Капетинги и Плантагенеты бесплатное чтение
![](/img/b/126445.jpg)
Наталия Басовская
Капетинги и Плантагенеты. Леопард против лилии
© Н. И. Басовская, текст, 2023
© ООО «Издательство АСТ», 2023
* * *
![](/i/13/760613/i_001.jpg)
Введение
Столетняя война – традиционное название длительного военно-политического конфликта между Английским и Французским королевствами в XIV–XV вв. В определенном смысле слова эту войну придумали историки в XIX в., введя в оборот само выражение и определив ее хронологические рамки, которые на шестнадцать лет больше века. Однако люди, жившие в Европе между 1337 и 1453 гг., вовсе не подозревали, что живут в эпоху Столетней войны. Несколько поколений европейцев, прежде всего в Англии и Франции, знали, что они очевидцы глубокой и давней вражды между двумя королевскими домами: французскими Капетингами и английскими Плантагенетами (в книге они представлены в образе двух геральдических знаков – английского леопарда и французской лилии). Время от времени англо-французские противоречия выливались в кровавые вооруженные столкновения и даже грандиозные для своего времени битвы, такие, как, например, сражение при Креси (1346), Пуатье (1356), Азенкуре (1415), Форминьи (1450).
Истоки англо-французского противостояния находились очень далеко от событий Столетней войны. Они едва ли отложились в исторической памяти современников. На взгляд историка, англо-французское противостояние, вызванное единым комплексом разнородных причин, охватывает не менее трехсот лет (XII–XV вв.). Оно выражается не только в сражениях, но и в драматическом переплетении семейных династических раздоров, сложной и тонкой дипломатической игре, противоборстве личных и государственных интересов.
В 1985 г. в издательстве «Высшая школа» вышла моя книга «Столетняя война 1337–1453 гг.». Это было первое исследование Столетней войны на русском языке. В 2002 г. была опубликована книга «Столетняя война: леопард против лилии». Она отличалась от первой прежде всего тем, что в ней история англо-французского противостояния была представлена начиная с XII в. Данная книга представляет собой второе, дополненное издание моей книги 2002 г.
Фактическая сторона излагаемых и анализируемых событий воспроизведена на основе многочисленных источников: более тридцати средневековых хроник, многочисленных дипломатических документов, переписки королей и др. В процессе работы над книгой я стремилась по возможности воссоздать портреты основных участников событий. Это прежде всего короли Англии и Франции, среди которых такие яркие фигуры, как Генрих II Плантагенет, Ричард I Львиное Сердце, Эдуард III, Филипп II Август, Карл V Мудрый, Карл VII.
Немало страниц в книге посвящено и женским образам. Среди них одна из самых замечательных женщин западноевропейского Средневековья Алиенора Аквитанская, стоявшая у истоков этой драмы и побывавшая королевой и Франции, и Англии. В развязке многовекового англо-французского противостояния выдающуюся роль сыграла Жанна д’Арк, самая популярная женская фигура западноевропейского Средневековья.
Широкая панорама событий затянувшегося на долгие годы англо-французского конфликта касается не только этих стран – она отражает многие важные явления в жизни Западной Европы в эпоху высокого Средневековья и начала его заката.
Знаменитый австрийский культуролог Й. Хёйзинга назвал XIV–XV вв. в истории Западной Европы «осенью Средневековья». Это определение, на мой взгляд, весьма точно передает существо исторического контекста, в котором происходили события Столетней войны, оно отражает состояние цивилизации, миновавшей пик своего развития. Именно таким временем были XIV–XV века для большей части западноевропейских государств.
Как и в естественной природной среде, явления «осени» в социальной и духовной жизни общества бывают глубоко скрыты под внешней оболочкой фактов и явлений, принадлежащих уходящему этапу истории. Сохраняя внешне образ Средневековья, цивилизация перерождается внутренне, несет в себе симптомы зарождения эпохи, которую историки называют ранним Новым временем.
Военный конфликт в любой исторической эпохе высвечивает накопившиеся в обществе внутренние противоречия, обостряет их. Так называемая Столетняя война между английским и французским королевствами была в действительности серией военно-политических конфликтов, истоки которых находились в реалиях классического Средневековья. Однако военно-политические аспекты конфликта между Англией и Францией наложили стойкий отпечаток на жизнь двух враждующих королевств и Западной Европы в целом.
Конфликт, зародившийся на классической для Средневековья династической основе, перерос в ходе войны в межгосударственный и фактически привел к новому подходу к территориальным спорам. На смену традиционному вассально-ленному решению вопроса о границах владений пришло территориально-административное распределение спорных земель. Известные мирные договоры эпохи Столетней войны отчетливо отразили эту принципиальную перемену в характере международных отношений.
Одним из важнейших симптомов заката любой цивилизации является кризис ее элиты. Столетняя война отчетливо отразила ослабление ведущей социально-политической роли рыцарского сословия. Прежде всего это выразилось в кризисе военной системы эпохи Средневековья. Все крупнейшие победы английского войска были благодаря приоритету пешего строя перед традиционной рыцарской конницей. Спешенные рыцари Эдуарда III обеспечивали четкие действия английских лучников, набранных преимущественно из числа свободных крестьян. В обороне, а затем и освобождении Нормандии все более заметную роль играли французские горожане. Великий французский полководец Бертран Дюгеклен одерживал победы по преимуществу за счет применения практически партизанской тактики ведения войны и опоры на поддержку населения городов.
Одним из проявлений «осени Средневековья» был очевидный кризис кодекса рыцарской чести. Фактически рухнули многие казавшиеся незыблемыми «законы войны», которые долго и строго соблюдались в средневековом обществе. Свидетельствами этого кризиса были многие представленные в источниках факты: нежелание французов отпускать за выкуп пленных рыцарей, служивших английской власти; приказ английского короля Генриха V убить пленных французских рыцарей во время сражения при Азенкуре и др.
Важнейшей высвеченной Столетней войной переменой в жизни позднесредневекового общества Западной Европы было рождение основ национального самосознания как во Франции, так и в Англии. По мере обострения англо-французского конфликта крепла самоидентификация населения враждующих королевств. Не будет ошибкой сказать, что именно на почве событий второй половины XIV – первой половины XV в. французы вполне осознали себя французами, а англичане – англичанами.
Широко известный патриотический порыв различных слоев французского общества под знаменем Жанны д’Арк – классический, но далеко не единственный факт, подтверждающий эту важную перемену в общественном сознании эпохи «осени Средневековья». Краткая, кажущаяся невероятной биография Жанны продемонстрировала новые приоритеты эпохи: победу любви к родине (любви, не лишенной типично средневековой формы, преданности королю) над династическими правами (даже такими убедительными, как у английского короля Эдуарда III) и вассальными обязательствами (например, по Гаскони). В этом смысле выразительны многие представленные в книге эпизоды англо-французского конфликта, например: отказ жителей осажденного французского города Мо подчиниться приказу самого французского короля Карла VI и сдаться на милость английского короля Генриха V, или готовность жителей Седана «скорее умереть, чем стать англичанами».
Отмеченные явления не исчерпывают круг высвеченных Столетней войной симптомов «осени Средневековья» в Западной Европе. Они лишь позволяют увидеть эту эпоху еще в одном из бесчисленных ракурсов, доступных глазу историка.
Н.И. Басовская
Часть I
Плантагенеты против Капетингов
XII – начало XIV веков
![](/i/13/760613/i_002.jpg)
Глава 1. Семейная драма
Отправной точкой причудливого переплетения исторических судеб Франции и Англии стало событие середины XI в. – завоевание англосаксонского королевства северофранцузским феодалом герцогом Нормандским Вильгельмом.
Королевство Франция стало оформляться в относительно обособившееся государство к концу X в. Внутри него еще не было политического и территориального единства, хотя во главе уже стоял король из первой французской династии Капетингов. Наиболее крупные феодалы – герцоги и графы – вели себя по отношению к ранним Капетингам весьма независимо. Понятие государственной границы совершенно отсутствовало, и право сильного зачастую решало самые серьезные политические вопросы. Именно на нем было основано дерзкое и, по существу, авантюрное предприятие герцога Нормандского Вильгельма Завоевателя, который в 1066 г. высадился на южноанглийском побережье в сопровождении сравнительно небольшого войска и удивительно легко одержал победу над ополчением разрозненных и более отсталых англосаксонских королевств. Вильгельм Завоеватель стал королем Англии, сохранив, естественно, под своей властью герцогство Нормандия в Северной Франции. Это событие положило начало растянувшимся на несколько столетий попыткам Нормандской династии английских королей и их преемников создать и удержать под своей властью некое политическое образование, простиравшееся на Британские острова и территорию Франции.
В политической реальности второй половины XI – середины XII в. вопрос объединения континентальных и островных владений действительно был стержнем взаимоотношений французских Капетингов и английских королей из Нормандской династии. Однако это была не просто проблема принесения оммажа[1] королем – борьба вокруг континентальных владений английской короны с первых шагов отражала в юридической, а затем и в военно-политической форме столкновение внутренних процессов централизации и универсализации феодального государства. Выдвинутое в самом начале XII в. королем Франции Людовиком VI Толстым (1108–1137) требование принесения клятвы верности его вассалами (включая королей Англии – герцогов Нормандских) невозможно не связать с первыми целенаправленными усилиями королевской власти по объединению французских земель под эгидой короны. Английский король выступал на континенте в роли одного из многочисленных крупных феодалов – основных соперников королевской власти в борьбе за укрепление своих позиций. Оппозиция английских королей была особенно опасной, так как она опиралась на авторитет короны и ресурсы за пределами Франции. Любопытно, что юридическое признание английскими королями своего статуса вассалов Капетингов на континенте произошло в середине XII в. при первом представителе новой династии Плантагенетов Генрихе II (1154–1189). Этот заметный средневековый правитель был применительно к Англии безусловным носителем централизаторской тенденции, о чем красноречиво свидетельствуют его известные реформы (судебная, военная и др.). Однако политическая деятельность Генриха II не была однолинейной. С неменьшей энергией он стремился создать под эгидой английской короны обширное королевство универсального типа. Судьба дала ему серьезные основания рассчитывать на успех. Само происхождение Генриха как бы символизировало объединение Британских островов и континентальных владений. Его мать Матильда происходила из Нормандской династии, она была внучкой Вильгельма Завоевателя. Отец Генриха II был французским графом из семьи Анжу. К тому же в 1152 г., еще не будучи английским королем, Генрих женился на Алиеноре Аквитанской (1122–1204), дочери герцога Аквитанского Гильома де Пуатье, которая принесла ему в качестве приданого огромные владения на юго-западе Франции – Аквитанию. Граница этой области (в Англии ее обычно называли Гасконью, во Франции – Аквитанией или Гиенью) начиналась севернее нижнего течения Дордони и доходила на юге до Пиренеев. С запада на восток она простиралась от побережья Бискайского залива до среднего течения Гаронны. Таким образом, под властью английской короны оказалась примерно половина французских земель: вся западная их часть, кроме независимого герцогства на полуострове Бретань.
Тесно и причудливо переплелись судьбы двух королевских домов. Особенно тревожную ноту в этот семейно-феодальный катаклизм вносило то, что герцогиня Алиенора Аквитанская была не только признанной первой красавицей тогдашней Западной Европы и богатейшей невестой, но и разведенной женой французского короля из дома Капетингов Людовика VII (1137–1180).
Конечно, вся Европа знала, что инициатором развода был Людовик VII. Как-то совсем просто, по-мужски, а не по-королевски, реагировал он на очевидное легкомыслие Алиеноры, на ее не слишком скрываемые увлечения молодыми мужчинами, особенно во время Второго крестового похода (1147–1149), который красавица королева явно рассматривала как веселое приключение. Развод в XII в. в католической стране был делом трудным, но оскорбленный муж добился разрешения римского папы на расторжение брака (а значит, на потерю огромных богатых владений на юго-западе, которые принадлежали Алиеноре по наследству и превосходили в несколько раз личные владения французского короля).
Эта знаменитая семейная драма, так сильно повлиявшая на судьбы двух западноевропейских стран, – один из ярких примеров недостаточности социально-экономических и классовых мотивов для понимания событий прошлого. Показательно, что, большой поклонник такого подхода к объяснению истории, Карл Маркс в своих «Хронологических выписках» обозвал Людовика VII ослом. Действительно, тот развелся с Алиенорой, презрев свои знаменитые «классовые интересы». Она, видимо, тоже затаила обиду на бывшего супруга и, хотя была для своей эпохи уже немолодой женщиной (в 1152 г. ей было за тридцать), подарила английскому королю четырех сыновей, один из которых, Ричард Львиное Сердце, стал самым знаменитым рыцарем Западной Европы. А ведь среди обвинений, высказанных ей Людовиком VII, говорилось о ее неспособности родить сына, наследника престола.
Во время долгого правления Генриха II противоречия между английским и французским королевскими домами возникали каждый год. Правда, они были еще очень похожи на большую семейную ссору между двумя мужьями Алиеноры Аквитанской.
Начало правления Генриха II было сопряжено с острой внутренней борьбой английского короля с братом Жоффреем, который претендовал на Мен, Анжу и Турень. Для того чтобы сохранить их под своей властью, Генрих был вынужден обратиться за поддержкой к Капетингам. В 1158 г. английский король посетил Париж, был принят королем и, видимо, получил обещание помощи. Платой за союз с Людовиком VII стал оммаж английского короля, который признал себя вассалом Капетингов на континенте (1160). Борьба за универсальную монархию толкнула первого Плантагенета на большую уступку. В рамках политического мышления XII в. английский король отчасти поступился статусом государя, согласившись «получить» свои континентальные владения из рук таких слабых правителей, какими были Капетинги в 60-х гг. XII в. Небольшие размеры их домена[2], несовершенный государственный аппарат, глубоко укоренившиеся традиции фактической независимости крупных феодалов делали их власть во Франции почти номинальной. Видимо, именно в расчете на слабость Капетингов Генрих II решился на этот шаг, рассматривая его, скорее всего, как временный. Во всяком случае, уже в конце того же 1160 г. английский король повел себя отнюдь не как вассал: он силой захватил замки, которые были обещаны в качестве приданого дочери Людовика VII от второго брака с Констанцией Кастильской Маргариты, пленил более полусотни французских рыцарей и фактически насильственно обвенчал с трехлетней Маргаритой своего семилетнего сына Генриха. Французскому королю пришлось стерпеть все это и через два года примириться с Плантагенетом.
В 60-е – начале 70-х гг. XII в. универсалистские тенденции в политике Генриха II усилились. Он оказал давление на Шотландию и Уэльс, добившись от их правителей вассальных обязательств; с помощью политического нажима и династического брака своего сына Жоффрея вынудил герцогов Бретани признать сюзеренитет английской короны; вооруженным путем расширил границы своих владений в Нормандии и Центральной Франции; приступил к завоеванию Ирландии. Английский король предпринял в эти же годы первые шаги, направленные на обеспечение международной поддержки в случае столкновения с Капетингами.
19 марта 1163 г. в Дувре был подписан знаменательный договор о дружбе между Генрихом II и графом Фландрским Тьерри. Фландрия была в то время одним из наиболее значительных фактически независимых феодальных владений в Западной Европе. Номинально графы Фландрские считались вассалами французских королей, однако в реальной политической действительности этого до сих пор не проявлялось. Более того, в 60-х гг. XI в. граф Бодуэн V Фландрский даже выступал в роли опекуна малолетнего Филиппа I Капетинга и именовал себя в документах «попечителем и управителем королевства». Во второй половине XII в. Фландрия сохраняла прочные независимые позиции. Опасность со стороны французской монархии пока не была заметной. Англия же рассматривалась как враждебная фландрской независимости сила с конца XI в. Тогда окрыленные успехами на Британских островах первые представители нормандского дома строили планы присоединения Фландрии к своим континентальным владениям династическим путем. Договор 1163 г. был, по всей видимости, подписан графом Фландрским не без нажима со стороны Генриха II и, вполне очевидно, – небескорыстно. Граф фактически изменил своим вассальным обязательствам в отношении французской короны: он обещал английскому королю при необходимости военную помощь (тысячу всадников даже в случае войны против Франции). Делая вид, что он сохраняет верность французскому королю, Тьерри Фландрский писал, что по требованию Капетингов явится на военную службу в случае войны против Англии, но «возьмет как можно меньше людей». В конце договора указывалась плата за измену долгу вассала – ежегодная пенсия 500 марок серебром. Этот «феод»[3] в течение многих десятилетий был одним из способов борьбы английского короля за окончательную переориентацию графов Фландрских.
В 1169 г. Генриху II удалось сделать еще один полезный дипломатический шаг: он добился брака своей дочери Элеоноры с кастильским королем Альфонсом VIII. В истории развития англо-французских противоречий Генрих, таким образом, первый принял меры, направленные на вовлечение в нее стран Пиренейского полуострова. Династический договор 1169 г. предусматривал в качестве приданого английской принцессы Гасконь, которая должна была перейти к кастильскому королю после смерти королевы Алиеноры. В тот момент трудно было представить, что Алиенора, которой было уже 47 лет, проживет еще тридцать пять (до 1204 г.). Для Средневековья редкий случай. И никто не предполагал, что ее смерть приведет не к укреплению, а к ослаблению английских позиций за Пиренеями.
Положение Капетингов во второй половине XII в. оказалось чрезвычайно трудным. Английские континентальные владения стали важнейшим препятствием на пути объединения французских земель. Успешная универсалистская политика Генриха II, которая, как ни парадоксально это звучит, безусловно опиралась на успехи его централизаторских усилий в самой Англии, его первые международные достижения – все это давало французскому королю Людовику VII мало шансов в неизбежной для него борьбе с английским домом. На пути Капетингов в решении проблемы централизации государства стояло немало препятствий, среди которых одним из наиболее сложных было наличие обширных английских владений. Они закрывали для королевского дома выходы к морю по Сене и Луаре, лишали французских королей больших потенциальных доходов. И над всем этим (для Средневековья – именно «над») возвышалась непримиримая и нарастающая взаимная вражда королевских домов. Однако по мере укрепления государственности во Франции и Англии соперничество с Плантагенетами угрожало перерасти в столкновение межгосударственных интересов.
Начиная с 70-х гг. Людовик, по-видимому, искал любого повода для ослабления своего опаснейшего личного и политического соперника, прекрасно понимая, что признанный десять лет назад английский вассалитет во Франции может иметь реальное значение лишь при иной расстановке сил. В 1170 г. Людовик VII попытался использовать для ослабления позиций Генриха II его конфликт с архиепископом Кентерберийским Фомой Бекетом.
Задумав церковную реформу в Англии, Генрих II убедил Фому Бекета (ок. 1118–1170), канцлера королевства, своего друга и советника, принять духовный сан и назначил его архиепископом Кентерберийским. Бекет изменил свой образ жизни и из блестящего царедворца превратился в строгого аскета, погруженного в науки, молитвы и благотворительные дела, ярого противника политики Генриха II по подчинению церкви светской власти. В 1164 г., после принятия постановления о церковных судах, Бекет бежал из Англии во Францию. Во время шестилетнего изгнания он пытался найти поддержку у папы, но, не получив ее, примирился с Генрихом и вернулся в Англию в 1170 г. Примирение длилось недолго. Бекет снова начал борьбу против политики короля, яростно обличал своих врагов, отлучил от церкви архиепископа Йоркского из-за коронации «молодого короля» – сына Генриха II. 29 декабря 1170 г. придворные Генриха II, исполняя желание короля, ворвались в собор в Кентербери и зверски убили архиепископа Фому Бекета прямо у алтаря.
Французский король сначала усиленно подогревал недовольство римского папы наступлением английского короля на привилегии церкви. После убийства Бекета он шумно, на всю Европу, скорбел о Бекете, рисуя его в своих письмах в самых возвышенных тонах. Людовик VII определенно рассчитывал на осуждение английского короля общественным мнением западноевропейских стран. Тем не менее Генрих II, как известно, сумел выйти из этой неприятной ситуации. Более плодотворным оказался путь вмешательства в семейные дела английского короля.
«Семейная оболочка» конфликта Плантагенетов и Капетингов, а затем – Валуа не исчезла до самого финала этого противостояния. Однако ее реальное значение существенно менялось. Во второй половине XII в. это была органичная форма международных отношений, характерных для времени превращения достаточно аморфных феодальных владений в более или менее целостные и прочные государства. Именно «семейный метод» дал на первых шагах развития англо-французских противоречий максимальные политические результаты.
В 1172 г. Людовик VII встретился в Нормандии со своим семнадцатилетним зятем Генрихом, которого за два года до этого Генрих II короновал в качестве «молодого короля». Коронация имела целью укрепить ситуацию в Англии, застраховать корону от внутренней оппозиции. Но у нее оказалась и другая сторона – статус «молодого короля» подогревал честолюбивые устремления наследника, которые умело поддерживал и направлял Людовик VII. Он убедил принца потребовать, чтобы Генрих II передал ему «или всю Англию, или всю Нормандию»1. В ответ на отказ английского короля разделить свои обширные владения наследник бежал в 1173 г. во Францию ко двору Людовика VII, куда за ним последовали его братья Ричард и Жоффрей.
Алиенора Аквитанская поддержала мятеж сыновей и стала поднимать на восстание против Генриха II Пуату. Она была схвачена патрулем английского короля и заключена в тюрьму, где провела последующие 16 лет, и только после смерти Генриха II ее освободит Ричард.
С этого, казалось бы, сугубо семейного эпизода началось утверждение англо-французских противоречий в качестве одной из определяющих (а со временем – ведущей) линий в международной жизни Западной Европы.
Французский король созвал в Париже совет, который принял решение о том, что «молодой Генрих» прав, а следовательно, его справедливое дело требует защиты.
В событиях 1173 г. Людовика VII поддержал граф Фландрский Тьерри. Он принял участие в Парижском совете, который одобрил выступление молодого Генриха против отца, фактически отказавшись от условий договора 1163 г.
Вероятно, французскому королю была также известна позиция короля Шотландии, готового вмешаться в назревающий конфликт между королями Англии и Франции. Причины позиции Шотландии абсолютно ясны. Относительно большие успехи централизации в Англии привели к тому, что феодальная экспансия стала характерной чертой ее политики несколько раньше, чем в других странах. Первыми объектами экспансионистских устремлений английских феодалов при Генрихе II стали ближайшие соседи Англии: Ирландия, Уэльс, Шотландия. В середине XII в. утратила независимость часть Уэльса, в 70-х гг. началась колонизация Ирландии. На Британских островах лишь Шотландия сохраняла свою территориальную целостность и активно сопротивлялась наступлению английской монархии. В борьбе за независимость она, естественно, обратилась к поискам поддержки извне. Это совпадало с интересами французской монархии, нуждавшейся в опоре в неизбежно предстоявшей борьбе с Плантагенетами.
В апреле 1173 г. французский король и граф Фландрский вторглись в Нормандию, а шотландское войско начало войну на севере Англии. Таким образом, единая тенденция к поискам путей независимого политического развития толкнула Шотландию и Фландрию в конце XII в. на первый акт вмешательства в противоречия между английской и французской монархиями. Этим было положено начало долгой и сложной политической борьбе, в которой Шотландскому королевству и графству Фландрии предстояло сыграть заметную роль. События 1173 г. еще очень напоминали домашнюю ссору в королевском семействе. Однако характерно, что уже на этой ранней стадии англо-французские противоречия вышли за рамки отношений между двумя королевскими домами и обнаружили тенденцию к обретению более широких европейских масштабов. Причина этого заключалась в том, что борьба Английского и Французского королевств наиболее рано и отчетливо отразила основные внутренние процессы, определявшие в тот период развитие международных отношений: столкновение централизаторских и универсалистских тенденций, системы вассально-ленных связей и крепнущей государственности, поиск путей независимого развития.
События 1173–1174 гг., имевшие внешне абсолютно семейную форму, закончились победой Генриха II, сумевшего отразить удар, нанесенный с трех сторон. Последствия поражения были наиболее тяжелыми для Шотландии. Шотландский король Уильям Лев был вынужден подписать Фалезский договор (1174), который снизил статус независимой Шотландии до положения вассала английской короны. Шотландский король и все его подданные объявлялись «людьми английского короля», которые «держат от него свою землю». Генрих II, кроме того, конфисковал пять пограничных шотландских замков и взял заложников, среди которых был брат короля. Шотландия, по существу, оказалась на пороге полной утраты независимости. Но шотландцы не намеревались сдаваться. Напротив, положение на англо-шотландской границе было постоянно напряженным, шотландская церковь отказалась подчиняться английской. Борьба неизбежно должна была возобновиться. Поэтому прецедент сближения Шотландии с французской монархией не мог остаться случайным эпизодом.
Фландрия после событий 1173 г. сохранила свой прежний статус и положение между двумя враждующими монархиями. Поскольку английский король по-прежнему рассчитывал на возможную поддержку графа Фландрского, он предпочел «простить» ему выступление в коалиции с Францией и Шотландией.
Десятилетие с 1173 по 1183 г. было отмечено сравнительно мирными отношениями между Англией и Францией. На фоне внешнего затишья, по существу, шла подготовка нового столкновения. Позиции английского короля на международной арене по-прежнему были более прочными. Правители средневековой Европы не могли не считаться с авторитетом могущественного главы «Анжуйской империи». Автор английской официальной хроники Матвей Парижский, описавший события второй половины XII в. по трудам предшественников, отчетливо передает стремление Генриха II утвердить за собой лидирующую роль в международной жизни Западной Европы. Он подчеркивает, что послы многих государей – включая германского и константинопольского императоров – обращались к английскому королю за советами. Генрих II обладал титулом короля, но его политические претензии постепенно обретали более крупные масштабы. Так, в конце 70-х гг. английский король начал вмешиваться в дела Германской империи, использовав свои родственные связи с князем Саксонским Генрихом Львом, женатым на дочери Генриха II Матильде. Генрих Лев по могуществу соперничал с императором Фридрихом I Барбароссой, претендовал на императорскую корону. Амбиции Генриха Льва привели к конфликту с Фридрихом I Барбароссой, который организовал судебный процесс. В результате Генрих Лев был лишен многих владений и изгнан из Германии.
Мятежный князь побывал в Нормандии и Англии. В результате вмешательства английского короля был сокращен срок его изгнания, получено прощение императора Фридриха I Барбароссы для князя и его сторонников. В эти же годы Генрих II сделал новые шаги для укрепления своих позиций за Пиренеями. Опираясь на династические связи с Кастилией, он вовлек в орбиту своего влияния небольшое, но стратегически очень удобно расположенное королевство Наварра. В 1176 г. короли Кастилии и Наварры подписали соглашение, в котором они обязались разрешать любые свои конфликты при посредстве английского короля. Очень любопытна содержащаяся в этом документе оговорка, что в случае смерти Генриха II пиренейские государи могут обратиться к третейскому суду французского короля. Думается, что здесь проявилась растущая роль англо-французских противоречий в международной жизни Западной Европы. Все более отчетливо осознаваемые современниками, они становились и основой для группировки сил, и почвой для политического лавирования.
Наиболее откровенно лавировала в эти годы между английской и французской коронами Фландрия. В начале правления пятнадцатилетнего французского короля Филиппа II (1180–1223), получившего со временем почетный титул «Август», его крестный отец граф Фландрский занимал очень прочные позиции при французском дворе. Это позволило ему добиться в 1180 г. согласия юного короля на возобновление соглашения между номинальным вассалом Франции – графом Фландрским – и опаснейшим врагом французской короны – английским королем. В договоре, как и в 1163 г., предусматривались военные обязательства правителя Фландрии по отношению к английской короне «при сохранении верности» Франции2. Интересно изменение «цены» за обещанную Фландрией военную помощь – 1000 марок в год за предоставление при необходимости 500 всадников (в 1163 г. – 500 марок за 1000 всадников). Это, безусловно, свидетельствовало о том, насколько важна была для английской монархии уже в конце XII в. опора на Фландрию. Международное и экономическое значение ее сознавали в этот период и правители Франции.
К концу 70-х гг. XII в. графство Фландрское стало столь серьезной силой, что начало вызывать опасения Капетингов. Удобное географическое положение Фландрии и высокие темпы развития феодализма в этой области привели к тому, что уже в XII в. она отличалась необычайно высоким уровнем экономики. Особенно выделялись города, которые сочетали интенсивное ремесленное производство с активной внешней торговлей. Со второй половины XI в. все более важным торговым партнером для них становилась Англия. Все это в сочетании с этнической и культурной самобытностью населения Фландрии способствовало укреплению тенденции к независимому развитию. К тому же в конце правления Людовика VII фландрские графы заняли ведущее положение при французском дворе. Граф Филипп Эльзасский был воспитателем наследника короны Капетингов – будущего Филиппа II Августа – и пытался сохранить руководящее положение после его вступления на престол. Правильно оценив опасность, Филипп с первых шагов своего правления поставил цель ослабления Фландрии. В течение 80-х гг. неоднократно вспыхивали конфликты между французским королем и его опасным вассалом. В их борьбу за спорные области Валуа, Вермандуа, Амьен постоянно вмешивался Генрих II: он выступал в роли арбитра, защищал права тех подданных графа Фландрского, которые были связаны с Англией. И все же в целом Филиппу II удалось потеснить независимые позиции графов Фландрских и урезать их владения. Это готовило дальнейшее политическое сближение Фландрии с английской монархией.
Внешнее миролюбие английских и французских королей было, таким образом, прежде всего прикрытием подспудной подготовки к будущей борьбе и поисков международной поддержки. Ненадежность этого затишья подтверждалась частными, но крайне выразительными фактами. Хронист сообщает, что «молодой король» Генрих уже через три года после неудачного выступления в союзе с Людовиком VII отправился в Париж «повидаться с французским королем» и «дружил там с теми, кто воевал против английского короля»3. В 1177 г. Генрих II с оружием в руках потребовал у Людовика VII нормандский Вексен и Бурж (приданое дочерей). Сын Генриха II Ричард систематически воевал с недовольными в подвластных Англии областях французского юго-запада. При вступлении Филиппа II на престол едва не вспыхнула война с Англией, куда прибыли противники молодого короля из Франции. В ответ на их жалобы Генрих II собрал войско в Нормандии и приготовился к войне. Причиной ее отсрочки была нестабильность внутреннего положения в обоих королевствах: Генрих II, как все последние годы, находился на пороге очередного конфликта с сыновьями, а пятнадцатилетний Филипп II еще не обрел реальной власти в своем королевстве.
Официальной оболочкой временного затишья в англо-французской борьбе стала в 70—80-х гг. XII в. идея совместного участия монархов в Крестовом походе. 21 сентября 1177 г. был заключен договор в Иври, по которому короли Англии и Франции отказались от всех спорных вопросов во имя служения интересам «всего христианского мира»4. Вслед за этим соглашением Генрих II официально подтвердил свои вассальные обязательства во Франции, фактически – свою лояльность в отношении французского короля, а Людовик VII гарантировал неприкосновенность французских владений Генриха II, в случае «если он отбудет в дальние страны»4. Крестоносная идея, таким образом, вошла в комплекс англо-французских противоречий в качестве миротворческой тенденции. Да она, видимо, и была попыткой ослабить, по крайней мере временно, остроту конфликта на Европейском континенте. Идея Крестовых походов оставалась еще достаточно популярной: успех сулил земли и доходы на Востоке. А это было лучшим стимулом для поддержки королевских планов. Хотя, конечно, нельзя не заметить что-то забавное в том, что возглавить очередной поход против «неверных» собрались два супруга прекрасной Алиеноры – бывший французский и нынешний английский.
Однако в 70–80-х гг. XII в. крестоносные планы английского и французского королей не осуществились. Они были подтверждены в 1181 г., но по-прежнему не реализовались. Причиной этого, несомненно, была сложная внутриполитическая обстановка в обширной «империи» Генриха Плантагенета. «Молодой король» – наследник престола Генрих – все отчетливее проявлял недовольство своим положением коронованного, но безвластного короля. И все более ясной становилась решающая роль Филиппа II, который продолжил усилия своего отца Людовика VII, направленные на то, чтобы взорвать изнутри опасное для Франции семейство Генриха II. В 1182 г. «молодой король» отказался возвратиться из Парижа к английскому двору. Генриху II удалось предотвратить этот очередной бунт за немалые деньги и уступки. Но уже в феврале следующего, 1183 г. разразился назревавший взрыв в Английском королевстве. «Молодой король» Генрих при поддержке брата Жоффрея (герцога Британского) выступил с оружием в руках против отца, на стороне которого оказался Ричард.
Международные масштабы вспышки 1183 г. оказались меньшими только потому, что война очень быстро прекратилась в связи с внезапной смертью зачинщика – наследника английского престола Генриха. Не будь этого в общем-то случайного обстоятельства, в дело непременно вмешался бы подготовивший его Филипп II, к которому «молодой король» уже послал за помощью свою жену. На стороне английского короля успел выступить в Гаскони король Арагона. О глубинных мотивах этого политического шага судить применительно к данному раннему этапу развития англо-французских отношений можно лишь предположительно. В основе, видимо, лежало обострение противоречий между государствами Пиренейского полуострова. Симптоматично само по себе начало включения пиренейских государств в англо-французскую борьбу.
Примирение в английском королевском семействе сопровождалось англо-французским договором – обстоятельство, ярко подчеркнувшее главную причину очередной «войны сыновей». Соглашение Генриха II и Филиппа II (сентябрь 1183 г.) оставляет ощущение политического успеха французского короля. Его постоянное присутствие «за спинами» сыновей Генриха Плантагенета принесло политические результаты: Генрих II возобновил свой оммаж за континентальные владения.
Официальным свидетельством примирения английского и французского королей стало возобновление идеи совместного Крестового похода. В ответ на призывы папы Генрих II и Филипп II несколько раз на протяжении 80-х гг. торжественно объявляли о намерении помочь Святой земле, в Англии и Франции вводилось специальное налогообложение для нужд Крестового похода. Однако, как и в конце 70-х гг., идея не претворялась в жизнь. По-прежнему декларация примирения и совместных крестоносных планов прикрывала непримиримую вражду из-за давних семейных распрей и континентальных владений.
Филипп II отчетливо ощущал необходимость борьбы за усиление королевской власти во Франции. Для этого ему прежде всего было необходимо увеличить размеры владений, принадлежащих короне (домена). Наиболее естественно и своевременно это можно было бы сделать за счет владений Плантагенетов. Не будучи пока уверенным в возможности военной победы, Филипп II продолжал развивать «открытую» его отцом линию лавирования между Генрихом II и его сыновьями. Немедленно после смерти «молодого короля» Генриха французский король начал сближаться с Жоффреем, который в 1186 г. также внезапно умер от полученной на турнире раны. Показательно, что эта кончина произошла в Париже, где Жоффрей успел найти теплый прием. Уже в следующем, 1187 г. началась «дружба» Филиппа II и Ричарда, который со временем получил прозвище Львиное Сердце и считался первым рыцарем Европы. До этого он всегда был на стороне противников французского короля.
Филипп II блестяще овладел искусством располагать к себе того из сыновей Генриха, который был нужен ему в тот или иной момент. Благоприятной почвой для сближения с Ричардом стало получившее известность намерение Генриха II обойти права Ричарда на наследование в пользу младшего сына Иоанна. В 1188 г. английский король прямо заявил, что не обещает передать трон Ричарду. Результатом этого очередного семейного конфликта Плантагенетов стало, можно сказать, уже традиционное французское вмешательство. Ричард принес Филиппу II оммаж за континентальные владения, стал «человеком французского короля» и попросил его о помощи в борьбе за свои наследственные права. Меньше чем через год войско Филиппа II вместе с Ричардом вторглось в Нормандию.
Тридцатипятилетнее правление Генриха II, львиная доля усилий которого была отдана цели расширения и укрепления универсальной монархии под эгидой английской короны, завершилось поражением короля. За три дня до смерти он подписал с Филиппом II договор, навязанный ему французским королем. Король Англии в очередной раз признал себя вассалом французской короны по континентальным владениям, а Ричарда – своим наследником. Вновь подтверждалась идея совместного участия в Крестовом походе и план намеченного несколько лет назад династического брака Ричарда и сестры Филиппа II Алисы. Главным признаком политического поражения английского короля было его обязательство уплатить своему сюзерену Филиппу II огромную денежную сумму – 20 тыс. марок. Французская монархия впервые нанесла такой ощутимый удар по главе «Анжуйской империи». Хотя главная цель – разрушение этого мешающего развитию Франции политического образования – оставалась недостигнутой. Тем не менее первая политическая победа после нескольких десятилетий интриг, лавирования и военных столкновений должна была восприниматься французским двором с большим удовлетворением. Вероятно, именно это сделало возможной отсрочку дальнейшей англо-французской борьбы за континентальные владения и позволило английскому и французскому королям наконец принять участие в Крестовом походе.
Ричард I (1189–1199), прославившийся в средневековой Западной Европе как горячий приверженец крестоносной идеи, непосредственно продолжал замыслы своего отца. Устремленность английского короля на Восток была развитием универсалистской политики Плантагенетов, попыткой расширить пределы «империи» и утвердить ее международный авторитет. Ради достижения этой цели Ричард I в начале своего правления приостановил активность во французских владениях и, что особенно показательно, – пошел на уступки Шотландии. 5 декабря 1189 г. – то есть после полугода правления нового английского короля – была подписана Кентерберийская хартия, согласно которой Шотландское королевство возвратило себе юридическую самостоятельность. Вассальные обязательства сохранялись, как в XI в., только лично за королем. За этим событием, естественно, стояли плоды стойкого сопротивления шотландцев английской экспансии. Однако в эти годы оно еще не было столь результативно, как в XIII – начале XIV в. Основой сговорчивости Ричарда I было стремление «обеспечить тыл» во время восточного похода. К тому же английский король остро нуждался в средствах, что, видимо, и заставило его уступить шотландцам за 10 тыс. марок пограничные крепости Бервик и Роксбург. Мирные намерения французского короля в отношении Английского королевства были торжественно провозглашены в нескольких договорах и соглашениях.
Путь к расширению владений на Востоке был открыт. Главным объектом внимания крестоносцев в Третьем крестовом походе стало Средиземноморье, и прежде всего Сицилия. Здесь завоевательные планы Ричарда I столкнулись с интересами Германской империи.
Отчетливая тенденция создания государства универсального типа, обнаруженная в период долгого правления Генриха II Плантагенета, неизбежно должна была вызвать противодействие не только со стороны государств, которым она непосредственно угрожала. Держава Плантагенетов превращалась в конкурента Германской империи, правители которой еще в Х в. встали на путь универсализации государства и претендовали на роль лидеров в международной жизни Западной Европы. Давняя борьба за политический приоритет между империей и папством соприкоснулась с начинающими приобретать широкие масштабы столкновениями интересов английской и французской монархий. На этом пересечении выделялись интересы ведущих в тот момент сил: германских императоров и английских королей – правителей обширного аморфного «анжуйского наследия». Столкновение этих политических сил соответствовало интересам их соперников: французской монархии и папства. Наиболее откровенно это продемонстрировал Филипп II. Его роль в Третьем крестовом походе была прежде всего «отвлекающим маневром» расчетливого политика, который уже в течение почти десяти лет искал пути разрушения державы Плантагенетов. Включение Ричарда I в крестовый поход могло дать два желаемых для французской монархии результата: отвлечь английского короля от борьбы за расширение континентальных владений и столкнуть его с германским императором. Время показало, что Филиппу II блестяще удалось использовать и то и другое. Считалось, что поход возглавляют три государя: Ричард I, Фридрих I Барбаросса и Филипп II. Однако положение двух первых в международной жизни было реально значительно выше, чем у французского короля.
К моменту начала Третьего крестового похода (1189–1192) французская монархия еще не была равным соперником на Востоке ни для державы Плантагенетов, опиравшейся на более совершенный государственный аппарат своего «основания» – Английского королевства, ни для Германской империи с ее обширными внешними ресурсами и утвердившимся международным авторитетом. В «политическом активе» Филиппа II пока могли числиться лишь частные успехи в борьбе с Плантагенетами и важный опыт его отца Людовика VII, который сумел в 1173 г. создать первую международную коалицию против Генриха II. Однако за спиной французского короля был более прочный тыл. К концу 80-х гг. он одержал несколько важных побед над крупными феодалами – графом Фландрским и герцогом Бургундским, а также добился заметных результатов в укреплении административного аппарата на местах. Королевские бальи[4]стали серьезной опорой короля и проводниками его политики. Это выгодно отличало положение Филиппа II от ситуации в королевстве Ричарда I, окруженном враждебными владениями, подрываемом изнутри интригами откровенно ненавидящего Ричарда его брата Иоанна. Внутреннее положение в империи, правители которой хронически отдавали основные силы завоеваниям и конфликтам с папством, было традиционно непрочным. Столкновение между двумя признанными в международной жизни Западной Европы лидерами могло быть в тот момент только на руку Франции.
Известная борьба английского короля за влияние на Сицилии (Ричард I защищал династические права своей сестры Иоанны – вдовы сицилийского короля), захват английскими крестоносцами Кипра, участие крестоносцев из трех королевств в осаде и штурме Акры и выборе претендента на иерусалимскую корону – все это резко обострило противоречия между английским королем и германским императором. Они не могли сосуществовать как союзники даже в таком «общехристианском» деле, как Крестовый поход на Восток.
Филипп II явно выжидал, пока английский король под давлением своих честолюбивых замыслов поглубже увязнет в войне и борьбе с императором. Ради этой цели он внешне стоически перенес скандальное решение Ричарда I отказаться от официально принятого проекта его брака с сестрой французского короля и обвенчаться прямо во время Крестового похода с дочерью короля Наварры Беренгарией. В марте 1191 г. Филипп II подписал договор с английским королем, где был отвергнут прежний брачный проект за 10 тыс. серебряных марок, которые обязался уплатить Ричард I. Все еще сохраняя видимость дружбы с английским королем, Филипп II летом того же года предложил ему добровольный раздел Кипра. Выдвинутое Ричардом I ответное предложение передать ему в таком случае сюзеренитет над половиной Фландрии трудно расценить иначе, чем как форму отказа. Но Филипп сделал вид, что примирился и с этим. В июле 1191 г. английский король, видимо, понял, что главные заботы французского короля остались в пределах давней проблемы «анжуйских владений» и что возвращение к ее решению до окончания Крестового похода чрезвычайно опасно. Со свойственной ему прямолинейностью Ричард I попытался быстро решить этот вопрос, потребовав от Филиппа II клятву остаться на Востоке еще на три года. В тот момент, когда французский король отказывался от этой клятвы, ему, вероятно, было уже ясно, что назрело время для возвращения во Францию. Ричард I, глубоко вовлеченный в войну на Востоке, не мог сразу же последовать за ним.
Возвращение внезапно «заболевшего» Филиппа II, его договоренность с германским императором Генрихом VI о всевозможных препятствиях для отбытия в Европу Ричарда Львиное Сердце свидетельствуют о том, что англо-французские противоречия по поводу владений анжуйского дома остались центральными в отношениях между королевствами. Они затрагивали жизненно важные вопросы (прежде всего для развития Франции) и должны были отодвинуть на второй план «престижные» или экспансионистские планы Ричарда. Враждебность, возникшая между английским королем и германским императором, сыграла определенную роль в развитии англо-французской борьбы: двухлетнее пребывание Ричарда I в плену у императора было очень важно для французской короны.
Первые же политические шаги возвратившегося во Францию Филиппа II свидетельствовали о том, что он намерен наконец добиться реальных результатов в борьбе за континентальные владения Плантагенетов. Продолжая испытанную политику лавирования между сыновьями Генриха II, французский король сосредоточил внимание на установлении контактов с младшим братом Ричарда I, Иоанном. Движимый честолюбием и жаждой власти, Иоанн подписал в январе 1192 г. договор, по которому он уступил французскому королю часть Нормандии за сомнительную перспективу союза с ним против Ричарда. В тексте договора фактически содержалось обещание действовать совместно против короля Англии. «Я не могу заключить мир с английским королем без разрешения короля Франции», – писал Иоанн. Таким образом, первое существенное территориальное приобретение за счет «анжуйских владений» произошло без применения оружия. Оно стало результатом длительных политических усилий французских королей, которые справедливо делали ставку на внутреннюю слабость «империи» Плантагенетов и неизбежные распри при наследовании такого обширного и пестрого политического образования. Однако было очевидно, что без войны завершить перераспределение владений в Европе не удастся.
Филипп II торопился использовать свое политическое достижение и развить успех до возвращения Ричарда I из плена. В Англии стали известны его усилия, направленные на удержание Ричарда в германском плену: французский король и Иоанн обещали императору огромные деньги за отказ освободить английского короля за выкуп. Это подтверждается документально в письме Филиппа II герцогу Австрийскому (Ричарда I пленил именно он на основании личной вражды, а затем «уступил» его императору Генриху VI). Французский король просил герцога строго охранять и ни в коем случае не отпускать на свободу «нечестивейшего короля Англии» (начало 1193 г.)5.
Просьба эта наверняка повлияла на «неуступчивость» императора. Несмотря на пламенные обращения матери Ричарда I королевы Алиеноры к папе и требования самого английского короля, переговоры о выкупе шли медленно. Нет сомнений, что германский император объективно оказывал большую услугу Франции, способствуя тем самым ослаблению Английского королевства – своего опасного политического соперника. Торопясь закрепить свои достижения, Филипп II продолжил политическое и военное давление на Иоанна. Весной 1193 г. он начал силой расширять свои владения в Нормандии, принуждением, убеждением и обещаниями склонил прибывшего в Париж Иоанна к дальнейшим уступкам. Иоанн обещал французскому королю уже не только раздел Нормандии, но и часть Турени и Ангумуа.
Возвращение Ричарда Львиное Сердце в Англию (1194) практически предопределяло англо-французскую войну. Однако реально она развернулась лишь три года спустя, в 1197 г., и объясняется это не только необходимостью сбора средств, подготовки войска и т. п. Время показало всю глубину противоречий между двумя королевствами и невозможность их разрешения с помощью коротких единовременных ударов, которые наносили друг другу Генрих II и Людовик VII. Требовалась международная подготовка, тем более что опыт прошлого (особенно события 1173 г.) доказал возможность вовлечения в англо-французскую борьбу европейских государств, заинтересованных в ослаблении того или другого соперника.
Ричард I в первую очередь постарался вновь обезопасить Англию со стороны Шотландии. Кентерберийская хартия 1189 г. вполне оправдала себя: Английское королевство в течение пяти лет не ощущало обычной со времени Генриха II опасности на севере. Ричард I решил подтвердить независимый статус Шотландского королевства за очень крупную денежную сумму, примерно равную размерам его выкупа (апрель 1194 г.). Это вымогательство, конечно, подчеркивало непрочность независимости, полученной из рук английского короля. Тем не менее пока тяжелое условие было принято, и Шотландия на ближайшие годы вышла из активного участия в англо-французской борьбе. Это лишало французскую монархию потенциального ценного союзника. Появление такого союза в будущем зависело от того, станут ли преемники Генриха Плантагенета продолжать и развивать его экспансионистские замыслы. Большое внимание Ричард I уделил юго-западным областям своих владений, которые со времени его юности неоднократно были объектом его тревог и усилий. Дух независимости, в высшей степени присущий французскому юго-западу, опирался на своеобразие исторической судьбы этого региона, глубокую этническую самобытность его населения, отсутствие реальной связи как с Английским, так и с Французским королевством. Если бы эти области имели большую административную целостность, они могли бы претендовать на независимое развитие не меньше, чем Шотландия или Фландрия. Сознавая важность юго-западных границ, Ричард I постарался урегулировать давние сложные отношения с фактически независимым Тулузским графством, подкрепить военно-политические контакты с Наваррой.
Важным политическим достижением английского короля стало заключение союза с графом Фландрским (1157), который, в отличие от довольно осторожных соглашений 60-х и 80-х гг. XII в., теперь занял более определенную политическую позицию: «отказался от клятвы верности французскому королю и примкнул к королю Англии»6. Истоком этой большей определенности была прежде всего политика Филиппа II Августа: начиная с 90-х гг. он оказывал усиленный нажим на Фландрию. Потеснив границы фактически независимого графства еще в середине 80-х гг., французский король затем начал распоряжаться там как в своей вотчине. Его официальные письма показывают, что он стремился вникнуть в любой, даже мелкий вопрос, поставить под свой контроль каждое действие графа. Опасность поглощения Францией толкнула Фландрию на сближение с Англией, в которой графы Фландрские когда-то видели главного врага. Не последнюю роль в такой переориентации играли и крепнущие торговые связи фландрских городов с Англией, а также некоторые соображения субъективного характера. При Генрихе II Плантагенете английская опасность представлялась более реальной еще и потому, что ее носителем была сильная личность, в то время как французский престол занимали гораздо менее яркие фигуры. На рубеже XII и XIII вв. ситуация изменилась. Филипп II все более убедительно демонстрировал качества политика и военачальника.
Папство и Германская империя также не остались в стороне от назревания очередного (но, как ощущалось, более крупного, чем прежде) конфликта между английской и французской монархиями. В империи после смерти Генриха VI (1197) началась борьба претендентов на престол – Оттона Брауншвейгского и Филиппа Швабского. Первый из них был племянником английского короля, сохранившим тесные связи с английским двором. Франция, естественно, решительно приняла сторону второго. Филипп Швабский стал в 1198 г. союзником Филиппа II Августа, обещав ему поддержку против английского короля (и его племянника), а также против неверного вассала графа Фландрского. Оттон IV, избранный «антикоролем» в противовес брату Генриха VI Филиппу Швабскому, обещал помощь Иоанну против французского короля. Папа Иннокентий III, которого вполне устраивала в тот момент междоусобная борьба в Германии, в столкновении Англии и Франции поначалу занял более благожелательную позицию по отношению к Ричарду I. Иннокентий III справедливо рассматривал его как потенциального активного участника крестоносного движения, с которым были связаны грандиозные политические замыслы папства. С Филиппом II у папы произошел конфликт на почве семейных дел короля, что препятствовало в тот момент их сближению.
Однако в целом папство пока не проявляло сколько-нибудь глубокой заинтересованности в урегулировании отношений между Англией и Францией. Разногласия между ними объективно были на руку Иннокентию III, который в любой политической ситуации стремился к укреплению авторитета папской власти. Новое соприкосновение противоречий между империей и папством с англо-французскими, как и прежде, не привело к каким-либо серьезным реальным последствиям. Договоры и папские призывы оставались на бумаге, английская и французская поддержка борющимся в Германии претендентам на престол носила преимущественно моральный, политический и дипломатический характер. Жизненно важные для обеих монархий проблемы решались в тот момент в Нормандии.
Уже со времени своего возвращения из плена Ричард I начал вытеснять Филиппа II из Нормандии, действуя и силой оружия, и дипломатическим путем, в 1197–1199 гг. развернулась настоящая война за Нормандию. Успех сопутствовал английскому королю, и Филипп II был вынужден постепенно отдать все, что получил от Иоанна. Военное поражение Филипп II решил компенсировать с помощью дипломатии. Он сделал ставку на поддержку папы, пытаясь восстановить его против Оттона IV и английского короля. От лица своего ставленника французский король посулил папе значительное денежное возмещение. Большое внимание французский король уделил Фландрии. Стремясь добиться разрыва опасного союза графа Фландрского с Англией, Филипп II объявил, что он «прощает» неверного вассала, мирно разделив с ним спорные владения. Умный и дальновидный политик, Филипп II едва ли мог не осознавать, что все эти политические шаги крайне малоэффективны перед угрозой откровенно готовившейся Ричардом I новой войны против Франции.
Ситуацию резко изменил случай – внезапная гибель Ричарда I в одном из континентальных владений. Филипп II вновь проявил себя как ловкий политик, который умеет тщательно рассчитывать свои политические шаги и извлекать максимальную пользу из благоприятных обстоятельств. Он превратил право сюзерена континентальных владений Англии в действенное средство политики французской монархии. Филипп II признал справедливыми притязания Артура Бретонского – племянника нового английского короля Иоанна – на часть «анжуйского наследства» – Анжу, Мен и Турень. Эта политическая акция была апогеем многолетней практики лавирования французского короля между наследниками Генриха II, претендовавшими на раздел созданной им «империи». Использовав в своих политических интересах последовательно каждого из сыновей Генриха Плантагенета, Филипп II нанес последнему из них, Иоанну, сокрушительный удар. Он проигнорировал договор 1192 г., по которому Иоанн – тогда еще английский принц – стал его союзником.
В то время как Филипп II все более убедительно демонстрировал качества политика и военачальника, в Англии корона перешла к младшему сыну Генриха II Иоанну (1199–1216), получившему со временем прозвище Безземельного, потому что, в отличие от старших братьев, не получил владений во Франции, а затем потерял почти все владения Плантагенетов на континенте.
В ранге короля он стал врагом французской монархии. Решение Филиппа II выступить в защиту прав Артура Бретонского ярко показало, насколько условными сделались к концу XII в. вассально-ленные связи в отношениях между монархиями. Там, где они соответствовали интересам крепнущего государства, они признавались и действовали. В противоположном случае – отбрасывались. Филипп II, в отличие, например, от Ричарда Львиное Сердце, был правителем нового типа. Для него государственный интерес определенно стоял выше традиционных вассально-ленных отношений и норм рыцарской морали.
Удар по позициям английской короны на континенте был нанесен стремительно и внезапно: спустя несколько месяцев после смерти Ричарда I французские войска вторглись в Нормандию под предлогом защиты прав Артура Бретонского. Союзники Иоанна (германский король Оттон IV, граф Бодуэн IX Фландрский) не успели даже получить его призыв о помощи. В мае следующего, 1200 г. английский король капитулировал и подписал унизительный договор с Филиппом II. По существу, он предопределял полный распад «державы Генриха II»: Иоанн получил подтверждение своих прав на владения во Франции, уступив Филиппу II несколько замков и феодов в Нормандии и на юго-западе. Это было куплено за очень высокую плату: английский король обязался уплатить 20 тыс. марок и отрекся от своих союзников. Несмотря на то что в 1199 г. был подтвержден его союз с графом Фландрским, что Иоанн и Бодуэн IX поклялись не заключать сепаратного мира с Францией, Иоанн подписал договор с Филиппом II без участия Фландрии и более того – согласился, что «граф Фландрский должен принести французскому королю «тесный оммаж»7. Он обещал также не оказывать финансовой или военной помощи графу Фландрскому и Оттону Брауншвейгскому. Довершая свою наметившуюся политическую изоляцию, Иоанн в том же году вступил в противоречия с папой Иннокентием III по финансовым вопросам, приближая будущий глубокий и очень тяжелый для Англии политический конфликт. Единственным союзником Иоанна в Европе остался король Наварры Санчо VII, который обещал при необходимости предоставить ему войско и деньги, а также не заключать без его согласия мира с Кастилией и Арагоном.
Положение Филиппа II было на рубеже веков совсем иным. Он возвратил под власть короны практически независимую Фландрию, в очередной раз включив часть владений графа в состав королевского домена. В том же, 1200 г. французский король заключил очень важное династическое соглашение о браке своего наследника Людовика и дочери короля Кастилии. До этого времени пиренейские страны находились почти исключительно в сфере внимания и влияния Плантагенетов, страховавших свои обширные владения на юго-западе Франции. Королей Кастилии и Наварры связывали с домом Генриха II династические узы и военные обязательства; они неоднократно выступали на стороне английского короля с оружием в руках и признали его арбитром в решении своих противоречий; король Арагона оказывал военную помощь Генриху II в юго-западных владениях, а Ричард I во время Крестового похода помогал королю Португалии в борьбе с арабами. Кастильская принцесса, просватанная за наследника французского престола, приходилась племянницей Иоанну Безземельному, а ее отец Альфонс VIII уже тридцать лет ждал перехода под его власть Гаскони – приданого дочери Генриха II. Устроенный Филиппом II «французский брак» дочери Альфонса открывал путь вмешательству Франции в отношения между Англией и странами Пиренейского полуострова. С целью обретения поддержки Иннокентия III Филипп II занял позицию энтузиаста провозглашенного папой в 1199 г. Четвертого крестового похода. Тем самым он закрепил и свои контакты с германским императором Филиппом Швабским, который был заинтересован в антивизантийских замыслах крестоносцев.
Несмотря на шумную словесную поддержку Крестового похода, Филипп II не принял в нем реального участия. В отличие от многих современных ему правителей французский король сумел отодвинуть на второй план эффектные перспективы завоеваний на Востоке и возможности приобретения императорской короны. Борьба с Плантагенетами решала более насущный вопрос собирания французских земель. Обстановка подсказывала, что столкновение из-за «анжуйских владений» вступало в решающую фазу. Борьба за континентальные владения английского дома органично соединялась с внутренней политикой Филиппа II, его централизаторскими усилиями. Эта линия его внешней политики фактически была прямым продолжением внутренней. «Крестоносные заботы», судьба Германской и Византийской империй могли быть лишь частью экспансионистских замыслов, которые, как правило, опирались на относительно высокие достижения в укреплении государственности (Англия при Генрихе II) либо подменяли собой выполнение этой задачи (Германская империя в XI–XIII вв.). Французская монархия на рубеже XII-XIII вв. являла собой иной, третий вариант – она подошла к порогу первых крупных достижений в укреплении феодального государства, и, для того чтобы они стали реальностью, Филиппу II остро требовалось в первую очередь увеличить свой домен и доходы, следовательно – воевать с Англией. Не будь этой острой необходимости, роль Франции в истории Четвертого крестового похода и Латинской империи[5] могла быть совсем иной.
В 1202 г. Филипп II нашел подходящее юридическое основание для того, чтобы объявить Иоанна Безземельного «непокорным вассалом» и начать против него войну. За четыре года он отвоевал у английского короля Нормандию, Мен, Анжу и Турень (области на севере и северо-западе Франции). В сочетании с успехами в ослаблении Фландрии и наметившимся еще в конце XII в. союзом с Шотландией это принципиально меняло международное положение Франции. Капетинги реально властвовали над половиной французских земель и могли рассчитывать на внешнюю поддержку в дальнейшей борьбе против английской монархии. По существу, «Анжуйская империя» перестала существовать. Согласно условиям перемирия 1206 г. под властью английской короны остались только области на юго-западе Франции: Гасконь, Сентонж, Ангумуа, Пуату. Нормандия и владения в долине Луары были утрачены, и, как показало время, безвозвратно. Надо сказать, что современники ощущали значительность происходящих событий для судеб Англии и Франции. Это отразил и уверенный победный тон распоряжений Филиппа II, и скорбный стиль рассказа английского хрониста, например о капитуляции Руана, которую сопровождали зловещие небесные знамения. Английский король не только понес огромные территориальные утраты. Его поражение было более значительным. Во-первых, оно вызвало недовольство королем в Англии, ощутившей финансовые тяготы в связи с безрезультатными войнами короля. Во-вторых, пошатнулся авторитет Иоанна в Европе, где стала известна его жестокая расправа со сторонниками Артура Бретонского и причастность к убийству самого Артура. И, наконец, в ходе англо-французской войны произошло событие, положившее начало утрате позиций Англии в пиренейских странах. В 1204 г. умерла Алиенора Аквитанская, кастильский король Альфонс VIII немедленно ввел войска в Гасконь, которая по договору тридцатипятилетней давности должна была отойти к Кастилии как приданое дочери Генриха II. По существу, Кастилия приняла участие в войне на стороне Франции: в Нормандии против Иоанна Безземельного сражались войска Филиппа II, Сентонж, Перигор и Пуату признали власть французского короля, а войска короля Кастилии оккупировали Гасконь. Путем большого напряжения сил Иоанну удалось выбить кастильские гарнизоны из Гаскони. Решающую роль в этом сыграли гасконские города, которые прочно связали свои торговые интересы с Англией. Здесь впервые проявилось огромное значение крепнущих англо-гасконских экономических связей в политической судьбе французского юго-запада. Так же как и опыт военно-политического сближения Франции и Кастилии, этот фактор стал одним из важнейших в англо-французских отношениях несколько позже – примерно с середины XIII в.
После заключения перемирия 1206 г. в отношениях между Английским и Французским королевствами наступило непродолжительное затишье. Иоанн Безземельный, естественно, рассматривал свое поражение как временное и готовился к борьбе за возвращение континентальных владений. Не мог не сознавать неизбежности продолжения борьбы и Филипп II. Об этом убедительно говорит тот факт, что заключенное сроком на два года перемирие не было продлено ни в 1208 г., ни в следующие пять лет – вплоть до возобновления войны в 1213 г. Однако короли Англии и Франции готовились к предстоящему столкновению по-разному. Прежде всего глубоко различным было положение обоих монархов. Переход к Франции обширных континентальных владений перераспределил доходы в пользу Филиппа II. Из правителя, ограниченного в средствах, как и все его предшественники, и окруженного фактически независимыми крупными феодалами, он превратился в обладателя обширного домена. Богатые отвоеванные области, среди которых первое место бесспорно занимала Нормандия, давали огромные доходы. Собрание распоряжений Филиппа II неоспоримо свидетельствует о том, что король в первые годы XIII в. уделял очень большое внимание экономической жизни своих земель, в первую очередь – городам. Он не скупился на пожалования новых привилегий крупным городам, одновременно подтверждая прежние, поощрял и регулировал развитие торговли, заботился об обеспечении расположения церкви. Пожалования, которые Филипп II раздавал из фонда приобретенных земель, были немногочисленны и, как правило, за счет конфискованных владений бежавших в Англию подданных Иоанна Безземельного. Значительного успеха добился французский король в борьбе с сепаратизмом высшей знати. В королевской распорядительной документации первого десятилетия XIII в. крупные феодалы все чаще выступают как homes liges короля, который вмешивается в вопросы распоряжения их владениями и имуществом. В международной жизни в эти годы французский король сделал главную ставку на укрепление контактов с папством. Это была хорошая ставка не только потому, что Иннокентий III все больше утверждал в Европе свой авторитет влиятельного политика. Папа мог оказать Франции неоценимую услугу в предстоящей борьбе с английским королем еще и потому, что постепенно становился очевидным конфликт между ним и Иоанном Безземельным.
Относительно высокая степень централизации государства в Англии привела к тому, что здесь значительно раньше, чем во Франции, началась борьба за приоритет между светской властью и церковью. Еще в 60-х гг. XII в. всю Европу потрясло столкновение Генриха II с архиепископом Фомой Бекетом. В начале XIII в. король Иоанн отказался принять навязанного ему архиепископа Стефана Ленгтона. В ответ на папский интердикт[6]в связи с этим отказом (1208) король начал сбор церковных доходов в Англии. Эти действия Иоанна, видимо, были непосредственно связаны не только с проблемой приоритета светской или церковной власти, но и с реальной перспективой неизбежной войны против Франции. Английская монархия, как никогда прежде, остро нуждалась в деньгах и должна была искать способа возместить болезненные земельные потери. Как раскаты приближающейся грозы гремели на всю Европу угрожающие письма папы Иннокентия III и Иоанна Безземельного. В Англии крепло недовольство политикой короля, его финансовыми вымогательствами, наступлением на права церкви, ссорой с папой и т. п.
На международной арене Иоанн мог твердо рассчитывать только на германского императора Оттона IV. Однако его собственное положение в Германии было до 1208 г. (до убийства политического соперника Филиппа Швабского) крайне непрочным. Против него действовали все более сближавшиеся между собой Иннокентий III и Филипп II Август. Посетив в 1206 г. Лондон, Оттон IV обещал английскому королю помощь против Франции, имея в виду будущее, а пока сам получил от Иоанна 5 тыс. марок. Едва укрепившись в 1208 г. на императорском престоле, Оттон IV уже в 1210 г. вступил в конфликт с Иннокентием III из-за прав на Сицилийское королевство и был отлучен от церкви. В 1207 г. Иоанн попытался возместить ослабление английских позиций за Пиренеями, заключив союз с Леонским королевством, которое постоянно испытывало угрозу своему существованию со стороны Кастилии. Однако это сближение не имело реальных политических последствий. Оно не повлияло ни на судьбу Леона, который в 1230 г. окончательно объединился с Кастилией, ни на англо-французскую борьбу. На международном положении Англии и судьбе будущего столкновения с Францией существенно отразился другой политический шаг Иоанна Безземельного. В 1209 г. он силой оружия заставил шотландцев в очередной раз заплатить за свою независимость. Под военным давлением Англии король Шотландии Уильям Лев был вынужден согласиться на мирный договор с южным соседом за 11 тыс. марок. Помимо денег с него потребовали pro bono pacis заложников – двух его сыновей. Этим, по существу, было предрешено дальнейшее франко-шотландское сближение и участие Шотландии в борьбе против Англии. Английский король в очередной раз продемонстрировал ненадежность Кентерберийской хартии 1189 г. как гарантии независимого статуса Шотландского королевства.
Сходная политическая ситуация, но с другими участниками событий, сложилась во Фландрии. Начиная с 80-х гг. XII в. это фактически независимое графство испытывало угрозу своей самостоятельности со стороны Франции. Попытка графа Фландрского Бодуэна IX выступить в 1197 г. против французской монархии совместно с Ричардом Львиное Сердце закончилась неудачей, после которой Филипп II окончательно перестал считаться с традициями фактической политической автономии Фландрии. Его распоряжения свидетельствуют о том, что королевский сюзеренитет в первые годы XIII в. осуществлялся во Фландрии очень последовательно8. Более того, французский король откровенно страховал себя от возможности рецидива вмешательства опасного вассала в англо-французскую борьбу. В 1206 г. он заключил договор с близким соседом Фландрии – графом Намюра, который признал себя вассалом французской короны. В договоре специально оговаривалось, что граф Намюра обещает королю помощь «против всех, включая его брата, графа Фландрского»9. Буквально на пороге англо-французского вооруженного конфликта династическими узами был привязан к французскому правящему дому герцог Брабантский. Ситуация во Фландрии, по-прежнему и даже отчетливее, чем в XII в., тяготевшей к независимости, была, таким образом, объективно сходной с положением в Шотландии. Стремление к самостоятельному развитию опиралось в обоих случаях прежде всего на этническую самобытность. В Шотландии оно подкреплялось пограничным положением, своеобразием исторической судьбы и политическим статусом королевства, во Фландрии – растущей экономической независимостью городов. Наиболее естественным потенциальным союзником Фландрии в борьбе против поглощения ее французской монархией была Англия, противоречия которой с Капетингами к началу XIII в. все более отчетливо выдвигались в центр международной жизни Западной Европы. Аналогичным образом Шотландское королевство неизбежно должно было со временем все более сближаться с Францией – своим столь же естественным политическим союзником. Таким образом, уже в самом начале XII в. наметилось распределение сил на международной арене в русле развития обостряющихся англо-французских противоречий. Казалось, семейные истоки этой вражды ушли в бесконечно далекое прошлое. Однако за прошедшие годы противостояние Капетингов и Плантагенетов обросло множеством разнообразных (экономических и политических) мотивов и стало привычной формой отношений между королевствами.
Новая вспышка вооруженной борьбы между Англией и Францией окончательно назрела к 1212 г. Многие представители английской знати, недовольные правлением Иоанна Безземельного, бежали от его «тирании и суровости» во Францию. Это давало Филиппу II серьезные юридические основания для подготовки войны против «тирана», тем более что к ней уже открыто призывал Иннокентий III. Характерно, что в столкновении с Иоанном Иннокентий III стремился опереться именно на Францию. Объявив крестовый поход против английского короля, папа поручил возглавить его французской монархии. Это ярко демонстрирует осознание современниками глубины и нерешенности противоречий между Английским и Французским королевствами. В Англии также шла подготовка к войне. Иоанн собирал войско для борьбы за восстановление своих, как он считал, временно утраченных континентальных владений. Одновременно он развернул активную дипломатическую деятельность: настоятельно призывал графа Фландрского к восстановлению прежнего союза с английской короной; договорился с крупным французским феодалом графом Булонским о позиции, напоминающей «благожелательный нейтралитет» более поздней эпохи; «купил» в традициях классических вассально-ленных связей оммаж графа Голландского; направил посольство в Арагон; затребовал из Шотландии новых заложников.
Очередная англо-французская война, основной причиной которой без сомнения была борьба за восстановление прежней «Анжуйской империи», началась с вооруженного конфликта во Фландрии. Это представляется симптоматичным: конфликт, основанный на «дележе» обширного наследия Генриха Плантагенета, вырастал во что-то большее. Начинал сказываться его межгосударственный характер и растущие международные масштабы. Он уже совсем не походил на ссору в королевском семействе и все меньше – на столкновение двух крупных феодальных сеньоров из-за богатых земель. В начале 1213 г. во Франции был собран большой флот для вторжения в Англию, у английских берегов произошли частные военные столкновения. В этот момент граф Фландрский Ферран объявил, что он отказывается воевать в Англии, так как он «союзник английского короля»10. Особенно важно отметить, что именно здесь впервые сказали свое веское самостоятельное слово фландрские горожане: жители Ипра и Сент-Омера поклялись в преданности Иоанну Безземельному. В интереснейших документах – письмах городских коммун английскому королю – отчетливо проступает связь между началом активного включения фландрских городов в решение сложных международных вопросов и их экономическими интересами. «И если французский король или кто-то другой запретит нам торговать в ваших землях, – писали английскому королю горожане Ипра, – мы это не выполним»11. Члены городского совета Сент-Омера от имени жителей города обещали «остаться верными людьми и добрыми друзьями» английского короля, служить и помогать ему всеми возможными средствами, выступить против любого, кто причинит ему зло, и т. п. Письмо заканчивается той же фразой, что и послание горожан Ипра, – то есть в нем также проявляется торгово-экономическая основа растущей приверженности фландрских городов «дружбе» с Англией.
Филиппу II пришлось начать войну против Иоанна Безземельного весной 1213 г. с вторжения во Фландрию. Французские войска, поддержанные у побережья флотом, захватили значительную часть графства, но были быстро изгнаны с помощью подоспевших английских войск. Фландрия боролась за свою независимость, так давно и постоянно лавируя между Англией и Францией, что это привело наконец к непосредственному столкновению между ними на ее территории. Стремясь развить военный успех, Иоанн приготовился к вторжению во Францию. Момент казался особенно благоприятным, потому что французский флот был разбит, и успех кампании выглядел вполне реальным. Но здесь сказались политические последствия его конфликта с папой, который провозгласил Иоанна Безземельного низложенным, а войну против него – крестовым походом. Это было могучее оружие в руках внутренней оппозиции. В ответ на призыв короля к войне во Франции бароны потребовали, чтобы он поклялся отказаться от «тирании». Внутриполитические и международные проблемы выступали в нерасторжимом единстве.
Иоанну Безземельному пришлось капитулировать перед папой. Таким путем он предотвратил, а точнее, отсрочил гражданскую войну, но еще больше уронил свой авторитет. Как известно, условием примирения английского короля с Иннокентием III было признание папы сюзереном Англии. В октябре 1213 г. Иоанн передал «матери-церкви, апостолам Петру и Павлу и господину нашему папе Иннокентию Третьему все королевство Англию и Ирландию со всеми правами и владениями при условии освобождения от грехов как для живых, так и для умерших»12. Широкое недовольство в Англии показало, что папское отпущение было слабым утешением по сравнению с уроном, нанесенным престижу королевской власти, в свое время высоко поднятому Генрихом II и Ричардом I. К тому же Англия отныне должна была уплачивать в папский карман, помимо «денария святого Петра», тысячу фунтов стерлингов в год. Успешная война, вероятно, была в тот момент для английского короля наиболее реальным способом попытаться преодолеть назревший внутренний кризис. К тому же Иннокентий III, возвративший Иоанна в лоно церкви, уже не занимал прежней позиции однозначной поддержки Франции, по-видимому опасаясь излишнего ее усиления. Сначала 1214 г. папа призывал к заключению англо-французского мира, аргументируя это интересами борьбы за «святые земли»13. Иоанн Безземельный тем не менее не мог не попытаться изменить ситуацию в пользу Англии. В феврале 1214 г. его войско высадилось в Ла-Рошели. Английский король добился военного успеха в Бретани и Пуату. Однако время частных побед миновало. Степень остроты англо-французских противоречий, относительное уравнение владений двух монархий на континенте, возросшие силы и авторитет Капетингов – все это предрешало крупное или, как казалось современникам, решающее столкновение.
Наметившаяся еще в конце XII в. тенденция к расширению международных масштабов англо-французских противоречий привела к тому, что в 1214 г. против Филиппа II Августа выступила коалиция, созданная Иоанном. В нее вошли германский император Оттон IV, граф Ферран Фландрский, граф Булонский. Это было второе после событий 1173 г. действенное вторжение международных сил в развитие англо-французских отношений. В 70-х гг. XII в. французская монархия выступила против Генриха Плантагенета, опираясь на поддержку европейских правителей, которые опасались его дальнейшего усиления. В начале XIII в. основание для подобных опасений давало растущее влияние Франции. На этот раз международную поддержку обрел английский король.
Таким образом, у коалиции, созданной в начале XIII в. английским королем против Франции, была единая основа. И все же эта группировка еще не являлась подлинным международным союзом государств, объединенных глубокими общими интересами. В действиях Оттона IV присутствовал сиюминутный политический расчет на ответную помощь Иоанна в борьбе с папой. Граф Булонский был типичным вассалом на денежном расчете. Наиболее серьезные основания для участия в антифранцузской коалиции были у Фландрии. Политика Филиппа II Августа по отношению к этому фактически независимому графству с 90-х гг. XII в. была откровенно жесткой, не оставляющей сомнений в намерении короля включить Фландрию в число административно подчиненных территорий. Выступление в составе антифранцузской коалиции стало для Фландрии актом борьбы за независимость, в которой на данном этапе соединились усилия феодального сеньора и широких слоев населения.
Военно-стратегический замысел коалиции казался продуманным и удачным: английское войско во главе с Иоанном наносит удар на юго-западе Франции; объединенные отряды германских, фламандских, английских рыцарей, войск графа Булонского под командованием Оттона IV одновременно наступают с северо-востока. В июле 1214 г. план был приведен в исполнение и потерпел полный провал. 2 июля Иоанн Безземельный был разбит в Анжу при Ларош-о-Муане.
Филипп получил возможность перейти в наступление на севере. Решающая битва произошла 27 июля 1214 г. в болотистой местности близ селения Бувин. Неистовое противоборство закончилось явной победой Франции.
Сражение при Бувине было очередной и, пожалуй, наиболее яркой точкой пересечения англо-французских противоречий и традиционной линии борьбы империи и папства. И в очередной раз это не привело к долговременным и глубоким международным последствиям. Принципиально различный характер причин, которые лежали в основе столкновений противоборствующих сил, делал невозможным их реальное сотрудничество. Вся суть англо-французской борьбы сводилась в конечном счете к формированию основ будущих национальных государств. Соперничество империи и папства основывалось на столкновении двух наднациональных сил, претендовавших на главенство в древнем традиционном духе «наместников Бога на земле», «преемников цезарей» и т. п. И вполне закономерным представляется отход германских императоров от участия в англо-французских отношениях на длительное время, от столь активной роли – навсегда. Паническое бегство императора Оттона IV с поля боя при Бувине как бы символизировало это глобальное явление в частном факте.
Совсем в ином свете представляется судьба Фландрии. Бувинское поражение было тяжелым ударом по ее самостоятельности. Участники битвы хорошо понимали, что они сражаются именно за это, а не за короля Иоанна или императора Оттона. Один из фламандских рыцарей, вопреки принятым правилам рыцарской морали и кодексу поведения в бою, призвал: «Смерть французам!» Современники, осудившие его за то, что он ведет себя «не по правилам», естественно, не могли и предполагать, насколько точно, опережая время, эта реплика предвосхищает грядущую ломку стереотипов рыцарского поведения под давлением таких существенных обстоятельств, как борьба за независимость. Железная рука Филиппа II Августа заставила жителей Фландрии ощутить это достаточно рано. Победа при Бувине дала французскому королю возможность для очередного усиления политического давления на непокорное графство: граф Фландрский отправлен в заключение в Париж, срыты укрепления нескольких крупных городов, наложен запрет на сооружение новых укреплений, затребованы заложники из наиболее значительных городских общин.
В тюрьме оказался также граф Булонский; практически оборвалась политическая карьера Оттона IV, окончившего свои дни в Брауншвейге в качестве частного лица. Из всех участников коалиции английский король непосредственно после Бувина понес наименьший ущерб. Заключенное 18 сентября 1214 г. англо-французское перемирие носило достаточно нейтральный характер. Иоанн обязался в течение пяти лет не вторгаться во владения французского короля, а Филипп II – не притеснять его сторонников во Франции. Такой результат никак не мог удовлетворить французского короля, который безусловно воспринимал Англию вслед за своими предшественниками как главного политического соперника французской короны в Европе и не мог не сознавать значительности, но незавершенности своего военно-политического успеха. Однако давно назревавший внутренний кризис в Английском королевстве давал Филиппу II основания рассчитывать нанести Иоанну Безземельному решающий удар. В этом смысле Бувин сыграл свою роковую роль в судьбе английского короля. Недовольство его внутренней политикой и провалом в международных делах приобрело в Англии самый широкий характер, приведя фактически к гражданской войне. События 1215 г., которые завершились принятием Великой хартии вольностей, имели помимо широко известных внутренних причин достаточно тесную связь с международной ситуацией.
С самого начала XIII в. оппозицию в Англии подогревал Иннокентий III. Исходя из характерной для папства тактики «сталкивания» монархов, римский папа неоднократно давал понять, что борьбу против недостойного государя Иоанна Безземельного должен возглавить французский король. Более того, в 1212 г. он обратился к духовенству и знати Англии и Франции с призывом к борьбе «против тирана и врага церкви Иоанна»14. Все это поддерживало оппозицию и готовило почву не только для англо-французской войны, но и для прямого вмешательства Филиппа II в английские дела. Создав таким образом все условия для ослабления позиций Иоанна, Иннокентий III уже в 1214 г. внешне изменил тактику: начал призывать к примирению английского и французского королей, а в 1215 г. даже отлучил от церкви английских баронов за неповиновение законному государю. Но это уже не могло ничего изменить. Весной 1216 г. вновь произошло серьезное обострение англо-французских противоречий, существо которого составляло естественное стремление Франции закрепить свои успехи в борьбе за континентальные владения Плантагенетов.
Конфликт 1216 г. отразил новую расстановку сил в англо-французском соперничестве и окончательно доказал прочность тенденции к расширению его международных масштабов. События внутриполитической и международной жизни переплелись в нем с той степенью неразделимости, которая стала характернейшей чертой англо-французских отношений до конца Средневековья. Династическая форма, органично присущая международной жизни эпохи, была вполне выдержана в событиях 1216 г. Как сообщает Матвей Парижский, мятежные английские бароны «избрали» на специальном совете королем Англии наследника французского короля принца Людовика (будущего Людовика VIII)15.
Основанием для этого решения были недавно официально провозглашавшиеся римским папой недостойные качества Иоанна как государя и родственные связи принца Людовика с английским правящим домом (он был женат на внучке Генриха II Бланке Кастильской). Филиппа II, по всей видимости, вполне удовлетворяла такая форма конфликта. Она позволяла лично ему официально оставаться в тени и не выглядеть инициатором выступления против законного государя, оказавшегося в сложных обстоятельствах. Однако современники хорошо понимали существо происходящего. Как писал хронист, Филипп Август «не открыто» поддерживал Людовика16.
Серьезную международную и военную помощь Франции оказала на этот раз Шотландия. Постоянное английское давление на северного соседа и ненадежность гарантий шотландской независимости вновь, как почти полстолетия назад – в 1173 г., привели к франко-шотландскому сближению. Король Александр II принес Людовику, как английскому королю, оммаж за пограничные области, существенно подкрепив тем самым притязания Капетинга на корону Плантагенетов. В ответ Людовик обещал не заключать мир с Иоанном без участия Шотландии. В ходе развернувшихся затем военных действий Александр II поддержал с севера войну претендента в Южной Англии.
Весной 1216 г. французское войско во главе с принцем Людовиком высадилось в Южной Англии, захватило Лондон, южно-английские области (кроме Дувра и Виндзора), опустошило ряд восточных графств. Иоанн Безземельный прилагал отчаянные усилия для организации сопротивления вторжению. Но его крайняя непопулярность в английском обществе, а также юридическая видимость «законности» притязаний французского принца делали эти попытки в течение лета – начала осени 1216 г. безрезультатными.
Изменения в обстановку внесло обстоятельство неожиданное и достаточно случайное. В ночь на 19 октября умер Иоанн Безземельный. Это было, как ни парадоксально, лучшее, что он мог сделать в тот момент для своего королевства. Законным наследником стал девятилетний сын Иоанна Генрих (1216–1272), коронованный через десять дней после кончины короля. Не существовало каких-либо оснований для сомнений в его правах. Цену «избранию» Людовика на английский трон сами бароны понимали, видимо, достаточно трезво. Но если в пику непопулярному Иоанну оно могло быть одобрено общественным мнением, то война против Генриха III выглядела в глазах населения Англии совсем иначе. Французское войско начало встречать стихийное сопротивление в юго-восточной части страны. К тому же значительная часть баронов тоже охладела к идее утверждения в Англии династии Капетингов. Правление малолетнего Генриха III и регентство сулили им большую власть и доходы, избавляя от перспективы опасной конкуренции со стороны французской знати.
Эта новая ситуация обусловила неизбежные военные поражения французов. Весной 1217 г. они были разбиты на суше (битва при Линкольне) и на море. Филипп II, в планы которого, по всей видимости, никогда не входило реальное завоевание Англии, занял очень осторожную позицию. Его главная цель – ослабление Английского королевства и закрепление своих завоеваний 1202–1206 гг. – была достигнута. Перед новым малолетним английским королем стояли очень серьезные задачи, и трудно было представить, что он в ближайшее время ринется в бой за Анжу или Нормандию. Непременное превращение принца Людовика в реального правителя Английского королевства едва ли когда-либо было подлинной целью такого трезвого политика и властолюбца, как Филипп Август. Продолжение войны в Англии теперь могло только повредить французскому королю в глазах европейского общественного мнения. Об этом наиболее выразительно свидетельствовали решительные призывы нового римского папы Гонория III к заключению мира между Англией и Францией (вдохновитель войны против Иоанна Безземельного Иннокентий III умер на три месяца раньше своего политического врага). В ответ на призывы Людовика о помощи Филипп II уклонился от личных контактов с представителями принца, прибывшими из Англии, а затем предоставил в распоряжение сына 300 рыцарей – смехотворно мало в условиях серьезных военных поражений. У Людовика не оставалось иного выхода, кроме мирных переговоров.
Основным условием мира в Ламбете (сентябрь 1217 г.) было «прощение» всех участников событий. Надо сказать, что такое обещание было дано от имени Генриха III еще почти год назад, сразу после его коронации. Однако в тот момент оно откровенно преследовало цель уменьшения числа сторонников принца Людовика. Подтверждение этого в англо-французском договоре было важной гарантией против новой вспышки гражданской войны. Той же цели служило взаимное обязательство королей Англии и Франции освободить за выкуп всех пленников. Таковы основные условия, изложенные в тексте договора. Кроме этого, хронист утверждает, что по договору в Ламбете Генриху III должны были быть возвращены «все права в заморских владениях»17. Это абсолютно нереальное условие ни в малейшей степени не отражало истинного положения дел и расстановки сил. Английская корона, с трудом справившаяся с глубоким внутренним и международным кризисом, не могла претендовать на возвращение отвоеванных Филиппом II в 1202–1206 гг. континентальных владений. Но юридически переход Нормандии, Анжу, Мена и Турени к французскому королю не был закреплен. После давно истекшего перемирия 1206 г. этот принципиально важный вопрос официально не ставился. Иоанн Безземельный до конца своей жизни считал утрату огромной части владений Генриха II временной. Как показало дальнейшее развитие англо-французских отношений, это убеждение вполне унаследовал Генрих III.
Англо-французская вооруженная борьба 1213–1216 гг. фактически развернулась на основе непризнания английской короной утраты владений на континенте и была поддержана теми государствами и правителями, которые опасались усиления какой-либо из сторон. Тот факт, что договор в Ламбете обошел молчанием наиболее острый спорный вопрос, свидетельствовал о некоторой незавершенности успеха Франции на международной арене. Отсутствие юридического урегулирования по проблеме континентальных владений делало позиции Капетингов достаточно уязвимыми и сохраняло почву для дальнейшего развития англо-французских противоречий. Как показали события ближайшего и достаточно отдаленного времени, окончательное решение этого вопроса было возможно лишь на основе абсолютного перевеса сил одной из сторон. В 1217 г. при всех трудностях, переживаемых английской короной, такого положения не было. Более того, по мере укрепления находившейся на подъеме феодальной системы и усиления государства добиться абсолютного преобладания становилось все труднее.
Особо следует сказать об условиях договора в Ламбете, касающихся Шотландии. Несмотря на объективные предпосылки для франко-шотландского сближения, на наличие убедительных признаков фактических союзных отношений между этими странами перед лицом общего политического противника – Англии, Шотландия была в договоре фактически обойдена и даже предана французской монархией. Людовик не сдержал обещание не заключать мира с английским королем без участия короля Шотландии Александра II. В договор был внесен следующий пункт: «Принц Людовик передаст шотландскому королю условия мира с английским королем. И если король Шотландии желает принять в этом участие, он должен вернуть английскому королю все замки и земли, которые он захватил во время этой войны». Спустя полтора месяца Александр II был приглашен, а точнее – вызван Генрихом III в Англию для переговоров о пограничных областях. Потенциальный союзник оставил, таким образом, Шотландское королевство один на один с опасным южным соседом. Французской монархии, по всей видимости, представлялось в тот момент, что она не нуждается более в серьезной поддержке шотландцев против ослабленной и утратившей львиную долю своих заморских владений Англии. Предшествующий опыт международных отношений не знал длительных и прочных межгосударственных союзов. Обычно происходило объединение государей в конкретных критических ситуациях, таких, например, как борьба против Генриха II во второй половине XII в. или против Иоанна Безземельного в начале XIII в. Европейским монархиям, в частности Франции и Шотландии, еще предстояло осознать необходимость постоянного военно-политического объединения против общего соперника.
В течение 20—50-х гг. XIII в. характер англо-французских отношений несколько изменился – на смену острым крупным столкновениям пришла, если можно так выразиться, «позиционная борьба». Однако основа противоречий оставалась прежней – английская корона не признавала утраты владений во Франции и продолжала добиваться восстановления «анжуйского наследия» в прежних границах. Борьба за установление и закрепление определенных границ между государствами по-прежнему налагала серьезный отпечаток на их международные позиции. В частности, отказ Плантагенетов признать свои потери на континенте был, по существу, формой борьбы за более обширные границы Английского королевства – то есть за земли и доходы. Огромные усилия французских королей, направлявшиеся в течение этих десятилетий на сохранение завоеваний Филиппа II, имели ту же основу.
Договор в Ламбете обеспечил сравнительно мирные отношения между Англией и Францией на короткое время – с 1217 до 1224 г. В 1219 и 1220 гг. он подтверждался по инициативе английской короны. В 1220 г. был оговорен четырехлетний срок перемирия. Основания этого временного прекращения открытой вражды были со стороны Англии и Франции различными. Английская монархия просто стремилась к передышке, необходимой для стабилизации внутреннего положения, достаточно сложного в результате недавней гражданской войны, военных поражений, малолетства короля. Окружение Генриха III было более всего озабочено борьбой за власть и положение при дворе. В международных вопросах английский двор в эти годы ориентировался на переговоры и дипломатические маневры. Большое внимание именно в этом плане было уделено Шотландии. Не имея сил для прямых столкновений, Англия тем не менее не уступала в вопросе о пограничных владениях. Прибегнув к помощи папы Гонория III, англичане вели бесконечные переговоры с Александром II. В 1220 г. была выдвинута идея династического брака между шотландским королем и одной из сестер Генриха III (брак состоялся в 1221 г.). Таким путем английская корона, видимо, стремилась к урегулированию пограничных вопросов и сохранению возможностей для возобновления посягательств на шотландский сюзеренитет в будущем. Матвей Парижский, передающий официальную точку зрения по всем принципиальным вопросам, утверждает, что к 1220 г. спорные вопросы между Генрихом III и Александром II были урегулированы. Это было явное преувеличение. Вопрос о спорных пограничных графствах Нортумберленд, Камберленд и Вестморленд был временно отложен (так же как и проблема сюзеренитета Шотландии). Такие проблемы в XIII в. уже не решались на основе личных соглашений между королями и династических уз.
Снижение международной активности Филиппа II в первой половине 20-х гг. объяснялось в первую очередь его стремлением закрепить результаты прежних побед. Именно на эти годы приходится апогей государственной деятельности Филиппа II. Военные же вопросы он после сражения при Бувине полностью передал принцу Людовику. Судя по конкретным политическим шагам французского короля в отношении сохранившихся английских владений на юго-западе Франции, он делал попытки вытеснить Плантагенетов не только с помощью вооруженной силы, но и других более сложных и соответствующих духу времени мер. Главным юридическим основанием для противодействия англичанам на юго-западе было то, что почти двадцать лет назад в момент политического кризиса после смерти Ричарда I Филипп II признал законными права Артура Бретонского на ряд владений во Франции, в том числе на Пуату. Это обширное и богатое графство составляло северную часть Аквитании – последнего английского владения во Франции. Признанные двадцать лет назад права Артура Бретонского, убитого два года спустя (1202), дали Филиппу II юридическую зацепку для подготовки изгнания англичан из Пуату. Теоретически Генрих III мог рассматриваться как узурпатор, владеющий этим графством незаконно. Укрепившаяся за годы правления Филиппа II идея королевского сюзеренитета и сила административного аппарата позволили ему начать активную борьбу за подрыв английских позиций в Пуату. Верный себе король Франции и на этот раз нашел личность, которую можно было с большой пользой вовлечь в борьбу с Генрихом III, подобно тому как в свое время использовались сыновья Генриха II или племянник Иоанна Безземельного. Этим человеком стал граф Гуго Лузиньян, который в 1120 г. вступил в брак со вдовой Иоанна Безземельного (матерью Генриха III) Изабеллой Ангулемской. У семейства Лузиньянов были давние счеты с Иоанном Безземельным, что в свое время привело их в стан активных сторонников Артура Бретонского. В этой связи брак вдовствующей английской королевы выглядел странным и опасным для интересов Англии. Стремясь оправдаться в глазах общественного мнения, королева Изабелла в письме к Генриху III утверждала, что ее союз с Гуго Лузиньяном выгоден англичанам: иначе он нашел бы жену во Франции, что могло бы помочь французам отобрать у английской короны Пуату и Гасконь.
Обстановка на юго-западе Франции в течение 1219–1224 гг. постоянно накалялась. И если поначалу Лузиньяны просто не помогали Генриху III, то с конца 1220 г. Гуго Лузиньян стал откровенным противником английской власти и проводником политики Филиппа II Августа. Представителям английской короны приходилось постоянно бороться с частными случаями вмешательства Франции в дела Аквитании, прежде всего – в Пуату. Чиновники английского короля неоднократно сообщали в Англию об угрозе открытого французского вмешательства и даже вторжения. Богатые и традиционно независимые коммуны Ла-Рошели, Байонны, Дакса, Базаса, сепаратистски настроенные виконты Беарна старались извлечь выгоду из трудной для Генриха III ситуации, систематически настаивая на подтверждении своих привилегий и получении новых.
Несмотря на отчаянные административные и дипломатические усилия английской короны, к 1223 г. назрел очередной вооруженный конфликт между Англией и Францией из-за континентальных владений. Теперь яблоком раздора был французский юго-запад. Филипп II, опираясь на графа Лузиньяна, подготовил себе внутреннюю поддержку – на его стороне оказалась какая-то часть коммуны Ла-Рошели и ряд феодалов Пуату и Гаскони. Верный англичанам мэр Ла-Рошели сообщал в конце 1223 г., что «бароны Пуату готовы перейти под юрисдикцию французского короля, если он этого захочет»18. Английской монархии в предстоящем конфликте совершенно не на кого было рассчитывать. После разгрома Фландрии в начале XIII в. она пока была вынуждена сохранять позицию верного вассала Франции. На Пиренейском полуострове внешнее дружелюбие в отношении Англии в 20-х гг. XIII в. проявлял только король Наварры. Однако это ограничивалось дипломатическими контактами: Санчо VII предупреждал Генриха III о тревожной обстановке в Байонне и угрозе перехода этого города под власть Кастилии. Обострение англо-кастильских отношений, которое произошло в начале XIII в. из-за Гаскони, временно ослабело, но продолжало оставаться актуальным, так как вопрос о Гаскони кастильские короли считали открытым. В атмосфере надвигающегося конфликта с Францией из-за юго-западных земель позиция Кастилии представляла большую опасность для Англии, особенно существенную из-за того, что последнее английское владение располагалось на границе со странами Пиренейского полуострова. В начале 20-х гг. английская корона испытывала также заметные внутренние трудности, связанные с последствиями недавней гражданской войны. Матвей Парижский сообщает интереснейший факт: 25 июля 1222 г. в Лондоне «по наущению французов» произошли волнения, организованные сторонниками принца Людовика19. Крайне неспокойно было в Уэльсе, правители которого со времен Иоанна Безземельного использовали любые сложные для Англии ситуации для попыток восстановить свою независимость.
Назревший англо-французский конфликт разразился в мае 1224 г., в конце первого года правления сына Филиппа II Людовика VIII (1223–1226). Новый французский король, недолгое правление которого не оставило отчетливого следа в истории Франции, наиболее заметно проявил себя именно в отношениях с Англией. Как показали первые же шаги Людовика VIII на международной арене, бывший «принц Людовик» не забыл о своем неудавшемся опыте завоевания английской короны в 1216–1217 гг. Честолюбие (Людовик VIII, например, был немало озабочен доказательством своего родства с самим Карлом Великим) и стремление сравняться с Филиппом II в славе и авторитете побудили французского короля начать военные действия в юго-западных владениях Англии немедленно после истечения срока перемирия. Дополнительным толчком к этому послужили политические шаги Генриха III, которые неоспоримо говорили о непризнании им факта утраты части континентальных владений. Сразу после смерти Филиппа II англичане направили к Людовику VIII посольство с требованием вернуть Англии «незаконно отнятую Нормандию»20. Не дожидаясь неизбежного отказа, Генрих III призвал феодалов Нормандии к себе на службу, посулив им возвратить владения в Англии. Все это не слишком строго согласовывалось с официальным английским предложением продлить перемирие и обращением к римскому папе с просьбой предотвратить готовящуюся Францией войну.
Конфликт 1224–1227 гг. носил локальный характер. В отличие от прежних вооруженных столкновений между английской и французской монархиями в него не включались другие европейские страны и правители. В 20–30-х гг. XIII в. в Англии и Франции, видимо, сложилось представление о возможности разрешить свои противоречия на континенте без чьего-либо участия. В течение мая – августа 1224 г. французским войскам удалось оккупировать Пуату и часть Гаскони. В этом, и особенно в капитуляции Ла-Рошели, немалую помощь оказал Франции Гуго Лузиньян. Людовик VIII планировал развить свой успех и двинуться на Бордо и Байонну, которые сохранили верность Англии. В этих событиях первой половины XIII в. ведущие юго-западные города начали политические маневры и игру на англо-французских противоречиях. В силу своего выгодного географического положения, экономического процветания и своеобразия исторической судьбы эти города, подобно фландрским, испытывали в XIII в. тяготение к экономической и политической самостоятельности. Нарастающая напряженность борьбы Англии и Франции за Аквитанию создавала для этого благоприятную обстановку.
Англичанам удалось в течение 1225 – начала 1226 г. отстоять Гасконь, практически потеряв Пуату. Сохранению английской власти в значительной части юго-западных владений способствовали лавирование городов, присланные из Англии войска и деньги, а также некоторые обстоятельства международного характера. О них следует сказать особо. Большую роль сыграла позиция папства. Если во времена Иоанна Безземельного при некотором маневрировании она была в целом неблагоприятна для Англии, то теперь Гонорий III довольно определенно осудил Людовика VIII и настаивал на заключении англо-французского мира. Главной причиной этого представляется возросшая сила французской монархии, которая в случае полной победы над Плантагенетами могла бы претендовать на политическое лидерство в Западной Европе. Верное своей тактике не поддерживать сильнейшего, папство из главного и последовательного противника Плантагенетов перешло, по крайней мере, на нейтральные позиции. Основной линией поведения папы Гонория III стала борьба за срочное примирение противников, что в тот момент было безусловно более выгодно для Англии. Усиление позиций королевской власти во Франции подтолкнуло к союзу с английским королем и таких крупных феодалов, как граф Тулузский и герцог Бретонский. Кроме того, представители Генриха III вступили в 1225 г. в переговоры с германским императором Фридрихом II. Всего за пять лет до этого Фридрих II Штауфен утвердился на императорском престоле с помощью Иннокентия III и Филиппа II Августа. Обострившаяся за эти годы борьба императора с североитальянскими городами, видимо, побудила его не отказываться ни от какой международной поддержки. В этом отношении у них с английским королем сложилась сходная ситуация. И если в середине 20-х гг. это только начало проявляться в дипломатических контактах и переговорах, то к 30-м – началу 40-х гг. сближение английской монархии с империей станет политической реальностью.
Важным международным шагом Англии в 1225 г. была попытка восстановить контакты с Фландрией. Думается, что именно английские предложения подтолкнули Францию к некоторому смягчению политики в отношении этого полунезависимого графства. Опыт неоднократного сближения его с Англией в прошлом доказал серьезную опасность союза графов Фландрских с английской монархией. Растущая активность городов, связанных с Англией торговыми интересами, делала эту опасность еще большей. Представляется далеко не случайным, что именно в январе 1226 г. Людовик VIII наконец внял давним настойчивым просьбам графини Фландрской об освобождении за выкуп графа Феррана, который находился во французском плену с 1214 г. Условием возвращения графа во Фландрию были его вассальная клятва и специальная присяга всех рыцарей и горожан, которые клялись хранить верность Франции под страхом отлучения. Таким путем Фландрия на этот раз была отсечена от участия в англо-французской борьбе.
Конфликт между Англией и Францией из-за юго-западных областей начал понемногу угасать. Решительного преимущества не было ни у одной из сторон, и дело определенно шло к тому, чтобы вновь примириться, не решив проблему до конца. И в очередной раз судьбы правителей повлияли на конкретную ситуацию. В конце 1226 г. внезапно скончался Людовик VIII. Переход власти к двенадцатилетнему Людовику IX (1214–1270) ослабил на время французские позиции. Бразды правления оказались в руках королевы-матери Бланки Кастильской (1188–1252). Многие недовольные сильной королевской властью во Франции подняли голову. Особенно тревожное положение сложилось на юге страны. Прикрываясь нежеланием иметь регентом иностранку (Бланка Кастильская – дочь короля Кастилии Альфонса VIII), крупные феодалы фактически начали гражданскую войну. Среди них были союзник Генриха III граф Тулузский и Гуго Лузиньян, с которым английский король добился примирения на приемлемых условиях еще в конце 1226 г. Изменившаяся обстановка вызвала в Англии надежды на возвращение если не всех, то хотя бы части утраченных владений. Были начаты переговоры с графом Фландрским, который и года еще не пробыл «верным вассалом» Франции. Англичане сулили графу Феррану деньги и владения, приглашали его лично прибыть в Лондон. Одновременно возобновились переговоры о союзе английской короны с германским императором Фридрихом II.
Ставка Генриха III на действия внутренней оппозиции во Франции оказалась ненадежной. Уже к концу 1227 г. королевской власти удалось подавить вспышку феодального сепаратизма. Англии пришлось согласиться на перемирие. Существо противоречий между Англией и Францией оно не решало ни в какой степени, закрепив фактическую утрату англичанами графства Пуату – северной части сохранившихся под английской властью земель на юго-западе Франции.
Юридически проблема английских континентальных владений оставалась открытой. Генрих III во всех официальных документах продолжал называть себя герцогом Нормандским, Аквитанским, графом Анжуйским. В королевских письмах из Франции его именовали только королем Англии. Сохранение хотя бы на бумаге (а значит, в какой-то мере и в сознании современников) прежней обширной «империи» Генриха II решительно не соответствовало изменившейся исторической обстановке. Уже к началу правления Людовика IX королевский домен во Франции был несопоставим по размерам с королевскими землями времен Людовика VII. Административные реформы Филиппа II внесли принципиальные изменения в управление королевскими владениями, судебную и налоговую систему. Английская монархия, опережавшая Францию по темпам и уровню централизации, во времена Генриха III также находилась в состоянии борьбы за дальнейшее усиление позиций королевской власти. В обеих странах этот процесс встречал довольно сильное внутреннее сопротивление, прежде всего со стороны крупных феодалов. В Англии в XIII в. сложилась и более широкая оппозиция. В этих условиях давний спор из-за континентальных владений приобрел особенно принципиальный характер. Речь шла уже не только о землях и доходах (что было чрезвычайно важно само по себе для монархов, остро нуждавшихся в средствах и земельном фонде), но и о приоритете королевской власти. Обострения англо-французских противоречий начали активно использоваться внутренней оппозицией и наоборот (политический кризис времен Иоанна Безземельного в Англии, начало правления Людовика IX во Франции). Сохранение недоговоренности в отношениях между двумя королевскими домами по проблеме «анжуйского наследия» становилось все более серьезной помехой на пути дальнейшего укрепления государственности в обеих феодальных монархиях. Это делало неизбежным продолжение борьбы между Англией и Францией, а следовательно – сохранение в международной жизни Западной Европы уже заметного и постепенно выдвигающегося в центр острого противоречия.
30–50-е гг. XIII в. прошли в основном в той же «позиционной борьбе», которая в 20-х гг. не принесла реальных результатов ни Англии, ни Франции. Наиболее характерной чертой развития англо-французских противоречий в этот период было новое усиление внимания обеих монархий к поискам международной поддержки и расширение круга государств, которые в той или иной степени оказались вовлеченными в соперничество Плантагенетов и Капетингов. Дважды – в 1230–1231 гг. и в 1242–1243 гг. – вспыхивали вооруженные конфликты из-за юго-западных владений Англии, завершившиеся столь же безрезультатно, как и в 1224–1227 гг. Постоянным фактором развития англо-французских противоречий стало взаимное стремление опереться на сепаратистски настроенных крупных феодалов. Вопросы внутренние и международные, всегда тесно связанные между собой, здесь выступали фактически неразделимо. Английская корона систематически обращалась к феодалам Нормандии, взывая к их «верности» Англии и используя любое недовольство (например, в период регентства Бланки Кастильской). В 30-х гг. Генриху III удалось добиться союза с герцогом Бретонским, который принял участие в вооруженном конфликте 1230–1231 гг. В 40-х гг. английский король привлек к выступлению против Людовика IX графа Тулузского, заключив с ним официальный договор о союзе. Несколько раз в течение этого периода англичане пытались склонить на свою сторону коммуну Ла-Рошели, перешедшей под власть Франции в 20-х гг. XIII в. Основной внутренней опорой французской короны в соперничестве с Англией стали крупные феодалы юго-запада и в первую очередь – виконты Беарна.
В случае если бы этим ограничивался круг участников борьбы между Плантагенетами и Капетингами за континентальные владения, их соперничество следовало бы рассматривать как локальное явление в международной жизни Западной Европы. Однако это было не так. Наметившаяся еще во второй половине XII в. тенденция к расширению круга государств и феодальных правителей – участников англо-французской борьбы усилилась и к середине XIII в. стала ярким фактором функционирования формирующейся системы международных отношений в Западноевропейском регионе.
При всей сложности внутреннего положения в Англии в начале правления Генриха III и невзирая на неудачи во Франции английская корона сумела уже в конце 20-х гг. уделить особое внимание своему давнему потенциальному союзнику – Фландрии. Прежде всего было восстановлено практиковавшееся с конца XII в. принесение графом Фландрским оммажа английскому королю за денежный феод размером 500 марок в год. И не случайно во время англо-французского вооруженного конфликта 1230 г. граф Фландрский принял участие в оппозиции против Бланки Кастильской. В течение 40–50-х гг. – времени безусловного преобладания французского политического влияния во Фландрии – неоднократно повторялась церемония принесения графом частного оммажа в пользу откровенно враждебного Франции английского короля. Это само по себе несомненно было свидетельством неокончательной утраты духа политической независимости Фландрии, официально признававшей свой статус вассала французской монархии. Кроме того, именно в 30–50-х гг. XIII в. источники впервые отчетливо отразили растущие торговые связи английских купцов с крупнейшими фландрскими городами при поддержке короля Англии. Документы содержат подтверждение взаимной свободной торговли, покровительственные грамоты и т. п.21 В 1239 г. Генрих III поручил своим представителям в курии римского папы защищать интересы графа Фландрского, что безусловно было свидетельством определенной политической близости. Причем наличие таких контактов в тот момент было особенно важно для Англии, поскольку Генрих III готовил очередное вооруженное выступление с целью возвращения отвоеванных Францией владений на континенте. Во время англо-французского конфликта 1242–1243 гг. граф Фландрский не поддержал английского короля в борьбе против своего непосредственного сеньора. Причиной этого, видимо, была междоусобная борьба претендентов на графский титул из рода д’Авенов и Дампьеров (последних поддерживала Франция).
Однако сразу же после заключения перемирия в 1244 г. граф прислал Генриху III помощь для войны в Шотландии. Дампьеры, которых поддерживал Людовик IX (по приговору его «третейского суда» Фландрия в 1246 г. прочно закрепилась за их родом), стремились быть действительно верными вассалами Франции. Поэтому косвенное участие Фландрии в англо-французской борьбе в 1244 г. на стороне Генриха III, вероятно, объяснялось и возросшими торговыми интересами городов, и ее стремлением сохранить хотя бы тень независимости, поддерживая французского противника не во Франции, а на территории третьей страны – Шотландии.
Таким образом, на завершении первого этапа англо-французских противоречий графство Фландрское, игравшее в них со второй половины XII в. заметную проанглийскую роль, несколько переориентировалось под французским давлением, но не вышло из игры до конца.
Заметную роль в международной жизни Западной Европы 30—50-х гг. XIII в. продолжали играть противоречия между германскими императорами и папством. Их очередное обострение произошло при Фридрихе II Штауфене, который стал императором в 1220 г. Соединение нескольких корон (германский король с 1212 г., сицилийский – с 1197 г., король Иерусалимского королевства в 1229–1230 гг.) существенно подкрепляло универсалистские устремления внука Фридриха I Барбароссы. Соответственно эти же обстоятельства обостряли обычную настороженность папства и обусловили глубокие противоречия Фридриха II с Григорием IX и Иннокентием IV. Англо-французское соперничество, естественно, не могло не привлечь внимания борющихся сторон как резерв потенциальной международной поддержки. Правители Англии и Франции также уже имели за плечами опыт сближения своих предшественников с императорами и папством в критических обстоятельствах. К тому же ценные для Фридриха II политические контакты с французской монархией возникли еще в период его утверждения на престоле при Филиппе II Августе. Тем не менее английская монархия не теряла надежды восстановить разрушенное бувинским поражением сближение с империей. Как отмечалось выше, уже в 20-х гг. XIII в. Генрих III неоднократно обращался к Фридриху II с предложением «дружбы». Эта дипломатическая активность не привела тогда к реальным результатам. После английского поражения во Франции в 1230–1231 гг. союз с Генрихом III, видимо, представлялся бесперспективным, и в 1232 г. Фридрих II пошел на заключение официального союзного договора с Людовиком IX.
Содержание договора показывает, что он был, скорее всего, только уступкой французскому королю, который воспользовался трудным положением германского императора. Фридрих II, занятый сложной борьбой с Ломбардской лигой[7] и папством, вступил в соглашение, не сулившее ему никакой выгоды. Обязательства давал только император, который в ответ на «дружбу и союз» с Францией обещал «не заключать никакого соглашения с английским королем без согласия короля Франции». В этом условии отчетливо отразилось, что Людовик IX опасался сближения Англии с империей. И более того – договор 1232 г. демонстрирует утверждение англо-французских противоречий в качестве признанного заметного фактора развития международных отношений в Западной Европе.
И все же союзный договор 1232 г. не предотвратил политических контактов Фридриха II с английской монархией. Они начались уже в 1235 г. и привели в 40-х гг. к взаимной военной (а со стороны Англии, видимо, и финансовой) помощи. Реальной основой этого были интересы, проистекавшие из внешнеполитических трудностей и неудач. В союзе же с Францией этот момент с ее стороны полностью отсутствовал. Людовику IX не требовалось от императора больше, чем признание «дружбы и союза», что, кстати, укрепляло политический авторитет выдвигавшейся на роль международного лидера Франции. Фридриха II не могло особенно привлекать ни лидерство французской монархии, ни союз без реальных практических результатов. В итоге усилия английской политики, направленные на сближение с Германской империей (естественно, в противовес Франции), начали приносить плоды. В 1235 г. была достигнута договоренность о династическом браке между Фридрихом II и сестрой Генриха III. Хотя в официальных документах говорилось только о браке, антифранцузская направленность этого шага, видимо, была совершенно очевидной. Во всяком случае, английский хронист пишет, что император обещал Генриху III помощь против Франции22. Обещания были, по-видимому, взаимными, так как уже в 1237–1238 гг. в ответ на официальное обращение Фридриха II к Англии за помощью против ломбардских городов ему были выделены денежные средства и войско во главе с сенешалом[8] Гаскони. В борьбу Фридриха II с папой Англия вмешиваться явно избегала, несмотря на призывы императора отказаться от сбора крестоносной подати и т. п. При этом Генриху III все же удавалось сохранять союзные отношения с императором.
Летом 1242 г. английский король начал войну с Францией в Гаскони, использовав как основание для вооруженного выступления нарушения перемирия с французской стороны. Это была очередная и последняя попытка Генриха III возвратить утраченные владения во Франции. В отличие от выступлений 30-х гг. английский король вновь обеспечил себе международную поддержку. Его союзниками считались германский император и граф Тулузский, короли Кастилии и Арагона. Судя по отражению этой очередной неудачной для Англии войны в источниках, Генрих III наиболее реально рассчитывал на поддержку Фридриха II. Во всяком случае, сразу же после своего поражения при Тальебуре английский король направил из Бордо письмо императору со «смягченным» описанием своей военной неудачи. Генрих III попытался представить победу французов как случайность, объясняющуюся действием отдельных предателей, а свое похожее на бегство отступление к Бордо – как цепь оборонительных сражений. Все эти дипломатические уловки, как и многочисленные переговоры с Фридрихом II накануне конфликта 1242 г., оказались в конечном счете безрезультатными для Англии. Политические шаги германского императора, направленные на сближение с английским королем, были продиктованы частными интересами и неудачами в Северной Италии. Как показало недалекое будущее, западноевропейские государства к середине XIII в. вступили в стадию зрелости, на которой личные цели правителя не могли быть определяющими при расстановке сил на международной арене. Будущее принадлежало тем союзам, которые вырастали из глубокой общности государственных (или, условно говоря, для данной эпохи – «национальных») интересов.
В течение 30–50-х гг. XIII в. наиболее серьезные основания для создания подобного союза продолжали существовать и укрепляться во взаимоотношениях между Францией и Шотландией. И по-прежнему это было самым непосредственным образом связано с англо-французскими противоречиями. В эти относительно спокойные десятилетия Шотландское королевство продолжало ощущать реальную угрозу самому своему существованию со стороны южного соседа. Однако все это не уничтожило угрозу шотландской независимости. Изменились методы английской политики. На смену грубому давлению и экспансии пришел политический нажим в русле межгосударственных отношений. Потенциальный шотландский союзник Франция проявила в начале XIII в. определенную сдержанность в отношении интересов Шотландии (договор в Ламбете 1217 г., как отмечалось выше, предоставил маленькое северное королевство его собственной судьбе). На какое-то время французским королям, видимо, представилось, что решение их разногласий с Англией практически достигнуто и не за горами полная победа над давним соперником. В результате, как свидетельствуют источники, Шотландия до 90-х гг. XIII в. практически выпала из поля зрения французского двора. Между тем английское давление и угроза независимости Шотландского королевства сохраняли силу. Периодически поднимался вопрос о вассальном статусе Шотландии и продолжались споры из-за пограничных областей. Наконец в 1237 г. шотландский король Александр II был вынужден пойти на подписание Йоркского договора, по которому Шотландия отказывалась от притязаний на графства Нортумберленд, Кемберленд и Вестморленд. Это было серьезное дипломатическое поражение и отступление в борьбе с давним и опасным политическим соперником.
По всей видимости, очередное усиление английской опасности заставило шотландский двор вновь обратить свои взоры к Франции. В 1239 г. Александр II предпринял шаг, казалось бы, исключительно частного, даже личного характера. Овдовевший король Шотландии вступил в брак с дочерью одного из крупнейших французских феодалов – Ангеррана де Куси. Однако если учесть, что до этого его женой была сестра Генриха III, то этот династический брак безусловно выглядел демонстративно. В условиях непрекращающейся англо-французской борьбы из-за континентальных владений шотландский король, считавшийся вассалом Англии, укреплял связи с английским врагом самыми прочными для своего времени династическими узами. Международный аспект, несомненно, присутствовал в ряду причин, которые в 1244 г. привели к очередному англо-шотландскому конфликту.
О причинах конфликта весьма откровенно «проговорился» английский хронист Матвей Парижский. Он считал, что во всем виновен шотландский король, который не желал признать хотя бы частичный вассалитет в отношении английской короны. Он отмечал также тот факт, что «между королями Шотландии и Франции существовала тесная дружба и союз, скрепленный браком»23. Это высказывание автора официальной английской хроники убедительно свидетельствует о том, как был воспринят современниками «французский брак» Александра II. Однако Франция в 40–50-е гг. XIII в. не сделала реальных шагов для укрепления связей с Шотландией, оставив ее, как и в начале столетия, один на один с сильным противником. Причиной этого, видимо, были успехи в борьбе за юго-запад, растущий международный авторитет Людовика IX, который готовился закрепить его активным участием в крестоносном движении. Внутреннее и международное положение Франции решительно переменилось со времен Людовика VII или начала правления Филиппа II, которые были вынуждены искать помощи у небольшого северного королевства. В результате международные позиции Шотландии оказались ослабленными, и она начала отступать под давлением английской монархии. После короткого вооруженного конфликта 1244 г. Александр II подтвердил условия Йоркского договора 1237 г. о пограничных областях, обещал не вступать во враждебные Англии союзы (вполне очевидно, что речь шла о Франции) и женить своего наследника на дочери английского короля.
Право сильного составляло существо англо-шотландских отношений со времени нормандского завоевания. С переходом шотландского престола к малолетнему Александру III, которому был навязан брак с дочерью Генриха III, английское вмешательство в дела Шотландии стало носить почти неприкрытый характер. Под видом заботы о дочери английский король внедрял своих ставленников в королевское окружение и требовал принесения «тесного оммажа», что означало бы превращение Шотландии в зависимое владение Англии. Шотландский двор апеллировал к римскому папе, искал юридических зацепок, но сила была на английской стороне, и отступление продолжалось. В 1255 г. шотландский парламент был вынужден признать правомочность вмешательства английского короля во внутренние дела Шотландии. Политическое давление со стороны английской монархии затрагивало интересы всех слоев населения Шотландии. Для феодальной верхушки рост английского влияния означал утрату власти и доли доходов (например, в пограничных областях), для массы городского и сельского населения – дополнительные поборы (как, например, в свое время на крестоносные предприятия Ричарда I или при Генрихе III на осуществление его честолюбивых замыслов в Италии). Кроме того, далеко зашедший процесс формирования шотландской народности усиливал социально-психологические мотивы сопротивления политике Англии. В итоге успехи английской монархии в политической борьбе с Шотландией, достигнутые к середине XIII в., никак не были окончательными и бесспорными. По мере нарастания нажима росло сопротивление с шотландской стороны. А значит, росли основания для франко-шотландского сближения при условии появления у Франции такой потребности. До начала XIII в. пиренейские страны были далеки от участия в соперничестве двух западноевропейских монархий, хотя оно все более выдвигалось в центр международной жизни региона. Государства Пиренейского полуострова были поглощены процессом Реконкисты, который до начала XIII в. еще не принял необратимо победоносного характера. По мере освобождения северной части полуострова государства, расположенные на границе и вблизи английской Гаскони (Наварра, Кастилия, Арагон), начинали ощущать интерес к взаимоотношениям с соседями – то есть с Францией и Англией, владевшей французским юго-западом. Кроме того, в связи с усилением христианских государств полуострова обострялись их противоречия друг с другом, возникали территориальные проблемы и назревал вопрос о лидерстве. Во второй половине XII – начале XIII в. позиции Англии за Пиренеями были бесспорно прочнее французских. Первой серьезной английской неудачей было обещание Генриха II передать кастильскому королю Гасконь после смерти Алиеноры Аквитанской. Естественно, не выполненное преемниками Генриха, оно серьезно омрачало отношения между Англией и Кастилией, но в начале XIII в. это еще не привело к окончательному их обострению. В 20-е гг. появились признаки ухудшения отношений между английской монархией и Наваррой. Это небольшое королевство во времена Генриха II и Ричарда I было основной опорой Плантагенетов за Пиренеями. Союз с Англией помогал правителям Наварры сохранять самостоятельность и авторитет в условиях растущего влияния соседних королевств Кастилии и Арагона. Однако в XIII в. возникли трения между городами английской Гаскони (прежде всего Байонной) и Наваррским королевством. Можно предполагать, что здесь столкнулись торговые интересы. Кроме того, определенную лепту, вероятно, внесли политические усилия Кастилии, стремившейся утвердить свое влияние в английской Гаскони, на которую правящий дом получил династические права. После неудавшейся попытки Кастилии овладеть Гасконью в самом начале XIII в. вооруженным путем кастильская монархия продолжала действовать в этом же направлении с помощью дипломатии. Одним из результатов кастильской политики могло быть возникновение трений между Англией, Наваррой и коммуной Байонны. Во всяком случае, в 20-е гг. XIII в. король Наварры предупреждал Генриха III, что Байонна «неверна Англии» и готова перейти на сторону Кастилии. В ответ на это коммуна Байонны сообщила английскому королю, что имеет основания подозревать короля Наварры в сближении с королем Франции.
В 30-е гг. между Наваррой и Англией возникли уже открытые разногласия, потребовавшие специальных переговоров и дипломатического урегулирования. Это стало особенно важным не только из-за расположения Наварры на границе Гаскони, но и в связи с утверждением на наваррском престоле французской династии графов Шампани (1234). Последнее произошло конечно же не без влияния Франции, которая начинала укреплять свои связи и политические контакты со странами Пиренейского полуострова. В 40-е гг. трения между Англией и Наваррой привели к частным вооруженным конфликтам в Гаскони, которые были быстро урегулированы и завершились договором об «устранении всех разногласий» (1249). Такое изменение характера отношений между двумя монархиями трудно не связать с усилением французского влияния в Наварре, а следовательно – с началом воздействия англо-французских противоречий на пиренейские страны. Это получило окончательное подтверждение в 50-е гг. XIII в.
В 1252 г. кастильский трон перешел к Альфонсу Х – крупному государственному деятелю, оставившему заметный след в истории Кастилии и Западной Европы. Альфонс Х в первый же год своего правления возродил притязания на английскую Гасконь. Учитывая сложную ситуацию в этом последнем владении Англии, превратившемся в яблоко раздора между английской и французской монархиями, демарш кастильского короля не мог быть расценен иначе как крайне опасный для Англии. Слухи о готовящемся кастильском вторжении распространились в обстановке широкого недовольства английской властью на юго-западе, активизации оппозиции во главе с фактически независимым Гастоном Беарнским. Генрих III немедленно предложил Альфонсу Х переговоры о союзе, о котором он «страстно мечтает»24. Полное согласие короля Кастилии на мирное урегулирование конфликта, видимо, объясняется несколькими причинами. Во-первых, добровольный отказ Альфонса Х от владений, которые он имел только теоретически, был не бескорыстным. В самом тексте англо-кастильского договора (март 1254 г.)25 этот момент обойден молчанием. Но в одном из более поздних писем Генриха III есть данные о том, что по условиям «союза» Альфонс Х получает деньги из гасконских доходов26. Зная, какие грандиозные политические планы вынашивал кастильский король, нетрудно понять, что реальные деньги были ему в тот момент дороже юридических прав на Гасконь. Второе обстоятельство, которое могло подтолкнуть Кастилию к мирному урегулированию и «вечному союзу» с Англией, было связано с резким обострением в середине XIII в. противоречий между пиренейскими государствами. В 50-е гг. возникали пограничные конфликты между Кастилией и Португалией, Кастилией и Наваррой, которую поддержал традиционно связанный с ней Арагон. В этом клубке противоречий потенциальная английская помощь из соседней Гаскони должна была представляться весьма соблазнительной. Альфонс Х даже обещал за нее в случае победы какие-то владения в Наварре, на которые претендовал Генрих III. В 1255 г. Альфонс Х уже обратился к английскому королю за конкретной военной поддержкой против Арагона. На едва стабилизировавшиеся англо-кастильские отношения охлаждающе повлияло то, что реальной поддержки кастильскому королю Генрих III не оказал. Правда, в том же году английский двор вежливо, но определенно отклонил арагонское предложение союза. Предоставить же Альфонсу Х войско из Гаскони было в тот момент практически невозможно из-за продолжающихся антианглийских выступлений, недавно постоянно подогреваемых самим кастильским королем. В конфликте пиренейских королевств Генрих III все же принял дипломатическое участие, выступив в 1257 г. в роли посредника на кастильско-арагонских переговорах и, вероятно, поспособствовав несколько большему успеху Кастилии. Таким образом, англо-кастильские отношения были в середине XIII в. урегулированы и юридически оформлены договором 1254 г. Однако это положение едва ли можно было расценивать как прочное. Гасконские притязания кастильской короны могли быть возобновлены с такой же относительной легкостью, с какой Альфонс Х снял их. Тем более что сепаратистские настроения гасконских феодалов сохраняли для этого благоприятную почву. Не случайно после заключения договора с Генрихом III кастильскому королю пришлось подтвердить свое примирение с Англией в специальном обращении «к виконту Беарна, баронам, рыцарям и приорам Гаскони»27. Кроме того, Альфонс Х стал первым кастильским правителем, который решительно включился в западноевропейскую «большую политику». В 1256 г. он выдвинул претензии на корону Германской империи, в борьбе за которую участвовал также брат английского короля Ричард Корнуоллский. Франция, естественно, поддержала короля Кастилии. Все эти моменты осложняли англо-кастильские отношения и не сулили в будущем их особенной прочности.
Было бы удивительно, если бы Франция совсем не прореагировала на усиление роли пиренейских государств в орбите английской политики. Определенные шаги, конечно, предприняты были, но по сравнению с английскими контактами за Пиренеями они были явно слабы. Французский двор ограничился укреплением династических связей: дочь Людовика IX была выдана за короля Наварры, а сын (будущий Филипп III) женился на Изабелле Арагонской. Как и в ситуации с Шотландией, можно отметить, что французская монархия в первой половине XIII в. не искала союзников для борьбы против Англии. По всей видимости, трудная для англичан обстановка в Гаскони, неизменные поражения в военных конфликтах с Францией, назревающий очередной внутренний кризис в Англии дали основания считать Генриха III практически побежденным. Основные усилия французский король направил на Крестовые походы и приобретение авторитета миротворца и третейского судьи в делах других государств.
Таким образом, пиренейские государства в течение первого этапа долгой истории англо-французских противоречий были лишь слегка затронуты этим фактором международной жизни Западной Европы. Однако географическое положение государств Пиренейского полуострова на границе последней спорной территории уже само по себе давало основания предполагать реальность их включения в англо-французскую борьбу в будущем. В этом же направлении действовал и фактор усиления противоречий между окрепшими пиренейскими королевствами.
Определенную лепту в развитие отношений между Англией и Францией в первой половине XIII в. внесло папство. В начале этого этапа римские папы, как было показано выше, участвовали в развитии англо-французских противоречий достаточно часто и активно. Исходя из реальной расстановки сил, папы преимущественно действовали против интересов английской короны, способной претендовать на политическое лидерство в регионе. К 30-м гг. XIII в. ситуация существенно изменилась. Международные позиции Англии были ослаблены, в то время как французская монархия решительно выдвинулась на роль ведущей политической силы. Это заметно повлияло на политику папства в международной жизни, в частности – в отношении англо-французского соперничества. Уже в 30-х гг. папа Григорий IX начал оказывать поддержку некоторым политическим действиям английского короля. Традиционно лояльное отношение римской курии к Шотландии (как противовесу излишне влиятельным и властолюбивым Плантагенетам) не проявилось в трудной для шотландского короля борьбе за пограничные графства. Григорий IX потребовал, чтобы Александр II выполнял условия навязанного ему Англией Йоркского договора 1237 г. Однако в ситуации, предельно опасной для шотландской независимости, когда в 1251 г. Генрих III потребовал признания вассальной зависимости Шотландии от английской короны, папство его не одобрило. Ведь это могло полностью уничтожить политический «противовес» Англии на Британских островах. В середине 30-х гг. папа неожиданно одобрил брак германского императора Фридриха II и сестры английского короля. В письме Людовику IX папа просил, чтобы французский король «не подозревал в этом брачном союзе какой-либо опасности для себя», поскольку он сам оговорил с императором сохранение «древней дружбы с Францией, которая сложилась при предшественниках французского короля»28. Опасаясь союза своего основного противника – Фридриха II – с излишне усилившейся Францией, Григорий IX, таким образом, способствовал его сближению с английским королем. К тому же это могло вовлечь императора в давнюю и ожесточенную англо-французскую борьбу, что, естественно, было бы на руку папству.
Наиболее ярким примером политического лавирования папства, рассчитанного на столкновение феодальных государств в международных делах, было в этот период так называемое «сицилийское дело». Воспользовавшись сложностью вопроса о престолонаследии в Сицилийском королевстве после смерти короля Конрада, папа Александр IV начал торг, сделав сицилийскую корону еще одним яблоком раздора между Англией и Францией. В борьбу за сицилийский престол включились Генрих III и Людовик IX. Первым претендентом в 1254–1258 гг. был младший сын английского короля Эдмунд. Для Генриха III участие в «сицилийском деле» имело, по-видимому, принципиальный характер. Удача в этом вопросе могла бы выглядеть хотя бы частичной компенсацией за серию военных и политических поражений в борьбе с Францией. К тому же традиции универсалистской политики английской монархии, заложенные Генрихом II, еще отнюдь не отошли в прошлое. Практически все действия Генриха III в международных делах были погоней за призраком огромной «империи» его деда, что объективно шло вразрез с традиционной централизаторской политикой в самой Англии. Английский король дал римскому папе многочисленные обещания в обмен на предполагавшуюся коронацию Эдмунда: были обещаны деньги и военная помощь папе в Италии (значительную часть денег Англия успела выплатить до того, как папа изменил свои намерения в отношении Эдмунда). Считая, что альянс с Папской курией таким путем гарантирован, Генрих III стал через своих послов в Риме ходатайствовать о привилегиях для английской церкви и получил оскорбительный отпор. Александр IV недвусмысленно дал понять, что помнит английское поражение в соперничестве с Францией и расценивает положение английского короля как приниженное. Как сообщили послы, папа «иронически и в поношение королю» сказал: «Почему он (король Англии. – Н. Б.) не требовал так ревностно привилегий для английской церкви, когда был герцогом Нормандским?»29
«Сицилийское дело» фактически стало одним из проявлений англо-французского соперничества. Параллельно с английским принцем Эдмундом претендентом на вакантную европейскую корону выступил брат французского короля Карл Анжуйский. Крайне честолюбивый и энергичный принц был очень опасен для Людовика IX. Это отчетливо ощутила королева Бланка Кастильская во время отсутствия короля, отправившегося в 1248 г. в Крестовый поход на Восток. К началу 50-х гг. основные лидеры феодальной оппозиции во Франции были обезврежены наиболее надежным способом – они получили из рук короля высокие титулы и богатые владения. Граф Тибо Шампанский стал королем Наварры, брат Людовика IX Альфонс – графом Пуату. Честолюбие другого брата – Карла Анжуйского – требовало наиболее серьезного удовлетворения. Корона Сицилии вполне соответствовала этой потребности. Начиная с 1256 г. в английских дипломатических документах ощущается растущее беспокойство по поводу «сицилийского дела».
В одном из писем Генриха III прямо говорится о том, что в борьбе за корону Сицилии ему мешают «интриги Франции»30. А уже в 1258 г. Александр IV изменил свои намерения и поддержал кандидатуру Карла Анжуйского. Это было серьезное достижение Франции в международных вопросах, имевшее большое значение и для внутреннего положения страны. На ближайшее десятилетие Карл Анжуйский был глубоко поглощен войной за корону в Италии и перестал представлять внутреннюю опасность для короля. Вместе с тем авторитет Франции на международной арене, высоко поднятый Филиппом II и Людовиком IX, укрепился еще более. Главной причиной, по которой римский папа поддержал в данном вопросе французскую монархию, была, по-видимому, активная крестоносная деятельность Людовика IX. А кроме того, в «сицилийском деле» в очередной раз как в капле воды отразилось самое существо международной роли Римской курии.
Давнее соперничество между Плантагенетами и Капетингами было превосходной почвой для осуществления международной политической линии Римской курии – линии, рассчитанной на ослабление более сильного соперника и призывы к миру в случае слишком очевидного преобладания одной из сторон. Исходя из этой закономерности поведения папства в международных делах, на первый план выдвигалось столкновение Римской курии с французской монархией, которая в течение первой половины XIII в. приобрела совершенно необычайный международный вес.
Политика Людовика IX в международных вопросах требует особого внимания, поскольку именно она во многом определила завершение первого этапа в истории англо-французского соперничества. Фундаментом той особой роли в международных делах, которую удалось взять на себя французскому королю в 40—50-е гг. XIII в., были большие достижения королевской власти в борьбе за централизацию и укрепление государства во Франции. Широко известные реформы Людовика IX, его усилия по совершенствованию местного управления развили и закрепили централизаторскую деятельность Филиппа II. Победы последнего в соперничестве с Англией и присоединение огромных владений английской короны были в начале XIII в. одним из слагаемых его внутриполитического успеха. Людовик IX стал подлинным продолжателем дела Филиппа II Августа во Франции. Однако его политические методы во многом отличались от политики короля Филиппа II. Во всяком случае, в решении давней проблемы английских владений на континенте он занял иную позицию. Она вытекала из характера всей внешнеполитической деятельности Людовика IX. Его знаменитый предшественник во взаимоотношениях с английской монархией шел от тактики сложного дипломатического лавирования и хитроумных интриг к открытой непримиримой вооруженной борьбе первых лет XIII в. Людовик IX, получив в 1226 г. корону Франции во время очередного военного конфликта в английской Гаскони, прошел через серию вооруженных столкновений с Англией на юго-западе и приложил немалые усилия к мирному урегулированию англо-французских отношений.
Парижский мир 1259 г., в котором было зафиксировано дипломатическое решение спорных вопросов, стал важной вехой в истории отношений между Францией и Англией. Его условия свидетельствовали о качественно новом этапе в развитии англо-французских противоречий. Поэтому история заключения этого договора и его содержание требуют пристального внимания. Однако прежде необходимо остановиться на особенностях французской внешней политики при Людовике IX.
Как известно, этот правитель Франции снискал себе славу миротворца и благочестивого сына церкви своими неутомимыми усилиями по примирению христианских государств и борьбой против «неверных» на Востоке. Неудачи его крестоносных предприятий, которые не дали Франции ничего реального, кроме уплаты огромного выкупа египетскому султану (1250), подчас приводят к тому, что исследователи оценивают внешнюю политику Людовика IX как неудачную в целом. Нам она видится несколько по-иному. Грань, разделяющая внутреннюю и внешнюю политику, чрезвычайно трудно различима, во всяком случае в таком малом масштабе, как деятельность одного правителя. Вполне естественно, что правилом является сочетание успехов внутриполитических и международных. Ярким примером такого рода были Генрих II в Англии или Филипп II во Франции. Людовик IX, добившийся бесспорно очень многого во внутренних делах, не представляет, на наш взгляд, исключения из упомянутого правила. Его задачей было утверждение международного лидерства Франции в Западной Европе. В XI – XII вв. французская монархия никак не могла претендовать на такую роль. Подобные вопросы занимали тогда германских императоров и первых английских Плантагенетов. К середине XIII в. усиление Франции стало вполне очевидным. Потеснив английскую монархию, она начала выдвигаться на первые роли в международной жизни. Авторитет миротворца и убежденного поборника христианства был в тот момент очень важен для французского короля. Неудачи в борьбе с «неверными» не унижали его в глазах современников, а даже возвышали как мученика в борьбе за веру. Не будь неудачного Седьмого крестового похода, Людовик IX едва ли сумел бы занять с благословения папства совершенно особое место в международной жизни Западноевропейского региона. Конечно, речь может идти лишь о Западной Европе, но в ее пределах роль французского короля была очень заметной. Без всяких военных затрат ему удалось оказать влияние на дела ряда стран и полунезависимых владений, выступая в качестве третейского судьи (во Фландрии, Геннегау, Кастилии, Наварре, Бургундии, Шампани и… Англии). Нужны были многолетние серьезные усилия по созданию уникального в своем роде авторитета признанного «справедливого арбитра» в делах других стран, чтобы с благословения папства получить право в обстановке гражданской войны в Англии «объективно» судить о правоте и неправоте давнего соперника – английского короля Генриха III («Амьенская миза» 23 января 1264 г.). И нужны были особые политические мотивы для того, чтобы приговор был полностью на стороне короля, который находился в тот момент в критической ситуации. Людовик IX не воспользовался благоприятным моментом для ослабления Англии, поскольку направленное на это решение разрушило бы его политическую концепцию, которая складывалась десятилетиями. Главное ее существо заключалось в утверждении высокого и непререкаемого авторитета королевской власти. Борьба за это составляла основное содержание политической деятельности Людовика IX. Этот незыблемый авторитет французский король стремился использовать в международных делах, проводя политику укрепления «имперских позиций» Франции без помощи войн. Именно эта концепция объясняет, на наш взгляд, условия Парижского мира 1259 г., который завершил первый этап в истории англо-французского соперничества.
Итак, какие же причины вызвали к жизни самую идею мирного урегулирования англо-французских противоречий на континенте и какая из сторон была в этом заинтересована? Английская монархия в борьбе за континентальные владения не знала побед практически с начала XIII в. Тем не менее ни Иоанн Безземельный, ни Генрих III не признавали факта утраты Англией львиной доли «анжуйского наследия». Традиция «семейного» отношения к континентальным владениям, оценка их потери как следствия домашних неурядиц пережили столетие и по-прежнему определяли многое в международной политике Плантагенетов. Так, в 1252 г. Генрих III в очередной раз предъявил абсурдное при тогдашней реальной расстановке сил требование возвращения оккупированных Францией земель. Лишь при этом условии он был готов дать согласие на участие в Крестовом походе. Конечно, это было чисто декларативное заявление, но оно свидетельствовало о позиции английской монархии. Нормы средневекового права и морали были на ее стороне, так как Нормандия, Анжу, Мен, Турень и Пуату принадлежали Плантагенетам на основе наследственного права, а к Капетингам перешли в результате завоевания. Другое дело, что у английской монархии в середине XIII в. не было реальных возможностей для возвращения этих территорий. Более того, за прошедшие десятилетия эти области, генетически связанные с Францией, достаточно прочно вошли в ее состав. Французские короли, начиная с Филиппа II Августа, приложили немалые усилия к тому, чтобы закрепить свои позиции в бывших английских владениях и заручиться поддержкой их населения, крупных землевладельцев и горожан. Так что вопрос о возвращении Англии, Нормандии, Мена, Анжу, Турени и Пуату фактически перешел из практической плоскости в область умозрительных рассуждений. Реальное столкновение интересов происходило на юго-западе. Здесь, как уже говорилось, в 20–40-е гг. произошли военные столкновения, все неудачные для Англии. Кроме того, все больше распространялись подогреваемые Францией (в середине 50-х гг. еще и Кастилией) антианглийские настроения и вспыхивали локальные выступления отдельных крупных феодалов. Начиная с 1243 г. между Англией и Францией официально существовало перемирие, которое после бесконечных переговоров продлевалось в 1247, 1249, 1256 гг. Важно отметить, что это было именно перемирие, а не мир. Мирного договора, который содержал бы юридическое решение проблемы континентальных владений Англии, не существовало со времени их утраты в начале столетия при Иоанне Безземельном и Филиппе II Августе. Фактически они были признаны договором в Ламбете 1217 г. Однако он был нарушен конфликтом 1223 г., и с тех пор Английское и Французское королевства юридически постоянно находились в состоянии войны, периодически прерываемой перемириями. Более или менее прочный мир был возможен лишь на основе какого-то официального соглашения относительно утраченных английской монархией земель и сохранившейся под ее властью области на юго-западе Франции.
К середине 50-х гг. XIII в. в Англии, по-видимому, была осознана невозможность реального возвращения древних владений Плантагенетов. К этому заключению подводила и бесконечная цепь военных неудач на юго-западе, и ослабевшие международные позиции английской монархии. Существенным слагаемым в этом комплексе факторов было новое обострение внутриполитической ситуации.
В 1257 г. страна вновь оказалась на пороге гражданской войны. Помимо известных внутренних причин острое недовольство политикой Генриха III было вызвано его международными неудачами. В частности, непосредственным толчком к принятию «Оксфордских провизий»[9] явилось широкое возмущение участием короля в бессмысленной для Англии борьбе за сицилийскую корону и финансовыми вымогательствами в этой связи. Универсалистские устремления монарха, когда-то воспринимавшиеся как должное, перестали в середине XIII в. быть чисто королевским делом. Возросшая зрелость и сила сословий проявились, в частности, в том, что они высказали свое суждение о международной политике – то есть по вопросу, который прежде был исключительной прерогативой короны. В условиях фактически начинающейся гражданской войны, растущей силы оппозиции, которая не без трудностей, но все же объединяла баронов, рыцарей и горожан, мир в Гаскони был нужен Генриху III позарез.
Францией также осознавалась необходимость юридического урегулирования проблемы бывших и сохранившихся английских владений. По мере укрепления позиций королевской власти это ощущалось все более остро. Постоянная угроза, исходящая из английской Гаскони, стала резким диссонансом относительно стабильному внутриполитическому положению в стране. Это отчетливо звучит в хронике такого наблюдательного и осведомленного современника, как Жан Жуанвиль. Советник Людовика IX и его спутник в Крестовом походе, этот автор получал информацию из первых рук. Среди событий 1250 г. он отмечает, что французский король получил под Акрой письмо из Франции от Бланки Кастильской. Она сообщала о «большой опасности для королевства, так как не существует ни мира, ни перемирия с королем Англии»31. Начавшиеся по инициативе Франции переговоры, вероятно, внушили англичанам какие-то иллюзии, поскольку в официальной хронике Матвея Парижского появилось сообщение о готовности Людовика IX вернуть Англии утраченные земли за помощь на Востоке. Правда, хронист сразу же оговорился, что этому, видимо, не суждено было состояться, так как против такого решения возражала французская знать. Эти свидетельства очевидцев при всех возможных неточностях и субъективной расстановке акцентов говорят о том, насколько к середине XIII в. назрел вопрос об урегулировании отношений между Капетингами и Плантагенетами.
Причиной особой остроты этой международной проблемы были большие достижения централизаторской политики королевской власти в обеих странах. Авторитет центральной власти утверждался как высшая административная и политическая инстанция. Нерешенность и нечеткость в англо-французских отношениях стали серьезной помехой на этом пути. Юридические права и притязания Плантагенетов, постоянно мятежная и неустойчивая английская Гасконь угрожали внутренней стабильности Французского королевства. Унизительные поражения на юго-западе и лишенные реальной основы безответные требования возвращения бывших «анжуйских владений» подрывали авторитет королевской власти в Англии. Видимо, это хорошо осознавали обе стороны, и с 1254 г., судя по многочисленным сообщениям самых разных источников, началась активная подготовка условий «окончательного мира» между Англией и Францией.
Первым шагом в этом направлении можно считать визит английской королевской четы в Париж. Встреча королей была представлена как абсолютно семейное дело (Генрих III и Людовик IX были женаты на сестрах – дочерях графа Прованса и герцогини Савойской). Однако сразу после этого визита начали предприниматься шаги к урегулированию англо-французских отношений. Наместником Гаскони был назначен принц Эдуард, развернулись переговоры не о продлении перемирия, а о мире между королевствами. Наконец к весне 1258 г. были выработаны основные взаимоприемлемые условия, которые и вошли в Парижский договор, утвержденный в октябре 1259 г.
Этот документ представляет большой интерес и как важная веха в истории англо-французских отношений, и как образец юридического мышления и международной практики эпохи высокого Средневековья. Вкратце его условия были таковы. Договор уточнял границы английских владений на юго-западе Франции и добавлял к ним несколько стратегически и экономически важных областей (Лимузен, Перигор, Керси). Поскольку эти владения должны были присоединиться к английской Гаскони после смерти их сеньора графа Пуатье, Генрих III получал до тех пор право на доходы от богатого Аженэ. Кроме того, английскому королю должна была быть немедленно выплачена немалая сумма, необходимая для содержания 500 всадников в течение двух лет. За что же платила английскому королю Франция всеми этими уступками, в то время как сама идея уступок с ее стороны противоречила в тот момент реальной расстановке сил? Это была плата за предметы, на первый взгляд вовсе не материальные. Прежде всего английский король и его преемники теряли по договору 1259 г. все свои номинальные права в Нормандии, Анжу, Мене, Турени и Пуату. Свершилось то, что реально сложилось уже полстолетия назад, но не было признано буквой закона и общественным мнением. Не менее важным было и второе условие, принятое Генрихом III. Английский король терял статус сюзерена в тех владениях, которые сохранялись за ним на юго-западе. Он становился герцогом Аквитанским и пэром Франции, а следовательно, вассалом французской короны. Отныне он должен был приносить королю Франции так называемый «тесный оммаж» (liege hommage). По всем спорным вопросам, связанным с гасконскими делами, ему следовало обращаться в Парижский парламент – курию своего сеньора.
Таким образом, Парижский мир прежде всего фиксировал утверждение королевского сюзеренитета французского короля за счет ослабления европейских позиций английской короны, что, естественно, подрывало и без того пошатнувшийся авторитет Генриха III в самой Англии. Автор одной из английских хроник сообщает, что после отказа от Нормандии и других владений во Франции Генрих III изменил свою печать, заменив в ней изображение меча на скипетр. Это вызвало в Англии широкое недовольство, в народе распространились стихи критического содержания, где говорилось, что английский король «усиливает Францию». Конечно, современники далеко не всегда бывают объективны и точны в оценке крупных государственных событий. Но в данном случае они справедливо ощутили за внешними конкретными уступками Франции утрату английской короной чего-то более значительного, чем доходы Аженэ или перспектива присоединения к английским владениям Лимузена, Перигора и Керси.
Превращение давнего соперника Франции – английского короля в вассала, конечно, было реальным политическим достижением в рамках мышления и юридических норм эпохи. Людовик IX, по сообщению Жуанвиля, видел главный смысл договора именно в этом. В ответ на возражения тех своих советников, которые не соглашались с расширением английских владений на юго-западе, французский король сказал о необходимости сохранить родственную «любовь» между его детьми и преемниками Генриха III. Но главными, пожалуй, были его следующие слова: «Если же я не поступлю так хорошо, английский король не станет моим вассалом»32. Итак, Парижский мир безусловно способствовал утверждению королевского сюзеренитета во Франции, где в первой половине XIII в. монархия имела немалые достижения в борьбе за укрепление своих позиций. Метод, использованный в договоре для этой цели, был почерпнут из юридической практики, сложившейся в эпоху раннего Средневековья. Естественная и функционально оправданная в пору формирования сословной структуры феодального общества система крупного землевладения должна была неизбежно отмирать по мере роста товарно-денежных связей и усиления государственного аппарата. Введение вассально-ленных связей в отношения между двумя монархиями, которые дальше других зашли в процесс�
© Н. И. Басовская, текст, 2023 © ООО «Издательство АСТ», 2023 Введение Столетняя война – традиционное название длительного военно-политического конфликта между Английским и Французским королевствами в XIV–XV вв. В определенном смысле слова эту войну придумали историки в XIX в., введя в оборот само выражение и определив ее хронологические рамки, которые на шестнадцать лет больше века. Однако люди, жившие в Европе между 1337 и 1453 гг., вовсе не подозревали, что живут в эпоху Столетней войны. Несколько поколений европейцев, прежде всего в Англии и Франции, знали, что они очевидцы глубокой и давней вражды между двумя королевскими домами: французскими Капетингами и английскими Плантагенетами (в книге они представлены в образе двух геральдических знаков – английского леопарда и французской лилии). Время от времени англо-французские противоречия выливались в кровавые вооруженные столкновения и даже грандиозные для своего времени битвы, такие, как, например, сражение при Креси (1346), Пуатье (1356), Азенкуре (1415), Форминьи (1450). Истоки англо-французского противостояния находились очень далеко от событий Столетней войны. Они едва ли отложились в исторической памяти современников. На взгляд историка, англо-французское противостояние, вызванное единым комплексом разнородных причин, охватывает не менее трехсот лет (XII–XV вв.). Оно выражается не только в сражениях, но и в драматическом переплетении семейных династических раздоров, сложной и тонкой дипломатической игре, противоборстве личных и государственных интересов. В 1985 г. в издательстве «Высшая школа» вышла моя книга «Столетняя война 1337–1453 гг.». Это было первое исследование Столетней войны на русском языке. В 2002 г. была опубликована книга «Столетняя война: леопард против лилии». Она отличалась от первой прежде всего тем, что в ней история англо-французского противостояния была представлена начиная с XII в. Данная книга представляет собой второе, дополненное издание моей книги 2002 г. Фактическая сторона излагаемых и анализируемых событий воспроизведена на основе многочисленных источников: более тридцати средневековых хроник, многочисленных дипломатических документов, переписки королей и др. В процессе работы над книгой я стремилась по возможности воссоздать портреты основных участников событий. Это прежде всего короли Англии и Франции, среди которых такие яркие фигуры, как Генрих II Плантагенет, Ричард I Львиное Сердце, Эдуард III, Филипп II Август, Карл V Мудрый, Карл VII. Немало страниц в книге посвящено и женским образам. Среди них одна из самых замечательных женщин западноевропейского Средневековья Алиенора Аквитанская, стоявшая у истоков этой драмы и побывавшая королевой и Франции, и Англии. В развязке многовекового англо-французского противостояния выдающуюся роль сыграла Жанна д’Арк, самая популярная женская фигура западноевропейского Средневековья. Широкая панорама событий затянувшегося на долгие годы англо-французского конфликта касается не только этих стран – она отражает многие важные явления в жизни Западной Европы в эпоху высокого Средневековья и начала его заката. Знаменитый австрийский культуролог Й. Хёйзинга назвал XIV–XV вв. в истории Западной Европы «осенью Средневековья». Это определение, на мой взгляд, весьма точно передает существо исторического контекста, в котором происходили события Столетней войны, оно отражает состояние цивилизации, миновавшей пик своего развития. Именно таким временем были XIV–XV века для большей части западноевропейских государств. Как и в естественной природной среде, явления «осени» в социальной и духовной жизни общества бывают глубоко скрыты под внешней оболочкой фактов и явлений, принадлежащих уходящему этапу истории. Сохраняя внешне образ Средневековья, цивилизация перерождается внутренне, несет в себе симптомы зарождения эпохи, которую историки называют ранним Новым временем. Военный конфликт в любой исторической эпохе высвечивает накопившиеся в обществе внутренние противоречия, обостряет их. Так называемая Столетняя война между английским и французским королевствами была в действительности серией военно-политических конфликтов, истоки которых находились в реалиях классического Средневековья. Однако военно-политические аспекты конфликта между Англией и Францией наложили стойкий отпечаток на жизнь двух враждующих королевств и Западной Европы в целом. Конфликт, зародившийся на классической для Средневековья династической основе, перерос в ходе войны в межгосударственный и фактически привел к новому подходу к территориальным спорам. На смену традиционному вассально-ленному решению вопроса о границах владений пришло территориально-административное распределение спорных земель. Известные мирные договоры эпохи Столетней войны отчетливо отразили эту принципиальную перемену в характере международных отношений. Одним из важнейших симптомов заката любой цивилизации является кризис ее элиты. Столетняя война отчетливо отразила ослабление ведущей социально-политической роли рыцарского сословия. Прежде всего это выразилось в кризисе военной системы эпохи Средневековья. Все крупнейшие победы английского войска были благодаря приоритету пешего строя перед традиционной рыцарской конницей. Спешенные рыцари Эдуарда III обеспечивали четкие действия английских лучников, набранных преимущественно из числа свободных крестьян. В обороне, а затем и освобождении Нормандии все более заметную роль играли французские горожане. Великий французский полководец Бертран Дюгеклен одерживал победы по преимуществу за счет применения практически партизанской тактики ведения войны и опоры на поддержку населения городов. Одним из проявлений «осени Средневековья» был очевидный кризис кодекса рыцарской чести. Фактически рухнули многие казавшиеся незыблемыми «законы войны», которые долго и строго соблюдались в средневековом обществе. Свидетельствами этого кризиса были многие представленные в источниках факты: нежелание французов отпускать за выкуп пленных рыцарей, служивших английской власти; приказ английского короля Генриха V убить пленных французских рыцарей во время сражения при Азенкуре и др. Важнейшей высвеченной Столетней войной переменой в жизни позднесредневекового общества Западной Европы было рождение основ национального самосознания как во Франции, так и в Англии. По мере обострения англо-французского конфликта крепла самоидентификация населения враждующих королевств. Не будет ошибкой сказать, что именно на почве событий второй половины XIV – первой половины XV в. французы вполне осознали себя французами, а англичане – англичанами. Широко известный патриотический порыв различных слоев французского общества под знаменем Жанны д’Арк – классический, но далеко не единственный факт, подтверждающий эту важную перемену в общественном сознании эпохи «осени Средневековья». Краткая, кажущаяся невероятной биография Жанны продемонстрировала новые приоритеты эпохи: победу любви к родине (любви, не лишенной типично средневековой формы, преданности королю) над династическими правами (даже такими убедительными, как у английского короля Эдуарда III) и вассальными обязательствами (например, по Гаскони). В этом смысле выразительны многие представленные в книге эпизоды англо-французского конфликта, например: отказ жителей осажденного французского города Мо подчиниться приказу самого французского короля Карла VI и сдаться на милость английского короля Генриха V, или готовность жителей Седана «скорее умереть, чем стать англичанами». Отмеченные явления не исчерпывают круг высвеченных Столетней войной симптомов «осени Средневековья» в Западной Европе. Они лишь позволяют увидеть эту эпоху еще в одном из бесчисленных ракурсов, доступных глазу историка. Н.И. Басовская Часть I Плантагенеты против Капетингов XII – начало XIV веков Глава 1. Семейная драма Отправной точкой причудливого переплетения исторических судеб Франции и Англии стало событие середины XI в. – завоевание англосаксонского королевства северофранцузским феодалом герцогом Нормандским Вильгельмом. Королевство Франция стало оформляться в относительно обособившееся государство к концу X в. Внутри него еще не было политического и территориального единства, хотя во главе уже стоял король из первой французской династии Капетингов. Наиболее крупные феодалы – герцоги и графы – вели себя по отношению к ранним Капетингам весьма независимо. Понятие государственной границы совершенно отсутствовало, и право сильного зачастую решало самые серьезные политические вопросы. Именно на нем было основано дерзкое и, по существу, авантюрное предприятие герцога Нормандского Вильгельма Завоевателя, который в 1066 г. высадился на южноанглийском побережье в сопровождении сравнительно небольшого войска и удивительно легко одержал победу над ополчением разрозненных и более отсталых англосаксонских королевств. Вильгельм Завоеватель стал королем Англии, сохранив, естественно, под своей властью герцогство Нормандия в Северной Франции. Это событие положило начало растянувшимся на несколько столетий попыткам Нормандской династии английских королей и их преемников создать и удержать под своей властью некое политическое образование, простиравшееся на Британские острова и территорию Франции. В политической реальности второй половины XI – середины XII в. вопрос объединения континентальных и островных владений действительно был стержнем взаимоотношений французских Капетингов и английских королей из Нормандской династии. Однако это была не просто проблема принесения оммажа[1] королем – борьба вокруг континентальных владений английской короны с первых шагов отражала в юридической, а затем и в военно-политической форме столкновение внутренних процессов централизации и универсализации феодального государства. Выдвинутое в самом начале XII в. королем Франции Людовиком VI Толстым (1108–1137) требование принесения клятвы верности его вассалами (включая королей Англии – герцогов Нормандских) невозможно не связать с первыми целенаправленными усилиями королевской власти по объединению французских земель под эгидой короны. Английский король выступал на континенте в роли одного из многочисленных крупных феодалов – основных соперников королевской власти в борьбе за укрепление своих позиций. Оппозиция английских королей была особенно опасной, так как она опиралась на авторитет короны и ресурсы за пределами Франции. Любопытно, что юридическое признание английскими королями своего статуса вассалов Капетингов на континенте произошло в середине XII в. при первом представителе новой династии Плантагенетов Генрихе II (1154–1189). Этот заметный средневековый правитель был применительно к Англии безусловным носителем централизаторской тенденции, о чем красноречиво свидетельствуют его известные реформы (судебная, военная и др.). Однако политическая деятельность Генриха II не была однолинейной. С неменьшей энергией он стремился создать под эгидой английской короны обширное королевство универсального типа. Судьба дала ему серьезные основания рассчитывать на успех. Само происхождение Генриха как бы символизировало объединение Британских островов и континентальных владений. Его мать Матильда происходила из Нормандской династии, она была внучкой Вильгельма Завоевателя. Отец Генриха II был французским графом из семьи Анжу. К тому же в 1152 г., еще не будучи английским королем, Генрих женился на Алиеноре Аквитанской (1122–1204), дочери герцога Аквитанского Гильома де Пуатье, которая принесла ему в качестве приданого огромные владения на юго-западе Франции – Аквитанию. Граница этой области (в Англии ее обычно называли Гасконью, во Франции – Аквитанией или Гиенью) начиналась севернее нижнего течения Дордони и доходила на юге до Пиренеев. С запада на восток она простиралась от побережья Бискайского залива до среднего течения Гаронны. Таким образом, под властью английской короны оказалась примерно половина французских земель: вся западная их часть, кроме независимого герцогства на полуострове Бретань. Тесно и причудливо переплелись судьбы двух королевских домов. Особенно тревожную ноту в этот семейно-феодальный катаклизм вносило то, что герцогиня Алиенора Аквитанская была не только признанной первой красавицей тогдашней Западной Европы и богатейшей невестой, но и разведенной женой французского короля из дома Капетингов Людовика VII (1137–1180). Конечно, вся Европа знала, что инициатором развода был Людовик VII. Как-то совсем просто, по-мужски, а не по-королевски, реагировал он на очевидное легкомыслие Алиеноры, на ее не слишком скрываемые увлечения молодыми мужчинами, особенно во время Второго крестового похода (1147–1149), который красавица королева явно рассматривала как веселое приключение. Развод в XII в. в католической стране был делом трудным, но оскорбленный муж добился разрешения римского папы на расторжение брака (а значит, на потерю огромных богатых владений на юго-западе, которые принадлежали Алиеноре по наследству и превосходили в несколько раз личные владения французского короля). Эта знаменитая семейная драма, так сильно повлиявшая на судьбы двух западноевропейских стран, – один из ярких примеров недостаточности социально-экономических и классовых мотивов для понимания событий прошлого. Показательно, что, большой поклонник такого подхода к объяснению истории, Карл Маркс в своих «Хронологических выписках» обозвал Людовика VII ослом. Действительно, тот развелся с Алиенорой, презрев свои знаменитые «классовые интересы». Она, видимо, тоже затаила обиду на бывшего супруга и, хотя была для своей эпохи уже немолодой женщиной (в 1152 г. ей было за тридцать), подарила английскому королю четырех сыновей, один из которых, Ричард Львиное Сердце, стал самым знаменитым рыцарем Западной Европы. А ведь среди обвинений, высказанных ей Людовиком VII, говорилось о ее неспособности родить сына, наследника престола. Во время долгого правления Генриха II противоречия между английским и французским королевскими домами возникали каждый год. Правда, они были еще очень похожи на большую семейную ссору между двумя мужьями Алиеноры Аквитанской. Начало правления Генриха II было сопряжено с острой внутренней борьбой английского короля с братом Жоффреем, который претендовал на Мен, Анжу и Турень. Для того чтобы сохранить их под своей властью, Генрих был вынужден обратиться за поддержкой к Капетингам. В 1158 г. английский король посетил Париж, был принят королем и, видимо, получил обещание помощи. Платой за союз с Людовиком VII стал оммаж английского короля, который признал себя вассалом Капетингов на континенте (1160). Борьба за универсальную монархию толкнула первого Плантагенета на большую уступку. В рамках политического мышления XII в. английский король отчасти поступился статусом государя, согласившись «получить» свои континентальные владения из рук таких слабых правителей, какими были Капетинги в 60-х гг. XII в. Небольшие размеры их домена[2], несовершенный государственный аппарат, глубоко укоренившиеся традиции фактической независимости крупных феодалов делали их власть во Франции почти номинальной. Видимо, именно в расчете на слабость Капетингов Генрих II решился на этот шаг, рассматривая его, скорее всего, как временный. Во всяком случае, уже в конце того же 1160 г. английский король повел себя отнюдь не как вассал: он силой захватил замки, которые были обещаны в качестве приданого дочери Людовика VII от второго брака с Констанцией Кастильской Маргариты, пленил более полусотни французских рыцарей и фактически насильственно обвенчал с трехлетней Маргаритой своего семилетнего сына Генриха. Французскому королю пришлось стерпеть все это и через два года примириться с Плантагенетом. В 60-е – начале 70-х гг. XII в. универсалистские тенденции в политике Генриха II усилились. Он оказал давление на Шотландию и Уэльс, добившись от их правителей вассальных обязательств; с помощью политического нажима и династического брака своего сына Жоффрея вынудил герцогов Бретани признать сюзеренитет английской короны; вооруженным путем расширил границы своих владений в Нормандии и Центральной Франции; приступил к завоеванию Ирландии. Английский король предпринял в эти же годы первые шаги, направленные на обеспечение международной поддержки в случае столкновения с Капетингами. 19 марта 1163 г. в Дувре был подписан знаменательный договор о дружбе между Генрихом II и графом Фландрским Тьерри. Фландрия была в то время одним из наиболее значительных фактически независимых феодальных владений в Западной Европе. Номинально графы Фландрские считались вассалами французских королей, однако в реальной политической действительности этого до сих пор не проявлялось. Более того, в 60-х гг. XI в. граф Бодуэн V Фландрский даже выступал в роли опекуна малолетнего Филиппа I Капетинга и именовал себя в документах «попечителем и управителем королевства». Во второй половине XII в. Фландрия сохраняла прочные независимые позиции. Опасность со стороны французской монархии пока не была заметной. Англия же рассматривалась как враждебная фландрской независимости сила с конца XI в. Тогда окрыленные успехами на Британских островах первые представители нормандского дома строили планы присоединения Фландрии к своим континентальным владениям династическим путем. Договор 1163 г. был, по всей видимости, подписан графом Фландрским не без нажима со стороны Генриха II и, вполне очевидно, – небескорыстно. Граф фактически изменил своим вассальным обязательствам в отношении французской короны: он обещал английскому королю при необходимости военную помощь (тысячу всадников даже в случае войны против Франции). Делая вид, что он сохраняет верность французскому королю, Тьерри Фландрский писал, что по требованию Капетингов явится на военную службу в случае войны против Англии, но «возьмет как можно меньше людей». В конце договора указывалась плата за измену долгу вассала – ежегодная пенсия 500 марок серебром. Этот «феод»[3] в течение многих десятилетий был одним из способов борьбы английского короля за окончательную переориентацию графов Фландрских. В 1169 г. Генриху II удалось сделать еще один полезный дипломатический шаг: он добился брака своей дочери Элеоноры с кастильским королем Альфонсом VIII. В истории развития англо-французских противоречий Генрих, таким образом, первый принял меры, направленные на вовлечение в нее стран Пиренейского полуострова. Династический договор 1169 г. предусматривал в качестве приданого английской принцессы Гасконь, которая должна была перейти к кастильскому королю после смерти королевы Алиеноры. В тот момент трудно было представить, что Алиенора, которой было уже 47 лет, проживет еще тридцать пять (до 1204 г.). Для Средневековья редкий случай. И никто не предполагал, что ее смерть приведет не к укреплению, а к ослаблению английских позиций за Пиренеями. Положение Капетингов во второй половине XII в. оказалось чрезвычайно трудным. Английские континентальные владения стали важнейшим препятствием на пути объединения французских земель. Успешная универсалистская политика Генриха II, которая, как ни парадоксально это звучит, безусловно опиралась на успехи его централизаторских усилий в самой Англии, его первые международные достижения – все это давало французскому королю Людовику VII мало шансов в неизбежной для него борьбе с английским домом. На пути Капетингов в решении проблемы централизации государства стояло немало препятствий, среди которых одним из наиболее сложных было наличие обширных английских владений. Они закрывали для королевского дома выходы к морю по Сене и Луаре, лишали французских королей больших потенциальных доходов. И над всем этим (для Средневековья – именно «над») возвышалась непримиримая и нарастающая взаимная вражда королевских домов. Однако по мере укрепления государственности во Франции и Англии соперничество с Плантагенетами угрожало перерасти в столкновение межгосударственных интересов. Начиная с 70-х гг. Людовик, по-видимому, искал любого повода для ослабления своего опаснейшего личного и политического соперника, прекрасно понимая, что признанный десять лет назад английский вассалитет во Франции может иметь реальное значение лишь при иной расстановке сил. В 1170 г. Людовик VII попытался использовать для ослабления позиций Генриха II его конфликт с архиепископом Кентерберийским Фомой Бекетом. Задумав церковную реформу в Англии, Генрих II убедил Фому Бекета (ок. 1118–1170), канцлера королевства, своего друга и советника, принять духовный сан и назначил его архиепископом Кентерберийским. Бекет изменил свой образ жизни и из блестящего царедворца превратился в строгого аскета, погруженного в науки, молитвы и благотворительные дела, ярого противника политики Генриха II по подчинению церкви светской власти. В 1164 г., после принятия постановления о церковных судах, Бекет бежал из Англии во Францию. Во время шестилетнего изгнания он пытался найти поддержку у папы, но, не получив ее, примирился с Генрихом и вернулся в Англию в 1170 г. Примирение длилось недолго. Бекет снова начал борьбу против политики короля, яростно обличал своих врагов, отлучил от церкви архиепископа Йоркского из-за коронации «молодого короля» – сына Генриха II. 29 декабря 1170 г. придворные Генриха II, исполняя желание короля, ворвались в собор в Кентербери и зверски убили архиепископа Фому Бекета прямо у алтаря. Французский король сначала усиленно подогревал недовольство римского папы наступлением английского короля на привилегии церкви. После убийства Бекета он шумно, на всю Европу, скорбел о Бекете, рисуя его в своих письмах в самых возвышенных тонах. Людовик VII определенно рассчитывал на осуждение английского короля общественным мнением западноевропейских стран. Тем не менее Генрих II, как известно, сумел выйти из этой неприятной ситуации. Более плодотворным оказался путь вмешательства в семейные дела английского короля. «Семейная оболочка» конфликта Плантагенетов и Капетингов, а затем – Валуа не исчезла до самого финала этого противостояния. Однако ее реальное значение существенно менялось. Во второй половине XII в. это была органичная форма международных отношений, характерных для времени превращения достаточно аморфных феодальных владений в более или менее целостные и прочные государства. Именно «семейный метод» дал на первых шагах развития англо-французских противоречий максимальные политические результаты. В 1172 г. Людовик VII встретился в Нормандии со своим семнадцатилетним зятем Генрихом, которого за два года до этого Генрих II короновал в качестве «молодого короля». Коронация имела целью укрепить ситуацию в Англии, застраховать корону от внутренней оппозиции. Но у нее оказалась и другая сторона – статус «молодого короля» подогревал честолюбивые устремления наследника, которые умело поддерживал и направлял Людовик VII. Он убедил принца потребовать, чтобы Генрих II передал ему «или всю Англию, или всю Нормандию»1. В ответ на отказ английского короля разделить свои обширные владения наследник бежал в 1173 г. во Францию ко двору Людовика VII, куда за ним последовали его братья Ричард и Жоффрей. Алиенора Аквитанская поддержала мятеж сыновей и стала поднимать на восстание против Генриха II Пуату. Она была схвачена патрулем английского короля и заключена в тюрьму, где провела последующие 16 лет, и только после смерти Генриха II ее освободит Ричард. С этого, казалось бы, сугубо семейного эпизода началось утверждение англо-французских противоречий в качестве одной из определяющих (а со временем – ведущей) линий в международной жизни Западной Европы. Французский король созвал в Париже совет, который принял решение о том, что «молодой Генрих» прав, а следовательно, его справедливое дело требует защиты. В событиях 1173 г. Людовика VII поддержал граф Фландрский Тьерри. Он принял участие в Парижском совете, который одобрил выступление молодого Генриха против отца, фактически отказавшись от условий договора 1163 г. Вероятно, французскому королю была также известна позиция короля Шотландии, готового вмешаться в назревающий конфликт между королями Англии и Франции. Причины позиции Шотландии абсолютно ясны. Относительно большие успехи централизации в Англии привели к тому, что феодальная экспансия стала характерной чертой ее политики несколько раньше, чем в других странах. Первыми объектами экспансионистских устремлений английских феодалов при Генрихе II стали ближайшие соседи Англии: Ирландия, Уэльс, Шотландия. В середине XII в. утратила независимость часть Уэльса, в 70-х гг. началась колонизация Ирландии. На Британских островах лишь Шотландия сохраняла свою территориальную целостность и активно сопротивлялась наступлению английской монархии. В борьбе за независимость она, естественно, обратилась к поискам поддержки извне. Это совпадало с интересами французской монархии, нуждавшейся в опоре в неизбежно предстоявшей борьбе с Плантагенетами. В апреле 1173 г. французский король и граф Фландрский вторглись в Нормандию, а шотландское войско начало войну на севере Англии. Таким образом, единая тенденция к поискам путей независимого политического развития толкнула Шотландию и Фландрию в конце XII в. на первый акт вмешательства в противоречия между английской и французской монархиями. Этим было положено начало долгой и сложной политической борьбе, в которой Шотландскому королевству и графству Фландрии предстояло сыграть заметную роль. События 1173 г. еще очень напоминали домашнюю ссору в королевском семействе. Однако характерно, что уже на этой ранней стадии англо-французские противоречия вышли за рамки отношений между двумя королевскими домами и обнаружили тенденцию к обретению более широких европейских масштабов. Причина этого заключалась в том, что борьба Английского и Французского королевств наиболее рано и отчетливо отразила основные внутренние процессы, определявшие в тот период развитие международных отношений: столкновение централизаторских и универсалистских тенденций, системы вассально-ленных связей и крепнущей государственности, поиск путей независимого развития. События 1173–1174 гг., имевшие внешне абсолютно семейную форму, закончились победой Генриха II, сумевшего отразить удар, нанесенный с трех сторон. Последствия поражения были наиболее тяжелыми для Шотландии. Шотландский король Уильям Лев был вынужден подписать Фалезский договор (1174), который снизил статус независимой Шотландии до положения вассала английской короны. Шотландский король и все его подданные объявлялись «людьми английского короля», которые «держат от него свою землю». Генрих II, кроме того, конфисковал пять пограничных шотландских замков и взял заложников, среди которых был брат короля. Шотландия, по существу, оказалась на пороге полной утраты независимости. Но шотландцы не намеревались сдаваться. Напротив, положение на англо-шотландской границе было постоянно напряженным, шотландская церковь отказалась подчиняться английской. Борьба неизбежно должна была возобновиться. Поэтому прецедент сближения Шотландии с французской монархией не мог остаться случайным эпизодом. Фландрия после событий 1173 г. сохранила свой прежний статус и положение между двумя враждующими монархиями. Поскольку английский король по-прежнему рассчитывал на возможную поддержку графа Фландрского, он предпочел «простить» ему выступление в коалиции с Францией и Шотландией. Десятилетие с 1173 по 1183 г. было отмечено сравнительно мирными отношениями между Англией и Францией. На фоне внешнего затишья, по существу, шла подготовка нового столкновения. Позиции английского короля на международной арене по-прежнему были более прочными. Правители средневековой Европы не могли не считаться с авторитетом могущественного главы «Анжуйской империи». Автор английской официальной хроники Матвей Парижский, описавший события второй половины XII в. по трудам предшественников, отчетливо передает стремление Генриха II утвердить за собой лидирующую роль в международной жизни Западной Европы. Он подчеркивает, что послы многих государей – включая германского и константинопольского императоров – обращались к английскому королю за советами. Генрих II обладал титулом короля, но его политические претензии постепенно обретали более крупные масштабы. Так, в конце 70-х гг. английский король начал вмешиваться в дела Германской империи, использовав свои родственные связи с князем Саксонским Генрихом Львом, женатым на дочери Генриха II Матильде. Генрих Лев по могуществу соперничал с императором Фридрихом I Барбароссой, претендовал на императорскую корону. Амбиции Генриха Льва привели к конфликту с Фридрихом I Барбароссой, который организовал судебный процесс. В результате Генрих Лев был лишен многих владений и изгнан из Германии. Мятежный князь побывал в Нормандии и Англии. В результате вмешательства английского короля был сокращен срок его изгнания, получено прощение императора Фридриха I Барбароссы для князя и его сторонников. В эти же годы Генрих II сделал новые шаги для укрепления своих позиций за Пиренеями. Опираясь на династические связи с Кастилией, он вовлек в орбиту своего влияния небольшое, но стратегически очень удобно расположенное королевство Наварра. В 1176 г. короли Кастилии и Наварры подписали соглашение, в котором они обязались разрешать любые свои конфликты при посредстве английского короля. Очень любопытна содержащаяся в этом документе оговорка, что в случае смерти Генриха II пиренейские государи могут обратиться к третейскому суду французского короля. Думается, что здесь проявилась растущая роль англо-французских противоречий в международной жизни Западной Европы. Все более отчетливо осознаваемые современниками, они становились и основой для группировки сил, и почвой для политического лавирования. Наиболее откровенно лавировала в эти годы между английской и французской коронами Фландрия. В начале правления пятнадцатилетнего французского короля Филиппа II (1180–1223), получившего со временем почетный титул «Август», его крестный отец граф Фландрский занимал очень прочные позиции при французском дворе. Это позволило ему добиться в 1180 г. согласия юного короля на возобновление соглашения между номинальным вассалом Франции – графом Фландрским – и опаснейшим врагом французской короны – английским королем. В договоре, как и в 1163 г., предусматривались военные обязательства правителя Фландрии по отношению к английской короне «при сохранении верности» Франции2. Интересно изменение «цены» за обещанную Фландрией военную помощь – 1000 марок в год за предоставление при необходимости 500 всадников (в 1163 г. – 500 марок за 1000 всадников). Это, безусловно, свидетельствовало о том, насколько важна была для английской монархии уже в конце XII в. опора на Фландрию. Международное и экономическое значение ее сознавали в этот период и правители Франции. К концу 70-х гг. XII в. графство Фландрское стало столь серьезной силой, что начало вызывать опасения Капетингов. Удобное географическое положение Фландрии и высокие темпы развития феодализма в этой области привели к тому, что уже в XII в. она отличалась необычайно высоким уровнем экономики. Особенно выделялись города, которые сочетали интенсивное ремесленное производство с активной внешней торговлей. Со второй половины XI в. все более важным торговым партнером для них становилась Англия. Все это в сочетании с этнической и культурной самобытностью населения Фландрии способствовало укреплению тенденции к независимому развитию. К тому же в конце правления Людовика VII фландрские графы заняли ведущее положение при французском дворе. Граф Филипп Эльзасский был воспитателем наследника короны Капетингов – будущего Филиппа II Августа – и пытался сохранить руководящее положение после его вступления на престол. Правильно оценив опасность, Филипп с первых шагов своего правления поставил цель ослабления Фландрии. В течение 80-х гг. неоднократно вспыхивали конфликты между французским королем и его опасным вассалом. В их борьбу за спорные области Валуа, Вермандуа, Амьен постоянно вмешивался Генрих II: он выступал в роли арбитра, защищал права тех подданных графа Фландрского, которые были связаны с Англией. И все же в целом Филиппу II удалось потеснить независимые позиции графов Фландрских и урезать их владения. Это готовило дальнейшее политическое сближение Фландрии с английской монархией. Внешнее миролюбие английских и французских королей было, таким образом, прежде всего прикрытием подспудной подготовки к будущей борьбе и поисков международной поддержки. Ненадежность этого затишья подтверждалась частными, но крайне выразительными фактами. Хронист сообщает, что «молодой король» Генрих уже через три года после неудачного выступления в союзе с Людовиком VII отправился в Париж «повидаться с французским королем» и «дружил там с теми, кто воевал против английского короля»3. В 1177 г. Генрих II с оружием в руках потребовал у Людовика VII нормандский Вексен и Бурж (приданое дочерей). Сын Генриха II Ричард систематически воевал с недовольными в подвластных Англии областях французского юго-запада. При вступлении Филиппа II на престол едва не вспыхнула война с Англией, куда прибыли противники молодого короля из Франции. В ответ на их жалобы Генрих II собрал войско в Нормандии и приготовился к войне. Причиной ее отсрочки была нестабильность внутреннего положения в обоих королевствах: Генрих II, как все последние годы, находился на пороге очередного конфликта с сыновьями, а пятнадцатилетний Филипп II еще не обрел реальной власти в своем королевстве. Официальной оболочкой временного затишья в англо-французской борьбе стала в 70—80-х гг. XII в. идея совместного участия монархов в Крестовом походе. 21 сентября 1177 г. был заключен договор в Иври, по которому короли Англии и Франции отказались от всех спорных вопросов во имя служения интересам «всего христианского мира»4. Вслед за этим соглашением Генрих II официально подтвердил свои вассальные обязательства во Франции, фактически – свою лояльность в отношении французского короля, а Людовик VII гарантировал неприкосновенность французских владений Генриха II, в случае «если он отбудет в дальние страны»4. Крестоносная идея, таким образом, вошла в комплекс англо-французских противоречий в качестве миротворческой тенденции. Да она, видимо, и была попыткой ослабить, по крайней мере временно, остроту конфликта на Европейском континенте. Идея Крестовых походов оставалась еще достаточно популярной: успех сулил земли и доходы на Востоке. А это было лучшим стимулом для поддержки королевских планов. Хотя, конечно, нельзя не заметить что-то забавное в том, что возглавить очередной поход против «неверных» собрались два супруга прекрасной Алиеноры – бывший французский и нынешний английский. Однако в 70–80-х гг. XII в. крестоносные планы английского и французского королей не осуществились. Они были подтверждены в 1181 г., но по-прежнему не реализовались. Причиной этого, несомненно, была сложная внутриполитическая обстановка в обширной «империи» Генриха Плантагенета. «Молодой король» – наследник престола Генрих – все отчетливее проявлял недовольство своим положением коронованного, но безвластного короля. И все более ясной становилась решающая роль Филиппа II, который продолжил усилия своего отца Людовика VII, направленные на то, чтобы взорвать изнутри опасное для Франции семейство Генриха II. В 1182 г. «молодой король» отказался возвратиться из Парижа к английскому двору. Генриху II удалось предотвратить этот очередной бунт за немалые деньги и уступки. Но уже в феврале следующего, 1183 г. разразился назревавший взрыв в Английском королевстве. «Молодой король» Генрих при поддержке брата Жоффрея (герцога Британского) выступил с оружием в руках против отца, на стороне которого оказался Ричард. Международные масштабы вспышки 1183 г. оказались меньшими только потому, что война очень быстро прекратилась в связи с внезапной смертью зачинщика – наследника английского престола Генриха. Не будь этого в общем-то случайного обстоятельства, в дело непременно вмешался бы подготовивший его Филипп II, к которому «молодой король» уже послал за помощью свою жену. На стороне английского короля успел выступить в Гаскони король Арагона. О глубинных мотивах этого политического шага судить применительно к данному раннему этапу развития англо-французских отношений можно лишь предположительно. В основе, видимо, лежало обострение противоречий между государствами Пиренейского полуострова. Симптоматично само по себе начало включения пиренейских государств в англо-французскую борьбу. Примирение в английском королевском семействе сопровождалось англо-французским договором – обстоятельство, ярко подчеркнувшее главную причину очередной «войны сыновей». Соглашение Генриха II и Филиппа II (сентябрь 1183 г.) оставляет ощущение политического успеха французского короля. Его постоянное присутствие «за спинами» сыновей Генриха Плантагенета принесло политические результаты: Генрих II возобновил свой оммаж за континентальные владения. Официальным свидетельством примирения английского и французского королей стало возобновление идеи совместного Крестового похода. В ответ на призывы папы Генрих II и Филипп II несколько раз на протяжении 80-х гг. торжественно объявляли о намерении помочь Святой земле, в Англии и Франции вводилось специальное налогообложение для нужд Крестового похода. Однако, как и в конце 70-х гг., идея не претворялась в жизнь. По-прежнему декларация примирения и совместных крестоносных планов прикрывала непримиримую вражду из-за давних семейных распрей и континентальных владений. Филипп II отчетливо ощущал необходимость борьбы за усиление королевской власти во Франции. Для этого ему прежде всего было необходимо увеличить размеры владений, принадлежащих короне (домена). Наиболее естественно и своевременно это можно было бы сделать за счет владений Плантагенетов. Не будучи пока уверенным в возможности военной победы, Филипп II продолжал развивать «открытую» его отцом линию лавирования между Генрихом II и его сыновьями. Немедленно после смерти «молодого короля» Генриха французский король начал сближаться с Жоффреем, который в 1186 г. также внезапно умер от полученной на турнире раны. Показательно, что эта кончина произошла в Париже, где Жоффрей успел найти теплый прием. Уже в следующем, 1187 г. началась «дружба» Филиппа II и Ричарда, который со временем получил прозвище Львиное Сердце и считался первым рыцарем Европы. До этого он всегда был на стороне противников французского короля. Филипп II блестяще овладел искусством располагать к себе того из сыновей Генриха, который был нужен ему в тот или иной момент. Благоприятной почвой для сближения с Ричардом стало получившее известность намерение Генриха II обойти права Ричарда на наследование в пользу младшего сына Иоанна. В 1188 г. английский король прямо заявил, что не обещает передать трон Ричарду. Результатом этого очередного семейного конфликта Плантагенетов стало, можно сказать, уже традиционное французское вмешательство. Ричард принес Филиппу II оммаж за континентальные владения, стал «человеком французского короля» и попросил его о помощи в борьбе за свои наследственные права. Меньше чем через год войско Филиппа II вместе с Ричардом вторглось в Нормандию. Тридцатипятилетнее правление Генриха II, львиная доля усилий которого была отдана цели расширения и укрепления универсальной монархии под эгидой английской короны, завершилось поражением короля. За три дня до смерти он подписал с Филиппом II договор, навязанный ему французским королем. Король Англии в очередной раз признал себя вассалом французской короны по континентальным владениям, а Ричарда – своим наследником. Вновь подтверждалась идея совместного участия в Крестовом походе и план намеченного несколько лет назад династического брака Ричарда и сестры Филиппа II Алисы. Главным признаком политического поражения английского короля было его обязательство уплатить своему сюзерену Филиппу II огромную денежную сумму – 20 тыс. марок. Французская монархия впервые нанесла такой ощутимый удар по главе «Анжуйской империи». Хотя главная цель – разрушение этого мешающего развитию Франции политического образования – оставалась недостигнутой. Тем не менее первая политическая победа после нескольких десятилетий интриг, лавирования и военных столкновений должна была восприниматься французским двором с большим удовлетворением. Вероятно, именно это сделало возможной отсрочку дальнейшей англо-французской борьбы за континентальные владения и позволило английскому и французскому королям наконец принять участие в Крестовом походе. Ричард I (1189–1199), прославившийся в средневековой Западной Европе как горячий приверженец крестоносной идеи, непосредственно продолжал замыслы своего отца. Устремленность английского короля на Восток была развитием универсалистской политики Плантагенетов, попыткой расширить пределы «империи» и утвердить ее международный авторитет. Ради достижения этой цели Ричард I в начале своего правления приостановил активность во французских владениях и, что особенно показательно, – пошел на уступки Шотландии. 5 декабря 1189 г. – то есть после полугода правления нового английского короля – была подписана Кентерберийская хартия, согласно которой Шотландское королевство возвратило себе юридическую самостоятельность. Вассальные обязательства сохранялись, как в XI в., только лично за королем. За этим событием, естественно, стояли плоды стойкого сопротивления шотландцев английской экспансии. Однако в эти годы оно еще не было столь результативно, как в XIII – начале XIV в. Основой сговорчивости Ричарда I было стремление «обеспечить тыл» во время восточного похода. К тому же английский король остро нуждался в средствах, что, видимо, и заставило его уступить шотландцам за 10 тыс. марок пограничные крепости Бервик и Роксбург. Мирные намерения французского короля в отношении Английского королевства были торжественно провозглашены в нескольких договорах и соглашениях. Путь к расширению владений на Востоке был открыт. Главным объектом внимания крестоносцев в Третьем крестовом походе стало Средиземноморье, и прежде всего Сицилия. Здесь завоевательные планы Ричарда I столкнулись с интересами Германской империи. Отчетливая тенденция создания государства универсального типа, обнаруженная в период долгого правления Генриха II Плантагенета, неизбежно должна была вызвать противодействие не только со стороны государств, которым она непосредственно угрожала. Держава Плантагенетов превращалась в конкурента Германской империи, правители которой еще в Х в. встали на путь универсализации государства и претендовали на роль лидеров в международной жизни Западной Европы. Давняя борьба за политический приоритет между империей и папством соприкоснулась с начинающими приобретать широкие масштабы столкновениями интересов английской и французской монархий. На этом пересечении выделялись интересы ведущих в тот момент сил: германских императоров и английских королей – правителей обширного аморфного «анжуйского наследия». Столкновение этих политических сил соответствовало интересам их соперников: французской монархии и папства. Наиболее откровенно это продемонстрировал Филипп II. Его роль в Третьем крестовом походе была прежде всего «отвлекающим маневром» расчетливого политика, который уже в течение почти десяти лет искал пути разрушения державы Плантагенетов. Включение Ричарда I в крестовый поход могло дать два желаемых для французской монархии результата: отвлечь английского короля от борьбы за расширение континентальных владений и столкнуть его с германским императором. Время показало, что Филиппу II блестяще удалось использовать и то и другое. Считалось, что поход возглавляют три государя: Ричард I, Фридрих I Барбаросса и Филипп II. Однако положение двух первых в международной жизни было реально значительно выше, чем у французского короля. К моменту начала Третьего крестового похода (1189–1192) французская монархия еще не была равным соперником на Востоке ни для державы Плантагенетов, опиравшейся на более совершенный государственный аппарат своего «основания» – Английского королевства, ни для Германской империи с ее обширными внешними ресурсами и утвердившимся международным авторитетом. В «политическом активе» Филиппа II пока могли числиться лишь частные успехи в борьбе с Плантагенетами и важный опыт его отца Людовика VII, который сумел в 1173 г. создать первую международную коалицию против Генриха II. Однако за спиной французского короля был более прочный тыл. К концу 80-х гг. он одержал несколько важных побед над крупными феодалами – графом Фландрским и герцогом Бургундским, а также добился заметных результатов в укреплении административного аппарата на местах. Королевские бальи[4]стали серьезной опорой короля и проводниками его политики. Это выгодно отличало положение Филиппа II от ситуации в королевстве Ричарда I, окруженном враждебными владениями, подрываемом изнутри интригами откровенно ненавидящего Ричарда его брата Иоанна. Внутреннее положение в империи, правители которой хронически отдавали основные силы завоеваниям и конфликтам с папством, было традиционно непрочным. Столкновение между двумя признанными в международной жизни Западной Европы лидерами могло быть в тот момент только на руку Франции. Известная борьба английского короля за влияние на Сицилии (Ричард I защищал династические права своей сестры Иоанны – вдовы сицилийского короля), захват английскими крестоносцами Кипра, участие крестоносцев из трех королевств в осаде и штурме Акры и выборе претендента на иерусалимскую корону – все это резко обострило противоречия между английским королем и германским императором. Они не могли сосуществовать как союзники даже в таком «общехристианском» деле, как Крестовый поход на Восток. Филипп II явно выжидал, пока английский король под давлением своих честолюбивых замыслов поглубже увязнет в войне и борьбе с императором. Ради этой цели он внешне стоически перенес скандальное решение Ричарда I отказаться от официально принятого проекта его брака с сестрой французского короля и обвенчаться прямо во время Крестового похода с дочерью короля Наварры Беренгарией. В марте 1191 г. Филипп II подписал договор с английским королем, где был отвергнут прежний брачный проект за 10 тыс. серебряных марок, которые обязался уплатить Ричард I. Все еще сохраняя видимость дружбы с английским королем, Филипп II летом того же года предложил ему добровольный раздел Кипра. Выдвинутое Ричардом I ответное предложение передать ему в таком случае сюзеренитет над половиной Фландрии трудно расценить иначе, чем как форму отказа. Но Филипп сделал вид, что примирился и с этим. В июле 1191 г. английский король, видимо, понял, что главные заботы французского короля остались в пределах давней проблемы «анжуйских владений» и что возвращение к ее решению до окончания Крестового похода чрезвычайно опасно. Со свойственной ему прямолинейностью Ричард I попытался быстро решить этот вопрос, потребовав от Филиппа II клятву остаться на Востоке еще на три года. В тот момент, когда французский король отказывался от этой клятвы, ему, вероятно, было уже ясно, что назрело время для возвращения во Францию. Ричард I, глубоко вовлеченный в войну на Востоке, не мог сразу же последовать за ним. Возвращение внезапно «заболевшего» Филиппа II, его договоренность с германским императором Генрихом VI о всевозможных препятствиях для отбытия в Европу Ричарда Львиное Сердце свидетельствуют о том, что англо-французские противоречия по поводу владений анжуйского дома остались центральными в отношениях между королевствами. Они затрагивали жизненно важные вопросы (прежде всего для развития Франции) и должны были отодвинуть на второй план «престижные» или экспансионистские планы Ричарда. Враждебность, возникшая между английским королем и германским императором, сыграла определенную роль в развитии англо-французской борьбы: двухлетнее пребывание Ричарда I в плену у императора было очень важно для французской короны. Первые же политические шаги возвратившегося во Францию Филиппа II свидетельствовали о том, что он намерен наконец добиться реальных результатов в борьбе за континентальные владения Плантагенетов. Продолжая испытанную политику лавирования между сыновьями Генриха II, французский король сосредоточил внимание на установлении контактов с младшим братом Ричарда I, Иоанном. Движимый честолюбием и жаждой власти, Иоанн подписал в январе 1192 г. договор, по которому он уступил французскому королю часть Нормандии за сомнительную перспективу союза с ним против Ричарда. В тексте договора фактически содержалось обещание действовать совместно против короля Англии. «Я не могу заключить мир с английским королем без разрешения короля Франции», – писал Иоанн. Таким образом, первое существенное территориальное приобретение за счет «анжуйских владений» произошло без применения оружия. Оно стало результатом длительных политических усилий французских королей, которые справедливо делали ставку на внутреннюю слабость «империи» Плантагенетов и неизбежные распри при наследовании такого обширного и пестрого политического образования. Однако было очевидно, что без войны завершить перераспределение владений в Европе не удастся. Филипп II торопился использовать свое политическое достижение и развить успех до возвращения Ричарда I из плена. В Англии стали известны его усилия, направленные на удержание Ричарда в германском плену: французский король и Иоанн обещали императору огромные деньги за отказ освободить английского короля за выкуп. Это подтверждается документально в письме Филиппа II герцогу Австрийскому (Ричарда I пленил именно он на основании личной вражды, а затем «уступил» его императору Генриху VI). Французский король просил герцога строго охранять и ни в коем случае не отпускать на свободу «нечестивейшего короля Англии» (начало 1193 г.)5. Просьба эта наверняка повлияла на «неуступчивость» императора. Несмотря на пламенные обращения матери Ричарда I королевы Алиеноры к папе и требования самого английского короля, переговоры о выкупе шли медленно. Нет сомнений, что германский император объективно оказывал большую услугу Франции, способствуя тем самым ослаблению Английского королевства – своего опасного политического соперника. Торопясь закрепить свои достижения, Филипп II продолжил политическое и военное давление на Иоанна. Весной 1193 г. он начал силой расширять свои владения в Нормандии, принуждением, убеждением и обещаниями склонил прибывшего в Париж Иоанна к дальнейшим уступкам. Иоанн обещал французскому королю уже не только раздел Нормандии, но и часть Турени и Ангумуа. Возвращение Ричарда Львиное Сердце в Англию (1194) практически предопределяло англо-французскую войну. Однако реально она развернулась лишь три года спустя, в 1197 г., и объясняется это не только необходимостью сбора средств, подготовки войска и т. п. Время показало всю глубину противоречий между двумя королевствами и невозможность их разрешения с помощью коротких единовременных ударов, которые наносили друг другу Генрих II и Людовик VII. Требовалась международная подготовка, тем более что опыт прошлого (особенно события 1173 г.) доказал возможность вовлечения в англо-французскую борьбу европейских государств, заинтересованных в ослаблении того или другого соперника. Ричард I в первую очередь постарался вновь обезопасить Англию со стороны Шотландии. Кентерберийская хартия 1189 г. вполне оправдала себя: Английское королевство в течение пяти лет не ощущало обычной со времени Генриха II опасности на севере. Ричард I решил подтвердить независимый статус Шотландского королевства за очень крупную денежную сумму, примерно равную размерам его выкупа (апрель 1194 г.). Это вымогательство, конечно, подчеркивало непрочность независимости, полученной из рук английского короля. Тем не менее пока тяжелое условие было принято, и Шотландия на ближайшие годы вышла из активного участия в англо-французской борьбе. Это лишало французскую монархию потенциального ценного союзника. Появление такого союза в будущем зависело от того, станут ли преемники Генриха Плантагенета продолжать и развивать его экспансионистские замыслы. Большое внимание Ричард I уделил юго-западным областям своих владений, которые со времени его юности неоднократно были объектом его тревог и усилий. Дух независимости, в высшей степени присущий французскому юго-западу, опирался на своеобразие исторической судьбы этого региона, глубокую этническую самобытность его населения, отсутствие реальной связи как с Английским, так и с Французским королевством. Если бы эти области имели большую административную целостность, они могли бы претендовать на независимое развитие не меньше, чем Шотландия или Фландрия. Сознавая важность юго-западных границ, Ричард I постарался урегулировать давние сложные отношения с фактически независимым Тулузским графством, подкрепить военно-политические контакты с Наваррой. Важным политическим достижением английского короля стало заключение союза с графом Фландрским (1157), который, в отличие от довольно осторожных соглашений 60-х и 80-х гг. XII в., теперь занял более определенную политическую позицию: «отказался от клятвы верности французскому королю и примкнул к королю Англии»6. Истоком этой большей определенности была прежде всего политика Филиппа II Августа: начиная с 90-х гг. он оказывал усиленный нажим на Фландрию. Потеснив границы фактически независимого графства еще в середине 80-х гг., французский король затем начал распоряжаться там как в своей вотчине. Его официальные письма показывают, что он стремился вникнуть в любой, даже мелкий вопрос, поставить под свой контроль каждое действие графа. Опасность поглощения Францией толкнула Фландрию на сближение с Англией, в которой графы Фландрские когда-то видели главного врага. Не последнюю роль в такой переориентации играли и крепнущие торговые связи фландрских городов с Англией, а также некоторые соображения субъективного характера. При Генрихе II Плантагенете английская опасность представлялась более реальной еще и потому, что ее носителем была сильная личность, в то время как французский престол занимали гораздо менее яркие фигуры. На рубеже XII и XIII вв. ситуация изменилась. Филипп II все более убедительно демонстрировал качества политика и военачальника. Папство и Германская империя также не остались в стороне от назревания очередного (но, как ощущалось, более крупного, чем прежде) конфликта между английской и французской монархиями. В империи после смерти Генриха VI (1197) началась борьба претендентов на престол – Оттона Брауншвейгского и Филиппа Швабского. Первый из них был племянником английского короля, сохранившим тесные связи с английским двором. Франция, естественно, решительно приняла сторону второго. Филипп Швабский стал в 1198 г. союзником Филиппа II Августа, обещав ему поддержку против английского короля (и его племянника), а также против неверного вассала графа Фландрского. Оттон IV, избранный «антикоролем» в противовес брату Генриха VI Филиппу Швабскому, обещал помощь Иоанну против французского короля. Папа Иннокентий III, которого вполне устраивала в тот момент междоусобная борьба в Германии, в столкновении Англии и Франции поначалу занял более благожелательную позицию по отношению к Ричарду I. Иннокентий III справедливо рассматривал его как потенциального активного участника крестоносного движения, с которым были связаны грандиозные политические замыслы папства. С Филиппом II у папы произошел конфликт на почве семейных дел короля, что препятствовало в тот момент их сближению. Однако в целом папство пока не проявляло сколько-нибудь глубокой заинтересованности в урегулировании отношений между Англией и Францией. Разногласия между ними объективно были на руку Иннокентию III, который в любой политической ситуации стремился к укреплению авторитета папской власти. Новое соприкосновение противоречий между империей и папством с англо-французскими, как и прежде, не привело к каким-либо серьезным реальным последствиям. Договоры и папские призывы оставались на бумаге, английская и французская поддержка борющимся в Германии претендентам на престол носила преимущественно моральный, политический и дипломатический характер. Жизненно важные для обеих монархий проблемы решались в тот момент в Нормандии. Уже со времени своего возвращения из плена Ричард I начал вытеснять Филиппа II из Нормандии, действуя и силой оружия, и дипломатическим путем, в 1197–1199 гг. развернулась настоящая война за Нормандию. Успех сопутствовал английскому королю, и Филипп II был вынужден постепенно отдать все, что получил от Иоанна. Военное поражение Филипп II решил компенсировать с помощью дипломатии. Он сделал ставку на поддержку папы, пытаясь восстановить его против Оттона IV и английского короля. От лица своего ставленника французский король посулил папе значительное денежное возмещение. Большое внимание французский король уделил Фландрии. Стремясь добиться разрыва опасного союза графа Фландрского с Англией, Филипп II объявил, что он «прощает» неверного вассала, мирно разделив с ним спорные владения. Умный и дальновидный политик, Филипп II едва ли мог не осознавать, что все эти политические шаги крайне малоэффективны перед угрозой откровенно готовившейся Ричардом I новой войны против Франции. Ситуацию резко изменил случай – внезапная гибель Ричарда I в одном из континентальных владений. Филипп II вновь проявил себя как ловкий политик, который умеет тщательно рассчитывать свои политические шаги и извлекать максимальную пользу из благоприятных обстоятельств. Он превратил право сюзерена континентальных владений Англии в действенное средство политики французской монархии. Филипп II признал справедливыми притязания Артура Бретонского – племянника нового английского короля Иоанна – на часть «анжуйского наследства» – Анжу, Мен и Турень. Эта политическая акция была апогеем многолетней практики лавирования французского короля между наследниками Генриха II, претендовавшими на раздел созданной им «империи». Использовав в своих политических интересах последовательно каждого из сыновей Генриха Плантагенета, Филипп II нанес последнему из них, Иоанну, сокрушительный удар. Он проигнорировал договор 1192 г., по которому Иоанн – тогда еще английский принц – стал его союзником. В то время как Филипп II все более убедительно демонстрировал качества политика и военачальника, в Англии корона перешла к младшему сыну Генриха II Иоанну (1199–1216), получившему со временем прозвище Безземельного, потому что, в отличие от старших братьев, не получил владений во Франции, а затем потерял почти все владения Плантагенетов на континенте. В ранге короля он стал врагом французской монархии. Решение Филиппа II выступить в защиту прав Артура Бретонского ярко показало, насколько условными сделались к концу XII в. вассально-ленные связи в отношениях между монархиями. Там, где они соответствовали интересам крепнущего государства, они признавались и действовали. В противоположном случае – отбрасывались. Филипп II, в отличие, например, от Ричарда Львиное Сердце, был правителем нового типа. Для него государственный интерес определенно стоял выше традиционных вассально-ленных отношений и норм рыцарской морали. Удар по позициям английской короны на континенте был нанесен стремительно и внезапно: спустя несколько месяцев после смерти Ричарда I французские войска вторглись в Нормандию под предлогом защиты прав Артура Бретонского. Союзники Иоанна (германский король Оттон IV, граф Бодуэн IX Фландрский) не успели даже получить его призыв о помощи. В мае следующего, 1200 г. английский король капитулировал и подписал унизительный договор с Филиппом II. По существу, он предопределял полный распад «державы Генриха II»: Иоанн получил подтверждение своих прав на владения во Франции, уступив Филиппу II несколько замков и феодов в Нормандии и на юго-западе. Это было куплено за очень высокую плату: английский король обязался уплатить 20 тыс. марок и отрекся от своих союзников. Несмотря на то что в 1199 г. был подтвержден его союз с графом Фландрским, что Иоанн и Бодуэн IX поклялись не заключать сепаратного мира с Францией, Иоанн подписал договор с Филиппом II без участия Фландрии и более того – согласился, что «граф Фландрский должен принести французскому королю «тесный оммаж»7. Он обещал также не оказывать финансовой или военной помощи графу Фландрскому и Оттону Брауншвейгскому. Довершая свою наметившуюся политическую изоляцию, Иоанн в том же году вступил в противоречия с папой Иннокентием III по финансовым вопросам, приближая будущий глубокий и очень тяжелый для Англии политический конфликт. Единственным союзником Иоанна в Европе остался король Наварры Санчо VII, который обещал при необходимости предоставить ему войско и деньги, а также не заключать без его согласия мира с Кастилией и Арагоном. Положение Филиппа II было на рубеже веков совсем иным. Он возвратил под власть короны практически независимую Фландрию, в очередной раз включив часть владений графа в состав королевского домена. В том же, 1200 г. французский король заключил очень важное династическое соглашение о браке своего наследника Людовика и дочери короля Кастилии. До этого времени пиренейские страны находились почти исключительно в сфере внимания и влияния Плантагенетов, страховавших свои обширные владения на юго-западе Франции. Королей Кастилии и Наварры связывали с домом Генриха II династические узы и военные обязательства; они неоднократно выступали на стороне английского короля с оружием в руках и признали его арбитром в решении своих противоречий; король Арагона оказывал военную помощь Генриху II в юго-западных владениях, а Ричард I во время Крестового похода помогал королю Португалии в борьбе с арабами. Кастильская принцесса, просватанная за наследника французского престола, приходилась племянницей Иоанну Безземельному, а ее отец Альфонс VIII уже тридцать лет ждал перехода под его власть Гаскони – приданого дочери Генриха II. Устроенный Филиппом II «французский брак» дочери Альфонса открывал путь вмешательству Франции в отношения между Англией и странами Пиренейского полуострова. С целью обретения поддержки Иннокентия III Филипп II занял позицию энтузиаста провозглашенного папой в 1199 г. Четвертого крестового похода. Тем самым он закрепил и свои контакты с германским императором Филиппом Швабским, который был заинтересован в антивизантийских замыслах крестоносцев. Несмотря на шумную словесную поддержку Крестового похода, Филипп II не принял в нем реального участия. В отличие от многих современных ему правителей французский король сумел отодвинуть на второй план эффектные перспективы завоеваний на Востоке и возможности приобретения императорской короны. Борьба с Плантагенетами решала более насущный вопрос собирания французских земель. Обстановка подсказывала, что столкновение из-за «анжуйских владений» вступало в решающую фазу. Борьба за континентальные владения английского дома органично соединялась с внутренней политикой Филиппа II, его централизаторскими усилиями. Эта линия его внешней политики фактически была прямым продолжением внутренней. «Крестоносные заботы», судьба Германской и Византийской империй могли быть лишь частью экспансионистских замыслов, которые, как правило, опирались на относительно высокие достижения в укреплении государственности (Англия при Генрихе II) либо подменяли собой выполнение этой задачи (Германская империя в XI–XIII вв.). Французская монархия на рубеже XII-XIII вв. являла собой иной, третий вариант – она подошла к порогу первых крупных достижений в укреплении феодального государства, и, для того чтобы они стали реальностью, Филиппу II остро требовалось в первую очередь увеличить свой домен и доходы, следовательно – воевать с Англией. Не будь этой острой необходимости, роль Франции в истории Четвертого крестового похода и Латинской империи[5]