Те, кто думает, что это простая работа, очень ошибаются. Двигаться надо шустро, но так, чтобы торопливость была незаметна клиенту. В нужный момент следует оказываться рядом с ним, но не мозолить глаза. Стать бесшумной тенью, ненавязчивым фоном, чтобы у клиентов складывалось впечатление, что всё необходимое появляется само по себе. И так же по волшебству исчезает то, чему исчезать положено: грязные салфетки, тарелки и прочее… В кухне я подлетела к тарелочкам с заливным и принялась осторожно составлять их на поднос. Рядом Маргарет наполняла колючим льдом ведёрки с бутылками игристого шампанского. – Я вот считаю, – важно заявила она, не переставая ловко орудовать совочком, – что отмечать помолвку просто глупо. Ага, значит, сегодня не свадьба и не торжество, а помолвка. Точно. Что-то такое вроде вчера говорили. – Это ещё почему? – с любопытством спросила я. – А потому, что праздновать надо, когда мужчина на тебе уже женился. Окольцевался, так сказать, окончательно и бесповоротно. А пока только обещает, рано радоваться и пить шампанское. – Логично… – рассмеялась я. – А то… – кивнула Маргарет и, слегка понизив голос, весело продолжила: – Вот я, например… Если бы каждый раз, как предложение сделают, бокал поднимала… – она округлила глаза. – Ой-ой. Пришлось бы в общество анонимных алкоголиков записываться. – А что ж замуж не пошла? – поддразнила я. – Да сходила два раза… – И как? – Не распробовала. Надо еще сходить. Мы переглянулись и расхохотались. Рядом с бодрой жизнерадостной Маргарет настроение всегда поднималось. И не только у меня. У всех. Даже у самых унылых зануд. Я никогда не видела ее ни грустной, ни обессилевшей. Хотя уставали мы в этом ресторане ужасно. Иногда по вечерам ноги так гудели, что, казалось, и шагу больше не смогу ступить. Но зато и зарабатывали нормально. Зарплата плюс щедрые чаевые – и выходила довольно приличная сумма. А деньги мне были нужны, нужны позарез. – А жених-то очень даже ничего! – мечтательно протянула Маргарет. – С таким бы я и сама помолвилась… раз несколько. Она томно вздохнула, отчего ткань блузки на пышной груди угрожающе натянулась. – Не вздыхай так, – развеселилась я. – А то лопнет еще что-нибудь. Я водрузила последнюю тарелочку с заливным и, улыбаясь, потащила тяжеленный поднос в зал. Посмотрим, что там за чудо такое, которое даже Маргарет оценила. Обычно, глядя на клиентов ресторана, она выдавала что-то вроде «Красив. Но женат и блудлив», «Мамочкин сыночек. Замучаешься свекровь в кровати обнаруживать», «Хорош. Но деньги любит больше секса. Кончает, только когда выручку подсчитывает» или «Накачан, строен, сам от себя без ума». Как она это вычисляла, ума не приложу. Впрочем, имея столь обширный список получивших отставку бойфрендов, Маргарет знала о мужчинах все и видела их насквозь, а потому мало кому удавалось ее поразить до таких вот мечтательных томных вздохов. Выйдя из кухни, я прошла по небольшому коридору для персонала, выскользнула из-за портьеры в зал и первым делом с любопытством глянула в тот конец стола, где уже сидела помолвленная парочка. Невеста что-то с улыбкой щебетала, жених склонился к ней так, что мне виден был лишь его затылок. Его затылок… Сердце дернулось и оборвалось, из мгновенно ослабевших рук едва не выпал поднос. Алекс! Странная штука, сердце… Оно узнало его раньше, чем он поднял голову. Раньше, чем глаза успели рассмотреть. Раньше, чем до разума дошло. Мысли кружились сумасшедшей каруселью, взгляд жадно вбирал в себя мельчайшие детали. А он и правда стал настоящим красавцем. Повзрослел, возмужал, изрядно раздался в плечах. И нисколько не напоминал того мальчишку, которого я знала несколько лет назад. Вместо излюбленных толстовок и футболок –небрежно расстегнутый темный костюм. Непокорная грива волос – слегка вьющихся, длинных, до самых плеч – исчезла. Когда-то я так любила запускать в них руки… До сих пор ясно помнилась теплая жесткая тяжесть между пальцами… Теперь эту гриву сменила стильная короткая стрижка, которая, надо признаться, очень ему шла. Черты скуластого лица стали резче, законченнее, холоднее. Он чему-то кивнул, уголки губ дрогнули в улыбке, которая мимолетно мелькнула и пропала, не затронув глаз. А тот мальчишка улыбался иначе: белозубо, искренне и весело. И всё-таки это был он. Вот и встретились… Уж не думала, что при таких обстоятельствах. Я скользнула цепким взглядом по его невесте, чувствуя, как внутри неприятно царапнуло что-то. Наверное, злость. Еще бы. Перед моими глазами была настоящая красавица. Идеальная, ни одного изъяна. Закроешь глаза и не вспомнишь. Та самая растиражированная голливудская красота: светлые длинные волосы, гладкая кожа, аккуратный носик, пухлые губки, большие глазки, цвет… (нужное подчеркнуть). Главное – чтобы подружки на свадьбе от нее отличались. А то хоть маркером крестик на лбу рисуй, чтобы знать, кого под венец тащить. Господи, что я делаю? Торчу в портьере у всех на виду, как кольцо в бархате, таращусь и молча злословлю. Не хватало еще, чтобы он меня заметил! Если я сразу его узнала, то и он… Совершенно не хотелось, чтобы и он узнал меня. В официантке. Которая прислуживает его гостям. На его празднике. Я опустила голову, стараясь слиться с фоном, скользнула к дальнему концу стола и начала расставлять тарелочки с заливным. Когда поднос опустел, я неторопливо дошла до портьеры, хотя тянуло рвануть со всех ног. Но едва скрылась за ней, как бросилась бежать по коридору, пролетела через кухню, выскочила через черный ход на улицу и, привалившись к стене, обессиленно сползла вниз. В боку кололо, перед глазами летали темные мошки. Вот уж не думала, что в таком огромном городе умудрюсь столкнуться с Алексом нос к носу. Нет, иногда я, конечно, представляла нашу встречу спустя много-много лет. По-разному представляла. Мы или проходили друг мимо друга, нерешительно кивнув смутно знакомому лицу. Или останавливались и разговаривали, как добрые друзья, у которых были общие приятные воспоминания. Или даже сидели в кафе, болтая о прошлом и рассказывая про настоящее. И я искренне верила, что именно так, спокойно и безмятежно, мы встретимся. Но чего я уж точно не представляла, так это того, что сердце начнёт колотиться о ребра словно сумасшедшее, стоит мне его увидеть. И воздух кончится, и мысли бросятся врассыпную, а в голове станет пусто и странно. И все воспоминания, которые я так тщательно забила в самый дальний уголок сознания, закрыла наглухо, замуровала, вдруг вырвутся на свободу, нахлынут девятибалльной волной и выбросят безжалостно назад. Туда, в то время, когда мы были вместе… С момента нашего расставания я ни разу не пыталась навести о нём справки, узнать, где он и что с ним… Я запретила себе даже думать о нем, даже вспоминать. Иначе было никак. Иначе слишком больно. Иначе не выжить… И у меня почти получилось. Почти. Потому что иногда он снился мне. Но над снами я же не властна, правда? Он уехал в поисках удачи. И, похоже, она ему улыбнулась. Не каждый может себе позволить закрыть наш ресторан для своей вечеринки. Я зажмурилась и с наслаждением вдохнула вечерний воздух. Сразу за рестораном начинался большой парк, и ветер нес оттуда запах нагретой за день солнцем травы, умиротворяющий шелест листьев и приглушенный женский смех. Парк… Не этот, другой, старый. Залитые лунным светом дорожки, стрекот сверчков, тягучий аромат ночных цветов. И ладонь, теплая, большая, надежная, в которой так уютно моей ладошке… Так, стоп! Куда меня понесло?! Старые парки, лунные дорожки и руки в прошлом. Пусть там и остаются. Здесь и сейчас никому они не нужны. Другая жизнь, другая я и другой он. Он – успешный клиент, я – официантка, обслуживающая гостей на его празднике. И никаких дорожек! Я встала, одернула юбку, пригладила волосы и, решительно открыв дверь, шагнула внутрь. Пора работать. В этот вечер я сильнее обычного старалась стать совсем незаметной. Скользила у стола невидимой бесшумной тенью, чтобы не дай бог не попасться ему на глаза. Краем уха слышала поздравления, смех гостей, звон бокалов, радостные тосты и шутки знаменитого стэндапера, выступления приглашённых звёзд… И с каждым новым певцом становилось все более ясно: мой Алекс не просто выбился в люди – он теперь, похоже, очень крут. Мой Алекс… Я усмехнулась про себя. Давно уже не мой. Наверное, теперь я должна была кусать локти? Но кусать локти не хотелось. Хотелось как можно быстрее исчезнуть из зала, где в любую минуту он мог меня заметить. – Дженни? – раздался сзади над ухом до боли знакомый голос. Мгновенно бросило в жар, я дернулась и едва не застонала от отчаяния. Вот и случилось то, чего я боялась. Увидел, узнал. Господи, певцы поют, стэндапер шутками сыплет, гостей куча, рядом красавица невеста… Так какого черта его потянуло официанток рассматривать?! И ведь не сбежишь, сделав вид, что не слышала. Передо мною стол. Не прыгать же через него на глазах у изумленной публики. «А что… – с тоской подумала я. – Будет финальный прыжок на этом рабочем месте, тут же уволят». Я сглотнула и медленно развернулась. И хорошо, что медленно. Он стоял так близко, что еще пара дюймов – и я бы ткнулась носом в пуговицы его белоснежной рубашки. Слишком близко. Слишком! Я замерла, чувствуя тепло его тела. Изнутри поднималась горячая волна смятения, стало трудно дышать. Желание попятиться, чтобы увеличить расстояние, сделалось почти непереносимым. И плевать, что там стол! Алекс отступил на шаг, и я с облегчением выдохнула. – Это ты, Дженни? Похоже, он никак не мог сопоставить меня и то место, где меня встретил. –… Что ты тут делаешь? – Я тут работаю, – отчеканила я и, вскинув голову, с вызовом посмотрела ему в глаза. – Работаешь? Кажется, теперь он не мог поверить своим ушам. Во всяком случае, на его лице отразилась крайняя степень удивления. А потом во взгляде появился лед. – И как же твой богатенький муж это допустил? – осведомился он. Презрение, прозвеневшее в голосе, ударило больно. Очень больно. Как он может, ничего не зная, делать дурацкие выводы? Как смеет вот так смотреть на меня? Можно подумать, работать –стыдно. Сноб! – Мы развелись, – тихо выговорила я, едва сдерживая ярость. – И это не ваше дело. Извините, мне надо идти. Я развернулась, обогнула проклятый стол и тут же скрылась на кухне. *** До конца вечера я умудрилась больше ни разу не попасться ему на глаза. Хотя, может, он и сам не горел желанием со мной разговаривать. Вот и славно! И всё-таки только тогда, когда торжество закончилось и посетители разошлись, я поняла, что все время была в чудовищном напряжении. Что ж, зато теперь можно вздохнуть с облегчением и спокойно убирать со столов. А вот отделаться от воспоминаний… Нет, не удавалось. Картинки из прошлого, тщательно отгоняемые весь день, тут навалились разом. Они вставали перед моими глазами с такой ясностью, будто это было только вчера. Словно огромный улей гудел аэропорт. И в однотонный равнодушный гул вплетались механические голоса, объявляя рейсы, прилеты, посадки, терминалы… И каждый звук, произнесенный ими ясно и четко, впивался в мозг, отдавался невольной дрожью внутри, напоминая, что время истекает. Еще немного, и он уйдет, слившись с толпой. Махнет рукой и исчезнет надолго из моей жизни. – Пора… – раздалось над ухом, и макушки коснулись теплые губы. – Посадку на мой рейс объявили. – Не уезжай! – пробормотала я, уткнувшись носом в его футболку. И с отчаянием крепче сцепила руки, обхватившие его талию. Или как там оно у мужчин называется. – Кому нужны эти твои заработки! – Ну вот. Мы же столько раз говорили, – в чуть хрипловатом голосе слышалась улыбка. – Я же вернусь! – Когда ты вернёшься, – сказала я. Голос предательски дрогнул. В глазах защипало, по щеке скатилась слеза и капнула на футболку, расплываясь мокрым пятном, – я больше тебя не отпущу. Никогда. Никуда. Ни за что! – Конечно, – ласково пробурчал он. Подбородка коснулись горячие пальцы, приподняли вверх лицо. – Я и сам не отпущусь. –Теплые губы подобрали слезинку, потом еще одну и еще… – Никогда. Никуда. Ни за что. Я молча кивнула. – Ты, главное, меня дождись, – он посмотрел мне прямо в глаза. – Обещаешь? Еще спрашивает. Да мне, кроме него, никто не нужен. – Обещаю! – прошептала я. – Только возвращайся поскорее! А спустя четыре месяца я написала то самое «прости, я выхожу замуж». Я его бросила. Так уж сложилось. Глава 3 Я настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как пролетело время. Очнулась, когда работники медленно разбредались по парковке к машинам, сыто блестевшим мокрыми боками. Видимо, пока мы убирали, прошел дождь. Хлопали дверцы, кто-то уже заводил мотор, кто-то протирал сидение велосипеда, кто-то из живущих поблизости удалялся прочь, перепрыгивая через лужи. Сейчас все разъедутся, и все опустеет до завтра… Рядом взвизгнули тормоза. Я отпрыгнула и обернулась. Из красной спортивной машины, маленькой и подвижной, как и ее хозяйка, выглянула сердитая Маргарет. – Да что сегодня с тобой?! Кричу, кричу… – проворчала она, но черные глаза смотрели внимательно, цепко. – Весь день бродишь, как опрокинутая, ни на что не реагируешь. Хоть зови, хоть песни пой, а хоть сразу подносом по голове, чтобы внимание обратила! Однако! Заметила. Надеюсь, только она. – Не надо меня подносом… – улыбнулась я. – Запрыгивай, – подмигнула Маргарет. – Подброшу до дома! О нет, только не это… Она ж душу из меня вытрясет, стоит только попасться в ее наманикюренные лапки. С живой не слезет, пока все не выспросит. А откровенничать не хотелось. Ни с кем. И врать не хотелось тоже. – Тебе же в другую сторону… – попробовала увильнуть я. – И что? – перебила Маргарет и, ласково погладив по рулю, добавила: – Хоть девочку свою прогуляю. А то совсем застоялась. Прогуляться… А это мысль. Ресторан всего в часе ходьбы от дома. Не лезть в душное нутро такси, не отбиваться всю дорогу от вопросов Маргарет, а пройтись по ночному городу, побыть одной… Одной! Господи, какое счастье просто побыть одной… Хоть немного, совсем чуть-чуть! Передохнуть, собраться с мыслями, в которых сейчас такой кавардак, что лучше пока не показываться маме на глаза. – Ну? – нетерпеливо спросила Маргарет. Взглянула своими глазищами и тихонько рассмеялась. – Да не бойся, приставать не буду. Захочешь – расскажешь, а нет, так и не надо. – Спасибо, – искренне улыбнулась я. – Но я пешком… – Тогда до завтра! Резко взревел мотор, красная машина напружинилась, словно дикий мустанг сорвалась с места и, заложив крутой вираж, исчезла за поворотом. Я развернулась и пошла по улице вдоль парка. Летний ночной дождь смыл с города дневную суету, жару и шум, наполнил воздух блаженной прохладой и тишиной. Слышно было, как где-то далеко по проспекту изредка проносятся запоздалые машины, а здесь, в парке тихо шелестят деревья, и с мокрых блестящих листьев падают в траву капли, сливаясь в невнятный дробный шорох. Тускло сияли фонари, резали желтыми дорожками черный сырой асфальт. И я бездумно брела по этим дорожкам, и моя тень брела вместе со мною, то обгоняла, удлиняясь, вытягиваясь, то укорачивалась и пропадала, тянулась следом, чтобы за очередным фонарем снова вырваться вперед. Навстречу шла совершенно мокрая юная парочка, видно угодившая под дождь. Но, похоже, они этого даже не заметили. Держались за руки, смотрели друг на друга совершенно шальными глазами и целовались под каждым фонарем. И не было им никакого дела ни до своей насквозь сырой одежды, ни до приближающейся девицы, – налетели бы, если б не отскочила! – ни до всего остального мира. Как когда-то и нам… Правда, это было давно. Сто тысяч лет тому назад. Давно и недолго. Накатили боль и горечь, горло перехватило спазмом, стало трудно дышать. Так. Стоп. Что-то я совсем расклеилась. И все из-за внезапной встречи. Ничего. Я сильная, я справлюсь. Справилась же один раз? Второй раз будет уже легче. Тем более, что еще одна встреча нам вряд ли грозит, а эту я как-нибудь переживу. Все плохое, что могло случиться, пожалуй, уже случилось. Теперь меня уже ничем не удивишь. Загоню все воспоминания в самый дальний уголок сознания, где им самое место. И запру. Замурую, заварю. Чтобы больше никогда не вырвались на свободу. И пойду вперед, не оглядываясь. Но почему-то я оглянулась. И долго смотрела им вслед. Домой я пришла далеко за полночь. Тихонько открыла дверь своим ключом, толкнула ее и застыла на пороге: в гостиной горел свет. Что-то случилось?! Я осторожно заглянула в приоткрытую дверь и с облегчением выдохнула. Все в порядке. Хотя было очень поздно, мама сидела за столом и пила чай на травах. – Почему ты не спишь? – на ходу спросила я, и обняв ее за худенькие плечи, ткнулась холодными губами в теплую мягкую щеку. Такую родную щеку… Внутри привычно колыхнулась острая жалость. Мама, мама… Как она сдала после смерти отца и всего, что случилось позже. – Доктор сказал, тебе надо больше отдыхать. – Только и делаю, что отдыхаю, – проворчала мама. И было в этом ворчании что-то от нее прежней: веселой, спортивной, ухоженной, постоянно пропадавшей где-то «с девчонками», как она называла своих подруг. – Вот и решила тебя дождаться. – Вот, дождалась, – весело кивнула я и снова поцеловала. – Пойдем теперь спать? Мама немного помолчала и тихонько вздохнула. – Весь день сердце не на месте было… – она обеспокоенно заглянула мне в глаза: – У тебя все в порядке, Дженни? – Конечно, в порядке. Я же на работе! Я мысленно обругала себя за то, что не рванула домой сразу же. Прогуливалась. В одиночестве мне побыть захотелось. А мама тут места себе не находила. – Ты много работаешь… – мамин голос дрогнул. – А я ничем не могу тебе помочь… – Ты замерзла, и поэтому говоришь глупости… – Я прижалась щекой к ее щеке. – Сейчас принесу плед. Я выскользнула за дверь и оттуда крикнула: – А работаю много потому, что мне там нравится! Очень нравится. У нас замечательные ребята и девчонки! Знаешь, что Маргарет сегодня учудила? Мы все так хохотали… Я схватила плед и пошла обратно, лихорадочно соображая, что же такого могла учудить Маргарет, что «мы так хохотали». Потому что если кто сегодня и «чудил», то уж точно не Маргарет. А я. Это был мой бенефис. Но мама любила слушать мои рассказы «про работу», и я этим вероломно пользовалась, когда хотела ее отвлечь. Сейчас, похоже, прием не сработал: она сидела в той же позе, в которой я ее оставила. Я накинула плед ей на плечи, подоткнула его и добавила в чашку горячего чая. – Ну что, лучше? Сейчас согреешься… – Завтра будут результаты анализов… – ровно выговорила мама, сглотнула и зябко обхватила ладонями теплую чашку. – Что-то мне страшно. – А все это потому, что кто-то, вместо того чтобы спать по ночам, чаи подозрительные распивает. С травкой! Вот мысли дурные в голову и лезут! – бодрым голосом сказала я. – Сейчас я принесу тебе твои капли, ты выпьешь их и ляжешь в кровать. А утром мы пойдём к врачу, и он скажет нам, что всё отлично и замечательно. Потому что иначе и быть не может. Я говорила твёрдо и уверенно. И очень боялась, что за моей уверенностью мама разгадает страх. Дикий, парализующий страх, что всё будет не так уж и хорошо. Выматывающий душу страх потерять последнего своего близкого человека… Не люблю клиники. Не любила их с детства. Нет, конечно, у нас был семейный доктор. Добродушный улыбчивый мистер Харгрейвс, который появлялся в доме, когда кто-то болел. Так что в клинике мне довелось побывать лишь дважды. Первый раз, когда я сильно расшиблась, свалившись с велосипеда. А второй раз с мамой. Тот, второй раз остался в моем детском сознании невнятным смазанным калейдоскопом разрозненных воспоминаний… Сирена скорой, мчащейся сквозь распластанный надвое поток машин, вцепившиеся в руль руки отца, безжалостный яркий свет приемного покоя. Суета врачей, белое лицо мамы с искусанными губами, бег за каталкой, что увозила ее по длинному коридору, закрывшаяся перед нами с отцом дверь. И долгие, бесконечные часы ожидания, наполненные надеждой и страхом, пропитанные тем особым запахом, что присущ только клиникам. Любым. Богатым, бедным… Запах лекарств, стерильной чистоты и отчаяния. Никогда раньше не видела я отца таким растерянным и беспомощным. Это пугало до дрожи, до ужаса, холодом плескавшегося внутри, приковывающего к скользкому стулу. А потом усталый доктор и слова: «С вашей женой все хорошо. Но она не сможет больше иметь детей». Помнится, тогда я себе по-детски уверенно пообещала, что никогда больше даже близко не подойду к клинике. Ни за что. Как будто это зависело от меня. Увы, пришлось. Мама осталась ждать за дверью. А я слушала то, что говорил доктор Стивенс, и никак не могла до конца осознать сказанное, уложить в голове. – Диагноз невесёлый, понимаю, – кивнул он. – Но мы же с этим можем справиться, да? – с надеждой спросила я. – Да. Но необходима операция. Потом долгое лечение. А возможно, еще одна операция. Ваша страховка этого не покроет… Ясно. Для операции нужны деньги. Большие деньги, которых у нас нет. Перед дверью я немного задержалась, глубоко вдохнула, выдохнула, нацепила на лицо бодрую улыбку и вышла из кабинета. Мама сидела, вытянувшись в струнку на самом краешке кресла, будто боялась в нем потеряться. Маленькая, хрупкая… Прямая спина, в губах ни кровинки. А глаза… В них не было жизни. Словно диагноз стал приговором и уже был приведен в исполнение. Горло свирепо сдавило, внутри все сжалось в ледяной ком страха. Полоснуло щемящей нежностью и… невольным восхищением. Моя истинная леди, ни звуком, ни жестом не выдающая того ада, что сейчас творился у нее внутри. Я достану чертовы деньги. Чего бы мне это ни стоило. Умру, но достану! – Ну! Я же говорила, что все будет хорошо! – весело заявила я, приближаясь к маме, – Конечно, анализы не идеальные, но ничего страшного нет, – я обняла ее за окаменевшие от напряжения плечи. – Доктор сказал, что тебе сделают операцию, и будешь как новенькая. – Правда? Ты ведь не стала бы меня обманывать? – Правда. Пойдем домой! А то в ресторан опоздаю. Рабочий день прошел как в тумане, а ночь я провела, бродя по сайтам в интернете, выискивая клиники, лечебные программы – любую информацию. И по этой информации выходило, что маме действительно ещё можно было помочь. Лечение, успешно проверенное и обкатанное, существовало: операция, стационар в клинике, а потом реабилитация. Когда я подсчитала, во что оно все выльется, то разрыдалась. Да, спасение есть, оно возможно и близко. Вот только не по карману. Даже при моих неплохих заработках в дорогом ресторане, такую огромную сумму я смогу накопить хорошо если года за два. И то при условии, что почти ничего не буду тратить. Но у нас нет двух лет. Если лечение не начать прямо сейчас… У нас нет даже года. Это врач сказал мне определённо. Бессонная ночь с рыданиями, подсчётами, поисками других вариантов, снова подсчётами и снова рыданиями, подошла к концу. К утру я приняла решение. Мне нужно, просто необходимо занять деньги. Но у кого? После того как отец умер и выяснилось, что у нас ничего не осталось, пришлось продать дом, все мало-мальски ценные вещи и сменить район, поселившись в небольшой съемной квартире. Количество папиных состоятельных друзей сразу резко пошло на убыль. Да и какие то были друзья? Так, компаньоны, партнеры по бизнесу, нужные люди. Бизнес закончился, и они закончились тоже. Еще имелись соседи, с которыми приятно устроить барбекю и беззаботно провести вечер. Когда мы съехали, они тоже исчезли за горизонтом. Что же касается маминых подруг… Некоторые из ее «девчонок» вдруг резко перестали бывать дома, когда она звонила. С другими мама порвала связь сама, не желая натыкаться на оскорбительную жалость. А я… Я так и не обзавелась подругами. Ну, тех, что «вместе и навсегда», «друг за друга горой» и все такое. Приятели были, а друзей не было. Не сложилось. В школе я была ужасно замкнутой. Мне хватало книг, которые я поглощала в немыслимом количестве. Любого жанра и в любом виде: бумажном и электронном, современных и исторических. Шушукаться с кем-то, делясь секретиками, меня никогда не тянуло. Наверное, потому, что настоящей моей подругой всегда была мама. Да, подобное редко, но случается. А после школы все так закрутилось, что стало не до подруг. Когда я начала работать, то познакомилась с кучей людей. Многие из них охотно пришли бы на помощь. Та же Маргарет, например. Беда в том, что у них тоже не было настолько сумасшедших денег. И все же… Среди моих знакомых есть один человек, для которого эта немыслимая сумма не будет неподъёмной. *** Найти его было нетрудно. Позвонила нескольким школьным знакомым – всем тем, кому не решалась звонить раньше – и тут же получила исчерпывающую информацию. Алекс тогда уехал на заработки, но полученные деньги не тратил, а вкладывал в дело. Ему чертовски везло, за что бы он ни брался: акции, торги на биржах, производство… Всегда в плюсе. Эдакий современный царь Мидас, который одним прикосновением превращал в золото все, к чему прикасался. А может, не в везении дело, а в упорстве и гибком, цепком уме? Попутно меня расспрашивали, где я, куда подевалась и как дела, вываливали кучу новостей про бывших одноклассников и наперебой рассказывали про невесту Алекса, которая… вроде бы певица. Или актриса? Но точно восходящая звезда. Может и так. Мне её лицо показалось смутно знакомым. Впрочем, голливудские красавицы все похожи друг на друга, словно сошли с конвейера клонов. Но это неважно… Важно другое: среди массы ненужной разрозненной информации удалось выловить адрес его офиса. И тщательно записать. Я решила не звонить. Не очень представляла, что я ему скажу по телефону. Судя по тому ледяному взгляду, которым он окатил меня в ресторане, он просто бросит трубку, как только услышит мой голос. А при личной встрече у меня все же есть шанс его уговорить. Маленький призрачный шанс. Единственная надежда. Глава 4 Такси медленно ехало по улице. Банки, торговые площадки, рекламные агентства, офисы крупнейших компаний… Именно в этом районе сосредоточена деловая и финансовая жизнь города, здесь царит дух больших денег и масштабных сделок. И здесь же сконцентрировано абсолютное большинство небоскребов. В остальных районах их практически нет, по крайней мере, в таком количестве. Разные, классической постройки и современные монстры сплошь из стекла и бетона, они теснятся словно свечи, натыканные в торт долгожителя, уходят макушками в небо. А по улице, с гарнитурами в ушах и стаканом кофе в руке, торопливо снуют мужчины в пиджаках и женщины безупречно офисного вида. Такси затормозило возле высотного бизнес-центра с огромным стеклянным козырьком над входом. Я прошла через турникеты, показав документы секьюрити, поднялась на лифте. Нужный мне офис занимал несколько этажей, но обнаружить дверь с надписью «Генеральный директор мистер Алекс Картер» удалось довольно быстро. Перед ней я остановилась, не решаясь сразу войти. Слишком многое зависело от этого разговора. Слишком многое. Я выдохнула и огляделась. Белые стены, темные полы, репродукции по обе стороны коридора и двери, двери, двери. Обычный офис, ничего особенного. Весь престиж его – в адресе. Снимать офис в деловой части города стоит баснословных денег, зато все сразу знают, как ты крут. Папа объяснил это мне, когда я как-то спросила, почему его офис не здесь, а в обычном районе. «Понимаешь, дочка, – задумчиво сказал он. – У нашей компании такая веками заслуженная репутация, ее и на окраине найдут. Переплачивать за место нет смысла». А еще он говорил: «Деньги любят тишину». Отец был далеко не бедным человеком, но не любил выставлять свою успешность напоказ. Возможно потому, что мой дед тоже был человеком состоятельным. И папа принял семейный бизнес, передающийся от отца к сыну уже несколько поколений. У него всегда были деньги, а Алекс добился всего сам и быстро. Поэтому и коллекционирует атрибуты богатства. Офис в самом сердце деловой части города, наверняка самая дорогая машина, которую только нашёл. Жена-актриса. Что ещё входит в список? Личный самолет? Пара яхт в ванной? Рикша для поездок по особняку? Чёрт возьми, это не моё дело. Пусть живет, как хочет. Главное, чтобы он не выставил меня сейчас за дверь. Я судорожно сглотнула, на секунду крепко зажмурилась, собираясь с духом и… зашла в приёмную. Взгляд быстро впитал обстановку. Всё строго, просто, функционально. Темные, как в коридоре полы, традиционно светлые стены, на одной из которых словно по линеечке висели какие-то документы в узких рамках. Слева – уютная мягкая мебель для посетителей и огромное окно от пола до потолка, за которым открывался потрясающий вид с высоты птичьего полета. Необыкновенный вид, умопомрачительный… – Здравствуйте… – раздался голос справа. Ой… Нашла время виды разглядывать. Я сконфуженно повернула голову. Секретарь, приятная женщина чуть за тридцать, одетая с иголочки в неброский офисный костюм, вопросительно улыбалась мне из-за стола. – Здравствуйте. Меня зовут мисс Дженнифер Браун, – представилась я. Миссис я недолго пробыла, а фамилию свою после развода вернула. – Мне нужно увидеться с мистером Картером. Я почему-то была уверена, что она сейчас спросит, назначено ли мне. И придётся долго прорываться в заветный кабинет, умоляя и объясняя, кто я вообще такая и какого чёрта явилась. Но она сняла трубку и сообщила: – Мистер Картер, к вам мисс Дженнифер Браун. Немного послушала, положила трубку и кивнула мне: – Проходите, пожалуйста. Мистер Картер вас примет. Так сразу? Это казалось хорошим знаком. Я взялась за ручку, немного помедлила. Ненавижу занимать деньги. И никогда этого не делала раньше. И сейчас бы не стала, особенно у него, но… – и, решительно дернув ее на себя, шагнула внутрь. Рассматривать кабинет мне и в голову не пришло: взгляд мгновенно и намертво прилип к его хозяину. Он сидел за столом в идеальном костюме и пил колу из банки. Это уж точно не напиток миллионеров. Вот ведь как бывает. Ты создашь свою новую жизнь, оградишь себя мрамором и стеклом, но обычная алюминиевая банка выдаст в тебе мальчишку, который рос в не самом престижном районе. Колу следовало хотя бы налить в стакан. – Здравствуй, Алекс, – сказала я. Только из перехваченного страхом горла вырвался лишь невнятный писк. Я кашлянула и повторила: – Здравствуй, Алекс. Или теперь нужно тебя называть мистер Картер? – Как угодно, – холодно прозвучало в ответ. – Я занят, – он взглянул на часы от Картье, обхватившие широкое запястье. – У тебя есть пять минут, чтобы изложить цель визита. Так что давай сразу и по существу. Ты ведь не просто так пришла? Конечно, не просто так. Вряд ли бы я заявилась сюда поболтать. Я бы предпочла вообще его больше никогда не видеть, и если б не крайние обстоятельства… Холод и легкое презрение, проскользнувшее в его голосе, больно царапнули. И эта боль странным образом приглушила страх. Я сглотнула и совершенно спокойно выговорила: – Мне нужны деньги, Алекс. Крупная сумма. И я надеялась, что ты мне поможешь. Сказанное прозвучало так, будто бы я просила у него деньги безвозмездно! – В долг, – торопливо добавила я. – Я обязательно верну. За полтора-два года мне удастся рассчитаться. Может, и раньше, если дела пойдут хорошо… – Сколько? – перебил он. Я назвала сумму и напряженно застыла. Алекс присвистнул и, откинувшись на спинку кресла, молча забарабанил пальцами по столу. Их дробь звучала похоронным маршем в моих ушах. – Это большие деньги, – наконец сказал он. – Слишком большие. Особенно для официантки. Не думаю, что ты сможешь вернуть их. Ни за два года, ни за три. Он… отказывает? Я прикрыла глаза. Казалось, все события последних невероятно тяжелых дней обрушились на мои плечи бетонной плитой, придавили, не давая вздохнуть… – И ты пришла с этим ко мне, к человеку, которого бросила? Выгодно выскочила замуж, стоило мне только уехать? Да уж, выгодно… Сама себе завидую. – Прости, я… А что «я»? Что я могу ему сказать? Что не хотела и сопротивлялась до последнего? Расскажу, как мой мир рушился, выбивая почву из-под ног, потому что отец буквально давил на меня? Как сурово со мной разговаривал, объясняя, насколько важен этот брак для него, для семьи, для компании, перед которой у меня, наследницы, тоже есть обязательства? Как мама один раз попросила, пряча глаза: «Ты познакомься с женихом. Он приятный молодой человек. Видимо, ты ему очень нравишься, раз условием для слияния своей и папиной компании он поставил непременный брак с тобой. Вдруг и он тебе понравится?» И больше не вмешивалась, лишь плакала украдкой, разрываясь между мной и отцом. И я сдалась. Сдалась и вышла замуж. Совсем немногие в нашем городе могли противостоять моему отцу. И я точно не из их числа… Да и сам Алекс предпочёл этого не делать – уехал в Вегас на заработки. Его не было именно тогда, когда он был мне так нужен, чтобы выстоять… – Я виновата перед тобой. Прости. И всё же… я прошу тебя… пожалуйста… Он даже не поднялся из-за стола. Просто выпрямился в кресле. Но почему-то показалось, что он смотрит на меня, стоящую перед ним, сверху вниз. – Мы ведь оба знаем, что ты не сможешь вернуть мне деньги. – Нет! Я… Я буду работать, и… Он не дослушал. – Мы поступим вот как. Я дам тебе эти деньги… Даст… Даст деньги… От нахлынувшего облегчения я пошатнулась, едва устояв на ногах. А он тем временем продолжал: – Дам просто так. Без возврата. Но за это… Я подняла голову и наткнулась на холодный взгляд, в котором на миг мелькнуло что-то непонятное, тревожащее. – За это ты поступишь в моё полное распоряжение на десять дней. Что?! В глазах потемнело, сердце замерло и оборвалось. Вот она, цена его помощи… От едкой горечи и обиды жгло внутри, разъедало, словно туда плеснули кислотой. Роскошный кабинет поплыл под ногами. Мысли стали вязкими, путаными, все смешалось в один комок. Я лишь смутно помню, что говорила я, что говорил он, разъясняя условия этого чудовищного непристойного предложения. Я согласилась. Он уже выписывал чек, но вдруг остановился. Положил ручку, заявив, что не уверен в том, что я правильно все поняла. А что там можно было неправильно понять? – Раздевайся! – лениво раздалось в тишине кабинета. Словно мне недостаточно было унижений. Еще и это… Безумно хотелось развернуться, уйти и хлопнуть дверью. Так хлопнуть, чтоб она сорвалась с петель. Но… Когда на одной чаше весов жизнь моей мамы, а на другой – лишь моя гордость и чувство собственного достоинства… Выбор очевиден. Я едва сдерживала злые слёзы, мучительно долго расстегивая каждую пуговичку на блузке. Они поддавались неохотно, выкручивались из дрожащих пальцев. Наконец последняя выскользнула из петли, я повела плечами, и тонкая ткань соскользнула, повиснув на кончиках пальцев. Я поискала глазами, куда бы пристроить блузку, и небрежно швырнула ее на гостевое кресло. Потянулась к молнии на юбке и, не выдержав, отвернулась. Казалось, в огромное, от пола до потолка окно, такое же, как в приемной, уставились тысячи глаз из окрестных небоскребов. Хотя здание, где находился офис Алекса, значительно возвышалось над остальными. И подсматривать в его окна могли только птицы. Но один взгляд все-таки был. Я чувствовала его спиной, словно прикосновение горячих ладоней к коже. Медленно стащив юбку, я бросила ее к блузке и вопросительно покосилась через плечо. Неужели этого ему будет недостаточно? – Дальше, – каким-то чужим, хриплым голосом скомандовал он. Дрожащими руками я расстегнула застёжку бюстгальтера и словно со стороны наблюдала, как кружевная ткань упала на ковёр. – Повернись. Мне и в голову не пришло ослушаться. Прикрыв грудь скрещенными руками, я повернулась. И вздрогнула, напоровшись на пристальный странный взгляд. Руки сами собой опустились. И то ли под этим взглядом, остановившемся на голой груди, то ли потому что в кабинете было прохладно, соски напряглись и заныли, предательски вытянулись столбиками. Щеки полыхнули румянцем, ладони дернулись, чтоб прикрыться, и… обессиленно повисли. Какая уж теперь разница? Я всё равно не смогу спрятаться. За десять дней он и рассмотрит, и потрогает везде, где пожелает. И не только потрогает! Я со злостью потянула чулок, поставив некрасивую затяжку, от которой тут же брызнули стрелки. – Достаточно. Так ты выглядишь ещё развратнее. Краска бросилась мне в лицо, залила шею, грудь, прокатилась жаром по коже. Свет ламп на потолке стал вдруг резким, безжалостно ярким, слишком откровенным. От стыда хотелось провалиться сквозь землю. Безумная, невозможная ситуация. Никогда еще я не раздевалась перед мужчинами. Даже перед мужем. А чтоб еще вот так, днем, в чужом офисе, в кабинете с окном во всю стену, когда за тонкой стеной сидит секретарь… Какой ужас… Он встал из-за стола, обошёл меня сзади. Одна его рука легла мне на шею – плотно, жёстко. Казалось, ещё чуть сильнее – и я бы не смогла дышать. А вторая обхватила талию. Он крепко прижал меня к себе, спина вдавилась в прохладную ткань дорогого костюма. Такую прохладную, что кожа мгновенно покрылась мурашками, а сердце испуганно дернулось и забилось, как у воробья. В голове заметались панические мысли. Стоп! Спокойно! Я не девочка, выдержу. Все выдержу. По опыту своего короткого замужества знаю: надо просто немного потерпеть. Отвлечься на что-нибудь, зажмуриться и потерпеть. Тогда не так остро чувствуешь, как по телу шарят чужие холодные руки, а между ног вбивается чужая плоть, разрывая внутренности. Мужу быстро надоело развлекаться с «фригидной сучкой», и он вернулся к своим любовницам. Может, и этому наскучит раньше, чем через десять дней… Я сглотнула, ощущая, как при этом горло толкнулось в сжимающую его ладонь, закрыла глаза и расслабилась. Будь что будет. – Итак. Повторим, чтоб ты лучше усвоила. От контраста между ледяным механическим голосом и горячим дыханием, что шевелило волосы возле уха, скользило по щеке и по шее, стало щекотно в позвоночнике. А его руки… Они вовсе не были холодными, наоборот… Там, где они касались, кожу покалывало теплом. Ладонь с нажимом проехалась вверх, по животу, еще выше, проскользнула по ложбинке между грудями и… замерла, вызвав непонятное ощущение какой-то незавершенности. – Ты будешь подчиняться беспрекословно. Он обхватил рукой грудь, потер подушечкой большого пальца сосок, отчего внутри сладко вспыхнуло, а по телу растеклась странная слабость. Я застыла, пораженная не столько бесстыдством его прикосновений, сколько своей реакцией на них. Непонятной, необъяснимой. Его рука вновь двинулась вниз, сминая кожу. Надавила на живот, проехалась вдоль резинки трусиков… – Малейшее неповиновение – и наш контракт расторгается. Ты поняла? – Да… Я почти задыхалась. От злости, обиды и стыда. От растерянности перед тем непонятным, что творилось с моим телом. Да что со мной сегодня? Хорошо бы, черт возьми, вспомнить, что рядом со мной не тот мальчишка, а совершенно незнакомый мне мужчина. Чужой, холодный мужчина, который всего лишь хочет взять реванш за нанесенную когда-то обиду. И его жестокость я уже испытала, и еще испытаю не раз. – Я буду брать тебя, когда захочу, где захочу и как захочу, – бесстрастный голос бился в уши, а горячие, чуть шершавые пальцы скользили вдоль резинки трусиков, туда и обратно, туда и обратно, отзываясь слабостью в коленках… – И если ты хоть раз проявишь явное неудовольствие по этому поводу – наш контракт расторгается. Ты поняла? – Да, – с отчаянием выдохнула я и сжала пальцы в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Надо немедленно прийти в себя! Мужская горячая ладонь скользнула между ног, я вздрогнула, инстинктивно стиснув бедра. Пальцы задвигались, прямо сквозь тонкое кружево потирая, надавливая, сминая нежную плоть. По телу прокатилась волна жара, дыхание перехватило. Непривычные ощущения, острые, пряные, кружили голову, из горла рвался животный стон. Стон, который я сдерживала, до крови прикусив щеку. Алекс сдвинул трусики в сторону, и теперь его пальцы скользили по голой разгоряченной плоти, раздвигая влажные складочки, теребили налитый кровью бугорок, дразняще кружили и слегка погружались внутрь лона. Выныривали и вновь погружались… От того, что творили эти пальцы, от непристойности самой ситуации, в которой я оказалась, и чёрт ещё знает от чего низ живота запульсировал, наливаясь колючим жаром, и эта пульсация поднималась все выше, заставляя закусывать губы, чтоб совсем не потерять голову… Внезапно руки исчезли. Обе. Спины коснулся прохладный воздух. Он прекратил? Я судорожно сглотнула, с трудом приходя в себя. Что это было, а? Тело странно ломило, болезненно ныло в животе. Такое ощущение, что по мне танк проехал. Но не додавил до конца. Ясность сознания медленно возвращалась, а вместе с ней возвращалась и память. Как-то особенно четко представилась улыбчивая девушка-секретарь в приемной, прямо вот за той стенкой. Очень надеюсь, тут толстые стены. Еще больше надеюсь, секретарь не слышала того, что здесь говорилось и происходило. Стыд накатил удушливой волной, в который раз захотелось провалиться сквозь землю. Я осторожно повернула голову. Алекс уже сидел за столом и что-то писал. Видимо, чек. Ну не разочаровался же он так вот сразу? – Одевайся. Получив команду, я с облегчением нацепила бюстгальтер, нырнула в юбку. Натянула блузку, моментально застегнув ее на все пуговицы. Никогда еще я не одевалась так быстро. – Завтра ты возьмёшь отпуск на своей работе. Или уволишься – мне плевать. К полудню ты должна быть по этому адресу, – он протянул мне листок с парой строчек, написанных убористым почерком. – С собой можешь ничего не брать: всё необходимое я приобрету сам. Это понятно? – Понятно, но… – кивнула я и, вдохнув поглубже, с отчаянием выпалила: – Моя мама… она болеет. Я не могу оставить её одну. Он открыл ящик стола и достал оттуда несколько купюр. – Наймёшь сиделку. Этого должно хватить. – Но что я ей скажу? – беспомощно пробормотала я, глядя на купюры так, словно они могли меня ужалить. – Придумаешь что-нибудь, – отрезал он, заполнил чек и вложил его в конверт. – Например, что уезжаешь в другой город договориться о кредите. Он помолчал, а потом добавил: – Ты сможешь звонить. Не более одного звонка в день. У тебя все? Как я уже говорил, у меня не слишком много времени. В самом деле? Но его хватило на то, чтобы раздеть меня, облапать и… Впрочем, говорить вслух ничего подобного я не стала. Пока деньги не в кармане, не стоит дергать тигра за усы. – А чек? – тихо напомнила я. – Чек получишь, когда выполнишь свою часть контракта. А пока он полежит здесь, – он покачал конвертом, кинул его в ящик стола, который сразу задвинул. – И какие у меня гарантии… – Гарантии? – перебил он, насмешливо приподняв брови. – А никаких гарантий. Только мое слово, но ему можно верить… «В отличие от твоего!» не прозвучало, но явно повисло в воздухе. – Хорошо, – выдавила я. Схватила сумку и направилась к выходу. На пороге нерешительно потопталась, распахнула дверь, на всякий случай быстро проскочила мимо секретаря, на ходу попрощавшись, и вылетела в коридор. Глава 5 Я пробкой выскочила из стеклянных дверей бизнес-центра и быстро зашагала по улице, лавируя в толпе прохожих. Мелькали лица – разные: улыбчивые, хмурые, спокойные, – сливаясь в колышущееся цветное пятно, что равнодушно текло навстречу. И никому не было до меня никакого дела. Впрочем, и мне до них не было дела. Лишь бы поскорее оказаться как можно дальше от офиса с его невыносимо ярким откровенным светом, от холодного дельца, отдаленно похожего на Алекса. Я сворачивала снова и снова, петляла по незнакомым улицам и переулкам, словно заяц, запутывающий следы. Почти бежала, вплетая в ровный шум города дробный перестук каблуков. Бежала… Как будто от себя можно убежать. Свернув еще раз, я очутилась на небольшой аллее. Добрела до первой же скамейки и, рухнув на нее, обхватила голову руками. Шок от внезапности, неожиданности непристойного предложения, придававший ему щадящий оттенок нереальности, постепенно проходил, словно заморозка с зуба. И весь ужас произошедшего в офисе запоздало обрушился на меня, в клочья разрывая мозг. От злости, бессильной ярости, отвращения к самой себе сводило скулы. Внутри скрутило так, что дышать стало тяжело. Эта сделка даже не унижала, нет. Она убивала. Втаптывала в пыль, размазывала, заставляя чувствовать себя ничтожеством. Я поверить не могла в жестокость мужчины, которого когда-то знала. Всё было жестоко: сама сделка, которую он мне предложил. Жуткие, невозможные слова, сказанные холодным голосом. Руки, шарящие по голому телу. И мое жалкое «Да». Я не хлестнула наотмашь по красивому надменному лицу, не развернулась, не вышла за дверь. Я согласилась… От невыносимого жгучего стыда я застонала сквозь стиснутые зубы, до боли сжав пальцами волосы. Сквозь мешанину безжалостных мыслей пробился папин голос. Так ясно, словно я и на самом деле слышала его: «Не пытайся изменить то, что изменить ты не в силах». И правда. Мне нужны деньги. Сейчас, быстро. Алекс – единственный, кто их может дать. И эту ситуацию я не могу изменить. Так стоит ли жалеть о том, что он согласился? Пусть даже и подобной ценой. Зато теперь понятно, как ему удалось столь скоропалительно разбогатеть и стать успешным бизнесменом: акулья хватка. Внезапность, натиск и только один правильный и принимаемый им ответ – да. Он даже не дал мне времени обдумать как следует. Заставил согласиться тут же, без промедления. Впрочем, и после обдумывания ответ был бы тот же. Других вариантов добыть деньги у меня нет. Разве что ограбить банк. Ха-ха. Не смешно. Все. Хватит терзаться. Главное – у мамы появился шанс. У нас появился шанс! А значит… Значит, я приду в его чёртов дом. Пробуду там столько, сколько надо, – десять дней? Это ведь можно пережить? Можно. Мое замужество длилось куда дольше – а потом забуду, как страшный сон. Все забуду. И его, и то, что он со мной сделает. Напряжение, сковывающее, казалось, не только тело, но и мысли, странным образом отпустило. Я расслабленно откинулась на спинку скамейки и несколько минут посидела, бездумно наблюдая за прохожими. Потом решительно поднялась. В конце концов, у меня очень много дел и очень мало времени. И на то, чтобы себя жалеть, тратить его не стоит. Поймав такси, я поехала в ресторан. «Отпросись или уволься – мне плевать», – сказал Алекс. А вот мне не плевать. Хорошую работу найти сложно. А нам с мамой даже с учетом оплаченного лечения надо будет на что-то есть, пить, одеваться и снимать квартиру. А возможно, и в дальнейшем наблюдаться у врача и покупать лекарства. – Десять дней отпуска за свой счёт? – недовольно повторил за мной мистер Ллокридж. Мистер Ллокридж, тщедушный мужчина лет тридцати, компенсирующий свой маленький рост специальной обувью, странной растительностью под носом, которую он считал усами, раздутым самомнением и вредным характером, занимался в нашем ресторане кадровыми вопросами и гордо именовал себя директором по персоналу. Как на самом деле называлась его должность, я не интересовалась. Директор, так директор. Раз ему это греет душу. – Да, сэр, – кивнула я, стараясь не смотреть на него сверху вниз, что при его росте было довольно проблематично. – Это никуда не годится, Дженифер, – мрачно сказал он . – То вы опаздываете, то теперь в отпуск отпрашиваетесь! – Мне очень нужно, сэр… – Я опустила глаза, чтобы он не дай бог не прочел в них все, что я о нем думаю. Во-первых, я уже год работаю, и отпуск мне точно положен. Во-вторых, я не опаздывала ни разу. Я задерживалась. И заранее всегда предупреждала. Его же! И задерживалась всего несколько раз, только в самых экстренных случаях. А в-третьих, мистер Ллокридж почему-то не вспомнил, что я не только «опаздывала», но и оставалась всегда, когда нужно было дождаться ухода разгулявшихся клиентов и убрать после них зал. И подменить кого-либо я соглашалась всякий раз, когда в том возникала необходимость! Видимо, мозг мистера Ллокриджа подобен замороженному бифштексу на раскаленной сковороде. С одной стороны – горячий, с другой – ледяной. Тут помню, а тут нет. – А мне нужно, чтобы мои работники находились на своих местах! – отрезал он. Я упрямо молчала, не поднимая глаз. – Вы, конечно, идите. Но через десять дней посмотрим. Возможно, я возьму на ваше место другого человека. «А вот это вряд ли! – со злостью подумала я. – Слишком уж тебе нравится командовать дочерью бывшего миллионера, которая внезапно свалилась оттуда, куда ты так рвешься, что аж из штанов выпрыгиваешь!» – Хорошо, сэр, – вслух сказала я. – Спасибо. Развернулась и вышла из ресторана, глотая слезы. И откуда они только берутся, эти мистеры Ллокриджи?! Впрочем, сама виновата. Надо было наврать что-нибудь в анкете, а не писать чистую правду о своем происхождении. А если он выполнит свою угрозу, и я потеряю работу?.. Кажется, мне тоже теперь плевать. В моей жизни сейчас есть дела поважнее. Сиделку я нашла довольно быстро. Денег, которые небрежно швырнул на стол Алекс, хватило на то, чтобы обратиться в хорошее агентство, где работают только проверенные специалисты. Теперь оставалось самое сложное: поговорить с мамой. Сколько я себя помню – она всегда легко разгадывала мои уловки и попытки что-либо скрыть. Когда я совсем маленькой разбила её любимую кружку… Или когда позже неделю ходила исключительно в брюках и кофте с длинными рукавами – прятала боевые царапины, полученные при попытке забраться на старую яблоню за незрелыми кислющими яблоками (что было категорически запрещено)… И когда я тайно плакала в подушку после отъезда Алекса… Она всегда точно знала, в чём дело. Но сейчас мне требовалось её обмануть. – Мне нужно уехать на десять дней, – бодро сообщила я, перебирая документы, чтоб не смотреть маме в глаза. – Это касается лечения. Проконсультироваться со специалистами, найти подходящую больницу… Мама так долго молчала, что я невольно обернулась и натолкнулась на внимательный взгляд. – Что-то мне тревожно за тебя, – покачала она головой. – Выпей капли, и все пройдёт, – улыбнулась я и обняла ее за плечи. – А за меня не волнуйся. Я уже большая девочка, всё будет хорошо. – Большая… – эхом отозвалась мама. И задумчиво пробормотала себе под нос. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. – Конечно, знаю! – я говорила так твёрдо, что ни у кого не возникло бы сомнений в моих словах. Ни у кого. Кроме меня самой. – Я буду звонить, обещаю! – Не забудь взять теплую кофту! – вздохнула мама. – Вдруг похолодает… Вещи! Точно. Хоть Алекс однозначно и понятно сказал ничего с собой не брать, но уехать куда-то на десять дней с пустыми руками было бы подозрительно. А мамино спокойствие мне дороже… Тут же в ушах явственно прозвучали слова: «Если хоть раз ты не подчинишься – наша сделка будет разорвана». Ничего, что-нибудь придумаю. Я собрала в небольшую спортивную сумку несколько смен белья, чулки, гигиенические принадлежности, немного косметики и водрузила сверху теплую кофту. Сойдет для отвода глаз. Закинула сумку на плечо, крепко обнялась с мамой и вышла за дверь. Замок щелкнул, словно отрезая меня от привычной и понятной жизни. Впереди десять дней неизвестности. И лучше заранее о ней не думать. Я вышла из дому, добралась до ближайшего супермаркета и сунула сумку в камеру хранения. Явлюсь к Алексу так, как он велел. Пусть знает – я приняла правила этой дурацкой и жестокой игры. Глава 6 Такси долго плутало по городу, терзая и без того натянутые нервы. С каждым метром проглоченной колесами дороги становилось все страшнее, и когда оно затормозило наконец перед воротами, меня уже трясло будто в лихорадке. Хотелось крикнуть водителю: «Гони обратно!» и оказаться как можно дальше отсюда. Я медленно расплатилась, еще медленнее повернула ручку и нехотя выбралась наружу. Дверца хлопнула, взревел мотор, и машина уехала, оставив меня один на один с неизвестностью. Я глубоко вдохнула и шагнула за ворота. Не знаю почему, но я представляла себе дом Алекса совершенно иначе: как нечто из стекла, бетона и металла, современное, претенциозное, модное и жутко неуютное, подобно тому бизнес-центру, в котором находился его офис. Передо мной же стоял особняк, построенный в классическом стиле, добротный и основательный. Асфальтовая дорожка стелилась через зеленую лужайку и утыкалась в широкое крыльцо, где распадалась надвое и разбегалась вдоль дома, ныряя то ли в высокие кусты, то ли в низкие пышные деревья. Справа она вела к стоянке для автомобилей, едва видимой сквозь заросли, налево – к площадке для барбекю. Вдоль всего забора от самых ворот курчавились точно такие же аккуратно постриженные кусты. Чем дальше от ворот, тем они становились выше, плавно перетекая в тисовые деревья, которые уходили за дом. И было что-то такое изысканно-простое, такое умиротворяющее в этом особняке, что я невольно успокоилась. Казалось, сейчас зазвенят детские голоса, раздастся чей-то негромкий смех, потянет горьковатым дымком от барбекю… Стоп, куда меня понесло? Детские голоса, может, и зазвенят. Не зря же невеста имеется. То ли певичка, то ли актриса. Красивая, вполне подходящая к обстановке. Вот и будет стоять на ступеньках крыльца в обнимку с любящим мужем, наблюдать за выводком ребятишек, резвящихся на лужайке. А он будет исподтишка целовать ее в волосы… Не могу сказать, что эта картина меня порадовала. Впрочем, какое мне дело? Мне в этой истории уготована совсем другая роль. Я решительно зашагала по дорожке, поднялась по ступеням и нажала кнопку звонка. Внутри рассыпалась мелодичная трель, и через какое-то время на пороге появился Алекс. Собственной персоной. Странно… В таком доме дверь должен открывать дворецкий. Ну или старшая горничная, как это было у нас. Алекс щурился от брызнувшего с глаза солнца. Впервые за последнее время я видела его в джинсах и футболке, без строгого костюма и галстука. Сердце гулко стукнуло о ребра, внутри предательски сжалось. Сейчас он чем-то напоминал себя прежнего, того Алекса, которого я когда-то знала. И мне трудно было представить его жестоким и властным. Таким, каким он стал.