Новолуние бесплатное чтение
![](/img/b/126108.jpg)
Стефани Майер
Новолуние
За баща ми, Стивън Моргън — никой не ми давал толкова обич и безусловна подкрепа като теб.
И аз те обичам.
«Жестоките удоволствия имат жесток край. И в триумфа си умират те, като огън и барут, които в целувката си се погубват»
Ромео и Жулиета, II действие, VI сцена
Предговор
Чувствах се като в капан в един от онези ужасяващи кошмари, в които трябва да бягаш, да бягаш, докато дробовете ти се пръснат, но не можеш да накараш тялото си да се движи достатъчно бързо. Краката ми сякаш се движеха все по-бавно и бавно, докато си пробивах път през безчувствената тълпа, но стрелките на огромният часовник не се забавиха. С безпощадна, безгрижна сила те се въртяха неумолимо към краят — края на всичко.
Но това не беше сън, и, за разлика от кошмарите си, не бягах за живота си — тичах, за да спася нещо безкрайно по-ценно. Собственият ми живот означаваше малко за мен днес.
Алис беше казала, че има добър шанс и двете да умрем тук. Вероятно резултатът щеше да е различен, ако не беше възпрепятствана от ослепителната слънчева светлина — само аз бях свободна да бягам през светлият, претъпкан площад.
А не можех да бягам достатъчно бързо.
Затова нямаше значение за мен, че бяхме заобиколени от изключително опасни врагове. Когато часовникът започва да отброява часът, като вибрираше изпод подметките на бавните ми крака, знаех, че съм закъсняла — и бях доволна, че нещо кръвожадно чакаше зад кулисите. Защото ако се проваля, се отказвах от всякакво желание за живот.
Часовникът би още веднъж и слънцето застана точно в центъра на небето.
1. Рожден ден
Бях деветдесет и девет цяло и девет процента убедена, че сънувам.
Причините за това убеждение бяха, първо, че се намирах под ярък слънчев лъч — от типът ослепяващо слънце, което никога не изгрява в новият ми ръмящ град Форкс, Вашингтон — и второ, бях се изправила пред баба ми Мари. Баба беше мъртва от шест години насам, така че това бе солидно доказателство за теорията ми, че сънувам.
Баба не се беше променила много — лицето й изглеждаше точно такова, каквото си го спомнях. Кожата й беше мека и повехнала, обвита от хиляди малки гънки, които прилепваха нежно към костта й отдолу. Като изсушена кайсия, но със пухкава, гъста бяла коса, която стоеше като облак около нея.
Устните ни — нейната тънка линия — се разшири във същата полуизненадана усмивка по едно и също време. Очевидно и тя не очакваше да ме види.
Тъкмо щях да й задам въпрос — имах толкова много — какво правеше тя в сънят ми? Какво е правила през изминалите шест години? Дядо добре ли е, и открили ли са се, където и да са? — но тя отвори уста по същото време, когато и аз, затова се спрях, за да й дам първа да говори. Тя също замълча и тогава и двете се усмихнахме на малкото неудобство.
— Бела!
Не беше баба, която извика името ми, и двете се обърнахме, за да видим допълнението към малката ни сбирка. Нямаше нужда да вдигам поглед, за да разбера кой е — това беше глас, който щях да разпозная навсякъде — и бих му отговорила без значение дали съм будна или заспала… или дори мъртва, обзалагам се. Гласът, за който бих преминала през огън — или, не чак толкова драматично, киша всеки ден през студеният и безкраен дъжд.
Едуард.
Въпреки че умирах от вълнение да го видя — съзнателно или другояче — и въпреки, че бях почти сигурна, че сънувам, се паникьосах, докато Едуард вървеше към нас през ярката светлина.
Паникьосах се, защото баба не знаеше, че съм влюбена във вампир — никой не знаеше това — така че как щях да й обясня факта, че ослепителните слънчеви лъчи се разпръскват от кожата му в хиляди разноцветни светлинки, сякаш бе направен от кристал или диамант?
Е, бабо, може би ще забележиш, че гаджето ми блести. Това е просто едно нещо, което прави на слънчева светлина. Не се тревожи за това…
Какво правеше? Цялата причина, поради която живееше във Форкс, най-дъждовното място в света, бе че може да бъде навън през деня, без да разкрие семейната си тайна. И все пак беше тук, крачейки грациозно към мен — с най-красивата усмивка на ангелското му лице — сякаш бях единственият човек тук.
В тази секунда ми се прииска да не бях единственото изключение на мистериозният му талант — обикновено бях благодарна, че бях единственият човек, чийто мисли не може да чуе така ясно, сякаш са изговорени на глас. Но сега ми се искаше да го може, за да чуе предупреждението, което крещях в главата си.
Хвърлих паникьосан поглед обратно към баба и видях, че е прекалено късно. Тя тъкмо се обръщаше към мен, за да ме погледне с разтревожени очи като моите.
Едуард — все така красиво усмихнат, че сърцето ми всеки момент щеше да се подуе и да избухне в гърдите ми — сложи ръце около раменете ми и обърна лице, за да погледне баба ми.
Изражението на баба ме изненада. Вместо да изглежда ужасена, тя ме гледаше срамежливо, сякаш очакваше някой да й се скара. И бе застанала така странно — една изпъната ръка, застанала по необичаен начин далеч от тялото й, протегната и извита около въздуха. Сякаш бе прегърнала някой, който не можех да видя, някой невидим…
Едва тогава, когато погледнах наоколо, забелязах огромна позлатена рамка, която обвиваше фигурата на баба ми. Неразбиращо, вдигнах ръката си, която не бе обвита около кръста на Едуард и я протегнах, за да я докосна. Тя повтори точно движението ми. Но там където трябваше да се срещнат пръстите ни, нямаше нищо друго освен студено стъкло…
Със замайващ удар, сънят ми рязко се превърна в кошмар.
Баба я нямаше.
Това бях аз. Аз в огледало. Аз — стара, набръчкана и повехнала.
Едуард стоеше до мен, без да се отразява в огледалото, съкрушително прекрасен и вечно на седемнайсет.
Той притисна ледените си, перфектни устни към похабената ми буза.
— Честит рожден ден — прошепна той.
Събудих се рязко — клепачите ми се стрелнаха широко отворени — и се задъхах. Мрачна сива светлина, познатата светлина на едно облачно утро, зае мястото на ослепителното слънце от сънят ми.
Просто сън, казах си аз. Беше само един сън. Поех си дълбоко въздух и отново подскочих на място, когато алармата ми се включи. Малкият календар на дисплея на часовника ме информира, че днес е тринадесети септември.
Само сън, но поне доста пророчески по един начин. Днес беше рожденият ми ден. Бях официално на осемнайсет години.
Страхувах се от този ден в продължение на месеци.
През цялото идеално лято — най-щастливото лято, което някога съм имала, най-щастливото лято, което някой някъде е имал, и най-дъждовното лято в историята на Олимпийският полуостров — безрадостната дата ми бе устроила засада, в очакване да изникне.
И сега, когато се бе появила, беше дори още по-ужасна, отколкото се страхувах, че ще бъде. Можех да го усетя — бях по-стара. Остарявах с всеки изминал ден, но това беше различно, по-лошо, определящо. Бях на осемнайсет.
А Едуард никога нямаше да бъде.
Когато отидох да си измия зъбите, бях почти изненадана, че лицето в огледалото не се е променило. Вгледах се в себе си, като търсех някакви признаци за предстоящи бръчки по кожата ми с цвят на слонова кост. Единствената бръчка беше тази на челото ми обаче, и знаех, че ако успея да се успокоя, тя ще изчезне. Не можех. Веждите ми бяха надвиснали в разтревожена линия над обезпокоените ми кафяви очи.
Беше просто сън, напомних си аз отново. Просто сън… но също така и най-лошият ми кошмар.
Пропуснах закуската, като бързах да изляза възможно най-скоро от къщата. Не бях напълно способна да избегна баща ми, така че трябваше да прекарам няколко минути, преструвайки се на радостна. Сериозно се опитах да бъда развълнувана за подаръците, които го помолих да не ми взема, но всеки път, когато трябваше да се усмихна, се чувствах така, сякаш ще се разплача.
Опитах се да се овладея, докато карах към училище. Образът на баба — нямаше да го възприема като свой собствен — беше труден за избиване от главата ми. Не можех да почувствам нищо друго освен отчаяние, докато паркирах на познатият паркинг за Гимназия Форкс и забелязах Едуард, облегнат неподвижно на лъскавото сребристо волво, като мраморна възхвала към някой забравен езически бог на красотата. Сънят не го бе описал достатъчно добре. И той чакаше мен, точно както всеки друг ден.
Отчаянието незабавно изчезна — беше заместено от учудване. Дори и след половин година с него, все още не можех да повярвам, че заслужавам такава степен на невероятно щастие.
Сестра му Алис стоеше до него и също ме очакваше.
Разбира се, Едуард и Алис нямаха наистина кръвна връзка (във Форкс историята беше, че всички Кълън деца са осиновени от доктор Карлайл Кълън и жена му, Есме, които очевидно бяха прекалено млади, за да имат деца тийнейджъри), но кожата им беше точно същият блед цвят, очите им имаха същият златен оттенък, със същите дълбоки, подобни на синини сенки изпод тях. Нейното лице, като неговото, беше зашеметяващо красиво. За някой запознат — някой като мен — тези прилики ги отличаваха като това, което бяха.
Видът на Алис, която ме чакаше там — жълтеникавите й очи светнали от вълнение, и малкият сребристо опакован пакет в ръцете й — ме накара да се намръщя. Бях казала на Алис, че не искам нищо, нищичко, нито подаръци или дори внимание, за рожденият ми ден. Очевидно желанията ми биваха игнорирани.
Тръшнах вратата на моят шевролет пикап от 53-та година — дъжд от трохи ръжда се разпиляха по мокрият асфалт — и тръгнах бавно накъдето ме чакаха. Алис припна към мен, за да ме посрещне, като лицето й на фея блестеше изпод щръкналата й черна коса.
— Честит рожден ден, Бела!
— Шшт! — изсъсках аз, като се огледах наоколо, за да се уверя, че никой не я е чул. Последното нещо, което исках бе някакъв тип празненство на мрачното събитие.
Тя не ми обърна внимание.
— Сега ли искаш да отвориш подаръкът си или по-късно? — попита нетърпеливо тя, докато вървяхме към Едуард, който още чакаше.
— Никакви подаръци — възразих аз мърморещо.
Тя изглежда най-накрая преработи настроението ми.
— Добре… по-късно тогава. Хареса ли ти албумът, който майка ти ти прати? И фотоапарата от Чарли?
Въздъхнах. Разбира се, че щеше да знае какви подаръци съм получила. Едуард не беше единственият член на семейството си с необичайни способности. Алис щеше да «види» какво са запланували родителите ми веднага щом са взели решението за себе си.
— Аха. Страхотни са.
— На мен ми се струва добра идея. Само веднъж си абитуриент. Можеш да документираш преживяването.
— Колко пъти ти си била абитуриентка?
— Това е различно.
Тъкмо тогава застанахме до Едуард и той протегна едната си ръка към мен. Поех я нетърпеливо, като забравих за момент мрачното си настроение. Кожата му беше, както винаги, гладка, твърда и много студена. Той стисна нежно пръстите ми. Погледнах течният топаз, който бяха очите му, и сърцето ми също се стисна, но не чак толкова нежно. Като чу заекването на сърцебиенето ми, той се усмихна отново.
Той вдигна свободната си ръка и проследи с един студен пръст линията на устните ми, докато говореше.
— Та както бяхме обсъдили, не ми е позволено да ти пожелая честит рожден ден, така ли е?
— Да. Точно така. — Никога нямаше да мога да подражавам напълно на потока на перфектното му, официално изразяване. Беше нещо, което можеш да прихванеш само от по-ранен век.
— Просто проверявах. — Той прокара ръка през разрошената си бронзова коса. — Може и да си променила мнението си. Повечето хора очевидно се радват на рождени дни и подаръци.
Алис се засмя и звукът беше като сребристо звънче.
— Разбира се, че ще се радва. Всички би трябвало да са мили с теб и да ти угаждат, Бела. Кое е най-лошото нещо, което може да се случи?
Тя го каза като риторичен въпрос.
— Да остарееш — отговорих все пак, като гласът ми не беше толкова равен, колкото ми се искаше.
До мен усмивката на Едуард се стегна в сериозна линия.
— Осемнайсет не е чак такава голяма цифра — каза Алис. — Жените обикновено не дочакват ли до двайсет и девет преди да започнат да се разстройват от рождените дни?
— По-възрастна съм от Едуард — промърморих аз.
Той въздъхна.
— Технически — каза тя, като поддържаше тонът се лек. — Само с една малка годинка обаче.
И предположих… ако можех да съм сигурна за бъдещето, което исках, сигурна, че ще прекарам вечността с Едуард, и Алис и останалата част от семейство Кълън (по възможност не като сбръчкана малка старица… тогава година или две в едната посока или другата нямаше да са от чак такова значение. Но Едуард беше твърдо против всякакво бъдеще, което ме включваше променена. Всяко бъдеще, което ме правеше като него — което ме правеше също безсмъртна.
«Задънена улица» го беше нарекъл той.
Не можех да разбера гледната точка на Едуард, ако трябва да сме честни. Какво му беше страхотното на смъртността? Да бъдеш вампир не изглеждаше чак толкова ужасно нещо — или поне не по начина, по който го правеха семейство Кълън.
— По кое време ще си в къщата? — продължи Алис, като смени темата. От изражението й разбрах, че бе намислила точно това, което се надявах да избегна.
— Не знаех, че имам планове да бъда там.
— О, не ставай лоша, Бела! — оплака се тя. — Няма да ни развалиш веселбата по този начин, нали?
— Мислех си, че на рожденият си ден трябва да правя това, което аз искам.
— Ще я взема от Чарли веднага след училище — каза й Едуард, като не ми обърна внимание.
— Трябва да работя — възразих аз.
— Всъщност не трябва — каза Алис самодоволно. — Вече говорих с госпожа Нютън по въпроса. Тя размени смените ти. Каза ми да ти пожелая «честит рожден ден».
— Аз-аз все още не мога да дойда — заекнах, като търсех извинение. — Аз, ами, не съм изгледала още «Ромео и Жулиета» за часа по английски.
Алис изсумтя.
— Знаеш наизуст «Ромео и Жулиета».
— Но господин Бърти каза, че трябва да го видим изиграно, за да го оценим напълно — точно така Шекспир е искал да бъде представено.
Едуард извъртя очи.
— Ти вече си гледала филма — обвини ме Алис.
— Но не и версията от шейсетте. Господин Бърти каза, че е най-добрата.
Накрая Алис изгуби самодоволната си усмивка и ме изгледа.
— Можем да го направим по лесния начин или по трудният, Бела, но и в двата случая…
Едуард прекъсна заплахата й.
— Успокой се, Алис. Ако Бела иска да гледа филм, тогава да гледа. Денят си е неин.
— Решено значи — добавих аз.
— Ще я доведа към седем — продължи той. — Това ще ти даде повече време, за да приготвиш нещата.
Смехът на Алис отново зазвъня.
— Звучи добре. Ще се видим довечера, Бела! Ще бъде забавно, ще видиш. — Тя се ухили — широката й усмивка оголи всичките й перфектни, блестящи зъби — след което ме целуна по бузата и затанцува към първият си клас преди да отговоря.
— Едуард, моля те… — започнах да го умолявам, но той притисна един студен пръст до устните ми.
— Нека да обсъдим това по-късно. Ще закъснеем за час.
Никой не се и опита да ни зяпа, докато заемахме обичайните си места на задният ред на класната стая (карахме почти всеки час заедно — беше удивително какви неща можеше да измоли Едуард от администраторките). Едуард и аз бяхме прекалено дълго време заедно, за да бъдем повече обект на клюки. Дори Майк Нютън вече не ми хвърляше мрачният поглед, който преди ме караше да се чувствам малко виновна. Наместо това той ми се усмихна сега, и бях доволна, че очевидно бе приел това, че можем да бъдем само приятели. Майк се бе променил през лятото — лицето му бе изгубило от кръглотата си, което правеше скулите му по-изпъкнали и носеше русата си коса по нов начин — наместо на бодлички, я бе пуснал дълга и стилизирал във небрежна бъркотия. Беше лесно да се види откъде е взел вдъхновението си — но видът на Едуард не беше нещо, което може да бъде постигнато чрез имитация.
Докато денят течеше, обмислях начини за измъкване от това, което щеше да се състои в къщата на Кълън довечера. Щеше да бъде достатъчно лошо да ми се налага да празнувам, когато бях в настроение да тъгувам. Но още по-ужасно от празнуването беше това, което щеше определено да включва внимание и подаръци.
Вниманието никога не е хубаво нещо, както всеки друг склонен към инциденти човек би се съгласил. Никой не иска да е в светлините на прожекторите, когато е най-вероятно да паднат по лице.
А и много изрично бях помолила — е, всъщност заповядала — да не ми се подаряват подаръци тази година. Изглежда не само Чарли и Рене бяха решили да пренебрегнат това.
Никога не съм имала много пари и това никога не ме е притеснявало. Рене ме отгледа със заплатата си на детска учителка. Чарли също не забогатяваше от работата си — той беше полицейският началник тук в малкото градче Форкс. Единствените ми лични приходи идваха от работата три пъти в седмицата, която вършех в местният спортен магазин. В толкова малък град имах голям късмет да си намеря работа. Всяко пени, което изкарвах отиваше за микроскопичният ми фонд за университета. Колежът беше План Б. Все още се надявах на План А, но Едуард просто беше прекалено упорит да ме остави човек…
Едуард има доста пари — дори не ми се иска да мисля колко много. Парите не означаваха нищо за Едуард и останалите от семейството му. Това е просто нещо, което се натрупва, когато имаш неограничено време на разположение и сестра, която има обезпокоителната способност да предвижда тенденциите в борсата. Едуард изглежда не разбираше защо толкова възразявам срещу това да харчи пари за мен — защо ме караше да се чувствам неудобно, ако ме заведе в скъп ресторант в Сиатъл, защо не му беше позволено да ми купи кола, която може да достига скорост над 85 километра в час, или защо не му позволявах да ми плати обучението в колежа (той беше абсурдно ентусиазиран за План Б). Едуард си мислеше, че съм ненужно опърничава.
Но как можех да му позволя да ми дава неща, когато не можех с нищо да му се отплатя? Той, поради някаква неизмерима причина, искаше да бъде с мен. Всичко, което ми даваше освен това разклащаше още повече баланса.
Денят продължаваше, но нито Едуард или Алис не повдигнаха отново темата за рожденият ми ден, и започнах да се отпускам по малко.
Седнахме на обичайната си маса за хранене.
На тази маса съществуваше едно някак си странно примирение. Трима ни — Едуард, Алис и аз — седяхме на най-далечният южен край на масата. Сега, когато «по-големите» и някак си по-страшни (в случаят на Емет, определено) роднини Кълън бяха завършили, Алис и Едуард не изглеждаха чак толкова плашещи, и не стояхме тук сами. Другите ми приятели, Майк и Джесика (които бяха в странна след-разделна приятелска фаза), Анджела и Бен (чиято връзка бе оцеляла през лятото), Ерик, Конър, Тайлър и Лорън (въпреки че последната изобщо не влизаше в категорията с приятели) седяха от другата страна на невидимата линия. Линията изчезваше през слънчевите дни, когато Едуард и Алис винаги пропускаха училище и тогава разговорът щеше да се разшири без усилие, за да ме включи.
Едуард и Алис не намираха това малко странене за странно или обидно по същият начин като мен. Те едва го забелязваха. Хората винаги се чувстваха неудобно около някой Кълън, почти уплашени поради някаква причина, която сами не можеха да си обяснят. Аз бях рядко изключение на това правило. Понякога притесняваше Едуард колко ми е удобно да съм близо до него. Той мислеше, че е опасен за здравето ми — мнение, което отричах буйно всеки път, когато го изразяваше.
Следобедът мина бързо. Училището свърши и Едуард ме изпрати до пикапа ми както обикновено. Но този път той ми отвори пасажерската врата. Алис вероятно вече бе отпрашила с неговата кола към вкъщи, за да може да ме задържи да не избягам.
Скръстих ръце и не направих и крачка, за да се махна от дъжда.
— Имам рожден ден, не може ли аз да карам?
— Преструвам се, че нямаш рожден ден, както ти пожела.
— Ако нямам рожден ден, тогава не трябва да идвам у вас довечера…
— Добре тогава. — Той затвори пасажерската врата и мина покрай мен, за да отвори тази на шофьорското място. — Честит рожден ден.
— Шшт — изшътках му с половин уста. Покатерих се през отворената врата, като ми се искаше да не бе приемал офертата.
Едуард си играеше с радиото, докато карах, като клатеше неодобрително глава.
— Радиото ти има ужасен обхват.
Намръщих се. Не ми харесваше, когато се заяждаше с пикапа ми. Пикапът беше страхотен — имаше си характер.
— Искаш хубаво стерео? Карай собствената си кола. — Бях толкова нервна заради плановете на Алис, на върха на вече лошото ми настроение, че думите излязоха по-остри, отколкото имах предвид да са. Почти никога не си го изкарвах на Едуард и тонът ми го накара да стисне устните си, за да удържи усмивката си.
Когато паркирах пред къщата на Чарли, той се пресегна, за да вземе лицето ми в ръцете си. Той ме докосваше много внимателно, като притискаше върха на пръстите си нежно срещу слепоочията ми, скулите ми, линията на челюстта ми. Сякаш бях изключително чуплива. Какъвто беше и случаят — в сравнение с него поне.
— Би трябвало да си в добро настроение, точно днес от всички дни — прошепна той. Сладкият му дъх лъхна лицето ми.
— А ако не искам да съм в добро настроение? — попитах, като дишах неравно.
Златните му очи тлееха.
— Много лошо.
Главата ми вече се въртеше по времето, когато той се наведе по-наблизо и притисна ледените си устни към моите. Както и бе възнамерявал, без съмнение, забравих за всичките си тревоги, и се концентрирах върху това как да вдишвам и издишвам.
Той прокара устните си по моите, студени и гладки и нежни, докато не обвих ръцете си около шията му не се хвърлих към целувката с малко прекалено повече ентусиазъм. Можех да усетя устните му да се извиват, когато пусна лицето ми и се протегна, за да отключи хватката ми върху него.
Едуард беше прокарал много предпазливи линии за физическата ни връзка, с намерението да ме запази жива. Въпреки че уважавах нуждата да се поддържа безопасно разстояние между кожата ми и острите му като бръснач и напоени с отрова зъби, бях склонна да забравям такива тривиални неща, когато ме целуваше.
— Бъди послушна, моля те — прошепна той срещу бузата ми. Той притисна още един път устните си нежно към моите и след това се отдръпна, като кръстоса ръцете ми пред стомаха ми.
Пулсът ми бучеше в ушите ми. Положих една ръка върху сърцето си. Биеше хиперактивно изпод дланта ми.
— Мислиш ли, че някога ще стана по-добра в това? — казах замислено, най-вече на себе си. — Че сърцето ми някой ден ще спре да се опитва да изскочи от гърдите ми, когато ме докоснеш?
— Наистина се надявам, че не — каза той с лека самодоволна усмивка.
Извъртях очи.
— Да отидем да гледаме как Капулети и Монтеки се избиват, става ли?
— Твоите желания са заповед за мен.
Едуард се изпъна на канапето, докато аз пусках филма, превъртайки през началните надписи.
Когато кацнах пред него на ръба на канапето, той обви ръце около кръста ми и ме издърпа срещу гърдите си. Не беше удобен колкото една възглавница би била, като се има предвид, че гръдният му кош беше твърд и студен — и перфектен — като ледена скулптура, но определено беше за предпочитане. Той издърпа старото одеяло от облегалката на канапето и ме заметна с него, за да не замръзна до тялото му.
— Знаеш ли, никога не съм търпял особено Ромео — изкоментира той, когато започна филма.
— Че какво му е на Ромео? — попитах аз, леко обидена. Ромео беше един от любимите ми измислени герои. Докато не срещнах Едуард, малко си падах по него.
— Ами, като за начало, той е влюбен в тази Розалин — не мислиш ли, че това го прави малко непостоянен? И тогава, няколко минути след сватбата им, той убива братовчеда на Жулиета. Това не е много умно. Грешка след грешка. Можеше ли изобщо да разруши щастието си по-завършено от това?
Въздъхнах.
— Да не би да искаш да гледам филма сама?
— Не, и без това през повечето време ще гледам теб. — Пръстите му очертаха фигурки по кожата на ръката ми, което ме караше да настръхна. — Ще плачеш ли?
— Вероятно — признах аз. — Ако следя филма.
— Няма да те разсейвам тогава. — Но усетих устните му върху косата си, и това бе доста разсейващо.
Филмът евентуално улови интереса ми, отчасти благодарение на Едуард, който шепнеше репликите на Ромео в ухото ми — неустоимият му, кадифен глас, караше в сравнение гласът на актьора да звучи слаб и груб. И наистина плаках, за негово развеселение, когато Жулиета се събуди и откри новият си съпруг мъртъв.
— Трябва да призная, че малко му завиждам тук — каза Едуард, докато подсушаваше сълзите ми с кичур от косата ми.
— Ами, че тя си е много хубава.
Той издаде отвратен звук.
— Не му завиждам за момичето — а за леснотата на самоубийството — поясни той с дразнещ глас. — На вас хората ви е толкова лесно! Само трябва да глътнете едно малко шишенце екстракт от растения…
— Какво? — ахнах аз.
— Това е нещо, за което трябваше да се замисля веднъж и знаех от опита на Карлайл, че няма да е лесно. Дори не знам колко начина е опитал Карлайл, за да се самоубие в началото… след като е осъзнал в какво се е превърнал… — Гласът му, който бе станал сериозен, пак се разведри. — И той очевидно е все още в отлично здраве.
Извъртях се така, че да мога да прочета лицето му.
— За какво говориш? — настоях аз. — Какво искаш да кажеш с това, че е трябвало да се замислиш веднъж?
— Миналата пролет, когато беше… почти убита… — Той се спря, за да си поеме дълбоко дъх, като се опитваше да възвърне дразнещият си тон. — Разбира се, стараех се да се фокусирам върху това да те намеря жива, но една част от ума ми правеше случайни планове. Както казах, за мен не е толкова лесно, колкото за един човек.
За една секунда споменът от последното ми пътуване до Финикс премина през главата ми и ме накара да се почувствам замаяна. Можех да го видя толкова ясно — ослепителното слънце, горещината, която се излъчваше от бетона, докато бягах с отчаяна припряност, за да открия садистичният вампир, който искаше да ме измъчва до смърт. Джеймс, който ме чакаше в огледалната стая с майка ми за заложница — или поне така си мислех. Не знаех, че всичко беше измама. Както и Джеймс не знаеше, че Едуард идва да ме спаси — Едуард успя навреме, но беше на косъм. Без да мисля, пръстите ми проследиха сърповидният белег на ръката ми, който винаги беше само няколко градуса по-студен от останалата част от кожата ми.
Поклатих глава — сякаш можех да се отърся от лошите спомени — и се опитах да схвана какво има предвид Едуард. Стомахът ми се сви неудобно.
— Случайни планове? — повторих аз.
— Е, нямаше да живея без теб. — Той извъртя очи така, сякаш факта бе просто очевиден. — Но не бях сигурен как да го направя — знаех, че Емет и Джаспър никога няма да ми помогнат… та си мислех, че може би ще отида в Италия и ще направя нещо, което да провокира Волтури.
Не исках да вярвам, че е сериозен, но златните му очи бяха търсещи, фокусирани върху нещо далечно, докато обмисляше начини да сложи край на живота си. Внезапно бях бясна.
— Какво е Волтури? — настоях да узная аз.
— Волтури са семейство — обясни той, очите му все още далече. — Много старо, много могъщо семейство от нашият вид. Те са най-близкото нещо от типа на кралско семейство в нашият свят, предполагам. Карлайл е живял за кратко с тях през ранните си години, в Италия, преди да се е установил в Америка — спомняш ли си историята?
— Разбира се, че я помня.
Никога нямаше да забравя първият път, когато посетих дома му, огромното бяло имение, скрито дълбоко в гората край реката, или стаята, където Карлайл — бащата на Едуард по толкова много истински начини — държеше стена пълна с картини, които илюстрираха личната му история. Най-яркото, най-диво оцветеното платно там, най-голямото, беше от годините на Карлайл в Италия. Разбира се, че си спомнях спокойният квартет мъже, всеки от тях с изящното лице на серафим, нарисувани на най-високият балкон, като наблюдаваха въртящата се безпоредица от цветове. Въпреки че картината бе вековно стара, Карлайл — русият ангел — си оставаше непроменен. А аз си спомнях другите трима, ранната компания на Карлайл. Едуард никога преди не беше използвал името Волтури за красивото трио, двама чернокоси, и един със снежно бяла коса. Беше ги нарекъл Аро, Кай и Маркус, нощните покровители на изкуствата…
— Както и да е, не трябва да дразниш Волтури — продължи Едуард, като прекъсна мисълта ми. — Не и освен, ако не искаш да умреш — или каквото и да правим там. — Гласът му беше толкова спокоен, че го караше да звучи отегчен от перспективата.
Гневът ми премина в ужас. Взех мраморното му лице в ръцете си и го задържах здраво.
— Никога, никога, никога не си и помисляй дори за нещо подобно отново! — казах аз. — Без значение какво може да ми се случи, на теб не ти е позволено да се нараниш!
— Повече няма да те поставям в опасност, така че няма смисъл.
— Да ме поставиш в опасност! Мислех, че вече бяхме установили, че всичкият лош късмет е по моя вина? — Ставах все по-ядосана. — Как смееш дори да мислиш така? — Идеята за Едуард, който спира да съществува дори и след смъртта ми, беше невъзможно болезнена.
— Какво би направила ти, ако ситуацията беше обърната? — попита той.
— Това не е същото нещо.
Той изглежда не разбра разликата. Засмя се.
— Ами ако наистина ти се случи нещо? — Пребледнях при мисълта. — Би ли искал да сложа край на живота си?
Следа от болка докосна перфектните му черти.
— Предполагам, че разбирам какво имаш предвид… малко — призна той. — Но какво бих правил без теб?
— Каквото си правил и преди да дойда аз и да усложня съществуването ти.
Той въздъхна.
— Казваш го, сякаш е най-лесното нещо.
— Би трябвало да е. Не съм чак толкова интересна.
Щеше да започне да спори, но след това се отказа.
— Няма смисъл — напомни ми той. Внезапно той се изпъна в малко по-сдържана поза, като ме премести така, че да не се докосваме повече.
— Чарли? — познах аз.
Едуард се усмихна. След момент чух звука на полицейската кола да паркира на алеята. Пресегнах се и хванах здраво ръката му. Баща ми можеше да понесе и толкова.
Чарли влетя с кутия с пица в ръцете.
— Здравейте, деца. — Той ми се ухили. — Помислих си, че ще ти хареса да си починеш от готвенето и миенето на чинии на рожденият ти ден. Гладна ли си?
— Разбира се. Благодаря, тате.
Чарли не отбеляза очевидната липса на апетит на Едуард. Беше свикнал Едуард да пропуска вечерята.
— Ще имаш ли нещо против да взема Бела назаем за вечерта? — попита Едуард, когато с Чарли бяхме приключили.
Погледнах Чарли с надежда. Може би имаше някакво понятие за рождените дни да бъдат прекарвани вкъщи, семейни афери — това беше първият ми рожден ден с него, първият откакто майка ми, Рене, се омъжи отново и отиде да живее във Флорида, така че не знаех какво ще очаква той.
— Няма проблеми — Марийнърс ще играят срещу Сокс тази вечер — обясни Чарли и надеждите ми изчезнаха. — Така че няма да съм никаква компания… Ето. — Той извади фотоапарата, който ми бе взел според предложението на Рене (защото щях да се нуждая от снимки за новият ми албум) и ми го подхвърли.
Би трябвало да знае по-добре от това — винаги съм имала проблеми с координацията. Фотоапарата се изплъзна от върха на пръстите ми и полетя към пода. Едуард го улови преди да се е разбил в линолеума.
— Добро хващане — отбеляза Чарли. — Ако ще има забавление у Кълън довечера, Бела, трябва да направиш няколко снимки. Нали знаеш каква е майка ти — ще иска да види снимките още преди да си ги проявила.
— Добра идея, Чарли — каза Едуард, като ми подаде фотоапарата.
Обърнах фотоапарата към Едуард и направих първата снимка.
— Работи.
— Браво. Ей, кажи здрасти на Алис от мен. Не е идвала скоро на гости. — Устата на Чарли се изви надолу в ъгъла си.
— Само от три дни, тате — напомних му аз. Чарли беше луд по Алис. Той се привърза към нея миналата пролет, когато тя ми помогна през неудобното ми оздравяване — Чарли щеше да й бъде вечно задължен, задето го бе спасила от ужаса да имаш пораснала дъщеря, която се нуждае от помощ при къпането. — Ще й кажа.
— Добре. Забавлявайте се тази вечер. — Това определено беше разпускане. Чарли вече се бе извърнал към всекидневната с телевизора.
Едуард се усмихна, триумфиращ, и взе ръката ми, за да ме издърпа от кухнята.
Когато стигнахме до пикапа, той отново ми отвори пасажерската врата и този път не посмях да споря. Все още имах проблеми с намирането на скритият завой в тъмното към къщата му.
Едуард караше на север през Форкс, като видимо прежулваше скоростната граница, наложена от праисторическият ми шевролет. Двигателят ръмжеше дори още по-оглушително от обикновено, докато форсираше над осемдесет километра в час.
— По-спокойно — предупредих го аз.
— Знаеш ли какво ще ти хареса? Едно малко двуместно ауди. Много тихо, доста сила…
— Нищо му няма на пикапа ми. И докато говорим са скъпи несъществени неща, ако знаеш какво е добро за теб, няма да си похарчил пари за подаръци.
— Нито стотинка — каза той добродушно.
— Хубаво.
— Ще ми направиш ли една услуга?
— Зависи от услугата.
Той въздъхна, като прекрасното му лице беше сериозно.
— Бела, последният истински рожден ден, който е имал някой от нас, беше Емет през 1935. Престани да ни се мусиш и не бъди прекалено трудна тази вечер. Всички са много развълнувани.
Винаги се стрясках леко, когато извъртеше нещата по този начин.
— Добре, ще се държа прилично.
— Вероятно би трябвало да те предупредя…
— Да, ако обичаш.
— Когато казвам, че всички са развълнувани… имам предвид всички.
— Всички? — задавих се аз. — Мислех си, че Емет и Розали са в Африка. — Останалата част от Форкс беше останала с впечатлението, че по-големите Кълън са заминали за колеж тази година, в Дартмут, но аз знаех по-добре.
— Емет искаше да е тук.
— Но… Розали?
— Знам, Бела. Не се тревожи, тя ще се държи прилично.
Не отговорих. Сякаш можех просто да не се притеснявам, ей така. За разлика от Алис, другата «осиновена» сестра на Едуард, златисто русата и изящна Розали, не ме харесваше особено. Всъщност, чувството беше малко по-силно от просто една неприязън. Доколкото това засягаше Розали, аз бях просто един натрапник в тайният живот на семейството й.
Почувствах се ужасно виновна, като предположих, че удълженото отсъствие на Розали и Емет е по моя вина, дори и плахо да се радвах, че не я виждам, то Емет — игривото подобие на мече, което беше брат на Едуард — наистина ми липсваше. По много начини той беше точно като големият брат, който винаги съм искала… само че много, много по-ужасяващ.
Едуард реши да смени темата.
— Щом няма да ми позволиш да ти взема ауди, има ли нещо друго, което би искала за рожденият си ден?
Думите излязоха като шепот.
— Знаеш какво искам.
Дълбока бръчка се вряза в мраморното му чело. Очевидно вече му се искаше да бяхме останали на темата за Розали.
Имах чувството, че бяхме повдигнали този спор много пъти днес.
— Не тази вечер, Бела. Моля те.
— Е, може би Алис ще ми даде това, което искам.
Едуард изръмжа — дълбок, заплашителен звук.
— Това няма да е последният ти рожден ден, Бела — закле се той.
— Това не е честно!
Стори ми се, че го чух да скърца със зъби.
Вече паркирахме пред къщата. Ярка светлина блестеше от всеки прозорец на първите два етажа. Дълга линия от греещи японски латерни висяха по стряхата на верандата, като отразяваха меката си светлина върху огромните кедрови дървета, които заобикаляха къщата. Големи купи с цветя — розови рози — бяха наредени по широките стъпала нагоре към предната врата.
Изстенах.
Едуард си пое няколко пъти дълбоко въздух, за да се успокои.
— Това е парти — напомни ми той. — Опитай се да бъдеш добра.
— Разбира се — промърморих аз.
Той отиде, за да отвори вратата ми и ми подаде ръката си.
— Имам въпрос.
Той изчака предпазливо.
— Ако проявя този филм — казах, докато въртях фотоапарата в ръцете си, — ще се появиш ли на снимките?
Едуард започна да се смее. Той ми помогна да сляза от колата, издърпа ме нагоре по стълбите и все още се смееше, когато отвори вратата за мен.
Всички ме очакваха в огромната бяла всекидневна — когато влязох през вратата, те ме поздравиха хорово с едно високо «Честит рожден ден, Бела!», а аз се изчервих и погледнах надолу. Алис, предположих, бе покрила всяка плоска повърхност с розови свещи и дузина кристални купи, пълни със стотици рози. Имаше маса с бяла покривка до голямото пиано на Едуард, върху която беше поставена розова торта, още рози, натрупани стъклени чинии и малък куп от сребърно опаковани подаръци.
Беше сто пъти по-ужасно, отколкото си бях представяла.
Едуард, който усети нещастието ми, обви насърчително ръка около кръста ми и целуна върха на главата ми.
Родителите на Едуард, Карлайл и Есме — невъзможно млади и прекрасни както винаги — бяха най-близо до вратата. Есме ме прегърна внимателно, като меката й, карамелено руса коса докосна бузата ми, докато тя целуваше челото ми, и тогава Карлайл сложи своята ръка около моето рамо.
— Съжалявам за това, Бела — каза той със сценичен шепот. — Не можехме да обуздаем Алис.
Розали и Емет бяха застанали зад тях. Розали не се усмихваше, но поне не ме гледаше гневно. Лицето на Емет бе широко ухилено. Бяха минали месеци откакто ги бях видяла за последно — бях забравила колко величествено красива е Розали — почти ме заболя да я гледам. А Емет винаги ли е бил толкова… голям?
— Изобщо не си се променила — каза Емет с подигравателно разочарование. — Очаквам приемлива промяна, но ето те тук, зачервена както винаги.
— Много благодаря, Емет — казах аз, като се изчервих още повече.
Той се засмя.
— Трябва да изляза за малко — той смигна заговорнически на Алис. — Не прави нищо смешно, докато ме няма.
— Ще се опитам.
Алис пусна ръката на Джаспър и изприпка напред, като всичките й зъби блестяха на ярката светлина. Джаспър също се усмихна, но запази разстоянието си. Той се облегна, висок и рус, срещу парапета на стъпалата. По време на дните, които бяхме прекарали сбутани заедно във Финикс, си мислех, че е превъзмогнал неохотата си към мен. Но той веднага се бе върнал към предишното си отношение — като ме отбягваше доколкото е възможно — от момента, в който беше свободен от задължението да ме пази. Знаех, че не е нищо лично, просто предпазна мярка, и се опитах да не се обиждам много от това. Джаспър имаше повече проблеми с диетата на семейство Кълън, отколкото останалите — мирисът на човешката кръв му беше по-трудна за устояване за разлика от другите — той не практикуваше диетата от толкова време.
— Време е да отворим подаръците — обяви Алис. Тя постави студената си ръка под лакътя ми и ме насочи към масата с тортата и лъскавите пакети.
Сложих най-доброто си мъченическо изражение.
— Алис, знам, че ти казах, че не искам нищо…
— Но не те послушах — прекъсна ме тя, доволна от себе си. — Отвори го. — Тя взе фотоапарата от ръцете ми и я замени с голяма сребърна кутия.
Кутията беше толкова лека, че чак ми се струваше празна. Картичката отгоре посочваше, че е от Емет, Розали и Джаспър. Притеснена, разкъсах хартията и се вгледах в кутията, която скриваше.
Беше нещо електрично, с много числа в името. Отворих кутията, като се надявах на по-нататъшно просветление. Но кутията наистина беше празна.
— Ъ… благодаря.
Розали наистина се усмихна леко. Джаспър се засмя.
— Това е стерео за пикапа ти — обясни той. — Емет го инсталира точно в момента, така че не можех да го върнеш.
— Алис винаги беше една крачка пред мен, очевидно. — Благодаря, Емет! — извиках малко по-силно.
Чух оглушителният му смях от пикапа ми и не можех да не се засмея и аз.
— Сега отвори моят и на Едуард! — каза Алис, толкова развълнувана, че гласът й беше като писък. Тя държеше малък, плосък квадрат в ръката си.
Обърнах се, за да дам на Едуард базилисков поглед.
— Ти обеща.
Преди да може да отговори, Емет се изстреля от вратата.
— Тъкмо на време! — изликува той. Той се смести зад Джаспър, който също се бе приближил по-близо от обичайното, за да вижда по-добре.
— Не съм похарчил и стотинка — увери ме Едуард. Той отмести кичур коса от лицето ми, като остави кожата ми да пари от докосването му.
Вдишах дълбоко и се обърнах към Алис.
— Дай ми го — въздъхнах аз.
Емет се изкиска от удоволствие.
Взех малкият пакет, като извих очи към Едуард, докато пъхах пръст изпод ръба на хартията, за да я разкъсам около тиксото.
— По дяволите — измърморих аз, когато хартията сряза пръста ми, и го издърпах, за да огледам пораженията. Една единствена капчица кръв се процеди от малката рана.
Всичко се случи много бързо тогава.
— Не! — изръмжа Едуард.
Той се хвърли върху мен, като ме запрати към масата. Тя падна, както и аз, разпръсквайки тортата и подаръците, цветята и чиниите. Приземих се в бъркотията от натрошен кристал.
Джаспър се блъсна в Едуард и звукът беше като сблъсъка между две канари.
Имаше и друг шум, страховито ръмжене, което очевидно идваше дълбоко от гърдите на Джаспър. Джаспър се опитваше да се измъкне от Едуард, като щракваше със зъби само на сантиметри от лицето на Едуард.
Емет сграбчи Джаспър изотзад в следващата секунда, като го заключи в масивна желязна хватка, но Джаспър продължаваше да се бори, дивите му, празни очи фокусирани само върху мен.
Отвъд шока, имаше също така и болка. Бях се строполила на пода до пианото, като ръцете ми инстинктивно се бяха протегнали да уловят падането ми, в разбитите парченца стъкло. Едва сега усетих парещата, смъдяща болка, която пробягваше по китката ми нагоре към лакътя ми.
Замаяна и дезориентирана, вдигнах поглед към червената кръв, която пулсираше от ръката ми — към трескавите очи на шест внезапно изгладнели вампира.
2. Шевове
Карлайл не беше единственият, който остана спокоен. Векове от опит в операционната зала бяха очевидни в тихият му, авторитетен глас.
— Емет, Роуз, изкарайте Джаспър навън.
За пръв път сериозен, Емет кимна.
— Хайде, Джаспър.
Джаспър все още се бореше срещу неразрушимата хватка на брат си, като се въртеше и пресягаше към брат си с оголените си зъби, очите му все още изгубили разсъдъка си.
Лицето на Едуард беше смъртно бяло, когато се обърна да пропълзи към мен, като бе заел очевидно отбранителна поза. Ниско предупредително ръмжене се измъкна изпод стиснатите му зъби. Можех да видя, че не диша.
Розали, прелестното й лице странно самодоволно, застана пред Джаспър — като се пазеше предвидливо от зъбите му — и помогна на Емет да го изведат през стъклената врата, която Есме им отвори с една ръка притисната към носа и устата й.
Сърцевидното личице на Есме беше засрамено.
— Толкова съжалявам, Бела — изплака тя, като последва останалите към двора.
— Пусни ме да мина, Едуард — промърмори Карлайл.
Отмина секунда и тогава Едуард кимна бавно и успокои позата си.
Карлайл клекна до мен, като се наведе близо, за да разгледа ръката ми. Можех да усетя замръзналият шок върху лицето ми и се опитах да го скрия.
— Ето, Карлайл — каза Алис, като му подаде кърпа.
Той поклати глава.
— Прекалено много стъкла в раната. — Той се пресегна и откъсна дълга, тънка лента от края на бялата покривка. Завърза я около ръката ми над лакътя, за да направи турникет. Миризмата на кръв ме замайваше. Ушите ми бучаха.
— Бела — каза Карлайл нежно. — Искаш ли да те закарам до болницата, или предпочиташ да се погрижа за теб тук?
— Тук, моля те — прошепнах аз. Ако ме заведеше в болницата, нямаше да мога да опазя това от Чарли.
— Ще донеса чантата ти — каза Алис.
— Да я занесем до кухненската маса — каза Карлайл на Едуард.
Едуард ме повдигна без усилие, докато Карлайл придържаше натиска на ръката ми.
— Как си, Бела? — попита Карлайл.
— Добре съм. — Гласът ми беше разумно спокоен за мое удоволствие.
Лицето на Едуард беше като камък.
Алис беше там. Черната чанта на Карлайл вече беше на масата, малка но ярка настолна лампа включена в стената. Едуард ме постави нежно в един стол, а Карлайл издърпа друг. Веднага се залови за работа.
Едуард стоеше до мен, все още защитнически, все още без да диша.
— Просто излез, Едуард — въздъхнах аз.
— Мога да се справя — настоя той. Но челюстта му беше стисната — очите му горяха с напрежение от борбата, която водеше с жаждата си, толкова по-ужасна за него, отколкото за останалите.
— Няма нужда да се правиш на герой — казах аз. — Карлайл ще ме поправи и без твоята помощ. Отиди да глътнеш малко свеж въздух.
Трепнах, когато Карлайл направи нещо с ръката ми, което щипеше.
— Ще остана — каза той.
— Защо си такъв мазохист? — промърморих аз.
Карлайл реши да се застъпи.
— Едуард, по-добре отиди да намериш Джаспър, преди да я избягал много надалеч. Сигурен съм, че е много разстроен от себе си и се съмнявам да послуша някой друг, освен теб в момента.
— Да — разпалено се съгласих. — Отиди да намериш Джаспър.
— По-добре да направиш нещо полезно — добави Алис.
Очите на Едуард се присвиха, когато се съюзихме срещу него, но накрая той кимна веднъж и изхвръкна леко през задната кухненска врата. Бях убедена, че не си беше поемал дъх, откакто си порязах пръста.
Вкочаняващо, убито чувство се разпространяваше през ръката ми.
Въпреки че премахна щипенето, ми напомни за раната, и затова се загледах внимателно в лицето на Карлайл, за да се разсейвам от това, което ръцете му правеха. Косата му блестеше в златно изпод ярката светлина, както се бе навел над ръката ми. Можех да усетя лекото свиване от гадене в стомаха ми, но бях решена да не позволявам на обичайната ми гнусливост да излезе на глава с мен. Нямаше болка сега, само леко усещане за дръпване, което се опитах да игнорирам. Няма смисъл да хленча като бебе.
Ако не беше в полезрението ми, нямаше да забележа, че Алис се е отказала и се е изнизала от стаята. С малка, извинителна усмивка на устните й, тя изчезна през кухненската врата.
— Е, това са всички — въздъхнах аз. — Поне мога да опразня бързо една стая.
— Не е твоя вината — успокои ме Карлайл с тих смях. — Може да се случи на всеки.
— Може — повторих. — Но обикновено се случва само на мен.
Той се засмя отново.
Спокойствието му беше дори още по-удивително в контраст с реакцията на всички останали. Не успях да намеря и следа от желание по лицето му. Той работеше с бързи, уверени движения. Единственият звук освен тихото ни дишане, беше тихото падане на малки стъкла, които той пускаше върху масата.
— Как успяваш да го правиш? — настоях да узная аз. — Дори Алис и Есме… — Замълчах, като поклатих учудено глава. Макар и останалите да се бяха отказали от традиционната диета на вампирите точно както Карлайл, той беше единственият, който можеше да понесе миризмата на кръвта ми, без да страда от силно изкушение. Очевидно това беше много по-трудно, отколкото той го караше да изглежда.
— Години на практика — каза ми той. — Почти не забелязвам миризмата вече.
— Мислиш ли, че ще ти бъде по-трудно, ако си вземеш почивка от болницата за дълго време? И ако не си около каквато и да е кръв?
— Може би. — Той сви рамене, но ръцете му не помръднаха. — Никога не съм имал особена нужда от дълга ваканция. — Той ми се усмихна широко. — Прекалено много обичам работата си.
Туп, туп, туп. Бях изненадана колко много стъкло очевидно е било в ръката ми. Изкушавах се да погледна към нарастващата купчинка, само за да проверя размера й, но знаех, че идеята няма да помогне особено за не-повръщащата ми стратегия.
— Какво й обичаш най-много? — зачудих се аз. Не можех да проумея — годините на борба и себеотричане, които е прекарал, за да стигне до точката, където може да устоява на това толкова лесно. Освен това, исках да го карам да говори — разговорът държеше умът ми далеч от гаденето в стомаха ми.
Тъмните му очи бяха спокойни и замислени, докато отговаряше.
— Хмм. Това което обичам най-много е, когато моите… повишени способности ми позволят да спася някой, който иначе би бил загубен. Хубаво е да знам това, че благодарение на това, което правя, животът на някои хора е по-добър, защото съществувам. Дори обонянието е полезен инструмент за диагностиране от време на време. — Едната част от устата му се изви в половинчата усмивка.
Обмислих това, докато той оглеждаше ръката ми, за да се увери, че всичките стъкла са извадени. Тогава той се разрови из чантата си за нови инструменти и аз се опитах да не си представям игла и конец.
— Опитваше се много усилено да се реваншираш за нещо, което дори не е по твоя вина — предложих аз, когато нов тип дърпане започна по краищата на кожата ми. — Имам предвид, че не си желал това. Не си избрал този тип живот, и все пак работиш толкова много, за да си добър.
— Не мисля, че се реванширам за каквото и да е било — възрази той меко. — Като всички останали в живота, просто искам да реша какво да правя с това, което ми е дадено.
— Това звучи прекалено лесно.
Той отново огледа ръката ми.
— Ето — каза той, като сряза конеца. — Всичко е готово. — Той обърса с голям тампон, напоен с някаква подобна на сироп течност, цялото място на операцията. Миризмата беше странна — накара главата ми да се завърти. Сиропът щипеше ръката ми.
— Въпреки това в началото — настоях аз, докато той поставяше ново дълго парче марля върху мястото, като я закрепваше върху кожата ми. — Защо дори си обмислил да опиташ нов начин наместо очевидният?
Устните му се извиха в прикрита усмивка.
— Едуард не ти ли е разказвал историята?
— Да, но се опитвам да разбера какво си си мислел…
Той беше внезапно сериозен отново и се зачудих дали мислите му са се отправили в същата посока като моите. Чудех се какво ли ще си мисля, когато — отказвах да мисля ако — съм аз.
— Знаеш, че баща ми е бил викарий — замисли се той, докато почистваше внимателно масата, като търкаше всичко с мокра марля. Миризмата на алкохол изгори носът ми. — Той имаше доста ограничен поглед върху света, който поставях под въпрос още преди да се променя. — Карлайл хвърли всичките мръсни марли и стъкълцата в празна кристална купа. Не знаех какво прави, дори и когато запали клечката. Тогава той я хвърли в напоените с алкохол фибри и внезапният пламък ме накара да подскоча.
— Съжалявам — извини се той. — Това би трябвало да свърши работа… Така че не бях съгласен с определеният тип вяра на баща ми. Но никога през почти четиристотинте години откакто съм роден, не съм се опитвал да се съмнявам дали Господ съществува в една или друга форма. Нито дори образът в огледалото.
Престорих се, че разглеждам превръзката на ръката ми, за да скрия изненадата си от посоката, която бе поел разговорът ни. Религията беше последното нещо, което очаквах, като се вземеше всичко предвид. Собственият ми живот беше крайно лишен от вяра. Чарли се смяташе за лутеранец, защото и родителите му са били такива, но неделите той боготвореше покрай реката с въдица в ръка. Рене изпробваше църквите от време на време, но подобно на кратките й афери с тениса, грънчарството, йогата и курсовете по френски език, тя продължаваше към следващата си мания.
— Убеден съм, че звучи доста откачено, особено от устата на вампир. — Той се ухили, като знаеше как небрежната им употреба на тази дума винаги ме шокираше. — Но се надявам, че има смисъл в този живот, дори и за нас. Ще призная, че е малко прекалено — продължи той с безцеремонен глас. — Във всички случаи ние сме безогледно прокълнати. Но се надявам, може би глупаво, че опитът ни ще бъде оценен.
— Не мисля, че това е глупаво — промърморих аз. Не можех да си представя никой, включително и божество, който да не бъде впечатлен от Карлайл. Освен това, единственият тип Рай, който бих оценила, трябваше да включва Едуард. — И също така не мисля, че някой друг би си помислил това.
— Всъщност ти си първата, която се съгласява с мен.
— Останалите не мислят ли така? — попитах, изненадана, като си мислех по-скоро само за един човек.
Карлайл позна посоката на мислите ми отново.
— Едуард е съгласен донякъде с мен. Господ и Рай съществуват… както и Ада. Но той не мисли, че има живот след смъртта за нашият вид. — Гласът на Карлайл беше много нежен — той се взираше през големият прозорец над мивката в тъмнината. — Виждаш ли, той мисли, че сме изгубили душите си.
Веднага си спомних думите на Едуард от този следобед: освен ако не искаш да умреш — или каквото и да правим там. Лампичката над главата ми просветна.
— Това е истинският проблем, нали? — познах аз. — Затова е толкова упорит с мен.
Карлайл заговори бавно.
— Гледам… синът си. Силата му, добротата му, интелигентността, която блести от него — и само помня тази надежда, тази вяра повече от всичко. Как може да няма нещо повече за някой като Едуард?
Кимнах в пламенно съгласие.
— Но ако вярвах като него… — Той ме погледна с проницателни очи. — Ако ти вярваше като него. Щеше ли да отнемеш душата му?
Начинът, по който перифразира въпросът си осуети отговорът ми.
Ако ме беше попитал дали бих рискувала душата си за Едуард отговорът щеше да е очевиден. Но дали бих рискувала душата на Едуард? Стиснах нещастно устни. Това не беше честна размяна.
— Виждаш проблема.
Поклатих глава, като усетих упоритата поза на брадичката ми.
Карлайл въздъхна.
— Изборът е мой — настоях аз.
— Изборът е също така и негов. — Той вдигна ръка, когато забеляза, че се каня да споря. — Ако е отговорен да ти причини това.
— Той не е единственият, който може да го направи. — Погледнах многозначително Карлайл.
Той се засмя, като рязко разведри настроението.
— А, не! Ще трябва да обмислите това с него. — Но след това въздъхна. — Това е частта, в която никога не съм убеден. Струва ми се, че по някакъв начин съм направил най-доброто с това, което имам да предложа. Но правилно ли беше да обричам останалите на такъв живот? Не мога да реша.
Не отговорих. Представих си какъв би бил животът ми, ако Карлайл беше устоял на изкушението да промени самотното си съществуване… и потреперах.
— Беше майката на Едуард, заради която си промених мнението. — Гласът на Карлайл беше почти шепот. Той се взираше невиждащо през черните прозорци.
— Майка му? — Когато разпитвах Едуард за родителите му, той само отвръщаше, че са умрели много отдавна и че спомените му са смътни. Осъзнах че споменът на Карлайл за тях, въпреки краткият им контакт, би бил напълно ясен.
— Да. Името й беше Елизабет. Елизабет Мейсън. Баща му, Едуард старши никога не се върна в съзнание в болницата. Той умря при първата вълна от грипа. Но Елизабет беше нащрек почти до самият си край. Едуард прилича много на нея — тя имаше същият странен бронзов цвят на косата, и очите й бяха точно в същият нюанс на зеленото.
— Очите му са били зелени? — прошепнах аз, като се опитах да си го представя.
— Да… — Светлите очи на Карлайл се намираха на сто години разстояние. — Елизабет се тревожеше вманиачено около синът си. Тя уби собствените си шансове за оцеляване, докато бдеше над болничното му легло. Очаквах, че той пръв ще си отиде, той беше толкова по-зле от нея. Когато краят й настъпи беше много бързо. Беше точно след залез и аз тъкмо идвах, за да сменя докторите, които бяха работили цял ден. Беше трудно време за преструвки — имаше толкова много работа за вършене, а аз нямах нужда от почивка. Колко мразех да се връщам обратно в къщата си, да се крия в тъмното и да се преструвам, че спя, когато толкова много други умираха. Отидох да проверя първо Елизабет и синът й. Бях се привързал към тях — винаги опасно нещо, като се има предвид крехката същност на хората. Веднага можех да видя, че е поела по лош път. Треската беше извън контрол, а тялото й беше прекалено слабо, за да се бори повече. Но не изглеждаше слаба, когато погледна към мен от подвижното си легло. «Спаси го!» ми заповяда тя с дрезгав глас, който беше единственото нещо, което гърлото й можа да произведе. «Ще направя всичко по силите си» обещах й аз, като взех ръката й. Температурата й беше толкова висока, че вероятно изобщо не е усетила колко неестествено студена беше ръката ми. Всичко беше студено в сравнение с кожата й. «Трябва» настоя тя, като сграбчи ръката ми с такава сила, че се зачудих дали все пак няма да прескочи трапа. Очите й бяха твърди, като камъни, като изумруди. «Трябва да направиш всичко по силите си. Това, което не могат да направят останалите, ти трябва да направиш за моят Едуард.» Това ме уплаши. Тя ме гледаше с пронизителните си очи и за една секунда бях убеден, че тя знае тайната ми. След което треската я хвана и тя не се върна повече в съзнание. Умря около час след като бе задала искането си. Бях прекарал десетилетия в обмисляне на идеята да си направя другар. Само още едно създание, което да ме познава истински, вместо да ме вижда такъв, за какъвто се преструвах. Но никога не можех да се оправдая пред себе си — като се има предвид какво ми се бе случило на мен. И там лежеше Едуард, умиращ. Беше очевидно, че му оставаха часове. До него стоеше майка му, лицето й някак си още не бе спокойно, дори и в смъртта.
Карлайл отново го виждаше, споменът ярък, въпреки изминалият век. И аз можех да видя ясно, докато той говореше — отчаянието в болницата, тегнещата атмосфера на смърт. Едуард изгарян от треска, животът му изплъзващ се с всяка отмерена секунда от часовника… Отново потреперах и изкарах грубо картината от главата си.
— Думите на Елизабет отекваха в главата ми. Как би могла да познае какво можех? Можеше ли някой наистина да поиска нещо такова за детето си? Погледнах към Едуард. Дори и болен, пак беше красив. Имаше нещо чисто и добро в лицето му. Такова лице, каквото бих искал синът ми да има. След всичките тези години на нерешителност, действах поради една прищявка. Закарах първо майка му в моргата и се върнах обратно при него. Никой не беше забелязал, че той още диша. Имаше недостиг на ръце, недостатъчно очи, за да следят и половината от това, от което се нуждаеха пациентите. Моргата беше празна — от жива душа поне. Измъкнах го през задната врата и го пренесох през покривите към дома ми. Не бях сигурен какво трябва да се направи. Задоволих се да пресъздам раните, които сам бях получил, толкова много векове преди това в Лондон. Почувствах се зле за това по-късно. Беше по-болезнено и бавно от нужното. Не съжалявах обаче. Никога не съм съжалявал, че спасих Едуард. — Той поклати глава като се завърна в настоящето. Усмихна ми се. — Предполагам, че трябва да те заведа у вас сега.
— Аз ще направя това — каза Едуард. Той дойде от тъмната трапезария, като вървеше прекалено бавно. Лицето му беше спокойно, непроницаемо, но имаше нещо нередно в очите му — нещо, което той усилено се опитваше да скрие. Почувствах спазъм на тревога в стомаха си.
— Карлайл може да ме закара — казах аз. Погледнах надолу към блузата си — светлосиният памук беше напоен и напръскан с кръвта ми. Дясното ми рамо бе покрито в дебела розова глазура.
— Добре съм — гласът на Едуард беше безчувствен. — И без това трябва да се преоблечеш. Ще докараш на Чарли инфаркт, ако те види така. Ще накарам Алис да ти донесе нещо. — Той отново изхвърча бързо през кухненската врата.
Погледнах разтревожено Карлайл.
— Много е разстроен.
— Да — съгласи се Карлайл. — Тази вечер беше точно нещото, от което най-много се страхуваше. Ти — поставена в опасност, заради това, което сме.
— Не е ваша вината.
— Не е и твоя.
Погледнах встрани от мъдрите му, красиви очи. Не можех да се съглася с това.
Карлайл ми предложи ръката си и ми помогна да стана стола. Последвах го към всекидневната. Есме се беше върнала — и бършеше пода там, където бях паднала — парцалът беше напоен с белина, както се усещаше от острата миризма.
— Есме, дай на мен. — Можех да усетя лицето си ярко червено отново.
— Вече приключвам. — Тя ми се усмихна. — Как се чувстваш?
— Добре съм — уверих я аз. — Карлайл шие по-бързо от всеки друг доктор, на който съм попадала.
И двамата се засмяха.
Алис и Едуард се върнаха през задната врата. Алис побърза към мен, но Едуард изостана назад, лицето му неразгадаемо.
— Хайде — каза Алис. — Ще ти дам нещо по-малко страховито за носене.
Тя ми намери блуза на Есме, която беше близо до цвета, в който беше моята. Чарли нямаше да забележи, бях сигурна. Дългата бяла превръзка на ръката ми вече почти не изглеждаше чак толкова сериозна, когато махнах напръсканата с кръв блуза. Чарли никога не се изненадваше да ме види превързана.
— Алис — прошепнах аз, когато тя се отправи към вратата.
— Да? — Тя също запази гласът си нисък и ме погледна любопитно, с главата и килната настрани.
— Колко е зле положението? — Не бях сигурна дали шепота ми беше напразно усилие. Дори и на вторият етаж, с вратата затворена, вероятно той все още можеше да ме чуе.
Лицето й се напрегна.
— Не съм сигурна още.
— Как е Джаспър?
Тя въздъхна.
— Много е разстроен от себе си. Това е голямо предизвикателство за него, а той мрази да се чувства слаб.
— Не е негова вината. Ще му кажеш, че изобщо не съм му ядосана, ама никак, нали?
— Разбира се.
Едуард ме чакаше пред входната врата. Докато слизах по стълбите, той я отвори без да каже нищо.
— Вземи си нещата! — извика Алис, докато вървях предпазливо към Едуард. Тя взе в ръце два пакета, единият наполовина отворен, и фотоапарата ми изпод пианото и ги притисна към здравата ми ръка. — Можеш да ми благодариш по-късно, след като ги отвориш.
Есме и Карлайл ми пожелаха тихо приятна вечер. Можех да ги видя как хвърлят бързи погледи към безчувственият им син, подобно на мен.
Беше облекчение да съм навън — побързах да мина покрай латерните и розите — напомняния, които не бяха добре дошли. Едуард крачеше до мен мълчаливо. Той ми отвори пасажерската врата и аз се качих вътре без да се оплаквам.
На таблото имаше голяма червена панделка, залепена за стереото. Издърпах я, като я хвърлих на пода. Докато Едуард се наместваше до мен, я изритах изпод седалката.
Не погледна нито към мен, нито към стереото. Никой от нас не го включи и мълчанието някак си беше засилено от внезапният гръм на двигателя. Той караше прекалено бързо надолу по тъмната, извиваща се пътека.
Тишината ме подлудяваше.
— Кажи нещо? — накрая го помолих аз, когато той сви към магистралата.
— Какво искаш да кажа? — попита той с безпристрастен глас.
Свих се от отдалечеността му.
— Кажи, че ми прощаваш.
Това накара лицето му да припламне — от гняв.
— Да ти простя? За какво?
— Ако бях по-внимателна, това нямаше да се случи.
— Бела, ти просто се поряза — не мисля, че това е достатъчно за смъртна присъда.
— И все пак вината е моя.
Думите ми предизвикаха поток.
— Твоя вина? Ако се беше порязала в къщата на Майк Нютън, с Джесика и Анджела там и останалите ти приятели, кое щеше да е най-лошото нещо, което можеше да се случи? Може би нямаше да успеят да намерят лепенка? Ако се спънеш и собственоръчно събориш куп стъклени чинии — без някой да те мята върху тях — дори тогава, какво щеше да е най-ужасното? Щеше да оставиш кръв по седалката, докато те карат в спешното? Майк Нютън можеше да държи ръката ти, докато ти правят шевовете — и в него нямаше да се надига желанието да те убие през цялото време, докато е там. Не се опитвай да си припишеш нищо от това върху себе си, Бела. Само ще ме накараш да се мразя още повече.
— Как по дяволите Майк Нютън се оказа в разговора? — поисках да узная аз.
— Майк Нютън се оказа в разговора, защото Майк Нютън щеше да бъде адски по-здравословен за теб — изръмжа той.
— Предпочитам да умра, отколкото да бъда с Майк Нютън — възразих аз. — Предпочитам да умра, отколкото да бъда с някой друг, освен с теб.
— Не ставай мелодраматична, моля те.
— Ами тогава ти не ставай смешен.
Той не отговори. Той гледаше през предното стъкло, изражението му мрачно.
Заблъсках мозъка си, за да измисля как да спася остатъка от вечерта. Когато паркирахме пред къщата ми, все още не ми беше хрумнало нещо.
Той спря двигателя, но ръцете му останаха стиснати около кормилото.
— Ще останеш ли тази вечер? — попитах аз.
— Би трябвало да се прибера вкъщи.
Последното нещо, което исках бе да се въргаля в угризения на съвестта.
— Заради рожденият ми ден — настоях аз.
— Не можеш да имаш и двата начина — или искаш хората да игнорират рожденият ти ден, или не. Едното или другото.
Гласът му беше строг, но не толкова сериозен колкото преди. Въздъхнах тих от облекчение.
— Добре. Реших, че не искам да игнорираш рожденият ми ден. Ще се видим горе.
Изскочих като се пресегнах за подаръците си. Той се намръщи.
— Не се налага да ги вземаш.
— Искам ги — отвърнах механично и тогава се зачудих дали не използва приложна психология.
— Не, не ги искаш. Карлайл и Есме са похарчили пари за теб.
— Ще го преживея. — Пъхнах неудобно подаръците си под здравата ми ръка и затръшнах вратата след себе си. Той беше излязъл от пикапа и застанал до мен за по малко от секунда.
— Нека поне аз да ги нося — каза той, като ги пое. — Ще бъда в стаята ти.
Усмихнах се.
— Благодаря.
— Честит рожден ден — въздъхна той, като се наведе, за да докосне устните ми със своите.
Надигнах се на пръсти, за да удължа целувката, когато той се отдръпна назад. Той се усмихна с любимата ми крива усмивка и тогава изчезна в тъмнината.
Играта все още течеше — веднага щом влязох през вратата, можах да чуя как коментатора крещи неразбираемо през брътвежа на тълпата.
— Бел? — извика Чарли.
— Здрасти, тате — казах аз, като се показах иззад ъгъла. Държах ръката си прилепнала към тялото. Лекият натиск гореше и аз сбръчкаш носа си. Действието на упойката очевидно отслабваше.
— Как мина? — Чарли се бе излегнал върху канапето с босите си крака подпрени на едната странична облегалка. Това, което бе останало от къдравата му кафява коса бе сплескано на една страна.
— Алис се е изхвърлила. Цветя, торта, свещи, подаръци — цялото нещо.
— Какво ти подариха?
— Стерео за пикапа ми. — И още незнайни.
— Уау.
— Аха — съгласих се аз. — Е, аз ще си лягам.
— Ще се видим сутринта.
Махнах му.
— До утре.
— Какво е станало с ръката ти?
Изчервих се и изругах тихо.
— Спънах се. Нищо работа.
— Бела — въздъхна той, като поклати глава.
— Лека нощ, тате.
Побързах към банята, където държах пижамата си за подобни нощи. Преоблякох се в комплекта си от късо потниче и памучни панталонки, които бях взела, за да заменя оръфаните шорти, с които преди си лягах, като трепвах, когато движенията дърпаха шевовете. Измих лицето си с една ръка, изчетках си зъбите и изхвръкнах към стаята си.
Той беше седнал в центъра на леглото ми, като си играеше разсеяно с една от сребърните кутии.
— Здравей — каза той. Гласът му беше тъжен. Разкайваше се.
Отидох до леглото, избутах подаръците от ръцете му и се качих в скута му.
— Здравей. — Сгуших се срещу железните му гърди. — Може ли да отваря подаръците си сега?
— Откъде този ентусиазъм? — зачуди се той.
— Събуди любопитството ми.
Вдигнах дългият, плосък правоъгълен пакет, който вероятно беше от Карлайл и Есме.
— Позволи на мен — предложи той. Той взе подаръка от ръката ми и разкъса сребристата хартия с едно рязко движение. Той ми подаде правоъгълната бяла кутия.
— Сигурен ли си, че ще успея да вдигна капака? — промърморих, но той не ми обърна внимание.
Вътре в кутията имаше дълго дебело парче хартия с изумително количество фини гравюри. Отнеха ми няколко минути да схвана същината на информацията.
— Отиваме в Джаксънвил? — И бях развълнувана, въпреки себе си. Беше ваучер за самолетни билети за мен и Едуард.
— Това е идеята.
— Не мога да повярвам. Рене ще полудее! Обаче нямаш нищо против, нали? Там е слънчево, така че ще трябва да стоиш вътре по цял ден.
— Мисля, че мога да се справя — каза той, след което се намръщи. Ако знаех, че ще отвърнеш толкова подходящо на подаръка, щях да те накарам да го отвориш пред Карлайл и Есме. Мислех си, че ще се оплакваш.
— Е, разбира се, че е прекалено много. Но поне ще те взема с мен!
Той се засмя.
— Сега ми се иска да бях похарчил пари за подаръка ти. Не осъзнах, че можеш да бъдеш и разумна.
Сложих билетите настрана и се пресегнах за неговият подарък, като любопитството ми отново пламна. Той ми го взе, за да го разопакова, както бе направил с първият.
Подаде ми прозрачен несесер за дискове с празен сребрист диск вътре.
— Какво е? — попитах объркана.
Той не каза нищо — просто взе диска и се пресегна през мен, за да го сложи в уредбата на нощното шкафче. Натисна бутона и почакахме в мълчание. И тогава музиката започна.
Слушах без думи и с разширени очи. Знам, че очакваше реакцията ми, но не можех да говоря. Избиха ми сълзи и се пресегнах да ги избърша преди да са се търкулнали.
— Ръката ли те боли? — попита той разтревожено.
— Не, не е ръката ми. Красиво е, Едуард. Нямаше да можеш да ми дадеш нищо, което да заобичам повече. Не мога да повярвам. — Млъкнах, за да слушам.
Беше неговата музика, неговите композиции. Първото парче на диска беше моята приспивна песен.
— Не мислех, че ще ми позволиш да ти взема пиано, за да ти я изсвиря тук — обясни той.
— Прав си.
— Как е ръката ти?
— Добре е. — Всъщност, започваше да гори изпод превръзката. Исках лед. Бих се задоволила и с неговата ръка, но това щеше да ме издаде.
— Ще ти донеса малко тиленол.
— Нямам нужда от нищо — възразих аз, но той ме измести от скута си и се отправи към вратата.
— Чарли — изсъсках аз. Чарли не беше много наясно, че Едуард често пренощува при мен. Всъщност, щеше да получи удар, ако узнаеше този факт. Но не се чувствах виновна, че го мамех. Не беше като да правя неща, които той не би искал да правя. Едуард и неговите правила…
— Няма да ме хване — обеща Едуард и изчезна тихо през вратата… и се върна, като я улови точно преди да се е затворила. Беше донесъл чашата от банята и кутийката с хапчета в една ръка.
Взех хапчетата, които ми подаде без да споря — знаех, че щях да загубя. А и ръката ми наистина започваше да ме притеснява.
Песента ми продължи, нежна и прекрасна, като фон.
— Късно е — отбеляза Едуард. Той ме взе от леглото с една ръка и издърпа завивките с другата. Положи ме с глава върху възглавницата и подпъхна завивките около мен. Той легна до мен — върху одеялото, за да не замръзна — и обви ръцете си около мен.
Облегнах глава на рамото му и въздъхнах щастливо.
— Благодаря ти отново — прошепнах аз.
— Няма за какво.
За един дълъг момент всичко беше тихо, докато слушах как песента ми свършва. Друга песен започна и разпознах любимата на Есме.
— За какво си мислиш? — попитах аз, шепнейки.
Той се поколеба за секунда преди да ми каже.
— Всъщност си мислех за това, което е правилно и грешно.
Усетих ледени тръпки по гръбнака си.
— Спомняш ли си, че реших, че искам да не игнорираш рожденият ми ден? — попитах бързо, като се надявах, че не е прекалено очевидно как се опитвам да го разсея.
— Да — съгласи се той предпазливо.
— Ами, мислех си, че след като е рожденият ми ден, бих искала да ме целунеш отново.
— Тази вечер си алчна.
— Да, такава съм — но моля те, не прави нищо, което не искаш да правиш — добавих засегнато.
Той се засмя, след което въздъхна.
— Господ да не дава да направя нещо, което не искам да правя — каза той със странно отчаян тон, докато слагаше ръка под брадичката ми и вдигна лицето ми към своето.
Целувката започна по обичайният начин — Едуард беше предпазлив както винаги и сърцето ми започна да бие оглушително по своя си начин. И тогава нещо сякаш се промени. Внезапно устните му станаха много по-настоятелни, свободната му ръка се преплете в косата ми и задържа лицето ми към неговото. И въпреки че моите ръце също се бяха заплели в косата му и очевидно започвах да пресичам внимателните му граници, за пръв път той не ме спря. Тялото му беше студено през тънкото одеяло, но се притисках пламенно към него.
Когато спря, беше внезапно — той ме избута с нежни, непоколебими ръце.
Сгромолясах се на възглавницата си, задъхана, със замаяна глава. Нещо неуловимо дърпаше паметта ми по краищата.
— Съжалявам — каза той, също останал без дъх. — Това беше прекалено.
— Нямам нищо против — задъхвах се аз.
Той ми се намръщи в тъмното.
— Опитай се да спиш, Бела.
— Не, искам да ме целунеш отново.
— Надценяваш самоконтролът ми.
— Кое те изкушава повече, кръвта ми или тялото ми? — предизвиках го аз.
— И двете по равно. — Той се усмихна неволно за момент, и после отново беше сериозен. — А сега защо не престанеш да притискаш късмета си и не заспиш?
— Добре — съгласих се аз, като се сгуших по-близо до него. Наистина се чувствах изтощена. Денят беше дълъг по толкова много начини, и все пак не почувствах облекчение от края му. Сякаш нещо още по-ужасно предстоеше утре. Беше глупаво предчувствие — какво можеше да е по-ужасно от днес? Вероятно просто шокът ме настигаше, без съмнение.
Промъкнах тайно наранената си ръка срещу рамото му, така че студената му кожа да успокои горенето. Веднага се почувствах по-добре.
Почти бях заспала, когато осъзнах за какво ме бе подсетила целувката му — миналата пролет, когато той трябваше да ме напусне, за да отвлече Джеймс от следите ми, Едуард ме беше целунал за сбогом, без да знае кога — или ако — ще се видим отново. Тази целувка имаше същата почти болезнена нотка поради някаква причина, която не можех да си представя. Потреперах несъзнателно, сякаш вече сънувах кошмар.
3. Краят
Чувствах се абсолютно отвратително на следващата сутрин. Не бях спала добре — ръката ми пареше, а главата ме болеше. Не помогна особено и че лицето на Едуард беше безизразно и далечно, когато целуна бързо челото ми преди да изскочи през прозореца. Страхувах се от времето, което бях прекарала в безсъзнание, страхувах се, че може отново да е мислил за кое е правилно и грешно, докато ме е наблюдавал как спя. Тревогата сякаш увеличаваше напрежението, което пулсираше в главата ми.
Едуард ме чакаше пред училище, както обикновено, но все още имаше нещо нередно в лицето му. Имаше нещо скрито в очите му, за което не бях сигурна — и това ме плашеше. Не исках да повдигам снощи, но не знаех и дали ако отбягвам темата ще е по-зле.
Той ми отвори вратата.
— Как се чувстваш?
— Идеално — излъгах аз, свивайки се, когато затръшващият се звук на вратата отекна в главата ми.
Вървяхме в тишина, като той съкращаваше крачката си, за да върви наравно с мен. Имаше толкова много въпроси, които исках да попитам, но повечето от тях трябваше да почакат, защото те бяха за Алис: Как беше Джаспър тази сутрин? Какво казаха, когато си тръгнах? Какво беше казала Розали? И най-вече, какво можеше да види тя да се случва в странните си, променливи видения за бъдещето? Можеше ли да познае за какво си мисли Едуард, защо е толкова мрачен? Имаше ли основание за малките, инстинктивни страхове, от които не можех да се отърся?
Сутринта премина бавно. Нямах търпение да видя Алис, въпреки че нямаше наистина да мога да разговарям с нея, докато Едуард беше там. Едуард остана все така отчужден. От време на време питаше за ръката ми, а аз лъжех.
Алис обикновено беше преди нас в закусвалнята — не й се налагаше да крачи с охлюв като мен. Но тя не чакаше на масата с поднос пълен с храна, която няма да изяде.
Едуард не спомена нищо за отсъствието й. Зачудих се дали часът й не е удължен — докато не видях Конър и Бен, които караха френски с нея.
— Къде е Алис? — попитах Едуард разтревожено.
Той гледаше грануленият шоколад, който бавно въртеше измежду пръстите си, докато отговаряше.
— Тя е с Джаспър.
— Той добре ли е?
— Замина за известно време.
— Какво? Къде?
Едуард сви рамене.
— На никое конкретно място.
— И Алис е с него. — Казах аз с тихо отчаяние. Разбира се, ако Джаспър имаше нужда от нея, тя щеше да тръгне с него.
— Да. Няма да я има известно време. Опитваше се да го убеди да отидат до Денали.
Денали беше мястото, където другата банда уникални вампири — добри като Кълън — живееха. Таня и семейството й. Чувах по нещо от време на време за тях. Едуард беше отишъл при тях миналата зима, когато пристигането ми бе направило Форкс непоносимо за него. Лорън, най-цивилизованият от групата на Джеймс, беше заминал на там, наместо да се присъедини към Джеймс срещу семейство Кълън. Имаше смисъл Алис да насърчава Джаспър да отиде там.
Преглътнах, като се опитвах да изтикам внезапната буца в гърлото си. Вината накара главата ми да клюмне и раменете ми да хлътнат. Бях ги прогонила от къщата, точно като Розали и Емет. Бях като чума.
— Ръката ли те боли? — попита ме загрижено той.
— На кого му пука за тъпата ми ръка? — промърморих отвратено.
Той не отвърна, и аз поставих глава на масата.
До края на деня мълчанието се бе превърнало в абсурдно. Не исках първа да го нарушавам, но очевидно това беше единственият ми избор, ако исках някога той отново да ми проговори.
— Ще дойдеш ли по-късно тази вечер? — попитах, докато ме изпращаше — мълчаливо — до пикапът ми. Той винаги идваше вечерта.
— По-късно?
Бях доволна, че изглеждаше изненадан.
— Трябва да работя. Трябваше да се сменя с госпожа Нютън, за да съм свободна вчера.
— Оу — промърмори той.
— Но въпреки това ще дойдеш вечерта, когато съм си вкъщи, нали? — Не ми хареса, че внезапно се чувствах несигурна за това.
— Ако ме искаш.
— Винаги те искам — напомних му аз, вероятно с малко повече сила, отколкото разговорът изискваше.
Очаквах да се засмее, или усмихне, или просто да реагира някак си на думите ми.
— Добре тогава — каза той безразлично.
Той целуна челото ми отново преди да затвори вратата след мен. След което се обърна и закрачи грациозно към колата си.
Успях да изкарам колата от паркинга преди паниката да ме застигне, но вече хипервентилирах по времето, когато стигнах до Нютънови.
Той просто се нуждае от време, казвах си аз. Ще го преживее. Може би беше тъжен, защото семейството му изчезваше. Но Алис и Джаспър щяха да се върнат скоро, както и Розали и Емет. Ако щеше да помогне, щях да стоя надалеч от голямата, бяла къща край реката — никога повече нямаше да стъпя там. Това нямаше да има значение. Пак щях да виждам Алис на училище. Тя щеше да се върне на училище, нали? Пък и беше у нас непрекъснато. Не би искала да нарани чувствата на Чарли, като стои настрана.
Без съмнение щях и често да се засичам с Карлайл — в спешното отделение.
Въпреки всичко, това което се бе случило снощи не беше нищо. Нищо не се бе случило. Паднах, какво толкова — това е историята на живота ми. В сравнение с миналата пролет изглеждаше невероятно маловажно. Джеймс ме беше оставил счупена и почти мъртва от загуба на кръв — и все пак Едуард се бе справил с безкрайните седмици в болницата много по-добре от това. Дали бе защото този път не ме бе защитил от враг? Защото беше собственият му брат?
Може би щеше да е по-добре, ако ме отведеше надалеч, вместо семейството му да се разпръсва. Депресията ми се разпръсна, докато си представих цялото време, през което щяхме да сме сами и необезпокоявани. Само ако първо приключихме с училищната година, Чарли нямаше да може да възрази. Щяхме да заминем за колеж, или да се престорим, че това правим, като Розали и Емет тази година. Със сигурност Едуард би могъл да почака една година. Какво беше една година за един безсмъртен? Дори на мен не ми се струваше чак толкова много.
Успях да си вдъхна достатъчно спокойствие, за да сляза от пикапа и да се отправя към магазина. Майк Нютън ме бе изпреварил днес и той ми се усмихна и махна, когато влязох вътре. Сграбчих жилетката си като кимнах неопределено в негова посока. Все още си представях приятни сценарии, които съдържаха мен, която бяга надалеч с Едуард към различни екзотични места.
Майк прекъсна фантазията ми.
— Как беше рожденият ти ден?
— Ъгх — промърморих. — Радвам се, че свърши.
Майк ме погледна с края на очите си, сякаш бях луда.
Работата се проточваше. Исках да видя Едуард отново, като се молех, че ще е преминал най-лошото от това, каквото и да беше точно, когато отново го видя. Нищо не е, повтарях си аз. Всичко ще се върне обратно както си беше.
Облекчението, което почувствах, когато завих по моята улица и видях сребристата кола на Едуард паркирана пред къщата ми беше нещо смайващо, опияняващо. И ме притесни ужасно, че трябва да е така.
Побързах към предната врата, като извиках още преди да съм влязла напълно.
— Татко? Едуард?
Докато говорех, можех да чуя отличителната музика на спортният канал да идва от всекидневната.
— Тук сме — извика Чарли.
Закачих палтото на закачалката и побързах към тях.
Едуард беше в креслото, баща ми на канапето. И двамата се взираха в телевизора. Концентрацията беше нормална за баща ми, но не чак толкова за Едуард.
— Здрасти — казах слабо.
— Здравей, Бела — отвърна баща ми, без да отмества поглед. — Току-що хапнахме студена пица. Мисля, че е все още на масата.
— Добре.
Почаках на прага. Накрая Едуард ме погледна с учтива усмивка.
— Ще бъда точно зад теб — обеща той. Очите му се върнаха към телевизора.
Зяпнах за около минута, шокирана. Като че ли никой от тях не забеляза. Можех да усетя нещо, паника може би, да се надига в гърдите ми. Избягах към кухнята.
Пицата не представляваше никакъв интерес за мен. Седнах на стола си, вдигнах колената си и ги обвих с ръце. Нещо беше много нередно, може би дори по-зле, отколкото си мислех. Звуците от мъжко сдружаване и закачки продължи от телевизора.
Опитах се да се овладея, да се вразумя.
Кое е най-лошото нещо, което може да се случи? Трепнах. Това определено беше грешният въпрос да задам. Имах проблеми да дишам нормално.
Добре, помислих си отново, кое е най-лошото нещо, което мога да преживея? И този въпрос не ми харесваше много. Но премислих отново възможностите, които взех под внимание днес.
Да стоя далеч от семейството на Едуард. Разбира се, той нямаше да очаква това да включва и Алис. Но ако не трябваше да съм около Джаспър, това би намалило времето, което мога да имам с нея. Кимнах на себе си — можа да живея с това.
Или да избягаме надалеч. Може би не искаше да чакаме до края на учебната година, може би трябваше да е сега.
На масата пред мен стояха подаръците ми от Чарли и Рене, където ги бях оставила, като фотоапарата, който не успях да използвам у Кълънови, лежеше до албума. Докоснах красивата корица на албума, който майка ми ми беше подарила и въздъхнах, като си мислех за Рене. Някакси, да живея без нея по-дълго от това, не направи идеята за по-продължителна раздяла по-лесна. А Чарли щеше да бъде изоставен сам самичък тук. И двамата щяха да са толкова наранени…
Но щяхме да се върнем, нали? Щяхме да ги посетим, разбира се, нали?
Не можех да съм сигурна в отговора на това.
Опрях бузата срещу коляното ми, като се загледах във физическите знаци на любовта на родителите ми. Знаех, че пътя, който съм избрала ще е труден. А и все пак си мислех за най-лошият възможен сценарий — най-ужасният, който можех да преживея.
Докоснах отново албумът, като разгърнах корицата. Малки метални рамки вече бяха наредени на място, за да задържат първата снимка. Идеята не беше чак толкова лоша, да документирам живота си тук. Почувствах странно желание да започна. Може би не ми оставаше толкова много време във Форкс.
Заиграх се с ремъка за китката на фотоапарата, като се чудех за първата снимка на лентата. Беше ли възможно да се окаже близо до оригинала си? Съмнявах се. Но той не изглеждаше разтревожен, че ще е празна. Засмях се сама на себе си, като си мислех за безгрижният му смях снощи. Смехът затихна. Толкова много неща се бяха променили и то толкова внезапно. Това ме накара да се чувствам леко замаяна, сякаш стоях на ръба на прекалено висока пропаст.
Не исках да мисля повече за това. Грабнах фотоапарата и се отправих нагоре по стъпалата.
Стаята ми не се беше променила много отпреди седемнайсетте години, когато майка ми е била тук. Стените все още бяха светлосини, същите дантелени жълти завеси висяха пред прозореца. Имаше легло, наместо кошарка, но тя би разпознала омотаният юрган отгоре — беше подарък от баба.
И все пак, направих снимки на стаята ми. Нямаше какво друго да направя тази вечер — беше прекалено тъмно навън — и чувството ставаше толкова силно, че бе почти принудително сега. Щях да документирам всичко във Форкс, преди да го напусна.
Промяната идваше. Можех да го усетя. Не беше приятна перспектива, не и когато животът си е перфектен по начина, по който си е.
Дадох си малко време преди да сляза отново по стъпалата с фотоапарат в ръка, за да игнорирам пеперудите в стомаха ми, като се сетих за странната отчужденост, която не исках да видя в очите на Едуард. Щеше да го преодолее. Вероятно се тревожеше, че ще се разстроя, когато ме помоли да заминем. Ще го оставя да си подреди мислите без да му се меся. И щях да бъда подготвена, когато ме попиташе.
Бях приготвила фотоапарата, докато се надвесвах иззад ъгъла крадешком. Бях убедена, че не съм хванала Едуард неподготвен, но той не вдигна поглед. Почувствах леко треперене, когато нещо ледено се изви в стомаха ми — не му обърнах внимание и направих снимката.
И двамата погледнаха към мен тогава. Чарли се намръщи. Лицето на Едуард беше празно и безизразно.
— Какво правиш, Бела? — оплака се Чарли.
— О, хайде де. — Престорих се, че се усмихвам, когато отидох да седна на пода пред канапето, където Чарли се бе излегнал. — Знаеш, че мама ще се обади скоро, за да попита дали използвам подаръците си. Трябва да се захвана за работа преди да нараня чувствата й.
— Обаче защо правиш снимки на мен? — смъмри ме той.
— Защото си толкова красив — отвърнах аз бодро. — И понеже ти купи фотоапарата, си задължен да бъдеш един от обектите ми.
Той промърмори нещо неразбираемо.
— Ей, Едуард — казах аз с възхитително безразличие. — Направи една на мен с татко.
Хвърлих фотоапарата към него, като внимателно избягвах очите му, и клекнах към страничната облегалка, където беше лицето на Чарли. Чарли въздъхна.
— Трябва да се усмихваш, Бела — промърмори Едуард.
Направих каквото можах и фотоапарата щракна.
— Нека да ви снимам вас двамата — предложи Чарли. Знаех, че просто се опитва да отмести обектива на фотоапарата от себе си.
Едуард се изправи и леко му подхвърли фотоапарата.
Изправих се до Едуард и подредбата ми се стори официална и странна за мен. Той постави една ръка леко на рамото ми, а аз обвих своята ръка здраво около кръста му. Исках да погледна към лицето му, но не смеех.
— Усмихни се, Бела — напомни ми Чарли.
Поех си дълбоко дъх и се усмихнах. Светкавицата ме ослепи.
— Достатъчно снимки за тази вечер — каза Чарли тогава, като пъхна фотоапарата измежду възглавниците на канапето и легна върху тях. — Не ти се налага да изхабиш цялата лента сега.
Едуард свали ръката си от рамото ми и се измъкна небрежно от ръката ми. Той седна обратно на креслото.
Поколебах се и отидох да седна отново пред канапето. Внезапно бях толкова изплашена, че ръцете ми трепереха. Притиснах ги към стомаха си, за да ги скрия и положих брадичка на коленете си, докато гледах невиждащо телевизора пред мен.
Когато шоуто свърши, не бях помръднала със сантиметър. С ъгълчето на окото си забелязах, че Едуард се е изправил.
— По-добре да се прибирам вкъщи — каза той.
Чарли не вдигна поглед от рекламите.
— Довиждане.
Изправих се несръчно на краката си — бях се вкочанила от неподвижното седене — и последвах Едуард към предната врата. Той се отправи право към колата си.
— Ще останеш ли? — попитах, без надежда в гласът ми.
Очаквах отговорът му, затова не заболя толкова.
— Не тази вечер.
Не го попитах за причината.
Той влезе в колата си и подкара надалеч, докато аз стоях там, неподвижна. Почти не забелязах, че вали. Чаках, без да знам какво чакам, докато вратата зад мен не се отвори.
— Бела, какво правиш? — попита Чарли, изненадан да ме види сама там и подгизнала.
— Нищо. — Обърнах се и закрачих обратно към къщата.
Беше дълга нощ, през която почти не мигнах.
Станах веднага щом се появи светлината през прозореца ми. Облякох се за училище механично, като чаках облаците да се прояснят. Когато изядох купата си с корнфлейкс, реших, че навън е достатъчно светло за снимки. Направих една на пикапа си и после на предната част на къщата. Обърнах се и направих няколко снимки на гората близо до къщата на Чарли. Странно как не изглеждаше толкова зловеща, колкото преди. Осъзнах, че това ще ми липсва — зеленината, вековността, загадъчността на горите. Всичко.
Сложих фотоапарата в чантата си преди да тръгна. Опитах се да се концентрирам върху новият ми проект, отколкото върху факта, че Едуард очевидно не бе преодолял нещата през нощта.
Заедно със страхът, започвах да чувствам нетърпение. Колко дълго можеше да продължи това?
Продължи цяла сутрин. Той вървеше бавно до мен, като сякаш никога не поглеждаше към мен. Опитах се да се фокусирам върху часовете си, но дори английският не можа да задържи вниманието ми. Господин Бърти трябваше да повтори два пъти въпросът си за лейди Капулети преди да осъзная, че говори на мен. Едуард прошепна правилният отговор изпод дъха си и отново се върна към игнорирането ми.
По обяд мълчанието все още течеше. Имах чувството, че ще започна да пищя всеки момент, така че за да се разсея, се наведох през невидимата линия на масата и се обърнах към Джесика.
— Ей, Джес?
— Какво става, Бела?
— Ще ми направиш ли една услуга? — попитах, като се пресягах към чантата ми. — Майка ми иска да направя няколко снимки на приятелите ми за албума. Затова направи снимки на всички, става ли?
Подадох й фотоапарата.
— Разбира се — каза тя ухилена, като се обърна да направи открита снимка на Майк с пълна уста.
Последва предвидена война за снимки. Наблюдавах ги как си подават фотоапарата през масата, като се кикотеха, флиртуваха и оплакваха, че ги снимат. Изглеждаше странно детинско. Може би просто не бях в настроение за нормално човешко отношение днес.
— О-па — каза Джесика извинително, като ми върна фотоапарата. — Май че изхабихме цялата лента.
— Няма проблеми. Мисля, че вече имам снимки на всичко друго, от което имах нужда.
След училище Едуард ме изпрати до паркинга в мълчание. Трябваше да работя отново и за пръв път бях доволна. Времето прекарано с мен очевидно не помагаше на нещата. Може би сам щеше да се справи по-добре.
Оставих лентата във фотото на път за Нютънови, като по-късно след работа взех проявените снимки. Вкъщи поздравих бързо Чарли, взех си една гранулена вафла от кухнята и побързах към стаята си с плика със снимките под ръка.
Седнах в средата на леглото и отворих плика с предпазливо любопитство. Все още нелепо очаквах първата снимка да е празна.
Когато я извадих ахнах на глас. Едуард изглеждаше точно толкова красив, колкото и в истинският живот, като ме гледаше от снимката с топлите си очи, които ми липсваха през последните дни. Беше почти обезпокоително, че някой може да изглежда толкова… толкова… отвъд описването. Никакви хиляда думи не бяха равни на тази снимка.
Прегледах останалата купчинка от снимки бързо, след което положих три от тях на нощното шкафче.
Първата беше снимката на Едуард в кухнята, топлите му очи пълни с толерантно развеселение. Втората беше на Едуард и Чарли, които гледаха спортният канал. Разликата в изражението на Едуард беше сурова. Очите му бяха предпазливи там, резервирани. Все така умопомрачително красив, но лицето му беше по-студено, повече като скулптура, по-малко жив.
Последна беше снимката на мен и Едуард, застанали несръчно един до друг. Лицето на Едуард беше същото като на предишната, студено и подобно на статуя. Но това не беше най-притеснителната част от снимката. Контрастът между нас беше болезнен. Той приличаше на божество. А аз изглеждах доста посредствена, дори и за човек, почти смущаващо обикновена. Обърнах снимката с чувство на отвращение.
Вместо да напиша домашните си, останах до късно, за да наредя снимките в албума ми. С маркер надписах отдолу всички снимки, имената и датите. Стигнах до снимката на мен и Едуард и без да се заглеждам за дълго, я прегънах на две и пъхнах половинката на Едуард под металното ушенце.
Когато приключих, тикнах копията на снимките в нов плик и написах дълго благодарствено писмо на Рене.
Едуард все още не беше дошъл. Не исках да си призная, че той бе причината да остана до толкова късно, но разбира се, че беше. Опитах се да си спомня последният път, когато бе стоял настрани без извинение, или телефонно обаждане… Никога досега.
Отново не спах добре.
Училището следваше мълчаливата, вбесяваща и ужасяваща схема от последните два дена. Почувствах облекчение, когато видях Едуард да ме чака на паркинга, но то бързо изчезна. Не беше по-различен, освен може би още по-резервиран.
Беше ми трудно дори да си спомня причината за тази каша. Вече усещах рожденият си ден като далечно минало. Само ако можеше Алис да се върне. Скоро. Преди нещата да излязат извън контрол.
Но не можех да разчитам на това. Реших, че ако не мога да разговарям днес с него, наистина да си поговорим хубаво, тогава щях да се срещна утре с Карлайл. Трябваше да направя нещо.
След училище ще изясним нещата с Едуард, обещах си аз. Нямаше да приема никакви извинения.
Той ме изпрати до пикапа и аз се насилих да изпълня исканията си.
— Имаш ли нещо против да дойда днес? — попита той преди да сме стигнали пикапа, като ме изпревари преди да заговоря.
— Разбира се, че не.
— Сега? — попита той отново, като ми отвори вратата.
— Става — поддържах гласът си равен, въпреки че не ми харесваше настойчивостта на тона му. — Просто ще отида да пусна едно писмо до Рене в пощенската кутия по пътя. Ще се срещнем там.
Той погледна дебелият плик на седалката до мен. Внезапно той се пресегна и го взе.
— Аз ще го на правя — каза той тихо. — И пак ще те изпреваря до вас. — Той се усмихна с любимата ми крива усмивка, но нещо не беше както трябва. Тя не докосваше очите му.
— Добре — съгласих се аз, без да мога да отвърна на усмивката. Той затвори вратата и се отправи към колата си.
Наистина ме изпревари. Беше паркирал на мястото на Чарли, когато спрях пред къщата. Това беше лош знак. Не мислеше да остава тогава. Поклатих глава и си поех дълбоко дъх, като се опитах да намеря куража си.
Той слезе от колата си, когато отворих вратата на пикапа, и дойде да ме посрещне. Той се пресегна, за да вземе чантата с книгите ми. Това беше нормално. Но после я сложи обратно на седалката. Това не беше нормално.
— Ела да се поразходим — предложи той с безчувствен глас, като взе ръката ми.
Не отговорих. Не можех да измисля начин да възразя, но веднага знаех, че искам. Това не ми харесваше. Това е лошо, това е много лошо, повтаряше отново и отново гласът в главата ми.
Но той не чакаше отговор. Той ме насочи към източната част на двора, където започваше гората. Следвах го неохотно, като се опитвах да мисля въпреки паниката. Точно това исках, напомних си аз. Възможност да изясним всичко. Тогава защо паниката ме задавяше?
Бяхме изминали само няколко крачки измежду дърветата, когато спряхме. Едва бяхме на пътечката — все още можех да видя къщата.
Голяма разходка, няма що.
Едуард се облегна на едно дърво и ме погледна, изражението му неразгадаемо.
— Добре, нека да поговорим — казах аз. Звучах по-смела, отколкото се чувствах.
Той си пое дълбоко въздух.
— Бела, заминаваме.
И аз си поех въздух. Това беше приемлива възможност. Мислех си, че бях подготвена, но все пак трябваше да попитам.
— Защо сега? Още една година…
— Бела, време е. Все пак, колко време още можем да останем във Форкс? Карлайл едва минава за трийсет годишен, а твърди, че е на трийсет и три. Ще се наложи да започнем наново.
Отговорът му ме обърка. Мислех си, че целта на заминаването е, за да оставим семейството му на мира. Защо трябваше да тръгваме, щом те заминаваха? Вгледах се в него, като се опитвах да разбера какво има предвид.
Той студено отвърна на погледа ми.
С пристъп на гадене осъзнах, че съм разбрала погрешно.
— Когато казваш ние… — прошепнах аз.
— Имам предвид аз и семейството ми. — Всяка дума отделна и ясна.
Клатех глава, докато се опитвах да го проумея. Той чакаше без следа от нетърпение. Отне ми няколко минути преди да мога да заговоря.
— Добре — казах. — Ще дойда с вас.
— Не можеш, Бела. Там, където отиваме… Не е място за теб.
— Моето място е там, където си ти.
— Не съм достатъчно добър за теб, Бела.
— Не ставай смешен. — Исках да прозвуча ядосана, но просто звучеше, сякаш се умолявах. — Ти си най-добрата част от живота ми.
— Моят свят не е за теб — каза той мрачно.
— Това, което се случи с Джаспър — това беше нищо, Едуард! Нищо!
— Права си — съгласи се той. — Беше точно това, което трябваше да очакваме.
— Ти обеща! Във Финикс, ти обеща, че ще останеш…
— Докато това е най-доброто нещо да теб — прекъсна ме той, за да ме поправи.
— Не! Това е заради душата ми, нали? — извиках аз бясно, като думите се изляха от мен — и все пак продължаваше да звучи като молба. — Карлайл ми каза за това и на мен не ми пука, Едуард. Не ми пука! Можеш да вземеш душата ми. Не я искам без теб — тя вече е твоя!
Той си пое дълбоко дъх и се вгледа невиждащо в земята за един дълъг момент. Устата му се беше извила съвсем малко. Когато накрая вдигна поглед, очите му бяха различни, по-сурови — сякаш течното злато бе здраво замръзнало.
— Бела, не искам да идваш с мен. — Той изговори думите бавно и точно, студените му очи върху лицето ми, като наблюдаваше как възприемам това, което всъщност казваше.
Имаше пауза, през която повторих думите няколко пъти в главата си, пресявайки ги за истинското им намерение.
— Ти… не ме искаш? — изпробвах думите аз, объркана от начина, по който звучаха, поставени в този ред.
— Не.
Вгледах се неразбиращо в очите му. Той ме гледаше обратно без разкаяние. Очите му бяха като топаз — твърди, ясни и много дълбоки. Имах чувството, че мога да потъвам в тях с километри и километри, и все пак никъде в безкрайното им дъно не можах да намеря противоречие на думите, които беше изговорил.
— Е, това променя нещата. — Бях изненадана колко спокоен и разумен прозвуча гласът ми. Вероятно, защото бях толкова вцепенена. Не можех да осъзная какво ми казва. Все още нямаше никакъв смисъл.
Той погледна настрани към дърветата и отново заговори.
— Разбира се, винаги ще те обичам… по един начин. Но това, което се случи онази вечер ме накара да осъзная, че е време за промяна. Защото съм… изморен да се преструвам на нещо, което не съм, Бела. Аз не съм човек. — Той погледна отново към мен и ледената повърхност на перфектното му лице не беше човешка. — Оставих това да продължи прекалено дълго и съжалявам за това.
— Недей. — Гласът ми беше шепот сега — просветлението започваше да ме залива, да гори като киселина във вените ми. — Не прави това.
Той само ме гледаше и можех да позная по очите му, че думите ми бяха закъснели. Той вече го беше направил.
— Не си за мен, Бела. — Той извъртя по-ранните си думи така, че нямаше как да споря. Колко добре знаеше, че не съм достатъчно добра за него.
Отворих уста да кажа нещо и я затворих отново. Той чакаше търпеливо, лицето му изчистено от каквато и да е емоция. Опитах отново.
— Щом… искаш това.
Той кимна веднъж.
Цялото ми тяло се вкочани. Не можех да усетя нищо под врата си.
— Бих искал да те помоля за една услуга все пак, ако не е прекалено много — каза той.
Чудех се какво ли е видял върху лицето ми, защото нещо премина през неговото собствено в отговор. Но преди да мога да го определя, той отново бе събрал чертите си в същата спокойна маска.
— Каквото и да е — заклех се аз, гласът ми малко по-силен.
Докато го наблюдавах, студените му очи се разтопиха. Златото отново стана течно, разтопено, изгарящо моите очи с непреодолима сила.
— Не прави нищо безразсъдно или глупаво — поръча той, отново същият като преди. — Разбираш ли какво ти казвам?
Кимнах безпомощно.
Очите му замръзнаха, отдалечеността се завърна.
— Мисля за Чарли, разбира се. Той има нужда от теб. Грижи се за себе си — заради него.
Кимнах отново.
— Непременно — прошепнах аз.
Изглежда се успокои съвсем малко.
— И аз ще ти дам едно обещание в замяна — каза той. — Обещавам ти, че това ще е последният път, когато ме виждаш. Няма да се връщам. Повече никога няма да те подлагам на такова нещо отново. Можеш да продължиш с живота си без никаква намеса от моя страна. Ще бъде така, сякаш никога не съм съществувал.
Колената ми сигурно са започнали да треперят, защото дърветата внезапно започнаха да се клатят. Можех да чуя кръвта си да бие по-бързо от обичайното зад ушите ми. Гласът му звучеше много далечен.
Той се усмихна леко.
— Не се тревожи. Ти си човек — паметта ви е не е нищо повече от едно сито. Времето лекува всички рани за вашият вид.
— А твоите спомени? — попитах аз. Звучах така, сякаш имах нещо заседнало в гърлото, сякаш се давех.
— Е — той се поколеба за една кратка секунда, — аз няма да забравя. Но моят вид… лесно се разсейваме.
Той се усмихна — усмивката беше спокойна и не докосваше очите му.
Той се отдръпна с една крачка назад.
— Мисля, че това е всичко. Няма да те притесняваме повече.
Множественото число улови вниманието ми. Това ме изненада — мислех си, че вече съм над забелязването на каквото и да е било.
— Алис няма да се върне — осъзнах аз. Не знам как ме чу — думите не издадоха звук — но той изглежда разбра.
Поклати бавно глава, без да откъсва поглед от мен.
— Не. Всички си тръгнаха. Останах само, за да ти кажа довиждане.
— Алис я няма? — Гласът ми беше смутен от недоверие.
— Искаше да ти каже довиждане, но я убедих, че чистото скъсване ще е по-добро за теб.
Бях замаяна — беше ми трудно да се концентрирам. Думите му се въртяха в главата ми и чувах доктора от болницата във Финикс, миналата пролет, докато ми показваше рентгеновите снимки. Можеш да видиш чистото скъсване, пръстът му проследи снимката на разкъсаната ми кост. Това е хубаво. Ще зарасне по-лесно и по-бързо.
Опитах се да дишам нормално. Имах нужда да се концентрирам, да открия изход от този кошмар.
— Довиждане, Бела — каза той със същият тих, спокоен глас.
— Чакай! — задавих се на думата, като се пресегнах към него, карайки парализираните ми крака да ме движат напред.
Помислих си, че и той се пресяга към мен, но студените му ръце се заключиха около китките ми и ги задържаха до тялото ми. Той се наведе напред и докосна много леко устни към челото ми за най-краткият момент. Очите ми се затвориха.
— Грижи се за себе си — прошепна той, студен срещу кожата ми.
Имаше светлина и неестествен бриз. Отворих рязко очи. Листата на един надвесил се клен потрепераха от нежният вятър на движението му.
Нямаше го.
С разтреперани крака, като игнорирах факта, че движенията ми бяха безсмислени, го последвах към гората. Уликите от пътят му бяха изчезнали веднага. Нямаше стъпки, листата отново бяха мирни, но вървях напред без да мисля. Не можех да направя нищо друго. Трябваше да продължа да вървя. Ако престанех да го търся, щеше да е свършило.
Любов, живот, смисъл… край.
Вървях ли, вървях. Времето нямаше смисъл, докато се провирах бавно през гъстата гора. Минаваха часове, но и също така само секунди. Може би изглеждаше, сякаш времето е замръзнало, защото гората изглеждаше по същият начин, без значение колко навътре отивах. Започнах да се тревожа, че обикалям в кръг, при това много малък кръг, но продължи да вървя. Често се препъвах и колкото по-тъмно и тъмно ставаше, толкова и падах.
Накрая се спънах в нещо — беше мрак навсякъде сега, нямах си и на представа какво улови кракът ми — и останах на земята. Превъртях се по гръб, за да мога да дишам и се свих около мократа папрат.
Докато лежах там, имах чувството, че минава повече време, отколкото си мислех. Не можех да се сетя колко време мина след падането на нощта. Винаги ли е толкова тъмно тук през нощта? Определено по правило би трябвало да има малко лунна светлина, която да се процежда през облаците, през пукнатините на свода на дърветата, и да открива земята.
Не и тази вечер. Тази вечер небето беше напълно черно. Вероятно нямаше луна тази нощ — лунно затъмнение, новолуние.
Новолуние. Потреперах, въпреки че не ми беше студено.
Мракът продължи дълго време, преди да ги чуя да ме викат.
Някой викаше името ми. Беше безгласно, заглушено от мократа растителност около мен, но определено беше моето име. Не разпознах гласът. Замислих се дали да отговоря, но бях замаяна и ми отне известно време преди да стигна до заключението, че би трябвало да отговоря. Но дотогава викането беше спряло.
По някое време по-късно дъждът ме събуди. Не мисля, че наистина бях заспала — просто се бях изгубила в несъзнателен ступор, като ме държеше с пълна сила във вкочанението, което ме пазеше да осъзная това, което не исках да знам.
Дъждът ме притесни малко. Беше студен. Развих ръцете от колената си, за да предпазя лицето си.
Беше точно тогава, когато отново чух да ме викат. Беше по-далечно този път, и понякога звучеше така, сякаш няколко гласа ме викат наведнъж. Опитах се да дишам дълбоко. Спомних си, че трябва да отговоря, но не мислех, че ще успеят да ме чуят. Дали щях да мога да извикам достатъчно силно?
Внезапно имаше друг звук, плашещо близо. Нещо като душене, животински звук. Звучеше голямо. Зачудих се дали трябва да се чувствам изплашена. Не бях — просто вцепенена. Нямаше значение. Душенето изчезна.
Дъждът продължи и можех да усетя вода да се стича по страните ми. Опитах се да събера сили, за да извърна глава, когато видях светлината.
Отначало беше просто замъглена светлина, отразяваща се в храстите в далечината. Ставаше все по-ярка и по-ярка, като осветяваше огромно място, за разлика от фокусираната светлина на фенерче. Светлината премина през най-близкият храст и можах да видя, че това беше газова лампа, но само това успях да видя — яркостта ме заслепи за момент.
— Бела.
Гласът беше дълбок и непознат, но пълен с разпознаване. Той не викаше името ми, просто отбелязваше това, че бях открита.
Погледнах нагоре — невъзможно нагоре ми се стори — към тъмното лице над мен. Смътно осъзнавах, че вероятно непознатият изглежда толкова висок, защото главата ми все още беше на земята.
— Раниха ли те?
Знаех, че думите означават нещо, но можех само да гледам объркана. Как можеха думите да означават каквото и да е било в такъв момент?
— Бела, името ми е Сам Ълий.
Нямаше нищо познато в това име.
— Чарли ме изпрати да те намеря.
Чарли? Това попадна в точното място, затова се опитах да внимавам повече какво казва. Чарли имаше значение, дори и всичко останало да нямаше.
Високият мъж ми подаде ръка. Гледах я, без да знам какво точно трябва да направя.
Черните му очи ме огледаха за секунда и после сви рамене. С бързо и ловко движение той ме издърпа от земята в ръцете си.
Висях там, отпусната, докато той крачеше бързо през мократа гора. Една част от мен, знаеше, че това би трябвало да ме разстрои — да бъда носена от непознат. Но нямаше нищо останало в мен за разстройване.
Като че ли не мина много време преди да се озовем сред светлини и дълбоко бърборене на много мъжки гласове. Сам Ълий забави ход, когато достигна стълпотворението.
— Намерих я! — извика той с оглушителен глас.
Бъбренето спря и после започна отначало с повече сила. Объркваща въртележка от лица се вихреше около мен. Гласът на Сам беше единственият, който имаше някакъв смисъл в този хаос, вероятно защото ухото ми беше срещу гърдите му.
— Не, не мисля, че е наранена — каза той на някой. — Просто продължава да повтаря «Няма го.»
На глас ли го казвах? Прехапах устната си.
— Бела, скъпа, добре ли си?
Това беше един глас, който бих познала навсякъде — дори изопачен, както сега, с тревога.
— Чарли? — Гласът ми прозвуча странен и слаб.
— Тук съм, миличка.
Имаше движение изпод мен, последвано от кожената миризма на шерифското яке на баща ми. Чарли се огъна от тежестта ми.
— Може би трябва аз да я нося — предложи Сам Ълий.
— Държа я — каза Чарли, леко без дъх.
Той вървеше бавно, с усилие. Искаше ми се да му кажа да ме пусне и да ме остави да вървя, но не можех да намеря гласът си.
Имаше светлини навсякъде, държани от тълпата, която вървеше с него. Беше като парад. Или погребално шествие. Затворих очи.
— Почти сме вкъщи, скъпа — промърморваше от време на време Чарли.
Отворих отново очи, когато чух вратата да се отключва. Бяхме на верандата на къщата ни, и високият тъмен мъж на име Сам държеше вратата отворена за Чарли, с една изпъната ръка към нас, сякаш се готвеше да ме улови, когато ръцете на Чарли се огънат.
Но Чарли успя да ме прекара през вратата и да ме сложи на канапето във всекидневната.
— Тате, мокра съм — възразих слабо.
— Няма значение. — Гласът му беше навъсен. И тогава заговори на някой друг. — Одеялата са в шкафа на върха на стълбите.
— Бела? — попита нов глас. Погледнах към сивокосият мъж, който се бе навел над мен, и го разпознах едва след няколко бавни секунди.
— Доктор Джеранди? — промърморих аз.
— Точно така, скъпа — каза той. — Ранена ли си, Бела?
Отне ми минута, за да обмисля това. Бях объркана от спомена на подобният въпрос на Сам Ълий в гората. Само че Сам бе попитал нещо друго: Раниха ли те? беше казал той. Някак си разликата изглеждаше значителна.
Доктор Джеранди чакаше. Една прошарена вежда се вдигна и бръчките на челото му се задълбочиха.
— Не съм ранена — излъгах аз. Думите бяха достатъчно искрени за това, което беше попитал.
Топлата му ръка докосна челото ми и пръстите му натиснаха вътрешната част на китката ми. Гледах устните му, докато броеше за себе си, очите му на часовника.
— Какво е станало с теб? — попита внимателно той.
Замръзнах под ръката му, като усетих паниката в гърлото ми.
— В гората ли се изгуби? — продължи той. Усещах, че няколко хора слушат. Трима високи мъже с тъмни лица — от Ла Пуш, индианският резерват на килетите долу по бреговата линия, предположих аз — Сам Ълий измежду тях, стояха близо един до друг и ме зяпаха. Господин Нютън беше там с Майк и господин Уебър, бащата на Анджела — те ме наблюдаваха малко по-скрито от непознатите. Други дълбоки гласове се чуваха от кухнята и отвъд външната врата. Половината град сигурно е тръгнал да ме търси.
Чарли беше най-близо. Той се наведе, за да чуе отговорът ми.
— Да — прошепнах аз. — Изгубих се.
Докторът кимна замислено, като ръцете му опипваха жлезите под челюстта ми. Лицето на Чарли се вкамени.
— Изморена ли си? — попита доктор Джеранди.
Кимнах и затворих примирено очи.
— Не мисля, че й има нещо — чух докторът да промърморва на Чарли след момент. — Просто е изтощена. Остави я да поспи и ще намина да я видя утре — той замълча. Сигурно е погледнал часовникът си, защото добави — Е, по-късно днес всъщност.
Имаше скърцащ звук, когато и двамата се изправиха от канапето, за да стъпят на крака.
— Истина ли е? — прошепна Чарли. Гласовете им бяха надалеч сега. Напрегнах се, за да чуя. — Напуснали ли са?
— Доктор Кълън ни помоли да не казваме нищо — отговори доктор Джеранди. — Офертата е била внезапна — трябвало е да решат веднага. Карлайл не искаше да вдига шум със заминаването си.
— Едно малко предупреждение би било хубаво — измърмори Чарли.
Доктор Джеранди звучеше смутен, когато отговори:
— Е, да, в тази ситуация едно предупреждение би било добре.
Не исках да слушам повече. Усетих ръба на юргана, с който някой ме беше завил и го издърпах към ухото си.
Унасях се и се сепвах. Чух Чарли да шепне благодарности на доброволците, докато си тръгваха един по един. Усетих пръстите му на челото ми и тогава тежестта на още едно одеяло. Телефонът иззвъня няколко пъти и той бързаше да го вдигне, преди да ме е събудил. Той шепнеше успокоения с нисък глас на обадилите се.
— Да, открихме я. Добре е. Била се изгубила. Сега е добре — казваше той отново и отново.
Чух пружините на креслото да изскърцват, когато той се намести там за вечерта.
След няколко минути телефона пак иззвъня.
Чарли простена, докато се изправяше на краката си и побърза, препъвайки се, към кухнята. Пъхнах глава под одеялата, без да искам да слушам отново същият разговор.
— Аха — каза Чарли и се прозина.
Гласът му се промени и беше много по-разтревожен, когато заговори отново.
— Къде? — Имаше пауза. — Сигурна си, че е извън резервата? — Още една кратка пауза. — Но какво би могло да гори там? — Той звучеше едновременно разтревожен и озадачен. — Виж, ще се обадя, за да проверя какво става.
Заслушах се с повече интерес, докато набираше номера.
— Хей, Били, Чарли е — съжалявам, че се обаждам толкова рано… не, добре е. Спи… Благодаря, но не за това се обадих. Получих обаждане от госпожа Станли и тя казва, че от прозореца на вторият си етаж вижда огньове на морските скали, но не мисля, че… Оу! — Внезапно имаше една нотка в гласът му — на раздразнение… или гняв. — И защо правят това? Аха. Сериозно? — Каза той саркастично. — Е, не ми се извинявай на мен. Да, да. Само се увери огъня да не се разпали много… Знам, знам, изненадан съм, че изобщо успяха да ги запалят в това време.
Чарли се поколеба, след което добави неохотно.
— Благодаря, че прати Сам и останалите момчета. Беше прав — наистина познават по-добре гората от нас. Сам я откри, така че съм ти длъжник… Аха, ще се чуем по-късно — съгласи се той, все още кисел, преди да затвори.
Чарли мърмореше нещо неразбираемо, докато влизаше обратно във всекидневната.
— Какво е станало? — попитах аз.
Той побърза към мен.
— Съжалявам, че те събудих, скъпа.
— Нещо гори ли?
— Нищо не е — увери ме той. — Просто огньове на открито при скалите.
— Огньове? — попитах аз. Гласът ми не звучеше любопитен. Беше умрял.
Чарли се намръщи.
— Някакви деца от резервата просто хулиганстват — обясни той.
— Защо? — зачудих се мрачно.
Можех да позная, че не иска да ми отговори. Той погледна към пода измежду коленете си.
— Празнуват новините. — Тонът му беше остър.
Имаше само една новина, за която можех да се сетя, колкото и да се опитвах да не мисля за това. И тогава парчетата съвпаднаха.
— Защото Кълънови си тръгнаха — прошепнах аз. — Те не харесват Кълънови в Ла Пуш — бях забравила за това.
Килетите имаха своите суеверия за «студените», кръвопийците бяха врагове на тяхното племе, както си имаха и своите легенди за голямото наводнение и предците им — хората-вълци. Само истории, фолклор, за повечето от тях. И после бяха онези, които вярваха в това. Близкият приятел на Чарли, Били Блек вярваше, въпреки че дори собственият му син Джейкъб ги намираше за глупави суеверия. Били ме беше предупредил да стоя далеч от семейство Кълън…
Името завъртя нещо вътре в мен, нещо което започна да си пробива път към повърхността, нещо, срещу което знаех, че не искам да се изправям.
— Нелепо е — запелтечи Чарли.
Седяхме в мълчание за момент. Небето вече не беше мрачно през прозорците. Някъде иззад дъжда, слънцето започваше да изгрява.
— Бела? — попита Чарли.
Погледнах го неохотно.
— Оставил те е сама в гората? — предположи той.
Отклоних въпросът му.
— Как знаеше къде да ме намериш?
Умът ми странеше от неизбежното осъзнаване, което идваше, идваше бързо сега.
— Бележката ти — отговори Чарли изненадано. Той се пресегна към задният джоб на дънките си извади доста омачкано парче хартия. Беше мръсно и влажно, с много скъсвания от многото пъти, когато е било отваряно и сгъвано обратно. Той отново го разгъна и го вдигна като доказателство. Нечетливият почерк беше удивително близък до моят собствен.
Отивам на разходка с Едуард нагоре по пътеката, пишеше там. Ще се върна скоро, Б.
— Когато не се върна, се обадих на Кълънови, но никой не отговори — каза Чарли с нисък глас. — След което се обадих в болницата и доктор Джеранди ми каза, че Карлайл го няма.
— Накъде са заминали? — прошепнах аз.
Той ме погледна.
— Едуард не ти ли каза?
Поклатих глава, уплашена. Звукът от името му освободи нещото, което ме бе сграбчило отвътре — болка, която ме остави без дъх и ме учуди със силата си.
Чарли ме гледаше съмнително, докато отговаряше.
— Карлайл е приел работата в голяма болница в Лос Анджелис. Изглежда това му е донесло доста пари.
Слънчевият Ел Ей. Последното място, където наистина биха отишли. Спомних си кошмарът с огледалото… ярката слънчева светлина, която се отразяваше от кожата му…
Агонията ме разкъсваше при спомена за лицето му.
— Искам да знам дали Едуард те е оставил сама по средата на гората — настоя Чарли.
Името му изпрати още една вълна на мъчение през мен. Поклатих обезумяло глава, отчаяна да избягам от болката.
— Вината беше моя. Той ме остави тук на пътечката, точно до къщата… но се опитах да го последвам.
Чарли започна да казва нещо — детински запуших ушите си.
— Не мога да говоря повече за това, татко. Искам да отида в стаята си.
Преди да може да отговори, изскочих от канапето и си проправих път нагоре по стъпалата.
Някой е бил в къщата, за да остави бележката за Чарли, бележка, която ще го отведе да ме намери. В минутата, когато осъзнах това, ужасно подозрение започна да се заражда в главата ми. Побързах към стаята си, като затворих и заключих вратата зад мен, преди да изтичам към уредбата до леглото ми.
Всичко изглеждаше точно по същият начин, по който го оставих. Натиснах върха на уредбата. Капакът се откачи и бавно се издигна нагоре.
Беше празен.
Албумът, който Рене ми беше дала седеше на пода до леглото, където го бях оставила за последно. Разгърнах корицата с трепереща ръка.
Нямаше нужда да отгръщам по-нататък от първата страница. Малките метални краища не държаха повече снимка на това място. Страницата беше празна, като изключим собственият ми почерк сбутан в дъното: Едуард Кълън, кухнята на Чарли, 13 септември.
Спрях дотам. Бях сигурна, че се е погрижил за всичко.
Ще бъде така, сякаш никога не съм съществувал, ми беше обещал той.
Почувствах гладкият дървен под изпод коленете ми, след това под дланите ми, след което беше притиснат към кожата на бузата ми. Надявах се, че припадам, но за мое разочарование, не изгубих съзнание. Вълните на болка, които досега само ме обгръщаха, сега се издигнаха на високо и заливаха главата ми, дърпайки ме надолу.
Повече не излязох на повърхността.
ОКТОМВРИ
НОЕМВРИ
ДЕКЕМВРИ
ЯНУАРИ
4. Пробуждане
Времето минава. Дори, когато изглежда невъзможно. Дори, когато всяко отмерване на секундомера боли като пулсирането на кръвта зад синина. Минава неравномерно, в странни наклонности и проточващи се затишия, но поне минава. Дори за мен.
Юмрукът на Чарли се стовари на масата.
— Това е, Бела! Пращам те у дома.
Вдигнах поглед от корнфлейкса си, който по-скоро побутвах, отколкото ядях, и се вгледах в Чарли с шок. Не бях следила разговора — всъщност, изобщо не знаех, че водим разговор — и не бях сигурна какво има предвид.
— Аз съм вкъщи — промълвих объркано.
— Пращам те при Рене в Джаксънвил — уточни той.
Чарли ме гледаше гневно, докато бавно усвоявах значението на думите.
— Какво съм направила? — Усетих как лицето ми се сгърчва. Беше толкова нечестно. Поведението ми през последните четири месеца не заслужаваше порицание. След онази първа седмица, която никой от нас не споменаваше, не бях пропуснала и ден от училище или работа. Оценките ми бяха перфектни. Никога не нарушавах вечерният час — никога не излизах никъде, че да го наруша изобщо. Много рядко сервирах остатъци за вечеря.
Чарли се мръщеше.
— Нищо не си направила. Това е проблемът. Ти никога не правиш нищо.
— Искаш да си навличам неприятности ли? — зачудих се аз, като свъсих озадачено вежди. Направих усилие да внимавам. Не беше лесно. Толкова бях свикнала да изключвам всичко около себе си, че ушите ми бяха като затиснати.
— Неприятностите биха били по-добре от тази… тази потиснатост през цялото време!
Това заболя малко. Бях внимателна да избягвам всякакви форми на необщителност, включително и потиснатостта.
— Не съм потисната.
— Грешна дума — грубо призна той. — Потиснатостта щеше да е по-добре — поне това щеше да е нещо. А ти си просто… безжизнена, Бела. Мисля, че това е думата, която търся.
Обвинението попадна в целта. Въздъхнах и се опитах да вкарам малко оживеност в отговорът си.
— Съжалявам, тате. — Извинението ми прозвуча малко плоско, дори и на мен така ми се стори. Мислех си, че го заблуждавам. Да държа далеч Чарли от страдане беше целият смисъл на усилията ми. Колко депресиращо бе че тези усилия са били напразни.
— Не искам да се извиняваш.
Въздъхнах.
— Тогава ми кажи какво искаш да направя.
— Бела — той се поколеба, като изучаваше лицето ми за реакцията на следващите си думи. — Скъпа, не си първият човек, който преминава през подобно нещо, както знаеш.
— Знам това. — Изражението ми беше изтощено и невпечатлено.
— Слушай, скъпа. Мисля че… че може би се нуждаеш от помощ.
— Помощ?
Той замълча за момент, докато търсеше правилните думи отново.
— Когато майка ти напусна — започна той, мръщейки се, — и те взе със себе си. — Той вдиша дълбоко. — Е, това беше доста лош период за мен.
— Знам, тате — промърморих аз.
— Но се справих — изтъкна той. — Скъпа, ти не се справяш. Чаках. Надявах се, че ще нещата ще се подобрят. — Той ме погледна и аз бързо сведох глава. — Мисля, че и двамата знаем, че нещата не стават по-добри.
— Добре съм.
Той не ми обърна внимание.
— Може би, ами, може би ако поговориш с някой за това. С професионалист.
— Искаш да се срещна с психиатър? — Гласът ми стана с една идея по-остър, когато осъзнах какво намеква.
— Може да помогне.
— А може и изобщо да не помогне.
Не разбирах много от психоанализа, но бях доста убедена, че няма да проработи освен ако темата не е относително откровена. Разбира се, можех да кажа истината — ако исках да прекарам остатъка от живота си в лудницата.
Той огледа упоритото ми изражение и премина към друга атакуваща реплика.
— Това не ми е по силите, Бела. Може би майка ти…
— Виж — казах аз с равен глас. — Ще изляза довечера, ако искаш. Ще се обадя на Джес или Анджела.
— Не искам това — сопна се той гневно. — Не мисля, че ще мога да преживея да те гледам как се стараеш повече. Никога не съм виждал някой, да се старае така. Боли ме да гледам.
Престорих се на глупава, като гледах надолу към масата.
— Не разбирам, тате. Първо си ядосан, защото не правя нищо, а после казваш, че не искаш да излизам.
— Искам да си щастлива — не, дори не чак толкова много. Просто искам да не си нещастна. Мисля, че ще имаш по-добър шанс за това, ако се махнеш от Форкс.
В очите ми проблесна първата искра на емоция от много време насам.
— Не отивам никъде — казах аз.
— Защо не? — настоя той.
— Последната ми година в училище е — ще обърка завършването ми.
— Ти си отлична ученичка — ще се справиш.
— Не искам да се пречкам на мама и Фил.
— Майка ти умира да се върнеш при нея.
— Флорида е прекалено гореща.
Той отново стовари юмрук върху масата.
— И двамата знаем какво всъщност става тук, Бела, и то не е полезно за теб. — Той си пое дълбоко дъх. — Минаха месеци. Няма обаждания, няма писма, няма контакт. Не можеш да продължиш да го чакаш.
Изгледах го яростно. Топлината почти, но не съвсем, докосна лицето ми. Отдавна не се бях изчервявала от каквато и да е емоция.
Цялата тема беше напълно забранена, както той добре знаеше.
— Не чакам нищо. Не очаквам нищо. — Казах в тих монотонен глас.
— Бела — започна Чарли с пресипнал глас.
— Трябва да тръгвам за училище — прекъснах аз, като се изправих и избутах недокоснатата си закуска от масата. Хвърлих купата в мивката без изобщо да спирам, за да я измия. Не можех да понеса повече разговори.
— Ще направя планове с Джесика. — Извиках през рамо, докато вдигах чантата си, без да срещам погледа му. — Може би няма да се върна за вечеря. Ще отидем до Порт Анджелис и ще гледаме филм.
Бях изхвърчала през вратата преди да е реагирал.
В бързината си да избягам от Чарли, се оказах първата пристигнала в училище. Плюсът беше, че заех наистина добро място за паркиране. Минусът беше, че имах свободно време, а аз се опитвах да избягвам свободното време на всяка цена.
Бързо, преди да започна да мисля за обвиненията на Чарли, извадих учебникът си по математика. Отворих го на урокът, който трябваше да започнем днес и се опитах да го разбера. Да четеш математика беше дори по-лошо от това да я слушаш, но ставах все по-добра в нея. През последните няколко месеца бях прекарала десет пъти повече време с математиката, отколкото някога изобщо съм отделяла. В резултат успях да поддържам успеха си около шестица. Знаех, че господин Варнър мислеше, че подобрението ми се дължи на неговите изключителни преподавателски методи. И ако това го правеше щастлив, нямаше да му развалям илюзиите.
Насилих се да уча, докато паркингът не се запълни и не се оказах бързаща за английски. Работехме по «Животинската ферма», една лесна за усвояване тема. Нямах нищо против комунизма — беше добре дошла промяна след изтощителните романи, които съставяха по-голямата част от учебният план. Настаних се на мястото си, доволна от разсейващата лекция на господин Бърти.
Времето минаваше лесно, когато бях на училище. Звънецът би прекалено скоро. Започнах да опаковам нещата си.
— Бела?
Разпознах гласът на Майк и веднага знаех какви ще са следващите му думи още преди да ги е казал.
— Утре ще работиш ли?
Вдигнах поглед. Той се бе навел през редицата със тревожно изражение. Всеки петък ме питаше един и същ въпрос. Без значение, че дори не си бях взимала почивен ден. Е, с едно изключение преди месеци. Но той нямаше причина да ме гледа с такава загриженост. Бях примерен служител.
— Утре е събота, нали? — казах аз Едва когато сега Чарли го изтъкна, забелязах колко безжизнен наистина звучеше гласът ми.
— Да, така е — съгласи се той. — Ще се видим по испански. — Той ми махна веднъж преди да се обърне. Вече не се опитваше да ме изпраща до следващият ми час.
Отправих се към математиката с мрачно изражение. Това беше часът, в който седях до Джесика.
Бяха минали седмици, може би месеци, откакто Джес дори ме беше поздравявала, когато се разминавахме по коридорите. Знаех, че съм я обидила с антисоциалното ми поведение и сега се сърдеше. Нямаше да бъде лесно да разговарям с нея сега — особено пък да я помоля да ми направи услуга. Претеглих възможностите си внимателно, докато се мотаех пред класната стая.
Нямаше да се изправя пред Чарли без някакъв вид социален ангажимент, за който да докладвам. Знаех, че не мога да излъжа, макар че мисълта да карам към Порт Анджелис и обратно сама — като се уверя, че километража показва точно изминатите мили, просто за всеки случай ако провери — беше много изкусителна. Майката на Джесика беше най-голямата клюкарка в града и Чарли определено щеше да попадне на госпожа Стенли по-скоро отколкото късно. И когато го направеше, щеше без съмнение да спомене пътуването. Лъжата беше изключена.
С въздишка отворих вратата.
Господин Варнър ми хвърли мрачен поглед — вече беше започнал с урока. Побързах към мястото си. Джесика не погледна към мен, когато седнах. Бях доволна, че имам петдесет минути, които да ме подготвят психически.
Часът премина дори по-бързо от английският. Малка част от скоростта се дължеше на послушната ми подготовка в пикапа тази сутрин — но най-вече изтече поради факта, че времето винаги минаваше бързо, когато ме очакваше нещо неприятно.
Направих гримаса, когато господин Варнър разпусна класът пет минути по-рано. Усмихна се, сякаш беше мил с нас.
— Джес? — Носът ми се сбърчи, когато се свих, докато я чаках да се обърне към мен.
Тя се извъртя на мястото си, за да ме погледне, гледайки ме недоверчиво.
— На мен ли говориш, Бела?
— Разбира се. — Разширих очи, за да представя невинност.
— Какво? Имаш нужда от помощ по математика ли? — Тонът й беше леко кисел.
— Не. — Поклатих глава. — Всъщност, исках да знам дали… дали ще отидеш на кино с мен довечера? Наистина се нуждая от една вечер навън. — Думите прозвучаха вдървено, като зле подадени реплики и тя ме погледна подозрително.
— Защо каниш мен? — попита тя, все още недружелюбна.
— Защото ти си първият човек, за когото се сещам, когато искам да изляза. — Усмихнах се, като се надявах, че усмивката изглежда искрена. Вероятно беше истина. Поне тя беше първият човек, за когото се сещах, когато исках да избегна Чарли. Означаваше почти същото нещо.
Тя изглеждаше малко умилостивена.
— Ами, не знам.
— Планове ли имаш?
— Не… предполагам, че мога да изляза с теб. Какво искаш да гледаме?
— Не съм сигурна какво дават — казах уклончиво. Това беше сложната част. Заблъсках мозъкът си за някаква улика — не бях ли чула някой да говори нещо за филми напоследък? Да съм видяла постер? — Какво ще кажеш за онзи с жената президент?
Тя ме погледна странно.
— Бела, този е по кината от цяла вечност.
— Оу. — Намръщих се. — Има ли нещо, което ти искаш да гледаш?
Присъщата бъбривост на Джесика избухна преди да може да се спре, докато разсъждаваше на глас.
— Ами, има една нова романтична комедия, която получава доста добри отзиви. Искам да я гледам. И баща ми наскоро гледа «Мъртва зона» и наистина му хареса.
Хванах се за обещаващото заглавие.
— За какво се разправя?
— За зомбита или нещо подобно. Той каза, че е най-страшното нещо, което е виждал от години.
— Това звучи идеално. — Предпочитам да се разправям със зомбита, отколкото да гледам романтика.
— Добре. — Тя изглеждаше изненадана от отговорът ми. Опитах се да си спомня дали харесвам страшни филми, но не бях сигурна. — Искаш ли да те взема след училище? — предложи тя.
— Разбира се.
Джесика ми се усмихна с плаха дружелюбност преди да си тръгне. Усмивката ми в отговор малко закъсня, но мисля, че тя я видя.
Остатъка от деня премина бързо, като мислите ми бяха фокусирани върху плановете ни тази вечер. Знаех от опит, че веднъж накарам ли Джесика да говори, щеше да ми се размине с няколко промърморени отговора в подходящият момент. Щеше да е нужно само минимално общуване.
Гъстата мъгла, която забуляше дните ми сега беше нещо объркващо. Бях изненадана да се открия в стаята ми, без да си спомням ясно как съм карала от училище или дори да съм отваряла вратата. Но това нямаше значение. Да губя представа за времето беше единственото нещо, което исках от живота.
Не се преборих с мъглата, когато се обърнах към гардероба си. Вцепенението ми беше по-съществено в някои места, отколкото в други. Едва осъзнавах какво гледам, докато отварях вратата, за да разкрия купчината боклуци, които държах от лявата страна на гардероба ми, под дрехите, които никога не носех.
Очите ми не погледнаха към черната торба за боклук, която съдържаше подарък ми от последният ми рожден ден, нито видях формата на стереото, което се отличаваше под черният найлон: не мислех за кървавият ужас, който бяха ноктите ми, след като бях приключила с изтръгването му от таблото.
Откачих старата чантичка, която рядко използвах, от пирона на който висеше, и затворих вратата.
Точно тогава чух някой да свири. Бързо преместих портмонето от училищната чанта в малката чантичка. Тичах така, сякаш бързането някак си щеше да накара вечерта да мине по-бързо.
Погледнах към себе си в огледалото в коридора, преди да отворя външната врата, като подредих внимателно чертите си в усмивка, и се опитах да ги задържа така.
— Благодаря ти, че идваш с мен тази вечер — казах на Джес преди да седна на пасажерското място, като се опитвах да въплътя благодарност в тона ми. Беше минало известно време откакто наистина се бях замисляла какво казвам на когото и да е било, освен Чарли. Джес беше по-трудна. Не бях сигурна кои са подходящите емоции за подражаване.
— Няма проблеми. Та, какво доведе до това? — попита Джес, когато подкара по улицата.
— До кое е довело?
— Защо внезапно реши… да излезеш? — Звучеше така, сякаш е внезапно решила да смени въпроса си по средата.
Свих рамене.
— Просто се нуждаех от промяна.
Тогава разпознах песента по радиото и бързо се пресегнах към скалата.
— Имаш ли нещо против? — попитах аз.
— Не, давай.
Претърсих станциите, докато не намерих една, която беше безобидна. Погледнах към изражението на Джес, когато новата музика изпълни колата.
Беше присвила очи.
— Откога слушаш рап?
— Не знам — казах аз. — От известно време.
— Харесва ли ти? — попита със съмнение тя.
— Разбира се.
Щеше да бъде прекалено трудно да общувам нормално с Джесика, ако трябваше да се настройвам и за музиката. Кимах с глава, като се надявах, че уцелвам ритъма.
— Добре… — Тя гледаше през предното стъкло с разширени очи.
— Та какво става между теб и Майк и тези дни? — попитах бързо.
— Ти го виждаш по-често от мен.
Въпросът не я бе накарал да говори, както се надявах.
— Трудно е да си говорим на работа — промърморих, и опитах отново. — Излизала ли си с някой напоследък?
— Не наистина. Понякога излизам с Конър. Излязох на среща с Ерик преди две седмици. — Тя извъртя очи и усетих дълга история. Вкопчих се здраво във възможността.
— Ерик Йорки? Кой кого покани?
Тя простена, като ставаше все по-оживена.
— Той мен, разбира се! Не можах да измисля мил начин да кажа «не».
— Къде те заведе? — настоях аз, като знаех, че ще възприеме нетърпението ми за интерес. — Разкажи ми всичко.
Тя започна разказът си и аз се настаних вече по-удобно на мястото си. Пазех строго внимание, като промърморвах в симпатия ахках в ужас, където се налагаше. Когато приключи с историята си за Ерик, тя премина в сравнение на Конър, без изобщо да съм я подканяла.
Джес предложи да гледаме ранната прожекция на филма и да ядем по-късно. Бях щастлива да следвам това, което тя искаше — все пак и аз получавах това, което искам — Чарли да е разкара от главата ми.
Поддържах говоренето на Джес по време на филмовите реклами, за да ги игнорирам по-лесно. Но започнах да се нервирам, когато филма започна. Млада двойка се разхождаше по плажа, като се държаха влюбено за ръце и обсъждаха взаимното си привличане със сантиментална фалшивост. Устоях на желанието да покрия ушите си и да започна да си тананикам. Не се бях съгласила за романтика.
— Мислех си, че сме избрали филма със зомбитата — изсъсках на Джесика.
— Това е филма със зомбитата.
— Тогава защо още никой не е изяден? — попитах отчаяно.
Тя ме погледна с ококорени очи, които бяха почти разтревожени.
— Сигурна съм, че тази част идва — прошепна тя.
— Ще си взема пуканки. Ти искаш ли?
— Не, благодаря.
Някой изшътка иззад нас.
Позабавих се около тезгяха за отстъпки, докато наблюдавах часовника и обсъждах какъв процент от филм, дълъг деветдесет минути, би могъл да бъде прекаран в романтично изложение. Реших, че десет минути са повече от достатъчно, но се спрях точно пред вратите на киното, за да съм сигурна. Можех да чуя ужасени писъци да идват от говорителите, така че знаех, че съм почакала достатъчно.
— Пропусна всичко — промърмори Джесика, когато се върнах на мястото си. — Вече почти всички са зомбита.
— Дълга опашка. — Предложих й пуканки и тя си взе цяла шепа.
Останалата част от филма съдържаше страховити зомби атаки и безкрайно пищене от шепата хора, които бяха останали живи, като групичката им бързо намаляваше. Бях решила, че няма какво да ме притесни в това. Но се чувствах неспокойна и не бях сигурна защо отначало.
Едва към самият край, докато гледах как едно измършавяло зомби се влачи след последният крещящ оцелял, когато осъзнах какъв беше проблемът. Сцената продължаваше да мести фокуса си от ужасеното лице на героинята към мъртвото, безизразно лице на преследвача й, докато дистанцията се скъсяваше.
И тогава осъзнах, какво ми напомняше това.
Изправих се.
— Къде отиваш? Остават някъде към две минути — изсъска Джес.
— Имам нужда от питие — промърморих аз, като изтичах към изхода.
Седнах на пейката пред киното и се опитах много усилено да не мисля за иронията. Но беше иронично, като се вземеха всички неща предвид, че накрая щях да се окажа едно зомби. Това не го бях очаквала.
Не че някога не бях мечтала да се превърна в митично чудовище — просто никога един нелеп, оживял труп. Поклатих глава, като се опитвах да прекъсна мислите си, усещайки паниката. Не можех да си позволя да мисля за това, което някога си мечтаех.
Беше депресиращо да осъзная, че вече не бях героиня, че историята ми беше приключила.
Джесика излезе от киното и се поколеба, вероятно се чудеше кое е най-доброто място да ме потърси. Когато ме видя, изглеждаше облекчена, но само за момент. След това изглеждаше подразнена.
— Филмът прекалено страшен ли беше за теб? — зачуди се тя.
— Да — съгласих се аз. — Предполагам, че съм страхлива.
— Това е смешно — намръщи се тя. — Не си мислех, че си уплашена — аз бях тази, която пищеше през цялото време, но не те чух да изпищиш и веднъж. Така че не знаех защо си тръгна.
Свих рамене.
— Просто се уплаших.
Тя се успокои малко.
— Това беше най-страшният филм, който някога съм виждала. Обзалагам се, че ще имаме кошмари тази вечер.
— Без съмнение — казах аз, като се опитвах да поддържам гласът си нормален. Беше неизбежно, че ще имам кошмари, но те нямаше да са за зомбита. Тя хвърли бърз поглед към мен и погледна настрани. Може би не бях успяла с нормалният глас.
— Къде искаш да ядем? — попита Джес.
— Не ме интересува.
— Добре.
Джес започна да говори за главният актьор във филма, докато вървяхме. Кимах, докато тя се прехласваше по сексапила му, като не можех да си спомня изобщо да съм видяла не-зомбиран мъж.
Не гледах къде ме води Джесика. Само смътно осъзнавах, че вече е тъмно и по-тихо. Отне ми повече време да осъзная защо е тихо. Джесика беше спряла да бърбори. Погледнах я извинително, като се надявах, че не съм наранила чувствата й.
Джесика не гледаше към мен. Лицето й беше напрегнато — тя гледаше право напред и вървеше бързо. Докато я наблюдавах, очите й бързо се стрелнаха надясно през пътя и обратно напред.
Огледах се около себе си за пръв път.
Намирахме се на кратък интервал от неосветен тротоар. Малките наредени магазинчета по улицата бяха вече заключени за през нощта, прозорците им тъмни. Половин пресечка по-нататък лампите започваха отново и можех да видя още по-надолу ярко златните арки на Макдоналдс, към който се бяхме отправили.
От другата страна на улицата имаше един отворено заведение. Прозорците бяха покрити отвътре и имаше неонови надписи, реклами на различни марки бира, които блестяха отпред. Най-големият надпис в ослепително зелено, беше името на бара — При Едноокият Пит. Зачудих се дали не е с някаква пиратска тематика, която не беше видима отвън. Металната врата беше отворена — беше слабо осветено вътре, с тихото мърморене на много гласове и звукът на лед, който пада в чашите, се носеше през улицата. Облегнати срещу стената до врата бяха четирима мъже.
Погледнах към Джесика. Очите й бяха фиксирани на пътеката пред нея, докато се движеше бързо. Не изглеждаше изплашена — просто предпазлива, като се опитваше да не привлича внимание към себе си.
Спрях без да мисля, като погледнах обратно към четиримата мъже със силно усещане на дежа ву. Това беше различен път, различна нощ, но усещането беше същото. Единият от тях дори беше нисък и тъмнокос. Като спрях и се извърнах към тях, онзи погледна с интерес.
Гледах ги, замръзнала на тротоара.
— Бела? — прошепна Джес. — Какво правиш?
Поклатих глава, без и аз да знам със сигурност.
— Мисля, че ги познавам… — промърморих.
Какво правех? Би трябвало да бягам от този спомен колкото се може по-бързо, да блокирам картината на четиримата облегнати мъже в съзнанието си, да се защитя с празнотата, без която не можех да функционирам. Защо пристъпвах замаяна на улицата?
Изглеждаше прекалено голямо съвпадение да бъда в Порт Анджелис с Джесика, дори на тъмна улица. Очите ми се фокусираха върху дребничкият, като се опитвах да съпоставя чертите в спомена си с тези на мъжа, който ме бе заплашил онази вечер преди почти цяла година. Чудех се дали има някакъв начин, по който да разпозная мъжа, дали наистина бе той. Тази конкретна част от онази конкретна вечер беше доста смътна. Тялото ми си го спомняше по-добре от мозъкът ми — напрежението в краката ми, докато се опитвах да реша дали да бягам или да остана на място, сухотата в гърлото ми, докато се борех да надам приличен вик, опънатата кожа върху кокалчетата ми, когато стиснах ръце в юмруци, тръпките, които пробягаха по гръбнака ми, когато тъмнокосият мъж ме нарече «захарче»…
Имаше неопределена, по един начин загатната заплаха в тези мъже, които нямаха нищо общо с онази нощ. Произлизаше от факта, че бяха непознати, и беше тъмно тук, и те бяха повече от нас — нищо по-конкретно от това. Но беше достатъчно, че в гласът на Джесика пропука паника, когато извика след мен.
— Бела, хайде!
Не й обърнах внимание, като вървях бавно напред, без дори да съм направила съзнателното решение да движа краката си. Не разбирах защо, но мъглявата заплаха, която представляваха мъжете, ме влечеше към тях. Беше неразумен импулс, но не бях усещала никакъв импулс от толкова много време… Последвах го.
Нещо непознато пулсираше във вените ми. Адреналин, осъзнах аз, дълго отсъстващ от системата ми, биеше пулсът ми по-бързо и се бореше срещу липсата на чувства. Беше странно — защо адреналинът се надигаше там, където нямаше страх? Беше почти сякаш е ехо на последният път, когато стоях така, на тъмна улица в Порт Анджелис с непознати.
Не виждах причина за страх. Не можех да си представя какво е останало на света, от което да се страхувам, поне не физически. Едно от няколкото предимства да изгубиш всичко.
Бях по средата на улицата, когато Джесика ме настигна и сграбчи ръката ми.
— Бела! Не можеш да отидеш на бар! — изсъска тя.
— Няма да влизам вътре — казах разсеяно, като откопчих ръката си. — Просто искам да видя нещо…
— Луда ли си? — прошепна тя. — Да се самоубиеш ли искаш?
Този въпрос улови вниманието ми и очите ми се фокусираха върху нея.
— Не, не искам. — Гласът ми звучеше отбранителен, но беше истина. Не бях склонна към самоубийство. Дори в началото, когато смъртта определено щеше да е облекчение, не я обмислях. Дължах прекалено много на Чарли. Чувствах се прекалено отговорна за Рене. Трябваше да мисля за тях.
А и бях дала обещание да не направя нищо глупаво или безразсъдно. Поради всички тези причини все още дишах.
Припомняйки си обещанието, почувствах жегване на вина, но това което правех сега не се броеше наистина. Не беше като да опирам нож срещу китките си.
Очите на Джесика бяха ококорени, устата й беше зяпнала. Въпросът й за самоубийството беше риторичен, осъзнах прекалено късно аз.
— Върви да ядеш — насърчих я аз, като махнах към заведението за бързо хранене. Не ми харесваше начина, по който ме гледаше. — Ще те настигна след минутка.
Обърнах се с гръб към нея, обратно към мъжете, които ни наблюдаваха с развеселени, любопитни очи.
— Бела, веднага спри това!
Мускулите ми се заключиха на място, накараха ме да замръзна там, където стоях. Защото не беше гласът на Джесика, който ме порицаваше сега. Беше яростен глас, познат глас, прекрасен глас — мек като кадифе, дори и когато беше разярен.
Беше неговият глас — изключително внимавах да не си помисля името му — и бях изненадана, че звукът не ме повали на колене ми и не ме накара да се свия на асфалта от мъка по изгубеното. Но нямаше болка, нямаше нищо изобщо.
В момента, в който чух гласът му, всичко ми се изясни. Сякаш главата ми внезапно изплува от някакъв тъмен басейн. Усещах всичко повече от всякога — гледка, звук, чувството на студеният вятър, който не бях усетила да духа остро срещу лицето ми, миризмите, които идваха от отворените врати на бара.
Огледах се наоколо в шок.
— Върни се при Джесика — прекрасният глас ми поръча, все още ядосан. — Ти обеща — нищо глупаво.
Бях сама. Джесика стоеше на няколко крачки от мен, като ме гледаше с изплашени очи. Облегнати на стената, непознатите наблюдаваха объркани, като се чудеха какво правя, стоейки неподвижно по средата на улицата.
Поклатих глава, като се опитвах да разбера. Знаех, че не е там, и въпреки това го чувствах невероятно близо, близо за пръв път от… от краят. Гнева в гласът му беше разтревожен, същият гняв, който някога беше много познат — нещо, което не бях чувала като че ли от цял живот.
— Пази обещанието си. — Гласът се изплъзваше, сякаш звука на някакво радио беше намален.
Започвах да подозирам, че имам някакъв вид халюцинации. Задействани без съмнение от спомена — дежа-ву-то, странната познатост в ситуацията.
Премислих бързо вероятностите в главата си.
Първа възможност: Аз съм луда. Това беше общоприетото название за хора, които чуват гласове в главата си.
Вероятно е.
Втора възможност: Подсъзнанието ми даваше това, от което си мислеше, че се нуждая. Това бе сбъднато желание — моментно облекчение от болката, като ме обгръщаше с неправилната идея, че на него му пука дали ще живея или умра. Излъчваше какво би казал ако а) беше тук и б) беше притеснен по някакъв начин от нещо лошо, което ми се случва.
Също вероятно.
Не можех да видя трета възможност, така че се надявах, че е втората и че подсъзнанието ми се бе развилняло, отколкото възможността да бъда вкарана в лудница.
Въпреки това реакцията ми едва ли можеше да се нарече разумна — бях благодарна. Звука на гласът му беше нещо, за което се страхувах, че губя и така че повече от всичко останало, бях изпълнена с благодарност, че подсъзнанието ми се крепеше на този звук по-добре от съзнателната ми част.
Не ми беше позволено да мисля за него. Това беше нещо, което си налагах много строго. Разбира се, понякога се изпусках — все пак съм само човек. Но ставах все по-добра, така че болката беше нещо, което избягвах в течение на дни сега. Размяната беше нестихващата празнота. Между болката и нищото, бях избрала нищото.
Сега очаквах болката. Не бях вкочанена — сетивата ми бяха необичайно усилени след толкова много месеци в мъгла — но нормалната болка не се появи. Единственото мъчение беше разочарованието, че гласът му отслабваше.
Имаше втори избор.
Би било разумно да се обърна и да побягна надалеч от това потенциално унищожително — и определено психически нестабилно — развитие. Би било глупаво да окуражавам халюцинации.
Гласът му отслабваше.
Направих още една крачка напред, само за да проверя.
— Бела, обърни се — изръмжа той.
Въздъхнах от облекчение. Гневът беше точно това, което исках да чуя — фалшиво, изфабрикувано доказателство, че му пукаше, един съмнителен подарък от подсъзнанието ми.
Изминаха няколко секунди, докато осъзная всичко това. Малката ми публика наблюдаваше любопитно. Вероятно изглеждаше така, сякаш се колебая дали да отиде при тях или не. Как можеха да знаят, че стоя там и се радвам на неочакван момент на лудост?
— Здрасти — извика един от мъжете, гласът му едновременно уверен и малко саркастичен. Беше със светла кожа и светла коса, и стоеше с убеждението на някой, който се намира за хубав. Не можех да кажа дали наистина е такъв, или не. Имах предразсъдъци.
Гласът в главата ми отвърна с остро ръмжене. Усмихнах се и самоувереният мъж изглежда прие това като насърчение.
— Може ли да ти помогна с нещо? Изглеждаш изгубена. — Той се ухили и ми смигна.
Пристъпих внимателно над канавката, която течеше с черна вода, поради тъмното.
— Не. Не съм изгубена.
Сега, когато бях по-близо — и очите ми се фокусираха — анализирах лицето на ниският, тъмнокос мъж. Не ми беше познато по какъвто и да е начин. Изпитах любопитно чувство на разочарование, че това не беше ужасния мъж, който се бе опитал да ме нарани преди почти цяла година.
Гласът в главата ми бе замлъкнал.
Ниският мъж забеляза погледа ми.
— Да те почерпя с едно питие? — предложи нервно той, като изглеждаше поласкан, че се бях вгледала точно в него.
— Нямам години.
Той беше объркан — сигурно се чудеше защо съм дошла при тях. Почувствах се задължена да обясня.
— От другата страна на улицата ми заприличахте на някой, когото познавам. Съжалявам, моя грешка.
Нишката, която ме бе издърпала през улицата се скъса. Тези не бяха опасните мъже, които си спомнях. Вероятно бяха добри момчета. Безопасни. Изгубих интерес.
— Няма проблеми — каза самоувереният блондин. — Остани да се помотаеш с нас.
— Благодаря, но не мога. — Джесика се колебаеше в средата на улицата, очите й разширени от ярост и предателство.
— О, само няколко минутки.
Поклатих глава и се върнах обратно при Джесика.
— Да отиваме да ядем — предложих аз, като едва я погледнах. Макар и за момент да изглеждах освободена от зомбясалата разсеяност, бях все още отчуждена. Умът ми беше преокупиран. Безопасната, мъртва вкочаненост не се появи и с всяка минута ставах все по-разтревожена без завръщането й.
— Какво си въобразяваше? — скастри ме Джесика. — Не ги познаваш — можеха да бъда психопати!
Свих рамене, като ми се искаше да изостави темата.
— Просто ми се стори, че познавам единият.
— Толкова си странна, Бела Суон. Имам чувството, че не те познавам.
— Извинявай. — Не знаех какво друго да отвърна на това.
Вървяхме към Макдоналдс в мълчание. Обзалагам се, че й се искаше да бе взела колата, вместо да извървим краткото разстояние от киното, така че да можем да използваме Макдрайва. Сега тя бе толкова нетърпелива вечерта да привърши, както бях аз от началото.
Опитах се няколко пъти да започна разговор, докато ядяхме, но Джесика не ми съдействаше особено. Сигурно много я бях обидила.
Когато се върнахме обратно в колата, тя настрои радиото обратно на любимата й станция и увеличи звука прекалено силно, за да позволява някакви лесни разговори.
Не ми се налагаше да полагам обичайните усилия, за да игнорирам музиката. Макар че за пръв път умът ми не беше предпазливо вцепенен и празен, имах прекалено много за мислене, за да се заслушам в лириките.
Очаквах празнотата да се върне или болката. Защото болката трябваше да дойде. Бях нарушила собствените си правила. Наместо да страня от спомените, бях се отправила към тях, за да ги поздравя. Бях чула толкова ясно гласът му в главата си. Щеше да ми се върне тъпкано, бях сигурна в това. Особено ако не можех да върна мъглата, за да се защитя. Чувствах се прекалено оживена и това ме плашеше.
Но облекчението все още беше най-силното чувство в тялото ми — облекчение, което идваше от самото ядро на съществуването ми.
Колкото и да се борех да не мисля за него, не се борех да забравя. Тревожех се — късно през нощта, когато изтощението от липсата на сън разбиваше защитата ми — че всичко ми се изплъзва. Че умът ми е сито, и че вероятно някой ден няма да мога да си спомня точният цвят на очите му, чувството на студената му кожа или звукът на гласът му. Не можех да си мисля за тях, но трябваше да ги помня.
Защото имаше само едно, в което трябваше да вярвам, за да мога да живея — трябваше да знам, че той съществува. Това беше всичко. Всичко друго можех да понеса. Стига той да съществува.
Ето защо бях повече като в капан във Форкс, отколкото някога съм била, защо спорех с Чарли, когато той предложи промяна. Честно казано, нямаше да има значение — никой никога нямаше да се върне тук.
Но ако отидех в Джаксънвил или някъде другаде, където е слънчево и непознато, как можех да съм сигурна, че той е бил истински? Убеждението можеше да изчезне на място, където не можех да си го представя… и ето това не можех да преживея.
Забранено ти е да си спомняш, а си ужасен да забравиш — беше труден път за вървене.
Бях изненадана, когато Джесика спря колата пред къщата ми. Пътуването не бе отнело дълго, но колкото и кратко да изглеждаше, не можех да повярвам, че Джесика може да изтрае толкова време без да говори.
— Благодаря ти, че излезе с мен, Джес — казах аз, докато отварях вратата. — Това беше… забавно. — Надявах се, че «забавно» е подходящата дума.
— Разбира се — промърмори тя.
— Съжалявам за… след филма.
— Както и да е, Бела. — Тя гледаше през предното стъкло вместо да гледа към мен. И изглежда ставаше все по-ядосана, отколкото да го преодолява.
— Ще се видим в понеделник, нали?
— Аха. Чао.
Предадох се и затворих вратата. Тя откара, все още без да гледа към мен.
Бях забравила за нея по времето, когато влязох вкъщи.
Чарли ме чакаше в средата на коридора, като ръцете му бяха скръстени пред гърдите и свити на юмруци.
— Здрасти, тате — казах разсеяно, докато минавах покрай Чарли, отправяйки се към стъпалата. Мислех си прекалено дълго време за него, и исках да се кача горе преди да ме е настигнал.
— Къде беше досега? — настоя да узнае Чарли.
Погледнах изненадано баща ми.
— Отидохме на кино в Порт Анджелис с Джесика. Както ти казах тази сутрин.
— Хмф — изсумтя той.
— Това добре ли е?
Той изучаваше лицето ми и очите му се разшириха, сякаш бе забелязал нещо неочаквано.
— Да, това е прекрасно. Забавлява ли се?
— Разбира се — казах аз. — Гледахме как зомбита изяждат хора. Беше страхотно.
Очите му се присвиха.
— Лека, тате.
Той ме пусна да мина. Побързах към стаята си.
Няколко минути по-късно лежах смирена в леглото си, когато болката най-накрая се появи.
Беше осакатяващо нещо, това чувство, че имам огромна дупка в гърдите си, която изрязваше жизненоважните ми органи и оставяше разкъсани, незаздравели големи рани около краищата, които продължаваха да пулсират и кървят, въпреки минаващото време. Най-разумно знаех, че дробовете ми все още са непокътнати, и все пак се борех да си поема дъх и главата ми се въртеше от напразните ми опити. Сърцето ми също навярно все още биеше, но не можех да чуя звука на пулса си в ушите ми, ръцете ми бяха посинели от студ. Свих се на топка, като прегърнах ребрата си, за да се задържа цяла. Борех се за празнотата ми, за отрицанието ми, но то ме избягваше.
И все пак открих, че мога да оцелея. Бях нащрек, чувствах болката — мъчителната загуба се излъчваше от гърдите ми, като изпращаше съкрушителни вълни през крайниците и главата ми — но беше поносимо. Можех да го преживея. Сякаш не болката бе отслабнала с течение на времето, а по-с�
Stephenie Meyer NEW MOON Перевод с английского С. Алукард Печатается с разрешения издательства Little, Brown and Company, New York, USA и литературного агентства Andrew Nurnberg. Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается. Серия «Стефани Майер: Возвращение» © Stephenie Meyer, 2006 © Издание на русском языке AST Publishers, 2021 Моему отцу Стивену Моргану: никто и никогда не получал столько заботы и безоговорочной поддержки, сколько давал и оказывал мне ты. Я тоже тебя люблю. Насильственным страстям – насильственный конец: В их торжестве – им смерть; они сгорают, Как порох и огонь, в лобзаньи[1]. Пролог Я чувствовала себя так, словно увязла в одном из жутких кошмаров, когда нужно бежать, мчаться, пока не разорвутся легкие, но невозможно заставить тело двигаться достаточно быстро. Казалось, мои ноги переступали все медленнее, пока я продиралась сквозь равнодушную толпу, но стрелки огромных башенных часов не замедляли своего хода. С безжалостной и бездушной силой они неумолимо двигались к концу – концу всего. Но это был не сон, и, в отличие от кошмара, я спасала не свою жизнь. Я мчалась, чтобы сохранить нечто куда более драгоценное. Сегодня моя собственная жизнь мало что для меня значила. Элис говорила о большой вероятности того, что мы обе можем здесь погибнуть. Возможно, исход был бы иным, если бы она не попала в ловушку яркого солнечного света. Только мне дозволялось бежать через залитую солнцем, полную людей площадь. Но быстро бежать я не могла. Так что мне было неважно, что мы оказались окружены чрезвычайно опасными врагами. Когда часы начали отбивать время, своим звоном отдаваясь в ступнях моих еще двигавшихся ног, я поняла, что опоздала. И радовалась тому, что нечто кровожадное ждало где-то сбоку. Ибо, потерпев неудачу, я лишилась желания жить. Часы пробили еще раз… Солнце, стоявшее в самом зените, ярко светило. Глава 1 Вечеринка Я была на 99,9 процента уверена, что мне снится сон. Причины моей уверенности заключались в том, что, во-первых, я стояла в ярком столбе солнечного света – ослепительно-яркого, какого никогда не бывает в моем заливаемом дождями городке Форкс, штат Вашингтон. А во-вторых, я смотрела на бабушку Мэри. Бабуля уже шесть лет как умерла, и это четко подтверждало версию сна. Она почти не изменилась: лицо ее было таким, каким я его запомнила. Мягкая, иссохшая кожа, испещренная массой крохотных морщинок, плавно обтягивающая кости лица. Она походила на высохший абрикос, но только с копной пышных седых волос, обрамлявших голову, словно облако. Наши губы – только ее с умудренным жизнью лукавством – почти одновременно растянулись в одинаковой полуулыбке. Она явно также не ожидала меня увидеть. Я хотела задать ей вопрос. Их у меня оказалось много. Что она делает в моем сне? Чем она занималась в последние шесть лет? В порядке ли дедушка и нашли ли они друг друга? Но она открыла рот одновременно со мной, так что я умолкла, чтобы дать ей сказать первой. Она тоже замешкалась, и мы обе улыбнулись этой заминке. – Белла? Позвала меня не бабушка, и мы обе повернулись, чтобы посмотреть, кто еще присоединился к нашему небольшому семейному междусобойчику. Мне не надо было поднимать глаза, чтобы узнать, кто это. Этот голос я узнала бы везде – узнала бы и откликнулась, во сне или наяву… или даже на том свете. Голос, ради которого я прошла бы сквозь огонь – или, более прозаично, каждый день шлепала бы под холодным и нескончаемым дождем. Эдвард… Хотя при виде его я всегда испытывала восторг, осознанный или нет, и была почти уверена, что это сон, я запаниковала, когда Эдвард направился к нам, освещенный ярким солнечным светом. Бабуля не знала, что я влюблена в вампира – этого никто не знал, – и как мне тогда объяснять тот факт, что сверкающие солнечные лучики отражались от его кожи тысячами радужных осколков, словно он состоял из кристаллов или алмазов? Ну, бабуль, ты, наверное, заметила, что мой бойфренд блестит. На солнце с ним такое случается. Так что не волнуйся… Что же он делает? Ведь единственная причина, по которой он жил в Форксе, самом дождливом месте в мире, заключалась в том, что здесь он мог выходить на улицу днем, не выдавая при этом свою семейную тайну. Но сейчас он приближался ко мне с очаровательной улыбкой на ангельском лице, словно я была одна. В ту секунду я пожалела, что стала исключением для его загадочного дара. Обычно я благодарила судьбу за то, что была единственным человеком, чьи мысли он не читал с такой легкостью, словно их произносили вслух. Однако сейчас мне очень хотелось, чтобы он меня услышал, услышал предостережение, которое я буквально выкрикивала – внутренним голосом. Бросив на бабушку испуганный взгляд, я поняла, что опоздала. Она уже поворачивалась, чтобы посмотреть на меня, и в ее глазах читалась такая же тревога, как и в моих. Эдвард – все с той же чудесной улыбкой, от которой мое сердце было готово вырваться из груди, – обнял меня за плечи и повернулся к бабуле. Выражение ее лица изумило меня. Вместо ужаса она смотрела на меня с такой покорностью, будто ждала, что ее отругают. И стояла она в очень странной позе: одна рука неуклюже отведена от тела, вытянута и немного загнута. Словно она обнимала кого-то невидимого… Тут я заметила окружавшую бабушку большую позолоченную раму. Ничего не понимая, я подняла свободную руку – ту, которой не обнимала Эдварда за талию, и вытянула ее вперед, чтобы коснуться бабули. Она в точности повторила это движение, словно в зеркале. Но там, где должны были соприкоснуться наши пальцы, оказалось лишь холодное стекло… После головокружительного удара мой сон внезапно превратился в кошмар. Не было никакой бабушки. В зеркале оказалась я – древняя старуха, ссохшаяся и морщинистая. Рядом со мной стоял Эдвард, не отражавшийся в зеркале, нестерпимо красивый и навсегда семнадцатилетний. Он прижался ледяными, изящными до совершенства губами к моей впалой щеке. – С днем рождения, – прошептал он. Я вздрогнула и проснулась. Открыв глаза, я ахнула: ослепительное солнце, которое я видела во сне, сменилось мутным серым светом, знакомым светом туманного утра. Это сон, сказала я себе. Всего лишь сон. Я сделала глубокий вдох и снова вздрогнула, когда зазвонил будильник. Календарь в углу дисплея сообщил мне, что сегодня тринадцатое сентября. Это был всего лишь сон, но в какой-то степени вещий. Сегодня мой день рождения. Мне официально исполнилось восемнадцать лет. Многие месяцы я со страхом ждала этого дня. Все дивное лето, самое счастливое лето в моей жизни, самое счастливое лето в жизни любого человека и самое дождливое лето в истории полуострова Олимпик этот унылый день таился в засаде, ожидая своего часа. И теперь, когда он настал, все оказалось даже хуже, чем я думала. Я физически чувствовала, что стала старше. Я каждый день становилась старше, но как-то по-иному, ощутимо. Вот мне и восемнадцать. А Эдварду никогда столько не исполнится. Я пошла чистить зубы и, взглянув в зеркало, немного удивилась тому, что лицо в нем не изменилось. Я разглядывала себя, выискивая хоть какие-то признаки морщинок на своей белой с кремовым оттенком коже. Единственным их подобием оказались линии на лбу, и я знала, что если мне удастся расслабиться, то они исчезнут. Но расслабиться я не смогла. Брови озабоченно сомкнулись над беспокойно сверкавшими карими глазами. Это всего лишь сон, снова напомнила я самой себе. Всего лишь сон… но еще это мой самый жуткий кошмар. Завтракать я не стала, торопясь поскорее выскользнуть из дома. Но встречи с папой избежать все-таки не удалось, так что несколько минут мне пришлось изображать радость. Я честно пыталась восхищаться подарками, которые просила его мне не дарить, но каждый раз, пытаясь улыбнуться, изо всех сил старалась не расплакаться. По дороге в школу я попробовала взять себя в руки. Мне нелегко было прогнать стоявший перед глазами образ бабушки. Я не хотела воспринимать его как свое собственное отражение и ощущала лишь отчаяние, пока не оказалась на знакомой стоянке за зданием средней школы и не заметила Эдварда, который неподвижно стоял, прислонившись к своему блестящему серебристому «Вольво», словно мраморная статуя какого-то забытого языческого бога красоты. Он ждал меня — так же, как и раньше. Отчаяние моментально исчезло, сменившись удивлением. Даже после шести месяцев наших отношений я все никак не могла поверить в то, что заслужила такую милость судьбы. Его сестра Элис стояла рядом и тоже ждала меня. На самом деле Эдвард и Элис не были родственниками (в Форксе царило убеждение, что все Каллены-младшие являлись приемными детьми доктора Карлайла Каллена и его жены Эсми, слишком молодых, чтобы иметь детей-подростков), но отличались одинаково бледной кожей, необычным золотистым оттенком цвета глаз и синими кругами под ними. Лицо у Элис, как и у Эдварда, было изумительно красивым. Для людей знающих – вроде меня – эти схожие черты указывали на то, кем они были на самом деле. Вид поджидавшей меня Элис – со сверкающими от радостного возбуждения желтоватыми глазами и квадратным серебристым свертком в руках – заставил меня нахмуриться. Я же говорила ей, что не нужно ничего – вообще ничего – дарить мне на день рождения. Очевидно, на мои просьбы и пожелания не обратили никакого внимания. Я захлопнула дверь своего пикапа «Шевроле» 1953 года – на мокрый асфальт посыпалась ржавчина – и медленно направилась к ним. Элис вприпрыжку бросилась ко мне. Ее по-детски кукольное личико светилось от радости под жесткими черными волосами. – С днем рождения, Белла! – Тсс! – прошипела я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что ее никто не слышал. Только торжеств мне не хватало в этот черный день. Элис не обратила на мое предупреждение никакого внимания. – Хочешь сейчас открыть подарок или попозже? – нетерпеливо спросила она, пока мы шли туда, где нас ждал Эдвард. – Никаких подарков, – протестующе пробормотала я. Похоже, она наконец заметила мое настроение. – Ну, ладно… тогда попозже. Тебе понравился альбом для фотографий, который тебе прислала мама? А камера от Чарли? Я вздохнула. Конечно же, она знала, что мне подарили на день рождения. Эдвард не единственный в семействе обладал необычным даром. Элис «увидела», что затевают мои родители, едва они об этом подумали. – Да, очень классно. – А по-моему, прекрасная мысль. В выпускной класс переходишь один раз в жизни. Можно все это запечатлеть для потомков. – А сколько раз ты переходила в выпускной класс? – Это совсем другая история. Мы подошли к Эдварду, и он протянул мне руку. Я с радостью пожала ее, на мгновение забыв о своем мрачном настроении. Кожа у него, как всегда, была гладкой, непроницаемой и очень холодной. Он легонько сдавил мои пальцы. Я посмотрела в его темно-желтые глаза, и сердце у меня екнуло. Почувствовав это, он снова улыбнулся, поднял другую руку и провел холодным пальцем по контуру моих губ, сказав при этом: – Как и договорились, мне не следует поздравлять тебя с днем рождения, верно? – Да, верно. – Мне никогда не удавалось точно воспроизвести его ясное, четкое произношение и интонацию. Этому, наверное, могли научить только много лет назад. – Просто хотел еще раз убедиться. – Он провел рукой по взъерошенным золотисто-каштановым волосам. – Ты ведь могла и передумать. Большинство людей, похоже, обожают все эти штучки с днями рождения и подарками. Элис рассмеялась звонким, серебристым смехом, прозвучавшим как трель колокольчиков. – Конечно же, тебе очень понравится. Сегодня все должны тебя поздравлять и исполнять все твои желания. Что же плохого может случиться? – спросила она, словно задавая риторический вопрос. – Старение, – наконец ответила я, произнеся это слово не таким ровным тоном, как мне бы хотелось. Эдвард поджал губы. – Восемнадцать – это еще не старение, – заметила Элис. – Разве женщины обычно не ждут двадцати девяти, чтобы начать переживать насчет дней рождения? – Я уже старше Эдварда, – пробормотала я. – Чисто формально, – ответила она непринужденным тоном. – Да и то всего лишь на год. И тут я подумала… если бы я могла быть уверена в том, что меня ждет будущее, о котором я мечтаю, уверена, что проведу вечность с Эдвардом, Элис и остальными Калленами (предпочтительно не как маленькая иссохшая старушка)… тогда плюс-минус годик-другой не значили для меня так уж много. Но Эдвард буквально в штыки воспринимал любое будущее, которое бы меня меняло. Любое будущее, которое уравняло бы меня с ним и тоже сделало бессмертной. Он называл это тупиком. Если честно, я не очень понимала Эдварда. Что хорошего в том, чтобы быть смертным? А быть вампиром не так и ужасно – по крайней мере, если судить по жизни Калленов. – Во сколько ты у нас появишься? – сменила тему Элис. По ее лицу я поняла, что она настроилась именно на то, чего я надеялась избежать. – А я и не знала, что должна там появиться. – Ой, да ладно тебе, Белла! – надулась она. – Ты же не хочешь испортить нам все веселье, а? – Я думала, что в свой день рождения смогу делать то, что захочу. – Я привезу ее от Чарли сразу после школы, – сказал сестре Эдвард, совершенно не обращая на меня внимания. – Мне надо на работу, – запротестовала я. – Вообще-то не надо, – надменно произнесла Элис. – Я уже поговорила об этом с миссис Ньютон. Она поставит тебя в другую смену. Просила поздравить тебя с днем рождения. – Я… я не смогу приехать, – выдавила я, ища какую-нибудь отговорку. – Я, ну, еще не посмотрела для занятий «Ромео и Джульетту». – Да ты «Ромео и Джульетту» наизусть знаешь, – фыркнула Элис. – А вот мистер Берти сказал, что нам нужно посмотреть постановку, чтобы полностью понять и оценить, как все это намеревался преподнести Шекспир. Эдвард закатил глаза. – Ты ведь уже посмотрела фильм, – с упреком в голосе произнесла Элис. – Но не экранизацию шестидесятых годов прошлого века. Мистер Берти считает, что она самая лучшая. Элис наконец сбросила надменную улыбку и злобно уставилась на меня. – Может, это легко, а может, и тяжело, Белла, но как-нибудь… Эдвард оборвал ее угрозы. – Да перестань ты, Элис. Если Белла хочет посмотреть фильм, пусть смотрит. Это же ее день рождения. – Вот так-то, – добавила я. – Я привезу ее часов в семь, – продолжил он. – Так что у тебя будет больше времени на подготовку. Элис снова звонко рассмеялась. – Ну, хорошо. До вечера, Белла! Тебе понравится, вот увидишь. – Она широко улыбнулась, обнажив ровные блестящие зубки, потом чмокнула меня в щеку и, не успела я и рта раскрыть, танцующей походкой отправилась на первый урок. – Эдвард, пожалуйста… – взмолилась я, но он приложил к моим губам холодный палец. – Обсудим позже. На занятия опоздаем. Никто не удостоил нас любопытным взглядом, когда мы, как обычно, устроились на заднем ряду в классе (теперь мы почти на всех уроках сидели вместе – просто поразительно, как Эдвард умел добиваться снисхождения у женской части администрации школы). Мы с ним слишком долго были вместе, чтобы являть собой предмет сплетен. Даже Майк Ньютон теперь не удостаивал меня высокомерных взглядов, от которых раньше я чувствовала себя слегка виноватой. Он стал улыбаться, и я радовалась тому, что он, кажется, смирился с тем, что мы можем быть лишь друзьями. За лето Майк повзрослел: лицо его утратило прежнюю пухлость, обозначились выступающие скулы, да и прическу он изменил. Вместо колючего ежика отпустил волосы и гелем приводил белокурые пряди в «художественный беспорядок». Нетрудно было заметить, откуда он черпал вдохновение, но на Эдварда нельзя стать похожим с помощью простой имитации. Пока тянулся день, я обдумывала способы как-то увильнуть от всего, что в этот вечер собирались устроить в доме Калленов. И так тяжело праздновать, когда настроение больше подходит для скорби. Но хуже всего, что там не удастся обойтись без внимания и подарков. Внимание – это всегда плохо, с этим согласится любой невезучий недотепа. Никому не хочется светиться, когда вот-вот рухнешь лицом вниз. К тому же я очень просила – вообще-то даже требовала, – чтобы в этом году мне никто не дарил подарки. Похоже, Чарли и Рене оказались не единственными, кто решил проигнорировать мои просьбы. У меня никогда не было много денег, и это меня раньше не беспокоило. Рене растила меня на зарплату воспитательницы в детском саду. Чарли на работе тоже деньги лопатой не греб – он был начальником полиции в небольшом городке Форкс. Мой личный доход состоял из зарплаты, которую я получала, работая три дня в неделю в местном спортивном магазине. Мне просто повезло, что я нашла работу в таком небольшом городке. Все заработанные мною деньги я откладывала на колледж. (Колледж был планом Б. Я все еще надеялась на реализацию плана А, но Эдвард прямо-таки уперся, настаивая, чтобы я осталась человеком…) У Эдварда была куча денег – мне даже думать не хотелось, сколько именно. Для него и остальных членов семейства Калленов деньги ничего не значили. Они воспринимались как нечто само собой разумеющееся, что неудивительно, если у тебя есть ничем не ограниченное время и сестра, обладающая сверхъестественной способностью предугадывать капризы фондового рынка. Эдвард, похоже, не понимал, почему я возражаю против того, чтобы он тратил на меня деньги, или почему мне стало не по себе, когда он повел меня в дорогой ресторан в Сиэтле, почему я не разрешила ему купить мне машину, развивавшую скорость больше восьмидесяти километров в час, или почему не позволила оплатить мое обучение в колледже (он до смешного серьезно воспринял план Б). Эдвард считал, что я создаю себе и другим ненужные трудности. Но как я могла позволить ему давать и дарить мне то, на что я не смогла бы ответить тем же? Он по какой-то непостижимой причине хотел быть со мной. Все, что он давал мне сверх этого, лишь выводило нас обоих из равновесия. День шел своим чередом, ни Эдвард, ни Элис больше не заговаривали со мной о дне рождения, и я начала немного успокаиваться. Мы сели обедать за свой обычный стол, за которым царил странный неписаный порядок. Мы трое – Эдвард, Элис и я – сидели на его южном конце. Теперь, когда внушающие страх «старшие» (что, разумеется, относится к Эмметту) отпрыски семейства Каллен уже окончили школу, Эдвард и Элис не производили такое уж пугающее впечатление, и мы не сидели за столом в одиночестве. Остальные мои друзья, Майк и Джессика (переживавшие неловкий этап дружбы после расставания), Анджела и Бен (чьи отношения успешно пережили лето), Эрик, Коннер, Тайлер и Лорен (хотя последняя не полностью соответствовала категории подруги) сидели за тем же столом по другую сторону невидимой черты. Черта эта исчезала в солнечные дни, когда Эдвард и Элис пропускали школу, и тогда за столом шли непринужденные разговоры, в которых участвовала и я. Эдвард и Элис воспринимали этот своеобразный бойкот не так болезненно, как отнеслась бы к нему я. Они едва его замечали. Люди всегда странным образом чувствовали себя не в своей тарелке рядом с Калленами, они почти боялись их по какой-то причине, которую не могли объяснить самим себе. Я стала редким исключением из этого правила. Иногда Эдвард беспокоился из-за того, что я так легко чувствовала себя рядом с ним. Он считал, что это опасно для моего здоровья, а я всегда решительно возражала, когда он об этом заговаривал. День бежал быстро. Уроки закончились, и Эдвард, как обычно, проводил меня до машины. Но на этот раз он открыл мне пассажирскую дверь. Элис, наверное, уехала домой в его машине, чтобы я не могла сбежать. Пошел дождь. Я сложила руки на груди и не шелохнулась, чтобы укрыться от него. – Сегодня мой день рождения, так что можно я поведу? – Я делаю вид, что нет никакого дня рождения, как ты и хотела. – Значит, если нет никакого дня рождения, то мне сегодня не надо ехать к тебе домой… – Ну ладно. – Он захлопнул пассажирскую дверь и прошел мимо меня, чтобы открыть водительскую. – С днем рождения. – Тсс, – неуверенно шикнула я на него и залезла на сиденье, жалея, что он не принял другое предложение. Пока я вела машину, Эдвард возился с радио, недовольно покачивая головой. – У твоего аппарата просто ужасный прием. Я нахмурилась. Мне не нравилось, когда он критиковал мой пикап. Пикап – просто класс, в нем было что-то неповторимое. – Хочешь хорошую стереосистему? Тогда езди на своей. – Я так нервничала из-за планов Элис, которые лишь усугубили мое мрачное настроение, что эти слова прозвучали резче, чем мне хотелось. Я почти никогда не сердилась на Эдварда, и от моих слов он лишь крепче сжал губы, чтобы не расплыться в улыбке. Когда я припарковалась у дома Чарли, он потянулся и обхватил мое лицо ладонями. Он держал его очень нежно, едва касаясь кончиками пальцев моих висков, скул и подбородка. Словно я была очень хрупкой. Что было правдой – по крайней мере, по сравнению с ним. – Сегодня у тебя должно быть самое лучшее настроение, – прошептал он. Его дивное дыхание коснулось моего лица. – А если мне не хочется быть в хорошем настроении? – спросила я, неровно дыша. Его золотистые глаза вспыхнули. – Тогда плохо. Моя голова уже шла кругом, когда он наклонился и прижался ледяными губами к моему рту. Как он, несомненно, и предполагал, я забыла обо всех своих волнениях, сосредоточившись на том, чтобы не забыть дышать. Его губы задержались у моих, холодные, гладкие и нежные, я обвила руками его шею и слишком уж поспешно ринулась навстречу его поцелую. Я чувствовала, как его губы изогнулись кверху, когда он отпустил мое лицо и потянулся себе за спину, чтобы разомкнуть мои объятия. Эдвард множество раз очерчивал границы наших физических взаимоотношений с единственным намерением оставить меня в живых. Я сознавала необходимость соблюдать безопасную дистанцию между своей кожей и его острыми, как бритвы, пропитанными ядом зубами, и все же старалась забыть о подобных предосторожностях, когда он меня целовал. – Прошу тебя, будь паинькой, – прошептал он, прижавшись к моей щеке. Он еще раз нежно поцеловал меня в губы и отстранился, притянув мои руки к животу. Сердце стучало у меня в ушах. Я приложила руку к груди. Сердце трепыхалось под ладонью. – Думаешь, у меня это когда-нибудь пройдет? – задумчиво спросила я, обращаясь больше к самой себе. – Мое сердце перестанет пытаться выпрыгнуть из груди от твоих прикосновений? – Весьма надеюсь, что нет, – немного чопорно ответил он. Я закатила глаза. – Пойдем посмотрим, как враждуют Монтекки и Капулетти, а? – Как скажешь. Эдвард растянулся на диване, пока я включала фильм, проматывая начальные титры. Когда я устроилась на краешке дивана, он обнял меня за талию и притянул к своей груди. На ней было не так удобно лежать, как на диванной подушке, потому что она была твердой и холодной, как у ледяной скульптуры, но для меня это не имело значения. Он стянул со спинки дивана старенькое шерстяное покрывало и укрыл меня, чтобы я не замерзла рядом с его телом. – Знаешь, я вообще-то терпеть не могу Ромео, – заметил он, когда начался фильм. – Чем это Ромео тебе не угодил? – немного уязвленно спросила я. Ромео был одним из моих любимых литературных персонажей. Пока я не встретила Эдварда, у меня был на нем «пунктик». – Ну, начнем с того, что он влюблен в Розалину. Тебе не кажется, что это делает его ветреным? А потом, через несколько минут после свадьбы он убивает двоюродного брата Джульетты. Не очень-то умно. Ошибка на ошибке. Разве он мог не разрушить собственное счастье? – Хочешь, чтобы я одна это смотрела? – вздохнула я. – Нет. Я ведь все равно стану смотреть на тебя. – Его пальцы чертили узоры у меня на руке, отчего та покрывалась гусиной кожей. – Расплачешься? – Наверное, – призналась я, – если стану смотреть внимательно. – Тогда не буду отвлекать. Но я чувствовала, как он касается губами моих волос, и это очень меня отвлекало. Фильм, в конечном итоге, захватил меня, по большей части благодаря тому, что Эдвард шептал мне на ухо реплики Ромео. По сравнению с его чарующим бархатным голосом голос актера звучал слабо и хрипло. И, к его изумлению, я все-таки расплакалась, когда Джульетта очнулась и увидела своего новоиспеченного мужа мертвым. – Надо признаться, что вот тут я ему почти завидую, – произнес Эдвард, вытирая слезы прядью моих волос. – Она очень красивая. Он с отвращением фыркнул. – Завидую не из-за девушки, а той легкости, с которой он совершил самоубийство, – пояснил он, чуть поддразнивая меня. – У вас, людей, это так легко получается. Всего-то и нужно, что проглотить крохотный пузырек травяного отвара… – Что? – ахнула я. – Однажды мне пришлось над этим задуматься, и по опыту Карлайла я знал, что будет нелегко. Я даже не уверен, сколькими именно способами Карлайл пытался покончить с собой… после того, как узнал, в кого превратился. – Его голос, сделавшийся было серьезным, вновь стал непринужденным. – А здоровье у него до сих пор прекрасное. Я повернулась, чтобы увидеть выражение его лица. – Что ты такое говоришь? – удивленно спросила я. – И что это значит – тебе однажды пришлось над этим задуматься? – Прошлой весной, когда ты… едва не погибла… – Он умолк, сделал глубокий вдох и снова стал меня подначивать. – Конечно, я хотел верить, что найду тебя живой, но в глубине души строил планы на крайний случай. Я уже сказал, для меня это не так легко, как для человека. На меня нахлынули воспоминания о последней поездке в Финикс, отчего на мгновение у меня закружилась голова. Я очень ясно все себе представила – ослепительно яркое солнце, пышущий жаром бетон и то, как я в отчаянии металась, пытаясь найти вампира-садиста, пытавшегося замучить меня до смерти. Джеймса, поджидавшего в зеркальной комнате с моей матерью, взятой в заложники, – или так мне казалось. Я не знала, что это ловушка. Так же, как и Джеймс не знал, что Эдвард мчался мне на помощь. Эдвард успел вовремя, но еще немного – и он бы опоздал. Мои пальцы машинально коснулись шрама в форме полумесяца на руке, который всегда был чуточку холоднее, чем остальная кожа. Я тряхнула головой, желая отделаться от дурных воспоминаний, и попыталась понять, что же Эдвард имел в виду. Желудок болезненно сжался. – Планы на крайний случай? – повторила я. – Ну, я не собирался жить без тебя. – Он закатил глаза, словно говорил очевидные даже ребенку вещи. – Но я не был уверен, как именно это проделать, и знал, что от Эмметта и Джаспера помощи не жди… Поэтому решил отправиться в Италию и сделать что-нибудь, чтобы спровоцировать Вольтури… – Что еще за Вольтури? – Вольтури – это клан, – объяснил он, все еще глядя куда-то вдаль. – Очень древний и могущественный клан таких, как мы. Думаю, что в нашем мире они вроде августейшей семьи. В самом начале Карлайл недолго жил у них в Италии – до того, как обосновался в Америке. Помнишь эту историю? – Конечно, помню. Я никогда не забуду, как в первый раз оказалась у него дома, в большом белом особняке, спрятавшемся в лесной чаще на берегу реки, в зале, где у Карлайла – во многих смыслах отца Эдварда – целая стена была отведена под описание его жизненного пути. Самый яркий и красочный холст относился к его жизни в Италии. Разумеется, я запомнила четырех неподвижных мужчин с изящными лицами серафимов, изображенных стоящими на балконе, которые возвышались высоко над буйным пиршеством красок. Хотя картине было несколько столетий, Карлайл, похожий на белокурого ангела, ничуть не изменился. Запомнила я и трех других спутников Карлайла из давних времен. Эдвард никогда не использовал слово «вольтури» для описания этого прекрасного трио – двух черноволосых мужчин и одного со снежно-белыми волосами. Он называл этих ночных покровителей искусств Аро, Каем и Марком… – В любом случае, Вольтури не стоит раздражать, – продолжал Эдвард, выводя меня из задумчивости. – Если только не хочешь умереть – или как там у нас это бывает. – Голос его звучал так спокойно, словно ему становилось скучно от одной мысли об этом. Моя злость сменилась ужасом. Я обхватила его мраморное лицо руками и крепко сжала. – Ты никогда не должен думать ни о чем подобном! – сказала я. – Что бы со мной ни случилось, ты не можешь причинить себе боль! – Я никогда больше не подвергну тебя опасности, так что это спорный вопрос. – Подвергнешь меня опасности! По-моему, мы уже решили, что все беды – по моей вине! – разозлилась я еще больше. – Как ты вообще смеешь так думать? – Сама мысль о том, что Эдвард перестанет существовать, даже если я умру, была мне невыносима. – А что бы ты делала, если бы мы поменялись ролями? – спросил он. – Это не одно и то же. Он, кажется, не понял разницы и хмыкнул. – А что, если бы с тобой что-то случилось? – При одной мысли об этом я побледнела. – Ты бы хотел, чтобы я сама оборвала свою жизнь? Его красивое лицо исказила гримаса боли. – Похоже, я понимаю, о чем ты… немного, – признался он. – Но что бы я делал без тебя? – Все, что ты делал до того, как я появилась и усложнила твое существование. – Как же у тебя все легко, – вздохнул он. – Так и должно быть. Не такая уж я интересная. Эдвард собрался возразить, но передумал. – Спорный вопрос, – напомнил он мне. Потом вдруг сел, приняв более скромную позу и сдвинув меня чуть вбок, чтобы наши тела не соприкасались. – Чарли? – догадалась я. Он улыбнулся. Через мгновение я услышала, как во двор въезжает полицейская машина. Протянув руку, я крепко сжала ладонь Эдварда. Это папа вполне перенесет. Вошел Чарли с пиццей в руках. – Привет, ребята! – Он широко мне улыбнулся. – Подумал, что в день рождения тебе следует отдохнуть от готовки и мытья посуды. Есть хочешь? – Конечно. Спасибо, пап. Чарли никак не прокомментировал явное отсутствие аппетита у Эдварда. Он привык к тому, что тот всегда отказывается от ужина. – Не возражаете, если я украду у вас Беллу сегодня вечером? – спросил Эдвард, когда мы с Чарли закончили свой диалог. Я с надеждой посмотрела на отца. Может, у него свои понятия о праздновании дня рождения? Ну, что это семейное торжество, поэтому отмечать его нужно дома? А ведь это мой первый день рождения после переезда к нему, первый праздник с тех пор, как Рене, моя мама, во второй раз вышла замуж и уехала во Флориду, поэтому я не знала, чего он от меня ждет. – Ладно. Сегодня играют «Маринерс» с «Сокс», – объяснил Чарли, и надежды мои растаяли. – Так что компаньон из меня никакой… Вот. – Он достал фотоаппарат, который купил по совету Рене (чтобы я могла заполнить альбом какими-нибудь фотками) и бросил его мне. Вот тут он совершил промах: я не очень-то дружила с координацией. Фотоаппарат ударился о мои пальцы и полетел на пол. Эдвард подхватил его, прежде чем тот успел упасть на линолеум. – Классно взял, – заметил Чарли. – Если сегодня у Калленов произойдет что-нибудь забавное, Белла, тебе надо это заснять. Ты же знаешь маму: ей захочется увидеть фотографии раньше, чем ты успеешь их сделать. – Хорошая мысль, Чарли, – отозвался Эдвард, протягивая мне фотоаппарат. Я направила объектив на Эдварда и сделала первый снимок. – Все работает. – Вот и хорошо. Да, передай привет Элис. Что-то давненько она у нас не появлялась. – Чарли чуть скривил губы. – Три дня всего, пап, – напомнила я. Чарли был без ума от Элис. Он привязался к ней прошлой весной, когда та ухаживала за мной после моей болезни. Чарли остался ей навеки благодарен за то, что она избавила его от неловкости помогать почти взрослой дочери принимать душ. – Я передам. – Ну ладно, ребята, веселитесь. – Чарли явно намекал, чтобы мы уходили, и уже начал осторожно двигаться в сторону гостиной и телевизора. Эдвард торжествующе улыбнулся и взял меня за руку, собираясь увести с кухни. Когда мы подошли к пикапу, он снова открыл мне пассажирскую дверь, но на этот раз я с ним не спорила. Я все еще не научилась находить в темноте незаметный поворот к их дому. Эдвард вел машину через Форкс на север, не скрывая раздражения из-за встроенного ограничителя скорости в мой доисторический «шеви». Мотор ревел даже громче обычного, когда спидометр показывал больше семидесяти в час. – Не обращай внимания, – постаралась я его успокоить. – Знаешь, что бы тебе очень понравилось? Небольшое «Ауди»-купе. Очень тихий, с мощным двигателем… – С моим пикапом все в порядке. И, если уж зашла речь о дорогих безделушках, хорошо, что ты не тратился на подарки ко дню рождения. – Ни цента не истратил, – скромно согласился он. – Вот и отлично. – Можешь сделать мне одолжение? – Смотря какое. Он вздохнул, и его красивое лицо посерьезнело. – Белла, последний настоящий день рождения, который все мы праздновали, – был день рождения Эмметта в 1935 году. Сделай нам сегодня одолжение и веди себя естественно. Они все так волнуются. Меня всегда немного удивляло, когда он заговаривал о подобных вещах. – Ладно, договорились. – Мне, наверное, стоит тебя предупредить… – Да уж, пожалуйста. – Когда я сказал, что все волнуются… я имел в виду, что именно все. – Все? – прохрипела я. – А я думала, что Эмметт с Розали в Африке. Жители Форкса считали, что старшие отпрыски Калленов в этом году отправились в колледж в Дартмуте, но я знала больше других. – Эмметт захотел приехать. – Но… Розали? – Я знаю, Белла. Не волнуйся, она будет вести себя тихо. Я ничего не ответила. Как будто я могла вот так просто не волноваться! В отличие от Элис, вторая «приемная» сестра Эдварда, золотоволосая и хрупкая Розали, не очень-то меня жаловала. На самом деле она испытывала ко мне нечто большее, чем неприязнь. С точки зрения Розали, я была незваным гостем, вторгшимся в тайную жизнь ее семейства. И я ощущала вину, догадываясь, что именно мне Розали и Эмметт были обязаны своим долгим отсутствием. Но даже если я втайне и радовалась тому, что могу с ней не видеться, мне очень не хватало веселого увальня Эмметта. Во многих смыслах он был мне как старший брат, которого у меня никогда не было… только внушал куда больший страх. Эдвард решил сменить тему. – Если ты не разрешаешь мне подарить тебе «Ауди», может, ты хочешь на день рождения что-нибудь еще? Я ответила шепотом: – Ты знаешь, чего я хочу. Мраморно-гладкий лоб Эдварда прорезала глубокая морщина. Он явно пожалел, что отвлекся от разговора о Розали. Похоже, в последнее время мы слишком много об этом спорили. – Не сегодня, Белла. Прошу тебя. – Ну, может, Элис даст мне то, что я хочу. Эдвард издал тихий, но угрожающий звук. – Сегодняшний день рождения не станет твоим последним, Белла, – пообещал он. – Это нечестно! Мне показалось, что я услышала, как он скрипнул зубами. Мы подъезжали к дому. Изо всех окон лился яркий свет. С карниза над крыльцом свисала длинная гирлянда японских фонариков, бросавших яркие отсветы на окружавшие дом исполинские кедры. На широких ступенях, которые вели к двустворчатой входной двери, стояли большие вазы с пышными розами. Я застонала. Эдвард несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. – Это же вечеринка, – напомнил он мне. – Постарайся соответствовать. – Конечно, – пробормотала я. Обойдя машину, он открыл мою дверь и предложил мне руку. – У меня вопрос. Он настороженно ждал. – Когда проявлю пленку, – сказала я, вертя в руках фотоаппарат, – ты будешь на фотке? Эдвард принялся хохотать. Он помог мне выйти из машины, потащил меня вверх по ступенькам и все еще смеялся, открывая передо мной входную дверь. Все ждали меня в большой гостиной, отделанной в белых тонах. Когда я вошла, они дружно и громко приветствовали меня, пропев хором «С днем рождения, Белла!», а я покраснела и опустила глаза. Элис, похоже, украсила все, что только было можно, розовыми свечами и десятками ваз с розами. Рядом с роялем Эдварда стоял накрытый белой скатертью стол, на котором разместились розовый именинный торт, еще розы, стопка прозрачных тарелок и небольшая кучка обернутых в серебристую бумагу подарков. Все оказалось в сто раз хуже, чем я предполагала. Эдвард, чувствуя мое смущение, ободряюще приобнял меня за талию и чмокнул в макушку. Его родители, Карлайл и Эсми – до невозможности моложавые и, как всегда, очаровательные – стояли ближе всего ко входу. Эсми осторожно обняла меня и поцеловала в лоб, коснувшись моей щеки своими пышными, цвета жженого сахара волосами, а затем и Карлайл обнял меня за плечи. – Ты уж извини, Белла, – произнес он театральным шепотом. – Элис нам сдержать не удалось. Позади них стояли Розали и Эмметт. Розали не улыбалась, но, по крайней мере, не смотрела на меня волком. Лицо Эмметта расплылось в широкой улыбке. Я не видела их несколько месяцев и забыла, как потрясающе красива Розали – на нее было почти больно смотреть. А Эмметт всегда был таким… большим? – Ты совсем не изменилась, – с деланой досадой сказал Эмметт. – Я-то думал увидеть разницу, а ты все такая же румяная. – Большое спасибо, Эмметт, – ответила я, еще гуще заливаясь краской. Он рассмеялся. – Мне нужно на секундочку отлучиться. – Он заговорщически подмигнул Элис. – Ты тут без меня не шути. – Постараюсь. Элис отпустила руку Джаспера и выскочила вперед, сияя в ярком свете белозубой улыбкой. Джаспер тоже улыбнулся, но сохранил дистанцию. Высокий и белокурый, он прислонился к колонне у нижней ступени лестницы. В те дни в Финиксе, когда нам поневоле пришлось держаться рядом, я решила, что он избавился от антипатии ко мне. Однако он снова стал вести себя точно так же, как и раньше, когда избавился от временного обязательства защищать меня, – стараясь по возможности меня избегать. Я знала, что в этом не крылось ничего личного – это была простая предосторожность, – и старалась не очень-то из-за этого переживать. Джаспер с куда большим трудом придерживался рациона Калленов, нежели остальные. Ему гораздо тяжелее было не реагировать на запах человеческой крови – ведь прошло не так много времени. – Пора открывать подарки, – объявила Элис. Прохладной ладонью она взяла меня под локоток и подвела к столу с тортом и сверкающими коробками. Я напустила на себя мученический вид. – Элис, я же тебе говорила, что мне ничего не нужно. – А я тебя не послушала, – несколько надменно прервала она меня. – Открывай. – Она забрала у меня фотоаппарат и вручила большой серебристый куб. Куб оказался очень легким, и я подумала, что внутри он пустой. Надпись сверху гласила, что это подарок от Эмметта, Розали и Джаспера. Я смущенно сорвала обертку и оглядела скрывавшуюся под ней коробку. Что-то электрическое или электронное с массой цифр в названии. Я открыла коробку, надеясь, что все прояснится. Но внутри и впрямь было пусто. – М-м-м… спасибо. Розали выдавила улыбку. Джаспер рассмеялся. – Это стереосистема для твоего пикапа, – объяснил он. – Эмметт прямо сейчас ее монтирует, чтобы ты не смогла вернуть подарок. Элис всегда опережала меня на шаг. – Спасибо вам, Джаспер и Розали, – обратилась я к ним и улыбнулась, вспомнив, как Эдвард днем все жаловался, что у меня плохо работает радио. Все явно было продумано заранее. – Спасибо, Эмметт! – крикнула я и, услышав раздавшийся из моего пикапа ухающий смех, тоже невольно рассмеялась. – Открой сначала мой подарок, а потом Эдварда, – попросила Элис. Она так волновалась, что ее голос напоминал птичью трель. В руке она держала небольшой плоский квадратик. Я повернула голову и сердито посмотрела на Эдварда. – Ты дал слово. Не успел он ответить, как в дверь влетел Эмметт. – Как раз вовремя! – воскликнул он, пристроившись за Джаспером, который тоже придвинулся ближе обычного, чтобы получше все разглядеть. – Ни цента не истратил, – заверил меня Эдвард, убирая с моего лица прядь волос. От его прикосновения у меня мурашки пробежали по коже. Я сделала глубокий вдох и повернулась к Элис. – Давай, – выдохнула я. Эмметт хмыкнул от восторга. Я взяла маленькую коробочку и, посмотрев на Эдварда, приподняла пальцем край бумажной обертки и дернула вверх липкую ленту. – Вот блин, – пробормотала я, порезав палец о бумагу. Подняв руку, я увидела небольшой порез, из которого показалась капелька крови. Дальнейшее произошло мгновенно. – Нет! – взревел Эдвард, бросился на меня и отшвырнул к столу. Стол упал вместе со мной, обрушив на пол торт, подарки, вазы с цветами и тарелки. Я грохнулась в кучу разбитого хрусталя. Джаспер врезался в Эдварда с таким звуком, словно в горной лавине столкнулись два валуна. Раздался зловещий рык, исходивший, казалось, из самой утробы Джаспера. Он попытался обойти Эдварда, щелкая зубами в нескольких сантиметрах от его лица. В следующее мгновение Эмметт схватил Джаспера сзади, сковав его своим железным захватом, но Джаспер вырывался, впившись в меня дикими пустыми глазами. К шоку прибавилась боль. Я упала на пол рядом с роялем, инстинктивно выставив перед собой руки, чтобы смягчить падение, и рухнула на острые осколки стекла. На этот раз меня пронзила жгучая боль, рвавшая руку от запястья до локтевого сгиба. Ошеломленная и сбитая с толку, я подняла взгляд от толчками бившей из руки ярко-красной крови и уперлась им во внезапно вспыхнувшие лихорадочным огнем глаза шести вампиров. Глава 2 Швы Один только Карлайл сохранил спокойствие. В его тихом, но властном голосе отразился многовековой опыт работы в области экстренной медицины. – Эмметт, Роуз, выведите Джаспера на улицу. Эмметт кивнул, мгновенно стерев с лица улыбку. – Пойдем, Джаспер. Джаспер пытался вырваться из железных объятий Эмметта, щелкая на брата оскаленными зубами и сверкая по-прежнему безумными глазами. Эдвард с бледным как полотно лицом быстро подошел и склонился надо мной, заняв оборонительную позицию. Из-за его сжатых зубов послышалось тихое угрожающее рычание. Я заметила, что он не дышит. Розали со странно окаменевшим ангельским личиком вышла вперед, держась подальше от зубов Джаспера, и помогла Эмметту вывести того через стеклянную дверь, которую открыла Эсми, прикрывавшая одной рукой рот и нос. Ее узкое лицо выражало стыд и отчаяние. – Прости, Белла! – крикнула она, выходя вслед за ними во двор. – Пропусти-ка меня, Эдвард, – пробормотал Карлайл. Прошла секунда, после чего Эдвард медленно кивнул и чуть отодвинулся в сторону. – Держи, Карлайл, – сказала Элис, протягивая ему полотенце. – В ране слишком много осколков. – Он покачал головой, протянул руку и оторвал от края белой скатерти длинную тонкую полоску. Накинув ее мне на руку повыше локтя, сделал импровизированный жгут. От запаха крови у меня кружилась голова. В ушах звенело. – Белла, – тихо произнес Карлайл. – Мне отвезти тебя в больницу или ты хочешь, чтобы я обработал рану здесь? – Лучше здесь, – прошептала я. Если он отвезет меня в больницу, то тогда скрыть это от Чарли никак не удастся. – Я принесу твой чемоданчик, – вызвалась Элис. – Давай посадим ее за стол на кухне, – сказал Карлайл Эдварду. Эдвард легко подхватил меня, а Карлайл придерживал жгут у меня на руке. – Как самочувствие, Белла? – спросил Карлайл. – Нормально, – ответила я более-менее ровным тоном, отчего немного успокоилась. Лицо Эдварда словно окаменело. Элис была уже на кухне. На столе стоял черный чемоданчик Карлайла и горела изящная, но яркая настольная лампа, включенная в розетку. Эдвард осторожно усадил меня на стул, а Карлайл придвинул себе еще один и сразу же принялся за работу. Эдвард нависал надо мной, в любую секунду готовый защитить, все так же не дыша. – Иди уже, Эдвард, – вздохнула я. – Я выдержу, – упрямо ответил он. Однако челюсть у него напряглась, а глаза горели от лютой жажды, с которой он боролся, пытаясь подавить куда более сильное искушение, чем у остальных. – Не надо геройствовать, – сказала я. – Карлайл справится без твоей помощи. Подыши свежим воздухом. Карлайл чем-то уколол мне руку, и я слегка дернулась. – Я останусь, – произнес Эдвард. – Мазохист какой-то. Только зачем все это? – пробормотала я. Карлайл решил вмешаться: – Эдвард, разыщи-ка Джаспера, пока тот вконец не разошелся. Уверен, что он не в себе, и сильно сомневаюсь, что сейчас он послушается кого-нибудь, кроме тебя. – Да, – с готовностью подхватила я, – разыщи Джаспера. – Может, хоть что-то полезное сделаешь, – добавила Элис. Глаза у Эдварда сузились, когда мы хором насели на него, но в конце концов он коротко кивнул и быстро вышел через заднюю кухонную дверь. Я была уверена, что он ни разу не вдохнул с той секунды, как я порезала палец. Я почувствовала, как рука начала неметь. Хотя боль и отступала, онемение напомнило мне о ране, и я внимательно разглядывала лицо Карлайла, чтобы отвлечься от того, чем занимались его руки. Его волосы сверкнули золотом в ярком свете, когда он склонился над моей рукой. Я почувствовала, как в животе у меня что-то неприятно шевельнулось, но твердо решила не поддаваться то и дело накатывавшей тошноте. Боль уже исчезла, осталось лишь какое-то легкое потягивание, на которое я старалась не обращать внимания. Не было никаких причин, чтобы меня стошнило, как ребенка. Не маячь до этого она у меня перед глазами, я бы и не заметила, как Элис, не выдержав, тихонько вышла из кухни. С легкой виноватой улыбкой на губах она скрылась за порогом. – Ну вот, все ушли, – вздохнула я. – Хоть комнату смогла очистить. – Это не твоя вина, – успокоил меня Карлайл с легким смешком. – Со всяким может случиться. – Может? – повторила я. – Но всегда почему-то случается со мной. Он снова рассмеялся. Его непринужденность и спокойствие были еще более удивительными в сравнении с реакцией остальных. Я не обнаружила на его лице ни малейших признаков тревоги. Он работал быстро и уверенно. Единственными звуками, кроме нашего тихого дыхания, было позвякивание кусочков стекла, один за другим падавших на стол. – Как вам это удается? – поинтересовалась я. – Даже Элис и Эсми… – Я умолкла, изумленно покачивая головой. Хотя все остальные так же безоговорочно отказались от традиционной пищи вампиров, как и Карлайл, он единственный мог выносить запах моей крови, не страдая от сильного искушения. Наверняка это было куда труднее, чем можно было судить по его виду. – Многие и многие годы практики, – ответил он. – Я уже почти не замечаю запаха. – Думаете, вам станет тяжелее, если вы на долгое время оставите медицину? Когда вокруг не будет крови? – Возможно. – Он пожал плечами, но руки его остались на прежнем уровне. – Я никогда не чувствовал необходимости в длительном отпуске. – Он лучезарно улыбнулся мне. – Я слишком люблю свою работу. Дзинь, дзинь, дзинь. Я удивилась тому, как много стекла оказалось у меня в ране. Меня так и подмывало посмотреть на растущую кучку, просто определить ее размер, но я знала, что это не поможет справиться с тошнотой. – И что же вам в ней нравится? – поинтересовалась я. Для меня это не имело особого смысла: ведь он, наверное, долгие годы боролся с собой, прежде чем научился все это легко переносить. К тому же мне хотелось, чтобы он продолжал говорить: разговор отвлекал меня от неприятных ощущений в животе. Карлайл ответил, глядя на меня спокойно и задумчиво: – Хм-м. Больше всего мне нравится, когда мои развитые больше, чем у других, способности помогают спасать тех, кого иначе сочли бы безнадежными. Приятно осознавать, что благодаря мне, тому, что я существую, жизнь некоторых людей становится лучше. Иногда даже обоняние становится полезным диагностическим инструментом. – Он улыбнулся уголком рта. Я размышляла над его словами, пока он прошелся по краям раны, убеждаясь в том, что удалил все осколки стекла. Потом он снова полез в чемоданчик за инструментами, а я попыталась отогнать от себя мысли об игле и нити. – Наверное, приходится очень стараться, исправляя то, в чем не виноват, – предположила я, ощутив по краям раны потягивание. – В том смысле, что ты этого не просил. Ты не выбирал эту жизнь, и все-таки приходится изо всех сил стараться, чтобы прожить ее хорошо. – Не думаю, что я что-то исправляю, – вежливо возразил он. – Мне просто пришлось решать, что делать с тем, что мне дано. – Как у вас все просто получается. Карлайл еще раз осмотрел мою руку. – Вот, – произнес он, обрезая нить. – Готово. – Он аккуратно провел по обработанной ране большой ватной палочкой, смоченной в какой-то светло-коричневой жидкости. Пахла она странно, и у меня закружилась голова. Жидкость оставила на коже темные пятна. – Но это было в начале, – продолжила я, пока он приклеивал пластырем еще одну длинную полоску марли. – А почему вы вообще решили попытаться пойти иным путем, а не самым очевидным? Его губы расплылись в загадочной улыбке. – Разве Эдвард не рассказывал тебе эту историю? – Рассказывал. Но я пытаюсь понять, о чем вы думали… Его лицо вдруг снова оказалось серьезным, и мне стало интересно, пришел ли он к тому же выводу, что и я. Интересно, что бы я подумала, если бы… – я отказывалась себе это представить – …если бы речь шла обо мне. – Тебе известно, что мой отец был священником, – задумчиво начал он, наводя порядок на столе и протирая его влажной марлей, отчего в нос мне ударил жгучий запах спирта. – Его взгляды на жизнь были довольно суровыми, и я усомнился в них еще до того, как переменился. – Карлайл сложил грязную марлю и обломки стекла в пустую хрустальную вазочку. Я не понимала, что он делает, даже когда он зажег спичку. Затем он бросил ее на пропитанную спиртом ткань, и от внезапной вспышки я подпрыгнула на месте. – Прости, – извинился он. – Вот теперь все… Так вот, я не соглашался с особой разновидностью веры своего отца. Однако почти за четыреста лет со своего рождения я не увидел ничего, что заставило бы меня усомниться в том, что Бог существует в той или иной форме. Даже отражение в зеркале. Я сделала вид, что рассматриваю повязку, чтобы скрыть свое удивление тем, какой оборот принял наш разговор. Уж упоминания религии я никак не ожидала. Моя жизнь почти никак не соотносилась с верой. Чарли считал себя лютеранином, потому что этой веры придерживались его родители, однако по воскресеньям он молился у реки с удочкой в руке. Рене время от времени принималась ходить в церковь, однако, как и в случае с ее недолгими увлечениями теннисом, гончарным делом, йогой и французским, бросала это дело к тому времени, когда я узнавала о ее очередной прихоти. – Уверен, это звучит диковато, особенно из уст вампира. – Он широко улыбнулся, зная, что вольное обращение с этим словом неизменно повергает меня в шок. – Однако я надеюсь, что в этой жизни все же есть цель даже для нас. Хотя, признаться, она весьма далека, – продолжил он непринужденным тоном. – По общему мнению, мы все-таки прокляты, несмотря ни на что. Но я надеюсь, пусть это и глупо, что нам все-таки воздастся за наши старания. – Я вовсе не думаю, что это глупо, – пробормотала я. Я не могла себе представить никого, включая божество, на кого бы Карлайл не произвел впечатления. К тому же единственный рай, который пришелся бы мне по душе, должен включать в себя Эдварда. – И другие, по-моему, тоже так не подумают. – На самом деле ты первая, кто со мной соглашается. – А остальные не разделяют ваших взглядов? – изумленно спросила я, думая лишь об одном из них. Карлайл снова угадал ход моих мыслей. – Эдвард согласен со мной, но не во всем. Бог и рай существуют… и ад тоже. Но он не верит в то, что нам суждена жизнь после смерти, – очень тихо произнес Карлайл. Он посмотрел в темноту, открывавшуюся в большом окне над раковиной. – Понимаешь, он считает, что мы утратили свои души. Я тут же вспомнила слова Эдварда, сказанные днем: если только не хочешь умереть – или как там у нас это бывает. В голове у меня словно вспыхнула лампочка. – Так вот в чем проблема, да? – предположила я. – Поэтому он так ведет себя со мной? Карлайл медленно произнес: – Я смотрю на своего… сына. Вижу его силу, благородство, исходящий от него свет – и все это лишь подпитывает мою надежду и веру. Как может быть не дано большего такому, как Эдвард? Я горячо закивала в знак согласия. – Но если бы я верил так же, как он… – Он посмотрел на меня бездонными глазами. – Если бы ты верила, как верит он. Смогла бы ты забрать его душу? То, как он поставил вопрос, сбивало меня с толку: я не знала, что ответить. Спроси он меня, рискнула бы я своей душой ради Эдварда, ответ лежал бы на поверхности. Но рискнула бы я душой Эдварда? Я с несчастным видом поморщилась. Это неравноценный обмен. – Ты видишь проблему. Я покачала головой, чувствуя, что мой подбородок упрямо вздернулся вверх. – Это мой выбор, – с нажимом произнесла я. – И его тоже. – Он поднял руку, заметив, что я собираюсь возразить. – Если он решится сделать это с тобой. – Не он один может это сделать. – Я с любопытством посмотрела на Карлайла. Он рассмеялся, внезапно разрядив обстановку. – О нет! Об этом тебе с ним придется договариваться. – Но он тут же вздохнул. – Это единственное, в чем я никогда не буду уверен. Мне кажется, что в большинстве ситуаций, с которыми мне приходилось сталкиваться, я поступал наилучшим образом. Но было ли правильным обречь на эту жизнь других? На этот вопрос у меня нет ответа. Я ничего не сказала. Лишь представила себе, как сложилась бы моя жизнь, если бы Карлайл подавил искушение скрасить свое одинокое существование… и содрогнулась. – Это мать Эдварда заставила меня решиться, – почти прошептал Карлайл, невидящим взором глядя в темные окна. – Его мать? Всякий раз, когда я спрашивала Эдварда о его родителях, он лишь отвечал, что они давно умерли и он плохо их помнит. Я поняла, что воспоминания Карлайла, несмотря на недолгий контакт с ними, куда ярче. – Да. Ее звали Элизабет, Элизабет Мейсен. Его отец, Эдвард-старший, так и не пришел в сознание в больнице. Он умер во время первой волны эпидемии гриппа. Но Элизабет оставалась в сознании почти до самого конца. Эдвард очень на нее похож: волосы у нее были того же бронзового оттенка, и глаза такие же зеленые. – У него были зеленые глаза? – пробормотала я, пытаясь их себе представить. – Да… – Взгляд коричневато-желтых глаз Карлайла блуждал где-то далеко. – Элизабет с фанатичным упорством боролась за сына. Она лишила себя возможности выжить, пытаясь выходить его. Я ожидал, что он умрет первым, его состояние было куда тяжелее. Когда пришел ее черед, все случилось очень быстро. Это произошло сразу после заката, я приехал, чтобы сменить врачей, работавших весь день. Притворяться тогда стало трудно – навалилось столько работы, а отдых мне не требовался. Как же мне не хотелось возвращаться домой и прятаться в темноте, делая вид, что я сплю, когда вокруг умирало так много людей! Сначала я отправился взглянуть на Элизабет и ее сына. Я привязался к ним, что всегда опасно, учитывая хрупкую человеческую природу. Я сразу заметил, что ей стало хуже. Температура у нее резко подскочила, и она слишком ослабла, чтобы бороться с болезнью. Однако она не выглядела слабой, когда пронзительно взглянула на меня, лежа на койке. – «Спасите его!» – приказала она мне хриплым шепотом, который только и смогла из себя выдавить. «Я сделаю все, что в моих силах», – пообещал я ей, взяв ее за руку. Температура у нее так поднялась, что она, наверное, и не почувствовала, как неестественно холодна моя рука. Теперь ей все казалось холодным. «Вы должны это сделать, – не унималась она, сжав мою руку с такой силой, что я подумал: возможно, она и выкарабкается. Взгляд у нее был тяжелый, как камень, и холодный, как изумруд. – Вы должны сделать все, что в ваших силах. То, в чем бессильны другие, вы должны сделать для моего Эдварда». Эти слова напугали меня. Она так пронзительно смотрела на меня, что я на секунду поверил в то, что ей известна моя тайна. Потом у нее началась лихорадка, и она так и не пришла в сознание. Она умерла через час после своей последней просьбы. Я многие десятки лет раздумывал, не обзавестись ли мне спутником. Просто созданием, которое знало бы, кто я на самом деле, а не кем притворяюсь. Но я никогда не смог бы оправдать себя, сделав с другим то, что сотворили со мной. Эдвард угасал. Стало ясно, что ему осталось всего несколько часов. Рядом с ним лежала его мать с лицом, беспокойным даже в смерти. Карлайл словно вновь увидел все это незамутненным даже спустя столетие внутренним взором. Я тоже ясно себе это представила: безысходность больницы, охвативший всех смертельный ужас, Эдварда, сгоравшего в лихорадке, жизнь, утекавшую из него с каждой секундой… Я снова содрогнулась и с трудом выбросила страшную картину из головы. – Слова Элизабет эхом отдавались у меня в голове. Как она догадалась, на что я был способен? Неужели кто-то мог желать такого своему сыну? Я посмотрел на Эдварда. Несмотря на тяжелую болезнь, он оставался прекрасным. В его лице было что-то чистое и одухотворенное. Я бы хотел, чтобы у моего сына было такое лицо. После стольких лет нерешительности я последовал внезапному порыву. Сначала я отвез в морг его мать, а потом вернулся за ним. Никто не заметил, что он еще дышал. Не хватало рук, не хватало глаз, чтобы уследить и за половиной больных. В морге никого не было – по крайней мере, живых. Я вынес его через заднюю дверь, а потом по крышам вместе с ним пробрался к себе домой. Я не знал точно, что надо делать. Я вспомнил о ранах, которые много веков назад сам получил в Лондоне. Потом я из-за этого мучился. Это оказалось больнее и мучительнее, чем требовалось. Однако я ни о чем не жалел. Я никогда не жалел о том, что спас Эдварда. – Он покачал головой, возвращаясь в сегодняшний день, и улыбнулся мне. – Полагаю, мне надо отвезти тебя домой. – Я ее отвезу, – произнес Эдвард. Он шел через погруженную в полумрак гостиную, шагая медленнее обычного. Лицо у него было спокойное и непроницаемое, но в глазах угадывалось что-то такое, что он изо всех сил пытался скрыть. У меня тоскливо засосало под ложечкой. – Карлайл отвезет меня, – настояла я и посмотрела на свою блузку: голубая хлопчатобумажная ткань намокла от крови и покрылась темными пятнами, на правом плече – плотная розовая корка от глазури с торта. – Я тоже смогу, – сказал Эдвард бесстрастным тоном. – Тебе все равно нужно переодеться. От твоего вида Чарли инфаркт хватит. Пойду попрошу Элис что-нибудь тебе подыскать. – Он снова вышел через дверь кухни. Я с тревогой посмотрела на Карлайла. – Он очень нервничает. – Да, – согласился Карлайл. – Сегодня вечером случилось то, чего он больше всего боялся. Ты оказалась в опасности из-за нас. – Он в этом не виноват. – И ты тоже. Я отвела взгляд от его мудрых, прекрасных глаз. С этим я согласиться не могла. Карлайл протянул мне руку и помог встать из-за стола. Я прошла за ним в большую гостиную. Эсми уже вернулась. Она мыла пол там, где я упала, – судя по запаху, используя отбеливатель. – Эсми, давайте я помою. – Я почувствовала, как кровь снова бросилась мне в лицо. – Я уже закончила, – улыбнулась она. – Как самочувствие? – Нормально, – заверила я ее. – Карлайл накладывает швы быстрее всех других врачей. Они хмыкнули. Из задних дверей показались Элис и Эдвард. Элис бросилась ко мне, а Эдвард остановился, застыв с непроницаемым выражением на лице. – Пошли, – сказала Элис. – Подберем тебе что-нибудь повеселее. Она разыскала мне блузку Эсми почти такого же цвета, как и моя. Я была уверена, что Чарли ничего не заметит. Широкая белая повязка на руке не смотрелась так угрожающе, когда уже не была измазана запекшейся кровью. Чарли никогда не удивлялся, видя на мне бинты. – Элис? – прошептала я, когда она направилась к двери. – Что? – тихо отозвалась она, склонив голову набок и испытующе глядя на меня. – Все очень плохо? Я не была уверена, стоило ли говорить шепотом, но Эдвард все же мог меня услышать, хоть мы и были наверху за закрытыми дверями. Лицо ее напряглось. – Точно пока не скажу. – Как там Джаспер? Она вздохнула. – Очень на себя злится. Для него это было настоящим испытанием, а он терпеть не может, когда выглядит слабаком. – Он в этом не виноват. Скажи ему, что я на него не сержусь, ни капли, ладно? – Конечно. Эдвард ждал меня у входа в дом. Когда я спустилась с лестницы, он открыл мне дверь, не говоря ни слова. – Подарки не забудь! – крикнула Элис, когда я осторожно приблизилась к Эдварду. Она схватила две коробки, достала из-под рояля мой фотоаппарат и сунула все это мне в здоровую руку. – Потом, когда откроешь, «спасибо» скажешь. Эсми и Карлайл сдержанно пожелали мне спокойной ночи. Я заметила, что они украдкой, как и я, поглядывают на своего невозмутимого сына. Я с облегчением вышла на улицу и быстро миновала фонарики и розы, неприятно напоминавшие о случившемся. Эдвард молча шагал рядом. Он открыл мне пассажирскую дверь, и я без пререканий села в машину. На приборной панели красовалась большая красная лента, приклеенная к новой стереосистеме. Я оторвала ее и швырнула на пол, а когда Эдвард устроился на водительском месте, ногой задвинула под сиденье. Он не взглянул ни на меня, ни на магнитолу. Мы не решились ее включить, и в гнетущей тишине рев мотора показался оглушительным. Эдвард нажал на педаль газа и помчался по темной извилистой дороге. Молчание просто сводило меня с ума. – Скажи что-нибудь, – наконец взмолилась я, когда он свернул на шоссе. – Что ты хочешь от меня услышать? – спросил он холодно. От его равнодушного голоса я съежилась. – Скажи, что прощаешь меня. От этих слов лицо его озарилось – гневом. – Прощаю тебя? За что? – Будь я чуточку осторожнее, ничего бы не случилось. – Белла, ты порезалась о бумагу – за такое не наказывают. – Нет, это я виновата. От этих моих слов словно плотину прорвало. – Ты виновата? Если бы ты порезалась дома у Майка Ньютона и вокруг стояли бы Джессика, Анджела и прочие друзья-люди, что могло бы произойти в худшем случае? Максимум – что тебе не смогли бы найти пластырь. Если бы ты поскользнулась и перевернула стопку тарелок, сама, без постороннего вмешательства, а не когда тебя на них толкают, – даже тогда ты бы лишь запачкала кровью сиденье, пока тебя везли бы в «неотложку». Майк Ньютон мог бы держать тебя за руку, пока тебе накладывали швы. И пока он находился рядом с тобой, ему бы не пришлось бороться с искушением тебя убить. Не пытайся взвалить всю вину на себя, Белла, иначе я стану презирать себя еще больше. – А с какой это стати мы заговорили о Майке Ньютоне? – раздраженно спросила я. – А с той, что для тебя было бы куда безопаснее находиться рядом с ним, – прорычал Эдвард. – Я лучше умру, чем окажусь рядом с Майком Ньютоном, – возмутилась я. – Лучше умру, чем буду с кем-то, кроме тебя. – Прошу тебя, не надо мелодрам. – Ну хорошо, тогда перестань ломать комедию. Он не ответил, свирепо глядя сквозь ветровое стекло. Я ломала голову, не зная, как спасти остатки вечера. Когда мы подъехали к моему дому, я так ничего и не придумала. Эдвард заглушил двигатель, но по-прежнему сжимал руль. – Останешься сегодня? – спросила я. – Мне надо домой. Только не хватало, чтобы он продолжал мучиться раскаянием. – Ну, ради моего дня рождения, – поднажала я. – Нельзя быть такой непоследовательной – то тебе нужен праздник, то не нужен. Определись уже. – Его голос звучал твердо, но уже не так холодно, как раньше. Я издала беззвучный вздох облегчения. – Ладно. Я решила, что праздник мне нужен. Жду тебя наверху. – Я выпрыгнула из машины и потянулась за коробками. Эдвард нахмурился. – Не надо их брать. – Нет, надо, – машинально ответила я и подумала, не пытается ли он меня поддразнить. – Нет, не нужно. Карлайл и Эсми потратили на тебя деньги. – Переживу. – Я неловко прижала к себе подарки здоровой рукой и захлопнула за собой дверь. Меньше чем за секунду Эдвард выбрался из машины и оказался рядом со мной. – Давай хоть я их понесу, – сказал он, забирая у меня коробки. – Я буду в твоей комнате. – Спасибо, – улыбнулась я. – С днем рождения, – вздохнул он и наклонился, чтобы чмокнуть меня в губы. Я приподнялась на носках, чтобы поцелуй продлился дольше, но он отстранился. Улыбнулся моей любимой кривой улыбкой и исчез в темноте. Матч все еще продолжался. Едва я вошла в дом, как услышала голос комментатора, что-то говорившего сквозь рев толпы болельщиков. – Белл? – раздался голос Чарли. – Привет, пап! – откликнулась я, заворачивая за угол. Руку я держала у самого бока. От малейшего давления ее жгло, и я сморщила нос. Действие анестетика явно заканчивалось. – Как все прошло? – Чарли развалился на диване, закинув босые ноги на подлокотник. Остатки его курчавых каштановых волос были зачесаны на одну сторону. – Элис превзошла себя. Цветы, торт, свечи, подарки – все дела. – И что тебе подарили? – Стереосистему для пикапа. – И еще много всего, чего я пока не видела. – Ух ты! – Да, – согласилась я. – Ну, похоже, пора закругляться. – Тогда до утра. – До утра. – Я махнула рукой. – А что с рукой? Я покраснела и мысленно выругалась. – Да ничего, поскользнулась. – Белла, – вздохнул он, качая головой. Я быстро прошла в ванную, где для подобных случаев у меня лежала пижама, влезла в топ на бретельках и ситцевые штаны вместо дырявого тренировочного костюма, в котором обычно спала, и вздрогнула, когда слегка задела швы. Потом умылась одной рукой, почистила зубы и проскользнула к себе в комнату. Эдвард сидел на моей кровати, лениво поигрывая серебристой коробочкой. – Привет, – произнес он грустным тоном – все еще переживал. Я подошла к кровати, забрала у него подарок и вскарабкалась к нему на колени. – Привет. – Я прижалась к его каменной груди. – Можно уже открыть подарки? – Откуда вдруг такое рвение? – удивился он. – Это ты разжег во мне любопытство. – Я взяла длинный плоский прямоугольник – наверное, он было от Карлайла и Эсми. – Позволь-ка, – опередил меня Эдвард. Он взял из моих рук подарок и одним плавным движением сорвал серебристую бумагу. Потом протянул мне прямоугольную белую коробочку. – Уверен, что я смогу сама снять крышку? – пробормотала я, но он сделал вид, что не услышал. Внутри оказался длинный лист плотной бумаги с текстом, набранным мелким шрифтом. Мне целую минуту пришлось вникать в суть написанного. – Мы летим в Джексонвилл? – Я невольно обрадовалась. Это оказался оплаченный купон на авиабилеты для нас с Эдвардом. – Именно. – Поверить не могу. Вот Рене обрадуется! Но как же ты? Ведь там солнечно, и тебе целыми днями придется сидеть дома. – Думаю, переживу, – произнес он и нахмурился. – Если бы я знал, что ты так адекватно отреагируешь на подарок, уговорил бы тебя открыть его в присутствии Карлайла и Эсми. Я-то думал, что ты возмутишься. – Ну да, это слишком. Но ведь ты полетишь вместе со мной! – Вот теперь я жалею, что не потратился на подарок, – хмыкнул он. – Не догадывался, что ты способна на рациональные поступки. Я отложила купон в сторону и с любопытством потянулась за его подарком. Эдвард снова забрал его у меня, снял обертку и протянул мне прозрачную коробочку с чистым серебристым компакт-диском внутри. – Что это? – устало спросила я. Он ничего не ответил, взял диск и, потянувшись к стоящему на прикроватном столике проигрывателю, нажал кнопку. Мы замерли в тишине, затем раздалась музыка. Я слушала, онемев и вытаращив глаза. Я знала, что он ждет моей реакции, но слова не шли. На глаза мне навернулись слезы, и я подняла руку, чтобы вытереть их, пока не разревелась. – Рука болит? – тотчас спросил он. – Да нет, не рука. Это просто чудо, Эдвард. Большего и ожидать было нельзя. Поверить не могу. – Я замолчала и стала слушать дальше. Звучала его музыка, его композиции. Первым треком на диске была моя колыбельная. – Я подумал, что ты вряд ли разрешишь мне привезти сюда рояль, чтобы сыграть здесь, – объяснил он. – Это точно. – Как рука? – Да нормально. – На самом деле под повязкой начало жечь. Нужен был лед. Меня бы устроила его рука, но это бы меня выдало. – Пойду принесу тебе тайленол. – Ничего не надо, – запротестовала я, но он снял меня с колен и направился к двери. – Чарли, – прошипела я ему вслед. Чарли вроде бы не догадывался, что Эдвард частенько остается тут ночевать. На самом деле его бы удар хватил, если бы он об этом узнал. Но я не чувствовала себя виноватой оттого, что его обманывала. Мы не собирались делать ничего, чего Чарли от меня не ждал и чего бы он не хотел. Эдвард с его правилами… – Он меня не заметит, – пообещал Эдвард и бесшумно скрылся за дверью… и тут же вернулся, еще до того, как та успела закрыться. В руке он нес стакан с водой из ванной и пузырек с таблетками. Я покорно выпила протянутые мне таблетки, зная, что спорить бесполезно. А рука и вправду начинала болеть. Фоном по-прежнему звучала тихая колыбельная. – Уже поздно, – заметил Эдвард. Одной рукой он приподнял меня с кровати, а другой сдернул с нее покрывало. Потом положил мою голову на подушку и укрыл меня одеялом. Сам он лег рядом – поверх одеяла, чтобы я не замерзла, – и обнял меня. Я прижалась головой к его плечу и счастливо вздохнула. – Еще раз спасибо, – прошептала я. – Не за что. Мы долго слушали молча, пока не закончилась колыбельная. Начался второй трек. Я узнала любимую композицию Эсми. – О чем ты думаешь? – шепотом спросила я. Он на секунду задумался, прежде чем ответить. – Вообще-то о добре и зле. Я ощутила, как по спине у меня поползли мурашки. – Помнишь, я говорила тебе, что мне все-таки нужен праздник? – быстро спросила я, желая отвлечь его и надеясь, что он об этом не догадается. – Да, – осторожно ответил Эдвард. – Ну, я тут подумала, что раз уж у меня день рождения, то надо бы тебе поцеловать меня еще разок. – Что-то ты сегодня жадная. – Ну да, только прошу тебя, не делай того, чего не хочешь, – несколько уязвленно добавила я. Он рассмеялся, а потом вздохнул. – Не дай Бог, что мне придется делать то, чего я не хочу, – произнес он с каким-то отчаянием, взяв меня за подбородок и притянув мое лицо к своему. Поцелуй начался почти как всегда – Эдвард был осторожен, а сердце у меня заколотилось. А потом, похоже, что-то изменилось. Губы его стали настойчивее, свободную руку он запустил в мои волосы и прижал меня к себе. И хотя я тоже гладила его волосы и явно начала переходить установленные им границы, он почему-то меня не останавливал. Его тело обдавало меня холодом сквозь тонкое одеяло, но я податливо прижималась к нему. Остановился он внезапно, отстранив меня нежными, но твердыми руками. Я рухнула на подушку, тяжело дыша. Голова у меня кружилась. Просыпались какие-то смутные, неясные воспоминания. – Извини, – произнес он, тоже ловя ртом воздух. – Мы перешли черту. – А я вот не возражаю, – выдохнула я. Он нахмурился. – Постарайся заснуть, Белла. – Нет, я хочу, чтобы ты меня еще поцеловал. – Ты переоцениваешь мой самоконтроль. – А что тебя больше влечет: моя кровь или мое тело? – поинтересовалась я. – И то, и другое. – Он невольно улыбнулся, но тут же снова посерьезнел. – Ладно, перестань испытывать судьбу и лучше спи, хорошо? – Ладно, – согласилась я, прижимаясь к нему. Я и вправду вымоталась. День во многих смыслах выдался долгим, но закончился как-то безрадостно. Завтра может случиться что-нибудь похуже. Но я отмела глупые страхи: что может быть хуже сегодняшнего? Явно шок на меня действует. Стараясь проделать это незаметно, я прижала больную руку к его плечу, чтобы прохладная кожа уняла жжение. Мне сразу стало лучше. Я уже почти спала, когда поняла, что мне напомнил его поцелуй: прошлую весну, когда ему пришлось оставить меня, чтобы сбить Джеймса с моего следа. Эдвард тогда поцеловал меня на прощание, не зная, когда мы снова увидимся – если вообще увидимся. Сегодня поцелуй тоже был с каким-то обреченным надрывом, и я не понимала почему. Я вздрогнула и провалилась в забытье, словно мне уже снился кошмар. Глава 3 Конец Наутро я чувствовала себя просто ужасно: невыспавшаяся, с горящей рукой и раскалывающейся головой. Настроение стало еще хуже после того, как Эдвард, чье лицо оставалось гладким и отстраненным, быстро поцеловал меня в лоб и выскользнул в окно. Я боялась думать о том, что происходило, пока я находилась в забытьи, – ведь он мог опять размышлять о добре и зле, глядя на меня. От этих мыслей в голове у меня стучало все сильнее и сильнее. Эдвард, как всегда, ждал меня у школы, но выражение его лица меня по-прежнему тревожило. Что-то таилось в его взгляде – я не могла понять что именно, и это меня пугало. Мне не хотелось заговаривать о вчерашнем вечере, но я не была уверена, не станет ли от молчания только хуже. Он открыл мне дверь. – Как самочувствие? – Прекрасно, – соврала я, сжавшись, когда звук захлопнувшейся двери отдался у меня в голове. Мы шли молча, он сдерживал шаг, чтобы не вырваться вперед. Мне хотелось задать очень много вопросов, но почти все они могли подождать, поскольку предназначались главным образом Элис. Как Джаспер чувствовал себя утром? О чем они говорили, когда я уехала? Что сказала Розали? И самое важное – что она разглядела в смутно открывавшихся перед ней картинах будущего? Догадывается ли она, о чем думает Эдвард, почему он такой мрачный? Существуют ли какие-то основания для внутренних, инстинктивных страхов, от которых я никак не могу избавиться? Утро тянулось медленно. Мне не терпелось увидеться с Элис, хотя я и не смогла бы толком поговорить с ней в присутствии Эдварда. Он же оставался равнодушным. Время от времени он спрашивал меня, как рука, а я в ответ лгала, что все в порядке. Элис обычно являлась к обеду раньше нас, ей не приходилось подстраиваться под лентяек вроде меня. Но на этот раз стол оказался пуст: подруга не ждала с подносом, уставленным тарелками, к которым она никогда не притрагивалась. Эдвард никак не прокомментировал ее отсутствие. Я подумала, что ее могли задержать на уроке, но тут увидела Коннера и Бена, вместе с которыми она ходила на французский. – Где Элис? – нетерпеливо спросила я у Эдварда. Он посмотрел на батончик мюслей, который крутил в пальцах, и ответил: – Она с Джаспером. – С ним все в порядке? – Он ненадолго уехал. – Уехал? Куда? – Да так. – Эдвард пожал плечами. – И Элис тоже, – добавила я с тихим отчаянием в голосе. Конечно, если Джаспер в ней нуждается, она поехала с ним. – Да. Ее какое-то время не будет. Она пыталась убедить его отправиться в Денали. В Денали обитал еще один клан уникальных вампиров – таких же положительных, как и Каллены. Таня и ее семейство. Я часто о них слышала. Эдварду пришлось сбежать к ним прошлой зимой, когда после моего приезда ему стало неуютно в Форксе. Лоран, самый цивилизованный член стаи Джеймса, отправился туда, вместо того чтобы примкнуть к Джеймсу в борьбе против Калленов. Так что со стороны Элис вполне разумно было посоветовать Джасперу поехать туда. Я проглотила внезапно подступивший к горлу комок, ссутулилась от нахлынувшего чувства вины и опустила голову. Это я выжила их из дома, так же как Розали и Эмметта. Я просто чума какая-то. – Рука болит? – заботливо спросил Эдвард. – Да кому какое дело до моей дурацкой руки? – с отвращением пробормотала я. Он не ответил, и я положила голову на стол. К концу дня молчание стало казаться уже нелепым. Мне не хотелось первой нарушать его, но другого выбора не было, если я хотела, чтобы он вообще со мной заговорил. – Зайдешь сегодня попозже? – спросила я, когда он – без единого слова – проводил меня до пикапа. Обычно он всегда ко мне заходил. – Попозже? Я с удовольствием отметила, что он, похоже, удивился. – Мне надо на работу. Пришлось договариваться с миссис Ньютон, чтобы вчера взять выходной. – Ах да, – пробормотал он. – Ну, так зайдешь, когда я вернусь домой? – Мне вдруг стало не по себе, и я почувствовала неуверенность. – Если хочешь. – Я всегда этого хочу, – напомнила я ему, возможно, чуть настойчивее, чем следовало. Я ждала, что он рассмеется, улыбнется или как-нибудь еще отреагирует на мои слова. – Тогда ладно, – равнодушно произнес он, снова поцеловал меня в лоб и захлопнул дверь. Потом развернулся и легкой походкой направился к своей машине. Я успела выехать с парковки прежде, чем меня охватила паника, но уже почти задыхалась, когда доехала до магазинчика Ньютонов. Ему просто нужно время, твердила я себе. Он отойдет. Может, ему грустно оттого, что его семья разлетается в разные стороны? Но ведь Элис с Джаспером скоро вернутся, и Розали с Эмметтом тоже. Если это хоть как-то поможет, я стану держаться подальше от большого белого дома на берегу реки. Ноги моей никогда больше там не будет. Это не так уж и важно. Мы же станем видеться с Элис в школе, верно? К тому же она и так бывала у меня дома. Ей же не захочется обижать Чарли, избегая нас. Да и с Карлайлом я продолжу регулярно встречаться – в «неотложке». В конце концов, вчера вечером ничего такого уж особенного не случилось. Ничего не произошло. Ну, я упала – так мне всегда с этим везет. По сравнению с прошлой весной это обычный пустяк. Джеймс бросил меня с переломами, я чуть не умерла от потери крови, – и все же Эдвард в те бесконечные недели в больнице вел себя гораздо лучше, чем теперь. Может, это оттого, что тогда ему приходилось защищать меня от врага, а не от собственного брата? Может, было бы лучше, если бы он меня куда-нибудь увез? Тогда его родным не пришлось бы разъезжаться в разные стороны. Я немного приободрилась, представив, как мы будем жить вместе и нам никто и ничто не будет мешать. Если бы он только продержался до конца учебного года! Чарли не стал бы возражать. Мы бы уехали в колледж – или сделали бы вид, что уехали, как Эмметт и Розали. Конечно, Эдвард смог бы подождать год. Что такое год для бессмертного? Даже мне это не казалось долгим сроком. Наконец я смогла уговорить себя и, обретя достаточно уверенности, вылезла из машины и вошла в магазин. Майк, который сегодня пришел первым, улыбнулся и помахал мне рукой. Я взяла форменный жилет и рассеянно кивнула ему в ответ. Мне все еще виделись чудесные картины побега с Эдвардом и разные экзотические места, в которых мы с ним побываем. – Как прошел день рождения? – прервал мои фантазии Майк. – Да так, – пробормотала я. – Рада, что все закончилось. Майк украдкой посмотрел на меня, как на сумасшедшую. Рабочие часы тянулись томительно долго. Мне опять захотелось увидеть Эдварда, и я от всей души надеялась, что, когда мы с ним снова увидимся, все худшее уже будет позади. Ничего не случилось, твердила я себе. Все образуется. Свернув на свою улицу и увидев припаркованную у нашего дома серебристую машину Эдварда, я почувствовала несказанное облегчение – такое сильное, что мне даже стало неловко. Я влетела в дом, позвав с порога: – Пап? Эдвард? – Сквозь собственные крики я слышала доносившуюся из гостиной знакомую музыкальную заставку спортивного канала. – Мы здесь, – откликнулся Чарли. Я повесила плащ на крючок и поспешила в комнату. Эдвард сидел в кресле, отец развалился на диване. Оба не отрываясь смотрели в телевизор. Для папы это было нормально. А вот для Эдварда – не очень. – Привет, – тихо сказала я. – Привет, Белла, – ответил отец, не отводя глаз от экрана. – Мы тут поели холодной пиццы. По-моему, на столе еще что-то осталось. – Хорошо. Я ждала в дверях. Наконец Эдвард обернулся ко мне с вежливой улыбкой. – Сейчас тебя догоню, – пообещал он и снова уставился в телевизор. Я в шоке смотрела на них еще минуту. Похоже, никто ничего не заметил. Чувствуя, как в груди у меня поднимается что-то похожее на панику, я выбежала в кухню. Пицца меня не интересовала. Я села на стул, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Что-то разладилось, наверное, куда сильнее, чем я осознавала. В телевизоре мужские голоса подначивали друг друга. Я попыталась взять себя в руки. Что из самого худшего может случиться? Я вздрогнула. Вопрос явно поставлен неверно. Мне стало тяжело дышать. Ладно, снова подумала я, что самое худшее я могла бы пережить? Этот вопрос мне тоже не очень понравился. Но я перебрала пришедшие мне сегодня на ум варианты. Держаться подальше от семьи Эдварда. Конечно, он не стал бы ожидать, что это коснется Элис. Но если Джаспер съехал с катушек, тогда я стану проводить с ней меньше времени. Я кивнула: это я переживу. Или уехать? Может, он не захочет дожидаться конца учебного года и придется уехать прямо сейчас. На столе передо мной, там, где я их оставила, лежали подарки Чарли и Рене: фотоаппарат, которым мне не довелось поснимать у Калленов, и альбом. Я коснулась красивой обложки подаренного мне мамой альбома и вздохнула, думая о Рене. Несмотря на то, что я уже довольно долго живу без нее, при мысли о более долгом расставании мне стало не по себе. Да и Чарли останется здесь, всеми брошенный. Им обоим будет так больно… Но мы же вернемся, да? Мы ведь станем приезжать в гости? А вот на эти вопросы я не могла ответить с уверенностью. Я прислонилась щекой к коленке, глядя на материальные проявления любви своих родителей. Я знала, что выбранный мною путь окажется не из легких. И все же я обдумывала самый худший сценарий, худший из всех, которые могла бы пережить. Я снова коснулась альбома, перевернув первую страницу. Маленькие металлические уголки уже дожидались первой фотографии. Мысль как-то запечатлеть свою жизнь здесь показалась неплохой. Я ощутила странное желание сделать это поскорее. Может, жить в Форксе мне осталось не так уж долго. Я поигрывала с ремешком фотокамеры, думая о первом кадре. Будет ли он близким к оригиналу? В этом я сомневалась. Но Эдвард, похоже, не думал, что на пленке останется пустое место. Я мысленно улыбнулась, вспоминая его вчерашний беззаботный смех, но моя улыбка тут же угасла. Так много изменилось, и так внезапно. У меня вдруг закружилась голова, словно я стояла на краю бездонной пропасти. Мне больше не хотелось думать об этом. Я взяла фотоаппарат и пошла наверх. Моя комната не очень изменилась с тех пор, как мама побывала здесь семнадцать лет назад: все те же светло-голубые стены, те же пожелтевшие кружевные занавески на окне. Теперь здесь стояла кровать, а не люлька, но Рене узнала бы небрежно наброшенное поверх нее одеяло – подарок бабушки. Я сфотографировала свою комнату. Сегодня вечером я бы много не наснимала – на улице было уже слишком темно, – тем не менее желание становилось все сильнее, подчиняя меня. Я должна запечатлеть в Форксе все, что удастся, прежде чем уеду отсюда. Надвигались перемены. Я это чувствовала. Они не сулили ничего хорошего, особенно теперь, когда жизнь так прекрасно складывалась. Я не спеша спустилась по лестнице с фотоаппаратом в руках, стараясь не обращать внимания на неприятное посасывание под ложечкой при мысли о непонятной отстраненности, которую мне не хотелось видеть в глазах Эдварда. Он отойдет. Наверное, он боялся, что я расстроюсь, когда он попросит меня уехать. Я позволю ему обдумать это самому, без постороннего вмешательства. И буду подготовлена, когда он об этом попросит. Я взяла фотоаппарат и скользнула за угол. Я была уверена, что застать Эдварда врасплох мне не удастся, но он не поднял глаз. Я слегка вздрогнула, когда меня снизу обдало холодом, но не обратила на это внимания и сделала снимок. Тут они оба посмотрели на меня. Чарли нахмурился. Лицо Эдварда не выражало ничего. – Что ты делаешь, Белла? – обиделся Чарли. – Ой, да ладно тебе. – Я выдавила улыбку и села на пол напротив дивана, где развалился Чарли. – Ты же знаешь, что мама скоро позвонит и спросит, пользуюсь ли я ее подарком. Надо взяться за работу до того, как она успеет обидеться. – А почему ты фоткаешь меня? – пробурчал он. – Потому что ты очень симпатичный, – ответила я игривым тоном. – А еще потому, что, раз уж ты подарил мне фотоаппарат, то должен присутствовать на снимках. Он пробормотал что-то непонятное. – Эй, Эдвард, – попросила я с деланым равнодушием. – Сними-ка меня вместе с папой. – Я перебросила своему другу камеру, стараясь не смотреть ему в глаза, и опустилась на колени у подлокотника дивана, на котором лежала голова Чарли. Чарли вздохнул. – Нужна улыбочка, Белла, – пробормотал Эдвард. Я изобразила широкую улыбку, сверкнула вспышка. – Давайте-ка я сфоткаю вас, ребята, – предложил Чарли. Я знала, что ему не терпится поскорее скрыться от объектива. Эдвард поднялся и легко перебросил ему камеру. Я подошла и встала рядом с Эдвардом. Композиция показалась мне какой-то неестественной и странной. Он слегка приобнял меня за плечи, а я обвила рукой его талию. Мне хотелось посмотреть ему в лицо, но я боялась. – Улыбочку, Белла, – снова напомнил мне Чарли. Я сделала глубокий вдох и улыбнулась. Вспышка ослепила меня. – Хватит на сегодня, – сказал Чарли, сунув камеру за диванные подушки и прислонившись к ним. – Иначе ты всю пленку истратишь. Эдвард снял ладонь с моего плеча и выскользнул из моих объятий. Я вдруг так испугалась, что у меня затряслись руки. Я прижала их к животу, чтобы скрыть дрожь, положила подбородок на колени и уставилась в телевизор, ничего не видя. Когда передача закончилась, я не шевельнулась. Краем глаза я заметила, что Эдвард встал. – Поеду домой, – сказал он. – Пока, – отозвался Чарли, не отрывая глаз от рекламы. Я неловко поднялась – ноги затекли от неподвижного сидения – и вышла вслед за Эдвардом на улицу. Он зашагал прямиком к машине. – Останешься? – спросила я безо всякой надежды в голосе. Ответ я знала заранее, поэтому он не очень меня уязвил. – Не сегодня. О причине я спрашивать не стала. Эдвард сел в машину и уехал, а я продолжала стоять столбом и едва заметила, что начался дождь. Я ждала, сама не зная чего, пока за спиной у меня не открылась дверь. – Белла, что ты там делаешь? – спросил Чарли, удивленно глядя на меня, одиноко стоящую под дождем. – Ничего. – Я повернулась и пошла к дому. Ночь выдалась долгой, почти бессонной. Я встала, как только за окном забрезжил рассвет, машинально собралась в школу в ожидании того момента, когда облака посветлеют. Поев хлопьев, я решила, что света уже достаточно, чтобы снимать. Я сфотографировала свой пикап, а потом фасад дома. Развернулась и сделала несколько снимков леса рядом с домом Чарли. Забавно, что чаща не выглядела такой зловещей, как обычно. Я поняла, что стану по всему этому скучать – по зелени, безвременью и загадочности лесов. По всему. Перед уходом я сунула фотоаппарат в рюкзак. Я попыталась думать о своем новом увлечении, а не о том, что Эдвард, скорее всего, за ночь так и не отошел. Вместе со страхом меня начало одолевать нетерпение. Сколько все это может тянуться? Тянулось это все утро. Он молча шагал рядом со мной, кажется, так ни разу на меня и не взглянув. Я попыталась сосредоточиться на занятиях, но даже английский меня не увлекал. Мистеру Берти пришлось дважды повторить свой вопрос о синьоре Капулетти, прежде чем я поняла, что он адресован мне. Эдвард тихонько прошептал мне правильный ответ, а потом снова повел себя так, словно меня нет. За обедом молчание продолжилось. Мне казалось, что я вот-вот завизжу, лишь бы его нарушить. Я перегнулась за разделявшую стол невидимую черту и обратилась к Джессике: – Слушай, Джесс. – Что такое, Белла? – Сделай мне одолжение, а? – попросила я, залезая в рюкзак. – Мама хочет, чтобы я сделала для альбома несколько фоток друзей. Щелкни всех, ладно? Я протянула ей фотоаппарат. – Конечно, – широко улыбаясь, ответила она, повернулась и тут же щелкнула Майка, застав его врасплох с набитым ртом. Получилась вполне ожидаемая картина. Я смотрела, как они передавали камеру по кругу, хихикая, флиртуя и жалуясь, что плохо получились. Может, сегодня я была не в настроении вести себя нормально, по-человечески? – Ой-ой, – виновато сказала Джессика, возвращая мне фотоаппарат. – Похоже, мы всю пленку истратили. – Ничего. По-моему, я уже сфоткала все, что нужно. После школы Эдвард молча проводил меня до парковки. Мне снова надо было на работу, но я этому даже обрадовалась. Он явно тяготился моим обществом. Может, в одиночестве ему станет лучше. Я забросила пленку в фотоателье по дороге в магазинчик Ньютонов и забрала готовые снимки после работы. Дома я поздоровалась с Чарли, схватила на кухне батончик гранолы и быстро поднялась к себе, засунув под мышку конверт с фотографиями. Я села на кровать и с настороженным любопытством открыла конверт. Смешно, конечно, но я по-прежнему ожидала, что на первой фотографии окажется пустота. Вытащив ее, я громко ахнула. Эдвард выглядел таким же прекрасным, как и в реальной жизни, глядя на меня с фотографии теплыми глазами, по которым я так скучала последние несколько дней. Казалось просто поразительным, что кто-то может выглядеть так… так… за гранью всяких описаний. Не хватило бы и тысячи слов, чтобы передать это. Я быстро пролистала всю стопку, вытащила три снимка и положила их рядышком на кровати. На первом был Эдвард со сдержанным изумлением во взгляде теплых глаз. На втором – Эдвард и Чарли, смотрящие телевизор. Выражения лица Эдварда очень сильно разнились. Тут его взгляд был настороженным и напряженным. Он был все так же потрясающе красив, но лицо у него было холодное, как у статуи, какое-то полуживое. На последнем снимке мы с Эдвардом стояли, неловко прижавшись друг к другу. Лицо у него было такое же холодное и замершее. Но встревожило меня в этой фотографии совсем другое. Контраст между нами был до боли разительным. Он выглядел как бог. А я – очень средненько, даже для человека, какая-то простушка. Я с отвращением перевернула последний снимок. Вместо того чтобы делать уроки, я принялась вставлять фотографии в альбом, потом под каждой из них шариковой ручкой подписала имена и дату. Дойдя до нашей с Эдвардом фотографии, я, недолго думая, сложила ее пополам и засунула под металлический уголок лицом Эдварда наружу. Закончив, я положила второй комплект фотографий в чистый конверт и написала Рене длинное письмо. Эдвард так и не появился. Мне не хотелось признаваться в том, что именно из-за него я засиделась так поздно, но причина заключалась только в этом. Я попыталась вспомнить, когда он в последний раз не появился вот так, без повода, без звонка… Такого не случалось. Я опять плохо спала. Занятия в школе тянулись утомительно и пугающе, как и в предыдущие два дня. Я было почувствовала облегчение, увидев, что Эдвард ждет меня на парковке, но длилось оно недолго. Вел он себя так же, разве что стал более отстраненным. Было трудно даже припомнить причину всех этих неприятностей. Мой день рождения казался уже далеким прошлым. Если бы только Элис смогла вернуться – и поскорее! Прежде чем все окончательно разладится. Но рассчитывать на это было невозможно. Я решила, что если сегодня не смогу с ним поговорить, поговорить по-настоящему, то завтра отправлюсь к Карлайлу. Надо было что-то делать. Я дала себе слово, что после школы мы с Эдвардом все это обсудим. Никаких извинений и отговорок я принимать не стану. Он проводил меня до пикапа, и я исполнилась решимости вызвать его на откровенный разговор. – Не возражаешь, если я сегодня зайду? – спросил он, из-за чего я чуть не упала. – Конечно, нет. – Прямо сейчас, – уточнил он, открывая мне дверь. – Конечно, – ответила я ровным голосом, хотя настойчивость в его тоне мне не понравилась. – Я собиралась по дороге опустить в ящик письмо Рене. Увидимся у меня. Он посмотрел на лежавший на пассажирском сиденье пухлый конверт, неожиданно протянул руку и схватил его. – Я его опущу, – тихо произнес он. – И успею раньше тебя. – Он улыбнулся моей любимой перекошенной улыбкой, но какой-то неестественной. Его глаза оставались серьезными. – Ладно, – согласилась я, не в силах улыбнуться в ответ. Эдвард закрыл дверь и зашагал к своей машине. Он действительно меня опередил. Когда я подъехала к дому, он уже припарковался на месте Чарли. Плохой знак. Значит, оставаться он не собирается. Я покачала головой и сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Эдвард вылез из машины, когда я вышла из пикапа, и двинулся мне навстречу. Протянул руку и взял у меня рюкзак. Это было нормально. Но потом он бросил его обратно на сиденье. А вот это было уже ненормально. – Пойдем прогуляемся, – бесцветным тоном произнес он, беря меня за руку. Я не ответила. Я не знала, как отказаться, но сразу поняла, что хочу это сделать. Мне все это не нравилось. Все плохо, очень плохо, вновь и вновь повторял мой внутренний голос. Но Эдвард не стал дожидаться ответа. Он потащил меня к восточному краю двора, где начинался лес. Я нехотя шла за ним, пытаясь обуздать внутреннюю панику. Ведь именно этого я и хотела, напомнила я себе, – возможности все обговорить. Тогда почему меня обуревает страх? Мы углубились в лес всего на несколько шагов, когда он остановился. Мы едва ступили на тропинку, я еще видела дом. Эдвард прислонился к дереву и посмотрел на меня непроницаемым взглядом. – Ладно, давай поговорим, – согласилась я со спокойствием, которого на самом деле не испытывала. Он сделал глубокий вдох. – Белла, мы уезжаем. Я тоже глубоко вдохнула. Это приемлемый вариант. По-моему, я к нему приготовилась. Но все же надо было спросить. – А почему теперь? Еще год… – Белла, время настало. В конце концов, сколько еще мы можем оставаться в Форксе? Карлайл едва может сойти за тридцатилетнего и заявляет, что сейчас ему тридцать три. Нам все равно пришлось бы вскоре переехать. Его ответ сбил меня с толку. Мне казалось, что цель отъезда состояла в том, чтобы оставить его семью в покое. Зачем им трогаться с места, если уедем мы? Я смотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду. Он устремил на меня холодный взгляд. Чувствуя подступающую к горлу тошноту, я догадалась, что поняла все неправильно. – Когда ты говоришь мы… – прошептала я. – То имею в виду свою семью и себя, – отчеканил он. Я машинально затрясла головой, пытаясь обрести ясность мысли. Он ждал без малейших признаков нетерпения. Мне понадобилось несколько минут, чтобы снова обрести дар речи. – Хорошо, – сказала я. – Я поеду с тобой. – Тебе нельзя, Белла. Место, куда мы отправляемся… оно не для тебя. – Мое место – рядом с тобой. – Я тебе не пара, Белла. – Не будь смешным, – хотелось мне сказать со злобой, но прозвучало это умоляющим тоном. – Ты лучшее, что есть у меня в жизни. – Мой мир не для тебя, – мрачно произнес он. – То, что произошло с Джаспером, – просто чушь, Эдвард! Чепуха! – Ты права, – согласился он. – Именно этого и следовало ожидать. – Ты же обещал! В Финиксе ты пообещал, что останешься… – Пока это не вредит тебе, – вставил он, поправляя меня. – Нет! Дело ведь в моей душе, да? – в ярости крикнула я, но мои слова по-прежнему звучали как мольба. – Карлайл мне об этом рассказал, но мне все равно, Эдвард. Все равно! Можешь взять мою душу. Без тебя она мне не нужна – она уже твоя! Он глубоко вздохнул и долго смотрел на землю невидящим взглядом. Губы его чуть дернулись. Когда он, наконец, поднял глаза, взгляд его изменился, сделался жестче, словно застывшее жидкое золото. – Белла, я не хочу, чтобы ты ехала со мной, – размеренно и четко произнес он, холодно глядя на меня, стараясь донести смысл своих слов. Повисло молчание, пока я несколько раз повторяла про себя его последнюю фразу, пытаясь разгадать ее подлинное значение. – Я… тебе… не нужна? – Я нерешительно выдавливала из себя слово за словом, пораженная их звучанием в таком порядке. – Нет. Я смотрела ему в глаза, ничего не понимая. Он ответил мне твердым взглядом. Его глаза превратились в топазы – жесткие, ясные и очень глубокие. Казалось, я видела в них многие километры пути, но нигде в их бездонных глубинах не заметила ни малейшего противоречия сказанным им словам. – Ну, это все меняет. – Я сама удивилась тому, насколько спокойно и убедительно прозвучал мой голос. Наверное, потому, что я онемела. Я не могла понять, о чем он говорил. Его слова по-прежнему казались лишенными смысла. Эдвард посмотрел в глубь леса и продолжил: – Конечно, я всегда буду тебя любить… по-своему. Но случившееся тем вечером заставило меня понять, что настало время перемен. Потому что я… устал притворяться тем, кем не являюсь. Я не человек, Белла. Не человек. – Он перевел взгляд на меня, и ледяные черты его лица стали нечеловеческими. – Я позволил всему этому затянуться слишком надолго и очень об этом жалею. – Нет, – теперь уже прошептала я. До меня начала доходить суть его слов, струясь по жилам, словно кислота. – Не делай этого. Он продолжал смотреть на меня, и в его глазах я прочла, что мои слова слишком запоздали. Он уже все решил. – Ты мне не пара, Белла. – Он чуть изменил уже сказанную фразу, потому спорить я не могла. Я слишком хорошо знала, что не гожусь для него. Я было открыла рот, чтобы сказать что-то еще, и снова закрыла. Он терпеливо ждал, его лицо вообще ничего не выражало. Я предприняла еще одну попытку. – Ну, если… ты так хочешь. Он лишь кивнул. Мое тело онемело, я вообще не чувствовала его ниже шеи. – Однако я хотел бы попросить тебя об одном одолжении, если ты не возражаешь, – сказал он. Наверное, он что-то заметил в моем взгляде, потому что в его лице промелькнуло нечто неуловимое. Но не успела я определить, что именно, как оно снова превратилось в застывшую маску. – Все что угодно, – пообещала я чуть тверже. Я заметила, как его ледяной взгляд оттаял. Золото вновь стало жидким, расплавленным, обжигающим. – Не совершай глупых или необдуманных поступков, – повелительным тоном произнес он, глядя на меня. – Понимаешь, о чем я? Я беспомощно кивнула. Глаза его снова похолодели, отстраненность вернулась. – Конечно же, я думаю о Чарли. Ты нужна ему. Береги себя – ради него. – Хорошо, – прошептала я, снова кивнув. Похоже, он чуть смягчился. – Взамен я тоже дам тебе обещание, – сказал он. – Обещаю тебе, что ты видишь меня в последний раз. Я не вернусь. Я больше не втяну тебя ни во что подобное. Ты сможешь жить своей жизнью безо всякого вмешательства с моей стороны. Все будет так, словно я никогда не существовал. Наверное, у меня затряслись колени, потому что деревья внезапно закачались. Я чувствовала, что кровь за глазницами бьется гораздо быстрее обычного. Голос его стал тише. – Не волнуйся, – нежно улыбнулся он. – Ты – человек, и память твоя – не более чем решето. У вас, людей, время залечивает все раны. – А твоя память? – спросила я. В горле у меня встал ком, я задыхалась. – Ну… – Он на секунду замялся. – Я не забуду. Но нас… нас очень легко отвлечь. – Он спокойно улыбнулся, но эта улыбка не затронула его глаз, и отступил на шаг. – Полагаю, это все. Мы больше тебя не побеспокоим. Я отметила про себя слово «мы», и меня это удивило: я уже была уверена, что не способна ничего замечать. – Элис не вернется, – догадалась я. Сама не знаю, как Эдвард меня услышал – я ничего не сказала, – но, кажется, он понял. Он медленно покачал головой, не сводя с меня глаз. – Нет. Они все уехали. Я задержался, чтобы попрощаться с тобой. – Элис уехала? – спросила я бесцветным от неверия тоном. – Она хотела попрощаться, но я убедил ее, что для тебя будет лучше, если она просто исчезнет. Голова у меня закружилась, мне стало трудно сосредоточиться, его слова все вертелись у меня в голове. И тут я услышала голос врача в больнице в Финиксе, когда прошлой весной он показывал мне рентгеновские снимки. «Видите, вот здесь простой перелом. – Он провел пальцем по контуру кости. – Это хорошо. Он легче и быстрее срастется». Я попыталась отдышаться. Надо было сосредоточиться, чтобы найти выход из этого кошмара. – Прощай, Белла, – произнес Эдвард все тем же тихим и спокойным тоном. – Подожди! – прохрипела я, потянувшись к нему и заставляя свои онемевшие ноги нести меня вперед. Мне показалось, что он тоже подался ко мне. Однако его холодные руки схватили меня за запястья и прижали их к бокам. Он наклонился и на короткое мгновение легко коснулся губами моего лба. Я закрыла глаза. – Береги себя, – выдохнул он, обдав холодом мою кожу. Я ощутила легкое движение воздуха и открыла глаза. Листья на небольшом кудрявом клене чуть шевельнулись от его движений. Эдвард исчез. Я зашагала вслед за ним в лес на подгибающихся ногах, не думая о том, что все мои действия бесполезны. Все признаки его присутствия мгновенно исчезли. Не осталось никаких следов, листья вновь замерли, но я, не думая, все шла вперед. Ничего другого я делать не могла. Надо было двигаться. Если я перестану его искать, все кончится. Любовь, жизнь, смысл… кончатся. Я все шла и шла. Время словно перестало существовать, когда я медленно продиралась сквозь густой подлесок. Шли часы, а мне казалось – минуты. Может, время замерло потому, что лес выглядел совершенно одинаково, как бы глубоко я в него ни заходила. Я начала беспокоиться, не блуждаю ли я по кругу, причем очень маленькому, но продолжала идти. Я все чаще спотыкалась по мере того, как темнело, и даже падала. Наконец я зацепилась за что-то ногой – теперь вокруг царила тьма, и я понятия не имела, что это было, – и осталась лежать. Потом повернулась на бок, чтобы дышать, и свернулась калачиком на ковре из мокрого папоротника. Лежа так, я поняла, что прошло больше времени, чем я думала. Я не могла вспомнить, давно ли зашло солнце. Тут всегда так темно по вечерам? Конечно, как правило, сквозь тучи должен пробиваться лунный свет, просачиваясь в прогалины между ветвями. Но не сегодня. Сегодня небо стало иссиня-черным. Может, луны вовсе не будет: лунное затмение, новолуние. Новолуние. Я вздрогнула, хотя холодно мне не было. Я долго пролежала в полной черноте, прежде чем услышала чей-то голос. Кто-то выкрикивал мое имя. Оно доносилось издалека и звучало глухо из-за окружавших меня мокрых кустов, но звали точно меня. Голос я не узнала. Я подумала, что надо бы отозваться, но голова шла кругом, и я долго соображала, прежде чем поняла, что действительно должна отозваться. И тут все смолкло. Немного позже меня разбудил дождь. Кажется, я так и не уснула – просто впала в некий ступор, всеми силами держась за какое-то онемение, которое не доносило до меня то, что мне не хотелось сознавать. Дождь меня слегка растормошил. Стало холодно. Я разомкнула сжимавшие колени руки и прикрыла ими лицо. И вот тут я снова услышала, что меня зовут. На этот раз крик раздавался гораздо дальше, и мне показалось, что в нем не один, а несколько голосов. Я попыталась глубоко дышать. Вспомнила, что надо бы откликнуться, но решила, что меня вряд ли услышат. Смогу ли я крикнуть достаточно громко? Внезапно раздался другой звук, на удивление близко. Это было какое-то утробное, животное сопение – громкое, совсем рядом. Я подумала, надо ли мне бояться, и не испугалась – лежала полностью онемевшая. Мне все было безразлично. Сопение стихло. Дождь не прекращался, и я почувствовала, как у моей щеки натекла крохотная лужица. Я попыталась собраться с силами, чтобы повернуть голову, и тут увидела свет. Вначале это было лишь неяркое свечение, отражавшееся от кустов где-то вдали. Оно становилось все ярче, освещая большое пространство не так, как направленный луч фонаря. Свет прорвался сквозь ветви росших рядом кустов, и я увидела, что это всего лишь газовая лампа – яркая вспышка на мгновение ослепила меня. – Белла! – Голос был глубокий и незнакомый, но очень уверенный. Он звучал не так, словно его обладатель искал меня, а как будто бы убедился, что нашел. Я подняла глаза, и где-то высоко-высоко увидела склонившееся надо мной темное лицо. Я смутно понимала, что незнакомец показался мне великаном потому, что я лежала на земле. – Ты не ранена? Я понимала, что эти слова что-то означают, но лишь смущенно смотрела вверх. Что теперь имело хоть какое-то значение? – Белла, меня зовут Сэм Улей. Мне это имя ничего не говорило. – Чарли послал меня на твои поиски. Чарли? Что-то знакомое, и я попыталась прислушаться к тому, что он говорил. Имя Чарли хоть что-то для меня означало. Высокий мужчина протянул мне руку. Я уставилась на нее, не зная, как поступить. Он смерил меня быстрым взглядом и пожал плечами, а потом быстрым ловким движением подхватил с земли. Я безжизненно висела на его руках, когда он вприпрыжку бежал по мокрому лесу. Наверное, я должна была встревожиться из-за того, что незнакомец куда-то меня несет. Но во мне не осталось ничего, что могло бы тревожиться. Мне показалось, что прошло немного времени, прежде чем засверкали огни и раздался громкий гул мужских голосов. Сэм Улей сбавил шаг, приблизившись к возбужденной группе людей. – Я ее нашел! – громко произнес он. Гомон стих, но потом возобновился с новой силой. Передо мной калейдоскопом пронеслись смущенные и озадаченные лица. В окружавшем меня хаосе я разбирала лишь голос Сэма Улея, наверное, потому, что мое ухо прижималось к его груди. – Нет, по-моему, она не ранена, – сказал он кому-то. – Она все время повторяет «Он уехал». Разве я говорила это вслух? Я закусила губу. – Белла, дорогая, с тобой все в порядке? Этот голос я бы узнала везде, даже срывающийся от волнения, как теперь. – Чарли? – произнесла я странным, тихим тоном. – Я здесь, детка. Подо мной что-то зашевелилось, потом меня обдало запахом кожи от отцовской форменной куртки шерифа. Чарли чуть пошатнулся под моим весом. – Может, мне ее понести? – предложил Сэм Улей. – Я ее держу, – ответил Чарли, слегка задыхаясь. Он медленно и натужно зашагал вперед. Мне хотелось сказать ему, чтобы он опустил меня на землю и дал мне идти самой, но у меня пропал голос. Повсюду плясали огни фонарей, которые держали шедшие рядом с нами люди. Все это напоминало парад. Или похоронную процессию. Я закрыла глаза. – Мы почти дома, дорогая, – время от времени бормотал Чарли. Я снова открыла глаза, услышав звук отпираемого замка. Мы были на крыльце нашего дома, и высокий смуглый мужчина по имени Сэм Улей открыл перед нами дверь, протянув одну руку, словно готовый подхватить меня, если Чарли вдруг не удержит. Но Чарли сумел пронести меня в дверь и положить на диван в гостиной. – Пап, я вся мокрая, – чуть слышно прохрипела я. – Ничего страшного, – сердито сказал он. И тут же обратился к кому-то: – Одеяла в шкафу на втором этаже. – Белла? – позвал еще чей-то голос. Я посмотрела на склонившегося надо мной седого мужчину и узнала его лишь через несколько секунд. – Доктор Джеранди? – прошептала я. – Именно так, дорогая, – ответил он. – Ты ранена, Белла? Мне потребовалась минута, чтобы обдумать ответ. Я запуталась, вспомнив похожий вопрос, который мне в лесу задал Сэм Улей. Вот только Сэм спросил как-то иначе: Ты не ранена? Разница почему-то показалась мне существенной. Доктор Джеранди ждал. Он вздернул седую бровь, и морщины на его лбу стали глубже. – Я не ранена, – соврала я. Эти слова были вполне правдоподобным ответом на его вопрос. Его теплая рука легла мне на лоб, а его пальцы легко сжали мое запястье. Я смотрела на его губы, пока он беззвучно что-то считал, глядя на часы. – Что с тобой стряслось? – непринужденно спросил он. Я замерла под его рукой, чувствуя подступавшую к горлу панику. – Ты заблудилась в лесу? – подсказал он. Я заметила, что нас слушают еще какие-то люди. Трое высоких мужчин со смуглыми лицами – похоже, из Ла-Пуша, резервации индейцев племени квилетов, – стояли почти рядом и смотрели на меня, среди них был и Сэм Улей. Мистер Ньютон с Майком и мистер Вебер поглядывали украдкой, а не пристально, как незнакомцы. Еще какие-то голоса раздавались на кухне и у входа в дом. Наверное, полгорода вышло меня искать. Чарли стоял ближе всех. Он наклонился, чтобы услышать мой ответ. – Да, – прошептала я. – Я заблудилась. Врач задумчиво кивнул и принялся осторожно ощупывать лимфатические узлы у меня под нижней челюстью. Лицо Чарли окаменело. – Устала? – спросил доктор Джеранди. Я кивнула и послушно закрыла глаза. – По-моему, с ней все в порядке, – через мгновение услышала я голос врача, обращенный к Чарли. – Просто переутомление. Пусть хорошенько выспится, а завтра я к ней загляну, проведаю. – Он умолк. Наверное, посмотрел на часы, потому что добавил: – Ну, вообще-то уже сегодня. Раздался скрип – они встали с дивана. – Это правда? – прошептал Чарли. Голоса успели отдалиться. Я напрягла слух. – Они уехали? – Доктор Каллен просил нас никому ничего не говорить, – ответил доктор Джеранди. – Предложение поступило очень внезапно, и на раздумья у них времени почти не оставалось. Карлайл не хотел поднимать шум по поводу отъезда. – Мог бы и предупредить, – пробурчал Чарли. Отвечая, доктор Джеранди немного смутился. – Ну да, в подобной ситуации уведомление не помешало бы. Я больше не хотела ничего слышать. Нащупала край одеяла, кем-то на меня наброшенного, и натянула его на голову. Я то засыпала, то снова просыпалась. Слышала, как Чарли шепотом поблагодарил волонтеров, и они одни за другим разошлись. Почувствовала, как его пальцы легли мне на лоб, а потом тяжесть еще одного накинутого на меня одеяла. Несколько раз звонил телефон, и Чарли поспешил взять трубку, прежде чем я проснусь. Он полушепотом успокаивал звонивших: – Да, мы нашли ее. Все нормально. Она заблудилась. С ней все в порядке, – повторял он. Я слышала, как скрипнули пружины кресла, когда он стал устраиваться на ночь. Через несколько минут опять зазвонил телефон. Чарли застонал, вставая, и, спотыкаясь, бросился на кухню. Я плотнее укрылась одеялами, не желая снова слушать одни и те же разговоры. – Да, – зевнув, произнес Чарли. Когда он снова заговорил, голос его звучал куда бодрее и настороженнее. – Где? – Пауза. – Вы уверены, что за пределами резервации? – Еще пауза. – Но там-то что может гореть? – Голос его звучал тревожно и недоверчиво. – Я сам туда сейчас позвоню и все выясню. Я слушала с большим интересом, пока он набирал номер. – Привет, Билли, это Чарли, извини, что так поздно… нет, с ней все в порядке. Она спит… Спасибо, но я звоню не поэтому. Мне только что позвонила миссис Стенли. Она говорит, что из окон второго этажа видит какие-то огни на утесах у моря, но я вообще-то… Ах, так! – В его голосе вдруг послышалось раздражение… или злоба. – И зачем они это затеяли? Так-так. Правда? – саркастически спросил он. – Ладно, уж передо мной-то не извиняйся. Да, да. Ты там присмотри, чтобы огонь не расползся… Знаю, знаю. Сам удивился, что они в такую погоду там зажигают. – Чарли запнулся, а потом нехотя добавил: – Спасибо, что прислал Сэма и других ребят. Ты оказался прав: они действительно знают лес куда лучше нас. Это Сэм ее нашел, так что с меня причитается… Да, потом поговорим, – согласился он так же нехотя, повесил трубку и бормотал что-то себе под нос, пока шел обратно в гостиную. – Что случилось? – спросила я. Он бросился ко мне. – Извини, что разбудил, дорогая. – Что-нибудь горит? – Да ничего, – успокоил он меня. – Просто кто-то разжег костры на утесах. – Костры? – переспросила я. В моем голосе звучало не любопытство. В нем звучала смерть. Чарли нахмурился. – Да какие-то малолетки из резервации шалят, – объяснил он. – Почему? – вяло удивилась я. Я чувствовала, что отвечать ему не хочется. Он уставился в пол под ногами. – Они празднуют известие, – с горечью в голосе произнес он. Как я ни старалась, на ум мне пришло лишь одно известие. И тут все сошлось. – О том, что Каллены уехали, – прошептала я. – Я совсем забыла, им не нравилось, что Каллены обосновались рядом с Ла-Пуш. Среди суеверий квилетов имелось поверье, что «холодные» – кровососы – враги их племени. Оно существовало наряду со сказаниями о великом потопе и волкоподобных предках. Для большинства индейцев это были сказки, фольклор. Но были и такие, кто в это верил. Билли Блэк, близкий друг Чарли, верил в это, хотя даже его сын Джейкоб считал, что отца одолевают глупые суеверия. Билли предупреждал меня, чтобы я держалась подальше от Калленов… При воспоминании об этой фамилии внутри меня что-то дернулось и стало рваться наружу. Что-то такое, с чем мне не хотелось сталкиваться. – Это же смешно! – выпалил Чарли. Мы немного посидели молча. Небо за окном уже не было черным. Где-то за дождевыми тучами всходило солнце. – Белла? – произнес Чарли. Я неловко посмотрела на него. – Он бросил тебя одну в лесу? – спросил Чарли. Я ответила вопросом на вопрос. – Откуда ты узнал, где меня искать? Мой ум упорно уклонялся от неминуемого осознания всей глубины произошедшего, которое быстро и неотвратимо надвигалось на меня. – Из твоей записки, – удивленно ответил Чарли. Он потянулся к заднему карману джинсов и вытащил оттуда основательно потертый листочек бумаги – грязный и мокрый, во многих местах помятый оттого, что его часто разворачивали и сворачивали. Он снова его развернул и поднял вверх, словно улику. Небрежный почерк удивительным образом походил на мой. Ушла погулять с Эдвардом по тропинке, говорилось в записке. Скоро вернусь. Б. – Когда ты не вернулась, я позвонил Калленам, но никто не ответил, – тихо сказал Чарли. – Тогда я позвонил в больницу, и доктор Джеранди сообщил мне, что Карлайл уехал. – И куда же они уехали? – пробормотала я. – А разве Эдвард тебе ничего не говорил? – Чарли уставился на меня. Я с отвращением покачала головой. Это имя подхлестнуло что-то, что грызло меня изнутри, боль, от которой перехватывало дыхание, поражая своей силой. Чарли с сомнением посмотрел на меня и ответил на свой вопрос. – Карлайл получил работу в большой больнице в Лос-Анджелесе. Похоже, ему там посулили немалые деньги. Солнечный Лос-Анджелес. Вот туда-то они точно не отправятся. Я вспомнила свой кошмарный сон про зеркало… отсвечивавшие от его кожи яркие солнечные лучи… От воспоминаний о его лице меня словно током пронзило. – Я хочу знать, бросил ли Эдвард тебя одну посреди леса, – настойчиво повторил Чарли. От упоминания его имени меня снова пронзило. Я отчаянно замотала головой, пытаясь прогнать боль. – Я сама виновата. Он оставил меня на тропинке, там, откуда видно дом… но я попыталась пойти вслед за ним. Чарли открыл рот, чтобы что-то сказать, а я совсем по-детски зажала ладонями уши. – Пап, я больше не хочу об этом говорить. Хочу к себе в комнату. Не успел он ответить, как я с трудом встала с дивана и заковыляла вверх по лестнице. Кто-то побывал в доме, чтобы оставить для Чарли записку, по которой он смог бы меня найти. Как только я это поняла, в голове у меня зародилось чудовищное подозрение. Я бросилась к себе, захлопнула дверь и закрыла ее на замок, потом кинулась к стоявшему у кровати проигрывателю. Все выглядело в точности так, как в последний раз. Я нажала на крышку отсека для дисков. Раздался щелчок, и крышка медленно поднялась. Внутри было пусто. Альбом, который подарила мне Рене, лежал на полу – там, где я его оставила. Дрожащей рукой я перевернула обложку. Дальше мне листать не пришлось. Под маленькими металлическими уголками не было никакой фотографии. Пустота и сделанная моей рукой подпись внизу: Эдвард Каллен, на кухне у Чарли, 13 сентября. Я замерла. Я была уверена, что он не упустит ничего. Все будет так, словно я никогда не существовал, пообещал он мне. Я ощутила коленями гладкие деревянные половицы, потом прижалась к ним руками и, наконец, щекой. Я надеялась, что падаю в обморок, однако, к собственному разочарованию, сознания не потеряла. Волны боли, раньше лишь лизавшие меня, теперь взмыли вверх и накрыли меня с головой. Я не вынырнула. Октябрь Ноябрь Декабрь Январь Глава 4 Пробуждение Время течет. Даже когда это кажется невозможным. Даже когда каждое тиканье секундной стрелки отдается болью, словно пульсация крови в сосудике под ссадиной. Течет оно неровно, то ускоряясь, то замедляясь, но все же течет. Даже для меня. Чарли с грохотом ударил кулаком по столу. – Хватит, Белла! Я отправляю тебя домой. Я оторвала взгляд от хлопьев, которые больше рассматривала, чем ела, и в шоке уставилась на Чарли. За разговором я не следила – вообще-то я едва замечала, что мы разговариваем, – и не совсем поняла, что он имел в виду. – Я же дома, – смущенно пробормотала я. – Я отправляю тебя к Рене, в Джексонвилл, – уточнил он. – А что я сделала? – Я почувствовала, как лицо у меня перекосилось. Как же это несправедливо. В последние четыре месяца я вела себя просто безупречно. После той первой недели, о которой мы никогда не вспоминали в разговорах, я не пропустила ни одного дня ни в школе, ни на работе. Училась на «отлично». И «комендантский час» не нарушала – никогда не ходила туда, где можно нарушить «комендантский час». И лишь изредка ставила на стол остатки еды из холодильника. Чарли бросил на меня сердитый взгляд. – Ты ничего не сделала. Вот в чем проблема. Ты вообще ничего не делаешь. – Ты хочешь, чтобы я вляпалась в неприятности? – удивленно спросила я, задумчиво сдвинув брови. Я сделала над собой усилие, чтобы сосредоточиться. Это было нелегко. Я так привыкла все от себя отбрасывать, что у меня словно заложило уши. – Неприятности оказались бы куда лучше, чем это… эта бесконечная хандра. Последнее слово укололо меня. Я тщательно избегала любых форм замкнутости, включая хандру. – Я не хандрю. – Я не так выразился, – неохотно согласился он. – Хандра куда лучше, при ней хоть что-то делается. Ты же… какая-то безжизненная, Белла. Вот теперь, по-моему, правильно. Тут он попал в самую точку. Я вздохнула и попыталась придать своему голосу немного живости. – Извини, пап. – Извинение прозвучало немного вяло, я сама это почувствовала. А я-то думала, что мне удалось его провести. Я прилагала все усилия, чтобы избавить Чарли от переживаний. Как же больно было сознавать, что все они оказались напрасными. – Не нужны мне твои извинения. – Тогда скажи, что же тебе от меня нужно, – вздохнула я. – Белла, – начал он, но замялся, обдумывая мою возможную реакцию на свои слова. – Сама знаешь, что ты не первая и не последняя, кто через все это проходит. – Знаю. – Я криво улыбнулась. – Послушай, дорогая. Я тут подумал, что… может, тебе нужна помощь. – Помощь? Он умолк, снова подыскивая подходящие слова. – Когда твоя мама ушла от меня, – нахмурившись, начал он, – и забрала тебя с собой… – Он сделал глубокий вдох. – Ну, тогда мне пришлось очень и очень нелегко. – Я знаю, пап, – пробормотала я. – Но я с этим справился, – подчеркнул он. – А ты, дорогая, не справляешься. Я ждал и надеялся, что тебе станет лучше. – Он посмотрел на меня, и я быстро уставилась в пол. – По-моему, мы оба знаем, что лучше не становится. – У меня все нормально. Он пропустил мои слова мимо ушей. – Может, тебе с кем-нибудь об этом поговорить? С профессионалом. – Ты хочешь отправить меня к психиатру? – Мой голос прозвучал чуть резче, когда я поняла, к чему он клонит. – А вдруг это поможет? – А вдруг ни капельки не поможет, а? Я не очень много знала о психоанализе, но могла с уверенностью сказать, что он имеет успех, если больной говорит более-менее откровенно. Конечно, я могла бы выложить всю правду – если бы хотела провести остаток жизни в палате с обитыми войлоком стенами. Он вгляделся в мое упрямое лицо и зашел с другой стороны: – Я бессилен, Белла. Может, твоя мама… – Послушай, – спокойно произнесла я. – Если хочешь, я сегодня вечером куда-нибудь выберусь. Позвоню Джесс или Анджеле. – Я не этого хочу, – устало возразил он. – Похоже, я не вынесу, если ты продолжишь стараться ради окружающих. Я еще не видел никого, кто бы так заставлял себя держаться. Просто больно смотреть. Я продолжала бездумно смотреть в стол. – Что-то я не понимаю, пап. Сначала ты злишься, потому что я ничего не делаю, а потом говоришь, что не хочешь, чтобы я куда-то выбиралась. – Я хочу, чтобы ты была счастлива… нет, даже не так. Я хочу, чтобы ты не жила в подавленном состоянии. По-моему, самое лучшее для тебя – это уехать из Форкса. Мои глаза сверкнули первой искоркой чувств, которых я так долго не испытывала. – Я никуда не поеду, – ответила я. – Это почему же? – поинтересовался он. – Мне осталось учиться меньше полугодия, а переезд все испортит. – С учебой у тебя все хорошо – наверстаешь. – Я не хочу стеснять маму и Фила. – Твоя мама ждет не дождется, когда ты вернешься. – Во Флориде слишком жарко. Он снова ударил кулаком по столу. – Мы оба знаем, что на самом деле тут происходит, Белла, и ситуация приняла неприятный для тебя оборот. – Он сделал глубокий вдох. – Сколько месяцев прошло! Ни звонков, ни писем, вообще ничего. Нельзя же все время его ждать! Я сердито взглянула на него. Лицо у меня едва не вспыхнуло. Давно я не краснела хоть от каких-то эмоций. – Я ничего не жду и ни на что не надеюсь, – глухо и ровно ответила я. – Белла… – хрипло начал Чарли. – Мне пора в школу, – оборвала я его, встав и схватив со стола завтрак, к которому не притронулась. Потом поставила миску в раковину, не удосужившись ее помыть. Я не могла больше разговаривать. – Поговорю с Джессикой, – бросила я через плечо, надевая рюкзак и не глядя ему в глаза. – Может, не приеду к ужину. Мы с ней съездим в Порт-Анджелес и сходим в кино. – Я вылетела в дверь, не дав ему и рта раскрыть. Торопясь поскорее сбежать от Чарли, я приехала в школу одной из первых. Плюс заключался в том, что мне досталось шикарное место на парковке. А минус – у меня появилось свободное время, чего я пыталась избегать любой ценой. Быстро, чтобы не начать размышлять над обвинениями Чарли, я вытащила учебник по матанализу, раскрыла его на разделе, который нам предстояло сегодня проходить, и постаралась вникнуть. Читать учебник математики было еще хуже, чем слушать учителя, но я двигалась вперед. За последние несколько месяцев я занималась матанализом раз в десять больше, чем математикой за все предыдущие годы. В результате мне удавалось постоянно получать пятерки с минусом. Я знала, что мистер Варнер относил все мои успехи за счет своей оригинальной методики. Это доставляло ему удовольствие, и я не собиралась разрушать его иллюзии. Я заставила себя вникать в формулы, пока вся стоянка не заполнилась, и в результате мне пришлось бежать на английский. Мы проходили «Скотный двор» – легкую тему. Я не возражала против коммунизма, он вносил хоть какое-то разнообразие в программу, состоявшую по большей части из скучных любовных романов. Я устроилась на своем месте, довольная тем, что меня отвлекает лекция мистера Берти. Пока шли занятия, время бежало быстро. Очень скоро прозвенел звонок. Я начала убирать вещи в рюкзак. – Белла? Я узнала голос Майка и угадала, что он скажет, прежде чем он успел раскрыть рот. – Ты завтра работаешь? Я подняла глаза. Он стоял в проходе, наклонившись ко мне с озабоченным выражением лица. Каждую пятницу он задавал мне один и тот же вопрос. И неважно, что я никогда не отпрашивалась с работы. Ну, разве один раз несколько месяцев назад. Я была образцовым работником. – Завтра ведь суббота, верно? – сказала я. Вспомнила, что совсем недавно говорил мне Чарли, и поняла, что голос у меня и вправду безжизненный. – Да, суббота, – согласился он. – Увидимся на испанском. Он махнул мне и отвернулся. Он больше не пытался провожать меня. Я в самом мрачном настроении поплелась на матанализ. На этих уроках я обычно сидела рядом с Джессикой. Но вот уже несколько недель, а может и месяцев, Джессика не здоровается, встретив меня в коридоре. Я знаю, что ее раздражает мое асоциальное поведение и она дуется. Непросто будет заговорить с ней сейчас, особенно попросить ее об одолжении. Я тщательно взвесила все варианты, слоняясь у дверей класса. Я не собиралась возвращаться домой к Чарли без рассказа о «выходе в свет». Я знала, что не умею врать, хотя меня очень привлекала мысль прокатиться до Порт-Анджелеса и обратно – тогда мой одометр намотает нужный километраж на тот случай, если папа его проверит. Мамаша Джессики слыла главной сплетницей в городе, и Чарли непременно столкнется с ней рано или поздно. А когда столкнется, непременно вспомнит об этой поездке. Так что вранье исключалось. Вздохнув, я распахнула дверь. Мистер Варнер бросил на меня недовольный взгляд – он уже начал урок. Я быстро направилась к своему месту. Джессика даже не подняла глаз, когда я села рядом с ней. Я обрадовалась тому, что у меня есть пятьдесят минут, чтобы внутренне подготовиться к разговору. Матанализ пролетел даже быстрее, чем английский. Отчасти потому, что я основательно подготовилась к нему утром, сидя в своем пикапе, но, скорее всего, оттого, что время для меня всегда ускорялось, когда я ждала чего-то неприятного. Я поморщилась, когда мистер Варнер отпустил всех на пять минут раньше. Он улыбался так, как будто сделал нам одолжение. – Джесс? – Я внутренне сжалась в ожидании момента, когда она ответит. Подруга повернулась на стуле и недоверчиво посмотрела на меня. – Это ты мне, Белла? – Конечно. – Я вытаращила глаза, изображая непонимание. – И что тебе? Помочь с матанализом? – немного кислым тоном спросила она. – Нет. – Я покачала головой. – Вообще-то я хотела узнать, может… может, сходим в кино сегодня вечером, а? Мне очень нужно развеяться с кем-нибудь из девчонок. Мои слова прозвучали неестественно, словно небрежно сыгранная роль, и Джессика внимательно посмотрела на меня. – А почему меня зовешь? – по-прежнему недоверчиво спросила она. – Ты первая, о ком я думаю, когда хочется развеяться, – улыбнулась я, надеясь, что улыбка вышла искренней. Может, так и было на самом деле. По крайней мере, я вспомнила именно о ней, когда мне захотелось смыться от Чарли. А это было одно и то же. Похоже, Джесс немного смягчилась. – Ну, даже не знаю. – У тебя какие-то планы? – Нет… наверное, я смогу с тобой пойти. А что ты хочешь посмотреть? – Я не очень в курсе, что идет, – уклонилась я от ответа, лихорадочно соображая, что бы сказать. Может, кто-то недавно говорил о фильмах? Или я видела афишу? – А вот этот, про женщину-президента? Она удивленно взглянула на меня. – Белла, он уже давным-давно прошел. – Ой! – Я нахмурилась. – Может, ты что-то хочешь посмотреть? В Джессике проснулась ее природная болтливость, и она, сама того не желая, начала рассуждать вслух. – Ну, есть одна романтическая комедия, которую все хвалят. Ее хочу посмотреть. А еще папа недавно видел «Тупик», и ему очень понравилось. Я ухватилась за многообещающее название. – А о чем этот «Тупик»? – Про зомби или что-то вроде того. Он сказал, что давно не видел таких ужастиков. – Это то, что надо. – Я бы предпочла столкнуться с настоящими зомби, чем смотреть романтический сироп. – Вот и ладно. Похоже, мой ответ ее удивил. Я попыталась вспомнить, нравятся ли мне ужасы, но точно сказать не могла. – Заехать за тобой после школы? – предложила Джессика. – Конечно. Прежде чем уйти, Джессика улыбнулась мне со сдержанной дружелюбностью. Я немного запоздала с ответной улыбкой, но подумала, что она ее все же заметила. Остаток дня пролетел быстро, поскольку я полностью сосредоточилась на сегодняшнем вечере. По опыту я знала, что, стоит лишь разговорить Джессику, и я смогу отделаться невнятным бормотанием в нужных местах. Так что от меня понадобится минимум общения. Плотный туман, окутывавший мою теперешнюю жизнь, иногда сбивал меня с толку. Я удивилась, очутившись у себя в комнате, потому что не помнила, как ехала из школы или даже как открывала входную дверь. Но это не имело значения. Потерять чувство времени – это самое большее, чего я просила от жизни. Не успев стряхнуть с себя эту дымку, я повернулась к шкафу. В некоторых местах она оказывалась гораздо плотнее, чем в других. Я едва понимала, на что смотрю, когда отодвинула в сторону дверь и увидела кучу барахла в левой части шкафа, под одеждой, которую никогда не носила. Я не стала разглядывать черный мешок для мусора, где лежали подарки с последнего дня рождения и покореженный черный пластик стереосистемы. Я не стала вспоминать кровавое месиво, в которое превратились мои ногти, когда я выковыривала ее из приборной панели. Я сорвала с гвоздя старую сумочку, с которой редко ходила, и с треском задвинула дверь. И тут я услышала, как на улице что-то загудело. Я быстро достала бумажник из школьного рюкзака и сунула его в сумочку. Я так торопилась, словно от этого вечер мог пролететь быстрее. Прежде чем открыть дверь, я посмотрелась в зеркало, осторожно натянув на лицо улыбку и стараясь удержать ее на месте. – Спасибо, что поехала со мной, – сказала я Джесс, залезая на пассажирское сиденье и пытаясь быть благодарной. Прошло много времени с тех пор, когда я задумывалась над тем, что говорю кому-то, кроме Чарли. С Джесс было труднее. Я толком не знала, какие чувства нужно при ней симулировать. – Не за что. Ну, и с чего бы это? – поинтересовалась Джесс, когда мы выехали на улицу. – С чего бы что? – Почему ты вдруг решила… куда-то выбраться? – Похоже, она на ходу решила изменить вопрос. Я пожала плечами. – Просто мне нужно сменить обстановку. – Тут я узнала игравшую по радио песню и быстро потянулась к кнопке настройки. – Можно? – спросила я. – Давай, крути. Я пробежалась по станциям, пока не нашла более-менее безобидную. Я украдкой взглянула на Джесс, когда машина наполнилась новой музыкой. – С каких это пор ты слушаешь рэп? – прищурившись, спросила она. – Не знаю, – ответила я. – В общем, давно. – И тебе это нравится? – недоверчиво произнесла она. – Конечно. Было бы куда труднее поддерживать с Джессикой нормальное общение, если бы мне пришлось еще и внутренне заглушать музыку. Я закивала головой, надеясь, что попадаю в ритм. – Ну, ладно… – Она внимательно смотрела сквозь ветровое стекло. – И как у вас теперь с Майком? – быстро спросила я. – Ты его видишь чаще, чем я. Этим вопросом ее разговорить не удалось, а я так надеялась… – Да на работе особо не пообщаешься, – пробормотала я. – Ты с кем-нибудь встречаешься? – Да не совсем. Иногда с Коннером куда-нибудь сходим. Две недели назад вот с Эриком встречалась. – Она закатила глаза, и я почувствовала, что она могла бы много чего рассказать. Я ухватилась за эту возможность. – С Эриком Йорки? И кто кого приглашал? Она простонала, явно оживляясь. – Да он, конечно! А я не смогла найти хорошего предлога, чтобы отказаться. – И куда он тебя повел? – требовала подробностей я, зная, что она примет мое нетерпение за любопытство. – Давай-ка выкладывай все. Джессика завела свою историю, а я поудобнее расположилась на сиденье. Я внимательно следила за ее рассказом, в нужных местах бормоча сочувственные слова и ахая от ужаса. Закончив с Эриком, она тут же стала сравнивать его с Коннером. Фильм начинался рано, так что Джесс предложила сходить на первый вечерний сеанс, а потом где-нибудь поесть. Я с радостью соглашалась со всем, чего ей хотелось: в конечном итоге, я получила то, что нужно – чтобы Чарли от меня отстал. Я не прерывала Джесс, пока та болтала во время рекламных роликов, – так мне было легче от них отвлечься. Однако я начала нервничать, когда начался фильм. По пляжу шла молодая пара, размахивая руками и с напускной легкостью обсуждая свои нежные чувства друг к другу. Я едва удержалась, чтобы не зажать уши руками и не начать напевать себе под нос. На любовную киношку я не подписывалась. – По-моему, мы пришли на фильм про зомби, – прошипела я на ухо Джессике. – Это и есть фильм про зомби. – А тогда почему никого не едят? – в отчаянии спросила я. Она посмотрела на меня расширенными от удивления глазами, в которых явно читалась тревога. – Вот увидишь, скоро начнут, – прошептала она. – Пойду за попкорном. Тебе взять? – Нет, спасибо. Сзади на нас кто-то зашикал. Я задержалась у кафе, глядя на часы и гадая, какая же часть полуторачасового фильма уйдет на романтические объяснения. Я решила, что десяти минут более чем достаточно, но постояла у входа в зал, чтобы убедиться наверняка. Из динамиков я услышала ужасающий вопль и поняла, что можно возвращаться в зал. – Ты все пропустила, – пробормотала Джесс, когда я вернулась обратно на свое место. – Теперь уже почти все превратились в зомби. – Очередь большая была. – Я протянула ей попкорн. Она взяла пригоршню. Остаток фильма состоял из жутких нападений зомби и бесконечного крика оставшихся в живых людей, чье количество быстро сокращалось. Казалось бы, мне не из-за чего было расстраиваться. Но мне вдруг стало не по себе, и сначала я толком не поняла почему. Так продолжалось почти до самого конца, когда я увидела свирепого зомби, ковылявшего за дико визжавшей последней оставшейся в живых женщиной. И тут до меня дошло, в чем дело. Сцена представляла собой с нарастающей скоростью перемежавшиеся кадры искаженного ужасом лица героини и мертвой, застывшей маски ее преследователя, все быстрее настигавшего свою жертву. И я поняла, кто из них больше всего напоминает меня. Я встала. – Ты куда? Осталась всего пара минут, – прошипела Джессика. – Пить очень хочется, – пробормотала я и ринулась к выходу. Я присела на скамейку у выхода из кинотеатра и изо всех сил постаралась не думать о горькой иронии. Но ирония эта, как ни крути, в конце концов, сводилась к тому, что я превращусь в зомби. Вот этого я никак не ожидала. Не сказать, чтобы я не мечтала стать каким-нибудь мифическим чудовищем, но только не жутким ходячим трупом. Я тряхнула головой, чтобы отогнать от себя эти мысли, и меня охватила легкая паника. Я не могла себе позволить думать о том, о чем когда-то мечтала. Как же тяжело было осознавать, что я больше не героиня, что моя история закончилась! Джессика вышла из кинотеатра и остановилась, наверное, раздумывая, где меня искать. Увидев меня, она испытала облегчение, но лишь на секунду, после чего облегчение сменилось раздражением. – Ты что, испугалась? – удивленно спросила она. – Да, – кивнула я. – Похоже, я страшная трусиха. – Вот смех-то, – нахмурилась она. – Я не думала, что ты испугаешься, – это я все время визжала, а вот ты – ни разу. Так что не знаю, почему ты сбежала. – Да просто испугалась, – пожала я плечами. Она немного успокоилась. – Это самый страшный фильм из всех, что я видела. Нам наверняка ночью кошмары приснятся. – Это уж точно, – согласилась я, стараясь выдерживать обычный тон. Меня-то уж точно ждут кошмары, но зомби тут ни при чем. Джессика бросила на меня быстрый взгляд и тут же отвела глаза. Может, обычный тон мне не удался? – Ты где хочешь поесть? – спросила Джесс. – Мне все равно. – Ну, ладно. По дороге Джесс болтала об актере, исполнявшем главную мужскую роль. Я кивала, когда она твердила, какой он классный, похоже, не помня, что видела там и других мужчин, а не только зомби. Я не следила, куда вела меня Джессика. Я лишь смутно заметила, что вокруг стало темнее и тише. И не сразу поняла, почему именно стало тише. Джессика прекратила болтать. Я виновато посмотрела на нее в надежде, что она на меня не обиделась. А потом впервые за все время посмотрела по сторонам. Мы шли по короткому неосвещенному участку тротуара. Магазинчики по обеим сторонам улицы уже закрылись до утра, глазея на нас черными витринами. За полквартала от нас снова начинались фонари, а еще дальше ярко светились золотые полукружья «Макдоналдса», куда вела меня Джессика. На другой стороне улицы показалось одно работающее заведение. Окна были закрыты изнутри, и в них горела неоновая реклама пивных брендов. Самая большая вывеска представляла собой название бара – «У Одноглазого Пита». Мне стало интересно, оформлен ли он изнутри как пиратский корабль, – снаружи ничего разглядеть было нельзя. Металлическая дверь оказалась приоткрыта, из-за нее на улицу струился неяркий свет, слышался гул голосов и звуки позвякивавших в бокалах кубиков льда. Прислонившись к стене рядом со входом, стояли четверо мужчин. Я перевела взгляд на Джессику. Она быстро шагала по тротуару, глядя прямо перед собой. Испуганной она не выглядела – просто осторожной, пытающейся не привлекать к себе внимания. Я машинально замедлила шаг, оглянувшись на четырех мужчин и испытав при этом сильное дежавю. Другая улица, другой вечер, но обстановка почти такая же. Один из них даже оказался невысоким и смуглым. Когда я остановилась и повернулась к ним, он с интересом посмотрел на меня. Я уставилась на него, застыв на тротуаре. – Белла, – прошептала Джесс, – ты что? Я покачала головой, сама не зная, что делаю. – По-моему, я их знаю… – пробормотала я. Что я творю? Мне бы со всех ног бежать от этих воспоминаний, выбросив из головы этих прислонившихся к стенке мужчин, погрузившись в защищавшее меня онемение, без которого я не могла жить. Зачем я, как в тумане, ступила на мостовую? Казалось, слишком много совпадений было в том, что я оказалась с Джессикой в Порт-Анджелесе на темной улочке. Я впилась глазами в коротышку, пытаясь совместить его лицо с воспоминанием о человеке, который угрожал мне той ночью почти год назад. Я гадала, смогу ли опознать мужчину, если это действительно он. Часть того вечера превратилась в размытое пятно. Мое тело помнило его лучше, чем мой разум: напряжение в ногах, когда я решала, то ли бежать, то ли постоять за себя. Сухость в горле, когда я попыталась как следует завизжать. Натянутая кожа на костяшках пальцев, когда я сжала кулаки. Холодок по коже, когда темноволосый назвал меня «крошка»… В этих мужчинах крылась какая-то неясная и неопределенная угроза, не имевшая никакого отношения к той ночи. Она состояла лишь в том, что они были незнакомцами, что здесь темно и их больше, чем нас. Но этого оказалось достаточно, чтобы голос Джессики надломился от страха, когда она крикнула мне вслед: – Белла, да идем же! Я не обратила на нее внимания, медленно шагая вперед, и мои ноги словно действовали сами по себе. Я не понимала почему, но туманная угроза, заключавшаяся в этих мужчинах, влекла меня к ним. Это был неосознанный порыв, но я так давно не ощущала вообще никаких порывов… И я последовала ему. В моих жилах билось что-то незнакомое. Адреналин, поняла я, чуть было не исчезнувший, заставлявший сердце стучать быстрее и сражаться с отсутствием ощущений. Вот ведь странно: откуда адреналин, если я не испытывала страха? Казалось, я слышала эхо того вечера, когда я стояла вот так, на темной улице в Порт-Анджелесе с незнакомцами. Я не видела никаких причин для страха. Я не могла себе представить, что в мире осталось хоть что-то, чего надо бояться, по крайней мере, физически. Это было одно из немногих преимуществ положения человека, потерявшего все. Я дошла до середины улицы, когда Джесс догнала меня и схватила за руку. – Белла! Тебе нельзя в бар! – прошипела она. – А я туда и не собираюсь, – рассеянно ответила я, стряхнув ее руку. – Просто хочу кое-что посмотреть… – Ты что, спятила? – прошептала она. – Жить надоело? Этот вопрос привлек мое внимание, и я впилась в нее глазами. – Не надоело. – Голос мой звучал дерзко, но это была правда. Даже в самом начале, когда смерть, вне всякого сомнения, принесла бы мне облегчение, я не думала о самоубийстве. Я слишком многим обязана Чарли. И в большом долгу перед Рене. Мне надо было подумать о них. И я пообещала себе не делать ничего глупого или необдуманного. Только из-за этого я до сих пор и дышала. Вспомнив это обещание, я ощутила больно кольнувшее меня чувство вины, но то, что я сейчас делала, не имело особого значения. Я вовсе не собиралась подносить бритву к запястьям. Глаза у Джесс округлились, челюсть отвисла. Я слишком поздно поняла, что ее вопрос «Жить надоело?» был риторическим. – Иди ешь, – успокоила я ее, махнув рукой в сторону фастфуда. Мне не нравилось, как она на меня смотрела. – Я тебя скоро догоню. Я отвернулась от нее, снова вперившись в мужчин, бросавших на меня веселые и любопытные взгляды. – Белла, прекрати сейчас же! Я приросла к тому месту, где стояла. Потому что теперь меня остановил вовсе не голос Джессики. Этот другой голос звучал яростно, знакомо и дивно, мягко, словно бархат, хоть и гневно. Это был его голос – я очень старалась не произносить его имя даже в мыслях, – и я удивилась, что при его звуках я не упала на колени и не стала биться в конвульсиях на тротуаре. Но боли не было, абсолютно. Как только я услышала его голос, все сразу прояснилось. Словно я вынырнула из каких-то темных вод. Я остро ощущала все вокруг – зрительные картины, звуки, не замеченный мною раньше холодный ветер, хлеставший меня по лицу, запахи, доносившиеся из открытой двери бара. Я в оцепенении огляделась по сторонам. – Возвращайся к Джессике, – приказал чудесный голос, который все еще звучал рассерженно. – Ты же обещала – никаких глупостей. Я была одна. Джессика стояла в нескольких метрах, испуганно таращась на меня. Прислонившиеся к стене незнакомцы растерянно глазели на меня, гадая, что это я делаю, стоя столбом посреди улицы. Я тряхнула головой, пытаясь хоть что-то понять. Я знала, что его здесь нет, но все же он находился невероятно близко от меня, близко впервые с… с конца. Злость в его голосе означала беспокойство, та же злость, что когда-то была мне так знакома – и которой я не слышала, казалось, всю жизнь. – Держи слово. – Голос угасал, словно в приемнике убирали громкость. Я стала подозревать, что у меня начались галлюцинации. Вызванные, несомненно, воспоминанием, дежавю, странной схожестью ситуаций. Я быстро прокрутила в голове возможные варианты. Вариант первый: я сошла с ума. Так дилетанты описывают людей, слышащих голоса. Возможно. Вариант второй: мое подсознание выдавало мне то, что считало для меня желательным. Исполнение желания – мимолетное избавление от боли через принятие ложного посыла, что ему не все равно: жива я или умерла. Предположения, что бы он сказал, если бы: а) был здесь и б) его хоть как-то волновало происходящее со мной. Возможно. Третьего варианта я не нашла, поэтому надеялась, что работает второй вариант и это мое подсознание просто немного съехало с катушек, а не стряслось нечто, из-за чего меня бы срочно требовалось везти в больницу. Отреагировала я едва ли разумно, хотя и ощутила благодарность. Звук его голоса был тем, что я боялась утратить, поэтому я чувствовала себя несказанно благодарной за то, что мое подсознание цеплялось за этот звук куда крепче, чем разум. Мне нельзя о нем думать. Этот запрет я старалась соблюдать очень строго. Конечно же, я срывалась – я ведь человек. Но мне становилось лучше, и поэтому теперь мне удавалось не испытывать боли по несколько дней подряд. Взамен я получала полное онемение. Между болью и пустотой я выбрала пустоту. А теперь я ждала боли. Онемение исчезло – чувства мои необычайно обострились после стольких месяцев пребывания в тумане, – но обычная боль не появлялась. Единственное, что меня беспокоило, – это горькое разочарование оттого, что его голос угасал. Настало время выбора. Умнее всего было бы вырваться из этой потенциально неблагоприятной обстановки, явно чреватой умственным расстройством. Было бы глупо следовать дальнейшим галлюцинациям. Но его голос угасал. Я сделала еще шаг вперед, чтобы убедиться в этом. – Белла, повернись, – прорычал он. Я с облегчением вздохнула. Именно злость я и хотела услышать – ложное, фальшивое свидетельство того, что ему не все равно, сомнительный подарок от моего подсознания. Прошло всего несколько секунд, пока я в этом разбиралась. Несколько зрителей с любопытством смотрели на меня. Со стороны, наверное, казалось, что я размышляю, подойти к ним или нет. Как они могли догадаться, что я стою и наслаждаюсь неожиданным наплывом безумия? – Привет, – произнес один из мужчин уверенно и в то же время немного саркастически. Он был светлокожий и светловолосый. Его поза говорила о том, что он считает себя симпатичным. Я не могла определить, так это или нет. У меня предвзятое представление о красоте. Голос у меня в голове откликнулся слабым рычанием. Я улыбнулась, и уверенный в себе мужчина, похоже, воспринял это как знак одобрения. – Вам чем-нибудь помочь? Вы, кажется, заблудились, – улыбнулся он и подмигнул мне. Я осторожно переступила через сточную канаву, где в темноте струилась черная вода. – Нет, я не заблудилась. Теперь, подойдя поближе – а зрение у меня стало на удивление зорким, – я всмотрелась в лицо темноволосого коротышки. Оно казалось совершенно незнакомым. Я испытала странное разочарование из-за того, что он оказался не тем злодеем, который пытался убить меня почти год назад. Голос в моей голове смолк. Коротышка поймал мой взгляд. – Вас угостить? – неловко предложил он, явно польщенный тем, что взглядом я выбрала его. – Я недостаточно взрослая для этого, – машинально ответила я. Он пришел в замешательство, гадая, зачем же я к ним подошла. Я решила объясниться: – На той стороне улицы мне показалось, что я вас знаю. Извините, я ошиблась. Угроза, заставившая меня выйти на мостовую, исчезла. Они оказались не теми злодеями, которых я запомнила. Наверное, нормальные ребята. Безобидные. Я потеряла к ним интерес. – Ничего страшного, – произнес уверенный в себе блондин. – Присоединяйтесь к нам. – Спасибо, не могу. Джессика в нерешительности стояла посреди улицы, глядя на меня выпученными от злости и обиды глазами. – Ну, всего несколько минут. Я покачала головой, повернулась и зашагала обратно к Джессике. – Пойдем поедим, – предложила я, едва взглянув на нее. – Ты о чем думала? – резко спросила она. – Ты же их не знаешь – а вдруг они психи? Я пожала плечами, желая, чтобы она поскорее от меня отстала. – Мне показалось, что я знаю одного из них. – Какая же ты странная, Белла Свон. У меня такое чувство, что я совсем не знаю, кто ты на самом деле. – Извини. – Я не знала, что еще на это ответить. Мы молча шли к «Макдоналдсу». Держу пари, что она жалела, что не проехала короткий путь от кинотеатра на машине, чтобы просто сделать заказ в «МакАвто». Теперь ей так же хотелось, чтобы вечер поскорее закончился, как и мне с самого его начала. Пока мы ели, я несколько раз пыталась завязать разговор, но Джессика отмалчивалась. Наверное, я сильно ее обидела. Когда мы сели в машину, она снова настроила приемник на свою любимую станцию и врубила звук так громко, что поговорить оказалось непросто. Мне не пришлось напрягаться, как обычно, чтобы не обращать внимания на музыку. И хотя мои мысли наконец избавились от онемения и пустоты, мне было о чем подумать, не вслушиваясь в слова. Я ждала, пока вернутся онемение или боль. Потому что боль должна была вернуться. Я нарушила установленные мною же правила. Вместо того чтобы гнать от себя воспоминания, я с готовностью шагнула им навстречу. Я так ясно услышала его голос, и за это уж точно придется заплатить. Особенно если мне не удастся вернуть защищавшую меня дымку. Я чувствовала оживление, и это меня пугало. Но облегчение сильнее всего ощущалось во всем теле – облегчение, шедшее из самых глубин моего существа. Хоть я и пыталась не думать о нем, я не хотела забыть. Я терзалась мыслью – во мраке ночи, когда изнуряющая бессонница делала меня беззащитной, – что все безвозвратно исчезает. Что мой разум превращается в решето, и однажды я не смогу вспомнить оттенок его глаз, прикосновение его прохладной кожи или тембр его голоса. Я не могла о них думать, но я должна их запомнить. Чтобы жить, я должна верить, знать, что он существует. И все. Остальное я вынесу. Пока он существует. Вот почему я привязалась к Форксу сильнее, чем когда-либо раньше, вот поэтому сцепилась с Чарли, когда тот предложил сменить обстановку. Но, если честно, это вряд ли имело значение: он, конечно же, не собирался сюда возвращаться. Но если бы я отправилась в Джексонвилл или в какое-то другое незнакомое солнечное место, как я могла быть уверена, что он реален? Там, где я никогда не смогла бы его себе представить, моя вера поколебалась бы… а вот этого я бы не пережила. Невозможно вспоминать, нельзя забывать – вот такая тонкая грань. Я удивилась, когда Джессика остановила машину у моего дома. Ехали мы недолго, но я бы никогда не подумала, что она сможет проехать столько времени, не произнеся ни слова. – Спасибо тебе за компанию, Джесс, – сказала я, открывая свою дверь. – Было очень… весело. – Мне показалось, что слово «весело» подходило больше всего. – Конечно, – пробормотала она. – Ты извини за… ну, после фильма. – Да ничего, Белла. – Она злобно уставилась в ветровое стекло, вместо того чтобы посмотреть на меня. Похоже, она не успокоилась, а наоборот, еще больше рассердилась. – Тогда до понедельника? – Да. Пока. Я сдалась и захлопнула дверь. Она уехала, так и не посмотрев на меня. Я забыла о ней, не успев войти в дом. Чарли ждал меня посреди коридора, сложив на груди сжатые в кулаки руки. – Привет, пап, – рассеянно бросила я, проскользнув мимо него к лестнице. Я так долго думала о нем, и мне хотелось оказаться наверху, прежде чем меня накроет волной. – Где ты была? – строго спросил Чарли. Я удивленно посмотрела на отца. – Ходила с Джессикой в кино в Порт-Анджелесе. Я же утром тебе говорила. – Хм, – пробурчал он. – Так нормально? Он уставился на меня, выпучив глаза, словно увидел что-то неожиданное. – Да, нормально. Ты довольна? – Конечно, – ответила я. – Мы смотрели, как зомби поедают людей. Просто класс. Глаза его сузились. – Спокойной ночи, пап! Он отступил в сторону, и я бросилась к себе в комнату. Через несколько минут, когда я лежала на кровати, покорившись судьбе, наконец явилась боль. Меня охватило ужасное ощущение, словно в груди образовалась дыра, через которую у меня вырывали органы, оставляя рваные, незаживающие раны, продолжавшие зудеть и кровоточить, несмотря на течение времени. Я осознавала, что легкие по-прежнему на месте, но все же ловила ртом воздух, а голова кружилась. Все мои усилия пошли насмарку. Сердце, наверное, тоже колотилось, но я не слышала его грохота в ушах; руки у меня посинели от холода. Я свернулась калачиком, сжав руками ребра, чтобы не рассыпаться. Я ждала, когда вернется онемение, отрицание всего, но оно не приходило. И все же я поняла, что выживу. Я оставалась в сознании, чувствовала боль – зудящий поток, вытекавший у меня из груди, отдававшийся пульсацией в голове, руках и ногах, – но боль была терпимой. Я могла ее пережить. Это была не та боль, что стихает со временем, но, может, я стала сильнее, чтобы ее вынести. Что бы ни случилось этим вечером – зомби, всплеск адреналина или же галлюцинации – это пробудило меня к жизни. Впервые за долгое время я не знала, чего ждать утром. Глава 5 Обманщица – Белла, может, ты пойдешь домой? – предложил Майк, глядя не на меня, а куда-то в сторону. Мне стало интересно, сколько же это продолжалось, прежде чем я заметила. День в магазине Ньютонов выдался довольно спокойный. В этот момент там находились лишь два постоянных покупателя, судя по разговору – любители пешего туризма. Весь последний час Майк дотошно разъяснял им достоинства и недостатки двух видов облегченных рюкзаков. Однако они отвлеклись от покупки и принялись соревноваться в том, чья туристская история окажется лучшей. Это позволило Майку отойти от них. – Я могла бы и остаться, – ответила я. Я так и не смогла погрузиться в свою защитную оболочку из онемения, и сегодня мне все казалось до странности навязчивым и громким, словно я вытащила вату из ушей. Я безуспешно пыталась отвлечься от смеха туристов. – Говорю же тебе, – настаивал коренастый мужчина с огненно-рыжей бородой, контрастировавшей с его темно-каштановой шевелюрой. – Я очень близко видел медведей гризли в парке Йеллоустоун, и они вообще не были похожи на этого зверя. Волосы у него были спутаны, а одежда выглядела так, будто он не снимал ее несколько дней – только-только спустился с гор. – Да ничего подобного. Черные медведи такие здоровые не вырастают. Ты, наверное, видел медвежат гризли. Второй турист был высоким и худощавым, с загорелым лицом, обветренным настолько, что на нем образовалась тонкая корка. – Серьезно, Белла, как только эти двое закончат, я закрою магазин, – пробормотал Майк. – Если ты хочешь, чтобы я ушла… – проговорила я. – Да он на четырех лапах был выше тебя, – не унимался бородатый, пока я принялась собирать вещи. – Здоровый, как дом, и черный, как смоль. Я расскажу о нем местному лесничему. Людей надо предупредить – это же, заметь, было не в горах, а в нескольких километрах от того места, где начинаются туристские тропы. Загорелый рассмеялся и поднял глаза к потолку. – Дай-ка угадаю. Ты возвращался из похода, так? С неделю не ел и не спал по-человечески, верно? – Эй, Майк, что скажешь? – спросил бородатый, взглянув на нас. – До понедельника, – пробормотала я. – Да, сэр, – ответил Майк, отворачиваясь от меня. – Послушай, в последнее время не было оповещений о черных медведях? – Нет, сэр. Но никогда не помешает обходить их стороной и правильно хранить пищу. Вы видели новые, защищенные от атаки зверей контейнеры? Каждый весит всего восемьсот граммов… Я открыла дверь и вышла под дождь. Съежившись под курткой, бросилась к своему пикапу. Дождь необычайно громко барабанил по капюшону, но вскоре рев двигателя заглушил все остальные звуки. Мне не хотелось возвращаться в пустой дом Чарли. Прошлая ночь выдалась особенно тяжелой, и я не испытывала ни малейшего желания вновь оказаться в том месте, где меня одолевали мучения. Даже когда боль чуть отступила, дав мне уснуть, она не исчезла совсем. Как я и сказала Джессике после фильма, можно было не сомневаться, что у меня начнутся кошмары. Теперь они снились мне каждую ночь. Вообще-то не кошмары, не во множественном числе – меня преследовал всегда один и тот же кошмар. За столько месяцев я могла бы к нему привыкнуть и не воспринимать всерьез, но он по-прежнему повергал меня в ужас и заканчивался лишь тогда, когда я с криком просыпалась. Чарли больше не заходил ко мне узнать, что случилось, и убедиться, что меня не душит вор или кто-нибудь еще, – он к этому тоже уже привык. Кошмар мой, наверное, никого больше и не испугал бы. Никто не бросался на меня с криком «Бу!». Не было никаких зомби, призраков или психопатов. Ничего такого. Вообще ничего. Просто бесконечное нагромождение деревьев с поросшими мхом стволами и тишина – такая глубокая, что давила на барабанные перепонки. Темно было, как в сумерках в пасмурный день: света ровно столько, чтобы убедиться, что ничего нельзя разглядеть. Я бежала в полумраке, не разбирая дороги, искала, искала и с каждой секундой все больше отчаивалась, старалась двигаться быстрее, хотя от скорости у меня заплетались ноги… Потом во сне наступал момент – я чувствовала, что он надвигается, но, похоже, никак не могла проснуться до его наступления, – когда я не могла вспомнить, что же я ищу. Когда понимала, что искать нечего и я ничего не найду. Что никогда ничего не было, кроме этого жуткого пустого леса, и больше меня ничто не ждет… пустота, одна лишь пустота… И вот тут я обычно начинала кричать. Я не обращала внимания на то, куда веду машину, – просто ехала по пустым, залитым дождем проулкам, избегая дорог, которые приведут меня к дому, – потому что мне некуда было ехать. Как же я жалела, что меня не охватывает онемение, но не могла припомнить, как мне раньше удавалось его вызывать. Кошмар неотступно преследовал меня и заставлял думать о том, что причинит мне боль. Мне не хотелось вспоминать лес. Даже когда я гнала от себя эти образы, я чувствовала, как мои глаза наполняются слезами и боль просыпается по краям дыры у меня в груди. Я сняла руку с руля и прижала ее к грудной клетке, чтобы та не развалилась на части. Все будет так, словно я никогда не существовал. Эти слова крутились у меня в голове, однако без четкой ясности вчерашней галлюцинации. Это были просто слова, беззвучные, как шрифт на бумаге. Просто слова, но они разбередили рану, и я ударила по тормозам, зная, что нельзя вести машину, пока все это продолжается. Я скорчилась, прижавшись лицом к рулю и пытаясь дышать как можно реже и тише. Я гадала, сколько же это может продлиться. Возможно, когда-нибудь, через много лет, если боль утихнет настолько, что станет терпимой, я смогу оглянуться назад на те несколько коротких месяцев, которые навсегда останутся лучшими в моей жизни. И если вдруг боль уймется настолько, что позволит мне это сделать, уверена, что буду испытывать благодарность за все то время, что он мне посвятил. Это было больше того, о чем я просила, и больше, чем я заслужила. Может, когда-нибудь я взгляну на это именно так. Но что, если дыра никогда не заживет? Если ее рваные края никогда не срастутся? Если боль неотступна и необратима? Я постаралась взять себя в руки. Словно он никогда не существовал, в отчаянии подумала я. Что за глупое и невыполнимое обещание! Он мог украсть мои фотографии и забрать свои подарки, но это неспособно вернуть все к состоянию до того, как я его встретила. Физические свидетельства были самой незначительной частью уравнения. Я сама изменилась, мое внутреннее естество трансформировалось до неузнаваемости. Даже внешне я выглядела иначе: из-за кошмаров мое лицо стало землисто-серым с лиловыми кругами под глазами. Глаза потемнели и выделялись на бледной коже. Будь я красивой, на расстоянии могла бы даже сойти за вампира. Но красивой я не была и больше, наверное, походила на зомби. Словно он никогда не существовал? Это же безумие. Это же обещание, которое он никогда бы не сдержал, обещание, нарушенное сразу же, как только он его дал. Я ударилась головой о руль, пытаясь отвлечься от еще более острой боли. Я чувствовала, что сделала глупость, стараясь сдержать обещание. Есть ли какая-то логика в том, чтобы соблюдать соглашение, уже нарушенное другой стороной? Кому какое дело до того, что я веду себя безрассудно? Нет никаких причин избегать безрассудства, нет никаких причин не делать глупости. Я горько рассмеялась, все еще хватая ртом воздух. Безрассудство в Форксе – какая же это все-таки глупость! Черный юмор немного развлек меня и отвлек от боли. Дыхание выровнялось, и я смогла откинуться на спинку сиденья. Хотя сегодня было прохладно, на лбу у меня выступил пот. Я сосредоточилась на своем безнадежном посыле, чтобы снова не предаваться мучительным воспоминаниям. Для безрассудства в Форксе потребуется масса креатива – возможно, больше, чем я способна проявить. Но мне хотелось найти какой-нибудь способ. Может, мне станет легче, если я перестану в одиночестве цепляться за нарушенное соглашение. И отступлю от клятвы. Но как я смогу этого добиться в нашем безобидном городке? Конечно, Форкс не всегда был таким тихим, но теперь создавалось противоположное впечатление. Здесь безопасно и очень скучно. Я долго смотрела сквозь лобовое стекло, мысли мои лениво плелись вперед – похоже, я не могла направить их в какое-то русло. Я заглушила двигатель, который начал жалобно постанывать, долго проработав на холостом ходу, и вышла под моросящий дождик. Холодная изморось впилась мне в волосы, а потом потекла по щекам, словно слезы. Это помогло собраться с мыслями. Я сморгнула капли с ресниц и безучастно взглянула на противоположную сторону дороги. Спустя минуту я узнала, где нахожусь, – я остановилась посреди северной части Расселл-авеню. Я припарковалась прямо перед домом семьи Чини – мой пикап закрывал им выезд, – а через дорогу жили Марксы. Я знала, что мне надо переставить машину и поскорее ехать домой. Нельзя раскатывать по Форксу куда глаза глядят, став угрозой для других водителей. К тому же скоро меня заметят и доложат Чарли. Я сделала глубокий вдох, готовясь снова двинуться в путь, но тут заметила табличку во дворе у Марксов – просто лист картона, прислоненный к столбику под почтовым ящиком, с нацарапанными на нем большими черными буквами. Иногда на сцену выходит фатум. Совпадение? Или же это должно было случиться? Я не знала, но казалось глупым думать, что все предрешено, что ржавеющие у Марксов во дворе мотоциклы-развалюхи и написанное от руки объявление «ПРОДАЮТСЯ КАК ЕСТЬ» несли какой-то высший смысл, оказавшись именно там, где и я. Так что, может, это и не фатум. Возможно, просто есть способы вести себя безрассудно, а мне пришлось лишь разглядеть их. Безрассудство и глупость. Это были два любимых слова Чарли для характеристики мотоциклистов. Работа Чарли включала массу обязанностей, которые полицейские выполняли в больших городах, но его кроме того вызывали на дорожные аварии. В них не было недостатка на длинном, мокром и извилистом лесном шоссе с массой слепых поворотов. Но даже после столкновения с неповоротливым лесовозом, натужно преодолевавшим поворот, большинство людей оставались живы. Исключением из этого правила почти всегда становились мотоциклисты, и Чарли немало повидал этих несчастных, в подавляющем большинстве молодых ребят, размазанных по асфальту. Мне не было еще и десяти лет, когда он заставил меня дать ему слово, что я никогда не соглашусь прокатиться на мотоцикле. Даже в том возрасте я никогда не раздумывала, прежде чем дать обещание. Кому здесь захочется разъезжать на мотоцикле? Это все равно, что принимать ванну на скорости девяносто километров в час. Я сдержала так много обещаний… И тут у меня в голове все сошлось. Мне захотелось быть глупой и безрассудной, захотелось нарушать обещания. Так почему только одно? Именно так я думала, направляясь под дождем к входной двери Марксов. Я позвонила, дверь открыл один из их сыновей – младший, девятиклассник. Я не помнила, как его зовут. Его белокурая голова доходила мне до плеча. А вот он без труда вспомнил мое имя. – Белла Свон? – удивился он. – Сколько вы хотите за мотоциклы? – выдохнула я, большим пальцем показав через плечо на объявление. – Ты это серьезно? – недоверчиво спросил он. – Конечно, серьезно. – Они не на ходу. Я нетерпеливо вздохнула: об этом я уже догадалась по надписи. – Так сколько? – Если и правда нужны, то бери так. Мама заставила папу выкатить их к дороге, чтобы их забрали вместе с мусором. Я снова взглянула на мотоциклы и заметила, что они стоят, прислонившись к куче садового мусора и обрезанных веток. – А ты уверен? – Ну да, хочешь сама ее спросить? Наверное, лучше было не вмешивать в это дело взрослых, которые могли сболтнуть об этом Чарли. – Да нет, верю. – Помочь? – предложил он. – Они тяжелые. – Ладно, спасибо. Хотя мне нужен один. – Можешь забирать оба, – сказал мальчишка. – Вдруг на запчасти сгодятся. Он вышел за мной под дождь и помог мне погрузить оба мотоцикла в пикап. Похоже, он очень хотел от них избавиться, так что я не возражала. – Так что же ты хочешь с ними сделать? – спросил он. – Они уже много лет не на ходу. – Ну, это я поняла. – Я пожала плечами. Мой мимолетный каприз еще не перерос в четкий план. – Может, отвезу их к Доулингу. – Доулинг сдерет за ремонт дороже, чем они стоили, когда ездили, – фыркнул он. Вот с этим не поспоришь. Джон Доулинг снискал себе определенную репутацию своими грабительскими ценами, и к нему обращались лишь в случае крайней необходимости. Большинство предпочитало ехать в Порт-Анджелес, если машина могла до него дотянуть. В этом смысле мне очень повезло: когда Чарли подарил мне пикап, я переживала, что не смогу позволить себе поддерживать его на ходу. Но с ним у меня никогда не возникало проблем, кроме ревущего двигателя и встроенного ограничителя скорости до восьмидесяти километров в час. Джейкоб Блэк содержал пикап в образцовом порядке, когда тот принадлежал его отцу Билли… И тут на меня снизошло озарение, внезапно, как удар молнии, – что было вполне логично, если учесть, что прошла гроза. – Знаешь что? Все нормально. Я знаю кое-кого, кто чинит машины. – Ой, вот это хорошо, – с облегчением улыбнулся парнишка. Когда я уезжала, он помахал мне рукой, все еще улыбаясь. Славный малый. Теперь я ехала быстро, следуя определенной цели – попасть домой прежде, чем мог вернуться Чарли, даже если предположить почти невозможное, что он пораньше уйдет с работы. Я ринулась через весь дом к телефону, продолжая сжимать в руке ключи от машины. – Начальника полиции Свона, пожалуйста, – сказала я, когда трубку снял его помощник. – Это Белла. – О, привет, Белла, – дружелюбно отозвался Стив. – Пойду его позову. Я стала ждать. – Что случилось, Белла? – строго спросил Чарли, подойдя к телефону. – Разве нельзя позвонить тебе на работу просто так, без происшествий? Несколько секунд он молчал. – Ты мне никогда раньше не звонила просто так. Так что-то случилось или нет? – Нет. Я просто хотела узнать, как проехать к Блэкам, – не уверена, что помню дорогу. Хочу увидеться с Джейкобом. Уже давно к нему не заезжала. Когда Чарли снова заговорил, его голос звучал куда добродушнее. – Прекрасная мысль, Беллз. Ручка у тебя есть? Он просто и понятно объяснил мне, как туда проехать. Я заверила его, что к ужину вернусь, хотя он и пытался сказать мне, чтобы я не спешила. Ему хотелось подъехать ко мне в Ла-Пуш, на что я никак не могла согласиться. Так что времени у меня было в обрез, и я слишком быстро понеслась по потемневшим от грозы городским улицам. Я надеялась застать Джейкоба одного. Билли, наверное, все бы рассказал отцу, если бы знал, что я задумала. Я немного беспокоилась, как Билли отреагирует на мой визит. Наверняка он будет очень доволен. Несомненно, по мнению Билли, все складывалось даже лучше, чем он смел надеяться. Его удовольствие и любезность лишь напомнят мне о том, о ком мне было невыносимо вспоминать. Только не опять и не сегодня, мысленно взмолилась я. Я почти выдохлась. Показался смутно знакомый дом Блэков – небольшое деревянное строение с узкими окнами, выкрашенное теперь уже поблекшей красной краской, что делало его похожим на маленький амбар. Голова Джейкоба показалась в окошке, не успела я даже вылезти из пикапа. Несомненно, знакомый рев двигателя возвестил ему о моем приближении. Джейкоб был очень благодарен Чарли, когда тот купил для меня пикап Билли, тем самым избавив его самого от необходимости ездить на нем, когда ему исполнится восемнадцать. Пикап мне очень нравился, однако Джейкоб, похоже, считал ограничение скорости большим недостатком. Он встретил меня на полпути к дому. – Белла! – Лицо его расплылось в широкой дружелюбной улыбке, а белые зубы ярко сверкали на фоне коричневато-красной кожи. Я раньше никогда не видела его волосы не убранными в аккуратный хвост. Теперь они обрамляли его широкое лицо, словно черные атласные занавеси. За последние восемь месяцев Джейкоб довольно сильно возмужал. Он прошел тот этап, когда мягкие ребячьи мышцы наливаются силой и обтягивают прочную и долговязую фигуру подростка. Под красновато-коричневой кожей рук начали проступать жилы и сухожилия. Лицо у него было по-прежнему милым, каким я его помнила, хотя оно тоже возмужало: скулы сделались рельефнее, подбородок квадратнее, а ребяческая округлость исчезла. – Привет, Джейкоб! – Я почувствовала необычное воодушевление при виде его улыбающегося лица. Я поняла, что рада его видеть. И это меня удивило. Я улыбнулась в ответ и почувствовала, как что-то безмолвно щелкнуло, словно сошлись два кусочка паззла. Я и забыла, как же мне на самом деле нравится Джейкоб Блэк. Он остановился в паре метров от меня, и я удивленно посмотрела на него, откинув голову, хотя дождь барабанил по моему лицу. – Ты снова подрос! – ошеломленно воскликнула я, словно обвиняя его в этом. Джейкоб рассмеялся и улыбнулся еще шире. – Метр девяносто три, – довольно объявил он. – Ты когда-нибудь остановишься? – Я недоверчиво покачала головой. – Вон какой вымахал. – А все как жердь, – поморщился он. – Заходи в дом! Не то вся промокнешь. – Он повел меня к входной двери, на ходу приглаживая волосы. Потом достал из кармана резинку и стянул их в хвост. – Эй, пап! – позвал он, наклоняясь, чтобы пройти в дверь. – Посмотри, кто к нам приехал. Билли сидел в небольшой квадратной гостиной, держа в руках книгу. Увидев меня, он положил ее на колени и подъехал в своей коляске. – Вот это гостья! Рад тебя видеть, Белла. Мы пожали друг другу руки. Моя ладонь утонула в его огромной лапище. – Каким ветром к нам? С Чарли все в порядке? – Да, в полном. Захотелось на Джейкоба посмотреть – сто лет его не видела. При этих словах глаза Джейкоба сверкнули. Он так широко улыбался, что, похоже, у него наверняка заболят щеки. – Может, останешься поужинать? – радушно пригласил Билли. – Нет, вы же знаете, мне надо кормить Чарли. – Да я ему сейчас позвоню, – предложил Билли. – Он здесь всегда желанный гость. Я рассмеялась, чтобы скрыть волнение. – Как будто вы меня больше никогда не увидите. Обещаю, что скоро вернусь, и не раз, так что еще успею вам надоесть. В конце концов, если Джейкоб сможет починить мотоцикл, кто-то ведь должен научить меня на нем ездить. Билли хмыкнул в ответ. – Ладно, может, в другой раз. – Ну, Белла, чем хочешь заняться? – спросил Джейкоб. – Да чем угодно. Что ты делал, пока я не появилась? Здесь мне было до странности хорошо. Все оказалось знакомым, но как-то отдаленно. Никаких тебе горьких напоминаний о недавнем прошлом. Джейкоб замялся. – Я тут собирался в машине покопаться, но можем еще что-нибудь придумать… – Нет, все нормально, – оборвала его я. – Здорово было бы посмотреть на твою машину. – Ла-а-адно, – протянул он как-то неубедительно. – Она на заднем дворе, в гараже. Куда уж лучше, подумала я и помахала Билли. – До встречи. От дома гараж отделяла плотная цепь деревьев и кустарников. Он представлял собой два больших соединенных вместе сарая со снесенными внутренними стенами. Под крышей на шлакоблоках стоял, как мне показалось, вполне исправный автомобиль. По крайней мере, я узнала эмблему на решетке радиатора. – Это какой «Фольксваген»? – спросила я. – Старый «гольф» восемьдесят шестого года, классика. – Ну, и как с ним дела? – Почти готов, – весело ответил Джейкоб и понизил голос. – Отец сдержал обещание, которое дал прошлой весной. – Ага-а-а. Кажется, он понял, что я не хочу развивать эту тему. Я пыталась не вспоминать школьный бал в мае прошлого года. Билли тогда задобрил Джейкоба деньгами и запчастями, чтобы тот передал мне записку. В ней Билли убеждал меня держаться на безопасном расстоянии от самого важного человека в моей жизни. В конечном итоге оказалось, что все его опасения были напрасны. Я теперь в полной безопасности, даже слишком полной. Но я собиралась подумать, как это изменить. – Джейкоб, а что ты знаешь о мотоциклах? – спросила я. Он пожал плечами. – Кое-что знаю. У моего друга Эмбри есть спортивный мотоцикл. Иногда мы доводим его до ума. А что? – Ну… – Я надула губы, размышляя. Я не была уверена, сможет ли он держать язык за зубами, но других вариантов у меня не было. – Я тут недавно разжилась парочкой мотоциклов, хотя состояние у них не очень. Интересно, смог бы ты ими заняться? – Круто. – Эта перспектива его явно воодушевила. Лицо у него прямо расцвело. – Можно попробовать. Я предостерегающе подняла указательный палец. – Только штука в том, – объяснила я, – что Чарли просто волком смотрит на мотоциклы. Если честно, его наверняка кондрашка хватит, если он об этом узнает. Так что Билли говорить ничего нельзя. – Конечно, конечно, – улыбнулся Джейкоб. – Понимаю. – Я тебе заплачу, – продолжила я. Эти слова здорово его обидели. – Нет. Я же помочь хочу. Не надо мне платить. – Ну… тогда давай договоримся, идет? – Я импровизировала на ходу, но все выглядело вполне правдоподобно. – Мне нужен один мотоцикл – плюс уроки вождения. Ну так как? Я отдаю тебе второй мотоцикл, а ты меня научишь ездить. – Кла-асс, – мечтательно протянул он, произнося это слово в два слога. – Погоди-ка секунду – тебе ездить-то можно? Когда у тебя день рождения? – Ты его пропустила, – подначил он меня, нахмурившись от напускного негодования. – Мне уже шестнадцать. – Хотя возраст тебя и раньше не очень-то останавливал, – пробормотала я. – Извини за день рождения. – Да ладно тебе. Я же твой тоже пропустил. Тебе сколько – сорок? – Вроде того, – фыркнула я. – Тогда устроим совместную вечеринку и отпразднуем. – Похоже, что меня приглашают на свидание. Ладно, заметано. При этих словах глаза его сверкнули. Надо чуть сбавить градус, прежде чем он не совсем правильно меня поймет: похоже, я уже сто лет не чувствовала себя такой бодрой и жизнерадостной. Из-за странности этого ощущения мне было трудно его обуздать. – Когда закончим с мотоциклами – это и будут наши подарки, – добавила я. – Годится. Когда ты их привезешь? Я смущенно закусила губу. – Они у меня в пикапе, – призналась я. – Вот и отлично. – Похоже, он говорил искренне. – А Билли заметит, как мы закатим их в гараж? – А мы осторожно. – И он подмигнул. Мы неторопливо зашли с востока, прижимаясь к деревьям, когда нас было видно из окон, и на всякий случай делая вид, что неспешно прогуливаемся. Джейкоб быстро выгрузил мотоциклы из пикапа и один за другим закатил их в кусты, где пряталась я. Проделал он все это как-то очень легко – я помнила, что мотоциклы очень тяжелые. – А они вроде даже очень ничего, – одобрительно заметил Джейкоб, пока мы толкали их к гаражу за завесой деревьев. – Вот за этот можно будет даже что-то получить, когда я с ним закончу, – это старый «Харлей-спринт». – Вот и оставь его себе. – Уверена? – Абсолютно. – Хотя придется немного раскошелиться, – произнес он и хмуро посмотрел на почерневший металл. – Сперва придется потратиться на запчасти. – Ничего не придется, – возразила я. – Если ты бесплатно их отремонтируешь, я заплачу за запчасти. – Ну, не знаю, – пробормотал он. – У меня кое-что отложено. На колледж, сам понимаешь. Колледж, шмолледж, подумала я. Похоже, не очень-то много я отложила, чтобы отправиться в стоящее место. К тому же мне вообще не хотелось уезжать из Форкса. Какая разница, если я слегка урежу неприкосновенный запас? Джейкоб лишь кивнул. Все это казалось ему вполне логичным. Пока мы крались обратно к импровизированному гаражу, я размышляла, как же мне повезло. Только подросток согласился бы на такое: обманывать родителей, ремонтируя «убийц на колесах» на деньги, предназначенные для оплаты колледжа. В этом он не видел ничего предосудительного. Джейкоб был просто даром богов. Глава 6 Друзья Мотоциклы особо прятать не пришлось – мы просто поставили их в сарай Джейкоба. Инвалидная коляска Билли не смогла бы одолеть неровный участок земли, отделявший гараж от дома. Джейкоб сразу же начал разбирать первый мотоцикл – красный, предназначавшийся для меня. Он открыл пассажирскую дверь «гольфа», чтобы я могла устроиться на его сиденье, а не на земле. За работой Джейкоб весело болтал, и хватало моих редких поддакиваний, чтобы поддерживать разговор. Он подробно рассказывал мне, как у него идет учеба в десятом классе, какие у них предметы, а также о двух своих лучших друзьях. – Квил и Эмбри? – перебила я. – Вот ведь необычные имена. Джейкоб хмыкнул. – Имя Квил передается от старшего к младшему, а Эмбри, по-моему, назвали в честь звезды какой-то мыльной оперы. Хотя точно сказать не могу. Если начать подкалывать их насчет имен, они сразу начинают петушиться и вдвоем могут заклевать кого угодно. – Хорошие у тебя друзья. – Я подняла бровь. – Да нет, нормальные ребята. Только насчет имен лучше их не цеплять. И вот тут вдали раздался голос. – Джейкоб! – крикнул кто-то. – Это Билли? – спросила я. – Нет. – Джейкоб пригнул голову и, казалось, покраснел под коричневым загаром. – Как говорится, – пробормотал он, – легки на помине. – Джейк, ты здесь? – крикнули уже ближе. – Да! – отозвался Джейкоб и вздохнул. Мы молча подождали, пока из-за угла сарая не появились двое высоких смуглых парней. Один из них был стройный и такой же высокий, как Джейкоб. Расчесанные на прямой пробор волосы доходили ему до основания шеи, слева они были заправлены за ухо, а справа свободно свисали. Второй парень был пониже и поплотнее, его белая футболка натянулась на широкой мускулистой груди, и казалось, это доставляло ему искреннее удовольствие. Волосы у него были очень короткие, почти «ежик». Увидев меня, они резко остановились. Худощавый парень быстро перевел взгляд с Джейкоба на меня и обратно, а мускулистый смотрел на меня, и лицо его медленно расплывалось в улыбке. – Привет, ребята, – вяло поздоровался с ними Джейкоб. – Привет, Джейк, – произнес тот, что пониже, не отрывая от меня глаз. Мне пришлось улыбнуться в ответ на его широкую ухмылку. – Квил, Эмбри, это моя подруга Белла. Квил и Эмбри (я не знала, кто из них кто) обменялись многозначительными взглядами. – Дочка Чарли, верно? – спросил меня мускулистый парень, протягивая руку. – Именно, – кивнула я, пожимая ее. Рукопожатие у него было твердое, похоже, в этот момент он напряг бицепс. – Я – Квил Атеара, – торжественно объявил он, выпуская наконец мою руку. – Рада познакомиться, Квил. – Привет, Белла. А я Эмбри, Эмбри Колл, – хотя ты, наверное, уже сама догадалась. – Он смущенно улыбнулся и помахал мне рукой, которую потом сунул в карман джинсов. – Рада знакомству, – кивнула я. – Ну, и чем вы тут занимаетесь? – поинтересовался Квил, все еще глядя на меня. – Мы с Беллой собираемся поставить эти мотоциклы на колеса, – расплывчато объяснил Джейкоб. Но, казалось, волшебным ключевым словом стали «мотоциклы». Ребята стали рассматривать работу Джейкоба, засыпая его вопросами. Я услышала множество незнакомых мне слов и поняла, что мне не хватает игрек-хромосомы, чтобы разделить их радостное возбуждение. Они продолжали увлеченно обсуждать узлы и агрегаты, и я решила, что мне пора домой, пока сюда не нагрянул Чарли. Вздохнув, я осторожно вылезла из «гольфа». Джейкоб виновато посмотрел на меня. – Тебе с нами скучно? – Не-а, – ответила я, ничуть не соврав. Мне было очень хорошо, вот ведь странно. – Надо готовить Чарли ужин. – Ой… ну, я сегодня вечером закончу их разбирать и прикину, что может еще понадобиться, чтобы довести их до ума. Когда ты хочешь снова ими заняться? – А можно я приеду завтра? Воскресенья были для меня сущим наказанием: никогда не находилось достаточно домашних дел, чтобы занять меня целиком. Квил толкнул Эмбри под локоть, и они обменялись улыбками. – Это будет просто классно! – просиял Джейкоб. – Если составишь список, можем поехать покупать запчасти, – предложила я. Джейкоб немного смутился. – Я вот все думаю, что не надо бы мне позволять тебе за все это платить. – И думать забудь, – покачала я головой. – Финансирование проекта на мне. А за тобой – только работа и консультации эксперта. Эмбри закатил глаза, взглянув на Квила. – Нет, что-то тут не так, – замотал головой Джейкоб. – Джейк, а если бы я отвезла их к механику, сколько бы он с меня взял? – поинтересовалась я. – Ну ладно, договорились, – улыбнулся он. – Не говоря уже об уроках вождения, – добавила я. Квил широко улыбнулся Эмбри и что-то ему прошептал, но я не расслышала. Джейкоб взмахнул рукой и отвесил Квилу подзатыльник. – Все, разойдись, – пробормотал он. – Нет-нет, ребята, это мне пора идти, – запротестовала я. – До завтра, Джейкоб. Едва скрывшись из виду, я услышала, как Квил и Эмбри хором выдали: – Ух ты! Затем последовала недолгая возня, перемежаемая возгласами «Ой!» и «Эй!». – Если завтра хоть кто-то из вас посмеет ступить на мою землю… – донесся угрожающий голос Джейкоба. Последних слов я не разобрала, уже шагая между деревьями. Я негромко захихикала и, осознав это, от удивления вытаращила глаза. Я смеялась, смеялась по-настоящему, а на меня никто не смотрел. Я почувствовала удивительную легкость и снова расхохоталась, чтобы продлить это ощущение. Я успела вернуться домой раньше, чем Чарли. Когда он вошел, я как раз снимала со сковородки жареную курицу и укладывала ее на стопку бумажных полотенец. – Привет, пап! – Я широко ему улыбнулась. На лице его мелькнуло изумление, граничившее с шоком, но он тут же взял себя в руки. – Привет, дорогая, – неуверенно произнес он. – Весело было у Джейкоба? Я начала накрывать на стол. – Да, очень. – Ну, это хорошо, – по-прежнему осторожно сказал он. – И чем вы занимались? Теперь настала моя очередь проявить осторожность. – Я сидела у него в гараже и смотрела, как он работает. Ты знал, что он реставрирует старый «Фольксваген»? – Да, по-моему, Билли что-то об этом говорил. Чарли начал жевать, поэтому ему пришлось прекратить допрос, но он продолжал вглядываться в мое лицо, пока ел. После ужина я немного задержалась на кухне, дважды там прибравшись, а потом не торопясь сделала уроки в соседней комнате, пока Чарли смотрел хоккей. Я выжидала, сколько могла, но Чарли наконец сказал, что уже поздно. Когда я не ответила, он встал, потянулся и вышел, погасив за собой свет. Я неохотно последовала за ним. Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как меня покидают последние капли бурной радости жизни, которую я испытала днем, сменяясь зудящим страхом при мысли о том, что мне вскоре придется пережить. Онемения я больше не ощущала. Сегодняшняя ночь, несомненно, будет такой же жуткой, как и прошлая. Я улеглась на кровать и свернулась калачиком, приготовившись к натиску кошмаров. Я крепко зажмурила глаза, и следующим, что я увидела, было… утро. Впервые за четыре с лишним месяца я спала без снов. Без снов и кошмаров. Я не могла определить, какое чувство преобладало – облегчение или шок. Не шевелясь, я несколько минут полежала в кровати в ожидании. Потому что что-то должно было вернуться. Если не боль, то онемение. Я ждала, но ничего не случилось. Впервые за все это время я чувствовала себя отдохнувшей. Я не верила, что это продлится долго. Я балансировала на скользком, опасном уступе, и нужно было совсем немного, чтобы столкнуть меня вниз. Опасен был сам взгляд на мою комнату внезапно прояснившимися глазами: я заметила, как странно она выглядела – слишком аккуратно, словно в ней вообще никто не жил. Я прогнала эту мысль и, одеваясь, стала думать о том, что сегодня снова увижусь с Джейкобом. Эта перспектива подействовала на меня… обнадеживающе. Может, все выйдет так же, как вчера. Возможно, мне не придется напоминать себе через определенные промежутки времени проявлять интерес, кивать и улыбаться, как я вела себя с остальными. Возможно… но на это я тоже особо не рассчитывала. Не верила, что будет так же легко, как вчера. Я не собиралась настраиваться на разочарование. За завтраком Чарли тоже вел себя осторожно. Он старался скрывать свое любопытство, уставившись в тарелку, пока ему не показалось, что я на него не смотрю. – И что ты сегодня собираешься делать? – спросил он, разглядывая ниточку на манжете с таким видом, словно мой ответ его не интересует. – Хочу опять заехать к Джейкобу. – Ага, – кивнул он, не поднимая глаз. – Ты против? – Я сделала вид, что расстроилась. – Могу остаться… Он метнул на меня взгляд, в котором читалась паника. – Нет, нет! Поезжай. Ко мне все равно собирался Гарри, чтобы вместе посмотреть матч. – Может, Гарри мог бы подвезти и Билли? – предложила я. Чем меньше свидетелей, тем лучше. – Прекрасная мысль. Я не знала точно, был ли матч лишь поводом, чтобы выставить меня из дома, но теперь Чарли выглядел достаточно возбужденным. Он направился к телефону, пока я натягивала дождевик. Я чувствовала себя не в своей тарелке с засунутой в карман куртки чековой книжкой. Я никогда раньше ею не пользовалась. Дождь на улице лил, как из ведра. Мне пришлось ехать медленнее, чем хотелось: я почти ничего не видела дальше корпуса машины, но все же каким-то образом добралась до дома Джейкоба по полуразмытым дорогам. Не успела я выключить двигатель, как входная дверь распахнулась и подбежал Джейкоб с огромным черным зонтом. Он поднял его над водительской дверью, пока я ее открывала. – Звонил Чарли, сказал, что ты едешь, – объяснил Джейкоб, широко улыбаясь. Безо всякого усилия, без осознанной команды мышцам губ на моем лице расплылась ответная улыбка. В горле забурлило странное тепло, несмотря на барабанившие по щекам ледяные капли дождя. – Привет, Джейкоб. – Классная идея пригласить Билли. – И он поднял руку, чтобы хлопнуть меня по ладони. Мне для этого пришлось встать на цыпочки, и он засмеялся. Через несколько минут появился Гарри, чтобы забрать Билли. Джейкоб показывал мне свою небольшую комнату, ожидая, пока нас оставят без присмотра. – Так куда двинем, мистер Механик? – спросила я, как только за Билли закрылась дверь.