Ложь без срока годности бесплатное чтение
![](/img/b/125296.jpg)
По вечной земле, кряхтя и стеная, шагая по миру пешком,
Усталые ноги до крови стирая, ложь постучалась в дом.
Она очень тихо просила погреться, вода ей нужна и еда,
Сделав три шага, выбрала место и осталась в нём навсегда.
Дом в паутину легко нарядила, семью погрузила в сон.
Чёрной вуалью радость накрыла, поставила счастью заслон.
И посчитав, что она победила, с бриаровой трубкой во рту
В кресле-качалке ложь задремала, отравив дом и мечту.
В этом детективе, как у Алисы в Зазеркалье, всё не то, чем кажется. А если вдруг покажется тем, то знайте, это точно не то, что совсем наоборот. Словом, если вы найдёте совпадения, они случайны. Виновата же во всём безудержная фантазия автора, сам же автор к этому безобразию абсолютно не причастен.
Глава 1
Разговор с портретом
– Сволочь, Шурик, ну какая же ты сволочь, – шептала себе под нос Зинка, вытирая рукавом солёные слезы.
Она не обращала внимания на дождь, который противно моросил, основательно подтвердив наступление осени. Листья опали, неприлично оголив стволы деревьев, равнодушно бросая их на растерзание холодов. Это полностью сейчас дополняло Зинкино настроение, ком, стоявший в горле последние две недели, сейчас растворился и превратился в слёзы. Горькие слёзы лились из самой души, она не плакала так даже на похоронах деда.
Зинка с детства знала, что слёзы – это слабость, а слабый человек очень уязвим. Этому научил её дед, как же его сейчас не хватает, как же плохо без него. Он обязательно бы нашёл нужные слова, усадил бы её в кресло в своём кабинете, налил бы чай в граненый стакан с железным подстаканником, гравировка на котором гласила: «Савелию Сергеевичу на долгую память от соратников», и сказал бы: «Ну, давай разбирать твою проблему по косточкам». И сразу же после его разборов она переставала быть проблемой, а становилась просто обстоятельством, которое необходимо преодолеть.
– Ну зачем ты ушёл? – крикнула Зина в пасмурное московское небо, – почему бросил меня?
Небо, словно не заметив этой её истерики, благоразумно промолчало, а Зинка с новой силой стала увеличивать влажность в и так довольно сырой Москве. Сейчас она уже не понимала, по кому плачет – по предателю Шурику или по любимому деду. Дождь разошёлся не на шутку и вместо моросящего душа полился сплошным потоком, поэтому в свой подъезд Зинка уже вбегала полностью мокрая. Пробежала мимо лифта, она не любила это старое сооружение, похожее на голодного дракона, который со страшным скрипом старается проглотить побольше людей, и стала медленно подниматься по лестнице. Она жила в этом доме с самого детства, знала каждую ступеньку: они были широкие, красивые и до квартиры их было ровно сорок. Когда-то маленькой девочкой спускаясь по ним, она представляла себя принцессой, актрисой, а позже и президентом страны, маленькую Зинку дед всегда приучал мечтать глобально. «Понимаешь, Зинаида, – говорил он, – только тот человек, который хочет полететь к звёздам, обязательно поднимется в небо. Наши желания и мечты где-то на уровне метафизического и пока не изучены человечеством, но, поверь мне, загадка успеха любого индивида лежит именно в них». И вот она, невзрачная девушка, и мечтала о красавце-женихе. В её двадцать два года подруги уже побывали замужем, а некоторые, самые шустрые, даже успели развестись, а она продолжала мечтать, стараясь не размениваться на мелочи. Правда, месяц назад ей показалось, что мечты начинают сбываться. Неужели показалось?
Тяжёлая дверь впустила её в пустую квартиру, сейчас она была холодная и неживая, будто умерла две недели назад вместе со своим хозяином, а ведь ещё четырнадцать дней назад дед, шаркая домашними тапками, которые теперь торжественно стояли на тумбочке как экспонат в музее, вышел бы ей навстречу и, мигом оценив обстановку, поставил бы её мир на место. Но деда нет.
Скинув с себя мокрую одежду и закутавшись в махровый халат, она налила горячий чай в дедову кружку и по привычке уселась в огромное кресло в кабинете. Над рабочим столом висел портрет неизвестного Зинке автора, на нём дед, ещё молодой мужчина с огоньком в глазах, одними глазами улыбался внучке.
– Тебя нет, – стала разговаривать она с портретом, – но есть кресло, чай и проблема. Попробую сама. Итак, Шурик, да, я его люблю, но не чувствую от него ответа. Мне кажется, что он просто такой человек – безэмоциональный, мы начали с ним встречаться буквально за две недели до твоей смерти, и я просто не успела вас познакомить. Так вот, он по натуре холодный, не умеет выражать свои эмоции.
Горячий чай и воспоминание о Шурике заставили Зинку улыбнуться.
– Но зато он очень трепетный, – продолжила она убеждать портрет, – мы с Шуриком много разговариваем, ему всё интересно про меня. А ты знаешь, какой он стеснительный, боится ко мне даже прикоснуться. Ещё Шурик постоянно занят, и у него много друзей, с которыми ему необходимо встретиться. Ты думаешь, я его оправдываю, – грустно спросила она портрет на стене, – и скажешь, кто любит, найдёт обязательно на тебя время. Но ведь бывают разные обстоятельства, неотложные, правда? – попыталась она спорить с молчаливым собеседником, но в душе она всё понимала: после смерти деда они практически не встречались с Шуриком, их свидания ограничивались несколькими очень скомканными встречами днём в кафе или он приходил к ней вечером пьяный и рассказывал какие-то невероятные истории. Потом, обняв её, засыпал в гостиной на диване.
– Да, сегодня я очень обиделась, – продолжала Зинка самостоятельный разбор проблем, – когда он пришёл ко мне на встречу, то был очень недоволен и раздражителен, ведь это я настаивала на ней. Посидев в кафе всего десять минут, он убежал на срочную встречу с другом. Да, я увидела, как он садится к девушке в машину, но кто сказал, что друг не может быть девушкой? Да знаю я, – махнула она рукой на портрет, – ты всегда считал, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует, но это твоё личное мнение и не истина в последней инстанции. Пойми, – уже совершенно другим тоном продолжила она, – я не могу без него. Когда он рядом, сердце моё бьётся сильнее и я готова всё ему простить и в любую чушь поверить. Скажешь, глупости! – опять закричала она и по холодному паркету подбежала к старому зеркалу, висевшему тут же в кабинете. – Смотри, какая я страшная, – предложила она, как будто дед был рядом и мог взглянуть вместе с ней в старое зазеркалье.
Сейчас отражение в зеркале подтверждало её слова. Мокрые рыжие волосы редкими сосульками покрывали махровый халат. Глаза хоть и были всегда её гордостью, неся в себе редкий зелёный цвет, сейчас потухли и стали болотными в обрамлении бесцветных рыжих ресниц. Ну а веснушки, вечное наказание, несмотря на осень, ещё ярче проявились на её лице. В общем, так себе зрелище, ни прибавить ни убавить.
– А он, он, знаешь, какой, – мечтательно сказала Зинка, пристально всматриваясь в зеркало, будто отражение могло поменяться, – он самый классный парень, которого я знаю, высокий, красивый, я влюбилась в него с первого взгляда. Он сам подошёл ко мне, понимаешь, сам, на ступеньках института при всех одногруппниках и пригласил в кино. Я была тогда самой счастливой на свете, я летела домой, тебя не было, ты как всегда был в командировке, и я танцевала по всем комнатам не в силах перестать улыбаться.
Даже сейчас, вспоминая тот счастливый момент, Зинка улыбнулась своему отражению, в голове всплывали картинки, как она пришла на следующий день в институт гордая настолько, будто выиграла в лотерею, как минимум сорвала джек-пот, но именно так она тогда и считала.
Душа где-то на уровне солнечного сплетения шевельнулась от радостных воспоминаний. К слову, Зинка была уверена, что душа находится именно там. Ей очень нравилось выражение «солнечное сплетение» – словно тысяча солнц сплелись в одном месте и никак не могут распутать свои лучи. Своими запутанными лучами, словно щупальцами, они защищают человеческую душу от внешнего мира. Ведь у всех, абсолютно у всех людей на земле, несмотря на пол и возраст, она беззащитна. Зинка верила, что, когда на земле встречаются два человека, предназначенных друг другу судьбой, словно проснувшись, солнца распутывают свои лучи и выпускают их души навстречу друг другу. Она даже не помнила, где умудрилась прочитать такую красивую историю, возможно, это были сказки, что рассказывал ей в детстве перед сном дед.
Тогда ей показалось, что солнечное сплетение проснулось, что душа поёт. Подруги, конечно, завидовали и предупреждали, что скорее всего с такой внешностью он бабник и она для него очередная жертва, но она никому не верила, не хотела. Позже их общение стало вяло стабильным, но Зинка была рада любому вниманию со стороны Шурика. Кстати, он очень бесился, когда она его так называла. Друзья называли его Алекс, учителя Александром, мама Сашенькой – эту информацию Зинка специально узнала в первый день общения с ним. И собрав все имеющиеся производные его имени, поняла, что не занято только – Шурик. Своего любимого надо называть как-то по-особенному, как не зовёт его никто, искренне считала она, так будешь делать только ты, и, когда он услышит это имя, любимый будет всегда вспоминать тебя. Правда, он до сих пор сопротивлялся уменьшительно-ласкательному, которое выбрала девушка для общения, но Зина считала, что всё это временно и Шурик обязательно привыкнет. Ведь своё имя Зинка тоже не любила, но смирилась.
В семье ходила такая легенда. Мама с папой, оба студенты геолого-разведывательного института, были очень самостоятельными молодыми людьми и жили в общежитии рядом с институтом. Когда в молодой семье родилась маленькая дочь, вместе с отцом рождение нового человека отмечала вся общага. Мама, попросив мужа сходить в ЗАГС и оформить маленькому ребёнку свидетельство о рождении, совершила роковую ошибку. Отец с мутным взглядом и затуманенной головой просто напрочь забыл имя, которым жена просила записать дочь. Когда же представительная во всех отношениях дама угрожающе посмотрела на забывчивого папашу и уже хотела его с позором выгнать из серьёзного учреждения, папа, молодой человек со смекалкой настоящего русского, прочитав красивый бейдж работницы ЗАГСА, записал дочь Зиной. Раздражение от своего имени и счастье представительной дамы из ЗАГСА не шли ни в какое сравнение, но исправить уже ничего было нельзя. Дед говорил, что имя – это путь и даётся оно не просто так, его надо обязательно пройти, чтоб выполнить своё предназначение, сменить имя – значит струсить и пойти совсем другой дорогой. Но смирилась Зинка только после того, как тот же дед прочитал ей стихотворение великой русской поэтессы Юлии Друниной, стих так и назывался – «Зинка». Фронтовик Юлия Владимировна рассказывала в нём о своей героической подруге, Зинкиной тезке, и теперь, когда становилось трудно, она всегда повторяла про себя строчки: «Знаешь, Зинка, я против грусти».
Махровый халат и горячий чай помогли, в зеркало уже смотрело совсем другое лицо, она успокоилась. Зинка была внешне очень похожа на отца, но по характеру вылитая мать, сама же она всегда мечтала быть похожей на деда. Родители её были хорошими геологами, имеющими множество званий и наград, а также достойную международную репутацию в этой области. Это были фанатики своего дела, да и вообще по жизни большие романтики, без претензий на комфортную жизнь. Как только они закончили институт, сразу отдали трёхлетнюю Зинку единственному родственнику. Дед был для неё всем, родители пропадали в разного рода экспедициях, а он всегда был рядом. Конечно, возрастному мужчине было не справиться одному с маленькой девочкой, поэтому он нанимал для внучки множество разного рода воспитателей, но, как только Зинка стала сама себя обслуживать и легко оставаться одна дома, с этого момента они жили уже только вдвоём. Даже на похороны деда родители прилетели всего на три дня. Это были уставшие и совершенно чужие ей люди. Впопыхах они уладили все дела и не задерживаясь улетели обратно в Африку, туда, где сотовые телефоны не брали, а спутниковые были на вес золота. Чмокнув на пороге дочку в щёку, мать, первый раз проронив скупую слезу, попросила у неё прощения.
– Прости, дочь, прости, что улетаем. Раньше я знала, что он рядом и была за тебя спокойна, но сейчас уезжаю с тяжёлым сердцем. Но ведь ты выросла уже, – сказала она, с надеждой взглянув дочери в глаза, будто выпрашивая одобрения, – ведь правда?
Но равнодушная к ней Зинка не спешила помогать матери и молча стояла у двери, скрестив руки, задумчиво смотря в одну точку. Отец, в отличие от сентиментальной жены, в общем-то, как и Зинка, не испытывал никаких угрызений совести и в нетерпении переминался с ноги на ногу.
– Ну вот, дед, из-за того, что какой-то урод любит ездить на красный свет, я осталась одна, а Шурик, он хороший, он любит меня, надеюсь, там, в зазеркалье, ты на хорошем счету и поможешь мне, – она постучала по старому овальному зеркалу коротко остриженным ногтем, но не успела договорить, чем конкретно он должен ей помочь. В тишине старой квартиры, с большими потолками, старой мебелью и множеством историй, витавших в воздухе в виде воспоминаний, прозвенел телефон, как гром гремит в солнечном мае, неожиданно и страшно.
– Зинаида Михайловна Звягинцева? – услышала она вопрос в трубке.
– Да, – ответила Зина, немного напугавшись такого официального тона.
– Вас беспокоят из адвокатской конторы «Дуров и партнёры», мы просим вас приехать в наш офис завтра для оглашения завещания Штольца Савелия Сергеевича.
– Какого завещания? – непонимающе спросила Зина, она знала наверняка, что эту квартиру дед уже давно переписал на неё, как он говорил, на всякий случай, а больше у деда ничего и не было.
Зарплата, что платили ему, полностью уходила на их проживание, иных же доходов не имелось. Иногда мама присылала какие-то деньги, но они так же беззаботно сразу тратились расточительным тандемом «Зинка – дед». Сейчас было больно вспоминать, как он очень радовался этим неожиданным деньгам и, потирая руки, неизменно говорил: «Ну что, друг мой Зинка, пошли кутить». И эти дни становились круговоротом праздника. Они покупали красивые вещи, ходили в самые дорогие рестораны, а когда денег было чуть больше, то вовсе отправлялись куда-нибудь в путешествие, прихватив с собой только небольшие рюкзаки и отличное настроение. Им всегда было интересно вдвоём, они говорили и не могли наговориться, но деньги заканчивались и начиналась их обычная уютная жизнь, с экономией и жареной картошкой, обычно это бывало, когда до зарплаты деда в институте оставалась неделя, а деньги благополучно заканчивались. Из таких сладких воспоминаний её вновь выдернул голос в телефонной трубке.
– Это завещание закрытого типа, мы настоятельно просим не задавать нам сейчас никаких вопросов, просто потому, что мы не сможем на них ответить, – мужчина говорил о себе во множественном числе, и Зинку это сбивало с мысли. – Приехав завтра в наш офис, – продолжил говорить человек в трубке, – вы узнаете ответы на все интересующие вопросы. Вы согласны? – голос у мужчины был красивый, грудной и притягательный, его хотелось слушать, его хотелось слушаться.
– Да, – повинуясь обаянию голоса, ответила Зина.
– Ну вот и прекрасно, ждём вас в час дня, – и, продиктовав адрес, положил трубку, а Зинка ещё полчаса стояла и растерянно вглядывалась в зеркало, не понимая, что происходит, но интуитивно чувствовала, что скоро жизнь разделится на две части, до странного звонка и после.
Глава 2
Сломанный ноготь
– Зараза! – закричала Матильда и, кинув на пол молоток и ботинок, чей задник она пыталась сделать не столь жёстким, машинально прижала раненый палец к губам.
Ботинки, купленные недавно и за большие деньги, стирали пятки в кровь. Мотя не могла себе позволить раскидываться тремя тысячами рублей, поэтому решила воспользоваться старым дедовским способом, за что и получила молотком по пальцу. Боль была такая, что, казалось, на мгновение она увидела кружащиеся звёздочки перед глазами, именно так, как их показывают в американских мультиках.
– Что там случилось, куда ты опять вляпалась? – услышала она из комнаты недовольный голос матери. – Ты почему ещё не на работе? Или у тебя выходной? Тогда топай в магазин и жарь печень, отец печёнку просил, да не куриную бери, а свиную.
Раненая Матильда понимала, что мать сейчас больше заботит обед и кто его будет варить, нежели то, как сильно она ударилась. Так было всегда, даже в детстве: когда другие мамаши на площадке дули на ранки своих детей, маленькая Мотя стряхивала грязь с разбитой коленки и спокойно шла домой, зная, что плакать бесполезно, а то и вообще накладно. Последний раз, когда она плакала, мать грязным кухонным полотенцем прошлась ей по спине, а это было не столько больно, сколько обидно. В детстве Мотя была уверена, что мама не злая, она просто заколдованная чёрной ведьмой принцесса.
Когда-то давно в магазине Матильда, росшая в большой семье с маленьким достатком, увидела очень красивый пеньюар. Он был розовый с белыми кружевами, тогда она решила, что это платье. Именно смотря сквозь витрину на эту невероятную красоту, Мотя поняла, что у её мамы нет и никогда не было таких красивых вещей. Все наряды Степаниды Егоровны были серыми, тусклыми и бесформенными, впрочем, как и её фигура. Да и в квартире семьи Портнягиных было всё очень серо и печально, вещи если и покупались новые, то без вкуса, главное, чтоб удобно было да пятен не видно, если что.
В их семье всегда и всё было очень просто, единственный момент, когда мать скреативила, было имя дочери – Матильда. Казалось, она сама не поняла, как это получилось. В роддоме, где рожала Степанида Егоровна, жила кошка Матильда. Животное было до безумия милым и красивым настолько, что сентиментальная после родов женщина влюбилась в кошку без оглядки. Даже пыталась выкрасть бедное животное во время выписки, но потерпев неудачу, назвала маленькую дочь в честь милого представителя семейства кошачьих.
Мотя плакала три дня, когда узнала, что названа в честь обычной кошки. Поэтому маленькая девочка, глядя на витрину с красивой одеждой, решила: надо обязательно купить маме этот красивый наряд, и тогда она расколдуется, станет такой же доброй и любящей, как их соседка, тётя Лена. Эта красивая женщина даже по дому ходила в шикарных платьях и тапках на маленьком каблучке с красивыми помпонами. Скорее всего, размышляла Мотя, именно от этого соседка, пахнущая духами, была всегда в хорошем настроении. Конечно, позже, когда Мотя выросла, то поняла, что никакие платья маму не расколдуют и дело вовсе не в одежде. Однако её детское озарение теперь преследовало саму Матильду – выбирая себе наряды, она покупала самые яркие, самые броские вещи, обязательно в стразах и бантах. Делала она это неосознанно и скорее всего потому, что где-то в глубине души маленькая девочка по имени Мотя боялась быть заколдованной и стать похожей на свою мать.
Средний палец на левой руке покраснел, а красивый длинный красный ноготь треснул пополам. Из этой трещины, словно в замедленной перемотке, на затёртый пол маленького коридора капала алая кровь.
– Ты чево здесь удумала, – мать всё-таки вышла коридор, – давай в ванну и там бинтуй, нечего мне тут полы портить. Сейчас кровь въестся в линолеум, и всё. Что я делать-то буду, у меня нет денег на новый. Ты, что ли, со своей зарплаты его менять будешь?
Матильда уже давно закрылась в ванной, пустив холодную воду на изуродованный палец, и горько плакала, а мать всё не прекращала свои ругательства в её сторону. Дешёвая тушь быстро побежала, и на Мотю из зеркала смотрел печальный клоун с алым ртом и чёрными слезами на щеках. Жалость к себе поднялась из живота и комом встала в области горла, перекрывая дыхание. Боль от сломанного ногтя, злость на себя за купленные на размер меньше ботинки – всё это привело к тому, что железная, по мнению подруг, Матильда расплакалась навзрыд. Все её знакомые из салона красоты, где она работала педикюршей, очень ей завидовали, ведь Моте повезло, она родилась в Москве. Весёлая по жизни, она не пыталась их разубеждать, пусть так и думают, приятно, когда тебе завидуют. А про то, что она третья дочь в семье и что ютятся они всю жизнь в маленькой хрущёвке, про то, что мама – продавец на рынке, а отец – там же грузчик, им знать не обязательно. Да и про отцовские стенания тоже: каждый вечер, придя с работы и запивая усталость пивом, он ругает мать на чём свет стоит, что нарожала она ему дочерей не только дебильных, но и страшных, таких, что до сих пор замуж выйти не могут, а им уж всем под сорок лет. Матильде было только двадцать восемь, и в её сердце ещё жила надежда на личное счастье.
По жизни бедной Моте попадались только дегенераты, пьяницы и моральные уроды. Она влюблялась в них до бесчувствия, набивала кучу шишек, иногда даже в прямом смысле этого слова, и расставалась, ещё долго зализывая раны. Как кошка, она тихо сворачивалась в клубок на своей старенькой кровати и ждала, когда станет не так больно. Но мечта оставалась, и в голове время от времени возникала картинка: она под руку с красивым мужчиной, – тут надо внести точную формулировку – не просто красивым, а воспитанным, эдаким джентльменом в костюме и бабочке. Мотя приходила в трепет от умных мужиков, правда, они её не жаловали и почему-то обходили стороной. Так вот, входят они в ювелирный магазин, все продавщицы, конечно, завидуют ей безумно, он покупает красивое золотое кольцо и дарит ей со словами «Будь моей!». В общем, такая сказка про принца на белом коне, переделанная на особый вкус хозяйки.
Купаясь в своей любимой фантазии, она не сразу обратила внимание на двигающийся карман, это была привычка – всегда ставить дома телефон на вибрацию, чтоб не нервировать родителей.
– Слушаю, – шмыгая носом под звук льющейся воды, ответила она.
– Здравствуйте, – Мотя услышала из трубки красивый мужской голос, – это Портнягина Матильда Федоровна? – Простой вопрос поставил её в тупик, она не привыкла, чтоб к ней обращались столь официально.
– Да, – достаточно неуверенно ответила Мотя.
Собеседник в трубке тоже немного замешкался от невнятного ответа и решил уточнить:
– Так да – да или да, не совсем?
– Это как? – вконец запуталась Мотя, – Как может быть не совсем да, когда это точно я.
Собеседник понял, что разговор зашёл в тупик и решил пропустить идентификацию личности.
– Вас беспокоят из адвокатской конторы «Дуров и партнёры». Мы приглашаем вас на оглашение завещания Штольца Савелия Сергеевича.
– А это кто? – спросила она, чем явно поставила в тупик звонившего.
– Я не могу вам ничего рассказать по телефону, – придя в себя, ответил собеседник, – но если мы вас приглашаем, то так хотел завещатель, прошу вас подъехать к часу на оглашение.
В трубке стояла тишина, Матильда осмысливала информацию, а собеседник, видимо, боялся спугнуть этот процесс. В эту минуту мать начала громко стучать в дверь ванной с криками и ругательствами за всё-таки испорченный линолеум, и Мотя решилась:
– Хорошо, я приеду, – шёпотом сказала она, прикрывая телефон рукой, – диктуйте адрес.
Глава 3
Мокрые ботинки
Адвокатская контора находилась в самом центре старой Москвы в Петровском переулке, это говорило о её состоятельности, а главное, серьёзности, ведь Алексей Владимирович Кропоткин до конца не был уверен, что это не чей-то злой розыгрыш. В другое время он ни в коем случае не поверил бы в этот фарс, а посмеявшись в трубку телефона, забыл бы уже через пять минут о разговоре. Но сейчас он был готов использовать любую возможность, чтоб исправить ситуацию, в которой на данный момент он находился.
Потомок дворянского рода, сын академика и внук замминистра образования, тот, чья мать блистала на сцене Большого, а бабушка – на сцене Малого театра, проигрался в пух и прах. Его жизнь разделилась до тридцати восьми лет и после. До этого была большая семья, любящая своего единственного внука и сына больше жизни, хорошая работа переводчиком в министерстве сельского хозяйства, где он, не напрягаясь, получал отличную зарплату. Там Алексей встречал иностранные делегации, а в свободное время общался с умными и интересными людьми. Жизнь его излучала благополучие в общепринятом смысле этого слова. Он пользовался безусловным интересом женщин и платил им тем же, не желая принадлежать только одной. После же было презрение родителей, старческие, выцветшие глаза деда, наполненные слезами и брезгливостью, и его тихое «пошёл вон». Увольнение догнало его через две недели, со словами «Мы не можем компрометировать министерство». Алексей не хотел в это верить, но понимал, что здесь не обошлось без деда. Новая же работа никак не находилась, а друзья, если таковые вообще были, отвернулись.
Лёша Кропоткин с детства был неженка, ничего и никогда он не делал сам. Школа с уклоном на языки – это бабуля, институт самый лучший, причём не только в России, а в мире – отец, непыльная и респектабельная работа – это тряхнул своими связями дед. Однако апофеозом жизненного краха Алексея Кропоткина стала потеря квартиры, её подарил ему отец. Словно поставив окончательный приговор неудачнику Лёше, из-за неоплаченных кредитов этот дорогой подарок родителя забрал банк. И вот сейчас москвич в восьмом поколении с шикарным генеалогическим древом, где было место и дворянам, и советским деятелям, и гениальным актёрам, уже полгода ютился в съёмной комнате на окраине Москвы. Потихоньку он проедал вещи, оставшиеся от шикарной жизни, благо, их было много. Раньше бы он даже не подумал, что куртка от известного кутюрье может прокормить его целый месяц, сейчас же он торговался на популярном сайте по продаже б/у вещей за каждый рубль, подспудно понимая, что именно его может не хватить завтра на хлеб.
Ветер рванул и распахнул полы стильного серого пальто, оставшегося от прежней жизни, этот забияка сразу принёс холод, тот пробрался глубоко под одежду и начал колотить нового хозяина. Алексей принципиально определил в своём гардеробе несколько вещей, с которыми не расстанется никогда, даже несмотря на голод, в это число входило пальто, сшитое у итальянского дизайнера на заказ. Также в этом списке была шляпа невероятного серого цвета, ведь именно к ней, так любовно купленной в Париже на улице Риволи, и было заказано это шикарное пальто. Но гордостью, смешанной с обожанием, для Алексея Кропоткина была трость. Её рукоятка была сделана из слоновой кости в виде обнажённой женской фигуры, она как пазл ложилась в ладонь хозяина и сразу же становилась продолжением руки. Алексей закутался в пальто, но озноб уже пробежал по коже, ботинки из итальянской тончайшей кожи, не предназначенные, чтобы в них ходили по слякотным лужам осенней Москвы, пропустили влагу, и ноги замёрзли.
Услышав вчера в трубке о смерти старика Штольца, он не удивился, хотя старикан и был живчик, но возраст уже читался в каждой его морщине. Однако известие, что малознакомый партнёр в карты что-то оставил ему в наследство, поразило Алексея наповал. Они были шапочно знакомы, будучи людьми одного круга, им приходилось иногда пересекаться на разного рода мероприятиях, но дружбы не вели. Максимум при игре в преферанс могли перекинуться несколькими фразами. Неужели кто-то рассказал ему о бедственном положении Алексея, и Савелий Сергеевич решил поиграть в меценатство, помогая обедневшему слою русской интеллигенции? Алексей Кропоткин хотя родился ещё в Советском Союзе, даже мысленно всегда себя отождествлял с высшим аристократическим слоем России. Как говорила с самого детства ему мама: «Не забывай, Алексей, в нас течёт дворянская кровь, причём и по материнской, и по отцовской линии, не испорть её». Вот хороший мальчик Алёша и боялся её испортить. До сих пор он так и не нашёл вторую половину, достойную чистоты их крови, и до тридцати восьми лет ходил в холостяках.
Дверь в старое здание была новой и безумно дорогой, он понял это с первого взгляда, была у Алексея такая способность, определять примерную стоимость любых вещей на глаз. Поэтому оценив вход в адвокатскую контору, он ещё раз внутренне порадовался: люди с такими деньгами не занимаются глупыми розыгрышами проигравшихся аристократов.
– Добрый день, – секретарь, встречающая посетителей в холле, была ещё одним доказательством состоятельности конторы. Это была девушка с внешностью модели, причем всё у неё явно было натуральным, что в наш силиконовый век ценится в два раза дороже.
– Алексей Владимирович Кропоткин, – представился он, – меня ожидают.
Та посмотрела в свои записи огромными голубыми глазами и, немного смущаясь, произнесла:
– Совершенно верно, можно, ваш паспорт – я выпишу пропуск.
Алексей привык к такой реакции на свою персону, конечно, раньше она была стопроцентная и обычно более бурная, но ничего, есть ещё порох в пороховницах. Он вальяжно протянул паспорт и одним уголком губ улыбнулся девушке-модели, недостойна она полной улыбки, ведь она всего лишь обслуживающий персонал. Для аристократа Алексея почтение женщинам было обязательным он не позволял себе другого отношения к представительницам слабого пола. Для себя же он делил их на три категории: без улыбки, половина и целая улыбка; правда, целая улыбка была подарена количеству дам, которое можно сосчитать на пальцах одной руки. Алексей Владимирович Кропоткин был жаден на этот счёт, он считал, что у него сильно развито собственное достоинство, посторонние же люди говорили, что это самомнение, которое плескалось у него через край. Наверное, поэтому он остался совсем один, когда к нему пришла беда. Взяв в руки пропуск, Алексей Кропоткин, аристократ и носитель голубой крови, со страхом пошёл в направлении, которое ему указала девушка-модель. «Ну что ж, Савелий Сергеевич, – подумал Алексей, – посмотрим, спасение ты моё или погибель».
Глава 4
Странное завещание
Зинка пришла вовремя, этому её тоже научил дед. «Никогда не опаздывай, точность – вежливость королей», – говорил он. «Ну как же, – сопротивлялась Зинка, – ведь говорят, девушка должна немного опаздывать». – «Не говори глупости, – злился дед, – если это не психологический ход и он не задуман заранее, то это всего лишь опоздание, а это говорит лишь о невоспитанности и неуважении к людям, которые тебя ждут».
В адвокатской конторе как-то чересчур радостно её встретил молодой человек лет тридцати. Он оказался обладателем того самого волшебного голоса, видимо, это он вчера звонил, договариваясь о встрече. Проводив Зинку в кабинет, сладкоголосый попросил подождать немного и ушёл. Там за красивым дубовым столом уже сидела яркая девушка и разглядывала забинтованный средний палец. Она была очень вульгарно накрашена и не менее вульгарно одета. Словно привет из девяностых – алая помада, чёрными тенями подведённые глаза, много туши на ресницах, которая, видимо, из-за плохого качества уже частично осыпалась под глаза, делая свою хозяйку похожей на панду. Голубая блузка с рисунком из блёсток на груди, видимо, гордость хозяйки, была заправлена в короткую кожаную юбку. Особой любовью девушки являлись серьги в виде розового пёрышка, она постоянно поправляла их, словно проверяя, не потерялась ли такая красота.
Не обратив никакого внимания на Зинку, яркая девушка озираясь смотрела по сторонам и постоянно всё трогала – ручки на столе, подлокотники кресел и даже маленькие конфеты в вазе, периодически выкладывая их на стол. Перетрогав всё и заскучав, она взяла ручку и нарисовала на забинтованном пальце ноготь, но, видимо, не удовлетворившись результатом, подумала и раскрасила его в фиолетовый цвет. Зинка наблюдала за её манипуляциями и пыталась сквозь тонны косметики на лице понять, сколько ей лет. Но, видимо, девица не привыкла долго молчать, потому что после десяти минут тишины и гордого презрения по отношению к Зинке она всё-таки решилась и, наклонившись над столом, шёпотом, словно боясь, что её услышат, спросила:
– А ты тоже, на это самое, на завещание?
Получилось немного зловеще, и Зинка испуганно махнула головой.
– И тоже не знаешь, кто это? – озираясь спросила размалёванная и, не дожидаясь Зинкиного ответа, продолжила: – Жесть, ну ты даёшь, вроде одета прилично, значит, бабки есть, или приезжая, тогда понятно. Вот я бы никогда не повелась на это, но так хочется от предков съехать, сил нет. Хотя мне грех жаловаться, мне повезло, я-то москвичка, – гордо закончила девица.
У Зинки в этот момент появилось ещё больше вопросов, которые не находили ответов. Но, оценив интеллект и воспитанность девицы, она сделала заключение, что спрашивать бесполезно, и всё-таки решила подождать того, с волшебным голосом. Собеседница хотела сказать что-то ещё, но ей не дали. Дверь распахнулась, и на пороге появился ещё один персонаж. Мужчина лет сорока с остатками былой красоты на лице и огромным самомнением в глазах, оставшимся с тех времен, когда он мог похвастаться молодостью.
– Добрый день, – слегка наклонив голову, поздоровался бывший Казанова, держа в одной руке шляпу, а в другой трость.
Зинка молча кивнула в ответ, её собеседница же замерла с открытым ртом не в силах шевельнуться. Она заворожённо смотрела на вошедшего, как апостолы смотрели когда-то на Иисуса, идущего по воде, не меньше. Зинке стало жаль её, вошедший франт уже бросил презрительно-уничижительный взгляд в её сторону, поэтому, вспомнив про женскую солидарность, Зинка наклонилась и ударила девицу по руке в надежде, что та отомрёт и всё же закроет рот. Но Зинка, просто производитель неловких ситуаций, нечаянно ударила «яркую» по забинтованному и, видимо, очень больному пальцу, чем породила фонтан эмоций. Девушка вскочила и, тряся рукой, начала громко материться.
– Сволочь, за что, почему, боже, как больно, – и это только те слова, которые можно произнести, остальная же лексика была чисто русским отборным матом.
У мужчины с тростью и шляпой в руке, видимо, свернулись уши в трубочку, ну а как ещё можно оправдать то, что он надел шляпу снова на голову и прижался к двери. Только желанием спрятать свернувшиеся уши, ведь Зинка могла поспорить, что этот франт знает с детства, что в помещении необходимо снимать головной убор. Сама же виновница кинулась извиняться к ругающейся девушке, но не тут-то было. Видимо, от сильной боли девица скакала по комнате, переворачивая стулья и круша книжные полки. Зинке ничего не оставалось, как следовать за ней и поднимать всё, что та перевернула. Именно на этой странной картине происходящего в кабинет зашёл сладкоголосый в компании двух мужчин.
– Очень рад, что вы познакомились, – растерянно сказал он, наблюдая в кабинете полный разгром. – Зинаида, зачем вы бегаете за Матильдой? – воскликнул нотариус, и голос его перешёл на визг, перестав быть сладким. – Оставьте её в покое.
Остановившись, Зинка поняла, что именно так всё сейчас и выглядит, и уже открыла рот для оправданий, но передумала и решила просто обидеться.
Минут десять ушло на то, чтоб все успокоились, и ещё полчаса – на элементарную уборку кабинета, чтоб не было ощущения, что они сидят в комнате сбора макулатуры.
– Добрый день, дамы и господа, – начал нотариус, – меня зовут Марк Абрамович Дуров, я душеприказчик Савелия Сергеевича Штольца. Сегодня, тридцатого сентября сего года, нами оглашается завещание закрытого типа. Присутствуют наследники, нотариус-исполнитель и два свидетеля.
Зинка, которая уже перестала обижаться, ведь как говорил кот Матроскин, совместный труд, он сплачивает, в душе понадеялась, что «яркая» и «франт» – это всего лишь свидетели, но нотариус в этот момент показал рукой на двух молчаливых мужчин в одинаковых костюмах.
– Итак, свидетели фиксируют, что конверт закрыт и опечатан, – очень торжественно, будто приветствовал парад Победы, продолжал нотариус.
Пока он производил разного рода манипуляции, составляя протокол оглашения закрытого завещания, показывал второй конверт, который был внутри первого, и сверял печати и подписи на нём, попутно заставляя свидетелей подписывать все конверты и акты, Зинка рассматривала остальных претендентов на наследство деда и терялась в догадках, кто бы это мог быть. «Девица, которая сейчас сидела, обняв свою руку, чисто гипотетически, – размышляла она, – может быть дочерью деда, рождённой где-нибудь на стороне, ну, или на худой конец последней любовью, дед был молодцом, а вот дядя с тростью и остатками молодости, он кто?» Скорее всего, фантазия Зинки завела бы её очень далеко, ведь она была у неё бурная и необузданная, но, слава богу, до этого не дошло. Марк Абрамович, разорвав второй конверт, вынул оттуда сшитые и опечатанные бумаги и флешку, такую маленькую, на которой была маркером нарисована цифра «1». Торжественно, как олимпийский огонь, он вставил в разъём телевизора этот кладезь информации. Все смотрели за манипуляциями нотариуса с восхищением, как дети, которые смотрят за волшебными движениями рук факира и ждут чуда.
– Прошу вас внимательно посмотреть это видео. Когда оно закончится, я зайду и вы дадите мне ответ, – сказал Марк Абрамович и вместе с двумя мужчинами-свидетелями вышел из кабинета.
Зинка в нерешительности нажала на кнопку пульта, будто боясь, что оттуда всё-таки выскочит кролик, ведь факир так и не закончил свой мудрёный фокус. Из пульта никто не выскочил, но сюрприз получился, на экране возник дед.
– Ну что, запись идёт? – спросил он рассеянно кого-то за камерой.
– А я его знаю, он приходил ко мне на педикюр, – радостно воскликнула «яркая», в момент забыв про больной палец.
– Ну хорошо, – продолжил дед. – Ну что, любимая моя Зинка, привет. Ну-ка прекрати плакать, – погрозил он пальцем из телевизора, будто увидев, как огромные прозрачные слёзы потекли по её щекам. – «Знаешь, Зинка, я против грусти», – как пароль дед произнёс строчку из стихотворения Юлии Друниной, отчего она ещё сильнее зашмыгала носом. – Приветствую я и вас, очаровательная Матильда, – сейчас дед, видимо, обратился к яркой девушке, немного кивнув головой.
– Здрасти, – растерянно произнесла та, словно не поняв, что это запись.
– Приветствую я и тебя, мой друг Алексей, знаю о твоих проблемах и сейчас постараюсь тебе помочь, а примешь ли ты мою помощь, решать тебе.
На этих словах мужик с тростью, которого, по-видимому, звали Алексей, смутился, покраснел как мальчишка и опустил глаза в пол.
– Если я вас правильно рассчитал, – продолжил дед, улыбаясь, и эта улыбка разбивала сердце Зинки ещё больше, – вас наверняка ещё трое, но он опаздывает обычно ненадолго, думаю, сейчас он как раз заходит в дверь.
Все обернулись на дверь кабинета, но ничего не происходило, она по-прежнему стояла, сонно закрывая пространство.
– Привет, Эндрю, – произнёс дед.
В этот момент дверь скрипнула, и лохматый мальчишка в огромных очках заглянул в кабинет.
– Мне сказали, я должен сюда, или я ошибся? – он переминался с ноги на ногу и был очень смущён.
– Проходи, Эндрю, я рад тебя видеть, присаживайся, – от таких совпадений у всех пробежали мурашки, было полное ощущение, что это идёт не запись, а скайп. – Ну, теперь, когда все в сборе, прошу пять минут вашего внимания. Итак, если вы смотрите это видео, значит, включился в игру его величество случай и меня уже нет в живых или я лежу в глубокой коме, хотя если бы я мог выбирать, то всё-таки выбрал бы первое. Не случись форс-мажора, я лично бы уже поговорил и с вами, Матильда, и с вами, Алексей, и с вами, Эндрю, ты же, Зина, не узнала бы ни о чём вовсе. Но мы предполагаем, а Господь располагает, мне семьдесят пять, и я последнее время подстраховываюсь, не люблю подводить людей.
Дед, такой родной и такой рассудительный, как всегда, с ноткой иронии и обаяния, дискутировал о жизни. Зинке даже на секунду показалось, что случилась какая-то ошибка и он жив, просто находится где-то там, в другой параллельной Вселенной, в зазеркалье.
– Так вот, у меня к вам предложение. Скажу сейчас только одно: вам необходимо будет выполнить несложное задание. Первое, оно никак не нарушает закон, второе, оно совершенно не опасно, и третье, оно будет проходить в городе Владивосток, самолёт завтра. Прошу учесть, что для выполнения задания не придётся ничем жертвовать. Но есть два важных условия: это то, что согласие должны дать все четверо, сделка не состоится, если хоть один из вас откажется. Второе условие: если вы говорите «да» и подписываете документы, то со следующей секунды вы обязаны выполнять беспрекословно мои указания, которые я вам оставил. Иначе просто всё это не имеет смысла. Я разрабатывал это мероприятие четыре месяца и рассчитал всё, сбой хоть одного условия приведёт к полному сбою программы, и мы не достигнем с вами желаемого результата, а значит, и гонорара, который я сейчас вам озвучу. Итак, время раздумий пошло, – дед посмотрел на часы, будто засекая время, – а чтоб вам лучше думалось, я озвучу ваш гонорар. Маленькое уточнение, – дед поднял палец вверх, – его вы получите только после того, как задание будет выполнено, то есть желаемый результат достигнут. Перелёт и одежда, – да, вам согласно вашим ролям придётся сменить гардероб, – это спонсируется отдельно. Итак, каждому из вас по итогу будет выплачено по пять миллионов рублей, – дед сделал мхатовскую паузу, а Зинка смогла оценить реакцию людей на сумму.
Девушка по имени Матильда выпучила глаза и стала оглядываться, будто ища подтверждение этой сказочной, по её мнению, сумме, очень жадно хватая воздух ртом. Эндрю, поправив очки, просто, по-детски улыбнулся, Алексей Владимирович же громко выдохнул, немного громче, чем это позволяли приличия.
– И ещё маленькое дополнение, – дед хитро улыбнулся одними глазами, как умел только он, – если у вас, ребята, всё получится, а я в вас верю, иначе бы вы здесь не сидели, в подарок вы получите сюрприз из моего личного фонда, всё это сделает адвокат, я дал ему на этот счёт все инструкции. Мне кажется, сюрприз вам понравится даже больше, чем миллионы. Итак, – дед снова взглянул на часы, – у вас есть полчаса, вы можете подумать, – и глядя снова куда-то вне камеры, устало сказал, – выключай, пусть поговорят.
Экран потух, став похожим на знаменитую картину Малевича, только в этом случае это был не квадрат, а прямоугольник. Лишь этим сходством можно было объяснить такое пристальное внимание к нему присутствующих.
На самом деле четверо людей у себя в головах сейчас вели жаркий спор.
– Дед, что ты затеял? На тебя это так не похоже, но ведь я всегда тебе верила, почему не должна теперь? – думала Зинка, рассматривая тёмный экран.
– Наверняка это какая-то авантюра, – размышлял Эндрю, – но моя жизнь в последнее время стала такой скучной серой полосой, в ней ничего не происходит. Хотя нет, каждое утро я начинаю с мысли о ней, о её предательстве. Может, психануть и согласиться, я его помню, он не был сумасшедшим.
– Н-да, надо отказываться, – решил Алексей, – мне сейчас только этой авантюры не хватает. Хотя что я теряю, хуже, наверное, быть уже не может. А вдруг это шанс, вдруг я смогу всё исправить, сам исправить. Может быть, решиться, хоть раз в жизни решиться на что-то. Не ждать, пока кто-то придёт и всё исправит, а сделать это самому. Что я теряю, жалкое существование и презрение окружающих?
– Дядька показался мне тогда адекватным чуваком, – думала Матильда, – а сейчас несёт какую-то ересь, хотя деньги большие. А прикольно было бы купить себе квартиру и съехать от родителей, возможно, и личная жизнь тогда бы наладилась. Мне двадцать восемь, девчонки вчера в салоне сказали, что скорее всего у меня пара лет для того, чтоб заскочить в последний вагон поезда под названием «брак». В противном случае меня ждёт судьба моих старших сестёр. Они уже давно перестали ждать от жизни чуда и сели на старые продавленные кресла для регулярного просмотра сериалов. Нет, я так не хочу, всё равно буду биться до последнего, как та лягушка, которая из молока сбила масло и выбралась из банки. Но, чтоб разорвать порочный круг безбрачия сестёр Портнягиных, надо сделать что-то неадекватное, не так как они, что-то экстраординарное. Может быть, решиться на эту авантюру? Ну а что, взять и решиться, если во Владивостоке пойму, что ввязалась во что-то криминальное, сбегу и пойду в полицию.
Все немного с перебором увлеклись рассматриванием чёрного экрана, и пауза затянулась. Первой разорвала тишину и прервала любование телевизором Зинка.
– Это мой дед, – виновато сказала она, будто боясь, что сейчас её побьют, и тут же, как бы оправдывая его поведение, добавила: – Но он умер две недели назад. – Зинке показалось, что ей не поверили, поэтому она, прижав руку к груди, добавила: – Честно-честно.
Теперь всё внимание переключилось с телевизора на неё, трое человек не верили в происходящее, и Зинка сейчас была для них единственным подтверждением реальности событий.
– А твой дед не подпишет нас на криминал? – первой решилась на вопрос Мотя, – он у тебя не эт самое, как его, не дон Карпоне?
– Вот знаете, – испуганно ответила Зинка, – раньше за ним такого не замечалось, но с тех пор, как он умер, я за него не ручаюсь.
– Ну, то, что Савелий Сергеевич не дон Корлеоне, это я вам ручаюсь, я был знаком с ним, и поверьте мне, я умею разбираться в людях, – вставил франт и снял шляпу. Зинка решила, что его уши наконец раскрутились обратно.
– Савелий Сергеевич был моим педагогом на третьем курсе, он читал нам лекции по психологии, – сказал опоздавший мальчик по имени Эндрю, видимо, по привычке поправляя свои огромные очки и заглаживая лохматую чёлку набок. – Правда, это было давно, четыре года прошло, и я его больше не видел, а судя по моим последним неприятностям, люди иногда очень сильно меняются.
– А я думала, ты ещё в школе учишься, – усмехнулась Мотя, – на вид ты совсем малой.
– Обманчивое впечатление, – вздохнул Эндрю, – оно меня всегда подводит.
– Давайте знакомиться, – сказал франт. – Я так понимаю, я здесь самый старший, правда не знаю, сколько вам лет, мадам, – обратился он к Матильде, – но так как вы женщина, то даже если и старше, всё равно руководить должен я.
– Да как ты!.. – еле сдерживая русскую ненормативную лексику, закричала Мотя. – Какая я тебе мадам, мне двадцать восемь, а чувствую я себя вообще на двадцать семь!
– О, простите, это всё меняет, – опасаясь этой неандертальской женщины, сказал Алексей, – просто под вашим слоем грима очень трудно прочесть ваш возраст, тем более внутренний. Ребята, давайте знакомиться, – уже голосом кота Леопольда сказал он, – нам ещё вместе мир спасать. Меня зовут Алексей Владимирович Кропоткин, дворянин, – немного нескромно закончил он.
Зинка тоже испугалась перепалки, поэтому продолжила знакомство, улыбаясь и пытаясь сгладить скандал.
– Зинаида Михайловна Звягинцева, – представилась она, – для вас просто Зина, учусь на пятом курсе филфака, да что там, диплом уже пишу, – и так как она не знала, что же ещё такого интересного сказать о себе, то добавила, – внучка того мужика, – и указала пальцем на погасший экран телевизора. – Но я ничего не знала, для меня всё это тоже сюрприз. Дед был нормальным человеком, ну, конечно, каким может быть доктор наук, профессор психологии. Он преподавал в институтах и университетах, причём всегда в разных, дед не любил быть привязанным к одному месту. Он даже подстригаться ходил всегда в разные парикмахерские. Его любимое выражение: привычка – это враг новым впечатлениям и вообще полноценной жизни.
– Да, это точно, – Матильда, видать, была по натуре отходчивая, потому что перестала дуть губы на Алексея и тоже поддержала разговор. – Он был у меня на педикюре первый раз два года назад. Но в середине лета пришёл вновь, причём я работала уже в другом салоне, и он специально меня разыскивал. Мне тогда, конечно, это польстило, я решила, что это потому, что я хороший мастер, – печально усмехнулась она. Перестав ухмыляться и постоянно улыбаться, она стала похожа на грустного клоуна.
– Кстати, я Матильда Портнягина, по гороскопу Близнец, работаю педикюршей в салоне, – и чтоб, как обычно, придать себе значимости, с напором добавила, – москвичка, – поняв, что впечатление стоит усилить, бросила последний козырь, – коренная.
Алексей на этих словах закрыл глаза рукой и покачал головой в разные стороны. Матильда решила не реагировать на мужчину из своих самых ярких снов, на деле он оказался хамом и, как бы стряхнув наваждение, продолжила:
– Ну а ты, Гарри Поттер, кто такой?
– Я Эндрю, Эндрю Шишкин, работаю в научном институте по изучению и продвижению ай-ти-технологий.
– Да ты что? – Мотя немного переигрывала в восторгах, и это вызвало очередной удар по лбу Алексея Владимировича.
– Да что вы, – смутился Эндрю, – это только звучит красиво, на самом деле скучная и совсем не интересная работа.
– А почему у тебя такое странное имя? – Матильда словно забыла, зачем они здесь, и как ребёнок интересовалась абсолютно всем.
– Не хотелось бы прерывать ваш клуб по интересам, но боюсь, полчаса сейчас закончатся, – Алексея бесила эта дама, её манера одеваться и краситься, её грязная речь, он таких просто презирал, но её привычка разговаривать постоянно и о глупостях его выводила из себя окончательно. Бедному Алексею пришлось собрать всю силу воли, чтоб снова не нахамить ей.
– Действительно, пора принимать решение, – поддержала его Зинка. – Я скажу своё мнение, я «за», последнюю волю деда я хочу исполнить. Он тот человек, которому я доверяла всю свою жизнь больше, чем самой себе, и не вижу оснований не делать этого сейчас.
– Думаешь, не подставит нас твой дед? – спросила задумчиво Мотя и, как всегда, не дожидаясь ответа, продолжила: – Ну хорошо, я в деле. – Она стукнула ладонью по столу, видимо, забыв про больной палец. – Да чтоб тебя, – закричала и, сморщившись от боли, сказала: – Я согласна, мне деньги не помешают.
– Я тоже «за», – улыбнувшись и сразу действительно став похожим на Гарри Поттера, сказал Эндрю. – Я так устал от простых решений, мне очень хочется сложных задач, я думаю, Савелий Сергеевич мне их устроит.
Остался только Алексей, шесть глаз повернулись к нему и впились как клинки, понимая, что от его решения сейчас зависит, будут ли приключения, деньги и выполнена последняя воля деда. Тот долго молчал, вздыхал, переводил взгляд с одного на другого и наконец решился:
– Я не знаю, о чём думал Савелий Сергеевич, собирая такую странную компанию, я вообще не верю, что мы способны хоть на что-то. Ещё год назад я плюнул бы всем вам в лицо и хохоча ушёл в закат, да что я говорю, я просто бы здесь не появился, но сейчас я в такой жизненной ситуации, когда у меня нет выбора. Поэтому я в деле, – и, схватившись за голову, закончил, – господи, только бы Савелий Сергеевич не сошёл с ума перед смертью.
– Его сбила машина, – тихо сказала Зинка, как бы успокаивая его.
– Что? – поднял на неё глаза Алексей, не понимая, о чём она.
– Ну, я о том, что он с мозгами до последнего дружил, – неловко защищала деда Зинка.
Сложное решение было принято, нотариус, выслушав всех, дал подписать каждому договор найма работника на разовые работы и включил запись вновь. На экране дед с кружкой дымящегося кофе вновь поприветствовал их.
– Ну что, друзья мои, я был уверен в вашем выборе, – и с гордостью сказал, – всё-таки я неплохой психолог и моя система работает. Ах да. Вы же не в курсе. Ну, тогда слушайте.
Эта история начиналась в далёком девяносто третьем году, страна разваливалась, а вместе с ней и вся система образования, милиция, медицина. Мы с моим другом детства Геннадием Петровым сидим и пьём на кухне. Зинки моей ещё и в проекте не было, а дочка с мужем живут в общаге. Я одинокий вдовец, с кучей регалий и научных степеней, перебиваюсь с хлеба на воду, и мне больно смотреть, как моя страна летит в тартарары. Генка тоже человек с историей, он служит в милиции начальником оперативного отдела и со страхом смотрит на то, как поднимается криминал. Под бутылочку белой и наши вздохи о погибающей стране я рассказываю Генке свою новейшую методику, которую разрабатывал последние десять лет и которую прикрыли за неимением финансирования. Не потому, что это ему было интересно, просто жалуюсь на судьбу, как принято у нас в России делать это на кухне под рюмку водки. Разработка моя называлась «Дилетанты», я рассчитывал такую теорию, что, если найти четырёх подходящих друг другу по психотипу людей, каждого своей направленности, и поставить им задачу в сфере, к которой они не имеют никакого отношения, они решат её на все сто процентов. В теории самое главное – это полная совместимость и дополняемость дилетантов. Естественно, если просто взять четырёх разных людей с улицы, ничего не выйдет, их необходимо тщательно подбирать. Вот именно такую систему подбора дилетантов я и разрабатывал десять лет с группой учёных. Мне уже показалось, что у нас стало получаться, как научный институт закрыли вместе со всеми наработками. Генка тогда посмеялся надо мной, но я попытался ему объяснить, что самое главное – это правильно подобрать людей в группу, как индивиды они ничего особенного не представляют, а вот в совокупности из дилетантов превращаются в профессионалов. Я искренне считал, что моя система может стоить миллионы в будущем, а открытие достойно Нобелевской премии. На том умные разговоры закончились и начались мужские разговоры о женщинах. Но через неделю история получила продолжение. Вечером и уже без бутылки заглянул ко мне Генка и сразу начал с места в карьер:
– А будет ли твоя теория работать на задаче расследования преступлений?
Я не знал, как ему ответить, ведь такая задача просто не ставилась, но поработать согласился. Не буду, дорогие мои, сейчас вдаваться в подробности наших экспериментов, просто прошу поверить, что их было много. У Генки оказалось развито чутьё, и мы вдвоём довели программу до совершенства. Друга моего убили в девяносто пятом бандиты, и тогда я остался с программой один на один. Разработанная нами система могла подбирать людей, которые распутывали любые самые сложные преступления. Первым моим клиентом стал Генкин друг, на тот момент большой бизнесмен, он был в курсе наших разработок и попросил меня об одолжении. На его фирме кто-то воровал, причём очень профессионально – ни свидетелей, ни отпечатков, ни даже тени на камерах. Просто в магазинах пропадала выручка. Мои подопечные вычислили преступника за три дня, да там было несложно, но молва пошла. Нет ничего лучше, чем сарафанное радио, ко мне обращались по рекомендациям и только за большие деньги. Кстати, Зин, те деньги, на которые мы с тобой кутили всё время, – это выручка от моих успешных операций, твоя непутёвая мама никогда не присылала денег, кукушка она, – вздохнул дед, – хоть и дочь мне. Прошу, не будь никогда на неё похожа, это против человеческой природы, когда у тебя нет любви и нежности к своему ребёнку, это значит с человеком что-то не так, чего-то не хватает в его сборке, производственный брак, мне грустно от того, что этот брак мой.
Дед как-то стух, задумался, без его улыбок и ухмылок стало видно, как он сильно постарел, как много ему лет.
– Ну да ладно, я отвлёкся, это, ребята, была теория, переходим к практике. Ваша группа летит в портовый город Владивосток. М-м, завидую вам, крабов наедитесь от пуза, ну я, по крайней мере, на вашем месте так бы и поступил. Они там огромные, сочные и всегда свежие, таких вы в Москве не найдёте. Дело у вас такое: в этом славном городе проживает бизнесмен по фамилии Дрозд. В наши славные девяностые он приобрёл на чёрном рынке картину Рафаэля «Портрет молодого человека». Она по сей день считается утерянной: в 1939 году, после начала Второй мировой войны, портрет был спрятан в семейном поместье Чарторыйских в Сеняеве, но вскоре был обнаружен гестапо. Его отобрали для организуемого в Линце Музея фюрера, а в 1945 году немецкий генерал-губернатор Польши Ганс Франк вывез его в неизвестном направлении. На сегодняшний момент это одна из самых дорогих пропавших картин в мире, её оценивают в сто миллионов долларов.
– За картину? – выкрикнула Мотя. – Да вы гоните.
– Тише! – очень резко скомандовал Алексей, и она замолчала.
– Я думаю, сейчас должна была удивиться Матильда, – вдруг сказал дед с экрана, – скорее всего выкрикнуть что-то типа «вы гоните». Если это так, то поаплодируйте мне, я думаю, сидя на облаке, мне это зачтётся.
Все молча поаплодировали, глядя на потолок, никто бы сейчас не удивился, если бы там проплывало облако с сидящим на нём Савелием Сергеевичем.
– Спасибо, – сказал дед с экрана, видимо, даже не допустив и долю сомнения, что аплодисментов не будет.
– Так вот, о картине: в мае у хозяина дома был день рождения…
– Значит, Телец по гороскопу, – опять вставила Матильда.
– …приехали гости и во время торжества картина пропала, просто исчезла со стены, – продолжал буднично дед, словно читал очередную лекцию в институте. – Когда гости уезжали, их обыскали и ничего не нашли. По контуру здания камеры и охрана. Хозяин, как вы сами понимаете, в полицию пойти не мог, поэтому обратился ко мне. Он считает, что картина до сих пор в доме. Через три дня день рождения у его жены и соберутся те же гости, что были четыре месяца назад. Преступник, скорее всего думая, что скандал улёгся, попытается достать картину и вывезти. Ваша задача – найти преступника и вернуть картину хозяину.
Слушатели испуганно переглянусь, а Мотя сказала:
– Жена – Весы, так себе знак, не известно, что перетянет, плохое или хорошее.
Её глубокая мысль осталась без комментариев, потому как Савелий Сергеевич продолжал:
– Естественно, я описал вам ситуацию очень кратко, дома Зина найдёт все документы и даст вам прочитать, а лучше, чтоб вы сделали это все вместе и вслух. Сейчас же задача такая: вы звоните домой и на работу и решаете все проблемы, чтоб вас не потеряли. Берёте у нотариуса билеты, деньги на одежду и распределение ролей и едете по магазинам, потом к Зинке домой. Во-первых, вместе удобнее завтра добираться в аэропорт, во-вторых, прочитаете задание подробнее, ну а в-третьих, подружитесь, вы теперь команда. Зинка моя дорогая, документы и следующие флешки в сейфе, шифр – твой день рождения.
– Да знаю я, – тихо ответила Зинка. Она ещё не разбирала сейф деда, постоянно оставляя на потом, слишком это было болезненное для неё занятие.
– Удачи, мои дорогие, флешку под номером три включите только во Владивостоке.
Экран погас, и всем стало сразу очень страшно, до этого всё воспринималось как приключение, и лишь сейчас пришло понимание, что всё всерьез. Есть картина, которая стоит миллионы, есть преступник, и его надо вычислить, но вот смогут ли четыре дилетанта это сделать? В данный момент в это не верил никто. Казалось, что на последней секунде перед выключением камеры даже у деда в глазах промелькнул ужас недоверия к людям, сидящим перед экраном.
– Только бы это не был его внезапно наступивший маразм, – опять вздохнул Алексей. – Ну что, мушкетёры, пойдёмте спасать мир.
– А кто из нас д’Артаньян? – весело спросила Мотя, будто это была самая важная информация на данный момент.
– Вы, госпожа Портнягина, – устало сказал он, – исключительно только вы, и мне очень страшно от этого.
Турин 1798
Князь Адам Чарторыйский, совсем ещё молодой образованный аристократ, вынужден был безвыездно скучать в Турине, столице Сардинского королевства. Виной тому была его дружба с великим русским князем Александром Павловичем. Он как-то совершенно случайно стал поверенным в душевных тайнах молодого Александра. Скорее всего, прекрасное образование, что так стремилась дать сыновьям его мать Изабелла, компенсировав своё нежелание заниматься детьми, прельстило великого князя. Но именно эта симпатия вызвала подозрение его отца Павла, который и отправил с глаз долой Адама, назначив послом в Сардинском государстве.
Выпросив небольшой отпуск, он решил прокатиться на родину, в Польшу. Бродя по улочкам Турина, Адам безуспешно пытался найти подарок для своей матери, которая испытывала особую любовь к искусству. Ничего достойного его матушки не попадалось. Она, первая светская львица Польши, меценатка и патриотка, основательница нескольких музеев, не могла обходиться малым, ей нужно было всё самое лучшее. В одну из таких прогулок, не принесших как всегда никакого результата, когда Адам уже решил ехать домой без подарка, он попал в переделку.
– Спасите… – услышал слабый женский крик Адам и, не медля ни секунды, рванул в подворотню.
Двое негодяев схватили молодую девушку, пытаясь сотворить неслыханную гадость. Служба при русском дворе многому научила молодого Адама, в том числе и искусству боя. Он растолкал негодяев в стороны, попутно сломав кому-то нос, а кому-то челюсть, схватил молодую растерянную девушку и рванул бежать что есть сил, не дожидаясь, пока разбойники придут в себя и решат отомстить.
Девушку звали Анна Мария, и она была дочерью богатого вельможи.
– Спасибо, – произнесло невинное создание, – вы обязательно должны зайти, папенька отблагодарит вас.
За спасение Анны Марии Адам был осыпан дарами, в том числе картиной, принадлежавшей кисти великого Рафаэля. Это был прекрасный подарок матушке, Адам уже представлял, как небольшая картина, написанная на дереве маслом, достойно займёт место в коллекции князей Чарторыйских.
– Только помните, молодой человек, – сказал отец спасённой девушки, – эту картину нельзя продавать, её можно только дарить, – и, как показалось Адаму, облегчённо вздохнул, вручая ему портрет.
Одно немного смущало Адама: молодой человек очень грустно смотрел со старого портрета, будто жалел его или что-то знал про Адама и не мог сказать. Стряхнув глупые мысли, молодой князь пошёл собираться в дорогу, но не выдержал и вернулся для того, чтоб накинуть на портрет кусок ткани, как на клетку с безостановочно разговаривающим попугаем для того, чтобы тот замолчал.
Глава 5
Костюм горничной
У Зинки голова шла кругом, сегодняшний день, такой долгий и странный, всё никак не хотел заканчиваться. Сейчас она сидела в гостиной собственной квартиры, вокруг неё стояла куча пакетов с одеждой и ходили незнакомые ей ещё несколько часов назад люди. Всё смахивало на какой-то розыгрыш, который неприлично затянулся.
– Боже мой, – Алексей залетел в гостиную, выпучив глаза, вообще, Зина поняла, что он очень рано взял на себя руководство группы на правах старшего, как выяснилось в магазине, руководить придётся ей, – Зинаида, всё пропало, наши деньги под угрозой! – истерично кричал бывший руководитель.
– Что еще?
Она очень устала, и сейчас безмерно хотелось одного – лечь и уснуть. Но нельзя, самолёт завтра с утра и ещё много дел. Около трёх часов было потрачено на магазины, ещё два – на парикмахерскую, всё бы ничего, но Матильда и Алексей постоянно ругались и препирались. Мотя периодически обижалась на него, но в силу своего характера через пять минут уже всех прощала. Алексей же был упрям в их общении и задирал её по любому поводу. Зинка была регулировщиком в их обоюдных уколах друг другу и с ужасом представляла, как они будут играть супружескую пару. Но выхода не было, доктор, к которому они тоже зашли, ужаснулся, увидев состояние разбитого ногтя Моти, и вынес неутешительный вердикт – ноготь надо срывать. Сделав все неприятные и болезненные для Матильды процедуры, он обязал ходить на перевязки каждый день. Естественно, и здесь Зинка всё уладила, объяснив доктору, что они улетают, и пообещала делать перевязки со всеми тонкостями данного мероприятия. Для этого ей пришлось выслушать подробную лекцию и купить в аптеке по списку все необходимые приспособления. Как это будет происходить на самом деле, она с трудом представляла, так как с детства не переносила вид крови.
Когда всего на минуту почудилось, что все трудности позади, выяснилось, что они где-то потеряли Эндрю. В итоге они нашли свою пропажу в салоне красоты на банкетке. Молодой человек, тихий и бесконфликтный, постоянно что-то делал в своём гаджете, сразу теряясь в пространстве. Роль ему досталась лёгкая, он будет изображать программиста, который устанавливает сигнализацию на собрание картин, коих в доме заказчика было много – это было замечательно, потому что и играть-то по большому счёту не придётся, он будет самим собой. Алексей тоже вроде как в своей тарелке, он будет играть роль друга хозяина дома, такого же богатея, – дело знакомое и простое. Зинке же дед поручил роль его молодой жены, задача для неё вполне выполнимая. Сложности поджидали их с Мотей. По замыслу деда она должна быть горничной, но какая горничная с разбитым в хлам пальцем и кучей бинтов и повязок на нём? Эта версия сразу выпадала, тогда Зинка решила взять ответственность на себя и приняла решение – горничной будет она, а Мотя станет играть жену Алексея. По указанному мессенджеру они сообщили заказчику об изменении ролей, ведь он должен подготовить для горничной рекомендательные письма. Всё бы ничего, но, видимо, Зинка напрочь забыла, что дед запретил что-то менять в его сценарии.
– Мы провалимся, – паниковал Алексей, мельтеша по гостиной из угла в угол. Он протягивал свои руки с красивыми интеллигентными пальцами к небу, будто ища защиты и хотя бы поддержки у бога, хотя, возможно, он обращался к виновнику всех этих событий, к деду.
– Не истери, что опять?
Она не понимала, как это всё в одну минуту на неё свалилось. Смерть деда, открытие о его тайной жизни и командование целой операцией. Она не была замотивирована, как остальные, деньгами. Зинка хотела лишь одного – не опозорить деда, а для этого надо повзрослеть, стать сильнее и самостоятельней, а значит, убрать все детские эмоции.
– Давай по факту, – устало сказала она, – что опять? Мы ей купили одежду, всё, что ты сказал, покрасили и постригли так, что мне до сих пор завидно, наводить макияж и болтать она обещала меньше. Что ещё не так?
– Ты видела, как она ест? – с ужасом прошептал Алексей. – Нет, так иди и посмотри.
Зинка встала и прошла в кухню, по пути домой они купили еды, все были жутко голодны. И вот теперь Мотя и Эндрю вдвоём поглощали там деликатесы. Матильда и правда выглядела совсем по-другому, красивый блонд с пшеничным оттенком плюс стрижка каре с рублеными, как сказал стилист, линиями, прямая и густая чёлка сделали из неё стильную штучку. Яркость, конечно, она свою потеряла, но сразу обрела привлекательность и стиль. Так же стилист отказывался что-либо делать с ней, пока она не смоет свой макияж, так что теперь Мотя сидела на кухне в натуральном виде и он, честно говоря, радовал больше, чем грим на её лице.
– Ты видишь, – услышала она за спиной шёпот Алексея, – даже Гарри Поттер по сравнению с ней – леди Диана.
– Значит, так, – у Зинки кончалось терпение и сила руководителя, – теперь это твоя забота, – сказала она ошеломлённому Алексею, – не умеет есть, значит, учи её, деньги все хотят, она в том числе, значит, будет стараться.
Зинка разошлась, и у неё само собой получалось расставлять все точки над «и», почти как у деда.
– Матильда, ты хочешь деньги? – почти кричала Зина. Та испугалась такого напора и просто махнула головой. – Тогда прекрати есть руками, чавкать и слушай старшего товарища, – на этих словах она показала на Алексея.
– Ну ты же понимаешь, что невозможно за один день научить её быть леди, – попытался спорить тот.
– Если очень захотеть, можно обезьяну курить научить, – рявкнула Зина, устав быть деликатной. – Давай учи, вилки, ножи и тарелки с бокалами – всё для учёбы найдёте в буфете, дед же сказал, что мы особенные, значит, сможем и ты, и она, и я.
– А я? – вставил Эндрю, из-за скандала даже оторвавшись от экрана своего смартфона, ему, видимо, стало обидно, что про него снова забыли.
– И ты, – поправилась Зинка, – если мы, конечно, тебя по пути нигде не потеряем. – Всех жду через полчаса в кабинете, будем разбирать бумаги, – сказала она тоном, не терпящим возражений, и вышла из кухни.
– Что, нажаловался? – прошептала Мотя Алексею. – Ябеда, даже не могу представить, кто ты по гороскопу.
– Я Лев, – гордо ответил Алексей.
– Опозорил гордое животное, – сокрушалась Мотя, – между прочим, это мой любимый знак, и я от него такого не ожидала. Давай учи уже, я способная, мне так воспитательница в детском саду говорила.
– Ну это, конечно, обнадёживает, – грустно вздохнул Алексей.
Матильда положила еду на стол и, не найдя ничего рядом похожего на полотенце, вытерла руки о свою блестящую кофточку.
– Ну, во-первых, нельзя вытирать руки об себя, – устало сказал Алексей, – и ковыряться в зубах за столом тоже.
Эндрю, который как раз занимался этим, испугался и уточнил:
– И даже мне?
– А ты кто по гороскопу? – встряла Мотя в разговор.
– Стрелец, – непонимающе ответил Эндрю.
– Никому, Эндрю, – сказал Алексей, – ни Стрельцу, ни Близнецу, ни Льву, никому и никогда.
Шёл пятый час чтения документов. Матильда посапывала, свернувшись калачиком на кресле, с новой причёской и обновлённым имиджем сейчас, когда спала, она выглядела сущим ангелом. Её тиран и учитель, который полчаса кричал на неё в кухне, пока они изучали столовые приборы, оккупировав старый кожаный диван, делал вид, что слушает лёжа, на самом деле видел уже десятый сон, только Эндрю, периодически поправляя свои очки, монотонно читал вслух.
– Хватит, Эндрю, бесполезно, – вздохнула Зинка. – Они уже час как спят.
Зинка была на три года младше Эндрю, но оба внутренне чувствовали обратное. Может быть, это из-за скромного и тихого характера Гарри Поттера, как уже успели прозвать его вынужденные друзья, а может, из-за Зинкиного особенного воспитания. Именно сейчас, в экстренной ситуации она начала ощущать неординарное воспитание деда. Зина всегда старалась рассуждать и делать выводы, быть собранной в любых обстоятельствах и не всегда понимала, что это – скрупулёзное и последовательное воспитание, над которым день ото дня трудился дед.
Только один раз она позволила себе повести себя глупо и по-детски – это в отношениях с Шуриком. Зинка первый раз за день вспомнила про возлюбленного и в ужасе достала телефон из сумочки. Десять пропущенных. Ещё в адвокатской конторе она поставила телефон на беззвучный режим и забыла. А он звонил, волновался, возможно, даже извиниться хотел за вчерашнее происшествие, объясниться. Улыбка сама собой растянулась по лицу и была настолько глупой и счастливой, что Зинка, смутившись удивлённого взгляда Эндрю, который искренне не понимал, чему сейчас можно так радоваться, решила перевести разговор.
– Я целый день хотела спросить, – начала она, силой пытаясь спрятать счастливое выражение лица, – почему у тебя такое имя странное?
Парень усмехнулся, видимо, этот вопрос был для него уже заезженной пластинкой и набил бедному оскомину. Нехотя, но он всё же ответил:
– У меня родители учёные-математики, знаешь, из тех, которые, решая сложную задачу, могут забыть поесть. – Вынужденные коллеги ещё в магазине договорились перейти на «ты», для простоты общения. Поэтому со стороны сейчас могло показаться, что беседуют старые друзья. Настольная лампа, ночь за окном, двое спящих людей и задушевные разговоры шёпотом. – Я, если честно, немного удивлён, как они ещё умудрились меня родить, но, возможно, мне на руку сыграла их молодость, которая плескалась и не давала до конца утонуть в науке, – видно было, что для молодого человека тема старая и больная. – Ну вот и сделай выводы сама, в честь кого могли назвать сына два фанатика-математика, естественно, в честь великого, по их мнению, человека, того, кто всё-таки доказал теорему Ферма.
К слову сказать, Зинка была абсолютный гуманитарий, вот если бы Эндрю сейчас спросил её, в каком году Анна Ахматова написала «Реквием» или почему Пушкин дал своему главному герою фамилию Онегин, она ответила бы без запинки и ещё бы могла немного подискутировать с ним на эту тему, приводя широко не известные факты биографии авторов и истории их творений, но математика для неё была тёмный лес.
Эндрю всё прочитал на её растерянном лице и сказал:
– Не переживай, это не обязательно знать всем, – и рассмеявшись добавил, – только моим родителям так не говори, они предадут тебя анафеме.
– Ну не то чтобы я не знала, – гордо ответила Зинка, – просто забыла.
Эндрю нравилась эта девчонка, у него никогда не было сестёр и братьев, даже двоюродных, но он всегда мечтал об этом. Почему-то эта рыжая, очень испуганная всем происходящим девушка симпатизировала ему какой-то братской любовью. Скорее всего, потому, что предательство, которое недавно ударило ему в спину, надолго отбило охоту смотреть на противоположный пол с другой, мужской, любовью.
– Есть такой учёный, Эндрю Джон Уайлс, – продолжил он, – на самом деле в математическом сообществе ничем не примечательный был профессор Принстонского университета. Но в 41 год он отличился, и 19 сентября 1994 года доказал «большую теорему Ферма», сформулированную Пьером де Ферма более 350 лет назад. Для всего математического мира это приравнивалось к победе над фашизмом, к изобретению антибиотиков и другим значимым событиям, которые изменили мир к лучшему. Поэтому, когда родился я, у простой семьи математиков Шишкиных не было иных вариантов имени, если бы их не остановила бабуля, за что ей отдельное спасибо, иначе моё имя было бы Эндрю Джон Уайлс Шишкин.
– У нас с тобой много общего, – сказала Зинка, – я тоже оказалась не нужна родителям, всю свою сознательную жизнь я оправдывала их тем, что они откупались от меня деньгами. Ну, что-то типа по-другому они не могут, а сегодня дед и это оправдание в их пользу отверг, мать, оказывается, не присылала мне никаких денег.
– Нет, у нас разные истории, – грустно сказал Эндрю, – у тебя был дед, а моя бабуля умерла, как только мне исполнилось десять лет. И вот с того самого времени я, ещё ребёнок, жил с двумя взрослыми детьми.
Зинке захотелось сменить неприятный разговор, тема родителей и их любви для неё была как кисель во рту, на вкус нормально, но общие ощущения склизкости отвратительные.
– Я же ещё не мерилась, мне Матильда должна была купить костюм горничной, пока мы с Алексеем ходили покупать ему одежду. Сейчас надену и приду хвастаться, скажешь, как из меня горничная, – крикнула Зинка и побежала в спальню, где стояли её пакеты.
Эндрю остался в кабинете и продолжил изучать документы. Сейчас перед ним лежало досье на племянницу хозяина, дочку среднего брата, Ванюшкину Василису Константиновну, двадцати пяти лет от роду. Молодая красивая девушка, одногодка Эндрю, улыбалась с фотографии искренне и очень тепло. Идеальные черты лица и уверенность, которую она излучала, говорили о многом, например о том, что это девушка-пантера, как в знаменитой песне старой рок-группы «Агата Кристи». «Она не знает слово “верность”, ибо это всего минуты предпочтения кого-то покруче», – пропел про себя Эндрю, вглядываясь в глаза красотки с фотографии, он вообще был фанатом старого русского рока и все группы типа «Наутилус помпилиус», «Агата Кристи» и, конечно, легендарную Земфиру знал, слушал и любил.
– Молодой человек, – Алексей проснулся, потряс головой, словно стряхивая с себя остатки сна, – на каком члене семьи я задремал?
– Вы, Алексей, уснули на хозяине, – ухмыльнулся Эндрю.
– Ну, в своё оправдание скажу, – смутился аристократ, – что при стрессе у меня такое бывает. Который час?
– Одиннадцать вечера, детское время, – ответил Эндрю, продолжая читать досье.
– Я в душ.
– Зина выдала полотенца, они в коридоре на тумбочке, – крикнул Эндрю уже в спину уходящему Алексею. Буквы у него никак не складывались в слова, а красивая девушка с фотографии притягивала взгляд.
– Наверное, это мой рок – усмехнулся он фотографии, – и погибну я от руки красавицы.
В этот момент в комнату вошла растерянная Зинка, на ней была надета униформа горничной, только какого-то странного кроя. Юбка была неприлично короткая, так что при слабом наклоне будет выглядывать филейная часть. Вырез на груди тоже был неприлично огромный, а на спине и вовсе уходил глубоко вниз.
– Это что? – всё ещё ошеломлённо спросила Зинка, пытаясь разглядеть себя в старое зеркало, висевшее в кабинете.
– Ну, – стал тянуть Эндрю, пытаясь подобрать слова, – смело, конечно, но в целом мне как мужчине нравится.
– Ещё бы, – усмехнулась Мотя, она тоже проснулась и довольно наблюдала за показом мод, – это костюм из секс-шопа, я знала, что беру, ты будешь самая красивая горничная.
– Ты сдурела! – закричала Зинка. – Я что тебе сказала купить, я где тебе сказала купить! Как я полечу без костюма?
– Почему без костюма? – удивилась правда не понимающая такой реакции Мотя, – это самый лучший костюм. Ни один мужик мимо не пройдёт.
Зинка уже набрала побольше воздуха в лёгкие и вспомнила все ругательные слова, какие знала, а Мотя даже зажмурилась от предчувствия беды, как прозвучал звонок в дверь, такой спасительный для обеих. Зинку он удержал от нравственного падения, а Мотю – от бури, которая была готова обрушится на её голову. В ярости Зинка пошла открывать дверь, совсем забыв, что на ней надето.
На пороге стоял Шурик, она сразу поняла по его ухмылке, что он пьян. После смерти деда он частенько приходил к ней подшофе, рассказывал какие-то замысловатые истории о кораблях и пиратах и засыпал в гостиной на диване. Естественно, Зинку всё это радовало, во-первых, одной было очень грустно в пустом доме, а во-вторых, она любила его и все эти задушевные разговоры воспринимала как проявление его любви к себе.
– Привет, красотка, – оглядев её с ног до головы, сказал Шурик.
У Зинки сразу побежали мурашки, только он мог так называть её, вызывая при этом приступ нежности.
– Я очень переживал, ты не брала трубку, а ты, оказывается, мне сюрприз готовила, – взгляд у него стал масляным и каким-то туманным.
Зинка тоже расплылась, голова перестала работать, она даже на мгновение забыла, что у неё в доме куча гостей, и постаралась встать, как ей показалось, более выразительно.
В это время Алексей, приняв душ, понял, что всё-таки забыл взять в коридоре приготовленные заботливой хозяйкой полотенца. Он помнил, что, если открыть дверь ванной, до них будет буквально шаг, и решил рискнуть. Старые стены дома, которые строились на века, скрыли от него присутствие в коридоре людей, и Алексей, открыв дверь, выглянул в коридор, чтоб убедиться в безопасности операции. В этот момент пьяный Шурик как раз снимал ботинки – увидев голого мужика, выглядывающего из ванной, от неожиданности упал, но, быстро оценив ситуацию и сложив вместе костюм на Зинке и Алексея в неглиже, начал, не успев подняться, прям с пола извергать ругательства.
– Ты что, обалдела, дрянь, – закричал Шурик и, запустив ботинок прямо в голову Алексею, начал последними словами оскорблять растерявшуюся от произошедшего Зинку.
В Алексее несколько секунд боролись два чувства: стыд за свой вид и злость за ботинок, который отпечатался на лбу. Но решили всё ругательные слова Шурика в сторону Зинки, которых она, по мнению Алексея, не заслуживала. Девушка вызывала у него уважение и даже страх, по крайней мере, характер у неё был сильнее Лёшиного. Если быть откровенным до конца, Алексей ещё полгода назад не знал такого разнообразия ненормативной лексики, рос он в интеллигентной семье, в образцово-показательном дворе и дружил с точно такими же ребятами, но спасибо нынешнему соседу, который снимал соседнюю с ним комнату в квартире, он в полной мере ознакомил маменькиного сынка Алёшу с данным сленгом.
– Ты как с девушкой разговариваешь?! – зарычал Алексей и, схватив свою трость, которая стояла тут же у гардероба, одним ударом вырубил орущего гадости молодого человека. Затем гордо взял полотенце с тумбочки и молча удалился обратно в ванну.
Мотя и Эндрю, которые выбежали на крики из комнаты, стояли с открытыми ртами. С обожанием глядя в дверь закрывающейся ванной комнаты, Матильда сказала:
– Вот видишь, Зинаида, а тебе мой костюм не понравился, из-за тебя мужики подрались, нет, зря я поменяться согласилась, надо было мне горничной оставаться.
Глава 6
Самолёт или жизнь
Зинка спала очень глубоко, так, когда непонятно – сон это или явь. Ей снился итальянский Сан-Ремо, любимый курортный городок деда. Раз в год они обязательно отправлялись туда. Если это было лето, то нежились на шезлонгах синьора Рикардо, чья семья уже сто лет держала в пользовании кусочек пляжа. Там все были друг с другом знакомы, знали, какой кофе предпочитает синьор Савелий и его дочка, Зинку все воспринимали дочерью этого приятного русского мужчины. Но не всегда удавалось посетить этот душевный городок в сезон тёплого моря, и тогда они просто прогуливались по променаду. Там до сих пор стояли пальмы, подаренные городу царицей Марией Александровной, супругой нашего царя, в качестве своего благоволения – за это она была удостоена небольшого памятника на набережной в тени своего подарка.
– Мы, друг мой Зинка, ничем не хуже царской семьи, – говорил дед, как всегда улыбаясь одними глазами.
По пути они обязательно заходили в православную церковь Христа-спасителя, ставя свечки своим небесным покровителям и отправлялись в главное место развлечений, старое казино Сан-Ремо. Там, получая приток адреналина в кровь, они с лёгкостью проигрывали несколько сотен евро.
– Ты не считай деньги, – смеялся дед, видя, как Зинка расстраивается проигрышам, – просто получай удовольствие от игры, в этом весь смысл казино. Сюда необходимо приходить, имея в кармане несколько лишних купюр, именно лишних. Нормальные люди приходят сюда для развлечения, а не для заработка. Кто же приходит сюда выигрывать, обязательно всё оставит в кассе, те же, кто приходит получать удовольствие от азарта, без вариантов останутся в плюсе.
И вот сейчас ей снилось казино, большой стол с зелёным сукном, разноцветные фишки и дед, по обыкновению сидевший напротив. Зинка с замиранием сердца смотрела на шарик, летевший по кругу над цифрами, ей так нужно было двадцать четыре, число, на которое она поставила все оставшиеся у неё на сегодня евро, что до боли стиснула пальцами краешек стола.
– Сколько раз тебя учить, – назидательно сказал дед, сдвинув брови, – не тянись за выигрышем, получай удовольствие от игры. Слышишь, Зин, – глядя прям ей в глаза, сказал дед, – помни, твоё расследование – это тоже игра.
В ту же секунду поняв, что она спит, а дед, который чересчур внимательно сейчас смотрел на неё, умер, Зинка в страхе проснулась. Но она не спешила открывать глаза, двигатели самолёта мирно гудели, а рядом она услышала возмущённые голоса своих коллег и решила ещё немного побыть спящей.
Со вчерашнего вечера её настораживал выбор деда, она ни на миг не сомневалась в его компетенции, да честно сказать, сразу поверила в то, что он придумал какую-то особенную систему, но то, что эта чудесная система именно сейчас дала сбой, она тоже не сомневалась. Компания подобралась странная и уж точно ни на что не годная: что эти личности не способны на совместные действия, а тем более на серьёзное расследование, в этом Зинка была уверена на все сто процентов.
– Всё-таки, Лёшик, ты гадкий тип, – вздохнула рядом Мотя, будто это была её личная проблема, – вот что тебе мальчик сделал? Подумаешь, голос повысил, так он это сделал на свою девушку, имел право, возможно, она даже была рада этому, а ты сразу за трость хватаешься. У нас на районе тебя бы спросили: «Оно тебе надо?» Запомни главное правило района: не лезь не в своё дело.
– Сколько у вас на районе главных правил? Я сегодня только за утро услышал три, – видно было, что Алексей еле сдерживает раздражение.
– А у нас, эт самое, все правила главные, потому что есть самое главное: хочешь выжить, учи главные правила, – сказала Мотя и громко засмеялась.
Зинка вспомнила события вчерашнего вечера и чуть не застонала от злости. Шурик, на мгновение потеряв сознание от удара тростью, почти сразу же очнулся. Оттолкнув от себя Зинку, он выбежал на площадку в одном ботинке и уже оттуда продолжил кричать гадости. Сначала она рванула за ним, пытаясь оправдаться, но вовремя вспомнила, что на ней надет костюм из магазина для взрослых, вернулась. Пока она переодевалась, Шурик исчез в неизвестном направлении, так и не забрав второй ботинок. Мужчина её мечты телефон не брал, и оправдательный разговор так у них и не состоялся. Горе-коллеги просили прощения и жалели её, но в душе миллион злых кошек скребли её влюблённую душу и при этом шипели ей, что это конец, Шурик её никогда не простит. Даже сейчас, вспоминая прошедшие события, она чувствовала, что ком встал в горле и не давал дышать.
Летели они бизнес-классом и, кроме их странной компании, больше в этом зале никого не было, видимо, мало желающих покупать билеты за сто тысяч в одну сторону. Хоть за это спасибо, подумала Зинка, пытаясь проглотить обиду.
– Ты, Лёшик, ничего не понимаешь в женщинах, – продолжала разглагольствовать Матильда.
– Я прошу называть меня Алексей.
– Не, так не пойдёт, мы супружеская пара, ну не может жена называть мужа Алексей, скажи ещё – Алексей, как там тебя по отчеству?
– Владимирович.
– Ага, скажи ещё, Владимирович, мы таким макаром посыпемся сразу, так что привыкай, считай, я тренируюсь, – Мотя была довольна своей ролью и явно сейчас ею наслаждалась. – Так вот, Лёшик, мы, женщины, странные существа и ведём себя не совсем логично, когда влюблены. Вспомни сказку «Русалочка», – Алексей молчал, демонстративно не поддерживая дурацкий, по его мнению, разговор, – ты, надеюсь, смотрел этот мультфильм? – с нажимом спросила Мотя. Она, любительница принцесс, диснеевских красивых мультиков с музыкой и сказочными картинками, не могла себе представить, что может быть по-другому.
– Я читал книгу, – сухо ответил тот, только чтоб Мотя отстала.
– Ну, это, конечно, не совсем то, – разочарованно сказала Матильда, – да ничего, пойдёт. Вот Русалочка ради любви пожертвовала всем, бросила дом и родных, царство морское в конце концов, терпела боль в ногах и нелюбовь принца, мечтая, что он всё-таки её полюбит, а в конечном итоге что? Пена морская, вот она, настоящая мужская благодарность. Но, спроси сейчас эту пену, и я думаю, она бы ответила тебе, что, если можно было бы всё вернуть, она поступила бы точно так же.
– Это всё неправда, – не выдержала Зина.
– О, шеф проснулся, – улыбнулась Мотя. – А что неправда, что ты не хотела, чтоб на тебя матерились?
– Нет, то есть и это тоже, но я про первое, – запуталась Зинка. – Значит, так, мою личную жизнь больше не обсуждаем, а про сказку – неправда.
– Да как же неправда, – обиделась Мотя, – я этот мультик сто раз смотрела. Я по ролям его читать могу.
– В варианте Андерсена русалка узнает от бабушки, чем ундины отличаются от людей. И тут выясняется, что у русалок нет «бессмертной души» – они после смерти превращаются в морскую пену, и только люди имеют бессмертную душу и не умирают. Чтобы получить душу, нужна любовь человека. Русалочка пытается это сделать, но у неё ничего не получается, – было видно, что Зинка сейчас села на своего конька, – в конце сказки русалка всё-таки не умирает, а присоединяется к неким «дочерям воздуха». Воздушные девы выполняют разные маленькие, но ответственные поручения, например, охлаждают воздух в жарких странах, предотвращают распространение заразы – за это им со временем подарят бессмертную душу. Поэтому история – не про юношескую любовь, а про поиски бессмертия.
– Знаешь, шеф, – сказал Алексей поражённо, – но в книге этого тоже не было.
– Потому, что не пролез текст Андерсена в игольное ушко бдительной советской цензуры. Не поняли бы Русалочку советские дети, если бы она рискнула всем ради бессмертной души, – пояснила Зина.
– Ну и что, дали? – с придыханием спросила Мотя, видимо, очень переживая за свою героиню.
– Ну, в сказке об этом не сказано, – Зине не хотелось расстраивать наивную Мотю, – заканчивается всё на том, что жертвы Русалочки были не напрасны, ей дали ещё один шанс получить бессмертную душу.
– Фу, слава богу, – выдохнула Матильда, сейчас она выглядела очень модно и современно, благодаря усилиям Алексея и стилистов, но в душе оставалась всё такой же простушкой с района, и этот резонанс очень бросался в глаза.
– Всем сидеть, – услышали они крик из салона эконом-класса, – сейчас мы летим в Таиланд или я взорву самолёт! – Было слышно, что кричащий мужчина очень пьян.
– Где Эндрю? – спросила Зина, оглядев пустой салон бизнес-класса.
– Сказал, пошёл прогуляться, – выпучив глаза, ответила Мотя.
– Шеф, он ушёл, чтоб не слушать Матильду, – сказал Алексей.
– Прекратите меня так называть, – зашипела Зина, потому что в самолёте установилась полная тишина и даже стало слышно, как капает вода из крана в туалете, такое чувство, что даже двигатели стали работать тише.
– Значит, так, Алексей, бери свою трость и пошли, – скомандовала она.
– Куда? – удивился тот.
– Туда, – Зина показала рукой в сторону шторы, которая разделяла салоны эконом- и бизнес-класса.
– Зачем? – продолжал тупить Алексей.
– Будем спасать мир, – спокойно ответила Зина, она разулась и стала продвигаться по салону на цыпочках.
– Но там же террорист, – всё ещё продолжал упираться Алексей.
– Вот именно поэтому мы туда и идём, – сказала шёпотом Зина, она шла первая, за ней Алексей, которого в спину толкала Матильда.
– Всем сидеть, иначе я взорву бомбу! – опять закричало пьяное создание и, видимо, продемонстрировало своё оружие, потому что после этого вздох ужаса пробежал по салону, а разделяющая штора пошла ходуном.
– Как мы пойдём, у нас нет плана, – шипел Алексей. – Нам надо дождаться, пока стюардессы его скрутят.
– Значит, так, план такой. Мы с Матильдой хватаем его за обе ноги, чтоб он был скован в движениях, а ты бьёшь тростью по голове, – раздавала указания Зина.
– А где голова-то? – всё ещё паниковал Алексей.
– Где у тебя, там скорее всего и у него, – психанула Зина, – хотя, судя по тому, что он сейчас творит, она у него там, где у нормальных людей заканчивается спина.
– Так, значит, пониже бить? – уточнил Алексей.
– Соберись, мужик ты или нет!.. – так как Зина не могла закричать, она погрозила Алексею кулаком, сама встала на колени и стала примеряться, как лучше поймать ногу, которую можно было рассмотреть через щель под шторой.
– Значит, так, Мотя, я левую ловлю, ты правую.
– Я не могу, – услышал она жалобное над ухом.
– Это почему ещё?
– У меня очень узкая юбка, накупили мне жутких вещей, мало того, что они бесцветные, блёклые и некрасивые, я бы такую безвкусицу никогда бы не надела, вот мои юбки мне не только на колени встать позволяли, но в них я даже через забор могла перелезть, а эта зараза такая узкая, что шагнуть невозможно.
– Снимай, – спокойно скомандовала Зина.
– Что?..
– Что-что, тут, Мотя, только два варианта: или твоя нравственность оскорблённая, или самолёт, я выбираю самолёт, потому как думаю, твоя нравственность – девочка большая, и всё поймёт. Давай, Мотя, он теряет терпение, а мы – шанс неожиданности.
Матильда с лицом героя расстегнула юбку и, оставшись в одних капроновых колготках, через которые проглядывали кружевные трусики, встала у шторы на колени.
– Действуем одновременно по моей команде, – сказала Зина, не уточнив, что будет той самой командой.
Эндрю действительно пошёл прогуляться по самолёту, во-первых, ему так лучше думалось, а во-вторых, действием он снимал ломку от невозможности выйти в интернет. Одних людей напрягает в длительном полёте желание закурить, Эндрю же был интернет-зависимым человеком. В бизнес-классе ходить было практически негде, поэтому Эндрю придумал такую схему действий. Он вставал в очередь в туалет, пока стоял, просчитывал вероятную скорость, с какой он попадёт туда, затем заходил мыл руки и вставал опять в конец очереди, это ему немного помогало отвлечься от мысли о невозможности нырнуть в желанную паутину.
Когда толстый бородатый дядька с коробкой в руках встал в начале салона и закричал о бомбе, Эндрю как раз вышел из туалета и уже в шестой раз встал в конец очереди. После крика «Всем сидеть!» те, кто стоял в проходе, в одну секунду разбрелись по своим местам, оставив Эндрю одного в середине салона, ведь у него не было здесь места. Пьяный мужик был недоволен вынужденной смелостью Эндрю, впрочем, которую тот и не проявлял, и немного наклонившись вперёд, заорал:
– Сядь, гадёныш, а то сейчас взорву самолёт.
Эндрю не знал, как поступить, и сделал первое, что ему пришло на ум. На месте 9С сидела испуганная женщина, она была немного объёмна, на голове у неё был замечательный шарик из волос фиолетового цвета и ярко-красные губы, но выражение её лица моментально внушило Эндрю доверие. Немного замешкавшись, он сел ей на руки как ребёнок, оставив непоместившиеся ноги в проходе. Для пущей убедительности он одной рукой обнял беднягу за шею.
– Простите, – шепнул Эндрю даме на ухо.
– Спасибо, – тихо прошептала она ему в ответ.
– За что? – удивился Эндрю.
– За то, что между мной и ею вы выбрали меня, – сказала обаятельная толстушка, вмиг забыв про пьяного террориста.
Эндрю взглянул туда, куда показывала новая знакомая: через проход сидела молодая и симпатичная девушка, оказывается, у Эндрю был выбор, которым он не воспользовался. Чтоб ещё больше задобрить новую попутчицу, он ответил:
– Это был очевидный выбор, вы намного мягче. – Комплимент был, конечно, так себе, но кокетка покраснела и потупила свои глазки, обильно накрашенные голубыми тенями.
В этот момент, прервав обмен любезностями, даже немного переходящий во флирт, бородатый дядька, вскрикнув от неожиданности, полетел лицом вниз. Коробка, которой он махал для устрашения, вырвала из его рук и, описав траекторию радуги, спланировала прям к Эндрю на колени. Пока молодой человек решал, что предпринять с ней, хозяйка кресла выдала самое нестандартное решение, двумя руками схватила Эндрю за голову и поцеловала.
– Не, ну так не пойдёт, – со вздохом сказала Зинка, – мы его спасаем, а он тут морально разлагается. Помнишь правило номер два из кодекса, что оставил нам дед? Никаких романов во время работы.
Эндрю с силой оторвался от державшей его женщины и спросил её удивленно:
– Зачем?
Та снова смутилась как девочка, щеки покрылись румянцем, а ярко-красные губы от страстного поцелуя размазались по всему лицу.
– Я думала, бомба, – начала она оправдываться, – думала, умираем, решила напоследок.
– Ну, здесь всё понятно, – сказала Зина, – а бомба где?
– Вот, – сказал Эндрю и протянул ей коробку.
Зинка сначала шарахнулась от протянутой коробки, но потом, оглядев её, спросила:
– Тяжёлая?
– Да, – сказал Эндрю, от напряжения пот тёк по его лицу.
– Булькала? – спросила Зинка и улыбнулась. – Ты что испугался? Дед всегда говорил: страх мешает оценивать ситуацию реально. Это же коробка с бутылкой виски. Дядька этот просто пьяный дебошир, а не какой-то там террорист, расслабься.
Эндрю осторожно заглянул в коробку и увидел полупустую бутылку отличного шотландского виски, то, что он, хороший молодой человек, знал наверняка. Именно такой виски пил преподаватель физкультуры у них в университете, а так как хилый мальчик Эндрю был совсем не спортивный, то ему приходилось зарабатывать на такой бутыль, устанавливая и переустанавливая Виндоус и расклеивая объявления по их району.
– А где Мотя и Алексей? – спросил он, так и не встав с большой и мягкой женщины.
Зинка указала рукой на проход, где шло задержание особо опасного преступника. Правда, он так рухнул на пол, что до сих пор не мог прийти в себя. Мотя, девушка активная, села сверху на поверженного и попыталась привести его в чувство. Стюардессы бегали вокруг, то воды принести, чтоб прыснуть на хулигана, то нашатырь.
– Почему Матильда в неглиже? – поинтересовался Эндрю.
– Привыкание к новому стилю проходит с трудом, – философски ответила Зинка, глядя, как та водит ваткой с нашатырём у носа хулигана. Видимо, стресс от удара был несильным, потому как бородатый открыл глаза и стал оценивать ситуацию. Решив, что за какие-то заслуги бог послал ему красотку в одних колготках, хулиган, не успев отойти от шока, стал лапать свой подарок. У Матильды сразу же сработал инстинкт, выработанный жизнью на районе, и она со всего маха зарядила нахалу. Причём сделала это от души и необдуманно, дебошир снова отключился, а Мотя, ударив рукой с больным пальцем, от боли выпучила глаза и покраснела.
– Сволочь! – закричала она и со слезами убежала в салон бизнес-класса.
– Да, – согласился Эндрю, – тяжело ей.
Зина, провожая взглядом орущую Матильду, задержалась на Алексее, который помогал дурацкими советами стюардессам скрутить дебошира, те сдерживались, чтоб не послать его подальше, только из благодарности, и перевела взгляд на Эндрю, всё ещё сидевшего на руках у счастливой дамы с размазанной помадой. Адреналин стал отпускать, и силы уходили. Зина подняла голову и подумала: «Нет, ну ведь получилось, хотя они не договорились толком о команде “Старт”, и Мотя рванула порученную ей ногу раньше, Зинка же подхватила инициативу, дёрнула позже, Алексей и вовсе ударить не успел. Но ведь получилось. Дебошир в скотче, муляж бомбы на руках у Эндрю. Глупо, несвязанно, архаично, но сработало. Может, и прав дед, может, в этом и есть смысл нашей группы. Может, и сработает их авантюрное предприятие».
Глава 7
«Открыт закрытый порт Владивосток»
– Только один вопрос: нельзя было прилететь менее пафосно?
Пятидесятилетний мужчина с большим шрамом через всё лицо, от правой брови до подбородка, и явным лишним весом, осуждающе смотрел на своих гостей. Это был «хозяин» – так они решили называть заказчика между собой для простоты понимания. Узнать его было нетрудно, дед в своём досье очень детально описал его колоритную внешность. По большому счёту он был прав, упрекая группу за пафосность прилёта, но они совсем в этом не виноваты. Пассажиры самолета решили отблагодарить группу людей, спасших их от хулигана, для этого они выстроились в коридор на выходе из зоны прилёта, стали аплодисментами провожать своих спасителей. Получилось несколько громко, что совсем не вязалось с их миссией.
– Это форс-мажор, – по-деловому ответила Зинка.
– Кто главный в вашей группе? – продолжал разговор «хозяин», развалившись на сиденье своего лимузина и дымя вонючей сигарой.
Все сразу как школьники на учителя посмотрели на Зинку.
– Разрешите представиться, руководитель группы Зинаида Михайловна Звягинцева, – сказав это, Зинка протянула руку для рукопожатия.
– Виктор Александрович Дрозд, – ответил на рукопожатие хозяин, выдохнув ей в лицо клубок терпкого дыма.
– Матильда и Алексей по легенде – ваши друзья из Москвы, – начала пояснять положение вещей Зинка, приняв на себя роль руководителя, – я буду горничной, а Эндрю – специалистом по сигнализации.
– Значит, так, дорогие мои, – словно решившись на что-то, сказал Виктор Александрович, выкинув недокуренную сигару в окно, – я в своём доме сейчас не верю никому, и это мне очень не нравится. Очень большие люди мне посоветовали вас как лучших специалистов в своём деле, не разочаруйте меня.
– Мы профессионалы, – спокойно сказала Зинка, поражаясь, как у неё выходит так разговаривать, при том что внутри всё трясётся мелкой дрожью, – можете не сомневаться.
– Вы на моих друзей не похожи, – после небольшой паузы, словно согласившись окончательно на работу с ними, сказал «хозяин». – Давайте, я буду добавлять для особо любопытных, что вы хотите продать мне одну очень дорогую картину и приехали торговаться со мной. Эта информация будет что-то типа секрета, буду добавлять «по большому секрету», для пущей убедительности.
– Да, это будет правдоподобней, – решил вступить в разговор Алексей, – меня зовут Алексей Владимирович Кропоткин. Я потомок древнего дворянского рода, – непонятно зачем похвастался он, видимо, хотелось показать хозяину, что он не просто какой-то сыщик, а человек из высшего общества.
– Серьёзно? – заинтересовался Виктор Александрович.
– Абсолютно, – подтвердил довольный собой Алексей.
– Ну, Лёха, тогда давай с тобой на ты, – уже более дружелюбно поприветствовал его хозяин.
Моте стало обидно, что её Алексей не потрудился представить, и поэтому она решила сама:
– А я Матильда Федоровна Портнягина, москвичка, – но не увидев в лице хозяина восхищения, по привычке добавила, – коренная.
Зинка поняла, что нужно спасать ситуацию, пока Матильда не решила козырнуть своим знаком Зодиака, и спросила:
– Кому в вашем доме мы можем доверять, кто у вас под подозрением особенно, и почему вы думаете, что картина всё ещё в доме?
– Картина в доме, в этом даже не сомневайтесь, – раздражаясь ответил хозяин. – Когда это произошло, охрана проверила каждого, кто выходил из дома. Причём досконально. С тех пор такие процедуры проходят со всеми, кто заходит и выходит из моего дома ежедневно. Это вы сможете ощутить и на себе, если захотите покинуть территорию.
– Верить не верю, – немного подумав, добавил Виктор, – но и обвинить никого конкретного не могу. Вот вам мои короткие характеристики: первая – это моя жена Марго, дура, блогер, полностью обеспеченная, не думаю, но всё же сомневаюсь. Хотя её проверяют как всех, не делая никаких поблажек. Сыновья мои: старший, Руслан, женился на каком-то животном, вся разукрашенная, одета как бомж, а он в рот заглядывает этой малахольной, но они слабые, мелкие, без стержня. Тимур, младший сын, – это моя гордость, умный, сейчас дал ему в управление торговый центр, справляется, если так пойдёт, на него бизнес оставлю. Пока им управляет Макар Жвачкин, моя правая рука, работает у меня уже десять лет, ни одного нарекания, мы с ним сейчас вроде дружбанов даже, если это он, то я ничего не понимаю в людях. Ему в помощники поставил я свою племяшку Ваську, девчонка тоже умная, хваткая, любит меня больше даже, чем родителей. Родители её – это мой брат сводный Константин, но не думайте, что сводный значит чужой, мы с Костяном с малого возраста вместе и как настоящие братья, даже и не вспоминаем, что не по крови родня. Жена, правда, у него странная, хотя знаю я Луизу сто лет, и она не поменялась, но привыкнуть к ней не могу. Хмурая всегда, рядом с Костиком и на работе, и дома как тень, я даже о ней и сказать ничего толком не могу. Ну и Эмма – это вдова нашего с Костиком общего младшего брата, его нет с нами уже более двадцати лет, но она нам всем родная, возможно, она единственная, за кого я могу поручиться на сто процентов.
– Чужие? – настаивала Зинка.
– Камеры вокруг дома и охрана опять же.
– А в доме камер нет?
– Нет, в доме нет, не люблю я это, – словно оправдываясь, начал говорить он, – ведь когда что-то снимается, может потом в ненужные руки попасть, а дома я хочу точно знать, что за мной никто не шпионит и как я в трусах хожу по дому, в интернет не выложит. Да и картины у меня на стенах висят, многие из которых утраченные навсегда шедевры. – Хозяин сказал так, что сразу стало понятно, что это главный и основной аргумент в отсутствии камер внутри дома.
– Насчёт доверия, – продолжил Виктор, потирая свой огромный шрам на лице, – только Толику я доверил информацию о том, что вы детективы, – в этот момент он показал на огромного амбала, что сидел рядом с ним, – больше никому. Ему верю как себе, почему – не спрашивайте, возьмите себе просто за аксиому и всё. Связь через него, напрямую ко мне не обращайтесь, это будет подозрительно, хотя если только Алексей, а вы ни-ни, – сказал он Зинке, – я с прислугой не общаюсь. Помните, под подозрением все, абсолютно все, кто был в тот день в доме. Сегодня они соберутся вечером в доме и у вас будет возможность их увидеть. Сегодня день рождения Марго, у нас только в эти две даты собираются гости, мой день рождения и жены. Поэтому, я думаю, вор захочет забрать картину именно сейчас, иначе следующий шанс у него будет только в мае. Вы как мои гости едете со мной, – Виктор показал на Алексея с Мотей, – а вы приедете позже, на такси, и не вместе. Вот ваши рекомендательные письма, – амбал по имени Толя молча протянул Зинке и Эндрю запечатанные конверты.
– Я не принимаю на работу с улицы, в рекомендательных письмах моё согласие, там написано, что Толя вас проверил и я лично дал добро. Толя, дай им адрес, – скомандовал хозяин своему Санчо Пансе, – и поехали уже, я устал и хочу обедать.
Зинка с Эндрю провожали взглядом шикарный лимузин, неуклюже выворачивающий со стоянки красивого аэропорта города Владивосток. Погода была шикарная, яркое солнце, высокое голубое небо, какого в Москве почти не бывает, и лёгкий ветерок, плюс пятнадцать по Цельсию, а ведь на улице было первое октября. Из открытого окна лимузина слышался Владимир Семёнович, который очень сетовал на то, что открыт закрытый порт Владивосток, но ему туда не надо.
«Может, и нам сюда не надо», – подумала малодушно Зинка.
Глава 8
Если что, зовите Элеонору Борисовну
Решили, что Зинка пойдёт в дом последней. Доехали они на такси, нужный адрес, что Толя написал им на листочке, таксист перечитывал три раза и, убедившись, что молодым людям надо всё-таки именно туда, недовольно поехал по извилистым улочкам Владивостока. Они поднимались то вверх, то вниз, резко сворачивали, не меняя названия, и кружили вокруг сопок. Единственный раз, когда таксист заговорил со своими пассажирами, это когда они проезжали мимо знаменитого на всю Россию моста на остров Русский, что красуется на двухтысячной купюре. Видно было, что здесь гордятся величественным сооружением как главной достопримечательностью. Мост действительно впечатлял, даже не верилось, что такое чудо красовалось во Владивостоке, а не где-нибудь в Нью-Йорке. Таксист даже немного оттаял и пояснил приезжим, что мост и город на купюре оказались в том числе благодаря ещё одной гордости Владивостока, группе «Мумий тролль», и, видимо, в доказательство включил самый знаменитый трек данной группы. Илья Лагутенко очень эмоционально пел «Владивосток 2000», а за окном городской пейзаж сменило море и сопки, всё это, покрытое ярким приморским солнцем, создавало настроение счастья. Вдруг таксист остановился посредине этого великолепия и, прервав на полуслове солиста группы «Мумий тролль», сказал:
– Приехали.
– Как, – удивилась Зинка, – а где дом?
– Вам сейчас по лестнице вниз, там и увидите, – странно улыбаясь, ответил таксист, он вдруг понял, что приезжие понятия не имели, куда едут, и втайне посмеялся над ними.
Возле дороги была большая стоянка, заполненная дорогими автомобилями, и никакого дома поблизости. Но стоило им только зайти на эту стоянку, как навстречу вышел человек в форме охранника и вопросительно уставился на гостей. Поняв, что очередной план опять провалился и по отдельности приехать не получится, Зинка сказала:
– Здравствуйте, мы новые работники Виктора Александровича, – для верности она протянула рекомендательные письма, – нам дали этот адрес, не подскажете, где мы можем найти его дом?
– Звягинцева и Шишкин? – спросил грозный детина.
– Совершенно верно, – ответил Эндрю, внезапно вспомнив, что он тоже может говорить.
– Почему вместе? – спросил охранник Зинку, почему-то напрочь игнорируя скромного Эндрю, – если вы пара, то так нельзя.
– Нет-нет, – запротестовала Зинка, – первый раз его вижу, – на этих словах она даже отошла немного, словно он был заразный, – просто столкнулись на автобусной остановке, выяснили, что нам в одну сторону, вот и решили скинуться на такси.
– Пойдёмте, – сказал охранник, видимо, эта версия его вполне устраивала.
Подойдя к краю стоянки, они увидели живописную картину: вниз к морю, которое раскинулось до горизонта и, казалось, нет ему ни конца и ни края, вела небольшая лестница из двадцати ступенек. Те в свою очередь плавно переходили в насыпную дорогу, она была метров десять в длину и метра два в ширину, огороженная по бокам перилами из толстого каната красивого белого цвета, тот в свою очередь был прикреплён к тонким стальным штырям. И вот эта необычная дорога, омываемая ласковым морем с двух сторон, упиралась в небольшой остров, на котором стоял трёхэтажный замок, именно замок, по-другому этот дом назвать было нельзя. Весь он был в башенках разных размеров и высот, по периметру стояли четыре башни, похожие на шахматные ладьи с резной площадкой на крыше. На них виднелись охранники, которые сейчас внимательно смотрели на людей, идущих по узкой дорожке в направлении к замку.
Зинка заворожённо смотрела на огромные дубовые двери, которые просто пленяли своей красотой и величием.
– Вам не сюда, – грубо сказал охранник, доведя их до стен дома, – с другой стороны дверь для обслуживающего персонала. Войдёте, спросите Элеонору Борисовну, дальше она ваш царь и бог.
– А кто такая Элеонора Борисовна? – поинтересовался Эндрю, – жена хозяина?
Охранник засмеялся в голос и снисходительно посмотрел на молодого человека в таких смешных в его понимании очках.
– Жена хозяина, Марго, она даже не снизойдёт до общения с тобой, – как с юродивым разговаривал он с Эндрю, – а Элеонора Борисовна, экономка, именно она главная на нижнем этаже.
Эндрю хотел ещё спросить, что такое нижний этаж, но не стал, слишком высокомерным казался этот охранник.
Обогнув дом по узкой тропинке, с одной стороны которой шла стена дома, а с другой – мирно плескалось море, как котёнок прижимаясь к острым камням острова.
С другой стороны дома Зинке и Эндрю показался небольшой двор с летней верандой, украшенной белыми шторами и обставленный соломенной мебелью. Всё это, залитое ярким приморским солнцем, создавало уютную картинку и ощущение отпуска. Дверь для персонала вела на цокольный этаж, где на входе тоже стоял охранник.
– Зинаида Звягинцева и Эндрю Шишкин? – спросил охранник явно просто для проформы, потому что, не дождавшись ответа, продолжил: – Все средства связи, телефоны, планшеты, компьютеры сдать, если есть фотоаппараты – тоже.
– А как я без интернета? – возмутился Эндрю. – Мне он нужен для моей работы.
– Ничего не знаю, – очень спокойно, словно проделывал это каждый день, пояснил охранник, – в замке запрещены любые средства связи. Если вам необходимо что-то для работы, обращайтесь к Элеоноре Борисовне.
Зинка дала знак растерянному Эндрю сдать телефон, он сейчас выглядел как ребёнок, у которого забирают любимую игрушку. Но охранник не стал верить им на слово и проверил их рюкзаки вдоль и поперёк.
После тщательного шмона, по-другому и не скажешь, они попали на огромную кухню, где всё парило и кипело. Старый мужчина в смешном колпаке порхал от одной плиты к другой так, будто он был бабочкой, а не шестидесятилетним поваром с лишним весом и красивыми усами, похожими на усы Леонида Якубовича. Видимо, он знал о своём сходстве, потому что, увидев их, воскликнул:
– А у нас гости, рекламная пауза мне в усы, срочно зовите Элеонору Борисовну.
Вдруг из ниоткуда появилась дородная дама почтенного возраста, и сразу стало понятно, почему все звали именно её. Это была хозяйка дома, настоящая хозяйка, у неё всё было под контролем, ей всё подчинялось, её все слушались. Было видно, что она себя любила и ухаживала за своей, довольно завядшей красотой постоянно. На её сморщенных руках был агрессивный маникюр с длинными искусственными ногтями, они были украшены детским, не подходящим её возрасту дизайном с розочками и камушками. Брови надвигались на глаза модным нынче татуажем, а яркая и безвкусная бижутерия на руках и шее мучила глаз. Элеонора Борисовна прочитала рекомендательные письма и, оглядев их испуганную компанию, произнесла:
– Значит, так, завтрак, обед и ужин по расписанию, оно висит на двери кухни, опоздал – значит не хотел есть, – Элеонора Борисовна говорила так, будто зачитывала тюремные правила, – ты, малахольный, она тыкнула Эндрю в грудь, будешь с Аркашей спать в одной комнате, он у нас официант, обслуживает за столом хозяев, можно сказать, ни черта не делает, только жопу просиживает. Работать будешь в библиотеке, но только тогда, когда там нет хозяев или гостей. Все приспособления и устройства стоят в коробках нераспечатанные, с инструкциями. Только ты это, сразу не делай, сначала прочитай как, а уж потом приступай. Я портить имущество не дам, там всё денег стоит.
Было такое чувство, что именно в этот момент Эндрю первый раз пожалел о том, что согласился на авантюру.
– Так, теперь ты, рыжая, – женщина оглядела Зинку со всех сторон и сомневаясь спросила: – Ты хоть убираться-то умеешь, на вид какая-то совсем прозрачная, того и гляди упадешь. Хотя, – не дожидаясь ответа, резюмировала домоправительница, – выбора-то у нас особо нет, тут гости сегодня приедут, а горничную хозяин уволил на той неделе. Если, конечно, было бы как всегда в доме, хозяин да хозяйка, я бы справилась, а с гостями трудно будет. Вот и проверим, как ты в этом деле, если что, учти, после отъезда гостей тю-тю, того, домой отправишься с волчьим билетом. Хозяйка у нас мстительная, скучно ей, вот на прислугу и выливает всё своё воображение, какое в интернете не помещается.
– Я старательная, – вежливо ответила Зинка, в душе сразу невзлюбив Элеонору Борисовну.
– Значит, начнём проверять твою старательность, – зло ухмыльнулась экономка, – пошли.
Лишь спустя пятнадцать минут, сидя на перевёрнутом ведре, Зинка поняла эту многоуровневую шутку. Элеонора Борисовна сначала определила в комнату Эндрю, а затем в самом конце коридора открыла дверь для Зинки. Это была кладовка для швабр, здесь также находилось ещё множество других приспособлений для уборки, но не показать моющие средства решила Элеонора Борисовна – в ближайшее время это был Зинкин дом. Экономка долго и путано объясняла, почему комната бывшей горничной временно не доступна и сюда поставят милую раскладушку для Зинаиды, да и вообще, какая разница, где спать. Узкое прямоугольное окно под самым потолком было приоткрыто, пуская в тусклую кладовку свежий ветер.
Первый раз за сегодняшний день выдалось время побыть одной, подумать, поразмышлять. Дед был прав: с такой охраной картина, скорее всего, ещё здесь. Жаль, конечно, что хозяин не ставит камеры внутри дома, да и вот эта его маниакальная боязнь, что его или его дом кто-то снимет на телефон, тоже была не на руку. Вот как сейчас связываться с командой для совещаний? А флешки, которые оставил дед, где смотреть? Ладно, следующую смотреть только завтра, буду думать, а сейчас надо идти работать. Последняя мысль в спокойной обстановке была о Шурике. Вдруг ещё есть шанс всё вернуть, через неделю Зинка вернётся в Москву и попробует ему всё объяснить. Мысль о возможном примирении с любимым заставила сердце биться чаще. Настроение поднялось, а желание поскорей решить загадку с картиной усилилось. «Жди меня, Шурик, я уже спешу к тебе», – мысленно сказала любимому Зинка и, переодевшись в местную униформу, пошла показывать Элеоноре Борисовне свою старательность.
Глава 9
Помнить нельзя забыть
Виктор Александрович Дрозд, пятидесятилетний преуспевающий бизнесмен, владелец заводов, газет, пароходов, как писал Маяковский, второй раз в жизни был растерян и по-настоящему напуган. Ему, человеку, чья молодость пришлась на девяностые и который провел её в портовом городе Владивосток, точно было с чем сравнивать. Тогда, почти тридцать лет назад, в этот город полезли иностранцы со своими товарами и деньгами, и голодный до обоих параметров советский народ сорвался с цепи. Бизнес и криминал шагали рядом, обнявшись, и ни один человек, вращающийся в этой среде, не мог поручиться за своё завтра. Но тогда было понятно, кто враг, сейчас же предатель затаился совсем рядом, в ближнем окружении. Он сидит за одним столом с Виктором, пьёт его вино и наверняка говорит душещипательные тосты. Страшно оттого, что это кто-то из своих. Вчера он украл картину, а что будет завтра? Убьёт Виктора?
Сегодня рыжая девчонка спросила его, кому он доверяет. Что бы понимала она, в свои юные годы, о доверии. От этого вопроса у Виктора задёргался шрам на щеке, давнее напоминание об этом чувстве. Тогда, в далёком девяносто пятом, двадцатишестилетний Виктор был полон надежд на скорейшее богатство, ведь оно было так возможно. Вокруг люди богатели на глазах, ездили челноками в Китай, Корею и Японию, торговали разным товаром – от разноцветных шнурков ярких неоновых тонов до подержанных автомобилей.
Семья Дрозд всегда жила очень бедно, сначала мама воспитывала одна маленького Витю, но, когда пацану исполнилось пять, мама, решив, что мальцу нужен отец, согласилась на предложение интеллигентного учителя Петра. Правда, Петя был не один, на руках скромного школьного учителя был годовалый малыш по имени Костик. Жена Петра, женщина ветреная, влюбившись в роддоме в красавца врача, едва выписалась, сразу улетела с любимым в тёплые края, велев тщательно оберегать нелюбимое ею дитя.
Так их с мамой маленькая семья в один момент увеличилась сразу вдвое. Видимо, желая до конца укрепить брак, недолго думая мама с отчимом увеличили её ещё на одну боевую единицу. Родившийся в совместном браке Родька влюбил в себя сразу всех, его обожали и мать с отчимом, и братья. Этот добродушный, вечно хохочущий малыш любил мир, и тот платил ему тем же.
Жили, конечно, они все дружно, но с начала перестройки бедность просто ходила за ними по пятам. Отчиму со временем перестали в школе платить, мать плакала, зашивая себе колготки и варя пустую картошку, а слабохарактерный и интеллигентный Пётр стал пить от безысходности. Виктор вытягивал большую семью из нищеты как мог, работал он как проклятый, обеспечивая её всем необходимым. На шее Вити уже была молодая жена и двое пацанов, но и мать с отчимом он тоже не бросал и поддерживал как мог деньгами. Даже сводного брата Костика с молодой женой, который работал в институте преподавателем и не получал по полгода зарплату, он тоже содержал. Лишь Родька, маленький солнечный Родька, как и Виктор, крутился, пытаясь что-то заработать. Он влюбился и рано женился, естественно, ни о какой дальнейшей учёбе речи не было, и он в девятнадцать лет как настоящий мужчина, взяв ответственность за жену на себя, брался за любую работу.
В тот злополучный день Виктор собрался в Находку, там его поджидали три пятиэкюшные машины, привезённые моряками из Японии. Такой товар всегда был очень востребован и выгоден. В те времена разрешалось привозить моряку из плаванья себе машину, заплатив всего лишь пять экю, при условии – без отчуждения на два года. Но, как говорится, законы придумывают сотни, а как обойти их, тысячи. Русский народ смекалистый, поэтому схема была придумана быстро и, по сути, элементарно. Выписывали генеральные доверенности на управление, и всё, машина сразу становилась на порядок дешевле. А это значило, и продать её можно было намного быстрее и выгоднее.
За таким товаром, да прям с корабля, выстраивались очереди, а тут такая удача, сразу на три машины удалось договориться активному и проворному Виктору. Взяв деньги, естественно, в долларах, тогда другие не ценились, он собрался за хорошим товаром. Но что-то пошло не так. Первое событие, после которого Виктору бы остановиться, задуматься, но эйфория от предстоящего заработка не давала ему реально оценить обстановку: друг, который должен был поехать с ним для страховки, ушёл в запой. Витя нашёл его под столом, валяющимся в бессознательном состоянии. Ещё полдня ушло на поиски компаньона, такие дела не делались в одиночку. Надо было не только заплатить, но и перегнать автомобили по очереди на стоянку к «своим», иначе плакали машинки, уже завтра придётся писать заявление об угоне.
По закону подлости, абсолютно все друзья оказались заняты, даже брат Костик не согласился, сославшись на работу, хотя какая работа у этого интеллигентного нюни – в институте лекции читать. Ладно бы, он за это получал, а то на тот момент уже полгода ни копейки не платили, семью содержал за счёт Виктора. Но куда бы деться, министр, работа у него. Виктор был очень зол на Костика.
Вот тогда Витя и позвал с собой младшенького, Родька хватался за любую работу, чтоб обеспечить молодую жену, и обрадовался предложению. От воспоминаний о том дне у Виктора Александровича Дрозда, бизнесмена и хозяина жизни, шрам на лице стал дёргаться и ныть. Оглядев стены библиотеки, в которой, к слову, не было ни одной книги, а стены украшали потерянные для мира произведения искусства, он подумал, что всё на свете бы сейчас отдал, чтоб Родька тогда отказался. Скупая мужская слеза побежала по изуродованному шрамом лицу. Виктор не любил вспоминать тот день и старался похоронить его где-то в закромах своей памяти, но последние события всё больше возвращали его в тот страшный осенний день девяносто пятого.
Спас его тогда Толя, соседский пацан, верный друг Родьки. Когда они пропали, все опустили руки и только Толян два дня рыскал между сопок в бесполезных, как всем казалось, поисках. Позже Костик оправдывался перед Виктором, который ещё полгода лежал в больнице: «Витя, я в милицию ходил, они сказали, рано, решили, что вы забухали, сами придёте, заявление, сказали примут только через трое суток, я делал что мог». Он простил малахольного Костика, тот был тонкой натурой, пишущей стихи и поющей романсы, и совершенно не приспособленной к жизни. Но факт есть факт: Виктор жив только благодаря Толяну.
Нашёл он их тогда в ущелье, гады с пистолетом думали, что убили обоих, но Виктор остался жив. После этого лучший друг Родьки стал самым близким человеком Виктору. В свою очередь для Эммы, жены младшего брата, которая по его вине так рано стала вдовой, Витя стал постоянным должником. С тех самых пор она навсегда стала его семьёй, первая жена с пониманием относилась к данному обстоятельству, потому что была умная, а вот Маргоша нет. Как только оперилась и почувствовала себя хозяйкой в доме, решила показать зубы, дура. На место Виктор её, конечно, поставил, но та до сих пор косо смотрит на Эмму, не понимает, блогер недоделанный, что он жизнь девке испортил. Двадцать четыре года прошло, а она так замуж и не вышла, Родьку любит до сих пор, а меня, дурака, простила. Ну а то, что я ей деньги на жизнь даю, так это самая малость, что я могу сделать для вдовы младшего брата.
Вот мать не простила. Сидела она у кровати Виктора, когда тот при смерти был, выхаживала его, пока не встал, а как тот выписался, сказала: «Ты виноват, что Родьки больше нет, с сегодняшнего дня у меня нет обоих сыновей». Сколько ни просил, ни умолял он мать, она его просто перестала замечать. Лишь только когда умер отчим и мать тронулась головой, Виктор забрал её к себе, сюда, в этот замок. Каждое утро она просыпалась так, будто только родилась, заново знакомилась с домом и с его обитателями, не помня, что было вчера. Получается, она так его и не простила.
Сейчас с этой картиной, ведь не в ней дело. Да, конечно, она очень дорогая, но это всего лишь старый кусок дерева, да таких вон целая стена висит, ну, может, чуть менее дорогих и знаменитых. Тут важно другое: кто крыса, кто предатель, кто хочет всадить ему нож в спину?
Вспомнился детский мультик, который маленький Витя любил смотреть в детстве, обычно его показывали под Новый год, «Двенадцать месяцев». Там капризная принцесса не знает, как правильно поставить запятую в выражении «Казнить нельзя помиловать». Именно так чувствовал себя сейчас взрослый, успешный во всех смыслах мужчина, только выражение было другим: «Помнить нельзя забыть». Он понимал: от того, насколько он правильно поставит запятую, возможно, зависит не только его будущее, но и будущее всей его семьи.
Одного не знал Виктор, рассуждая так по-философски: то сказочное предложение – абсолютное вранье. Если бы его мысли сейчас прочитала Зинка, то не удержалась бы и начала свои занудные нравоучения. «Нигде в той фразе не нужна запятая! В первом случае после “казнить” ставится двоеточие, а во втором после слова “нельзя” должно быть тире. Да, так бессовестно нам врали с детства». Так же если бы Виктор только знал, сколько лжи вокруг него скопилось, то, наверное, пришёл бы в ужас.
Глава 10
Тимур без команды
Тимур Дрозд был баловень жизни в полном смысле этого слова. Его любили все: мать всегда уделяла внимание больше своему младшенькому сыночку, потому что, в отличие от всегда хмурого старшего брата, он был ласковый и улыбчивый мальчик.
– Зря я его Русланом назвала, – сетовала она, – лучше бы имя Елисей выбрала, тоже из великого Пушкина, зато энергетика легче. Вот с Тимуром я угадала, – радовалась мама, – как увидела фильм «Тимур и его команда» в главной роли с Антоном Табаковым, так влюбилась в это имя без оглядки.
Тимур много раз позже смотрел этот фильм, вглядываясь в своего экранного тёзку, но не находил, во что так могла влюбиться мама. Гиперположительный Тимур в фильме как бы насмехался над ним – я такой, а ты не дотягиваешь до великого имени. Словно в отместку правильному Тимуру, он всё больше становился циником, убивая в себе остатки маминого идеала.
Отец тоже гордился младшим сыном, тем, как тот учился в школе, позже в институте, да и тем, как сейчас сынок ловко справляется в части бизнеса. Девушки тоже любили, причём для этого Тимуру даже ничего не нужно было делать. Внешние данные, плюс деньги отца делали своё дело – девушки сами вешались на шею богатенькому и, к слову, совсем не жадному красавчику. Жалко, что Тимур не мог им ответить тем же, он уже перестал их различать, вереница согласных на всё красавиц превратилась в одну сплошную пелену, где любовью давно не пахло, а постель превратилась в рутину. Более того, в последнее время он настолько наелся всем этим, что потерял интерес, пропало желание, если можно так сказать, а церемония «ресторан, машина, лёгкая добыча» не приносила уже никакого удовлетворения. Он перестал уже запоминать их лица. В последнее время набивший оскомину формат отношений надоел до такой степени, что Тимур перестал даже утруждать себя и имитировать ухаживания, обнаглев вконец. Себя он оправдывал тем, что красавицы сами виноваты, он никого не принуждает.
Сегодня ему придётся ночевать в своей комнате, он не любил ни свою комнату, ни этот дом. После того как мамы не стало, дом стал для Тимура склепом, где каждая деталь напоминала о ней. Хотя Марго, когда стала хозяйкой, покрасила здесь всё, но сильно изменить ничего не получилось, да и скорее всего отец не даст. Тимур, в отличие от Руслана, понимал отца, ведь жизнь продолжается, а отец – молодой ещё, по сути, мужчина. Именно кандидатура Марго не обижала Тимура. Это была, как говорит наш президент, женщина с пониженной социальной ответственностью. Марго нужна была отцу для природных инстинктов и статуса миллионера – именно так, по-глупому, он представлял себе миллионера в обязательной компании с молодой силиконовой дурой. Да, Марго была дура, и она, по сути, не заняла место мамы, а всего лишь устроилась, как кошка на коврике в спальне.
Комната пахла пылью и старостью, в воздухе витал страх, хотя на вид было чисто. Наверное, такое впечатление производили тяжёлые портьеры, он их не любил и считал, что они крадут солнце. В его квартире в центре города окна выходили на бухту и не были завешаны абсолютно ничем. Они не просто пускали море и свежий ветер, но и, казалось, впитывали их как губки.
Тимур терпел эти посиделки два раза в год, ненавидел этот праздник лицемерия и лжи, но не мог ничего изменить, не мог противостоять этому. Иногда перед сном, когда он снова становился самим собой, мечтал, что однажды на звонок с приглашением он скажет отцу: «Извини, я не могу». Ему хотелось стать лидером, как его тёзка из фильма, быть предводителем, чтоб у него была своя команда. Он мечтал о свободе, мечтал не зависеть от отца, но никогда, ни под каким предлогом не признался бы в этом. Этой мечте отводилось скромное место, пять минут перед сном.
Глава 11
Быть блогером тяжелая работа
Маргарита Дрозд, в девичестве Зубко, была популярным блогером с тремя миллионами подписчиков в инстаграм. Ну, если честно сказать, раньше их было намного меньше, но, выйдя замуж за Виктоора (в имени обязательное ударение на длинное «о»), продвинутая Марго просто купила себе остальные миллионы. Справедливости ради надо отметить, и до Виктоора в родном Владивостоке она уже была знаменитой личностью, сначала мисс Владивосток, потом прогноз погоды на местном телевидении, правда, с каждым днём из-за выпуклых форм, что Марго по возможности накачивала себе всё больше и больше, не стало видно карту за её спиной. Но фигуристую ведущую по разным причинам терпели, пока однажды её не подвела кофточка. Такая тонкая, шёлковая, с маленькими перламутровыми пуговками. Во время очередного прогноза погоды пуговица не выдержала надвигающегося мощного бюста красавицы и на словах «На нас надвигается ураган» просто по-предательски оторвалась и как пуля ударила в лоб оператора. При этом всё увеличенное достоинство Марго выпрыгнуло на всеобщее обозрение. Всё бы ничего, ведь программа записывалась, а не шла в прямом эфире, но подлый оператор, видимо, мстя за разбитый лоб, выложил это видео в инстаграм, причём отметив на нём аккаунт звезды. Это был провал, Марго проплакала сутки, отказываясь и есть, и пить, но, как говорится, мы не знаем, где найдём, где потеряем. Зайдя через день в свой аккаунт, она поразилась количеству людей, решивших следить за её судьбой. Так Марго стала блогером. Вот и сейчас, в свой день рождения, она сидела в комнате за единственным в доме компьютером, право иметь который она отвоевала у мужа, кстати сказать, это была её первая победа. Попивала холодное шампанское, как всегда любимое розе, и пыталась написать пост о своём дне рождения, по крупицам выдавливая из себя очередной шедевр и там, и тут перемешивая его дорогими брендами и вздохами, что богатые тоже плачут и что бриллиантовое колье, которое подарил ей муж, – это не самый лучший подарок в жизни.
Дорогой смартфон завибрировал в кармане – это было второй победой Марго, ей и ещё нескольким самым близким людям было разрешено не сдавать свой телефон при входе в замок. Касалась льгота не всех, под неё также попали: брат Константин и первое поражение Марго – жена погибшего младшего брата Эмма. Это был больной мозоль модного блогера, её единственное, но очень ощутимое поражение.
Марго ненавидела Эмму всей душой, даже преимущество в десять лет не давало светской львице ощущение спокойствия. По непонятным причинам эту выскочку любили все: стоило только Эмме войти в комнату, мир поворачивался в её сторону и начинал крутиться вокруг её персоны. Она умела шутить и умела смеяться громко и заразительно, помнила все события, которые происходили в жизни других людей, и не забывала интересоваться ими, она умела интересно дискутировать, а уж когда она садилась за рояль и начинала петь, причём песни были в основном собственного сочинения, все окружающие полностью ей подчинялись.
Марго так не могла, она была высокомерна и не столь образованна, а самое главное – у неё не было обаяния Эммы, и она где-то на уровне желудка чувствовала это унижение. Было одно утешение у Марго: Эмма одевалась как нищенка. Это было и радостно, и удивительно одновременно, потому как любопытная Марго знала, что Виктоор перечислял этой крале ежемесячно круглую сумму. Но та, словно наказывая себя за что-то, одевалась просто и очень бедно. Одно плохо, и Марго это признавала, что даже в этих безвкусных и страшных вещах Эмма всё равно была очаровательна.
Как только Марго переехала на правах хозяйки в замок, первым и жёстким условием была возможность иметь в доме телефон и полное истребление Эммы из их жизни. Марго требовала, чтоб Виктоор не только перестал её приглашать в их дом, но и перестал содержать её. К её ужасу, ответ был категоричный: мирный и влюблённый, как ей казалось, Виктоор, вытаращив глаза так, что Марго испугалась, что они выпадут, прорычал: «Ты быстрее пойдёшь бутылки собирать, не смей даже говорить эту гадость, я ей обязан и буду делать то, что посчитаю нужным. Ещё одно слово в сторону вдовы брата, и ты пойдёшь на ту помойку, с которой я тебя подобрал, – немного помолчав, добавил, – телефон возьми, но помни, хоть одна фотка в интернет из дома, и я тебя убью». Последние слова он сказал уже совершенно спокойным голосом, но Марго поняла, что они и есть самые главные. После этого чувство бессилия в отношении ненавистной Эммы заставляло Марго пить успокоительные.
Но не только мысли об этой нахалке в последний месяц заставляли поглощать дорогие пилюли – Марго по-настоящему боялась. Уже на протяжении месяца какой-то маньяк слал красавице устрашающие смс. «Ты скоро умрёшь», «Грязная потаскуха, ты должна умереть» и так далее в том же духе, по одной смс в день. Можно было бы, конечно, сказать мужу о страшных смс, и он нашёл бы негодяя и наказал, но она не могла: в самой первой смс анонимный автор написал, что знает её самую страшную тайну, ту, которую Виктоор ей никогда не простит, ту, после которой она вернётся в свою однушку на 4-й Проходной улице. Поэтому, прочитав эти смс, Марго начинала биться в страшном ознобе от страха и бессилия, вот и сейчас экран высветился «1 смс отправитель аноним». Надо же, сволочь, потрудился, законспирировался, значит, не уверен, что Марго не пойдёт к мужу. Нажав на дисплей телефона, королева инстаграма увидела пять страшных слов, нет, слова сами по себе были не страшные, только в этом сочетании они собирались в ужасное послание: «Время пришло, ты умрёшь сегодня».
Глава 12
Совет четырёх
Направленная на уборку комнаты гостей Зинка умудрилась предупредить команду о совете. Взяв на себя уже полностью управление дилетантами, она приняла решение о месте проведения совещания. Штабом была назначена каморка со швабрами. Плюсов было два: первый – она находилась сразу возле лестницы, и жители верхнего яруса могли незаметно в неё попасть, и второй – Зинка в своей каморке была полноправной хозяйкой, в отличие от Эндрю, и не делила её ни с кем.
Огромная гостиная уже украшалась к празднованию дня рождения хозяйки, красивый овальный стол накрывался на двенадцать персон по всем нормам этикета, в воздухе чувствовался привкус праздника. В большой гостиной на высоте второго и третьего этажей по стенам шли круговые балконы-коридоры, по ним Зинке надо было подниматься до комнат, где её ждала уборка. Сама же гостиная поразила девушку замысловатостью своей архитектуры. Она уходила на три этажа в небо, а витражное окно, начинающееся с маленькой сцены, плавно переходило в стеклянную крышу, которая щедро пропускала яркое приморское солнце. От этого и гостиная, и большой белый камин, в котором потрескивали дрова, и белый рояль на небольшой сцене создавали ощущение кукольного домика. Того и гляди, сверху протянется огромная детская рука, чтоб поправить белый угловой диван.
Официант Аркаша, на которого так тянула Элеонора Борисовна, был проворным и знающим толк профессионалом. В его руках всё спорилось, тарелки блестели, бокалы и столовые приборы поражали выбором и сервировкой. На кухне усатый Петро порхал над своими кастрюлями, не только добавляя специи, но ещё и нашёптывая что-то над ними. В общем, всем было не до каморки со швабрами, где уже начался совет. Каморка была маленькой, и раскладушка занимала почти всё место. Ящики и банки с красками и очистителями стояли по периметру. Присесть было совершенно некуда, Зинка и Эндрю уселись на пол. Алексей остался стоять, видимо, боясь испачкать свой шикарный костюм, а Мотя всё же рискнула и присела на ящик.
– Ну давайте, кто что видел? – начала собрание Зинка.
– Я сходил в библиотеку, это большая двустворчатая дверь на первом этаже в гостиной, – начал Эндрю, – странно, почему она у них так называется – там ни одной книги. Посередине стоит огромный дубовый стол, за которым, кстати, в тот момент сидел хозяин. Но увидев меня, он кивнул на коробки и вышел. Так вот, ни одной книги, зато все стены увешаны картинами, большими и маленькими, без какой-либо последовательности, так мне, по крайней мере, показалось, хотя я так себе знаток. Но оборудование я видел, хорошее, дорогое, сейчас по совету Элеоноры Борисовны изучаю инструкцию.
– Ёшь твою клёшь, Дрюша, ты дебил, я, конечно, знала, что Стрельцы немного заторможены, но не до такой же степени, – утвердительно сказала Матильда и всплеснула руками, она уже была готова к ужину и выглядела шикарно. Правда, как всегда, девушка с района выпрыгивала из неё, как чёрт из табакерки. На ней было надето очень красивое белое платье, в котором Мотя уселась прямо на деревянный ящик, стоящий тут же в каморке. В дополнение к этому, из этой красивой головки со стильным пшеничным каре и строгой чёлкой, и вылетел этот грубый вопрос.
– С чего это вдруг? – испуганно спросил Эндрю.
– Нет, и вы тоже не понимаете? – возмутилась Мотя, обращаясь к Зинке и Алексею, – шеф, ты чего, раскинь мозгами, ты Козерог или кто, – обратилась она уже конкретно к Зинке. – Сегодня праздник, завтра они соберутся и умотают отсюда, возможно, даже вместе с картиной, и всё. Не инструкцию надо было изучать, а дом осматривать, несостыковки искать, места потайные, вот Зинка – молодец.
– Что это? – удивилась та.
– Ты в таком месте поселилась, – веселилась Мотя, – так сказать, чтоб искать картину, не отходя от кассы. Сегодня ночью предлагаю проверить вон те стеллажи.
– Ты думаешь, после пропажи здесь не искали? – засомневалась Зинка, представляя, как всю ночь будет перебирать шкаф.
– Ясень пень, искали, – не стала спорить Мотя, – но надо посмотреть свежим взглядом, мы же особенные, помни об этом. – Это обстоятельство очень нравилось Моте, и она любила это повторять. Иногда, когда вслух это говорить было не в тему, девушка делала это мысленно, но всегда гордо и с чувством собственного достоинства.
– Знаешь, Зинаида, – немного расстроенно сказал Алексей, – а я первый раз соглашусь с нашей девушкой с района.
Добродушная Мотя, не увидев укола со стороны Алексея, счастливо улыбнулась:
– Вот видишь, даже Лёшик со мной согласился, хотя это не в духе Львов.
– Можно обойтись без экскурса в гороскопы, – взмолился Алексей, – огради нас, пожалуйста, от этой чуши.
– И ничего не чушь, – обиделась Мотя, – я дело говорю.
– Ну, если ты такая умная, расскажи тогда, что ты наработала, – продолжила совещание уязвлённая Зинка, в душе она понимала, что Мотя права, и ругала себя что есть сил. Как так, почему она сама не подумала об этом раньше и потеряла кучу времени, просто убирая комнаты.
– Ну что, – по-деловому продолжила Матильда, – то, что они все здесь чокнутые – это точно. Марго, баба, конечно, крутая, вся из себя сделанная, но, видно, очень нервная, постоянно вздрагивает, глаза на мокром месте, ну, или придуривается. В библиотеке я не была, всё равно там ничего не понимаю. Видела старшего сына хозяина, чистый хипстер, волосы длинные, до плеч, висят грязными сосульками, серьга в носу и мотня до колена. Жена у него под стать мужу, зелёно-розовые волосы и вся в татухах, я не ханжа, но цветные татухи – это прескверно, особенно когда они красные, и особенно на лице. Пока сынок с папой о чём-то в кабинете ругался, она в гостиной одна сидела. Ну, я к ней и подкатила поговорить, в общем, их в этом доме не любят.
– Ты когда это всё успела? – поразился Алексей.
– Пока вы, мистер-дельфин, плескались в ванной, кстати, Лёшик, ты, эт самое, осторожней, я слышала, если так тщательно мыться, можно смыть весь наружный защитный слой кожи, забыла, как он называется, – Мотя на полном серьёзе начала вспоминать термин, закатывая глаза к небу и перебирая в голове все доступные ей слова.
Алексей, конечно, был уверен, что в её копилке их максимально мало, но не стал мучить девушку и недовольно подсказал:
– Эпидермис.
– Точно, – счастливо воскликнула Мотя, – так вот, если ты сотрёшь эпидермис, то упадет иммунитет и ты можешь заболеть, – как ни странно, но Мотя сейчас не шутила, а говорила на полном серьёзе.
– Это оправдание грязнуль, – попытался оскорбиться Алексей.
– По-моему, два часа в ванной – это перебор, но моё дело предупредить, я же не просто так говорю, я же училище закончила, нам там много всяких интересных вещей рассказывали, про грибок на ногтях и про болезни кожи, хотите расскажу? – продолжала настаивать Мотя.
– Нет-нет-нет, – ужаснулся от подробностей Эндрю, – нам не интересны объёмы твоего глубокого образования, пожалуйста, избавь нас от подробностей.
Алексей же, немного покраснев, сказал:
– Ну я же не всё время мылся, я кожу после самолёта увлажнял, если ты училась, то должна знать, что после самолёта кожа сохнет.
– Фу, ну это всё меняет, – облегчённо вздохнула Мотя, зачем-то потрогав свою, будто проверяя, не нужно ли ей сейчас срочное увлажнение.
– Может, всё-таки объяснишь, почему их здесь не любят? – прервала их косметическую дискуссию Зинка.
– Людка сказала, что папаша стыдится своего сына, а заодно и невестку. Денег им не даёт, живут они в Тае, но на эти два праздника – день рождения отца и мачехи – приезжают обязательно, так как Руслан мечтает помириться с семьёй.
– А работать они не пробовали? – вставила риторический вопрос Зинка.
– Честно, на что живут они, я не знаю, я спросила, она не ответила, глупо закатив глаза к потолку, из чего я сделала вывод, что что-то незаконное. Но билеты из Таиланда во Владивосток в мае и октябре всегда покупает отец, она сказала, они сами бы не осилили. Такая смешная – говорит, что не верит, что отец когда-нибудь вообще даст денег, а летает, только чтоб свою мать и младших братьев навестить, та тоже здесь живёт, во Владивостоке.
– Какое странное совпадение, Руслан и Людмила, прям как у Пушкина? – вдруг спросил Эндрю, словно это было сейчас самое важное.
– Действительно странное совпадение, – задумчиво сказал Алексей, – статистически очень редкое.
– Ой, ничего странного, – махнула рукой Мотя, – у меня подруга была, Ленка Сорокина, так она вышла замуж за однофамильца, Димку Сорокина, прикинь, даже фамилию менять не пришлось.
– Молодец ты, – как-то грустно сказала Зинка, – ты одна из нас не теряла времени.
– Ну почему же, – на этих словах Алексей выпрямился, – я познакомился с правой рукой хозяина, Макаром Васильевичем Жвачкиным, который здоровается с мужчинами объятиями и просит называть себя Макаром. Скажу честно, неприятный тип, одет скромно, хотя он управляющий холдинга «Дрозд» уже десять лет, думаю, получает он много. По-деревенски закатывает рукава свитера показать, какие у него часы, а они мало того что «реплика», а не оригинал, так ещё и прошлогодней коллекции. Про обувь вообще молчу, ботинки китайского производства стоимости три копейки. Очень боится хозяина, но, с одной стороны, это нормально – бояться начальства. При этом сам хозяин к нему очень благосклонен, мне сказал, что Макар – его палочка-выручалочка и что он ему верит на все сто, в бизнесе лучше нет. У гения бизнеса в это время бегали глаза и взгляд был устремлен в пол. Плюс ко всему, я почти уверен, что он очень нуждается в деньгах, хотя работнику такого ранга не положено.
– А ведь я тоже его видела, – сказала Зинка, вспомнив этого странного мужчину. Этакий холостяк, который строит из себя Дмитрия Нагиева, с мажорским нашейным платком, сверкает лысиной и яркими носками. – Этот тип выходил из комнаты Марго. Меня он не видел, но, когда спускался, был очень зол, приговаривал что-то типа – дура.
– Так, у нас уже двое подозреваемых, – начал рассуждать Алексей, – старший сын и управляющий. Теперь нам интересна семья Ванюшкиных, это сводный брат хозяина Константин, с женой и дочерью, ещё младший сын Виктора Александровича – Тимур, помеченный как мажор, а также надо бы раскусить вдову младшего брата Эмму, которую Виктор считает почти святой. Было бы здорово, если мы кого-нибудь из этих девяти кандидатов к завтрашнему дню исключим из списка подозреваемых, а лучше вообще найти настоящего вора и картину.
– Ну всё, пора, – сказала Мотя, – сейчас гости начнут собираться.
– Ну давайте, ребята, – Эндрю пожал руку Алексею, – вся надежда на вас, нам с Зинкой туда нельзя.
– Знаете, дед меня всегда учил замечать несоответствия, то, что выбивается из контекста или, можно сказать, глаз режет, что-то нелогичное, что выпадает из общего ряда. Попробуйте замечать мелочи, пусть вам на первый взгляд они покажутся незначительными, неважными, – дала свой напутственный совет Зинка.
– Ты знаешь, – задумчиво протянула Мотя, – вот ты сейчас сказала, и я вспомнила: мне бросилось в глаза, что всё в доме новое, дорогое, мебель, ремонт, интерьер, даже если сделано под старину, по сути, всё равно новое, а вот зеркало в гостиной висит старое, почти поблекшее, смотреться в него невозможно. Как думаешь, это важно?
– Посмотрим, надо узнать, что это за зеркало и почему оно там висит, – сказала Зинка, а в своём блокноте пометила «зеркало?».
Глава 13
День рожденья – грустный праздник
Матильда очень переживала, хоть и не показывала этого. Ей очень хотелось быть полезной команде, не подвести новых друзей. У неё никогда не было компании, она никогда не чувствовала себя кому-то нужной. Даже в семье белая ворона-Мотя была чужой, родители и старшие сёстры считали её юродивой за глупые мечты и мировоззрение. Никто никогда не считал её особенной, хотя, надо отдать должное, где-то глубоко внутри она себя чувствовала именно такой. А вот старик Штольц разглядел, поговорив с ней всего пару часов, он заметил её, понял, выбрал. Она в душе была очень благодарна Савелию Сергеевичу, за это и старалась оправдать возложенное на неё доверие. Была, конечно, ещё одна весомая причина, по которой ей очень хотелось себя проявить, и это были не деньги. Алексей, красивый мужчина из её заветных снов, нет, она не была дурочкой и видела его отношение к ней. Поведение её принца в сторону Моти колебалось от презрительного до саркастичного. Естественно, она ни на что не надеялась, потому что где он и где Мотя. В обычной жизни у них бы не было шанса даже пересечься, но раз судьба решила сыграть с ними в подкидного дурака и сейчас она в роли его супруги, то, может, Дима Билан и прав, и невозможное всё-таки возможно.
Гости собрались. Потягивая дорогое шампанское, они разговаривали и оглядывались в ожидании именинницы. Все были в сборе, Эмма, вдова младшего брата, действительно была красавицей, в свои сорок она выглядела на тридцать, имела шикарную фигуру, благородное красивое лицо и шикарные вьющиеся чёрные волосы, ну просто Кармен, не меньше. Видно было, что она это знала и пользовалась своей красотой как магнитом, хозяин дома при взгляде на неё глупел и очарованно любовался. Его правая рука Макар, закоренелый холостяк, явно волочился за красавицей, невзирая на то, что она старше. Он важно поблескивал своей лысиной и поддельными часами, пытаясь произвести на красивую вдову впечатление.
Младший сын хозяина, Тимур, красавчик со стильной молодёжной стрижкой и голубыми глазами, которые на фоне волос цвета вороньего крыла смотрелись экзотически, общался с Эммой больше на дружеский манер и, закидывая голову, смеялся над её шутками. Даже старший сын с женой, которые явно чувствовали себя здесь не в своей тарелке, общались расслабленно только с Эммой.
На этом фоне выделялся брат Константин, его явно раздражала «весёлая вдова», он демонстративно старался её не замечать и не участвовать в разговорах, которые она заводила. Возможно, это была своеобразная ревность к публике, ведь Константин был высокий блондин, который тоже умел вести умные разговоры и шутить, но почему-то все предпочитали общение с Эммой, а не с ним. Его жена, женщина забитая и внешне, и внутренне, полностью подчинившая свою жизнь красавцу-мужу, просто делала всё, как он, чего никак не скажешь про их дочь. Это была весёлая и очень красивая девушка, не похожая ни на одного из своих родителей. Сейчас Василиса стояла между дядей Виктором и Эммой и над чем-то задорно смеялась, потягивая из бокала дорогое шампанское. Длинные белые волосы, что были собраны в конский хвост, и кожаный комбинезон придавали ей вид амазонки.
В общем, если не принимать во внимание пресные лица Константина и его жены Луизы, когда Матильда и Алексей зашли в гостиную, настроение там было праздничное. Они немного растерялись в нерешительности, встав посередине зала. Алексей понимал, что по этикету их сейчас должен представить хозяин, но, видимо, Виктору некогда было изучать этикет и он не спешил соблюдать его правила. Пока нерешительный аристократ думал, как выйти из неловкой ситуации, Мотя уже приняла решение, всё ещё очень желая быть полезной.
– Здравствуйте, – улыбаясь сказала она, после того как пауза затянулась, а они, как животные в зоопарке, стояли посередине комнаты и ждали, пока их оценят. – Мы гости, – уже не так решительно продолжила она после того, как ответа не последовало, – нас Витя пригласил, – выдвинула она последний весомый, как ей казалось, аргумент и ущипнула Алексея за бок.
Тот наконец вспомнил, что он существует, и решил помочь Моте.
– Разрешите представиться, – немного наклонив голову, сказал он и выдал лучшую из своих полуулыбок, – Алексей Кропоткин и моя супруга Матильда. Мы здесь больше по делам, но нам очень приятно попасть на ваш семейный праздник.
– Проходите, друзья, будьте как дома, – наконец оттаял хозяин, будто и вправду вспомнил, кто они, – сейчас Маргоша спустится и будем отмечать.
– А можно поинтересоваться, – Василиса подошла к гостям и еле сдерживая смех с нотками высокомерия, присущего молодости, спросила, – а кисть у вас на платье – это новое виденье моды, объясните нам, деревенщинам, что сие значит?
Все начали похихикивать и перешёптываться, Алексей же, взглянув, обнаружил на филейной части своей подруги кисть, которой красят заборы, грязно-зелёного цвета, приклеенную к белоснежному платью. Вся жизнь промелькнула у него перед глазами, и в один миг рухнули надежды на устранение его проблем, а грустные глаза деда встали укором. Он понял, что срочно должен что-то предпринять, он не может не дать себе шанс всё исправить. Раз ему этот шанс дал Савелий Сергеевич, значит, он его заслужил, хоть что-то он должен в этой жизни сделать сам, пусть даже исправить собственные ошибки.
– О милая девушка, как вас зовут? – поинтересовался Алексей, хотя знал наверняка, что это Василиса, он просто давал себе ещё время подумать.
– Вася, – предвкушая веселье, ответила нахалка.
– Прекрасное имя, – немного переигрывая радость, сказал Алексей, именно в этот момент к нему пришла гениальная мысль, – вы знаете, Вася, моя жена – фанатка перформанса. Королева сего искусства из Сербии, Марина Абрамович – её кумир. Изучив уже все известные визуальные акции, моя жена пробует создавать их самостоятельно. Сейчас на ваших глазах она проводит один из них: на белоснежном платье приклеена зелёная кисть.
– И в чём же заключается ваш перформанс? – уже не так весело спросила Василиса.
– А вот он сейчас и произошёл, – немного пафосно сказал Алексей, – вы заметили и спросили. Он демонстрирует нетерпимость людей к нашим недостаткам. Люди не молчат, когда видят недостатки других, и это грех нашего сегодняшнего мира. Мы перестали быть терпимыми к порокам других.
В гостиной наступила такая тишина, что Алексей слышал стук своего сердца, которое было готово выпрыгнуть из груди. Когда он решил, что это провал и сейчас его высмеют и разоблачат всю их глупую компанию, гости начали хлопать, сначала жиденько, а потом аплодисменты переросли в овации.
– Ну ты крутая, – сказал старший сын Руслан, подойдя к ним и протянув Моте бокал с шампанским, та же стояла ярко-алого цвета и глупо улыбалась.
– По какому поводу аплодисменты? – крикнула с балкона третьего этажа Маргарита. – Всё, я вам не нужна уже, веселитесь и без меня?
Она шла по балкону третьего этажа, немного пошатываясь в сторону лестницы, и пьяно хохотала.
– А, я поняла, – закричала ещё громче именинница, – вас здесь всех веселит непревзойдённая Эмма. Ну, и что же сегодня придумала мисс Гениальность, чтоб испортить мне день рождения, – она уже дошла до лестницы и стала медленно спускаться вниз, крепко держась за перила, – станцевала вам гопака или спела арию Кармен?
Веселье ушло, и все в нерешительности смотрели на именинницу, не зная, как себя дальше вести.
– Думаете, не знаю, что вы меня все просто терпите, – одолев один пролёт и сейчас находясь на уровне второго этажа, крикнула Марго, – но ничего, вы у меня все здесь, – она подняла вверх кулак и угрожающе помахала им, – я вас всех в порошок сотру, – и смеясь добавила, – если захочу.
Хозяин дома, посерев в одно мгновение лицом, встал и направился в сторону пьяной именинницы.
– Не стоит, Виктор. – Эмма подбежала и, схватив его за руку, зашептала на ухо, чтоб не услышала Марго, та сейчас как раз преодолевала последний лестничный пролет. – Не порть праздник, она просто перебрала, завтра проспится и будет извиняться. Прояви терпение, прошу, дети собрались, гости. Ну пожалуйста, ради меня.
Видно было, что Эмма искренне боится реакции Виктора и пытается её предотвратить. На помощь ей пришёл Тимур: он подскочил к лестнице, по которой сейчас спускалась Марго, и громко хлопая в ладоши, запел знаменитую песню на английском языке «С днём рожденья тебя». Сначала нерешительно, но всё же её подхватили остальные.
Воспользовавшись, что сейчас всё внимание переключилось с неё на Марго, Мотя тихо спросила Алексея:
– Что такое эт самое, ну то, что ты называл, ну, перфоратор?
– Перфоманс, – раздражённо ответил Алексей, – долго объяснять, просто расслабься и улыбайся, и не вздумай ни с кем это обсуждать. И ещё, – чтоб никто не заметил, что он ругается, он натянул неестественную улыбку и продолжил, – постарайся больше никуда не вляпаться. Тебя в детстве не учили, что в вечернем платье, тем более белого цвета, не следует садиться на ящики с зелёной кисточкой? Вон выпей шампанского и сделай вид, что ты пьяная и ничего не понимаешь.
– Мне нельзя, – ответила Мотя обиженно, оттого что все её усилия провалились и стало только хуже.
– Это почему ещё? – спросил Алексей.
– Я украла из зоопарка мартышку, – ответила Мотя, внимательно изучая бокал с шампанским.
– Я не удивлён этим фактом твоей биографии, но это-то здесь при чём? – не удержался и прыснул от смеха Алексей.
– А ты думаешь, я сделала это трезвая? – спросила Мотя и засмеялась вместе с Алексеем.
В это время Марго от вокального поздравления оттаяла, и вся процессия медленно стала перетекать в столовую. Красавчик Тимур, воодушевлённый, что удалось предотвратить Армагеддон, подбежал к хохочущим гостям.
– Разрешите представиться, Тимур, младший сын хозяина дома, – он протянул руку Алексею, а Матильду спросил: – Скажите, а как вы относитесь к творчеству Бэнкси, в частности, к его перфомансу с порезанной после аукциона картиной?
На его вопрос Мотя не ответила, а повела себя довольно странно: она печально посмотрела на Алексея и, выдохнув залпом, выпила шампанское.
Глава 14
В тихом омуте
Торжество было довольно странным и тяжёлым для всех и конкретно для Алексея. Сейчас, когда он дотащил своё наказание до постели и в беспамятстве уложил на кровать, ему страшно было вспомнить все события сегодняшнего вечера.
Матильда изменилась до неузнаваемости после первого бокала. Её безудержное веселье очень кстати пришлось имениннице, у которой вместе с алкоголем на свет вылезли и её пролетарские корни, поэтому «Угонщица» Аллегровой и танцы на столе в компании Моти для Марго были больше чем подарок.
За столом, за которым проходило торжество, напротив Алексея и Матильды сидели супруги Ванюшкины, их семейная пара была очень контрастна. Красивый высокий блондин Константин с пышной шевелюрой и худая бесцветная Луиза, в некрасивых очках, без тени косметики и с полностью седыми волосами. Её тонкие губы и острый длинный нос делали женщину не просто некрасивой, а даже отталкивающей. Она не сводила взгляд со своего красавца-мужа и незаметно дёргала под столом, периодически шепча:
– Костя, не пей, ты же знаешь, тебе нельзя, ну пожалуйста, мы же договорились с тобой, ты обещал.
Василиса Ванюшкина была внешне похожа на отца, но по характеру выделялась от скучной родни, постоянно соревнуясь в качестве сарказма с ещё одним весельчаком Тимуром. Луиза, для которой такое безудержное веселье Моти было, видимо, неприемлемо, когда они с Марго ушли в очередной танец, сочувственно спросила Алексея:
– Вы такой воспитанный молодой человек, в вас чувствуется порода, вам не кажется, что вы не пара?
Немного подумав, он ответил:
– Понимаете, мы хоть и аристократы, но не накопили богатств, сначала советская власть отняла всё у моих предков, потом перестройка, а Матильда богата, поэтому я и женился на ней, решив помочь возродить род Кропоткиных как состоятельных аристократов, – на этих словах Алексей вздохнул очень тяжко, как бы подтверждая свой неравный брак.
Надо сказать, это была его домашняя заготовка. Ещё в Москве, видя, как Мотя ест, он вспомнил историю своего друга, у которого была именно такая жена, дочь быстро разбогатевшего миллиардера, настолько быстро, что она ещё помнила, как зашивать колготки.
Когда же две дивы решили плясать канкан, неприлично задрав платья, не дожидаясь вопросов, он повернулся к Луизе, которая от возмущения пошла красными пятнами, и уточнил:
– Чертовски богата.
Потом были пьяные слёзы в обнимку на балконе, где Марго клялась Моте в вечной дружбе, а Мотя искренне её благодарила. Первая половина праздника была подчинена настроению двух новоявленных подруг.
Казалось, только Алексея беспокоила эта пьяная вакханалия, он единственный ходил за ними следом, боясь, что они натворят что-нибудь непоправимое, с ужасом помня про сворованную из зоопарка обезьянку. Остальные же гости, казалось, вздохнули с облегчением, едва пьяный бабский балаган перекочевал на террасу. Из гостиной слышался рояль и низкий, но такой красивый голос Эммы:
Её голос завораживал и уносил куда-то далеко от этих мест, Алексей неплохо разбирался в музыке и поэтому был поражён и песней, и её исполнением. Было очень странно, что женщина с такими внешними данными и с таким талантом не смогла сделать себе карьеру, ведь, судя по досье, оставленному им Савелием Сергеевичем, Эмма до сих пор работает преподавателем сольфеджио в детской музыкальной школе города Владивостока.
Алексей стоял в маленьком тёмном коридоре, так чтоб у него был вид и на террасу с обнимающимися пьяными дурами, которые сейчас решали, кто из них проще, и на гостиную, где пела Эмма. Не хотелось ни туда, ни туда: к первым, потому что Мотя постоянно искала подтверждения своих слов у Алексея, вот и сейчас она как раз кричала:
– Лёшик, ты где, вот скажи Маргоше, что я простодырая!
На что та, не дожидаясь ничьего подтверждения, уверяла новоиспечённую подругу в обратном:
– Не, ты крутая, ты московская штучка, а я деревенщина, вот, знаешь, говорят, «девушка может уехать из деревни, а �
По вечной земле, кряхтя и стеная, шагая по миру пешком, В этом детективе, как у Алисы в Зазеркалье, всё не то, чем кажется. А если вдруг покажется тем, то знайте, это точно не то, что совсем наоборот. Словом, если вы найдёте совпадения, они случайны. Виновата же во всём безудержная фантазия автора, сам же автор к этому безобразию абсолютно не причастен. Глава 1 Разговор с портретом – Сволочь, Шурик, ну какая же ты сволочь, – шептала себе под нос Зинка, вытирая рукавом солёные слезы. Она не обращала внимания на дождь, который противно моросил, основательно подтвердив наступление осени. Листья опали, неприлично оголив стволы деревьев, равнодушно бросая их на растерзание холодов. Это полностью сейчас дополняло Зинкино настроение, ком, стоявший в горле последние две недели, сейчас растворился и превратился в слёзы. Горькие слёзы лились из самой души, она не плакала так даже на похоронах деда. Зинка с детства знала, что слёзы – это слабость, а слабый человек очень уязвим. Этому научил её дед, как же его сейчас не хватает, как же плохо без него. Он обязательно бы нашёл нужные слова, усадил бы её в кресло в своём кабинете, налил бы чай в граненый стакан с железным подстаканником, гравировка на котором гласила: «Савелию Сергеевичу на долгую память от соратников», и сказал бы: «Ну, давай разбирать твою проблему по косточкам». И сразу же после его разборов она переставала быть проблемой, а становилась просто обстоятельством, которое необходимо преодолеть. – Ну зачем ты ушёл? – крикнула Зина в пасмурное московское небо, – почему бросил меня? Небо, словно не заметив этой её истерики, благоразумно промолчало, а Зинка с новой силой стала увеличивать влажность в и так довольно сырой Москве. Сейчас она уже не понимала, по кому плачет – по предателю Шурику или по любимому деду. Дождь разошёлся не на шутку и вместо моросящего душа полился сплошным потоком, поэтому в свой подъезд Зинка уже вбегала полностью мокрая. Пробежала мимо лифта, она не любила это старое сооружение, похожее на голодного дракона, который со страшным скрипом старается проглотить побольше людей, и стала медленно подниматься по лестнице. Она жила в этом доме с самого детства, знала каждую ступеньку: они были широкие, красивые и до квартиры их было ровно сорок. Когда-то маленькой девочкой спускаясь по ним, она представляла себя принцессой, актрисой, а позже и президентом страны, маленькую Зинку дед всегда приучал мечтать глобально. «Понимаешь, Зинаида, – говорил он, – только тот человек, который хочет полететь к звёздам, обязательно поднимется в небо. Наши желания и мечты где-то на уровне метафизического и пока не изучены человечеством, но, поверь мне, загадка успеха любого индивида лежит именно в них». И вот она, невзрачная девушка, и мечтала о красавце-женихе. В её двадцать два года подруги уже побывали замужем, а некоторые, самые шустрые, даже успели развестись, а она продолжала мечтать, стараясь не размениваться на мелочи. Правда, месяц назад ей показалось, что мечты начинают сбываться. Неужели показалось? Тяжёлая дверь впустила её в пустую квартиру, сейчас она была холодная и неживая, будто умерла две недели назад вместе со своим хозяином, а ведь ещё четырнадцать дней назад дед, шаркая домашними тапками, которые теперь торжественно стояли на тумбочке как экспонат в музее, вышел бы ей навстречу и, мигом оценив обстановку, поставил бы её мир на место. Но деда нет. Скинув с себя мокрую одежду и закутавшись в махровый халат, она налила горячий чай в дедову кружку и по привычке уселась в огромное кресло в кабинете. Над рабочим столом висел портрет неизвестного Зинке автора, на нём дед, ещё молодой мужчина с огоньком в глазах, одними глазами улыбался внучке. – Тебя нет, – стала разговаривать она с портретом, – но есть кресло, чай и проблема. Попробую сама. Итак, Шурик, да, я его люблю, но не чувствую от него ответа. Мне кажется, что он просто такой человек – безэмоциональный, мы начали с ним встречаться буквально за две недели до твоей смерти, и я просто не успела вас познакомить. Так вот, он по натуре холодный, не умеет выражать свои эмоции. Горячий чай и воспоминание о Шурике заставили Зинку улыбнуться. – Но зато он очень трепетный, – продолжила она убеждать портрет, – мы с Шуриком много разговариваем, ему всё интересно про меня. А ты знаешь, какой он стеснительный, боится ко мне даже прикоснуться. Ещё Шурик постоянно занят, и у него много друзей, с которыми ему необходимо встретиться. Ты думаешь, я его оправдываю, – грустно спросила она портрет на стене, – и скажешь, кто любит, найдёт обязательно на тебя время. Но ведь бывают разные обстоятельства, неотложные, правда? – попыталась она спорить с молчаливым собеседником, но в душе она всё понимала: после смерти деда они практически не встречались с Шуриком, их свидания ограничивались несколькими очень скомканными встречами днём в кафе или он приходил к ней вечером пьяный и рассказывал какие-то невероятные истории. Потом, обняв её, засыпал в гостиной на диване. – Да, сегодня я очень обиделась, – продолжала Зинка самостоятельный разбор проблем, – когда он пришёл ко мне на встречу, то был очень недоволен и раздражителен, ведь это я настаивала на ней. Посидев в кафе всего десять минут, он убежал на срочную встречу с другом. Да, я увидела, как он садится к девушке в машину, но кто сказал, что друг не может быть девушкой? Да знаю я, – махнула она рукой на портрет, – ты всегда считал, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует, но это твоё личное мнение и не истина в последней инстанции. Пойми, – уже совершенно другим тоном продолжила она, – я не могу без него. Когда он рядом, сердце моё бьётся сильнее и я готова всё ему простить и в любую чушь поверить. Скажешь, глупости! – опять закричала она и по холодному паркету подбежала к старому зеркалу, висевшему тут же в кабинете. – Смотри, какая я страшная, – предложила она, как будто дед был рядом и мог взглянуть вместе с ней в старое зазеркалье. Сейчас отражение в зеркале подтверждало её слова. Мокрые рыжие волосы редкими сосульками покрывали махровый халат. Глаза хоть и были всегда её гордостью, неся в себе редкий зелёный цвет, сейчас потухли и стали болотными в обрамлении бесцветных рыжих ресниц. Ну а веснушки, вечное наказание, несмотря на осень, ещё ярче проявились на её лице. В общем, так себе зрелище, ни прибавить ни убавить. – А он, он, знаешь, какой, – мечтательно сказала Зинка, пристально всматриваясь в зеркало, будто отражение могло поменяться, – он самый классный парень, которого я знаю, высокий, красивый, я влюбилась в него с первого взгляда. Он сам подошёл ко мне, понимаешь, сам, на ступеньках института при всех одногруппниках и пригласил в кино. Я была тогда самой счастливой на свете, я летела домой, тебя не было, ты как всегда был в командировке, и я танцевала по всем комнатам не в силах перестать улыбаться. Даже сейчас, вспоминая тот счастливый момент, Зинка улыбнулась своему отражению, в голове всплывали картинки, как она пришла на следующий день в институт гордая настолько, будто выиграла в лотерею, как минимум сорвала джек-пот, но именно так она тогда и считала. Душа где-то на уровне солнечного сплетения шевельнулась от радостных воспоминаний. К слову, Зинка была уверена, что душа находится именно там. Ей очень нравилось выражение «солнечное сплетение» – словно тысяча солнц сплелись в одном месте и никак не могут распутать свои лучи. Своими запутанными лучами, словно щупальцами, они защищают человеческую душу от внешнего мира. Ведь у всех, абсолютно у всех людей на земле, несмотря на пол и возраст, она беззащитна. Зинка верила, что, когда на земле встречаются два человека, предназначенных друг другу судьбой, словно проснувшись, солнца распутывают свои лучи и выпускают их души навстречу друг другу. Она даже не помнила, где умудрилась прочитать такую красивую историю, возможно, это были сказки, что рассказывал ей в детстве перед сном дед. Тогда ей показалось, что солнечное сплетение проснулось, что душа поёт. Подруги, конечно, завидовали и предупреждали, что скорее всего с такой внешностью он бабник и она для него очередная жертва, но она никому не верила, не хотела. Позже их общение стало вяло стабильным, но Зинка была рада любому вниманию со стороны Шурика. Кстати, он очень бесился, когда она его так называла. Друзья называли его Алекс, учителя Александром, мама Сашенькой – эту информацию Зинка специально узнала в первый день общения с ним. И собрав все имеющиеся производные его имени, поняла, что не занято только – Шурик. Своего любимого надо называть как-то по-особенному, как не зовёт его никто, искренне считала она, так будешь делать только ты, и, когда он услышит это имя, любимый будет всегда вспоминать тебя. Правда, он до сих пор сопротивлялся уменьшительно-ласкательному, которое выбрала девушка для общения, но Зина считала, что всё это временно и Шурик обязательно привыкнет. Ведь своё имя Зинка тоже не любила, но смирилась. В семье ходила такая легенда. Мама с папой, оба студенты геолого-разведывательного института, были очень самостоятельными молодыми людьми и жили в общежитии рядом с институтом. Когда в молодой семье родилась маленькая дочь, вместе с отцом рождение нового человека отмечала вся общага. Мама, попросив мужа сходить в ЗАГС и оформить маленькому ребёнку свидетельство о рождении, совершила роковую ошибку. Отец с мутным взглядом и затуманенной головой просто напрочь забыл имя, которым жена просила записать дочь. Когда же представительная во всех отношениях дама угрожающе посмотрела на забывчивого папашу и уже хотела его с позором выгнать из серьёзного учреждения, папа, молодой человек со смекалкой настоящего русского, прочитав красивый бейдж работницы ЗАГСА, записал дочь Зиной. Раздражение от своего имени и счастье представительной дамы из ЗАГСА не шли ни в какое сравнение, но исправить уже ничего было нельзя. Дед говорил, что имя – это путь и даётся оно не просто так, его надо обязательно пройти, чтоб выполнить своё предназначение, сменить имя – значит струсить и пойти совсем другой дорогой. Но смирилась Зинка только после того, как тот же дед прочитал ей стихотворение великой русской поэтессы Юлии Друниной, стих так и назывался – «Зинка». Фронтовик Юлия Владимировна рассказывала в нём о своей героической подруге, Зинкиной тезке, и теперь, когда становилось трудно, она всегда повторяла про себя строчки: «Знаешь, Зинка, я против грусти». Махровый халат и горячий чай помогли, в зеркало уже смотрело совсем другое лицо, она успокоилась. Зинка была внешне очень похожа на отца, но по характеру вылитая мать, сама же она всегда мечтала быть похожей на деда. Родители её были хорошими геологами, имеющими множество званий и наград, а также достойную международную репутацию в этой области. Это были фанатики своего дела, да и вообще по жизни большие романтики, без претензий на комфортную жизнь. Как только они закончили институт, сразу отдали трёхлетнюю Зинку единственному родственнику. Дед был для неё всем, родители пропадали в разного рода экспедициях, а он всегда был рядом. Конечно, возрастному мужчине было не справиться одному с маленькой девочкой, поэтому он нанимал для внучки множество разного рода воспитателей, но, как только Зинка стала сама себя обслуживать и легко оставаться одна дома, с этого момента они жили уже только вдвоём. Даже на похороны деда родители прилетели всего на три дня. Это были уставшие и совершенно чужие ей люди. Впопыхах они уладили все дела и не задерживаясь улетели обратно в Африку, туда, где сотовые телефоны не брали, а спутниковые были на вес золота. Чмокнув на пороге дочку в щёку, мать, первый раз проронив скупую слезу, попросила у неё прощения. – Прости, дочь, прости, что улетаем. Раньше я знала, что он рядом и была за тебя спокойна, но сейчас уезжаю с тяжёлым сердцем. Но ведь ты выросла уже, – сказала она, с надеждой взглянув дочери в глаза, будто выпрашивая одобрения, – ведь правда? Но равнодушная к ней Зинка не спешила помогать матери и молча стояла у двери, скрестив руки, задумчиво смотря в одну точку. Отец, в отличие от сентиментальной жены, в общем-то, как и Зинка, не испытывал никаких угрызений совести и в нетерпении переминался с ноги на ногу. – Ну вот, дед, из-за того, что какой-то урод любит ездить на красный свет, я осталась одна, а Шурик, он хороший, он любит меня, надеюсь, там, в зазеркалье, ты на хорошем счету и поможешь мне, – она постучала по старому овальному зеркалу коротко остриженным ногтем, но не успела договорить, чем конкретно он должен ей помочь. В тишине старой квартиры, с большими потолками, старой мебелью и множеством историй, витавших в воздухе в виде воспоминаний, прозвенел телефон, как гром гремит в солнечном мае, неожиданно и страшно. – Зинаида Михайловна Звягинцева? – услышала она вопрос в трубке. – Да, – ответила Зина, немного напугавшись такого официального тона. – Вас беспокоят из нотариальной конторы «Дуров и партнёры», мы просим вас приехать в наш офис завтра для оглашения завещания Штольца Савелия Сергеевича. – Какого завещания? – непонимающе спросила Зина, она знала наверняка, что эту квартиру дед уже давно переписал на неё, как он говорил, на всякий случай, а больше у деда ничего и не было. Зарплата, что платили ему, полностью уходила на их проживание, иных же доходов не имелось. Иногда мама присылала какие-то деньги, но они так же беззаботно сразу тратились расточительным тандемом «Зинка – дед». Сейчас было больно вспоминать, как он очень радовался этим неожиданным деньгам и, потирая руки, неизменно говорил: «Ну что, друг мой Зинка, пошли кутить». И эти дни становились круговоротом праздника. Они покупали красивые вещи, ходили в самые дорогие рестораны, а когда денег было чуть больше, то вовсе отправлялись куда-нибудь в путешествие, прихватив с собой только небольшие рюкзаки и отличное настроение. Им всегда было интересно вдвоём, они говорили и не могли наговориться, но деньги заканчивались и начиналась их обычная уютная жизнь, с экономией и жареной картошкой, обычно это бывало, когда до зарплаты деда в институте оставалась неделя, а деньги благополучно заканчивались. Из таких сладких воспоминаний её вновь выдернул голос в телефонной трубке. – Это завещание закрытого типа, мы настоятельно просим не задавать нам сейчас никаких вопросов, просто потому, что мы не сможем на них ответить, – мужчина говорил о себе во множественном числе, и Зинку это сбивало с мысли. – Приехав завтра в наш офис, – продолжил говорить человек в трубке, – вы узнаете ответы на все интересующие вопросы. Вы согласны? – голос у мужчины был красивый, грудной и притягательный, его хотелось слушать, его хотелось слушаться. – Да, – повинуясь обаянию голоса, ответила Зина. – Ну вот и прекрасно, ждём вас в час дня, – и, продиктовав адрес, положил трубку, а Зинка ещё полчаса стояла и растерянно вглядывалась в зеркало, не понимая, что происходит, но интуитивно чувствовала, что скоро жизнь разделится на две части, до странного звонка и после. Глава 2 Сломанный ноготь – Зараза! – закричала Матильда и, кинув на пол молоток и ботинок, чей задник она пыталась сделать не столь жёстким, машинально прижала раненый палец к губам. Ботинки, купленные недавно и за большие деньги, стирали пятки в кровь. Мотя не могла себе позволить раскидываться тремя тысячами рублей, поэтому решила воспользоваться старым дедовским способом, за что и получила молотком по пальцу. Боль была такая, что, казалось, на мгновение она увидела кружащиеся звёздочки перед глазами, именно так, как их показывают в американских мультиках. – Что там случилось, куда ты опять вляпалась? – услышала она из комнаты недовольный голос матери. – Ты почему ещё не на работе? Или у тебя выходной? Тогда топай в магазин и жарь печень, отец печёнку просил, да не куриную бери, а свиную. Раненая Матильда понимала, что мать сейчас больше заботит обед и кто его будет варить, нежели то, как сильно она ударилась. Так было всегда, даже в детстве: когда другие мамаши на площадке дули на ранки своих детей, маленькая Мотя стряхивала грязь с разбитой коленки и спокойно шла домой, зная, что плакать бесполезно, а то и вообще накладно. Последний раз, когда она плакала, мать грязным кухонным полотенцем прошлась ей по спине, а это было не столько больно, сколько обидно. В детстве Мотя была уверена, что мама не злая, она просто заколдованная чёрной ведьмой принцесса. Когда-то давно в магазине Матильда, росшая в большой семье с маленьким достатком, увидела очень красивый пеньюар. Он был розовый с белыми кружевами, тогда она решила, что это платье. Именно смотря сквозь витрину на эту невероятную красоту, Мотя поняла, что у её мамы нет и никогда не было таких красивых вещей. Все наряды Степаниды Егоровны были серыми, тусклыми и бесформенными, впрочем, как и её фигура. Да и в квартире семьи Портнягиных было всё очень серо и печально, вещи если и покупались новые, то без вкуса, главное, чтоб удобно было да пятен не видно, если что. В их семье всегда и всё было очень просто, единственный момент, когда мать скреативила, было имя дочери – Матильда. Казалось, она сама не поняла, как это получилось. В роддоме, где рожала Степанида Егоровна, жила кошка Матильда. Животное было до безумия милым и красивым настолько, что сентиментальная после родов женщина влюбилась в кошку без оглядки. Даже пыталась выкрасть бедное животное во время выписки, но потерпев неудачу, назвала маленькую дочь в честь милого представителя семейства кошачьих. Мотя плакала три дня, когда узнала, что названа в честь обычной кошки. Поэтому маленькая девочка, глядя на витрину с красивой одеждой, решила: надо обязательно купить маме этот красивый наряд, и тогда она расколдуется, станет такой же доброй и любящей, как их соседка, тётя Лена. Эта красивая женщина даже по дому ходила в шикарных платьях и тапках на маленьком каблучке с красивыми помпонами. Скорее всего, размышляла Мотя, именно от этого соседка, пахнущая духами, была всегда в хорошем настроении. Конечно, позже, когда Мотя выросла, то поняла, что никакие платья маму не расколдуют и дело вовсе не в одежде. Однако её детское озарение теперь преследовало саму Матильду – выбирая себе наряды, она покупала самые яркие, самые броские вещи, обязательно в стразах и бантах. Делала она это неосознанно и скорее всего потому, что где-то в глубине души маленькая девочка по имени Мотя боялась быть заколдованной и стать похожей на свою мать. Средний палец на левой руке покраснел, а красивый длинный красный ноготь треснул пополам. Из этой трещины, словно в замедленной перемотке, на затёртый пол маленького коридора капала алая кровь. – Ты чево здесь удумала, – мать всё-таки вышла коридор, – давай в ванну и там бинтуй, нечего мне тут полы портить. Сейчас кровь въестся в линолеум, и всё. Что я делать-то буду, у меня нет денег на новый. Ты, что ли, со своей зарплаты его менять будешь? Матильда уже давно закрылась в ванной, пустив холодную воду на изуродованный палец, и горько плакала, а мать всё не прекращала свои ругательства в её сторону. Дешёвая тушь быстро побежала, и на Мотю из зеркала смотрел печальный клоун с алым ртом и чёрными слезами на щеках. Жалость к себе поднялась из живота и комом встала в области горла, перекрывая дыхание. Боль от сломанного ногтя, злость на себя за купленные на размер меньше ботинки – всё это привело к тому, что железная, по мнению подруг, Матильда расплакалась навзрыд. Все её знакомые из салона красоты, где она работала педикюршей, очень ей завидовали, ведь Моте повезло, она родилась в Москве. Весёлая по жизни, она не пыталась их разубеждать, пусть так и думают, приятно, когда тебе завидуют. А про то, что она третья дочь в семье и что ютятся они всю жизнь в маленькой хрущёвке, про то, что мама – продавец на рынке, а отец – там же грузчик, им знать не обязательно. Да и про отцовские стенания тоже: каждый вечер, придя с работы и запивая усталость пивом, он ругает мать на чём свет стоит, что нарожала она ему дочерей не только дебильных, но и страшных, таких, что до сих пор замуж выйти не могут, а им уж всем под сорок лет. Матильде было только двадцать восемь, и в её сердце ещё жила надежда на личное счастье. По жизни бедной Моте попадались только дегенераты, пьяницы и моральные уроды. Она влюблялась в них до бесчувствия, набивала кучу шишек, иногда даже в прямом смысле этого слова, и расставалась, ещё долго зализывая раны. Как кошка, она тихо сворачивалась в клубок на своей старенькой кровати и ждала, когда станет не так больно. Но мечта оставалась, и в голове время от времени возникала картинка: она под руку с красивым мужчиной, – тут надо внести точную формулировку – не просто красивым, а воспитанным, эдаким джентльменом в костюме и бабочке. Мотя приходила в трепет от умных мужиков, правда, они её не жаловали и почему-то обходили стороной. Так вот, входят они в ювелирный магазин, все продавщицы, конечно, завидуют ей безумно, он покупает красивое золотое кольцо и дарит ей со словами «Будь моей!». В общем, такая сказка про принца на белом коне, переделанная на особый вкус хозяйки. Купаясь в своей любимой фантазии, она не сразу обратила внимание на двигающийся карман, это была привычка – всегда ставить дома телефон на вибрацию, чтоб не нервировать родителей. – Слушаю, – шмыгая носом под звук льющейся воды, ответила она. – Здравствуйте, – Мотя услышала из трубки красивый мужской голос, – это Портнягина Матильда Федоровна? – Простой вопрос поставил её в тупик, она не привыкла, чтоб к ней обращались столь официально. – Да, – достаточно неуверенно ответила Мотя. Собеседник в трубке тоже немного замешкался от невнятного ответа и решил уточнить: – Так да – да или да, не совсем? – Это как? – вконец запуталась Мотя, – Как может быть не совсем да, когда это точно я. Собеседник понял, что разговор зашёл в тупик и решил пропустить идентификацию личности. – Вас беспокоят из нотариальной конторы «Дуров и партнёры». Мы приглашаем вас на оглашение завещания Штольца Савелия Сергеевича. – А это кто? – спросила она, чем явно поставила в тупик звонившего. – Я не могу вам ничего рассказать по телефону, – придя в себя, ответил собеседник, – но если мы вас приглашаем, то так хотел завещатель, прошу вас подъехать к часу на оглашение. В трубке стояла тишина, Матильда осмысливала информацию, а собеседник, видимо, боялся спугнуть этот процесс. В эту минуту мать начала громко стучать в дверь ванной с криками и ругательствами за всё-таки испорченный линолеум, и Мотя решилась: – Хорошо, я приеду, – шёпотом сказала она, прикрывая телефон рукой, – диктуйте адрес. Глава 3 МОКРЫЕ БОТИНКИ Нотариальная контора находилась в самом центре старой Москвы в Петровском переулке, это говорило о её состоятельности, а главное, серьёзности, ведь Алексей Владимирович Кропоткин до конца не был уверен, что это не чей-то злой розыгрыш. В другое время он ни в коем случае не поверил бы в этот фарс, а посмеявшись в трубку телефона, забыл бы уже через пять минут о разговоре. Но сейчас он был готов использовать любую возможность, чтоб исправить ситуацию, в которой на данный момент он находился. Потомок дворянского рода, сын академика и внук замминистра образования, тот, чья мать блистала на сцене Большого, а бабушка – на сцене Малого театра, проигрался в пух и прах. Его жизнь разделилась до тридцати восьми лет и после. До этого была большая семья, любящая своего единственного внука и сына больше жизни, хорошая работа переводчиком в министерстве сельского хозяйства, где он, не напрягаясь, получал отличную зарплату. Там Алексей встречал иностранные делегации, а в свободное время общался с умными и интересными людьми. Жизнь его излучала благополучие в общепринятом смысле этого слова. Он пользовался безусловным интересом женщин и платил им тем же, не желая принадлежать только одной. После же было презрение родителей, старческие, выцветшие глаза деда, наполненные слезами и брезгливостью, и его тихое «пошёл вон». Увольнение догнало его через две недели, со словами «Мы не можем компрометировать министерство». Алексей не хотел в это верить, но понимал, что здесь не обошлось без деда. Новая же работа никак не находилась, а друзья, если таковые вообще были, отвернулись. Лёша Кропоткин с детства был неженка, ничего и никогда он не делал сам. Школа с уклоном на языки – это бабуля, институт самый лучший, причём не только в России, а в мире – отец, непыльная и респектабельная работа – это тряхнул своими связями дед. Однако апофеозом жизненного краха Алексея Кропоткина стала потеря квартиры, её подарил ему отец. Словно поставив окончательный приговор неудачнику Лёше, из-за неоплаченных кредитов этот дорогой подарок родителя забрал банк. И вот сейчас москвич в восьмом поколении с шикарным генеалогическим древом, где было место и дворянам, и советским деятелям, и гениальным актёрам, уже полгода ютился в съёмной комнате на окраине Москвы. Потихоньку он проедал вещи, оставшиеся от шикарной жизни, благо, их было много. Раньше бы он даже не подумал, что куртка от известного кутюрье может прокормить его целый месяц, сейчас же он торговался на популярном сайте по продаже б/у вещей за каждый рубль, подспудно понимая, что именно его может не хватить завтра на хлеб. Ветер рванул и распахнул полы стильного серого пальто, оставшегося от прежней жизни, этот забияка сразу принёс холод, тот пробрался глубоко под одежду и начал колотить нового хозяина. Алексей принципиально определил в своём гардеробе несколько вещей, с которыми не расстанется никогда, даже несмотря на голод, в это число входило пальто, сшитое у итальянского дизайнера на заказ. Также в этом списке была шляпа невероятного серого цвета, ведь именно к ней, так любовно купленной в Париже на улице Риволи, и было заказано это шикарное пальто. Но гордостью, смешанной с обожанием, для Алексея Кропоткина была трость. Её рукоятка была сделана из слоновой кости в виде обнажённой женской фигуры, она как пазл ложилась в ладонь хозяина и сразу же становилась продолжением руки. Алексей закутался в пальто, но озноб уже пробежал по коже, ботинки из итальянской тончайшей кожи, не предназначенные, чтобы в них ходили по слякотным лужам осенней Москвы, пропустили влагу, и ноги замёрзли. Услышав вчера в трубке о смерти старика Штольца, он не удивился, хотя старикан и был живчик, но возраст уже читался в каждой его морщине. Однако известие, что малознакомый партнёр в карты что-то оставил ему в наследство, поразило Алексея наповал. Они были шапочно знакомы, будучи людьми одного круга, им приходилось иногда пересекаться на разного рода мероприятиях, но дружбы не вели. Максимум при игре в преферанс могли перекинуться несколькими фразами. Неужели кто-то рассказал ему о бедственном положении Алексея, и Савелий Сергеевич решил поиграть в меценатство, помогая обедневшему слою русской интеллигенции? Алексей Кропоткин хотя родился ещё в Советском Союзе, даже мысленно всегда себя отождествлял с высшим аристократическим слоем России. Как говорила с самого детства ему мама: «Не забывай, Алексей, в нас течёт дворянская кровь, причём и по материнской, и по отцовской линии, не испорть её». Вот хороший мальчик Алёша и боялся её испортить. До сих пор он так и не нашёл вторую половину, достойную чистоты их крови, и до тридцати восьми лет ходил в холостяках. Дверь в старое здание была новой и безумно дорогой, он понял это с первого взгляда, была у Алексея такая способность, определять примерную стоимость любых вещей на глаз. Поэтому оценив вход в адвокатскую контору, он ещё раз внутренне порадовался: люди с такими деньгами не занимаются глупыми розыгрышами проигравшихся аристократов. – Добрый день, – секретарь, встречающая посетителей в холле, была ещё одним доказательством состоятельности конторы. Это была девушка с внешностью модели, причем всё у неё явно было натуральным, что в наш силиконовый век ценится в два раза дороже. – Алексей Владимирович Кропоткин, – представился он, – меня ожидают. Та посмотрела в свои записи огромными голубыми глазами и, немного смущаясь, произнесла: – Совершенно верно, можно, ваш паспорт – я выпишу пропуск. Алексей привык к такой реакции на свою персону, конечно, раньше она была стопроцентная и обычно более бурная, но ничего, есть ещё порох в пороховницах. Он вальяжно протянул паспорт и одним уголком губ улыбнулся девушке-модели, недостойна она полной улыбки, ведь она всего лишь обслуживающий персонал. Для аристократа Алексея почтение женщинам было обязательным он не позволял себе другого отношения к представительницам слабого пола. Для себя же он делил их на три категории: без улыбки, половина и целая улыбка; правда, целая улыбка была подарена количеству дам, которое можно сосчитать на пальцах одной руки. Алексей Владимирович Кропоткин был жаден на этот счёт, он считал, что у него сильно развито собственное достоинство, посторонние же люди говорили, что это самомнение, которое плескалось у него через край. Наверное, поэтому он остался совсем один, когда к нему пришла беда. Взяв в руки пропуск, Алексей Кропоткин, аристократ и носитель голубой крови, со страхом пошёл в направлении, которое ему указала девушка-модель. «Ну что ж, Савелий Сергеевич, – подумал Алексей, – посмотрим, спасение ты моё или погибель». Глава 4 Странное завещание Зинка пришла вовремя, этому её тоже научил дед. «Никогда не опаздывай, точность – вежливость королей», – говорил он. «Ну как же, – сопротивлялась Зинка, – ведь говорят, девушка должна немного опаздывать». – «Не говори глупости, – злился дед, – если это не психологический ход и он не задуман заранее, то это всего лишь опоздание, а это говорит лишь о невоспитанности и неуважении к людям, которые тебя ждут». В нотариальной конторе как-то чересчур радостно её встретил молодой человек лет тридцати. Он оказался обладателем того самого волшебного голоса, видимо, это он вчера звонил, договариваясь о встрече. Проводив Зинку в кабинет, сладкоголосый попросил подождать немного и ушёл. Там за красивым дубовым столом уже сидела яркая девушка и разглядывала забинтованный средний палец. Она была очень вульгарно накрашена и не менее вульгарно одета. Словно привет из девяностых – алая помада, чёрными тенями подведённые глаза, много туши на ресницах, которая, видимо, из-за плохого качества уже частично осыпалась под глаза, делая свою хозяйку похожей на панду. Голубая блузка с рисунком из блёсток на груди, видимо, гордость хозяйки, была заправлена в короткую кожаную юбку. Особой любовью девушки являлись серьги в виде розового пёрышка, она постоянно поправляла их, словно проверяя, не потерялась ли такая красота. Не обратив никакого внимания на Зинку, яркая девушка озираясь смотрела по сторонам и постоянно всё трогала – ручки на столе, подлокотники кресел и даже маленькие конфеты в вазе, периодически выкладывая их на стол. Перетрогав всё и заскучав, она взяла ручку и нарисовала на забинтованном пальце ноготь, но, видимо, не удовлетворившись результатом, подумала и раскрасила его в фиолетовый цвет. Зинка наблюдала за её манипуляциями и пыталась сквозь тонны косметики на лице понять, сколько ей лет. Но, видимо, девица не привыкла долго молчать, потому что после десяти минут тишины и гордого презрения по отношению к Зинке она всё-таки решилась и, наклонившись над столом, шёпотом, словно боясь, что её услышат, спросила: – А ты тоже, на это самое, на завещание? Получилось немного зловеще, и Зинка испуганно махнула головой. – И тоже не знаешь, кто это? – озираясь спросила размалёванная и, не дожидаясь Зинкиного ответа, продолжила: – Жесть, ну ты даёшь, вроде одета прилично, значит, бабки есть, или приезжая, тогда понятно. Вот я бы никогда не повелась на это, но так хочется от предков съехать, сил нет. Хотя мне грех жаловаться, мне повезло, я-то москвичка, – гордо закончила девица. У Зинки в этот момент появилось ещё больше вопросов, которые не находили ответов. Но, оценив интеллект и воспитанность девицы, она сделала заключение, что спрашивать бесполезно, и всё-таки решила подождать того, с волшебным голосом. Собеседница хотела сказать что-то ещё, но ей не дали. Дверь распахнулась, и на пороге появился ещё один персонаж. Мужчина лет сорока с остатками былой красоты на лице и огромным самомнением в глазах, оставшимся с тех времен, когда он мог похвастаться молодостью. – Добрый день, – слегка наклонив голову, поздоровался бывший Казанова, держа в одной руке шляпу, а в другой трость. Зинка молча кивнула в ответ, её собеседница же замерла с открытым ртом не в силах шевельнуться. Она заворожённо смотрела на вошедшего, как апостолы смотрели когда-то на Иисуса, идущего по воде, не меньше. Зинке стало жаль её, вошедший франт уже бросил презрительно-уничижительный взгляд в её сторону, поэтому, вспомнив про женскую солидарность, Зинка наклонилась и ударила девицу по руке в надежде, что та отомрёт и всё же закроет рот. Но Зинка, просто производитель неловких ситуаций, нечаянно ударила «яркую» по забинтованному и, видимо, очень больному пальцу, чем породила фонтан эмоций. Девушка вскочила и, тряся рукой, начала громко материться. – Сволочь, за что, почему, боже, как больно, – и это только те слова, которые можно произнести, остальная же лексика была чисто русским отборным матом. У мужчины с тростью и шляпой в руке, видимо, свернулись уши в трубочку, ну а как ещё можно оправдать то, что он надел шляпу снова на голову и прижался к двери. Только желанием спрятать свернувшиеся уши, ведь Зинка могла поспорить, что этот франт знает с детства, что в помещении необходимо снимать головной убор. Сама же виновница кинулась извиняться к ругающейся девушке, но не тут-то было. Видимо, от сильной боли девица скакала по комнате, переворачивая стулья и круша книжные полки. Зинке ничего не оставалось, как следовать за ней и поднимать всё, что та перевернула. Именно на этой странной картине происходящего в кабинет зашёл сладкоголосый в компании двух мужчин. – Очень рад, что вы познакомились, – растерянно сказал он, наблюдая в кабинете полный разгром. – Зинаида, зачем вы бегаете за Матильдой? – воскликнул нотариус, и голос его перешёл на визг, перестав быть сладким. – Оставьте её в покое. Остановившись, Зинка поняла, что именно так всё сейчас и выглядит, и уже открыла рот для оправданий, но передумала и решила просто обидеться. Минут десять ушло на то, чтоб все успокоились, и ещё полчаса – на элементарную уборку кабинета, чтоб не было ощущения, что они сидят в комнате сбора макулатуры. – Добрый день, дамы и господа, – начал нотариус, – меня зовут Марк Абрамович Дуров, я душеприказчик Савелия Сергеевича Штольца. Сегодня, тридцатого сентября сего года, нами оглашается завещание закрытого типа. Присутствуют наследники, нотариус-исполнитель и два свидетеля. Зинка, которая уже перестала обижаться, ведь как говорил кот Матроскин, совместный труд, он сплачивает, в душе понадеялась, что «яркая» и «франт» – это всего лишь свидетели, но нотариус в этот момент показал рукой на двух молчаливых мужчин в одинаковых костюмах. – Итак, свидетели фиксируют, что конверт закрыт и опечатан, – очень торжественно, будто приветствовал парад Победы, продолжал нотариус. Пока он производил разного рода манипуляции, составляя протокол оглашения закрытого завещания, показывал второй конверт, который был внутри первого, и сверял печати и подписи на нём, попутно заставляя свидетелей подписывать все конверты и акты, Зинка рассматривала остальных претендентов на наследство деда и терялась в догадках, кто бы это мог быть. «Девица, которая сейчас сидела, обняв свою руку, чисто гипотетически, – размышляла она, – может быть дочерью деда, рождённой где-нибудь на стороне, ну, или на худой конец последней любовью, дед был молодцом, а вот дядя с тростью и остатками молодости, он кто?» Скорее всего, фантазия Зинки завела бы её очень далеко, ведь она была у неё бурная и необузданная, но, слава богу, до этого не дошло. Марк Абрамович, разорвав второй конверт, вынул оттуда сшитые и опечатанные бумаги и флешку, такую маленькую, на которой была маркером нарисована цифра «1». Торжественно, как олимпийский огонь, он вставил в разъём телевизора этот кладезь информации. Все смотрели за манипуляциями нотариуса с восхищением, как дети, которые смотрят за волшебными движениями рук факира и ждут чуда. – Прошу вас внимательно посмотреть это видео. Когда оно закончится, я зайду и вы дадите мне ответ, – сказал Марк Абрамович и вместе с двумя мужчинами-свидетелями вышел из кабинета. Зинка в нерешительности нажала на кнопку пульта, будто боясь, что оттуда всё-таки выскочит кролик, ведь факир так и не закончил свой мудрёный фокус. Из пульта никто не выскочил, но сюрприз получился, на экране возник дед. – Ну что, запись идёт? – спросил он рассеянно кого-то за камерой. – А я его знаю, он приходил ко мне на педикюр, – радостно воскликнула «яркая», в момент забыв про больной палец. – Ну хорошо, – продолжил дед. – Ну что, любимая моя Зинка, привет. Ну-ка прекрати плакать, – погрозил он пальцем из телевизора, будто увидев, как огромные прозрачные слёзы потекли по её щекам. – «Знаешь, Зинка, я против грусти», – как пароль дед произнёс строчку из стихотворения Юлии Друниной, отчего она ещё сильнее зашмыгала носом. – Приветствую я и вас, очаровательная Матильда, – сейчас дед, видимо, обратился к яркой девушке, немного кивнув головой. – Здрасти, – растерянно произнесла та, словно не поняв, что это запись. – Приветствую я и тебя, мой друг Алексей, знаю о твоих проблемах и сейчас постараюсь тебе помочь, а примешь ли ты мою помощь, решать тебе. На этих словах мужик с тростью, которого, по-видимому, звали Алексей, смутился, покраснел как мальчишка и опустил глаза в пол. – Если я вас правильно рассчитал, – продолжил дед, улыбаясь, и эта улыбка разбивала сердце Зинки ещё больше, – вас наверняка ещё трое, но он опаздывает обычно ненадолго, думаю, сейчас он как раз заходит в дверь. Все обернулись на дверь кабинета, но ничего не происходило, она по-прежнему стояла, сонно закрывая пространство. – Привет, Эндрю, – произнёс дед. В этот момент дверь скрипнула, и лохматый мальчишка в огромных очках заглянул в кабинет. – Мне сказали, я должен сюда, или я ошибся? – он переминался с ноги на ногу и был очень смущён. – Проходи, Эндрю, я рад тебя видеть, присаживайся, – от таких совпадений у всех пробежали мурашки, было полное ощущение, что это идёт не запись, а скайп. – Ну, теперь, когда все в сборе, прошу пять минут вашего внимания. Итак, если вы смотрите это видео, значит, включился в игру его величество случай и меня уже нет в живых или я лежу в глубокой коме, хотя если бы я мог выбирать, то всё-таки выбрал бы первое. Не случись форс-мажора, я лично бы уже поговорил и с вами, Матильда, и с вами, Алексей, и с вами, Эндрю, ты же, Зина, не узнала бы ни о чём вовсе. Но мы предполагаем, а Господь располагает, мне семьдесят пять, и я последнее время подстраховываюсь, не люблю подводить людей. Дед, такой родной и такой рассудительный, как всегда, с ноткой иронии и обаяния, дискутировал о жизни. Зинке даже на секунду показалось, что случилась какая-то ошибка и он жив, просто находится где-то там, в другой параллельной Вселенной, в зазеркалье. – Так вот, у меня к вам предложение. Скажу сейчас только одно: вам необходимо будет выполнить несложное задание. Первое, оно никак не нарушает закон, второе, оно совершенно не опасно, и третье, оно будет проходить в городе Владивосток, самолёт завтра. Прошу учесть, что для выполнения задания не придётся ничем жертвовать. Но есть два важных условия: это то, что согласие должны дать все четверо, сделка не состоится, если хоть один из вас откажется. Второе условие: если вы говорите «да» и подписываете документы, то со следующей секунды вы обязаны выполнять беспрекословно мои указания, которые я вам оставил. Иначе просто всё это не имеет смысла. Я разрабатывал это мероприятие четыре месяца и рассчитал всё, сбой хоть одного условия приведёт к полному сбою программы, и мы не достигнем с вами желаемого результата, а значит, и гонорара, который я сейчас вам озвучу. Итак, время раздумий пошло, – дед посмотрел на часы, будто засекая время, – а чтоб вам лучше думалось, я озвучу ваш гонорар. Маленькое уточнение, – дед поднял палец вверх, – его вы получите только после того, как задание будет выполнено, то есть желаемый результат достигнут. Перелёт и одежда, – да, вам согласно вашим ролям придётся сменить гардероб, – это спонсируется отдельно. Итак, каждому из вас по итогу будет выплачено по пять миллионов рублей, – дед сделал мхатовскую паузу, а Зинка смогла оценить реакцию людей на сумму. Девушка по имени Матильда выпучила глаза и стала оглядываться, будто ища подтверждение этой сказочной, по её мнению, сумме, очень жадно хватая воздух ртом. Эндрю, поправив очки, просто, по-детски улыбнулся, Алексей Владимирович же громко выдохнул, немного громче, чем это позволяли приличия. – И ещё маленькое дополнение, – дед хитро улыбнулся одними глазами, как умел только он, – если у вас, ребята, всё получится, а я в вас верю, иначе бы вы здесь не сидели, в подарок вы получите сюрприз из моего личного фонда, всё это сделает натариус, я дал ему на этот счёт все инструкции. Мне кажется, сюрприз вам понравится даже больше, чем миллионы. Итак, – дед снова взглянул на часы, – у вас есть полчаса, вы можете подумать, – и глядя снова куда-то вне камеры, устало сказал, – выключай, пусть поговорят. Экран потух, став похожим на знаменитую картину Малевича, только в этом случае это был не квадрат, а прямоугольник. Лишь этим сходством можно было объяснить такое пристальное внимание к нему присутствующих. На самом деле четверо людей у себя в головах сейчас вели жаркий спор. – Дед, что ты затеял? На тебя это так не похоже, но ведь я всегда тебе верила, почему не должна теперь? – думала Зинка, рассматривая тёмный экран. – Наверняка это какая-то авантюра, – размышлял Эндрю, – но моя жизнь в последнее время стала такой скучной серой полосой, в ней ничего не происходит. Хотя нет, каждое утро я начинаю с мысли о ней, о её предательстве. Может, психануть и согласиться, я его помню, он не был сумасшедшим. – Н-да, надо отказываться, – решил Алексей, – мне сейчас только этой авантюры не хватает. Хотя что я теряю, хуже, наверное, быть уже не может. А вдруг это шанс, вдруг я смогу всё исправить, сам исправить. Может быть, решиться, хоть раз в жизни решиться на что-то. Не ждать, пока кто-то придёт и всё исправит, а сделать это самому. Что я теряю, жалкое существование и презрение окружающих? – Дядька показался мне тогда адекватным чуваком, – думала Матильда, – а сейчас несёт какую-то ересь, хотя деньги большие. А прикольно было бы купить себе квартиру и съехать от родителей, возможно, и личная жизнь тогда бы наладилась. Мне двадцать восемь, девчонки вчера в салоне сказали, что скорее всего у меня пара лет для того, чтоб заскочить в последний вагон поезда под названием «брак». В противном случае меня ждёт судьба моих старших сестёр. Они уже давно перестали ждать от жизни чуда и сели на старые продавленные кресла для регулярного просмотра сериалов. Нет, я так не хочу, всё равно буду биться до последнего, как та лягушка, которая из молока сбила масло и выбралась из банки. Но, чтоб разорвать порочный круг безбрачия сестёр Портнягиных, надо сделать что-то неадекватное, не так как они, что-то экстраординарное. Может быть, решиться на эту авантюру? Ну а что, взять и решиться, если во Владивостоке пойму, что ввязалась во что-то криминальное, сбегу и пойду в полицию. Все немного с перебором увлеклись рассматриванием чёрного экрана, и пауза затянулась. Первой разорвала тишину и прервала любование телевизором Зинка. – Это мой дед, – виновато сказала она, будто боясь, что сейчас её побьют, и тут же, как бы оправдывая его поведение, добавила: – Но он умер две недели назад. – Зинке показалось, что ей не поверили, поэтому она, прижав руку к груди, добавила: – Честно-честно. Теперь всё внимание переключилось с телевизора на неё, трое человек не верили в происходящее, и Зинка сейчас была для них единственным подтверждением реальности событий. – А твой дед не подпишет нас на криминал? – первой решилась на вопрос Мотя, – он у тебя не эт самое, как его, не дон Карпоне? – Вот знаете, – испуганно ответила Зинка, – раньше за ним такого не замечалось, но с тех пор, как он умер, я за него не ручаюсь. – Ну, то, что Савелий Сергеевич не дон Корлеоне, это я вам ручаюсь, я был знаком с ним, и поверьте мне, я умею разбираться в людях, – вставил франт и снял шляпу. Зинка решила, что его уши наконец раскрутились обратно. – Савелий Сергеевич был моим педагогом на третьем курсе, он читал нам лекции по психологии, – сказал опоздавший мальчик по имени Эндрю, видимо, по привычке поправляя свои огромные очки и заглаживая лохматую чёлку набок. – Правда, это было давно, четыре года прошло, и я его больше не видел, а судя по моим последним неприятностям, люди иногда очень сильно меняются. – А я думала, ты ещё в школе учишься, – усмехнулась Мотя, – на вид ты совсем малой. – Обманчивое впечатление, – вздохнул Эндрю, – оно меня всегда подводит. – Давайте знакомиться, – сказал франт. – Я так понимаю, я здесь самый старший, правда не знаю, сколько вам лет, мадам, – обратился он к Матильде, – но так как вы женщина, то даже если и старше, всё равно руководить должен я. – Да как ты!.. – еле сдерживая русскую ненормативную лексику, закричала Мотя. – Какая я тебе мадам, мне двадцать восемь, а чувствую я себя вообще на двадцать семь! – О, простите, это всё меняет, – опасаясь этой неандертальской женщины, сказал Алексей, – просто под вашим слоем грима очень трудно прочесть ваш возраст, тем более внутренний. Ребята, давайте знакомиться, – уже голосом кота Леопольда сказал он, – нам ещё вместе мир спасать. Меня зовут Алексей Владимирович Кропоткин, дворянин, – немного нескромно закончил он. Зинка тоже испугалась перепалки, поэтому продолжила знакомство, улыбаясь и пытаясь сгладить скандал. – Зинаида Михайловна Звягинцева, – представилась она, – для вас просто Зина, учусь на пятом курсе филфака, да что там, диплом уже пишу, – и так как она не знала, что же ещё такого интересного сказать о себе, то добавила, – внучка того мужика, – и указала пальцем на погасший экран телевизора. – Но я ничего не знала, для меня всё это тоже сюрприз. Дед был нормальным человеком, ну, конечно, каким может быть доктор наук, профессор психологии. Он преподавал в институтах и университетах, причём всегда в разных, дед не любил быть привязанным к одному месту. Он даже подстригаться ходил всегда в разные парикмахерские. Его любимое выражение: привычка – это враг новым впечатлениям и вообще полноценной жизни. – Да, это точно, – Матильда, видать, была по натуре отходчивая, потому что перестала дуть губы на Алексея и тоже поддержала разговор. – Он был у меня на педикюре первый раз два года назад. Но в середине лета пришёл вновь, причём я работала уже в другом салоне, и он специально меня разыскивал. Мне тогда, конечно, это польстило, я решила, что это потому, что я хороший мастер, – печально усмехнулась она. Перестав ухмыляться и постоянно улыбаться, она стала похожа на грустного клоуна. – Кстати, я Матильда Портнягина, по гороскопу Близнец, работаю педикюршей в салоне, – и чтоб, как обычно, придать себе значимости, с напором добавила, – москвичка, – поняв, что впечатление стоит усилить, бросила последний козырь, – коренная. Алексей на этих словах закрыл глаза рукой и покачал головой в разные стороны. Матильда решила не реагировать на мужчину из своих самых ярких снов, на деле он оказался хамом и, как бы стряхнув наваждение, продолжила: – Ну а ты, Гарри Поттер, кто такой? – Я Эндрю, Эндрю Шишкин, работаю в научном институте по изучению и продвижению ай-ти-технологий. – Да ты что? – Мотя немного переигрывала в восторгах, и это вызвало очередной удар по лбу Алексея Владимировича. – Да что вы, – смутился Эндрю, – это только звучит красиво, на самом деле скучная и совсем не интересная работа. – А почему у тебя такое странное имя? – Матильда словно забыла, зачем они здесь, и как ребёнок интересовалась абсолютно всем. – Не хотелось бы прерывать ваш клуб по интересам, но боюсь, полчаса сейчас закончатся, – Алексея бесила эта дама, её манера одеваться и краситься, её грязная речь, он таких просто презирал, но её привычка разговаривать постоянно и о глупостях его выводила из себя окончательно. Бедному Алексею пришлось собрать всю силу воли, чтоб снова не нахамить ей. – Действительно, пора принимать решение, – поддержала его Зинка. – Я скажу своё мнение, я «за», последнюю волю деда я хочу исполнить. Он тот человек, которому я доверяла всю свою жизнь больше, чем самой себе, и не вижу оснований не делать этого сейчас. – Думаешь, не подставит нас твой дед? – спросила задумчиво Мотя и, как всегда, не дожидаясь ответа, продолжила: – Ну хорошо, я в деле. – Она стукнула ладонью по столу, видимо, забыв про больной палец. – Да чтоб тебя, – закричала и, сморщившись от боли, сказала: – Я согласна, мне деньги не помешают. – Я тоже «за», – улыбнувшись и сразу действительно став похожим на Гарри Поттера, сказал Эндрю. – Я так устал от простых решений, мне очень хочется сложных задач, я думаю, Савелий Сергеевич мне их устроит. Остался только Алексей, шесть глаз повернулись к нему и впились как клинки, понимая, что от его решения сейчас зависит, будут ли приключения, деньги и выполнена последняя воля деда. Тот долго молчал, вздыхал, переводил взгляд с одного на другого и наконец решился: – Я не знаю, о чём думал Савелий Сергеевич, собирая такую странную компанию, я вообще не верю, что мы способны хоть на что-то. Ещё год назад я плюнул бы всем вам в лицо и хохоча ушёл в закат, да что я говорю, я просто бы здесь не появился, но сейчас я в такой жизненной ситуации, когда у меня нет выбора. Поэтому я в деле, – и, схватившись за голову, закончил, – господи, только бы Савелий Сергеевич не сошёл с ума перед смертью. – Его сбила машина, – тихо сказала Зинка, как бы успокаивая его. – Что? – поднял на неё глаза Алексей, не понимая, о чём она. – Ну, я о том, что он с мозгами до последнего дружил, – неловко защищала деда Зинка. Сложное решение было принято, нотариус, выслушав всех, дал подписать каждому договор найма работника на разовые работы и включил запись вновь. На экране дед с кружкой дымящегося кофе вновь поприветствовал их. – Ну что, друзья мои, я был уверен в вашем выборе, – и с гордостью сказал, – всё-таки я неплохой психолог и моя система работает. Ах да. Вы же не в курсе. Ну, тогда слушайте. Эта история начиналась в далёком девяносто третьем году, страна разваливалась, а вместе с ней и вся система образования, милиция, медицина. Мы с моим другом детства Геннадием Петровым сидим и пьём на кухне. Зинки моей ещё и в проекте не было, а дочка с мужем живут в общаге. Я одинокий вдовец, с кучей регалий и научных степеней, перебиваюсь с хлеба на воду, и мне больно смотреть, как моя страна летит в тартарары. Генка тоже человек с историей, он служит в милиции начальником оперативного отдела и со страхом смотрит на то, как поднимается криминал. Под бутылочку белой и наши вздохи о погибающей стране я рассказываю Генке свою новейшую методику, которую разрабатывал последние десять лет и которую прикрыли за неимением финансирования. Не потому, что это ему было интересно, просто жалуюсь на судьбу, как принято у нас в России делать это на кухне под рюмку водки. Разработка моя называлась «Дилетанты», я рассчитывал такую теорию, что, если найти четырёх подходящих друг другу по психотипу людей, каждого своей направленности, и поставить им задачу в сфере, к которой они не имеют никакого отношения, они решат её на все сто процентов. В теории самое главное – это полная совместимость и дополняемость дилетантов. Естественно, если просто взять четырёх разных людей с улицы, ничего не выйдет, их необходимо тщательно подбирать. Вот именно такую систему подбора дилетантов я и разрабатывал десять лет с группой учёных. Мне уже показалось, что у нас стало получаться, как научный институт закрыли вместе со всеми наработками. Генка тогда посмеялся надо мной, но я попытался ему объяснить, что самое главное – это правильно подобрать людей в группу, как индивиды они ничего особенного не представляют, а вот в совокупности из дилетантов превращаются в профессионалов. Я искренне считал, что моя система может стоить миллионы в будущем, а открытие достойно Нобелевской премии. На том умные разговоры закончились и начались мужские разговоры о женщинах. Но через неделю история получила продолжение. Вечером и уже без бутылки заглянул ко мне Генка и сразу начал с места в карьер: – А будет ли твоя теория работать на задаче расследования преступлений? Я не знал, как ему ответить, ведь такая задача просто не ставилась, но поработать согласился. Не буду, дорогие мои, сейчас вдаваться в подробности наших экспериментов, просто прошу поверить, что их было много. У Генки оказалось развито чутьё, и мы вдвоём довели программу до совершенства. Друга моего убили в девяносто пятом бандиты, и тогда я остался с программой один на один. Разработанная нами система могла подбирать людей, которые распутывали любые самые сложные преступления. Первым моим клиентом стал Генкин друг, на тот момент большой бизнесмен, он был в курсе наших разработок и попросил меня об одолжении. На его фирме кто-то воровал, причём очень профессионально – ни свидетелей, ни отпечатков, ни даже тени на камерах. Просто в магазинах пропадала выручка. Мои подопечные вычислили преступника за три дня, да там было несложно, но молва пошла. Нет ничего лучше, чем сарафанное радио, ко мне обращались по рекомендациям и только за большие деньги. Кстати, Зин, те деньги, на которые мы с тобой кутили всё время, – это выручка от моих успешных операций, твоя непутёвая мама никогда не присылала денег, кукушка она, – вздохнул дед, – хоть и дочь мне. Прошу, не будь никогда на неё похожа, это против человеческой природы, когда у тебя нет любви и нежности к своему ребёнку, это значит с человеком что-то не так, чего-то не хватает в его сборке, производственный брак, мне грустно от того, что этот брак мой. Дед как-то стух, задумался, без его улыбок и ухмылок стало видно, как он сильно постарел, как много ему лет. – Ну да ладно, я отвлёкся, это, ребята, была теория, переходим к практике. Ваша группа летит в портовый город Владивосток. М-м, завидую вам, крабов наедитесь от пуза, ну я, по крайней мере, на вашем месте так бы и поступил. Они там огромные, сочные и всегда свежие, таких вы в Москве не найдёте. Дело у вас такое: в этом славном городе проживает бизнесмен по фамилии Дрозд. В наши славные девяностые он приобрёл на чёрном рынке картину Рафаэля «Портрет молодого человека». Она по сей день считается утерянной: в 1939 году, после начала Второй мировой войны, портрет был спрятан в семейном поместье Чарторыйских в Сеняеве, но вскоре был обнаружен гестапо. Его отобрали для организуемого в Линце Музея фюрера, а в 1945 году немецкий генерал-губернатор Польши Ганс Франк вывез его в неизвестном направлении. На сегодняшний момент это одна из самых дорогих пропавших картин в мире, её оценивают в сто миллионов долларов. – За картину? – выкрикнула Мотя. – Да вы гоните. – Тише! – очень резко скомандовал Алексей, и она замолчала. – Я думаю, сейчас должна была удивиться Матильда, – вдруг сказал дед с экрана, – скорее всего выкрикнуть что-то типа «вы гоните». Если это так, то поаплодируйте мне, я думаю, сидя на облаке, мне это зачтётся. Все молча поаплодировали, глядя на потолок, никто бы сейчас не удивился, если бы там проплывало облако с сидящим на нём Савелием Сергеевичем. – Спасибо, – сказал дед с экрана, видимо, даже не допустив и долю сомнения, что аплодисментов не будет. – Так вот, о картине: в мае у хозяина дома был день рождения… – Значит, Телец по гороскопу, – опять вставила Матильда. – …приехали гости и во время торжества картина пропала, просто исчезла со стены, – продолжал буднично дед, словно читал очередную лекцию в институте. – Когда гости уезжали, их обыскали и ничего не нашли. По контуру здания камеры и охрана. Хозяин, как вы сами понимаете, в полицию пойти не мог, поэтому обратился ко мне. Он считает, что картина до сих пор в доме. Через три дня день рождения у его жены и соберутся те же гости, что были четыре месяца назад. Преступник, скорее всего думая, что скандал улёгся, попытается достать картину и вывезти. Ваша задача – найти преступника и вернуть картину хозяину. Слушатели испуганно переглянусь, а Мотя сказала: – Жена – Весы, так себе знак, не известно, что перетянет, плохое или хорошее. Её глубокая мысль осталась без комментариев, потому как Савелий Сергеевич продолжал: – Естественно, я описал вам ситуацию очень кратко, дома Зина найдёт все документы и даст вам прочитать, а лучше, чтоб вы сделали это все вместе и вслух. Сейчас же задача такая: вы звоните домой и на работу и решаете все проблемы, чтоб вас не потеряли. Берёте у нотариуса билеты, деньги на одежду и распределение ролей и едете по магазинам, потом к Зинке домой. Во-первых, вместе удобнее завтра добираться в аэропорт, во-вторых, прочитаете задание подробнее, ну а в-третьих, подружитесь, вы теперь команда. Зинка моя дорогая, документы и следующие флешки в сейфе, шифр – твой день рождения. – Да знаю я, – тихо ответила Зинка. Она ещё не разбирала сейф деда, постоянно оставляя на потом, слишком это было болезненное для неё занятие. – Удачи, мои дорогие, флешку под номером три включите только во Владивостоке. Экран погас, и всем стало сразу очень страшно, до этого всё воспринималось как приключение, и лишь сейчас пришло понимание, что всё всерьез. Есть картина, которая стоит миллионы, есть преступник, и его надо вычислить, но вот смогут ли четыре дилетанта это сделать? В данный момент в это не верил никто. Казалось, что на последней секунде перед выключением камеры даже у деда в глазах промелькнул ужас недоверия к людям, сидящим перед экраном. – Только бы это не был его внезапно наступивший маразм, – опять вздохнул Алексей. – Ну что, мушкетёры, пойдёмте спасать мир. – А кто из нас д’Артаньян? – весело спросила Мотя, будто это была самая важная информация на данный момент. – Вы, госпожа Портнягина, – устало сказал он, – исключительно только вы, и мне очень страшно от этого. Турин 1798 Князь Адам Чарторыйский, совсем ещё молодой образованный аристократ, вынужден был безвыездно скучать в Турине, столице Сардинского королевства. Виной тому была его дружба с великим русским князем Александром Павловичем. Он как-то совершенно случайно стал поверенным в душевных тайнах молодого Александра. Скорее всего, прекрасное образование, что так стремилась дать сыновьям его мать Изабелла, компенсировав своё нежелание заниматься детьми, прельстило великого князя. Но именно эта симпатия вызвала подозрение его отца Павла, который и отправил с глаз долой Адама, назначив послом в Сардинском государстве. Выпросив небольшой отпуск, он решил прокатиться на родину, в Польшу. Бродя по улочкам Турина, Адам безуспешно пытался найти подарок для своей матери, которая испытывала особую любовь к искусству. Ничего достойного его матушки не попадалось. Она, первая светская львица Польши, меценатка и патриотка, основательница нескольких музеев, не могла обходиться малым, ей нужно было всё самое лучшее. В одну из таких прогулок, не принесших как всегда никакого результата, когда Адам уже решил ехать домой без подарка, он попал в переделку. – Спасите… – услышал слабый женский крик Адам и, не медля ни секунды, рванул в подворотню. Двое негодяев схватили молодую девушку, пытаясь сотворить неслыханную гадость. Служба при русском дворе многому научила молодого Адама, в том числе и искусству боя. Он растолкал негодяев в стороны, попутно сломав кому-то нос, а кому-то челюсть, схватил молодую растерянную девушку и рванул бежать что есть сил, не дожидаясь, пока разбойники придут в себя и решат отомстить. Девушку звали Анна Мария, и она была дочерью богатого вельможи. – Спасибо, – произнесло невинное создание, – вы обязательно должны зайти, папенька отблагодарит вас. За спасение Анны Марии Адам был осыпан дарами, в том числе картиной, принадлежавшей кисти великого Рафаэля. Это был прекрасный подарок матушке, Адам уже представлял, как небольшая картина, написанная на дереве маслом, достойно займёт место в коллекции князей Чарторыйских. – Только помните, молодой человек, – сказал отец спасённой девушки, – эту картину нельзя продавать, её можно только дарить, – и, как показалось Адаму, облегчённо вздохнул, вручая ему портрет. Одно немного смущало Адама: молодой человек очень грустно смотрел со старого портрета, будто жалел его или что-то знал про Адама и не мог сказать. Стряхнув глупые мысли, молодой князь пошёл собираться в дорогу, но не выдержал и вернулся для того, чтоб накинуть на портрет кусок ткани, как на клетку с безостановочно разговаривающим попугаем для того, чтобы тот замолчал. Глава 5 Костюм горничной У Зинки голова шла кругом, сегодняшний день, такой долгий и странный, всё никак не хотел заканчиваться. Сейчас она сидела в гостиной собственной квартиры, вокруг неё стояла куча пакетов с одеждой и ходили незнакомые ей ещё несколько часов назад люди. Всё смахивало на какой-то розыгрыш, который неприлично затянулся. – Боже мой, – Алексей залетел в гостиную, выпучив глаза, вообще, Зина поняла, что он очень рано взял на себя руководство группы на правах старшего, как выяснилось в магазине, руководить придётся ей, – Зинаида, всё пропало, наши деньги под угрозой! – истерично кричал бывший руководитель. – Что еще? Она очень устала, и сейчас безмерно хотелось одного – лечь и уснуть. Но нельзя, самолёт завтра с утра и ещё много дел. Около трёх часов было потрачено на магазины, ещё два – на парикмахерскую, всё бы ничего, но Матильда и Алексей постоянно ругались и препирались. Мотя периодически обижалась на него, но в силу своего характера через пять минут уже всех прощала. Алексей же был упрям в их общении и задирал её по любому поводу. Зинка была регулировщиком в их обоюдных уколах друг другу и с ужасом представляла, как они будут играть супружескую пару. Но выхода не было, доктор, к которому они тоже зашли, ужаснулся, увидев состояние разбитого ногтя Моти, и вынес неутешительный вердикт – ноготь надо срывать. Сделав все неприятные и болезненные для Матильды процедуры, он обязал ходить на перевязки каждый день. Естественно, и здесь Зинка всё уладила, объяснив доктору, что они улетают, и пообещала делать перевязки со всеми тонкостями данного мероприятия. Для этого ей пришлось выслушать подробную лекцию и купить в аптеке по списку все необходимые приспособления. Как это будет происходить на самом деле, она с трудом представляла, так как с детства не переносила вид крови. Когда всего на минуту почудилось, что все трудности позади, выяснилось, что они где-то потеряли Эндрю. В итоге они нашли свою пропажу в салоне красоты на банкетке. Молодой человек, тихий и бесконфликтный, постоянно что-то делал в своём гаджете, сразу теряясь в пространстве. Роль ему досталась лёгкая, он будет изображать программиста, который устанавливает сигнализацию на собрание картин, коих в доме заказчика было много – это было замечательно, потому что и играть-то по большому счёту не придётся, он будет самим собой. Алексей тоже вроде как в своей тарелке, он будет играть роль друга хозяина дома, такого же богатея, – дело знакомое и простое. Зинке же дед поручил роль его молодой жены, задача для неё вполне выполнимая. Сложности поджидали их с Мотей. По замыслу деда она должна быть горничной, но какая горничная с разбитым в хлам пальцем и кучей бинтов и повязок на нём? Эта версия сразу выпадала, тогда Зинка решила взять ответственность на себя и приняла решение – горничной будет она, а Мотя станет играть жену Алексея. По указанному мессенджеру они сообщили заказчику об изменении ролей, ведь он должен подготовить для горничной рекомендательные письма. Всё бы ничего, но, видимо, Зинка напрочь забыла, что дед запретил что-то менять в его сценарии. – Мы провалимся, – паниковал Алексей, мельтеша по гостиной из угла в угол. Он протягивал свои руки с красивыми интеллигентными пальцами к небу, будто ища защиты и хотя бы поддержки у бога, хотя, возможно, он обращался к виновнику всех этих событий, к деду. – Не истери, что опять? Она не понимала, как это всё в одну минуту на неё свалилось. Смерть деда, открытие о его тайной жизни и командование целой операцией. Она не была замотивирована, как остальные, деньгами. Зинка хотела лишь одного – не опозорить деда, а для этого надо повзрослеть, стать сильнее и самостоятельней, а значит, убрать все детские эмоции. – Давай по факту, – устало сказала она, – что опять? Мы ей купили одежду, всё, что ты сказал, покрасили и постригли так, что мне до сих пор завидно, наводить макияж и болтать она обещала меньше. Что ещё не так? – Ты видела, как она ест? – с ужасом прошептал Алексей. – Нет, так иди и посмотри. Зинка встала и прошла в кухню, по пути домой они купили еды, все были жутко голодны. И вот теперь Мотя и Эндрю вдвоём поглощали там деликатесы. Матильда и правда выглядела совсем по-другому, красивый блонд с пшеничным оттенком плюс стрижка каре с рублеными, как сказал стилист, линиями, прямая и густая чёлка сделали из неё стильную штучку. Яркость, конечно, она свою потеряла, но сразу обрела привлекательность и стиль. Так же стилист отказывался что-либо делать с ней, пока она не смоет свой макияж, так что теперь Мотя сидела на кухне в натуральном виде и он, честно говоря, радовал больше, чем грим на её лице. – Ты видишь, – услышала она за спиной шёпот Алексея, – даже Гарри Поттер по сравнению с ней – леди Диана. – Значит, так, – у Зинки кончалось терпение и сила руководителя, – теперь это твоя забота, – сказала она ошеломлённому Алексею, – не умеет есть, значит, учи её, деньги все хотят, она в том числе, значит, будет стараться. Зинка разошлась, и у неё само собой получалось расставлять все точки над «и», почти как у деда. – Матильда, ты хочешь деньги? – почти кричала Зина. Та испугалась такого напора и просто махнула головой. – Тогда прекрати есть руками, чавкать и слушай старшего товарища, – на этих словах она показала на Алексея. – Ну ты же понимаешь, что невозможно за один день научить её быть леди, – попытался спорить тот. – Если очень захотеть, можно обезьяну курить научить, – рявкнула Зина, устав быть деликатной. – Давай учи, вилки, ножи и тарелки с бокалами – всё для учёбы найдёте в буфете, дед же сказал, что мы особенные, значит, сможем и ты, и она, и я. – А я? – вставил Эндрю, из-за скандала даже оторвавшись от экрана своего смартфона, ему, видимо, стало обидно, что про него снова забыли. – И ты, – поправилась Зинка, – если мы, конечно, тебя по пути нигде не потеряем. – Всех жду через полчаса в кабинете, будем разбирать бумаги, – сказала она тоном, не терпящим возражений, и вышла из кухни. – Что, нажаловался? – прошептала Мотя Алексею. – Ябеда, даже не могу представить, кто ты по гороскопу. – Я Лев, – гордо ответил Алексей. – Опозорил гордое животное, – сокрушалась Мотя, – между прочим, это мой любимый знак, и я от него такого не ожидала. Давай учи уже, я способная, мне так воспитательница в детском саду говорила. – Ну это, конечно, обнадёживает, – грустно вздохнул Алексей. Матильда положила еду на стол и, не найдя ничего рядом похожего на полотенце, вытерла руки о свою блестящую кофточку. – Ну, во-первых, нельзя вытирать руки об себя, – устало сказал Алексей, – и ковыряться в зубах за столом тоже. Эндрю, который как раз занимался этим, испугался и уточнил: – И даже мне? – А ты кто по гороскопу? – встряла Мотя в разговор. – Стрелец, – непонимающе ответил Эндрю. – Никому, Эндрю, – сказал Алексей, – ни Стрельцу, ни Близнецу, ни Льву, никому и никогда. Шёл пятый час чтения документов. Матильда посапывала, свернувшись калачиком на кресле, с новой причёской и обновлённым имиджем сейчас, когда спала, она выглядела сущим ангелом. Её тиран и учитель, который полчаса кричал на неё в кухне, пока они изучали столовые приборы, оккупировав старый кожаный диван, делал вид, что слушает лёжа, на самом деле видел уже десятый сон, только Эндрю, периодически поправляя свои очки, монотонно читал вслух. – Хватит, Эндрю, бесполезно, – вздохнула Зинка. – Они уже час как спят. Зинка была на три года младше Эндрю, но оба внутренне чувствовали обратное. Может быть, это из-за скромного и тихого характера Гарри Поттера, как уже успели прозвать его вынужденные друзья, а может, из-за Зинкиного особенного воспитания. Именно сейчас, в экстренной ситуации она начала ощущать неординарное воспитание деда. Зина всегда старалась рассуждать и делать выводы, быть собранной в любых обстоятельствах и не всегда понимала, что это – скрупулёзное и последовательное воспитание, над которым день ото дня трудился дед. Только один раз она позволила себе повести себя глупо и по-детски – это в отношениях с Шуриком. Зинка первый раз за день вспомнила про возлюбленного и в ужасе достала телефон из сумочки. Десять пропущенных. Ещё в адвокатской конторе она поставила телефон на беззвучный режим и забыла. А он звонил, волновался, возможно, даже извиниться хотел за вчерашнее происшествие, объясниться. Улыбка сама собой растянулась по лицу и была настолько глупой и счастливой, что Зинка, смутившись удивлённого взгляда Эндрю, который искренне не понимал, чему сейчас можно так радоваться, решила перевести разговор. – Я целый день хотела спросить, – начала она, силой пытаясь спрятать счастливое выражение лица, – почему у тебя такое имя странное? Парень усмехнулся, видимо, этот вопрос был для него уже заезженной пластинкой и набил бедному оскомину. Нехотя, но он всё же ответил: – У меня родители учёные-математики, знаешь, из тех, которые, решая сложную задачу, могут забыть поесть. – Вынужденные коллеги ещё в магазине договорились перейти на «ты», для простоты общения. Поэтому со стороны сейчас могло показаться, что беседуют старые друзья. Настольная лампа, ночь за окном, двое спящих людей и задушевные разговоры шёпотом. – Я, если честно, немного удивлён, как они ещё умудрились меня родить, но, возможно, мне на руку сыграла их молодость, которая плескалась и не давала до конца утонуть в науке, – видно было, что для молодого человека тема старая и больная. – Ну вот и сделай выводы сама, в честь кого могли назвать сына два фанатика-математика, естественно, в честь великого, по их мнению, человека, того, кто всё-таки доказал теорему Ферма. К слову сказать, Зинка была абсолютный гуманитарий, вот если бы Эндрю сейчас спросил её, в каком году Анна Ахматова написала «Реквием» или почему Пушкин дал своему главному герою фамилию Онегин, она ответила бы без запинки и ещё бы могла немного подискутировать с ним на эту тему, приводя широко не известные факты биографии авторов и истории их творений, но математика для неё была тёмный лес. Эндрю всё прочитал на её растерянном лице и сказал: – Не переживай, это не обязательно знать всем, – и рассмеявшись добавил, – только моим родителям так не говори, они предадут тебя анафеме. – Ну не то чтобы я не знала, – гордо ответила Зинка, – просто забыла. Эндрю нравилась эта девчонка, у него никогда не было сестёр и братьев, даже двоюродных, но он всегда мечтал об этом. Почему-то эта рыжая, очень испуганная всем происходящим девушка симпатизировала ему какой-то братской любовью. Скорее всего, потому, что предательство, которое недавно ударило ему в спину, надолго отбило охоту смотреть на противоположный пол с другой, мужской, любовью. – Есть такой учёный, Эндрю Джон Уайлс, – продолжил он, – на самом деле в математическом сообществе ничем не примечательный был профессор Принстонского университета. Но в 41 год он отличился, и 19 сентября 1994 года доказал «большую теорему Ферма», сформулированную Пьером де Ферма более 350 лет назад. Для всего математического мира это приравнивалось к победе над фашизмом, к изобретению антибиотиков и другим значимым событиям, которые изменили мир к лучшему. Поэтому, когда родился я, у простой семьи математиков Шишкиных не было иных вариантов имени, если бы их не остановила бабуля, за что ей отдельное спасибо, иначе моё имя было бы Эндрю Джон Уайлс Шишкин. – У нас с тобой много общего, – сказала Зинка, – я тоже оказалась не нужна родителям, всю свою сознательную жизнь я оправдывала их тем, что они откупались от меня деньгами. Ну, что-то типа по-другому они не могут, а сегодня дед и это оправдание в их пользу отверг, мать, оказывается, не присылала мне никаких денег. – Нет, у нас разные истории, – грустно сказал Эндрю, – у тебя был дед, а моя бабуля умерла, как только мне исполнилось десять лет. И вот с того самого времени я, ещё ребёнок, жил с двумя взрослыми детьми. Зинке захотелось сменить неприятный разговор, тема родителей и их любви для неё была как кисель во рту, на вкус нормально, но общие ощущения склизкости отвратительные. – Я же ещё не мерилась, мне Матильда должна была купить костюм горничной, пока мы с Алексеем ходили покупать ему одежду. Сейчас надену и приду хвастаться, скажешь, как из меня горничная, – крикнула Зинка и побежала в спальню, где стояли её пакеты. Эндрю остался в кабинете и продолжил изучать документы. Сейчас перед ним лежало досье на племянницу хозяина, дочку среднего брата, Ванюшкину Василису Константиновну, двадцати пяти лет от роду. Молодая красивая девушка, одногодка Эндрю, улыбалась с фотографии искренне и очень тепло. Идеальные черты лица и уверенность, которую она излучала, говорили о многом, например о том, что это девушка-пантера, как в знаменитой песне старой рок-группы «Агата Кристи». «Она не знает слово “верность”, ибо это всего минуты предпочтения кого-то покруче», – пропел про себя Эндрю, вглядываясь в глаза красотки с фотографии, он вообще был фанатом старого русского рока и все группы типа «Наутилус помпилиус», «Агата Кристи» и, конечно, легендарную Земфиру знал, слушал и любил. – Молодой человек, – Алексей проснулся, потряс головой, словно стряхивая с себя остатки сна, – на каком члене семьи я задремал? – Вы, Алексей, уснули на хозяине, – ухмыльнулся Эндрю. – Ну, в своё оправдание скажу, – смутился аристократ, – что при стрессе у меня такое бывает. Который час? – Одиннадцать вечера, детское время, – ответил Эндрю, продолжая читать досье. – Я в душ. – Зина выдала полотенца, они в коридоре на тумбочке, – крикнул Эндрю уже в спину уходящему Алексею. Буквы у него никак не складывались в слова, а красивая девушка с фотографии притягивала взгляд. – Наверное, это мой рок – усмехнулся он фотографии, – и погибну я от руки красавицы. В этот момент в комнату вошла растерянная Зинка, на ней была надета униформа горничной, только какого-то странного кроя. Юбка была неприлично короткая, так что при слабом наклоне будет выглядывать филейная часть. Вырез на груди тоже был неприлично огромный, а на спине и вовсе уходил глубоко вниз. – Это что? – всё ещё ошеломлённо спросила Зинка, пытаясь разглядеть себя в старое зеркало, висевшее в кабинете. – Ну, – стал тянуть Эндрю, пытаясь подобрать слова, – смело, конечно, но в целом мне как мужчине нравится. – Ещё бы, – усмехнулась Мотя, она тоже проснулась и довольно наблюдала за показом мод, – это костюм из секс-шопа, я знала, что беру, ты будешь самая красивая горничная. – Ты сдурела! – закричала Зинка. – Я что тебе сказала купить, я где тебе сказала купить! Как я полечу без костюма? – Почему без костюма? – удивилась правда не понимающая такой реакции Мотя, – это самый лучший костюм. Ни один мужик мимо не пройдёт. Зинка уже набрала побольше воздуха в лёгкие и вспомнила все ругательные слова, какие знала, а Мотя даже зажмурилась от предчувствия беды, как прозвучал звонок в дверь, такой спасительный для обеих. Зинку он удержал от нравственного падения, а Мотю – от бури, которая была готова обрушится на её голову. В ярости Зинка пошла открывать дверь, совсем забыв, что на ней надето. На пороге стоял Шурик, она сразу поняла по его ухмылке, что он пьян. После смерти деда он частенько приходил к ней подшофе, рассказывал какие-то замысловатые истории о кораблях и пиратах и засыпал в гостиной на диване. Естественно, Зинку всё это радовало, во-первых, одной было очень грустно в пустом доме, а во-вторых, она любила его и все эти задушевные разговоры воспринимала как проявление его любви к себе. – Привет, красотка, – оглядев её с ног до головы, сказал Шурик. У Зинки сразу побежали мурашки, только он мог так называть её, вызывая при этом приступ нежности. – Я очень переживал, ты не брала трубку, а ты, оказывается, мне сюрприз готовила, – взгляд у него стал масляным и каким-то туманным. Зинка тоже расплылась, голова перестала работать, она даже на мгновение забыла, что у неё в доме куча гостей, и постаралась встать, как ей показалось, более выразительно. В это время Алексей, приняв душ, понял, что всё-таки забыл взять в коридоре приготовленные заботливой хозяйкой полотенца. Он помнил, что, если открыть дверь ванной, до них будет буквально шаг, и решил рискнуть. Старые стены дома, которые строились на века, скрыли от него присутствие в коридоре людей, и Алексей, открыв дверь, выглянул в коридор, чтоб убедиться в безопасности операции. В этот момент пьяный Шурик как раз снимал ботинки – увидев голого мужика, выглядывающего из ванной, от неожиданности упал, но, быстро оценив ситуацию и сложив вместе костюм на Зинке и Алексея в неглиже, начал, не успев подняться, прям с пола извергать ругательства. – Ты что, обалдела, дрянь, – закричал Шурик и, запустив ботинок прямо в голову Алексею, начал последними словами оскорблять растерявшуюся от произошедшего Зинку. В Алексее несколько секунд боролись два чувства: стыд за свой вид и злость за ботинок, который отпечатался на лбу. Но решили всё ругательные слова Шурика в сторону Зинки, которых она, по мнению Алексея, не заслуживала. Девушка вызывала у него уважение и даже страх, по крайней мере, характер у неё был сильнее Лёшиного. Если быть откровенным до конца, Алексей ещё полгода назад не знал такого разнообразия ненормативной лексики, рос он в интеллигентной семье, в образцово-показательном дворе и дружил с точно такими же ребятами, но спасибо нынешнему соседу, который снимал соседнюю с ним комнату в квартире, он в полной мере ознакомил маменькиного сынка Алёшу с данным сленгом. – Ты как с девушкой разговариваешь?! – зарычал Алексей и, схватив свою трость, которая стояла тут же у гардероба, одним ударом вырубил орущего гадости молодого человека. Затем гордо взял полотенце с тумбочки и молча удалился обратно в ванну. Мотя и Эндрю, которые выбежали на крики из комнаты, стояли с открытыми ртами. С обожанием глядя в дверь закрывающейся ванной комнаты, Матильда сказала: – Вот видишь, Зинаида, а тебе мой костюм не понравился, из-за тебя мужики подрались, нет, зря я поменяться согласилась, надо было мне горничной оставаться. Глава 6 Самолёт или жизнь Зинка спала очень глубоко, так, когда непонятно – сон это или явь. Ей снился итальянский Сан-Ремо, любимый курортный городок деда. Раз в год они обязательно отправлялись туда. Если это было лето, то нежились на шезлонгах синьора Рикардо, чья семья уже сто лет держала в пользовании кусочек пляжа. Там все были друг с другом знакомы, знали, какой кофе предпочитает синьор Савелий и его дочка, Зинку все воспринимали дочерью этого приятного русского мужчины. Но не всегда удавалось посетить этот душевный городок в сезон тёплого моря, и тогда они просто прогуливались по променаду. Там до сих пор стояли пальмы, подаренные городу царицей Марией Александровной, супругой нашего царя, в качестве своего благоволения – за это она была удостоена небольшого памятника на набережной в тени своего подарка. – Мы, друг мой Зинка, ничем не хуже царской семьи, – говорил дед, как всегда улыбаясь одними глазами. По пути они обязательно заходили в православную церковь Христа-спасителя, ставя свечки своим небесным покровителям и отправлялись в главное место развлечений, старое казино Сан-Ремо. Там, получая приток адреналина в кровь, они с лёгкостью проигрывали несколько сотен евро. – Ты не считай деньги, – смеялся дед, видя, как Зинка расстраивается проигрышам, – просто получай удовольствие от игры, в этом весь смысл казино. Сюда необходимо приходить, имея в кармане несколько лишних купюр, именно лишних. Нормальные люди приходят сюда для развлечения, а не для заработка. Кто же приходит сюда выигрывать, обязательно всё оставит в кассе, те же, кто приходит получать удовольствие от азарта, без вариантов останутся в плюсе. И вот сейчас ей снилось казино, большой стол с зелёным сукном, разноцветные фишки и дед, по обыкновению сидевший напротив. Зинка с замиранием сердца смотрела на шарик, летевший по кругу над цифрами, ей так нужно было двадцать четыре, число, на которое она поставила все оставшиеся у неё на сегодня евро, что до боли стиснула пальцами краешек стола. – Сколько раз тебя учить, – назидательно сказал дед, сдвинув брови, – не тянись за выигрышем, получай удовольствие от игры. Слышишь, Зин, – глядя прям ей в глаза, сказал дед, – помни, твоё расследование – это тоже игра. В ту же секунду поняв, что она спит, а дед, который чересчур внимательно сейчас смотрел на неё, умер, Зинка в страхе проснулась. Но она не спешила открывать глаза, двигатели самолёта мирно гудели, а рядом она услышала возмущённые голоса своих коллег и решила ещё немного побыть спящей. Со вчерашнего вечера её настораживал выбор деда, она ни на миг не сомневалась в его компетенции, да честно сказать, сразу поверила в то, что он придумал какую-то особенную систему, но то, что эта чудесная система именно сейчас дала сбой, она тоже не сомневалась. Компания подобралась странная и уж точно ни на что не годная: что эти личности не способны на совместные действия, а тем более на серьёзное расследование, в этом Зинка была уверена на все сто процентов. – Всё-таки, Лёшик, ты гадкий тип, – вздохнула рядом Мотя, будто это была её личная проблема, – вот что тебе мальчик сделал? Подумаешь, голос повысил, так он это сделал на свою девушку, имел право, возможно, она даже была рада этому, а ты сразу за трость хватаешься. У нас на районе тебя бы спросили: «Оно тебе надо?» Запомни главное правило района: не лезь не в своё дело. – Сколько у вас на районе главных правил? Я сегодня только за утро услышал три, – видно было, что Алексей еле сдерживает раздражение. – А у нас, эт самое, все правила главные, потому что есть самое главное: хочешь выжить, учи главные правила, – сказала Мотя и громко засмеялась. Зинка вспомнила события вчерашнего вечера и чуть не застонала от злости. Шурик, на мгновение потеряв сознание от удара тростью, почти сразу же очнулся. Оттолкнув от себя Зинку, он выбежал на площадку в одном ботинке и уже оттуда продолжил кричать гадости. Сначала она рванула за ним, пытаясь оправдаться, но вовремя вспомнила, что на ней надет костюм из магазина для взрослых, вернулась. Пока она переодевалась, Шурик исчез в неизвестном направлении, так и не забрав второй ботинок. Мужчина её мечты телефон не брал, и оправдательный разговор так у них и не состоялся. Горе-коллеги просили прощения и жалели её, но в душе миллион злых кошек скребли её влюблённую душу и при этом шипели ей, что это конец, Шурик её никогда не простит. Даже сейчас, вспоминая прошедшие события, она чувствовала, что ком встал в горле и не давал дышать. Летели они бизнес-классом и, кроме их странной компании, больше в этом зале никого не было, видимо, мало желающих покупать билеты за сто тысяч в одну сторону. Хоть за это спасибо, подумала Зинка, пытаясь проглотить обиду. – Ты, Лёшик, ничего не понимаешь в женщинах, – продолжала разглагольствовать Матильда. – Я прошу называть меня Алексей. – Не, так не пойдёт, мы супружеская пара, ну не может жена называть мужа Алексей, скажи ещё – Алексей, как там тебя по отчеству? – Владимирович. – Ага, скажи ещё, Владимирович, мы таким макаром посыпемся сразу, так что привыкай, считай, я тренируюсь, – Мотя была довольна своей ролью и явно сейчас ею наслаждалась. – Так вот, Лёшик, мы, женщины, странные существа и ведём себя не совсем логично, когда влюблены. Вспомни сказку «Русалочка», – Алексей молчал, демонстративно не поддерживая дурацкий, по его мнению, разговор, – ты, надеюсь, смотрел этот мультфильм? – с нажимом спросила Мотя. Она, любительница принцесс, диснеевских красивых мультиков с музыкой и сказочными картинками, не могла себе представить, что может быть по-другому. – Я читал книгу, – сухо ответил тот, только чтоб Мотя отстала. – Ну, это, конечно, не совсем то, – разочарованно сказала Матильда, – да ничего, пойдёт. Вот Русалочка ради любви пожертвовала всем, бросила дом и родных, царство морское в конце концов, терпела боль в ногах и нелюбовь принца, мечтая, что он всё-таки её полюбит, а в конечном итоге что? Пена морская, вот она, настоящая мужская благодарность. Но, спроси сейчас эту пену, и я думаю, она бы ответила тебе, что, если можно было бы всё вернуть, она поступила бы точно так же. – Это всё неправда, – не выдержала Зина. – О, шеф проснулся, – улыбнулась Мотя. – А что неправда, что ты не хотела, чтоб на тебя матерились? – Нет, то есть и это тоже, но я про первое, – запуталась Зинка. – Значит, так, мою личную жизнь больше не обсуждаем, а про сказку – неправда. – Да как же неправда, – обиделась Мотя, – я этот мультик сто раз смотрела. Я по ролям его читать могу. – В варианте Андерсена русалка узнает от бабушки, чем ундины отличаются от людей. И тут выясняется, что у русалок нет «бессмертной души» – они после смерти превращаются в морскую пену. Только люди имеют бессмертную душу и не умирают. Чтоб её получить, нужна любовь человека. Русалочка пытается найти такую любовь, но у неё ничего не получается, – было видно, что Зинка сейчас села на своего конька, – в конце сказки русалка всё-таки не умирает, а присоединяется к неким «дочерям воздуха». Воздушные девы выполняют разные маленькие, но ответственные поручения, например, охлаждают воздух в жарких странах, предотвращают распространение заразы – за это им со временем подарят бессмертную душу. Поэтому история – не про юношескую любовь, а про поиски бессмертия.