Стылая Топь. Эспеджо бесплатное чтение
![](/img/b/128171.jpg)
Стылая Топь. Эспеджо
Глава 1
Таких высоких елей я не видел никогда в жизни: казалось, что их острые верхушки упираются прямо в тёмно-фиолетовое звёздное небо. Оно низко нависало над широкой лесной тропой, почти дорогой, которая упрямо продиралась сквозь мрачный ночной лес, и с потрясающим равнодушием смотрело на шестерых путников. Ему было абсолютно всё равно, куда эти люди шагают почти в кромешной темноте, почему им не сидится дома, какая такая нужда погнала их в дорогу ночью. Оно просто освещало им путь неярким лунным светом, выполняя уже порядком поднадоевшую за миллионы лет работу.
Эти мысли медленно и устало проползли в моей голове, так как на большее сил уже просто не хватало. Наверное, будь я хоть чуть менее усталым, непременно заметил бы, что заросли невысоких кустов, залитые серебристыми лучами, стали похожи на удивительные сказочные фигуры, что среди ветвей то тут, то там вспыхивали огоньки глаз мелкой ночной живности.
Но шагающим по дороге людям было не до мрачноватой красоты окружающего их векового леса. Мы мечтали об одном: дойти до обозначенной на карте деревушки с многообещающим названием Стылая Топь.
Двухдневный поход, задуманный как последний в этом сезоне, неожиданно затянулся. Если бы всё шло по плану, то до деревни мы добрались бы ещё вчера днём, сходили бы к якобы имеющемуся в окрестностях Топи «месту силы» и, благополучно переночевав в каком-нибудь пустующем сарае, утром вышли бы в обратный путь. Но с самого начала всё пошло не так.
Неприятности начались с того, что автобус, на котором наша группа добиралась до точки начала маршрута, сломался, не дотянув до нужного поворота около пяти километров. Пришлось выгружаться и топать вдоль грунтовки, глотая пыль из-под колёс редких автомобилей.
— Ну вот не гадство? — Катрин, шедшая перед Кирой, раздражённо пнула ни в чём не повинный камешек. — Чувствовала я, что не надо было идти, а вы меня уболтали. Теперь тащусь тут с вами по жаре, как последняя дура, вместо того чтобы сидеть на веранде и пить ледяной мохито.
— Можно подумать, что тебя связали или под дулом автомата заставили с нами идти, — проворчал шедший первым Антон, самый старший из нас, негласный лидер и организатор всех наших походов, человек серьёзный, даже, кажется, обременённый кандидатской степенью каких-то технических наук. — Могла отказаться…
— Не могла, — Катрин хмуро взглянула на спину сосредоточенно изучающего непролазные хвойные заросли Антона, — не люблю незавершённых проектов.
Шедшая позади Диана негромко фыркнула, но ничего, впрочем, не сказала. Дело было в том, что о нежных чувствах, которые испытывала Катрин к Антону, знали абсолютно все, кроме, собственно, самого объекта. Он то ли ничего не замечал, то ли умело прикидывался слепым и глухим, но ни разу за три года не дал понять, что знает о влюблённости Катрин.
— Ну вот и не ворчи, — Антон, так и не оглянувшись, вытащил из кармана смартфон и в очередной раз открыл карту. — Осталось совсем немного, меньше километра. Там сворачиваем в лес и по грунтовке идём семь с половиной километров до Стылой Топи. К сумеркам как раз успеем определиться с ночлегом, а к камню уже с утра тогда пойдём.
— Да уж, идея бродить по лесам в темноте не слишком вдохновляет, — откликнулся идущий предпоследним Фишер, — я уже согласен даже на не слишком цивильный сеновал, лишь бы завалиться хоть куда-нибудь. Ноги, если честно, отваливаются.
— Неженка, — фыркнула Кира, — мы прошли-то всего ничего, а ты уже ноешь, слабак.
— Я тоже тебя люблю, — тут же отозвался Фишер, вызвав насмешливое покашливание Катрин и Дианы. — Почти как ты меня, а может быть, даже больше.
Кира, не оборачиваясь, показала ему руку с поднятым средним пальцем, демонстрируя своё однозначное отношение к подколкам приятеля.
Надо сказать, что компания наша ничем не отличалась от десятков и даже сотен, а может, и тысяч аналогичных: шесть человек, знакомых друг с другом несколько лет и связанных общим интересом. Все мы любили пеший туризм, сплав на байдарках и велопоходы. Идейным вдохновителем и отцом-основателем, если можно так выразиться, был Антон — именно ему принадлежала идея образования постоянной группы. Он сначала привлёк Киру, с которой в своё время вместе учился в универе, она привела Катрин, свою школьную подругу. Та, в свою очередь, позвала Фишера (вообще-то он Роберт, но из-за увлечения шахматами все звали его Фишером, как знаменитого американского шахматиста, Бобби Фишера). Он позвал меня, а я прихватил для компании Диану, на тот момент бывшую моей девушкой. Все, кто присоединялся к нам позже, почему-то не задерживались, быстро отсеиваясь по тем или иным причинам. Так и получилось, что последние три года мы путешествовали постоянным составом и уже никого больше не приглашали. За это время Катрин всерьёз и безнадёжно увлеклась Антоном, я расстался с Дианой, умудрившись сохранить приятельские отношения, а Кира и Фишер никак не могли определиться, чего между ними больше: неприязни или симпатии.
Ах, да, я совсем забыл представиться. Меня зовут Константин Храмцов, и я начинающий блогер и журналист — единственный гуманитарий в нашей чудесной компании. Антон и Кира специалисты в области цифровых коммуникаций, Диана — модный фитнес-тренер, Катрин трудится бухгалтером в какой-то строительной фирме, а Фишер в этой самой фирме руководит продажниками. Вот такие мы все разные, и по возрасту, и по профессии, но, тем не менее, нам вместе комфортно и весело.
Когда через обещанные Антохой «меньше километра» мы увидели поворот на лесную дорогу, все с облегчением перевели дыхание: значит, всё наладилось и теперь наконец-то пойдёт в соответствии с тщательно проработанным планом.
Мы свернули на усыпанную хвоей грунтовку и, вслух радуясь тому, что вокруг теперь будет исключительно свежий воздух, бодро зашагали в сторону от дороги. Оставшиеся семь с половиной километров мы должны были пройти часа за два даже при условии, что будем глазеть по сторонам и слушать пение птичек.
Дорога для лесного просёлка была удивительно утоптанной и прямой: никаких поворотов или изгибов, как правило, неизбежных в лесах. Идти по ней было одно удовольствие, да и солнышко успело сползти за макушки самых высоких деревьев и уже не пекло, а ласково пригревало.
Но через пару часов эйфория постепенно начала сменяться сначала недоумением, затем вполне объяснимым раздражением, а последний час в воздухе отчётливо ощущался терпкий привкус тревоги. Ни малейших признаков того, что где-то поблизости есть деревня, не было и в помине: дорога по-прежнему стелилась под ноги, вгрызаясь в сплошной хвойный лес, с каждой минутой становившийся всё темнее.
— Дорога слишком нахоженная, чтобы тупо закончиться посреди леса, — наконец-то решился заговорить вслух Фишер, — значит, по ней кто-то регулярно ходит, иначе она заросла бы за несколько недель.
— Если брать в расчёт качество дороги, то ближайший населённый пункт должен быть достаточно большим. Один-два пешехода так траву не вытопчут, — обрадовавшись, что кто-то рискнул нарушить гнетущее молчание, откликнулась Кира, — значит, эта Стылая Топь — достаточно крупная деревня.
— Угу, осталось до неё дойти, — нервно посматривая на почти совсем скрывшееся за деревьями солнце, пробормотала Катрин. — И будет нам всем счастье.
— А карта что говорит? — я решил принять участие в обсуждении проблемы, так как даже если мы поругаемся, это будет лучше липкого напряжённого молчания.
— Ничего она не говорит, — помолчав, неохотно отозвался Антон, — по одной простой причине: тут нет даже просто сети, не то что интернета. Так что карта превратилась в обычную картинку, причём не актуальную.
Чтобы не провоцировать ссору, никто не стал ничего говорить по поводу того, что с маршрутом изначально было что-то не так. Антоха вообще очень болезненно относился к критике своих разработок, даже если это был всего лишь выбранный по карте путь.
Вечерние сумерки постепенно сменились густой темнотой ночи, а мы с каким-то непонятным упрямством продолжали мерить шагами по-прежнему утоптанную грунтовку. Впрочем, темп движения заметно снизился, и мы уже, скорее, брели, иногда спотыкаясь на ровном месте и вполголоса матерясь.
Под ногами еле слышно шуршал песок, а обрушившаяся с тёмно-фиолетового неба тишина словно усиливала каждый звук, каждый шорох, каждый еле слышный хруст. Мы шли вперёд, даже не глядя на высящиеся по сторонам чёрные ели, лапы которых сплелись в плотную колючую изгородь. Ночной воздух был полон запахов хвои, прелых листьев и почему-то болотной стоячей воды. Я хотел было поинтересоваться у Антохи, не было ли на карте в окрестностях Стылой Топи болота, но промолчал, подумав, что название деревни говорит само за себя.
С неба падали серебристые и почему-то зеленоватые отсветы, благодаря которым мы не натыкались друг на друга, а дорога словно отсвечивала неживым бледным сиянием. Было ощущение, что мы шагаем по лунной тропе, как герои какой-нибудь сказки или мрачной мистической истории.
— Ещё полчаса, и я упаду прямо там, где буду в тот момент стоять, — голос Катрин раздался так неожиданно, что я вздрогнул и в очередной раз споткнулся. Но слова смогли разрушить давящую тишину, и почему-то сразу стало проще и легче дышать.
— Согласен, — проскрипел Фишер, который в принципе не слишком любил длительные пешие переходы, предпочитая велосипед или сплав по воде. — У меня ощущение, что мы скоро дойдём до экватора, а потом и до полюса… как нефиг делать…
— До Южного или до Северного? — голос Киры был усталым, но не прокомментировать реплику Фишера она, разумеется, не могла.
— А тебе не всё равно? — видимо, Фишер так устал, что даже в перепалку вступил с неохотой. — Мне, например, уже вообще без разницы.
— А пингвины на каком водятся? — зачем-то спросила Диана.
— Вроде на Южном, — отозвался Антон, — а тебе зачем?
— Тогда давайте пойдём на Южный, всегда хотела посмотреть на пингвинов и понять, похожи они на тех, что в «Мадагаскаре», или нет.
— Которые «улыбаемся и машем»? — уточнил Фишер. — Думаешь, они и тебе помашут и покажут дорогу к цивилизации?
— Я бы не отказалась, потому что, если честно, уже задолбалась тащиться по этой живописной дороге в никуда.
Тут Диана, судя по всему, резко затормозила, потому что я чуть не врезался в идущего передо мной Фишера.
— Опаньки…
Я не обратил внимания на то, кто это сказал, так как вместе со всеми ошарашенно смотрел на добротный высокий частокол, в который упёрлась дорога.
— Что за хрень? — как-то даже растерянно спросил непонятно у кого Фишер. — Его же не было… Антох, ведь не было же, скажи…
— Однозначно, я как раз подумал, что придётся ночевать на обочине, так как впереди были только лес и дорога…
— Я пойду пошшупаю, бывает ешшо оптический обман здрения, — процитировала старый мультик про волшебное кольцо Кира и с явным облегчением сбросила рюкзак.
— Кир, не надо, а, — Катрин неожиданно схватила её за рукав, — ну его на фиг, забор этот, не ходи, ну, пожалуйста!
— Да ты чего? — Кира изумлённо вытаращилась на непонятно почему встревоженную подругу. — Это ж просто забор!
— Просто заборы не появляются ниоткуда, — даже в темноте было видно, как побледнела Катрин и как неестественно заблестели её глаза, — и потом, вас никого ничего не смущает? Помимо того, что забор вообще тут возник?
— Нет, а что? — Фишер пожал плечами. — Возник, и отлично, значит, не наврала Антохина карта.
— А ничего, что дорога утыкается в забор, а калитки или ворот не наблюдается?
— Да твою ж мать, — сплюнул Фишер, скидывая рюкзак и усаживаясь прямо на траву, — да что ж всё через задницу-то в этот раз? Даже забор — и тот с придурью!
Я молча подошёл к частоколу и, не прикасаясь, внимательно в него всмотрелся. Толстые брёвна, спиленные явно не один год назад, о чём свидетельствовало то, что они давно потемнели и кое-где потрескались, были вкопаны в землю и заострены сверху. Причём стояли они настолько плотно друг к другу, что между ними не было ни единой щёлочки, сквозь которую можно было бы заглянуть внутрь. Частокол перегораживал дорогу и уходил в еловые заросли в обе стороны. При этом ничего паранормального или сверхъестественного в нём не было, во всяком случае, на первый взгляд. Частокол как частокол… Если бы ещё в нём калитку найти — вообще праздник был бы.
— Может, попробовать перелезть? — задумчиво задирая голову, проговорил Антон. — Сколько тут? Метра два с половиной? Три?
— Три как минимум, так что без специальной приспособы не забраться, — я критически взглянул на ровные и гладкие брёвна, — элементарно не за что уцепиться. Разве что… — тут я почесал в затылке, — сделать петлю, накинуть на заострённую верхушку и подтянуться.
— Ребят, давайте попробуем, — Кира подошла ближе, оглядываясь на Катрин, которая начинала всерьёз беспокоить нас странным поведением: она уселась на свой рюкзак, повернувшись спиной к частоколу, и обхватила себя за плечи, словно замёрзла, хотя ночь выдалась на удивление тёплая. — Убедимся, что там эта самая Стылая Топь и попросимся переночевать. Не прогонят же нас ночью, правда?
Я посмотрел на мощный частокол и хотел сказать, что вряд ли его воздвигли жизнерадостные и гостеприимные люди, но взглянул на уставших друзей и промолчал. Не пустят — переночуем на пятачке возле ограды, не сахарные, не растаем, тем более что ночевать нам порой приходилось и в более спартанских условиях.
— Я не был бы так уверен, но не попробуем — не узнаем, — Антон был настроен более решительно, чем я, — Костян, давай, ты из нас самый опытный в этом деле, так что тебе, как говорится, и карты в руки. Точнее, верёвка. К тому же ты самый молодой и, следовательно, устал меньше остальных.
С этими словами он нырнул куда-то в недра своего безразмерного рюкзака и извлёк моток самой обыкновенной верёвки.
— А репшнура нету? — без особой надежды поинтересовался я, поборов желание сказать что-нибудь язвительное по поводу того, что некоторые, те, которые самые старшие и опытные, накосячили столько, что молодым и не снилось.
— Слушай, это же не Эверест, а всего лишь высокий забор, — Диана, с которой мы в своё время и сблизились на почве любительского скалолазания, сердито посмотрела в мою сторону, но я сделал вид, что в темноте не заметил её бледности и нервного румянца. Джентльмен я или где?
Какое-то время не было слышно ничего кроме моего сопения и негромких вздохов всех остальных.
— Вы все так на меня смотрите, что я чувствую себя одновременно Вельценбахом и Тилльманом, поднимающимися по Фишерванд, — ворчал я, примериваясь к обычной, не альпинистской верёвке и соображая, какой узел правильнее использовать.
— При чём здесь Фишер? — невпопад спросила Кира, но я только рукой махнул, мол, не вникай, всё равно тебе это не надо. Примерившись, закинул петлю на частокол, и она послушно обвилась вокруг одного из брёвен. Для очистки совести я несколько раз сильно дёрнул за неё, но верёвка держалась крепко, петля и не думала развязываться. Подпрыгнув, я ухватился за шнур и уже через несколько секунд смог заглянуть внутрь огороженной территории.
Я подтянулся на руках и постарался устроиться между двумя заострёнными брёвнами, как в седле, перекинув одну ногу на «терра инкогнита».
Глава 2
Я сидел верхом на частоколе — не скажу, что это было очень удобно, но зато обзор открывался прекрасный — и задумчиво рассматривал открывшуюся мне картину.
Не скажу, что ожидал увидеть оживлённую площадь, так как на дворе была уже глубокая ночь, то есть время, когда нормальные люди спят. Но и такое абсолютное отсутствие хоть какого-то движения тоже не выглядело естественным. Не лаяли собаки, не шуршали мыши или крысы, не летали и не ухали ночные птицы, даже комары, кажется, не звенели… Было ощущение, что на территории внутри частокола время и жизнь просто остановились, застыли, как мухи в янтаре.
Я насчитал около двух десятков домов, в прихотливом порядке разбросанных внутри частокола. Попытался отыскать хоть какую-то логику в их расположении, но не смог: если в центре ещё извивалась тропинка и дома как-то лепились к ней, то в стороне они стояли абы как, иногда вообще развернувшись к дорожке глухой стеной.
При этом ни в одном окне не горел свет, отчего картина становилась ещё более мрачной и унылой. Ясно было одно: искать кого-то, кто нам поможет попасть внутрь, совершенно бесполезно.
Я всмотрелся вдаль, стараясь разглядеть забор с противоположной стороны, но ничего, естественно, не увидел. Было впечатление, что деревня просто растворяется в чаще леса, словно сахар в горячем чае.
— Ну, чего там? — громким шёпотом поинтересовался блаженно вытянувший ноги Фишер. — Селяне спят?
— Естественно, они спят, ночь на дворе, если ты вдруг не заметил, — фыркнула Кира, но тоже не удержалась от вопроса. — Есть там кто живой, Костик?
— Пока не видать, — я ещё раз честно всмотрелся в тёмные и какие-то на удивление неприветливые строения, — у меня ощущение, что там вообще никого нет, ни живого, ни какого-нибудь ещё…
— Идиотская шутка, — Катрин зябко передёрнула плечами и вдруг склонила голову к плечу, прислушиваясь, — что это? Слышите?
Откуда-то из-за деревьев доносился постепенно становящийся всё громче звук работающего автомобильного мотора. Я почувствовал, что перестаю хоть что-то понимать: дорога была совершенно пустой, никакой машины на ней не наблюдалось. Вот такая вот странность: звук был, а машины, его издающей, не было.
Все столпились возле частокола, и я, скользнув по верёвке, присоединился к остальным. В ночном мраке сначала появились два пятна света, а затем постепенно проступил и контур машины. Фары погасли, и старенькая, видавшая виды «Нива», раскрашенная зелёными, серыми и коричневыми пятнами в некое подобие камуфляжа, скрипнула тормозами и замерла в шаге от нас.
Какое-то время возле частокола царила тишина, а потом водительская дверца «Нивы» открылась, и из салона выбрался здоровенный мужик лет тридцати пяти. Мощная фигура была упакована в достаточно дорогой «натовский» камуфляж, правда, уже изрядно потрёпанный.
Он молча смотрел на нас сквозь странно выглядящие в это время суток тёмные очки, медленно покачиваясь с пяток на носки. Ни вопросов, кто мы такие и откуда здесь взялись посреди ночи, ни предложения помочь, ни слова — незнакомец явно ждал, что мы сами начнём разговор. Да не вопрос вообще!
— Здравствуйте, — я сделал шаг вперёд и услышал, как за спиной кто-то из девчонок вздохнул с явным облегчением, — мы туристы, шли в Стылую Топь и, похоже, слегка заплутали. Не подскажете, где тут переночевать можно?
— Туристы? — голос у мужика оказался под стать внешности: низкий, хриплый, словно простуженный. — Туристы — это хорошо, а много туристов — вообще шикарно. Давненько ваш брат не забредал в наши края.
— Так что насчёт ночёвки-то? — повторил я, мимоходом удивившись тому, что в голосе мужика промелькнуло явное удовольствие, даже какое-то предвкушение. Так соскучились по гостям? — Мы хотели в деревне поспрашивать, но не смогли ворота найти.
— А эти вам чем не угодили? — удивление в хриплом голосе казалось почти натуральным, но ключевым было именно слово «почти».
— Какие?
— Да вот эти, — он, по-прежнему не вынимая руки из карманов, подбородком указал куда-то за нас, — как по мне, так отличные ворота. Крепкие, надёжные, не вдруг и сломаешь.
Мы, как по команде, обернулись и замерли. Кто-то, кажется, это был Фишер, произнёс длинную и очень эмоциональную фразу, состоящую исключительно из матерных слов. Неприлично, зато от души!
Аккурат посреди частокола, там, куда упиралась грунтовка, красовались массивные ворота, окованные по периметру широкой металлической полосой. Выглядели они такими же мощными и крепкими, как и весь остальной забор. Но! Раньше. Их. Тут. Не. Было. Не могли же мы все шестеро не заметить эти просто бросающиеся в глаза ворота, запертые, видимо, изнутри.
— Их же тут не было, — растерянно озвучила общее потрясение Кира, — откуда они вдруг появились, что за хрень вообще⁈
— Плюсую, — пробормотала Диана, — я тоже ничего не понимаю.
— Слушайте, а давайте вернёмся, а? — Фишер поднялся с земли и, подойдя к воротам, зачем-то попинал их ногой. — Ну его на фиг это место силы, я как-то уже всякими чудесами наелся по самое не хочу.
— Что, и даже чаю не попьёте? — ехидно поинтересовался мужик, по-прежнему не снимающий тёмных очков. Впрочем, на фоне остальных странностей это выглядело уже практически безобидно.
— В другой раз, — я старательно улыбнулся, изо всех сил борясь с дурными предчувствиями, которые ледяными червями неожиданно зашевелились в сердце.
— Да ты оптимист, парень! — хохотнул мужик. — Не будет у вас другого раза, малой.
Я хотел было привычно возмутиться, но всё нарастающая тревога отодвинула детские обидки на второй или даже третий план. Ну выгляжу я намного моложе своих лет, и что теперь? Запаришься каждому объяснять, что мне не девятнадцать.
— Да и хрен с ним, — высказал общую позицию Фишер, поднимая с земли рюкзак и закидывая его за спину. — Не очень-то и хотелось, если честно. Так, просто интересно было, что за камень такой прикольный.
— Глупые вы существа, люди, — задумчиво проговорил мужик, нажимая ногой на неприметный заросший мхом камень, — сначала лезете туда, куда не надо, любопытство ненужное проявляете, а потом сами же и пугаетесь.
Пока он говорил, в частоколе что-то громко щёлкнуло, и ворота медленно, словно сами собой начали открываться. Мужик вернулся к «Ниве» и оглянулся на нас.
— Ну так что, идёте? Или назад потопаете?
— Страшновато, если честно, — сказал я, глядя на открывшуюся панораму тёмной, словно вымершей деревни.
— Что конкретно? Идти со мной или брести назад через лес?
— Да и то, и другое как-то стрёмно, — искренне ответил я и вздохнул.
— А почему вы сказали, что люди — глупые существа, — каким-то не своим, надтреснутым голосом спросила вдруг Катрин, — причём сказали так, словно сами к людям не относитесь…
Мужик по-звериному плавно повернулся к ней и склонил голову к плечу.
— Какая внимательная и умненькая девочка, — с пугающе неуместной радостью сказал он, — к тому же ещё и красавица. Вот свезло нам так свезло… Да вы не обижайтесь, девчонки, — он шутливо хлопнул по плечу Киру, — никого не обидим, слово даю!
— Прав ты, Фишер, — торопливо, нервно оглядываясь, неестественно бодрым голосом проговорила Диана, — мы, наверное, лучше пойдём. Чего народ по ночам беспокоить? Небось все спят давно, а тут мы, такие красивые. Вряд ли кого-нибудь наше появление сильно обрадует…
Говоря это, Ди медленно отступала от частокола, не сводя перепуганного взгляда с владельца «Нивы», который с непонятной усмешкой следил за её маневром. Остальные тоже подобрали снятые рюкзаки, и через минуту ребята двинулись по грунтовке в обратную сторону, а я почему-то задержался.
— Было приятно познакомиться, — я решил, что, несмотря ни на что, нужно быть вежливым и не уходить, не попрощавшись, — счастливо оставаться. Может, как-нибудь в другой раз заглянем…
— Не прощаюсь, — хмыкнул мужик и, обращаясь персонально ко мне, добавил, — вежливый ты, малой, это хорошо, правильно это. Вежество — это первое дело, так что зачтётся тебе. Обещаю тебе лёгкую смерть и выбор. Слово.
— Спасибо, — я хотел было пошутить или съязвить, но слова застряли у меня в горле: мужик всё же снял очки и сверкнул жёлто-зелёными глазами с вертикальным зрачком.
— Ты чего там залип? — спросил меня Антон, когда я всё же догнал остальных и теперь судорожно соображал, как им сказать о том, что увидел, и нужно ли вообще это делать. А вдруг мне померещилось? Двадцать первый век на дворе, какая может быть чертовщина? Тем более что я крайне скептически ко всему этому отношусь, так как прекрасно знаю, как создаются и раскручиваются все эти жуткие истории о паранормальных явлениях, трёхголовых собаках, летающих блюдцах и прочей ерунде. Я даже «Битву экстрасенсов» ни разу не смотрел, между прочим.
— Да прощался с чуваком, — почти честно ответил я, заработав скептический взгляд Антона, — а что? Любой психолог тебе скажет, что всегда нужно оставлять о себе положительные воспоминания. Ну, по возможности, конечно. Никогда не знаешь, как карта потом ляжет…
— Да я же ничего не говорю, — Антоха пожал плечами, мол, дело твоё, — попрощался и хорошо.
— Странный он какой-то, да? — присоединилась к разговору Кира. — Ночью в тёмных очках только идиоты ходят.
«Или те, кто не готов демонстрировать окружающим свои глаза», — мрачно подумал я, понимая, что даже если попробую рассказать ребятам о том, что увидел, они вряд ли мне поверят. Ещё и посмеются или решат, что я над ними прикалываюсь. Поэтому я предпочёл промолчать, хотя и не был до конца уверен, что поступаю правильно.
— Ребят, давайте действительно где-нибудь устроимся и покемарим пару часиков пока не рассветёт, а потом пойдём дальше? — озвучила витающую в воздухе мысль Диана. — Не знаю, как вы, а я устала жутко. Можно не заморачиваться и просто пенки расстелить, куртками накрыться и подремать. Комаров нет, воздух свежий, хвойный — ну красота же… А утром встретим восход, полюбуемся на пробуждение природы и вернёмся уже наконец-то в наш душный, но такой желанный город.
— Всячески поддерживаю, — откликнулся Фишер и, вглядевшись куда-то в сторону, радостно добавил, — а вот и полянка вполне себе подходящая. Странно, что мы её не заметили, когда туда шли.
Я невольно поморщился, так как в сердце снова зашевелилась странная тревога, которую я, при всём моём умении сплетать слова в предложения и тексты, не взялся бы охарактеризовать кратко. Не было усиленного сердцебиения, не потели ладони, не пересыхало во рту — одним словом, не было тех симптомов, которые бывают у испугавшегося человека. Просто в душе стало пусто и холодно, как будто из неё методично начали выкачивать всё светлое и радостное. Сердце словно наполнилось кусочками серого, неприятного льда, острые края которых царапали и кололи, причиняя самую настоящую боль. И всё это было завёрнуто в кокон из предчувствия страшной беды. Оно давило, заставляло сглатывать ставшую вязкой слюну, пробуждало желание бежать… при чём как можно быстрее и как можно дальше. Найти безопасное место и затаиться там, наплевав на всё и всех.
Я повернулся к ребятам: все радостно обсуждали перспективы ночёвки на полянке под сенью вековых елей. Исключением была Катрин, которая смотрела на просвет в стене деревьев практически с ужасом. Глубоко вздохнув, она повернулась ко мне и неожиданно спросила:
— Ты ведь тоже знаешь, что мы все умрём, да? Можешь не отвечать, я и так вижу, что ты тоже чувствуешь, Костик. Ты ведь не просто так задержался, верно? Этот… это существо тебе что-то сказало?
— Существо? — совершенно по-идиотски переспросил я, глядя на изменившееся лицо Катрин: веснушки, обычно еле заметные, ярко проступили на неестественно бледной коже, под глазами залегли тени, нос слегка заострился, а скулы стали чётче.
— Не прикидывайся, — устало ответила она, — мы оба прекрасно понимаем, что он был просто похож на человека. Да он и сам оговорился, когда сказал, что, мол, вы… люди…
— Я не думаю, что он оговорился, — на душе неожиданно стало легче, наверное, от того, что мне, как оказалось, не придётся в одиночку тащить груз странных и непонятных знаний, — мне кажется, он сделал это совершенно осознанно, чтобы проверить, есть ли смысл с нами разговаривать вообще. Я другого не понимаю…
— Чего?
— Почему оно нас отпустило?
Катрин закусила губу и побледнела ещё сильнее, хотя, казалось бы, уже некуда. Её обычно сверкающие весельем глаза превратились в лунном свете в два тёмных провала, и из них, казалось, ушла жизнь.
— Оно не отпустило, — она посмотрела мне в глаза, и я снова поразился той обречённости, которой был полон её взгляд, — оно знает, что мы вернёмся, понимаешь?
Я кивнул, потому что, стоило Катрин произнести эти слова, как я с удивившей меня самого ясностью понял: мы неизбежно вернёмся в эту странную Стылую Топь. Причём вернёмся для того, чтобы остаться там навсегда. Потому что мы все там умрём…
Именно не осознанное раньше понимание этого и было причиной той тоски и безнадёжности, что терзали меня. Сейчас же слова были сказаны, и иллюзий не осталось. Совсем.
— Скорее бы уж… — прошептала Катрин, — всегда знала, что ожидание — это самое страшное. Не смерть, нет, с ней уже не поспоришь… А вот именно ожидание конца, осознание неизбежности и собственного бессилия перед теми, кто решил твою судьбу.
— Мы ещё поборемся, — сказал я, постаравшись вложить в голос как можно больше уверенности, хотя и не чувствовал её.
— Спасибо, Костик, ты хороший парень, — бледно улыбнулась Катрин, — но не стоит, правда…
Мы молча смотрели друг на друга, чувствуя, что между нами и остальными словно пролегла невидимая человеческому глазу граница. Они ещё были в мире живых, даже не предполагающих, что таймер с обратным отсчётом уже включён. Мы же вдвоём знали правду, какой бы странной и невозможной она ни была.
Свет луны заливал симпатичную круглую полянку, на которой расположилась наша компания. Народ, уставший после длительного перехода, с энтузиазмом устраивался на ночлег. Места хватало, и Фишер не переставал удивляться, что мы не заметили такое прекрасное место для отдыха по пути к Стылой Топи. Мы с Катрин лишь переглянулись, когда он в очередной раз сказал об этом: мы-то понимали, что от нас ничего не зависело. Можно было пройти вплотную к полянке и не увидеть её, что, собственно, и произошло. А теперь, когда мы «отметились» у Стылой Топи, нам её и показали. Просто потому что теперь мы никуда не денемся. Это странное место словно поставило на каждом из нас невидимое клеймо.
Зажевав по протеиновому батончику и запив их остатками воды, все стали укладываться, и мы с Катрин, не сговариваясь, расстелили свои пенки рядом. Это не укрылось от внимания остальных, и мы заработали пару в меру ехидных комментариев от Фишера, насмешливый взгляд от Дианы и удивлённый — от Киры. На большее ребят не хватило: все просто слишком устали.
Когда я устраивался на пенке, подложив под голову свёрнутую и засунутую в пакет запасную одежду, мне казалось, что я не усну ни при каких обстоятельствах. Но, как ни удивительно, стоило мне закрыть глаза, как я провалился в тяжёлое мутное забытье.
Глава 3
Я шёл по бескрайней равнине, от неба до земли затянутой пеленой серого тумана. Не знаю вообще — было ли там небо, или вместо него над унылой землёй бесконечным, уходящим в никуда куполом нависли белёсые неприветливые клочья. Воздух был сырым и холодным, влажные ледяные пальцы забирались под одежду и холодили кожу. При этом не было никаких запахов, то есть вообще никаких: не пахла мокрая земля, не доносилось запахов жилья, лишь иногда можно было с трудом уловить едва заметный аромат тления. Он настигал, проникал внутрь, постепенно пропитывал изнутри, становясь почти невыносимым, и снова исчезал. Воздух опять становился стерильным, безликим, лишённым даже намёка на жизнь.
Под ногами чавкала раскисшая от постоянной сырости земля, давным-давно превратившаяся в грязь. Она комьями налипала на обувь, превращая каждый шаг в испытание. Не знаю, сколько времени я уже месил эту жижу, но с каждым шагом переставлять ноги становилось всё сложнее. Я посмотрел на обувь и как-то устало удивился: на ногах вместо привычных летних «бутексов» были сапоги без шнуровки, слишком высокие и непривычно мягкие, на тонкой подошве. Про подошву я просто догадался, так как увидеть её не представлялось возможным: сапоги были облеплены грязью по щиколотку, но неровности почвы ощущались отчётливо. Интересно, зачем мне такая креативная обувь? И откуда она у меня взялась?
Постепенно из тумана начали проступать контуры домов, пустые тёмные окна которых, с выбитыми кое-где стёклами, казалось, пристально смотрели на меня. Внимательно и как-то очень недобро: мне явно не были рады в этом странном месте. Вот скрипнули и повисли на одной петле ставни, распахнувшись от несуществующего ветра, но звук был каким-то смазанным, приглушённым, словно доносился издалека. Вообще вокруг царила странная, какая-то неправильная тишина: по идее, в таком месте должны непременно водиться хотя бы крысы. Я пожал плечами и, решив ничему не удивляться, направился вперёд. Как ни странно, я не чувствовал ни страха, ни растерянности — словно всё шло именно так, как и должно было идти, и я находился там, где и должен был.
Дома постепенно становились выше, одноэтажные строения сменились более высокими, вместо деревянных стен всё чаще попадались каменные. Не изменилось только общее впечатление заброшенности и пустоты. Было очевидно, что здесь уже давно никто не живёт… Пару раз, правда, мне показалось, что в белёсой мгле мелькнули какие-то силуэты, но это вполне могли быть просто более плотные клочки тумана. Я опустил взгляд и как-то на удивление спокойно констатировал, что грязь с сапог загадочным образом исчезла.
Город — откуда-то я знал, что это именно город — казался вымершим, но я точно знал, что это не так.
Не успел я об этом подумать, как из ворот, что зияли выломанными створками на противоположной стороне улицы, вышла здоровенная псина. Остановившись, я привычным движением выхватил из ножен клинок, как-то мимоходом удивившись его наличию. Недлинное, слегка расширенное к концу лезвие чем-то напоминало восточную саблю, но память — моя ли? — услужливо подсказала название «фальшион». По лезвию словно пробежали золотистые искорки, а может, это просто пробившийся сквозь туман луч света отразился от металла.
Псина злобно оскалилась, что не сделало её и без того непрезентабельную внешность симпатичнее: дело было в том, что у собаки не было шкуры. Кости были, мышцы тоже присутствовали, а вот кожа и мех куда-то исчезли, превратив зверюгу в ходячее анатомическое пособие и явно не сделав её характер более добродушным. В принципе я её прекрасно понимал: отсутствие шкуры не способствует улучшению настроения.
Зверюга внимательно посмотрела на моё оружие, и я готов был поклясться чем угодно: она его узнала. Узнала и испугалась. Этот ли конкретно меч она встречала раньше или другой, похожий на него, — не существенно. Важным было наличие у дохлой псины — как-то я не встречал живых зверей без шкуры — сознания и умения выстраивать логическую цепочку, даже самую примитивную.
Недовольно и разочарованно зарычав, собака отступила во двор, из которого недавно появилась. Интересно, она там одна, такая красивая? Очень хочется в это верить, так как одному мне со стаей свежих муэртос не справиться.
Стоп! — откуда в моей голове это странное слово явно испанского происхождения? И почему я совершенно точно знаю, что этим словом называют любое псевдоживое существо? И с чего я решил, что эта собака умерла недавно?
Что вообще происходит, вашу мать⁈ Где я? Кто я⁈ Ход мыслей мой, Константина Храмцова, значит, это всё-таки я. Но почему параллельно с моими привычными знаниями у меня появились сведения и навыки, которых никогда прежде не было даже близко? Ведь, когда я вытащил меч, я даже не задумывался, как его держать и, зуб даю, абсолютно спокойно пустил бы его в дело. Я притормозил, и память услужливо показала мне «в ускоренном режиме» несколько стоек, переходов и приёмов. И это при том, что я никогда в жизни не интересовался холодным оружием и уж тем более мечами.
Я лихорадочно принялся ощупывать себя: лицо вроде моё, хотя покажите мне человека, который на ощупь смог бы наверняка сказать, изменилась его внешность или нет. Глаза, нос, рот, уши — всё на месте, вроде бы привычной формы и размера, а вот детали пока остаются загадкой.
Двигаюсь я привычно, значит, рост и комплекция у меня остались прежними, иначе я неизбежно чувствовал бы дискомфорт. Руки вроде бы мои, вот и шрам между большим и указательным пальцем присутствует, но при этом на ладонях мозоли, скорее всего, от частых тренировок с мечом. Их у меня точно не было, так как из оружия я всегда предпочитал клавиатуру и экран ноута.
И главный вопрос — почему мне не страшно? Где-то в глубине души я, наверное, понимал, что для обычного сна всё слишком странно и реалистично. Но аргумент «это всё мне просто снится» пока работал: я с любопытством оглядывался и, увидев на старом каменном двухэтажном доме табличку с надписью, направился к ней.
Буквы были незнакомыми, похожими на греческий алфавит, но, как ни странно, слова были понятны. Вот ведь бред какой: букв не знаю, а читать могу.
'Фонарный тупик, 13.
г. Стылая Топь'.
Стылая Топь? Прикольно… То есть это та самая деревня, в которую мы шли, и возле которой, по словам Антохи, располагалось какое-то «место силы»? Но на то заброшенное поселение, которое я смог увидеть с частокола, это место походило слабо. Там точно не было ни двухэтажных домов, ни зверей без шкуры, хотя насчёт последнего я не поручился бы. Если в Стылой Топи обитают существа, подобные тому мужику на «Ниве», то где гарантия, что его двор не сторожит такая вот собачка.
Мои размышления прервал странный скрип, словно кто-то ехал на телеге с несмазанными колёсами. Но телега ведь не могла ехать самостоятельно, а ни стука копыт, ни шума двигателя не было слышно. Только раздражающее слух «скрип-скрип»… «скрип-скрип»… Было что-то в этом звуке настолько неприятное, что я невольно поморщился, как от зубной боли. Желания спрятаться не возникло, так как я прекрасно знал — хорошо бы ещё понять, откуда! — что чимпис для меня совершенно не опасен. Пока он развернётся, я буду уже на другом конце переулка. К счастью, стрелять своей ядовитой слюной он в состоянии только вперёд, так уж у него устроен панцирь: повернуться это порождение Изнанки может только целиком. Но зато если уж кому-то не повезёт, и на него попадёт хотя бы капля, то можно бронировать место на погосте. Противоядия от слюны чимписа не существует. Жертва теряет сознание и буквально в течение пятнадцати минут превращается в мягкое желе, которое этот гигантский червяк с удовольствием и потребляет в пищу. Как по мне, так нет ничего отвратительнее, чем закончить свой жизненный путь в желудке тупой панцирной сороконожки.
Я прижался спиной к стене очередного заброшенного дома, чувствуя сквозь одежду исходящие от неё волны ледяного холода, и приготовился ждать, пока чимпис проползёт мимо меня в поисках очередной жертвы. Можно было бы, конечно, рискнуть и, используя эффект неожиданности, попробовать убить тварь, но даже сорок реалов, которые отвалит Гильдия за слюнную железу чимписа, не стоят того, чтобы ставить на кон свою жизнь. Особенно сейчас… Стоп, а что такого происходит сейчас? И что за Гильдия? И откуда у меня сведения о том, что она покупает такие странные штуки и платит за них сорок реалов. Кстати, а реал — это сколько? Много? Мало?
Эта раздвоенность сознания начинала всерьёз меня беспокоить: сон — это, конечно, хорошее объяснение, но как-то он всё сильнее смахивает на реальность.
Скрип стал совсем отчётливым, и из тумана медленно выплыло нечто, больше всего похожее на гигантскую, метров тридцать в длину, толстенную гусеницу, покрытую светло-серым панцирем, состоящим из крупных пластин. Выглядело страшилище достаточно неповоротливым, но я откуда-то — даже не буду пока задумываться над этим — знал, что это не совсем так. Чимпис с трудом разворачивался, так как пластины на боках соединялись достаточно жёстко, зато вперёд мог метнуться со скоростью арбалетного болта. Нда… интересные у меня нынче ассоциации…
Чимпис притормозил аккурат напротив того места, где я постарался слиться со стеной, но, к счастью, не смог повернуть свою уродливую голову в мою сторону. Я мысленно поблагодарил создателя этой отвратной гусеницы за такое удобное — для меня — строение панциря. Разочарованно щёлкнув внушительными жвалами, чимпис двинулся дальше, поскрипывая и оставляя в грязи широкий след.
Проводив мега-червяка взглядом, я прислушался, но из тумана не доносилось больше никаких подозрительных звуков. Подумав в очередной раз, что сон как-то слегка затянулся, я пошёл вдоль домов, которые не становились ни более обжитыми, ни более привлекательными. Всё те же выбитые стёкла, сорванные ставни, расколотые двери и выломанные ворота.
Следующая табличка, держащаяся на одном гвозде, сообщила, что я нахожусь на улице Висельников, возле дома номер шесть. В Стылой Топи, разумеется. Куда делись дома с номерами от первого до пятого, пока было загадкой. Как и то, как я мог оказаться на другой улице, если никуда не сворачивал и прошёл от силы мимо пары домов, не больше. На эти суматошно мелькающие мысли вторая половина моего сознания предпочла никак не реагировать. Видимо, сочла не существенными.
Дверь я увидел случайно: просто клочья тумана и серой мглы на мгновение расступились, и я успел рассмотреть надпись: «Гнутый медяк». В отличие от всех дверей, попадавшихся мне до сих пор, эта была достаточно прочной и выглядела на фоне остальных чуть ли не новой. Окон на здании не наблюдалось, поэтому я без особой надежды повернул массивную ручку.
К моему несказанному удивлению, дверь открылась, причём совершенно беззвучно, и я оказался в небольшом помещении, явно служившим чем-то вроде тамбура между входной дверью и залом. По стенам этой клетушки были развешаны пучки каких-то трав, распространяющих резкий, но приятный свежий аромат. Приглядевшись повнимательнее, я увидел, что часть досок покрыта буквами, сплетающимися в замысловатый и удивительно гармоничный узор. Светильники были развешены так, чтобы освещать посетителя с одной стороны.
В зале, который был хорошо виден из тамбура, сидели люди, а за стойкой возвышался хозяин заведения.
— Светлого вечера, Хуан, — произнёс я прежде, чем сообразил, что делаю, — да обойдут твой дом стороной создания Изнанки, и не покинет тебя твоя тень.
— И тебе светлого вечера, Ловчий, — отозвался похожий на медведя хозяин «Гнутого медяка» и бросил быстрый взгляд на мою чернильно-чёрную тень…
Остальные, успокоившись, вернулись к прерванным делам, а кое-кто даже приветственно махнул рукой, приглашая за свой столик.
Я же, не отрываясь, смотрел на большой, начищенный до зеркального блеска щит, висевший на стене за стойкой. Да, несомненно, это был я, точнее, усовершенствованная, этакая голливудская версия славного, но обычного парня Костика Храмцова. Черты лица остались моими, но стали более чёткими и резкими, цвет глаз тоже не изменился, зато заметно выделились скулы, а в уголках рта появились жёсткие морщинки, делавшие лицо более взрослым и строгим. Над левой бровью светлел шрам, которого у меня никогда не было, а в волосах притягивала взгляд седая прядь, заметная даже в моей блондинистой шевелюре. Высокий, жилистый, весь словно сплетённый из сыромятных ремней: не гигант, но сразу видны недюжинная сила и ловкость. На шее на тонкой, но наверняка прочной цепочке висел медальон в форме вытянутого ромба с выгравированной на нём цифрой 12. Опасный тип…
Парень, смотревший на меня с зеркальной поверхности щита, был мною и при этом был кем-то другим. Он, в отличие от меня, явно знавал непростые времена и совершал ошибки, за которые расплачивался шрамами и утраченными иллюзиями. Я попытался вспомнить, откуда у меня — того, который в отражении — взялась седая прядь, но воспоминания оказались так хорошо спрятаны, что я понял: чтобы узнать, нужно время. Только если я стану одним целым со своим двойником, я вспомню его — нашу — прошлую жизнь. И тут же пришло понимание: я это непременно сделаю, так как этот уставший строгий парень — неотъемлемая часть меня.
— Ты вовремя, Коста, — я, погружённый в свои мысли, не заметил, как трактирщик Хуан вышел из-за стойки и остановился рядом, делая вид, что поправляет висящие с этой стороны пучки душистых трав, — для тебя есть работа. Оплата, как обычно, по факту. Всё, что сверху — твоё. Я правила чту, ты же знаешь.
— Ещё бы ты их не чтил, — хмыкнул я, полностью уступив своему второму «я» право вести переговоры, — в ином случае с тобой никто не стал бы вести дела, сам понимаешь. Наводчиков много, а Ловчих мало, так что ты заинтересован во мне больше, чем я в тебе, компанеро.
— За что всегда ценил тебя помимо всего прочего, так это за прямоту, — кривовато усмехнулся Хуан, прекрасно понимая, что я прав.
— Что за работа? — я сел за столик в углу, спиной к стене, даже не сомневаясь в том, что имею полное право занять именно это место, пустовавшее, несмотря на его очевидное удобство.
— Эспира, трёхлетка, — негромко проговорил Хуан, ставя передо мной украшенную пышной пенной шапкой кружку и тарелку с нарезанным ломтиками мясом и кусочками желтоватого твёрдого сыра.
— В чём подвох? — так же тихо уточнил я, тот, который Коста.
— Ну почему сразу подвох? — возмущение в голосе Хуана было почти искренним и наверняка могло обмануть кого-нибудь, кто знал этого проходимца хуже, чем я.
— Да потому что иначе ты не предлагал бы это дело мне, — я равнодушно пожал плечами, — с такой работой справится любой ученик пятого или шестого года. Или опять надо тащиться за лес или того хуже — за перевал?
— Нет, что ты! Недалеко от Топи, не как в прошлый раз, — голос трактирщика был слишком честным, чтобы я не заподозрил подставу, — в Яблоневых садах, сразу за Южными воротами.
Так я и думал, когда предположил, что дело нечисто. Яблоневыми садами это место называли исключительно по старой памяти: говорят, когда-то давным-давно там действительно росли великолепные яблони, весной превращавшие окрестности в море бело-розовой пены. Сейчас же там остались только изломанные, скрюченные, словно в судороге, стволы и ветки, пробраться между которыми можно только зная секретные тропы. Отыскать в этом лабиринте сухих, но невероятно прочных ветвей логово эспиры — задача практически невыполнимая. Убить же эту тварь на её территории под силу только Ловчему уровня не ниже Мастера. А нас таких осталось не больше дюжины. Перерождённые и твари Изнанки не дремлют и целенаправленно сокращают число тех, кому под силу с ними справиться.
Теперь понятно, почему Хуан обратился с этим предложением ко мне, а не к кому-нибудь из менее известных и, соответственно, менее дорогих Ловчих. Здесь справится только лучший, такой, как я. Нескромно? Может быть. Зато объективно.
— Сто реалов. Шкура, рога и клыки тоже остаются мне, — подумав, назвал я свою цену и никак не отреагировал на возмущённое выражение лица трактирщика.
— Да ты меня без ножа режешь! — зашептал он, почти перестав делать вид, что протирает соседний стол.
— Пока нет, — я спокойно взглянул на него, и Хуан поперхнулся следующим обвиняющим воплем, — но мы можем легко это исправить, не так ли, компанеро?
— Пятьдесят, — сердито проговорил он, — и то предлагаю себе в убыток. Исключительно из уважения к твоему мастерству, Коста.
— Может, мне проще договориться напрямую с купцами?
Я сделал вид, что задумался и на самом деле рассматриваю такой вариант. Наверняка Хуан содрал с купеческой гильдии минимум полторы сотни, а то и две. Дело в том, что скоро начнётся короткий сезон торговли с горными племенами, а дорога за Южными воротами, насколько я могу догадаться, перекрыта оголодавшей за время спячки эспирой.
Поэтому даже не сомневаюсь, что купцы отвалили столько, сколько запросил ушлый трактирщик, ибо убытки от пропущенного сезона явно будут намного больше. Нигде кроме окрестностей Стылой Топи нельзя найти и купить некоторые редкие ингредиенты для алхимических зелий. Да и артефакты в лесу и в горах порой отыскиваются такие, за которые маги готовы платить золотом по весу.
— Так и быть, семьдесят пять, — Хуан недовольно пожевал губами и выжидательно посмотрел на меня сверху вниз.
— Ты не понял, компанеро, — я ласково улыбнулся, но трактирщик почему-то не захотел ответить мне тем же, — я не торгуюсь. Ты или соглашаешься на мою цену, или я допиваю это более чем приличное пиво и иду дальше по своим делам. Кстати, если ты вдруг не в курсе, у тебя тут поблизости ползает чимпис, и, судя по цвету, он здорово проголодался. Пластины панциря совсем светлые, почти белые.
— Проклятье! — Хуан с досадой стукнул ладонью по столу. — Слушай, Коста, давай договоримся…
— С тобой? — я скептически выгнул бровь. — Ты сегодня не производишь впечатления человека, готового к переговорам.
— Давай забудем наши недавние разногласия, — трактирщик почесал в затылке, — ты получишь свои сто реалов, даже сто двадцать, и избавишь меня от чимписа. Это выгодное дельце, Ловчий! Ты ведь ещё сможешь продать Гильдии железу, так что получится солидная сумма. Где одна тварь, там и две, верно? Для такого мастера, как ты, это вообще плёвое дело.
— Не надо считать мои деньги, Хуан, — я уже знал, что соглашусь, и спорил исключительно из вредности характера, — давай лучше…
Договорить я не успел, потому что дверь открылась, и на пороге появились двое. Высокий хмурый парень лет двадцати, по виду типичный крестьянин, и щуплый седенький мужичонка, держащийся вплотную к своему молодому спутнику. Они остановились в тамбуре, оглядывая зал, словно искали кого-то. Я медленно нашарил рукоять меча, хотя вроде бы никакой опасности эти двое не представляли. Но чутьё, не раз спасавшее мне жизнь, просто вопило о том, что беда близко.
Между тем парень, оглядывавший зал, добрался взглядом до моего столика и словно споткнулся. В его мутноватых глазах вспыхнула такая ненависть, что я даже головой тряхнул: давненько на меня так не смотрели.
— Светлого вечера, синоры, — Хуан кивнул вошедшим, — проходите, располагайтесь…
— Стоять! — рявкнул я, вскакивая и отшвыривая стол вместе со стоявшей на нём посудой.
— Ты что творишь? — хотел было возмутиться Хуан, но я перебил его.
— Я обязательно возмещу тебе ущерб, если синоры смогут объяснить, почему у них одна тень на двоих, — я вытащил клинок, который тут же вспыхнул золотыми искрами.
Хуан растерянно взглянул на пол и побелел, как мел: тень была только у парня. Его спутник, ухмыляясь, сделал шаг вперёд и оказался в зале.
— Ловчий… — прошипел он, не обращая ни малейшего внимания на других посетителей, которые замерли и старались даже не дышать, лишь бы не привлечь к себе внимания перерождённого.
Парень, который, видимо, нужен был ему исключительно в качестве щита, прикрываясь которым можно преодолеть защиту на входе, побледнел и осел на пол. Очень жаль, но его тоже придётся убить: тот, кого подчинил перерождённый, неизбежно станет таким же. Жаль, но не я придумал этот мир таким поганым.
— Ты ко мне персонально или так просто? — светски поинтересовался я, осторожно перемещаясь и стараясь не отдаляться от стены.
— Откажись от заказа, — неожиданно прошипел седой, — и я даже не убью тебя.
— С чего бы такое щедрое предложение? — я действительно удивился, так как на моей памяти перерождённый впервые вступал в диалог. Обычно эти твари нападали без всяких разговоров и прелюдий. — Эта эспира дорога вам как память? Она чья-то домашняя зверушка?
— При чём здесь эспира? — он оскалился, продемонстрировав внушительный набор клыков, желтоватых от выступившего на кончиках яда. — Я говорю про тот заказ, ради которого ты пришёл в Стылую Топь.
Проклятье, если бы я ещё сам понимал, о чём он говорит! Наши два сознания — Косты и моё — только начали сливаться, и из-за этого какие-то вещи просто исчезли из памяти. Ну вот не помнил я, с какой целью меня принесло в этот затерянный в вечных туманах городишко. Помню только, что мелькала мысль о том, что сейчас мне нельзя собой рисковать, потому что… А вот что «потому что» — не помню, хоть убей.
— Твой интерес в чём? — этот странный разговор нужно было заканчивать. Понятно, что, несмотря ни на что, уйдёт отсюда только один из нас, и мне, естественно, хотелось бы, чтобы это был я.
— Моего хозяина, не мой, — прошипел перерождённый, — ты ему нужен, у него для тебя заказ.
— Заказ⁈ — не иначе мир сошёл с ума, если хозяин перерождённого хочет дать заказ Ловчему.
— Ты глухой? — он снова оскалился, и Хуан молча сполз по стене, не выдержав этого зрелища.
— Ловчие не выполняют заказов переродившихся, — озвучил я прописную истину, устав удивляться, — это невозможно просто по умолчанию.
— Хозяин, — в шипящем голосе седого проскользнуло благоговение, — не переродившийся, он такой же, как ты. Больше я ничего не скажу. Я должен был передать, я это сделал. Откажись от заказа, Ловчий…
— Я буду разговаривать только с твоим хозяином, — помолчав, решительно произнёс я, — так и передай, если уцелеешь…
С этими словами я прыгнул вперёд, рассчитывая достать переродившегося клинком, но он увернулся и скользящим движением переместился к двери. Я рванулся за ним, меч полыхнул золотом так, что стало больно глазам, но седой не принял вызова и просто одним гигантским, невозможным для человека прыжком преодолел расстояние до выхода и исчез в тумане.
Я медленно выдохнул, посмотрел на постепенно приходящих в себя посетителей и поднимающегося на ноги и ошалело моргающего Хуана.
— Оставь мне номер, тот, который всегда, — распорядился я, и трактирщик быстро и мелко закивал, — и освежи заклинания на входе, а то ходят всякие, как к себе домой… И парня добей, если не хочешь, чтобы к ночи у тебя стало на одного голодного и любящего кровь постояльца больше.
С этими словами я вышел из «Гнутого медяка» и, глубоко вдохнув безвкусный холодный воздух, шагнул в клубящийся туман.
Глава 4
Я лежал, не открывая глаз и чутко прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Вот щёлкнули замки рюкзака, прошуршала «молния» закрываемого кармана, звякнул котелок или какая-то иная металлическая посуда… Звуки были привычными, знакомыми, совершенно нормальными и замечательно обыденными. Осторожно приоткрыв глаза, я увидел освещённую солнцем полянку, которая при дневном свете выглядела действительно чрезвычайно симпатичной. Бросил быстрый взгляд на руки и убедился, что всё осталось прежним: привычный шрам есть, но никаких мозолей от меча нет. Значит, это действительно был всего лишь сон. А ведь какой реалистичный! Правду говорят, что область сновидений — самая неизученная.
Я потянулся, улыбаясь солнышку, которое ещё не появилось над верхушками деревьев, а ласково светило сквозь ветки, не обжигая. Поднялся на ноги, нагнулся, чтобы свернуть пенку и запихнуть в рюкзак свою импровизированную подушку, да так и замер. Стоило мне наклониться, как из-под футболки выскользнул медальон в виде ромба, и я уставился на него, как на бомбу замедленного действия.
Это что же получается? Мой странный сон был, как бы это выразиться, не совсем сном, что ли?
Осторожно, словно змею, которая в любую секунду может ужалить, взял в руки показавшийся странно холодным медальон и вдруг заметил, что вместо цифры двенадцать на нём чётко видно другое число — одиннадцать. И откуда-то из глубины сознания, оттуда, где теперь обитал Коста, пришло окутанное грустью и болью понимание того, что в том мире стало на одного Ловчего меньше. Где-то в жутких дебрях Изнанки погиб ещё один Мастер, и нас… да, уже — «нас»… стало ещё меньше.
Воспоминания обрушились волной и погребли меня под собой. Картины прошлого, в котором я никогда не жил, сменяли друг друга, как в калейдоскопе.
Вот мальчишка, как две капли воды похожий на того, что улыбался мне с моих детских фотографий, стоит над трупами двух людей, глядя абсолютно сухими глазами на тех, кто ещё час назад смеялся и шутил. Он молчит, лишь в светлых глазах, таких же, как у меня, сквозь боль начинает пробиваться ненависть к убийцам и жажда мести.
Картинка сменилась, и я уже вижу себя, покрытого ссадинами и кровью, к счастью, чужой, стоящего на небольшой арене против двух здоровенных противников. Я что-то говорю им и смеюсь, а они пытаются достать меня мечами. Но зацепить вёрткого и шустрого мальчишку очень непросто. Откуда-то пришло воспоминание, что тот бой я выиграл, хотя и восстанавливался потом несколько дней.
Не знаю, сколько фрагментов жизни, чужой и своей одновременно, я успел увидеть, но меня окликнули, и я словно вынырнул из вязкой пучины прошлого.
— Костик, ты идёшь или остаёшься? — Диана весело засмеялась, глядя на моё ошеломлённое лицо. — Ты что, ещё не проснулся, лентяй?
— Всё в порядке, — я постарался ответить как можно более беззаботно и, судя по всему, у меня это даже получилось.
Я нашёл взглядом Катрин, которая выглядела чуть лучше, чем вчера, но всё равно была бледной и напряжённой. Она почувствовала мой взгляд и остановилась, пропуская вперёд остальных
— Мы имеем счастливую возможность наблюдать возникновение новой пары? — не удержался от подколки Фишер. — Ну, как говорится, совет вам да любовь, голуби мои…
— Завянь, разговорчивый ты наш, — тут же отозвалась Кира, — и вообще, завидуй молча.
Мы с Катрин никак не стали комментировать слова приятеля, и тема как-то сама собой заглохла. Все взвалили на плечи рюкзаки и двинулись по грунтовке в сторону трассы. Ночью мы прошли около километра, значит, осталось максимум часа на полтора, а то и меньше. А там — или попутку поймаем, или доберёмся до ближайшей остановки автобуса.
Размеренно шагая и снова и снова вспоминая свой не то сон, не то явь, я не сразу понял, что все остановились. Лишь буквально уткнувшись носом в спину шедшего впереди Фишера, я понял, что происходит что-то странное. Ребята молча стояли и смотрели куда-то вперёд. Причём никто ничего не говорил, все словно дар речи потеряли.
— Чего стоим? Кого ждём? — нарочито бодро поинтересовался я, протискиваясь вперёд, и тоже застыл на месте.
Утоптанная дорога, по которой мы так замечательно прошли вчера, заканчивалась. Песчаная, усыпанная сухими иглами тропа была словно обрезана ножом: она не растворялась постепенно в траве и кустах, а была именно что закончена. Ровная, словно по линейке проведённая черта чёрной рыхлой земли отделяла дорогу от бескрайнего болота, возникшего словно ниоткуда.
— Болото, — озвучил очевидное всем Антон, — прикольно…
— Спасибо, Капитан Очевидность, — нервно хихикнула Кира, не отрывая взгляда от безмятежной на вид поверхности раскинувшейся перед нами топи.
— Ребят, этому наверняка есть разумное объяснение, — Диана, как всегда, подходила к проблеме прагматично, — мы просто свернули где-то и не заметили этого.
— Ни один из шести? — скептически поинтересовался Антон. — Да и не сворачивали мы, шли исключительно прямо.
— Тогда предложи своё объяснение, — Ди воинственно упёрла руки в бока и требовательно посмотрела на нашего предводителя, — я с удовольствием послушаю.
— Давайте рассуждать логически, — миролюбиво поднимая руки, предложил Фишер, — мы все вместе оказались в странной, не сказать хуже, ситуации. И теперь надо не выяснять, чья версия круче, а думать, как нам из этой самой задницы выбраться.
— Золотые слова, — по-прежнему недовольно сверкая глазами, согласилась Диана, — и у тебя наверняка есть какое-нибудь замечательное предложение. Впрочем, в одном я с тобой согласна: мы в заднице.
— Теперь, когда мы выяснили этот, несомненно, принципиальный момент, — Кира сердито посмотрела на спорщиков, — давайте думать.
— Какое оригинальное предложение, — Фишер не смог не прокомментировать, но не из-за желания поспорить, а скорее, по привычке. Это, к счастью, всем было понятно, в том числе и Кире, которая явно хотела ответить что-нибудь язвительное, но заставила себя промолчать. Это было мудро, потому как препираться эти двое могли сутками.
— Тот факт, что вместо трассы мы уткнулись в непонятно откуда взявшееся болото, увы, не подлежит сомнению, — Антон, видимо, придя в чувство, снова взял на себя руководящие функции. — Мы не будем пытаться понять, откуда оно взялось, потому что всё равно ничего путёвого не придумаем. Просто примем это как данность. Итак, есть болото. Его надо пройти… или обойти… в общем, каким-то образом преодолеть. А вот теперь прошу выказываться, но исключительно по делу. Стоны, вопли о пришельцах, попаданцах и параллельных мирах давайте отложим на потом.
Мы молча смотрели на бескрайнее болото, и я вдруг подумал, что есть в этом природном явлении своя, пусть и слегка жутковатая, красота. Нестандартная, но завораживающая и притягивающая… Бесконечные вересковые заросли, пропитанный влагой мох, осока и ещё какая-то трава, названия которой я не знал. Красиво, так и хочется побродить, вдыхая влажный, насыщенный сильными запахами воздух. Но это если забыть о том, что под слоем мха и осоки может скрываться бездонная топь. Причём бездонная в самом прямом смысле этого слова: я как-то готовил материал для одного портала и изучал вопрос. Так вот, я читал воспоминания геолога, который с приятелями как-то решил померить глубину такого вот «окна». В общем, мужики использовали две бухты троса по пятьдесят метров и трак от ГАЗ-71 в качестве груза. До дна так и не достали, так что глубина может быть совершенно невероятной. И хрен его знает, что в этой пропасти может скрываться. Или кто…
От размышлений меня отвлекла Кира, которая решительно скинула с плеч рюкзак и подошла к границе дороги и болота. Она присела на корточки и стала внимательно рассматривать «ту» сторону.
— Кира, не надо, — Катрин подошла достаточно близко к подруге, но совершенно откровенно старалась не приближаться к болоту, — оставь, не трогай. Давайте попробуем обойти, ведь не может оно быть бесконечным, правда?
— С каких пор ты стала такой трусливой? — Кира снизу вверх посмотрела на Катрин. — Забор не трогай, к болоту не подходи… Что ещё мне не надо делать? Дышать можно? Спасибо хоть на этом…
С этими словами Кира демонстративно перешагнула земляную границу и даже попрыгала на травяном ковре, сменяющем там усыпанную хвоей грунтовку.
— Видишь? Ничего со мной не случилось, я не провалилась в болото, меня не сожрал крокодил, хотя бы потому что они тут не водятся.
Она стояла спиной к болоту и поэтому, в отличие от нас, не видела, как кустики вереска дрогнули и словно расступились, открывая окошко чёрной воды. Оно было похоже на открывшийся глаз неведомого, скрывающегося под слоем мха и травы чудовища.
Я до сих пор не знаю, почему никто ничего не сказал: все как загипнотизированные, смотрели на то, как вокруг появившегося окна поверхность болота начала колебаться, словно потревоженная кем-то, кого пока мы не могли увидеть.
— Что это там? — голос Дианы прозвучал резко, совсем не так, как она говорила обычно, но я даже не повернулся в её сторону. Я не мог оторвать взгляда от чёрного провала в ничто, в пропасть, в не постигаемые человеческим сознанием глубины. Оттуда к нам, сюда, наверх, поднималось нечто настолько чуждое этому миру, что не хватало слов, чтобы это описать. «Не тревожь воду!» — вспомнилась мне фраза из «Властелина колец», и в голове прозвучал голос Вигго Мортенсена.
— Оно поднимается, — прохрипел Фишер, не двигаясь при этом с места и не сводя остановившегося взгляда с чёрного «окна». — Там что — Лох-Несское чудовище? Кира, ты что стоишь, как идиотка? Беги оттуда! Блин…
Кира удивлённо приподняла брови и повернулась к болоту. Постояла, пожала плечами и спросила:
— С чего я должна бежать, Фишер? У вас что — коллективное помешательство по поводу моей безопасности? Это очень мило, конечно, но я как-то и без него обойдусь, честное слово. Я большая девочка…
— Оно сейчас поднимется! — заорал, уже не скрывая страха и невольно делая несколько шагов назад, Антон. — Беги, дура! Быстрее!
— Да кто поднимется⁈ Чего вы истерите⁈
Я вдруг понял, что Кира действительно не понимает, чего все переполошились: она просто не видит ни чёрного «окна», ни расходящихся от него волн. Для неё болото по-прежнему совершенно безмятежно. Это как с поляной, которую ни один из нас накануне не увидел, хотя вот она — совсем рядом с дорогой.
— Кира, просто поверь, — я постарался вложить в голос всю силу убеждения, на какую только был способен, — тебе правда сейчас лучше вернуться, просто перешагни черту и всё. Ну, считай это нашим маленьким глупым капризом. Пожалуйста! Я тебе потом всё объясню, хорошо? И мы вместе посмеёмся над нашими страхами. А сейчас просто перешагни черту…
— Ну хорошо, — Кира сдула со лба светлую чёлку и посмотрела на нас с изрядной долей раздражения, — если вам так приспичило, мне, в конце концов, не трудно.
Все затаили дыхание, словно даже самый тихий звук мог привлечь внимание существа, прячущегося под таким тонким и, как оказалось, ненадёжным слоем травы и торфа.
А я вдруг отчётливо понял: она не успеет. Перешагнув границу, Кира сделала себя уязвимой для сил Изнанки, которые пока не могут существовать в нашем привычном мире. Они как огромные акулы и гигантские скаты, которые плавают за особо прочным стеклом в океанариуме. Для нас, тех, кто под защитой толстого слоя специального оргстекла, они безопасны. Но стоит встретиться с ними в их родной стихии… Как говорится, бон аппетит, уважаемые хищники.
Кира, сделав роковой шаг за черту, словно забралась в огромный аквариум, полный акул и скатов. То, что она жива, — это просто вопрос времени. Её уже наверняка почувствовали, и сейчас сюда спешат те, кто мечтает урвать хотя бы кусочек. Это как акула, способная учуять каплю крови на расстоянии в несколько миль.
Даже если Кира сейчас чудом сможет вернуться, это не спасёт её: она показала себя, дала возможность запомнить свой аромат, свой вкус, свой облик. И теперь её всё равно найдут, рано или поздно, но это обязательно произойдёт. Откуда я это знаю? Наверное, начинает потихоньку проявляться память Ловчего, который знает об этих тварях гораздо больше меня. И мне нужно будет принять эти знания, осознать, пропустить их через себя, так как что-то подсказывает мне: наши судьбы тесно и окончательно переплелись. Мир Изнанки, уж не знаю, как и когда, но нашёл лазейку в наш мир, и теперь ни за что не откажется от такого лакомого кусочка. А может, так оно всегда и было, просто мы не пересекались? Ведь существует Стылая Топь с её странными — не сказать «страшными» — обитателями. Мы, правда, видели всего одного, но и этого хватило.
И между этими мирами — я, журналист Костик Храмцов, Ловчий Коста.
От не слишком уместных размышлений, которые, впрочем, заняли не очень много времени, меня оторвал громкий крик. Я сбросил совершенно не нужную сейчас задумчивость и увидел, как из «окна» за спиной Киры начинает подниматься нечто.
Больше всего оно напоминало сложенный старый зонтик отвратительного серо-зелёного цвета: такие же вертикальные складки, расположенные вдоль основания. Они слегка шевелились не то от ветра, не то сами по себе, и по ним стекала болотная жижа.
— Что это, мать вашу? — прохрипел Фишер, во все глаза глядя на медленно покачивающийся на ветру трёхметровый «зонтик».
Ему никто не ответил, так как все таращились на невиданное существо, которое, казалось, прислушивалось к окружающему миру. Ну, или принюхивалось… И ни у кого даже сомнения не возникло в том, что оно живое и мыслящее.
Катрин сжала мою ладонь ледяными пальцами и исподлобья смотрела на монстра и на Киру, за спиной которой он раскачивался.
— Панталис, иначе — Болотный Хозяин, — неожиданно для самого себя прошептал я, — от него нет спасения простому смертному. Не нужно было переступать черту, не нужно было тревожить воду.
Катрин посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнула искра понимания, тут же, впрочем, погасшая. Она отвернулась и теперь смотрела на Киру, прижав к губам свободную ладонь, и, казалось, что-то шептала. А может, молилась — я просто не знаю.
Тем временем Кира пыталась перейти черту, которую с лёгкостью преодолела несколько минут назад. Теперь же её словно что-то отталкивало, не пускало на эту сторону. На лице нашей неунывающей блондинки сначала появилось выражение искреннего, почти детского удивления, которое достаточно быстро сменилось гримаской испуга, а потом исказилось от настоящего ужаса. Она билась в невидимую стену и никак не могла сделать тот самый последний шаг, отделяющий её от простого привычного мира.
Диана хотела было кинуться ей на помощь, но Антон перехватил её, не пуская, и заорал:
— Ты совсем ненормальная, куда ты лезешь⁈ Помочь ты всё равно не сможешь, только сама пропадёшь!
— Предлагаешь просто стоять и смотреть⁈ — рот Дианы некрасиво перекосился, на щеках горели красные пятна, тёмные волосы лезли в глаза, и она нервно отбрасывала их в сторону. — Вы же мужики! Ну сделайте же хоть что-нибудь!!
— Что? — каким-то тусклым, мёртвым голосом спросил Фишер, глядя, как Кира в отчаянии пытается кулачками разбить невидимую преграду. — Мы можем только умереть вместе с ней. Хочешь? Иди…
Диана ничего не ответила, вырвалась и, подбежав к черте, рухнула на колени, глядя на мечущуюся с той стороны Киру. Было очень странно видеть, как человек не может преодолеть совершенно невидимую стену: я почему-то вспомнил мимов, которых видел как-то в Париже. Они тоже прикладывали ладони к «стене», создавая у зрителей впечатление невидимой преграды. Но тогда это было забавно и интересно, а сейчас… Сейчас это было страшно.
Тем временем Панталис, видимо, принял какое-то решение, так как складки зашевелились активнее, и от них в сторону Киры потянулись тонкие серо-зелёные нити. Они касались её и словно впитывались под кожу, не нанося никакого видимого вреда. Более того, казалось, она даже не замечает этого.
— Ей хотя бы не больно, — прошептала Катрин, по-прежнему стискивая мою ладонь изо всех сил, — я бы тоже хотела так, без боли… Я очень боль не люблю, боюсь её… И кровь не люблю… Как ты думаешь, мне повезёт?
— Что ты такое говоришь, — я, конечно, хотел бы, чтобы уверенности в моём голосе было больше, но я и так сделал всё, что было в моих силах. Даже улыбку смог из себя выдавить.
Между тем Панталис перестал опутывать Киру своими нитями и, к невероятному удивлению и облегчению всех, так же неспешно опустился в «окно». Вересковые кустики дрогнули и сомкнулись над тем местом, где только что стоял Болотный Хозяин.
И в ту же секунду, как окончательно исчезло чёрное «окно», беззвучно лопнула стена, за которой металась Кира, и девушка буквально вывалилась на дорожку. Фишер бросился к ней и прижал к себе, рыдающая Диана обняла Киру с другой стороны, и невнятно, глотая слова, повторяла:
— Ты жива… мы не знали… и не помочь… а оно не пускает… и верёвки эти…
Кира неуверенно улыбалась и гладила по плечам тискающих её ребят, успокаивая и убеждая, что теперь всё в порядке. Антон хмуро смотрел на эту суету, но подходить к остальным не спешил. Мы же с Катрин молча стояли в стороне, и я чувствовал, что во всём происходящем есть что-то глубоко неправильное. Так в красивой мелодии порой проскальзывает фальшивая нота и портит всё впечатление. Вот и в этом чудесном, невероятном спасении Киры была какая-то едва уловимая фальшь, какая-то игра, нечто неправильное.
— Я так испугалась, это ужас какой-то, — Кира говорила, слегка задыхаясь, всхлипывая, вытирая мокрые глаза рукавом клетчатой рубашки, — когда я не смогла выйти, словно стена выросла, и при этом ничего не видно… Это было ужасно!
И вот тут я почувствовал, как по спине пробежал обжигающе холодный ветерок, а в животе появился и стал неумолимо разрастаться ледяной ком. Ни Фишер, ни Диана, ни смотрящий в сторону хмурый Антон не видели, как Кира на секунду отвернулась от утешающих её друзей, и по красивому лицу скользнула усмешка, полная злого удовлетворения.
Она взглянула прямо мне в глаза, и я заметил, как сквозь привычную серо-голубую радужку проступила тусклая болотная зелень. Сейчас на меня смотрела не Кира, а древнее, сильное и чрезвычайно опасное существо. И оно прекрасно понимало, что я его увидел, смог рассмотреть. Губы девушки искривились в хищной усмешке, ноздри тонкого носа затрепетали, словно у почуявшего добычу хищника. Она медленно облизнула губы, но в этом не было ни грамма эротики. Лишь предвкушение загнавшего жертву зверя.
— Костик, спасибо, что помог успокоить меня и не дал окончательно запаниковать, — хрипловатым от слёз голосом проговорила Кира, тщательно пряча в уголках губ и на дне глаз глумливую ухмылку. — Всем вам огромное спасибо, ребята!
— Кира, тебе правда было не больно? — спросила Диана, отходя от подруги и тоже вытирая заплаканное лицо.
— Когда? — тонкие брови Киры удивлённо приподнялись.
— Ну… когда это… когда оно в тебя какими-то нитками запулило, — с трудом подбирая слова и невольно оглядываясь, проговорила Ди.
— Не понимаю, о чём ты говоришь, — равнодушно пожала плечами Кира, — какие нитки? Какое существо?
— Переигрываешь, — очень тихо прошептал я, но по вспыхнувшим болотными огоньками глазам понял, что Кира меня услышала.
— Но мы же все видели! — воскликнула Диана, не понимая, почему остальные молчат, не подтверждая её слова. — Фишер, что ты молчишь, ты же видел!
Фишер нахмурился и снова обнял Киру, которая незаметно подмигнула мне и охотно прижалась к парню.
— Может, это мы глюк словили все коллективно? — не слишком уверенно сказал Фишер, просительно глядя на нас поверх головы Киры. Было видно, что ему до одури хочется, чтобы всему произошедшему нашлось простое логичное объяснение. — Я читал, что возле болот часто такое случается. Происходит выброс болотного газа — и всё, клиенты готовы, глюки в полный рост. А там в нём и метан, и сероводород, и радон… От такой смеси не только трёхметровый монстр привидится, тут и летающее блюдце запросто приметить можно. И даже на нём покататься…
— Конечно, — легко согласилась Кира, — естественно, это был просто выброс болотного газа. Нам всем всё привиделось, да? Сейчас отдохнём и пойдём дальше, я уже в полном порядке!
— Что-то не так, — совершенно неожиданно сказал Антон, упорно молчавший всё это время.
— Не так? — переспросила Кира, и глаза её снова вспыхнули тусклой зеленью. И опять этого никто кроме меня не заметил. — Что ты имеешь в виду?
— Мне сложно объяснить, — я, наверное, впервые видел Антоху таким растерянным, — но я чувствую: что-то изменилось. Ну вот как будто в чистом воздухе откуда-то неуловимо, еле-еле тянет затхлостью, болотом. Понимаю, что бред, но ничего не могу с собой поделать.
— Естественно, здесь пахнет болотом, — к Диане начала возвращаться её привычная бодрость, — мы же возле него стоим. Было бы по крайней мере странно, если бы от него пахло розами или коньяком.
Кира бросила на Антона оценивающий взгляд, словно прикидывая, насколько он опасен и не придётся ли его устранять уже сейчас. Погладив Фишера по плечу, оно отлепилась от него и отошла к своим вещам, чтобы забрать рюкзак и пенку.
Я, сам не зная, для чего, пошёл за ней и молча остановился у неё за спиной. Кира выпрямилась и, не оборачиваясь, негромко проговорила так, чтобы услышал её только я.
— Ты не справишься со мной, Ловчий, — она склонила голову, но так и не повернулась, — не сейчас. Не знаю, как ты проник сюда, но пока ты слишком слаб, чтобы одолеть меня.
— Тогда почему ты не пробуешь меня убить? — я, как ни странно, почти не удивился, что она назвала меня Ловчим. Просто в какой-то момент я принял мысль о том, что у меня есть некая вторая жизнь, о которой я пока знаю до обидного мало. Именно принял, всем нутром, всем сердцем… Мне, когда я читал истории о попаданцах или смотрел кино, всегда казалось, что для осознания нужно достаточно много времени. А оказалось, что ничего подобного: либо ты сразу принимаешь это как данность, либо ты просто не сможешь с этим существовать. Третьего не дано.
— И получить десяток врагов? Всем известно, что вы за своих глотку перегрызёте, а мне это зачем? В этом мире очень много возможностей, и поверь, Ловчий, здесь хватит места нам всем. Мы не заинтересованы в привлечении излишнего внимания, можешь не сомневаться. И мы будем осторожны, очень осторожны, Ловчий… Если ты опасаешься, что сюда проникнут перерождённые, то напрасно: мы не собираемся делиться с ними этим миром. Он слишком свеж, насыщен и перспективен. Давай разойдёмся по-хорошему?
— Но ведь ты понимаешь, что это невозможно? — я смотрел на напряжённую спину Киры и понимал, что мне придётся её убить. У меня просто нет выбора: я не могу допустить, чтобы порождение Панталиса проникло в город.
— Хочешь меня убить? — негромко засмеялась она. — Ты не сможешь, мальчик. В тебе ещё слишком много человеческого, и слишком мало от Ловчего, к моему счастью.
С этими словами она повернулась, и я не успел отвести взгляд, и, как загипнотизированный, медленно утонул в мерцающих мутно-зелёных провалах.
Глава 5
Пока я пил пиво и общался с перерождённым, туман, казалось, стал ещё плотнее и превратился в густую белёсую завесу, сквозь которую лишь кое-где просматривались смутные очертания домов и заборов. Влага моментально осела на волосах, на лице, на руках…
Туман был не просто явлением природы: здесь, в Стылой Топи, он был главным обитателем города. Именно ему подчинялась вся непростая жизнь этого затерянного на просторах бескрайних лутросских равнин городка. Он мог расступиться и дать путнику дорогу, а мог закружить, поглотить и увести в сторону от хоть как-то обитаемых мест, прямо туда, где караулят заблудившихся создания Изнанки.
Складывалось впечатление, что туман можно потрогать руками и ощутить под пальцами что-то, похожее на вату или отсыревший пух. Он был не просто холодным, от него тянуло безнадёжной ледяной промозглостью мрачных подземелий и заброшенных склепов. В Стылой Топи давно стали царствовать туманы и расселились твари, для которых место, где почти никогда не бывает солнца, стало идеальным укрытием.
Я сделал от двери «Гнутого медяка» всего пару шагов, но, обернувшись, не увидел даже намёка на вход: сплошное колышущееся белое марево.
На этот раз я почти не удивился. Наверное, подсознательно я ждал того момента, когда снова окажусь здесь, в городке Стылая Топь. Более того, я хотел снова ощутить себя Ловчим, смелым, опытным, циничным и обладающим удивительными знаниями и способностями. Мне хотелось опять почувствовать в руке странный меч, сверкающий золотистыми искрами. Я понимал, что это совершенно детские стремления и желания: это не компьютерная игра, где можно погибнуть, а потом воскреснуть и продолжить свой путь. И умереть здесь можно самым что ни на есть настоящим образом. К тому же что-то подсказывало мне, что гибель здесь автоматически приведёт к безвременной смерти там, в привычном мире.
Я прямо чувствовал, как Коста, до этого момента зажатый где-то в глубине моего сознания, словно становится живее, объёмнее, уверенно вытесняя Костика Храмцова. И я с удовольствием уступил ему место, так как, во-первых, он гораздо лучше знает этот мир, а во-вторых, в отличие от меня, он обладает опытом и навыками Ловчего. Я со своими страхами и рефлексией буду ему только мешать. Поэтому мне остаётся смотреть, слушать, вспоминать и учиться.
Постояв несколько минут на месте и не уловив ни единого шороха, я сделал всего один скользящий шаг в сторону и снова замер, обратившись в слух, так как зрение здесь было практически бесполезным.
Память снова подкинула кусочек пазла, из которого складывалась картина неизвестного пока мне моего же прошлого. Того, которое прожил Коста. Интересно, он тоже видит такие же истории из моего детства, моей школьной жизни, университетских лет? Какими пресными и скучными они, наверное, ему кажутся! Но, не успел я об этом подумать, как получил эмоциональный ответ, пришедший откуда-то из глубин сознания. Ловчий завидовал мне, без злобы, но отчаянно и безнадёжно. Тому, что у меня была семья, любящие и понимающие родители, дедушки и бабушки, беззаботное детство и достаточно благополучная юность. Тому, что мне не приходилось выживать, драться, хоронить друзей и убивать тех, кто ни в чём не виноват, но кого зацепила сила Изнанки. И он был счастлив, что может прикоснуться к моей жизни, слиться со мной, сделать эти светлые воспоминания частью и своего прошлого.
Я увидел мрачный сырой подвал и себя, десятилетнего мальчишку, который сидел там с завязанными глазами. В руке у меня был короткий меч, больше похожий на кинжал, а рядом лежала здоровенная дохлая крыса. Я помнил, что меня отправили сюда для очередной тренировки: учителю показалось, что я слишком полагаюсь на зрение, когда выслеживаю врага. Он решил исправить этот момент: и вот я здесь, в одном из тупиков катакомб, расположенных под городом и кишащих гигантскими крысами. Каждой из них вполне по силам было справиться даже с подростком, не то что с десятилетним ребёнком. Но это при условии, что мальчишка не является учеником Ловчих, конечно. Двенадцать крыс — столько живущих в катакомбах хищников пришлось убить тогда десятилетнему мне. Когда учитель пришёл за мной, я был весь в крови этих мерзких тварей, но сам отделался парой царапин, которые тут же сам и обработал огненным камнем, кусочек которого всегда носил в маленьком кармашке. И это была совершенно оправданная предосторожность: Ловчие с какой только дрянью не сталкиваются. А помереть от банального заражения крови — что может быть глупее и бесполезнее? Не для этого на меня потратили столько сил и времени лучшие наставники, которые вовремя смогли оценить обнаружившийся у самого обычного мальчишки талант. Ещё трижды я оставался в катакомбах, уже на гораздо более длительный срок, но с тех пор мог уловить на слух малейшие нюансы в окружающем пространстве, что не раз спасало мне жизнь.
Вот и сейчас, когда влажный густой туман окутал все предметы вокруг, а звуки, казалось, доносились откуда-то издалека, это умение было как нельзя более кстати. За этой белёсой пеленой могло скрываться всё что угодно: от достаточно безобидной шиги, которая опасна разве что несмышлёному ребёнку, до перерождённого, пропустившего дневную кормёжку.
Я снова вспомнил странный, выбивающийся из привычного ряда разговор с посетившим трактир муэртос. Странным в этой ситуации было абсолютно всё: и то, что он пришёл в трактир днём, практически не скрываясь, прикрываясь парнем, которого тем самым обрекал на смерть, и то, что вступил в диалог с Ловчим, что вообще ни в какие ворота не лезет, и то, что он сказал о своём хозяине, у которого — уму непостижимо! — заказ для меня.
Вопросы множились, как мелкие болотные духи в тёплое лето — с какой-то нереальной, пугающей скоростью. Но, раз я всё равно не мог отказаться от взятого заказа, ради которого пришёл в Стылую Топь и о котором вообще ничего не помнил, то не лучше ли было заняться более насущными делами и заработать полторы сотни реалов?
С кем правильнее будет разобраться сначала? С чимписом или эспирой? Пожалуй, логичнее начать с Яблоневых садов — это достаточно далеко для того, чтобы тащить туда дохлого чимписа. А оставлять его без присмотра — ищите дурака! Обернуться не успеешь, как какой-нибудь ловкач утащит его к себе в берлогу, а вместе с ним и мои сорок реалов.
Приняв решение, я ещё раз прислушался и решительно шагнул в туманную пелену. Я не был в Стылой Топи уже несколько месяцев, но вряд ли дорога к Южным воротам так сильно изменилась за это время. Нужно пройти сначала прямо до старого фонтана, затем свернуть, перейти канал, миновать Большой рынок и выйти в точку назначения.
Первая часть пути до фонтана прошла достаточно спокойно, если не считать того, что я — тот, который Костя Храмцов — вздрагивал от каждого шороха и скрипа, и в итоге Коста усилием воли загнал меня на периферию сознания, велев сидеть тихо и не высовываться без крайней необходимости. Здесь его мир, и я могу только помешать.
«Мы с тобой одно целое, — пришёл чёткий эмоциональный посыл, — нет тебя и меня, есть одно общее „я“, которое живёт тут или там. Нам нужно время, чтобы слиться окончательно. Не пытайся понять, а просто поверь!». И я поверил…
Внезапно я остановился, осознав, что со всеми этими мыслями позволил себе расслабиться и не обратить внимание на важную вещь. А в Стылой Топи такая небрежность вполне может стоить жизни.
Уже некоторое время я ощущал между лопатками странный зуд, словно спина была покусана комарами и теперь чесалась. Естественно, никаких комаров в Топи не было — они просто не выжили бы в таком тумане. Просто кто-то внимательно смотрел мне в спину, следя за каждым моим шагом.
Я остановился и, даже не делая вид, что занят чем-то другим, стал медленно и тщательно сканировать окружающее пространство. Что толку пытаться обмануть следящего за мной? Если уж он решился идти по следу Ловчего, значит, он точно знает, чего хочет и ввести его в заблуждение всё равно не удастся. Преследователь должен знать, что я его заметил: это может спровоцировать его на более активные действия. Здесь нет смысла играть, потому что можно самого себя перехитрить. Начнёшь плести паутину ходов и ложных движений — и сам же в ней запутаешься. С тварями Изнанки и теми, кто им служит, лучше всего действовать прямо и открыто. Они не любят честного противостояния, поэтому всегда, если есть возможность, стараются его избегать. Но почему он не напал исподтишка? У него был реальный шанс застать меня врасплох. Я почти наверняка отбился бы, но почему он не воспользовался возможностью попытаться уменьшить число Ловчих ещё на одного?
Закрыв глаза, я медленно погрузился в мир звуков, которых вокруг было предостаточно. Это только казалось, что в мёртвом городе царила тишина, что туман поглотил все звуки. Ничего подобного! Вот пискнула и юркнула в норку маленькая шига, по пути задев высохшую скорлупу ореха. Вот едва заметно, на пределе слышимости, скрипнула ставня, готовая в любой момент оторваться и, упав, рассыпаться в прах. Вот где-то, пока достаточно далеко, скрипнул чимпис, выискивающий в тумане зазевавшегося путника. А вот еле уловимое человеческим ухом ровное и глубокое дыхание живого существа.
Только мой натренированный ещё в детстве слух смог вычленить и опознать эти похожие на шёпот ветра звуки. Но ветер не шумит размеренно и ровно, он слишком непостоянен и непоседлив для этого.
Мне было интересно, кто следит за мной и по чьему приказу. Логика и опыт Ловчего подсказывали, что соглядатай специально сделал так, чтобы я его обнаружил. В ином случае он мог бы ходить за мной долго, и я ничего не заметил бы. Слишком сильно искажает проклятый туман окружающий мир: цвета, звуки, запахи.
— Так и будешь таскаться за мной? — спокойно спросил я у окружавшей меня белой мглы. — Кто послал тебя? Если бы ты хотел меня убить, то уже сделал бы это.
Я не ждал ответа, но сегодняшний день поистине стал днём сюрпризов.
— Ловчих не убивают без особой нужды, — неожиданно прозвучал из тумана низкий хрипловатый голос, — иначе перерождённые возьмут верх. Им необходимо пугало в вашем лице, Мастер Коста. К тому же никто не хочет обзаводиться лишними сильными врагами. А Клан Ловчих не простил бы убийства одного из своих, особенно одного из Мастеров.
— Даже так? — я не трогался с места, пытаясь определить, где находится мой собеседник, и, как ни странно, не мог этого сделать. Голос звучал, казалось, со всех сторон одновременно. Но говорил со мной живой: муэртос не дышат, у них просто нет в этом необходимости. Мёртвым лёгким не нужен воздух.
— Ты не ответил на мой вопрос, — проговорил я, разумно рассудив, что разговор всегда предпочтительнее схватки. Тем более что силы мне ещё понадобятся: эспира и чимпис — не самая простая добыча.
— Ты наблюдателен, Ловчий, — в низком голосе явственно послышалась насмешка, — я не ответил. Скажу тебе больше — я и не собираюсь этого делать.
— Так и будешь идти следом? — я не чувствовал в голосе прячущегося в тумане существа враждебности, и это смущало ещё больше. — Не лучший способ убить время, можешь мне поверить.
— Со своим временем я разберусь сам, Ловчий, — прозвучало с совершенно другой стороны, словно говорящий за секунду сумел переместиться на несколько метров, не потревожив при этом туман. — Считай, что мне просто интересно…
— Дело твоё, — я пожал плечами и почему-то был уверен, что странный собеседник прекрасно это рассмотрел, невзирая на плотную белую пелену. — Только под руку не лезь, договорились?
Где-то рядом раздался тихий смешок, а затем я почувствовал, что мой странный спутник исчез: его просто не стало. Я прислушался: всё было по-прежнему, Стылая Топь жила своей странной, непостижимой, порой уродливой жизнью. Но я слышал дыхание лишь одного человека — самого себя. Тот, другой, словно растворился в тумане, не оставив ни малейшего следа своего недавнего присутствия.
Немного постояв, я решил, что эспира меня ждать не будет, следовательно, нужно прекращать разговаривать с непонятными, а потому подозрительными сущностями и заняться уже делом. Поскольку до Южных ворот ещё топать и топать.
Площадь с фонтаном можно было назвать площадью очень условно: скорее всего, это название сохранилось с тех времён, когда в Стылой Топи ещё кипела обычная для небольшого городка жизнь. Сейчас же сквозь туман было сложно рассмотреть хоть что-то. Я вспомнил рисунки площади, которые видел в книге, и осторожно двинулся вправо, планируя обогнуть центральную часть и выйти к мосту, перекинутому через канал. Когда-то по нему плавали украшенные лентами и цветами лодки, в которых молодые люди катали своих подруг. Тогда вокруг звенел смех, дети кружились на каруселях, а многочисленные кафе и трактиры выставляли на улицу столики под яркими зонтиками.
Я не бывал в Стылой Топи до того момента, как её поглотил туман, и всё это мог только представлять, опираясь на старые снимки и рассказы очевидцев. Память хранила множество рисунков и фотографий, поэтому я двигался достаточно уверенно.
Внезапно в тумане послышался звук, которого здесь не должно было быть: где-то рядом раздавался нежный серебряный звон. Такие звуки мог издавать маленький хрустальный колокольчик. Я видел однажды такой у наставницы, обучавшей меня грамоте. Она тогда вынула его из застеклённого шкафчика и дала мне подержать, и колокольчик нежно пел, когда я аккуратно встряхивал его. Но здесь, в мёртвом городе, давно захваченном тварями Изнанки, этому звону просто неоткуда было взяться! Но он был и постепенно приближался…
Я отступил и замер, стараясь не то что не дышать, а даже не думать. Здесь нет Ловчего Косты, а есть только старое, покорёженное ветрами и туманами дерево. Оно не дышит, а лишь цепляется ветками за полуразвалившийся дом, поддерживая его и не давая обрушиться стенам. Пригасив мысли, чувства и эмоции, я тем не менее внимательно всматривался в туман и ждал. Вот чему я научился за времена ученичества и за последующие годы — это ждать. Эту непростую науку я освоил в совершенстве и мог, подобно тирру — обитателю степей на окраине Лутроса, — часами неподвижно ждать в засаде.
Сначала ничего не происходило, но мелодичный хрустальный звон нервировал, заставлял невероятным усилием воли успокаивать почему-то суматошно бьющееся сердце. Интуиция, которой я привык безоговорочно доверять и которая не раз и не два спасала мне жизнь, в голос орала о том, что этот нежный звук смертельно опасен. Точнее, не сам звук, а тот, кто его издаёт.
Странным также было то, что я, как ни старался, не мог вспомнить даже упоминаний о подобном существе. Ни в одной книге, ни в одном свитке я не встречал даже пары слов о чём-нибудь похожем. И в то же время я знал — ни в коем случае нельзя допустить, чтобы звенящее порождение тумана меня заметило.
Между тем звук постепенно стал стихать, но я не торопился выходить из своего состояния транса, и, как оказалось, был прав: через некоторое время хрустальные колокольчики снова едва заметно приблизились.
Туман, словно подчиняясь чьей-то воле, стал редеть, и сквозь него начали проступать контуры окружающих площадь домов, таких же разрушенных и ветхих, как всё в Стылой Топи. Но я смотрел не на дома и не на мост через канал, до которого, оказывается, мне оставалось пройти всего каких-то полсотни метров. Я смотрел на карусель…
Она медленно вращалась, и из белой пелены постепенно появлялись облупленные и давно потерявшие свою привлекательность игрушечные фигуры. Лошадка с полинявшей и почти полностью отклеившейся гривой, единорог с обломанным рогом и потускневшей золотой краской на копытах, тирр с серыми и белыми полосами, слившимися в неясные размытые пятна…
Игрушечные животные появлялись, выплывая из тумана и снова исчезая в нём, и серебряный звон снова постепенно приближался. Я, даже если бы захотел, не смог бы оторвать взгляда от этой жуткой в своей нереальности карусели. Я смотрел и ждал того, кто должен вот-вот появиться из тумана.
И он не заставил себя ждать… Верхом на когда-то белоснежном элефанте, бивни которого почти отвалились и держались на проржавевших кусках проволоки, он смотрел вперёд, слегка прищурившись и кривя губы в насмешливой улыбке. Пёстрый лоскутный костюм, состоящий из широких штанов и коротковатой рубахи, напоминал одежду бродячего циркача, но только на первый взгляд. Стоило присмотреться, и ты понимал, что куски ткани, которые пошли на рубаху и штаны, странного цвета. Жёлтый был не солнечного оттенка, а напоминал цветом кожу больного болотной лихорадкой, блёклую, болезненно-желтоватую. Красный играл всеми оттенками крови и сырого мяса: от алого до тёмно-багрового, почти чёрного. Синий совершенно не напоминал ясное небо, а был похож на кровоподтёки, синяки, разбросанные по всему телу. Но больше всего было зелёного, только не травяного или лиственного, а мутного, болотного, с тошнотворным бурым оттенком.
На голове у всадника была широкополая шляпа, сейчас небрежно сдвинутая на затылок. Поля её были украшены маленькими прозрачными колокольчиками, которые покачивались и нежно звенели.
Я стоял, вжавшись в стену и привычно ощущая исходящие от неё волны ледяного холода, и не мог отвести взгляда от удивительно красивого, но неуловимо изменчивого лица. Казалось, звонарь в лоскутной одежде сам никак не мог решить, как же он выглядит. Неизменными оставались только изогнутые в холодно-насмешливой улыбке идеально очерченные пухлые губы. Созданные неведомым скульптором для смеха и поцелуев, они вызывали с трудом контролируемое желание зажмуриться и никогда больше их не видеть. Если бы мне предложили выбор, я, скорее, согласился бы поцеловать смертельно ядовитую болотную гадюку, чем это существо. Остальные черты лица постоянно менялись: вот передо мной очаровательная девушка с точёным носиком и огромными фиалковыми глазами, а через секунду из-под широких полей шляпы с колокольчиками на туманным мир смотрит зрелый, умудрённый опытом воин с красивым мужественным лицом. Затем его большие карие глаза становятся уже, меняется форма носа — и на элефанте покачивается восточная красавица, грёза пустыни. Нежнейшая оливковая кожа, вытянутые к вискам миндалевидные глаза, лёгкий румянец. И так бесконечно…
— Я люблю красоту, — неожиданно проговорило существо в шляпе, и его голос менялся так же, как лицо, становясь то по-женски музыкальным, то по-мужски низким. Оно не поворачивалось, по-прежнему глядя куда-то вперёд, а не на меня. Но я был абсолютно уверен, что обращается оно ко мне, — а ещё мне нравятся загадки. Они позволяют хоть как-то развеять терзающую меня тысячелетнюю скуку. Живи, Ловчий Коста, я подожду, но не разочаруй меня. Я очень не люблю проигрывать… А тебе наверняка не хочется знать, что бывает, когда я расстраиваюсь!
Существо помолчало и, уже приближаясь к стене тумана, неожиданно повернулось.
— И передай тому смешному мальчику, что живёт в тебе, что меня не надо бояться, потому что я — это покой, тишина и отсутствие каких бы то ни было проблем. Он потом сам это поймёт, но ты передай… И, пожалуй, возьми это…Один — тебе, второй — ему.
Тут существо отцепило от своей шляпы два колокольчика и уронило их на землю.
— Моего прикосновения ты пока выдержать не сможешь, Мастер Ловчий, — нежный девичий смех неуловимо перешёл в хрипловатый мужской, и мне до ужаса захотелось зажмуриться и спрятаться куда угодно, лишь бы подальше отсюда, — но я дарю тебе право добровольной и лёгкой смерти. Когда поймёшь, что выхода нет и сил больше тоже нет, просто позвони в колокольчик, я появлюсь и помогу тебе уйти быстро и безболезненно.
Карусель, дрогнув, продолжила своё бесконечное кружение, и фигура в лоскутном костюме и нелепой широкополой шляпе медленно растворилась в тумане, унося с собой серебристый перезвон.
Резкая боль в груди заставила меня очнуться и понять, что всё то время, пока загадочное существо разговаривало со мной, я не дышал. Осторожно вдохнув и прогнав пляшущие в глазах разноцветные точки, я постарался успокоить бешено колотящееся сердце. Можно было сколько угодно закрывать глаза на очевидные вещи и прятать голову в песок — хотя в моём случае логичнее было бы сказать «в туман» — но приходилось признать одну простую вещь. Я только что разговаривал с самой Смертью. И, что самое удивительное, остался после этого жив. Рассказать кому — ни за что не поверят. Но дело было как раз в том, что мне абсолютно некому было рассказывать. Да если бы и было… не тот это случай, когда стоит молоть языком. Почему-то я был абсолютно уверен, что обладателю шляпы с колокольчиками не понравилась бы моя излишняя разговорчивость.
Тут я посмотрел себе под ноги и наклонился: на грязных, почти полностью ушедших в землю камнях сверкали два хрустальных колокольчика. Вытащив из сумки, висевшей на плече, касо — небольшой футляр для хранения редких и опасных предметов — я осторожно, надев перчатку, взял показавшиеся мне ледяными колокольчики. Даже сквозь достаточно плотную кожу я чувствовал исходящий от них нереальный, потусторонний холод. Положив их в касо, я плотно закрутил его и отправил на самое дно сумки.
Стряхнув с себя остатки растерянности после столь неоднозначного знакомства, я двинулся в ту сторону, где — теперь я знал это наверняка — находится мост через канал. После того, как существо в лоскутном костюме исчезло из поля зрения, туман, казалось, стал ещё плотнее. Пропали даже смутные очертания, по которым можно было хоть как-то ориентироваться. Двигаться приходилось на ощупь в самом прямом смысле этого слова: я то и дело вынужденно касался рукой неразличимых в белёсой пелене стен.
Зуд между лопаток пропал, как его и не было, из чего я мог сделать вывод, что мой наблюдатель действительно исчез. Может быть, потому что почувствовал приближение обладателя колокольчиков? Не думаю, что найдётся много сил, способных противостоять тому, кто держит в руках нити жизней.
Мост обнаружился именно там, где я и ожидал его найти, и это почему-то очень сильно меня удивило. Видимо, за последнее время я отвык от того, что всё идёт по правилам: слишком много произошло событий, выбивающихся из привычного хода вещей. Поэтому морально я был готов к тому, что моста через канал не окажется на положенном месте или случится ещё что-нибудь такое. Но мост был…
Он начинался прямо на площади, уходил в туман, и из-за этого казалось, что часть моста по прихоти сумасшедшего архитектора просто повисла в воздухе. Ступив на сырые, но выглядевшие достаточно прочными доски, я решительно шагнул в белое марево, надёжно скрывавшее противоположный берег.
Так получилось, что я ни разу не подходил к Южным воротам с этой стороны, всё время выбирая иные пути. Но в этот раз почему-то их даже не рассматривал, предпочтя дорогу через площадь. Или это мне только кажется, что выбрал я, а на самом деле меня сюда просто привели, как бычка на верёвочке? Похоже, пора переставать удивляться хоть чему-то.
Он сидел прямо на мокрых досках, свесив ноги и небрежно облокотившись о чудом уцелевший кусок ажурных перил. Длинные тёмные волосы собраны в низкий хвост и скреплены металлической заколкой, на старой кожаной куртке появились новые швы и заплатки, а высокие сапоги явно нуждались в чистке. Любимая красная рубашка, как всегда, была расстёгнута на груди так, что были видны висящие на шнурках и цепочках амулеты и обереги.
— Коста, бонито, какая встреча! — воскликнул он, не делая, впрочем, ни малейшей попытки подняться на ноги. — Что ты забыл в этой туманной дыре?
— А ты, Родриго? Мне казалось, твои дороги далеки от Стылой Топи. Север никогда не привлекал тебя, разве нет?
— Ты прав, Коста, ты как всегда прав, но мне пришлось сюда тащиться, — он вздохнул, и я в очередной раз за сегодняшний безумный день, замер: мой взгляд упал на медальон Ловчего, который висел на груди моего старого приятеля. На нём была цифра «двенадцать», что могло означать только одно.
Я сделал плавный шаг назад, признавая, что место для встречи тот, кто когда-то был Ловчим Родриго, выбрал идеально. Мокрые доски старого моста так и норовили выскользнуть из-под ног, а любой шаг в сторону грозил падением в достаточно глубокий канал.
— Как догадался? — Родриго склонил голову к правому плечу, как всегда делал, когда чего-то не понимал, и сердце кольнуло острой болью. Пусть Родриго не был моим близким другом, но нас связывало многое: и годы совместной учёбы, и несколько непростых походов против тварей Изнанки. В любом случае, он был одним из нас, одним из Мастеров Ловчих, которых осталось одиннадцать.
— Цифра на твоём медальоне, — не стал скрывать я, справившись с нахлынувшими эмоциями.
— Совсем забыл, — без особого сожаления пожал плечами Родриго, — а ведь старый Тони всегда говорил нам, что прокалываются на мелочах. Так и получилось, верно?
— Ты пришёл поговорить о прошлом?
— Ты всегда торопишься, Коста, — с дружеским укором проговорил Родриго, — однажды это сослужит тебе дурную службу. Но я пришёл не для того, чтобы давать тебе советы.
— А для чего? — я догадывался, но мне необходимо было подтверждение.
— Откажись от заказа, Коста, — моментально став серьёзным, сказал Родриго, и в его тёмных глазах на мгновение мелькнули синие искры.
— Тебе ли не знать правил, — я позволил себе усмехнуться, — отказаться от взятого заказа нельзя, кодекс Ловчих этого не одобряет.
— Плевать на кодекс, — оскалился Родриго, и я увидел удлинившиеся клыки, — ты просто не понимаешь, во что лезешь, Коста. Это игра не твоего уровня и, как оказалось, не моего. В память о нашем общем прошлом, откажись…
С этими словами он соскользнул с моста вниз, в туман, и уже оттуда до меня донеслось:
— Откажись…
Глава 6
— Костик, ты чего? Очнись!
Я словно вынырнул из глубины на поверхность и с некоторым недоумением оглядел столпившихся вокруг ребят. Они с удивлением и даже некоторой тревогой смотрели на меня. Все, включая Киру, на лице которой я не смог рассмотреть ничего кроме лёгкой обеспокоенности в привычных серо-голубых глазах. Никаких проблесков болотной зелени, никакой насмешки или намёка на что-то скрытое — привычная Кира, такая, какой я знал её уже несколько лет.
— А что такое-то? Случилось что?
Я постарался ничем не показать, что только что пережил столько невероятного, что рассказ об этом — прямой путь в сумасшедший дом. Хорошо бы ещё понять, сколько времени прошло здесь в то время, как я беседовал со Смертью и погибшим в схватке с тварями Изнанки Родриго.
— Ты словно увидел что-то, чего не видели мы, и впал в подобие транса какое-то, — пояснила Катрин, внимательно глядя на меня, — и мы уже минуты три не можем тебя дозваться.
— Задумался, — извиняющимся тоном проговорил я, понимая, что это объяснение вряд ли кого-то устроит, но другого у меня просто-напросто не было, — извините, ребята. Как-то мне после всех произошедших событий не собраться.
Народ понимающе переглянулся, так как, скорее всего, после случившегося с Кирой все приходили в себя с определённым трудом.
— Да мы тоже не так чтобы совсем в порядке, — за всех сказал Антон, — поэтому предлагаю перекусить и подумать, что дальше делать.
— А чего тут думать-то? — Фишер поправил рюкзак и хмуро оглядел остальных. — Валить отсюда надо, не бесконечное же оно, болото это треклятое.
— Антоха прав, — поддержала приятеля Кира, — давайте поедим, а то я после пережитого кошмара есть хочу — ужас просто!
Мы огляделись, но кроме дороги, по которой пришли, ничего не обнаружили, никакой полянки или прогалины, на которой можно было бы расположиться. И вдруг раздался пока ещё едва слышный звук автомобильного мотора. Мы переглянулись, и я готов был поставить свой меч — ну да, конечно, особенно в этом мире! — против ржавого перочинного ножа, что это наш знакомый из Стылой Топи.
Уже через пару минут я смог убедиться, что был абсолютно прав: на дороге показалась та самая потрёпанная «Нива». Она остановилась, не доехав до нас метров двадцать, и Антон, как руководитель, сделал шаг вперёд, хотя я и видел, насколько ему не хочется этого делать.
Дверца «Нивы» распахнулась, и на дорогу выпрыгнул тот самый, уже знакомый нам, мужик в камуфляже. Он насмешливо ухмыльнулся и проговорил, поправляя неизменные тёмные очки:
— Ну что, туристы, не получилось далеко уйти?
— Откуда тут болото? — требовательно спросила Диана, словно незнакомец просто обязан был ей ответить. — Его же тут не было, когда мы шли в сторону деревни!
— Странные здесь места, девушка, — ответил ей мужик, медленно поворачиваясь и словно принюхиваясь, — глухие, нехоженые. Даром что до дороги недалеко, но кто с тропы сошёл, тот навеки пропал.
— Что за дурацкие поговорки, — фыркнула Ди, которая терпеть не могла всякую мистику и всё, что связано с оккультизмом. Она и к расхваленному Антохой «месту силы» пошла исключительно для того, чтобы доказать всем, что всё это полнейшая чушь.
— А ты не торопись, — ничуть не обиделся мужик и наконец-то остановился, глядя сквозь очки прямо на Киру, — не всегда то, чего ты не понимаешь, не существует.
Я не отводил взгляда от Киры и потому заметил, как по нежным губам скользнула и тут же пропала усмешка, адресованная, несомненно, владельцу «Нивы».
— Вы можете показать нам, как обойти болото? — мрачно спросил Фишер, тоже заметивший, что незнакомец пристально рассматривает Киру. — Да мы и двинемся, и так задержались.
— Обойти? — мужик покачала головой. — Его нельзя обойти, можно только переждать, пока оно уйдёт.
— Уйдёт? Куда? — переспросил удивлённый Антоха. — В каком смысле?
— В прямом, — хохотнул владелец «Нивы», — это древнее болото, оно возникает внезапно и окружает Стылую Топь. А потом так же внезапно исчезает, дня через два, как правило. Так что на пару денёчков, ребятки, вы застряли здесь.
— И что, никаких вариантов нет? — растерянно спросила Диана.
— Есть, почему же, — мужик широко улыбнулся, продемонстрировав крепкие, чуть желтоватые зубы, — можешь попробовать перейти его по тропе. Видишь, вон вешки поставлены…
Мы дружно обернулись у только теперь рассмотрели высокие тонкие палки, воткнутые в мох и вытянувшиеся в длинную линию.
— Они поставлены вдоль тропы, — слегка посмеиваясь, проговорил мужик, — если хочешь, можешь рискнуть и пойти по ней. Но никто не гарантирует, что ты дойдёшь.
— Мне на работу надо завтра, — как-то бесцветно сказала Катрин, — уволят меня за прогул…
— А тебе теперь не всё равно? — незнакомец повернулся к машине и, не оборачиваясь, предложил. — Можете остановиться у нас в Стылой Топи. Домов свободных много, крыша над головой будет. Но не настаиваю, сами думайте.
Мы переглянулись, и первой высказалась, конечно же, Диана.
— Да фигня это всё, не может быть такого болота, которое сегодня есть, а завтра нет! Да и обойти его наверняка можно, ребят… Не хочу я в эту деревню, я лучше в лесу переночую, честное слово!
— В лесу? Ты городской человек, Ди, — устало улыбнулся Антоха, — ты в лесу суток не продержишься. У нас ни палатки, ни котелка, ничего кроме минимума вещей и пенок. Даже воду вскипятить не в чем, какой там лес…
— В любом случае я не собираюсь оставаться на берегу этого болота, — проговорил решительно Фишер, — я не знаю, был это болотный газ или что-то ещё, но хватит с меня глюков. Лучше подальше отсюда!
— Предлагаю проголосовать, — сказала Кира, — кто за то, чтобы пару дней провести в деревне?
И она первая подняла руку, за ней — Фишер, потом к ним присоединился Антон. Диана недовольно сморщила нос, но руку подняла.
— Катрин? Костик? — четыре пары глаз внимательно смотрели в нашу сторону, и мы невольно переглянулись.
— Ты ведь понимаешь, что это уже не имеет почти никакого значения? — прошептала Катрин, глядя на меня снизу вверх. — Вопрос только в том, как и когда…
Я прислушался к себе, пытаясь услышать совет Ловчего, но он молчал, и я вдруг понял, что это должен быть исключительно мой выбор. И опять же откуда-то из глубины прошло чёткое понимание того, что я должен быть с остальными и попытаться спасти хоть кого-то. Просто потому что это моя работа и моя судьба.
— Мы как все, — вздохнув, сказал я, — только как мы все влезем в одну машину?
— Зачем сразу всем-то? — владелец «Нивы» явно был доволен тем, что никто не стал особо упираться. — Сначала девчонок отвезу и вещи ваши прихвачу, а вы и своими ногами дойдёте, не маленькие. Тут ходу-то от силы полчаса. Пока идёте, подружки ваши дом подыщут, а то и несколько, ежели кому вдвоём поселиться захочется.
Тут он ухмыльнулся и, наверное, подмигнул бы, но сквозь тёмные очки ничего не было видно. Подойдя к машине, он распахнул вторую дверцу и, перейдя на свою сторону, откинул кресло.
— Загружайся, красавицы! — махнул он рукой куда-то внутрь автомобиля. — А я вещи по-быстрому закину, особенно если мне помогут.
Я молча подошёл к машине и бросил в багажник свой рюкзак и пенку, стараясь не показывать охватившей меня тревоги. Моему примеру последовали Фишер и Антон, а вещи девушек взял незнакомец. Кира, никого не спрашивая, забралась на переднее сидение, а Ди и Катрин залезли назад.
— До встречи, парни, — махнул нам рукой мужик и, запрыгнув в машину, лихо развернулся и вскоре исчез за поворотом.
— Мне не нравится идея ночевать в деревне, — медленно проговорил Фишер, — но мысль остаться на два дня в лесу возле этого болота нравится мне ещё меньше. Не съедят же они нас там, в самом-то деле, даже если там староверы или отшельники какие-нибудь живут. Пару дней продержимся по любому, так ведь? А потом, чем чёрт не шутит, может, это болото действительно исчезнет.
— Вариантов всё равно уже нет, — пожал плечами Антоха, — девчонок мы не бросим, а они уехали в Стылую Топь. Костян, а ты чего молчишь?
Я подумал и решил, что кроме лишних вопросов мой рассказ не вызовет ничего: поверить друзья мне всё равно не поверят, только относиться начнут настороженно, что может помешать… Странно, но заботу об их безопасности я сразу стал воспринимать как серьёзную и непростую работу. Работу Ловчего… просто в иных реалиях. Я совершенно не сомневался в том, что в нужный момент инстинкты и знания Косты мне помогут. Не знаю, откуда пришла такая уверенность, но она была.
— Это может быть любопытным жизненным опытом, — по возможности спокойно отозвался я и напомнил, — давайте пойдём, что ли. Что-то мне подсказывает, что экипаж за нами не пришлют.
Фишер невесело хохотнул и первым зашагал по усыпанной хвоей тропинке в сторону Стылой Топи. За ним, засунув руки в карманы ветровки, шагал задумчивый Антон, а замыкал нашу небольшую колонну я.
До деревни мы дошли, как и предполагали, минут за сорок, и, оглядываясь, вошли в ворота, которые на этот раз стояли широко распахнутыми. При дневном свете поселение, спрятавшееся в лесах и в данный момент окружённое непроходимым болотом, показалось мне чуть более привлекательным.
Знакомая пятнистая «Нива» обнаружилась у одного из домов, дверь в который была открыта. Я заметил, что в паре домов колыхнулись занавески на окнах, но на улице по-прежнему никого не было. Никто не выходил узнать, что за незваные гости появились в деревне. Мы переглянулись и пошли в сторону избы, которую, судя по всему, облюбовали наши девчонки.
Ступеньки скрипнули, когда по-прежнему идущим первым Фишер стал подниматься, и у меня неожиданно мелькнула мысль, что это неплохо: так я смогу вовремя понять, что кто-то идёт, и принять меры. И что хорошо бы возле двери повесить пучки полыни и чертополоха. Здорово было бы лаванду, но где её тут взять, а эти травы, считающиеся чуть ли не сорняками, есть везде. Это, конечно, от сильного муэртос не спасёт, но задержать на пару минут сможет. А главное — даст возможность его опознать.
В небольших сенях, куда я вошёл, следуя за остальными, было тесно, стояли какие-то лавки с вёдрами на них, висел старый сельский инвентарь, на полу лежали полинялые пёстрые дорожки, которые во всех деревнях делают из старых лоскутов.
Из-за двери слышались голоса и даже смех, значит, пока ничего не случилось, хотя сердце по-прежнему сжимали ледяные когти тревоги. При этом я очень хорошо знал, что справлюсь с большинством тех, кого могу здесь встретить, — Коста поможет и подскажет. Кажется, я начинал привыкать ко второй части своего нового «я», срастаться с ней.
Я убедился, что все ребята зашли в дом и быстро огляделся, делая акцент на важных для любого Ловчего вещах: проверил, как закрывается входная дверь и кивнул сам себе, поняв, что мощный засов скользит в пазах совершенно бесшумно. Значит, любой может ночью открыть дверь изнутри, не вызвав подозрений и никого не разбудив. Возле бочонка с водой, стоящего на лавке, я задержался и, зачерпнув пару глотков висящей рядом кружкой, принюхался. Едва уловимый знакомый запах заставил поморщиться и выплеснуть воду обратно: надо предупредить ребят, чтобы не вздумали её пить. Отравиться, конечно, не отравятся, но внимание притупится, а сон станет более глубоким. Интересно, как он сделал так, что девочки выбрали именно этот дом? Посоветовал, или тут в каждой избушке приготовлены такие сюрпризы?
Не обнаружив больше ничего подозрительного, я вошёл в комнату и увидел ребят, сидящих за большим столом, на котором исходила паром здоровенная миска с картошкой, стояли плошки с квашеной капустой и солёными огурцами. Была там и бутыль с мутноватой жидкостью, в которой без труда можно было опознать самогон. Все выглядели довольным, даже счастливыми и уж точно не испуганными.
— Костик, мы тебя заждались, — прощебетала Ди, разрумянившаяся не то от тепла, не то от уже выпитого самогона. — Ты где застрял?
— Извините, после дороги жутко хотелось пить, искал воду в коридоре, — зачем-то соврал я и уловил быстрый острый взгляд Киры. Но она тут же опустила ресницы, словно ничего и не было.
— Там целый бак здоровенный, — сказал Фишер, — мы все пили, но, думаю, тебе тоже осталось. Хорошая вода, вкусная, после дороги — самое то!
— Согласен, — кивнул я и, найдя свободное место, присел к столу, — вижу, вы уже освоились…
— Да, Матвей нас устроил, показал, где можно лечь спать, где удобства, — тут Диана хихикнула, — и обещал завтра отвести нас к «месту силы», про которое Антоха нам все уши прожужжал.
— Интересное место, — голос Матвея, так и не снявшего тёмных очков, был слегка насмешливым, но в целом доброжелательным, — завтра обязательно сходим. Сегодня не получится — путь неблизкий, а вы и без того устали. Городские, что с вас взять!
— А вот и не устали! — почему-то обиженно воскликнул Фишер в совершенно несвойственной ему манере. — Я вот, например, с удовольствием сходил бы сегодня, а на завтра ещё какое-нибудь дело найдём.
Я всматривался в лица друзей и понимал, что они и ведут себя странно, не так, как обычно, и выглядят иначе. Глаза у всех сверкали, на щеках горел лихорадочный румянец, голоса стали резкими, почти визгливыми. Прежней осталась только Кира, она смотрела на остальных с еле заметной усмешкой. Я сообразил, что не должен выделяться среди остальных, чтобы ни Кира, точнее то, что поселилось в ней, ни Матвей не догадались, что насчёт воды я соврал.
Поэтому я с энтузиазмом поддержал идею непременно отправиться к «месту силы» сегодня, даже если уже будет темнеть! Несколько раз ловил на себе внимательный взгляд Киры, словно она пыталась понять, насколько можно верить собственным глазам.
В итоге все сошлись во мнении, что наступившие сумерки — самое замечательное время для похода к таинственному камню.
— Ну, раз вы так решительно настроены, то можем, конечно, и сейчас пойти, — словно нехотя проговорил Матвей, но в его голосе мелькнуло что-то настораживающее, неискреннее. Впрочем, если бы я не вслушивался так внимательно, то наверняка не заметил бы.
Просто мне чрезвычайно не нравилось происходящее, но пока не было ни единой мысли по поводу того, что я должен делать. Опыт Ловчего подсказывал, что не надо опережать события. Действовать будет нужно тогда, когда кому-то из ребят будет грозить не призрачная опасность, а реальная. Предупредить их не получится, это я понимал совершенно чётко: они мне просто не поверят, а Матвей и Кира насторожатся.
Пока я размышлял, ребята выбрались из-за стола и, громко переговариваясь и отпуская шуточки, потянулись на выход, прихватив куртки. Я смотрел на них и чуть ли не впервые чувствовал угнетающее бессилие от того, что я знал об опасности, но не мог о ней предупредить. Это причиняло почти физическую боль, и где-то глубоко внутри я чувствовал, что Коста сочувствует мне. Я почти слышал — а может, действительно слышал — его шёпот: «Потерпи, ты привыкнешь. Тебе нужно учиться не принимать близко к сердцу смерть тех, кого нельзя спасти. Когда муэртос выходят на охоту, нельзя уберечь всех, и если ты поможешь хотя бы одному, — это будет успех. Твой успех. Наш…»
Я постарался сделать так, чтобы выйти последним: уже в сенях опустился на колено и, демонстративно ругаясь сквозь зубы, начал перешнуровывать ботинок. Матвей покосился на меня, но ничего не сказал и вышел на крыльцо. Оставшись один, я метнулся в угол и схватил примеченный ещё по пути в дом небольшой топорик. Наверное, его использовали для каких-то кухонных целей, так как выглядел он старым, но ржавчины на лезвии не было, да и наточен он был неплохо.
С некоторым удивлением я понял, что прекрасно знаю, как управляться с ним: пальцы уверенно обхватили топорище, и я, слегка подбросив топорик, легко поймал его. Какое-никакое, а оружие… Никогда не подумал бы, что я, Костик Храмцов, человек сугубо мирный, буду прятать за пояс топор. Мало этого — я ещё и буду готов пустить его в дело без сомнений и колебаний. Тоже мне, Раскольников на минималке…
Выйдя на крыльцо, я увидел, что все ждали только меня, а Диана разве что не подпрыгивала от нетерпения. И это тоже наводило на определённые размышления: Ди, та, которую я хорошо знал, никогда не потащилась бы к какому-то идиотскому «месту силы» на ночь глядя. С её-то скептицизмом!
Я подошёл к ребятам, и мы все пошли в сторону, противоположную воротам, прямо к лесу, возвышавшемуся тёмной мрачной стеной. Впереди шёл, ступая по-звериному мягко и бесшумно, Матвей, за ним шли остальные. Кира слегка отстала от ребят и явно ждала меня, игнорируя удивлённые и, пожалуй, ревнивые взгляды Фишера.
— Не мешай нам, Ловчий, — спокойно и даже чуть ли не по-приятельски попросила она, — они сами пришли, сами согласились. Они — наша законная добыча. Тебя мы не тронем, нам война с твоим Кланом ни к чему, я тебе уже говорила. Нас устраивает спокойная жизнь и охота в этом огромном мире. Я ведь знаю, что ты идёшь для того, чтобы вмешаться. На таких, как ты, не действуют местные травы, так что ты зря изображал веселье.
— Ты ведь понимаешь, что я всё равно пойду, — я посмотрел ей в глаза и снова увидел болотные огоньки, просвечивающие сквозь серо-голубую радужку. — Это мой долг, моя служба.
— Долг, служба! — передразнила она меня. — Пустые слова!
— Не для меня, муэртос, — покачал я головой, — в одном мире нам не существовать, ты ведь понимаешь?
— Я не хочу войны, — существо, сидящее в Кире, недовольно поморщилось, — никто её не хочет, но ты вынуждаешь нас. Вас осталось мало, Ловчий, и, возможно, нам проще истребить вас всех, чем договориться с вами. Мы не рассчитывали, что один из вас пройдёт в этот мир.
— Не могу запретить тебе попытаться, — я сделал плавный шаг в сторону, — но десять раз подумай, муэртос. Я не стал бы гарантировать, что победа будет на вашей стороне. Клан тоже не хочет войны, но он к ней готов.
В этот момент земля под нашими ногами дрогнула, и над ближайшими верхушками на мгновение вспыхнул багровый свет, словно от короткого взрыва. Я резко повернулся и тут же услышал довольный голос Киры:
— Ты слишком доверчив для Ловчего, даже странно, что я вижу на тебе клеймо Мастера. Впрочем, это вообще не моё дело, но я не могла это не использовать. Тебя оказалось очень легко втянуть в разговор, Ловчий. Неужели ты забыл, что ни с кем нельзя вступать в переговоры. Нужно просто бить первым…
Я уже не слушал, что она говорила, и бегом направился в ту сторону, где только что полыхнуло. Не знаю, как я не заплутал в тесно стоящих деревьях и густом подлеске, но буквально через десять минут я вывалился из зарослей на достаточно широкую поляну.
— Ну наконец-то, — повернулся ко мне преспокойно стоящий перед здоровенным камнем Фишер, — Катрин уже все глаза проглядела, пока ты там с моей девушкой разговоры разговаривал. Кстати, где она?
— Сейчас подойдёт, — пристально вглядываясь в друзей, ответил я, — а что у вас тут случилось?
— У нас? — они удивлённо переглянулись. — Ничего не случилось, с чего ты взял?
— Мне показалось, что тут что-то вспыхнуло, испугался — не пожар ли, — пояснил я, чувствуя нарастающую тревогу. Почему они говорят, что ничего не случилось? Ведь и вспышка была именно здесь, и земля дрогнула. Как можно такое не заметить?
— Не было ничего, — пожала плечиками Диана, — зато смотри, Костик, какой камень! Ты точно никогда такого не видел! Ты чувствуешь, какая от него сила идёт?
— Ты же никогда не относилась к таким вещам всерьёз, — я не хотел верить, что мои друзья — уже не те, кем кажутся, хотя инстинкты Ловчего говорили, что так и есть. Не знаю, что ту произошло, но оно быстро и бесповоротно изменило их. И обратного пути просто нет: Изнанка никогда не отдаёт свою добычу.
Но, как известно, надежда умирает последней, поэтому я не мог ничего с собой поделать и пристально всматривался в лица ребят в надежде найти там доказательство того, что они избежали страшной судьбы. И Изнанка дразнила, подбрасывая сладкую иллюзию благополучия.
— Говорят, нужно прийти сюда в полнолуние, — говорил Матвей, и окружившие его ребята внимательно слушали, кивали и одобрительно переглядывались, — тогда можно загадать самое заветное желание, и оно непременно сбудется!
— А когда оно? Полнолуние? — заворожённо глядя на Матвея, спросила Ди.
— Так завтра, — с деланной небрежностью ответил тот, — но вы же во всё это не верите, а сила камня пробуждается только для того, кто искренне верит в неё.
— Ну, мы сомневались, было такое, — слегка смущённо отозвался Фишер, — но я вот прям чувствую, как от камня тянет чем-то таким, мощным, я бы даже сказал первобытным.
— Точно! — с не характерным для него энтузиазмом поддержал Фишера Антон. — Я тоже что-то такое ощущаю. Эх, не зря я столько про это «место силы» читал.
— Костик, а ты чувствуешь? — повернулась ко мне Диана.
— Да, очень интересно, — на губах Киры появилась насмешливая улыбка, — что же ты чувствуешь…. Костик?
Я сделал вид, что не заметил этой паузы перед именем, и спокойно ответил:
— Наверное, я толстокожий, но вот совершенно ничего не ощущаю, никакой силы.
— А можно будет завтра сюда прийти? — спросила Диана, и Матвей довольно усмехнулся.
— Конечно, можно, отчего ж нельзя? Болото всё равно пока стоит, за завтра точно не исчезнет, так что можно и прийти. Ну а сегодня, гляди-ка, поздно, уже и ложиться пора. Это вы городские, а мы в деревне встаём рано, с рассветом.
Ребята согласно загомонили и потянулись за повернувшим на тропу Матвеем. Я высмотрел среди их Катрин и попытался встретиться с ней взглядом, но она упорно смотрела в другую сторону. Для меня же было принципиально понимать, могу ли я по-прежнему доверять ей.
Для ночёвки нам предложили тот же дом, в котором мы обедали, и для желающих — сеновал, который сразу застолбил Фишер. Он долго что-то шептал на ухо безмятежно улыбающейся Кире, потом она рассмеялась и снисходительно потрепала его по голове.
— Если ты тащишь Киру на сеновал с романтическими планами, то хорошенько подумай, — хохотнул Матвей, — это только в книжках сеновал — прекрасное место для любви. На самом же деле сено колючее, в нём насекомые, а про то, из каких мест потом придётся извлекать сухие травинки, я промолчу, так как с нами девушки.
Я смотрел на беззаботных друзей и старательно гнал от себя мысли о том, что на самом деле всё совсем не так хорошо, как может показаться. В воздухе словно витала тревога, недосказанность и опасность. Да, острый запах смертельной опасности преследовал нас всюду. Но только, судя по всему, никто кроме меня его не ощущал.
— А в другом доме можно на ночь остаться? — спросил я Матвея и объяснил. — Храплю я сильно, никому спать не дам.
— Домов пустых половина деревни, — равнодушно пожал плечами он и махнул рукой в сторону ближайшего дома, — хоть в том ночуй, хоть в этом, без разницы.
— Спасибо, — искренне поблагодарил я, так как на эту ночь у меня были большие планы, для выполнения которых свидетели мне были совершенно не нужны. — Тогда, с твоего позволения, я переночую вот в этом доме.
Я показал на невысокую избушку с одним окном и невысоким полуразвалившимся крылечком. Основным аргументом в пользу такого выбора стало то, что она стояла на небольшом холме и сразу за ней высился частокол. Вроде как и в деревне, но в то же время слегка на отшибе.
— Не боишься спать один? — негромко спросила Кира, глядя на меня. — Мало ли что может случиться…
— Не боюсь, — не отводя взгляда, спокойно ответил я, — если ты не заметила, я уже достаточно взрослый мальчик, чтобы не бояться темноты и страшных сказок.
Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, и Кира первой отвела взгляд. Я не обманывал себя: она сделала это не потому что признала своё поражение или уступила. Просто, видимо, решила, что момент истины ещё не настал, да и привлекать лишнее внимание к нашему негласному противостоянию было ни к чему.
Изба, которую я выбрал для ночёвки, ничем не отличалась от миллионов таких же деревенских домов, разбросанных по нашей необъятной стране. Тёмные сени, заставленные старыми, давно никому не нужными вещами, просторная комната с полуразвалившейся печкой, вторая комната, уже поменьше. Я огляделся и с удивлением понял, что избушка в общем-то не такая развалюха, какой казалась на первый взгляд. Полы, хоть и облупились давным-давно, не скрипели, окно открывалось и закрывалось, а на двери с внутренней стороны красовался достаточно мощный засов.
Выбрав место, куда можно кинуть спальник, я, не включая лампу, подошёл к окну и всмотрелся в темноту ночи. Стылая Топь снова утонула во мраке, и лишь в доме, где остановились остальные, в окнах горел свет. Через какое-то время и он погас, и наступила полная темнота, изредка разбавляемая желтоватым лунным светом.
Я поднял голову и всмотрелся в ровный круг ночного светила: почему-то сегодня лунный свет казался мне странно болезненным, тревожным. Удивительное дело, ведь я никогда не страдал никакой формой зависимости от лунного цикла и, честно говоря, считал все эти разговоры чушью несусветной. А сегодня такое вот странное восприятие…
Задёрнув старые, местами порванные занавески, я подошёл к широкой лавке, придвинутой к стене. На ней лежал явно знавший лучшие времена матрас, но я решил, что даже если в нём и была какая-то живность, она давным-давно сбежала из этого заброшенного жилища. Перевернул тюфяк, встряхнул его и, убедившись, что лавка достаточно прочная и я не проснусь на полу, развернул спальник.
Несмотря на насыщенный событиями день и на то, что я жил одновременно в двух мирах, как бы странно это ни звучало, спать не хотелось совершенно. Я удобно устроился на лавке, оперся спиной на деревянную стену и, подложив под спину свёрнутую куртку, расслабился. Инстинкт Ловчего, который заявлял о себе всё чаще, говорил, что спать мне и не придётся. Я не знал, чего именно жду, поэтому постарался расслабиться и хоть немного отдохнуть.
Шаги прозвучали достаточно неожиданно, хотя, по идее, я должен был быть готов к чему-то такому, ведь не зря с каждой минутой, проведённой в темной избушке, тревога и ощущение грядущих неприятностей становились всё отчётливее. Они были осторожными, но уверенными, словно идущий не сомневался в своём праве здесь находиться, но просто не хотел беспокоить окружающих.
Я сбросил незаметно подкравшуюся дрёму и превратился в слух. Кому могло понадобиться приходить ко мне ночью? Вряд ли это кто-то из ребят: они просто окликнули бы меня с улицы. Матвей? Не исключено, но он, скорее всего, тоже не стал бы таиться, хотя не поручусь стопроцентно. Мутный он…
Тем временем шаги прозвучали прямо под окном, и мне показалось, что я слышу глубокое мощное дыхание. Мелькнула мысль подойти и посмотреть, но я вовремя загнал её подальше, получив одобрение Косты: никогда не стоит лезть вперёд, если не знаешь, с чем предстоит столкнуться.
Незваный визитёр постоял под окном, не таясь, но и не спеша заявлять о своём присутствии. Он словно прислушивался к чему-то или ждал некого сигнала. Но вокруг царила абсолютная тишина, и Коста внутри меня встревожился. Я прислушался к его чувствам, мыслям, ощущениям и не смог не согласиться: тишина тишине рознь. Звуки должны были быть. Хоть какие-то, неизбежные в любой деревне, даже заброшенной. Но их не было: не пищали мыши, не шуршали в кустах ежи, не скрипели ставни, не шелестела листва… Я вспомнил, что точно такая же тишина была в той, «другой» Стылой Топи, и уступил место Ловчему.
«Не уходи, учись, смотри, наблюдай!» — скомандовал Коста, не заменяя меня, а словно становясь рядом.
Я осторожно поднялся со своей импровизированной лежанки, и у меня даже получилось сделать это практически бесшумно, но, как только я начал задумываться о том, что и как делаю, тут же уронил на пол подвернувшийся рюкзак. Мысль о том, что нужно перестать анализировать, а надо просто следовать инстинктам и навыкам Ловчего, пришла с некоторым запозданием.
Закрыв глаза, я постарался расслабиться и не думать о том, что с физической подготовкой у меня, мягко говоря, так себе, на твёрдую «троечку». И что этого наверняка недостаточно для того, чтобы использовать известные Ловчему приёмы. Да я черед две минуты махания мечом его банально выроню от усталости. Нет у меня, как у большинства попаданцев, про которых я читал, ни армейского прошлого, ни разряда по самбо, дзю-до или рукопашному бою. Я самый обыкновенный офисный планктон. И если мозги, сознание и эмоции как-то ещё можно объединить, то что делать с телом, я понимал пока плохо. Придётся подстраиваться нам обоим, ведь Коста тоже должен понимать, что многое из того, что умеет он, я просто не смогу выполнить.
Я ожидал, что замерший под окном неизвестный как-то отреагирует на устроенный мной шум, но с той стороны по-прежнему было совершенно тихо. Я хотел отодвинуть занавеску, но замер, услышав знакомый низкий голос.
— Не следует привлекать лишнего внимания, Ловчий, — он негромко фыркнул, словно большой… очень большой зверь. — Я же говорил тебе, что мне просто интересно. Чтобы успокоить тебя, скажу, что в мои планы не входит приближать твою смерть. Тем более что ты с ней почти что в приятельских отношениях, — он явно намекал на то, что был свидетелем нашего чудесного рандеву с обладателем шляпы с колокольчиками.
— Тогда зачем ты здесь? — спросил я вполголоса, не сомневаясь, что странный гость наверняка меня услышит. — Заметь, я не спрашиваю — как?
— Считай меня наблюдателем, — подумав, вполне миролюбиво предложил он, — кстати, мне нравится этот новый мир, так что ты уж постарайся продержаться подольше, Ловчий. Жаль, если им тоже завладеет Изнанка.
— Про то, в чём твой интерес, можно не спрашивать, я уже понял, — буркнул я, всё же отодвигая занавеску и всматриваясь в темноту, — и вмешиваться ты не станешь, даже если ситуация сложится для меня неблагоприятно.
— Не стану, — согласился мой странный собеседник, и в его голосе мне послышалось искреннее сожаление, — но и мешать не буду. Если пользоваться вашей человеческой терминологией, я болею за тебя, Ловчий.
— Это радует, — в моём ответе не было и тени сарказма, так как я действительно был рад, что это странное существо если уж не на моей стороне, то и не стороне тварей Изнанки. Иногда отсутствие лишних препятствий — это уже помощь.
— Хорошо, что ты так понимаешь ситуацию, — проговорил мой невидимый гость и добавил, немного помолчав, — нужно слегка уравновесить шансы, иначе игра потеряет смысл и превратится в банальное убийство.
— Что ты имеешь в виду?
Я не слишком рассчитывал на ответ, но стоящий за окном усмехнулся и соизволил пояснить.
— Ты здесь безоружен, у тебя нет твоего меча, нет артефактов и нет магии. Да и боец из тебя паршивый, не в обиду тебе будет сказано. Но это не твоя вина, просто так легли карты. У меня есть возможность дать тебе одну подсказку: с рассветом спустись в подвал этого дома и забери то, что позовёт тебя.
— А если меня ничего не позовёт?
— Значит, ты не тот, кто нам нужен…
Неизвестный замолчал, и я неожиданно почувствовал, что он ушёл. Не было ни шагов, ни каких-либо иных признаков того, что под окном уже никого нет, но я точно знал: он исчез.
Вернувшись к лежанке, я понял, что сна у меня, как говорится, ни в одном глазу. То ли нервное напряжение не даёт расслабиться, то ли ноющая боль в спине, то ли ещё что-то… И неожиданно я понял, что раздражающий зуд, который я чувствовал где-то в позвоночнике, — это не боль, а предупреждение об опасности. То, что позволяет Ловчим заранее готовиться к грядущим неприятностям. Видимо, наше слияние с Костой шло полным ходом, раз у меня стали проявляться способности, присущие ему.
Забравшись с ногами на лежанку, я уставился в стену и попытался осмыслить то, что только что произошло. Если я правильно понимаю, твари Изнанки каким-то образом просочились в наш мир, и те, кто управляет всеми мирами — боги или кто там вместо них — решили, что нужно противопоставить им Ловчего, который либо не даст им захватить мир, либо… хм… сложит голову в этом сражении.
Движение на стене я заметил почти случайно, на секунду вынырнув из состояния задумчивости. Наверное, периферийным зрением я уловил едва заметное шевеление на противоположной от лежанки стене. Не знаю, что меня удержало от того, чтобы вскочить и броситься к двери. Наверное, те самые инстинкты Ловчего, которые все прочнее пускали корни в моём сознании, переиначивая его, подчиняя другим требованиям и правилам. Я даже не дёрнулся, молча всматриваясь в предрассветный полумрак и стараясь понять: мне почудилось, или на самом деле выцветшая картинка в просто деревянной рамке, висящая напротив, шевельнулась.
Прошло несколько томительных минут, и движение повторилось: мне показалось, что картинка качнулась, словно от порыва сильного ветра. Но воздух был спокоен, так что списать происходящее на ветер, увы, не получалось.
Остро кольнула мысль о том, что я абсолютно безоружен, и если там прячется какая-нибудь тварь, мне просто-напросто нечего ей противопоставить. Поэтому лучшее, что я могу сделать, — это не привлекать к себе внимания. Сейчас, в этом мире и в этом теле, я не боец.
Картинка на стене снова качнулась, на этот раз сильнее, а потом я решил, что от напряжения и бессонной ночи у меня начались галлюцинации. А затем почувствовал, как уплотнился воздух в комнате, стал вязким и холодным. Словно кто-то открыл невидимую дверь в промозглый сырой подвал.
Почему-то я не мог отвести взгляда от картинки на стене, хотя даже не мог рассмотреть, что на ней изображено, настолько выцвели краски за прошедшие годы. Затаив дыхание и невольно вцепившись в расстеленный на лавке спальник, я смотрел, как из картинки высунулась рука. Она ощупала длинными тёмными пальцами тонкую деревянную рамку, словно проверяя на прочность.
Я всмотрелся в руку, взявшуюся непонятно откуда, и понял, что показалось мне странным с самого начала, если, конечно, не считать самого факта появления руки из картинки. У пальцев было не три фаланги, как у любого человека, а четыре, и выглядели они из-за этого совершенно жутко, словно я смотрел оживший фильм ужасов. Не улучшали картины и длинные, отсвечивающие каким-то неприятным металлическим блеском когти.
Между тем рука сдвинулась с рамы и пальцы начали ощупывать стену, словно проверяя, достаточно ли она прочна для того, чтобы на неё выбраться. В том, что обладатель странной руки планирует пробраться сюда, в комнату, сомнений у меня не было. Внутри отчаянно бился Ловчий, требуя уничтожить тварь, но при этом понимая, что у меня нет оружия. Эта невозможность реального сопротивления доводила Косту до исступления. При этом мы оба понимали, что даже если я уступлю ему власть над нашим общим телом, это не даст никакого реального результата: даже Мастер не кинется на тварь Изнанки с голыми руками. Нам срочно нужно оружие! Вот только уцелеем после встречи с вылезающим из картинки существом, и тут же отправимся в подвал. Авось то, на что намекал невидимый доброжелатель, таки там отыщется.
— Туо парэно амело весто, — внезапно прошептал я, не имея ни малейшего представления о том, что этот набор звуков обозначает. Снова похоже на испанский, но явно не он. Но, стоило мне произнести эту абракадабру, как вокруг словно мигнуло золотистым, и снова всё успокоилось.
Тем временем к руке прибавилась вторая, а затем из картины высунулась голова, больше всего напомнившая мне Голлума из фильма «Властелин колец». Такой же лысый череп, огромные глаза и щелеобразный рот. Только вот если у киношного злодея с зубами было откровенно плохо, то мой сегодняшний гость обладал полным комплектом. Острые, крепкие, способные, наверное, перегрызть что угодно, вплоть до паровозных рельсов.
Вслед за головой из картины выскользнуло длинное, покрытое чем-то вроде серо-зелёной чешуи тело, заканчивающееся коротким, но мощным хвостом. Задние лапы тоже радовали длинными когтями. В общем, классический монстр из ужастика. Единственная разница в том, что он не на экране, а в реальности, буквально в каких-то трёх метрах от меня.
Двигался мой ночной гость плавно и совершенно бесшумно, и я подумал, что если бы не незнакомец под окном, я вполне мог бы уснуть после непростого дня. И тогда прости-прощай, Костик Храмцов. Это существо не было похоже на того, кто по доброте душевной оставил бы меня в живых. Да и сейчас, хоть я и бодрствую, но шансы пережить встречу, честно говоря, минимальны. Коста мне сейчас не помощник, а сам я пока мало что знаю и умею.
Пока я пытался сообразить, как мне справиться с монстром, он по стене спустился на пол и замер там, пристально осматривая комнату круглыми глазами. Создавалось впечатление, что он просто-напросто меня не видит, так как его внимательный взгляд несколько раз скользнул по лежанке, где я притаился, но ни на секунду на мне не задержался. Неужели та бредятина, которую я произнёс за несколько секунд до того, как голова твари появилась в комнате, была чем-то вроде заклинания? А они разве в нашем мире работают? Ну, судя по тому, что я всё ещё жив, очень даже хорошо работают, за что им, как говорится, огромное моё человеческое спасибо.
Тварь ещё немного посидела на полу, втягивая ноздрями воздух и всматриваясь, а потом выпрямилась и словно увеличилась в размерах. Раздался отвратительный хруст, и очертания монстра поплыли, приобретая отчётливые очертания человеческой фигуры.
Я с замиранием сердца смотрел, как меняется форма головы, становится пропорциональным тело, на лысом черепе появляются такие знакомые светлые волосы… Существо встряхнулось, оборачиваясь, и я с трудом подавил крик: передо мной стояла Кира.
Она странно повела плечами, словно привыкая к новому облику, и, вытянув перед собой руки, начала внимательно их рассматривать. Поднесла почти к самым глазам изящную ладонь с тонкими пальцами и аккуратным маникюром, покрутила её и так, и этак, словно удивляясь незнакомому виду. Сжала пальцы в кулак и снова распрямила, потом принюхалась и неожиданно тряхнула головой и негромко фыркнула, словно кошка, почуявшая сильный неприятный запах. Было совершенно понятно, что этот облик существу непривычен, оно не чувствует себя в нём комфортно.
Я по-прежнему не шевелился на своей лежанке, опасаясь, что малейшее движение разрушит хрупкий полог невидимости, созданный заклинанием, подсказанным Костой. А обнаруживать себя перед этим жутким порождением Изнанки я не хотел совершенно. Как говорится, момент истины для нас ещё не настал, и, чем дольше тварь будет оставаться в неведении по поводу моего присутствия, тем будет лучше. Во всяком случае для меня — абсолютно точно.
Кира между тем — точнее, тварь, принявшая её облик, — постояла у двери, покачиваясь, потом сделала несколько шагов по комнате, видимо, привыкая к телу. Причём каждый следующий шаг был увереннее предыдущего: существо училось удивительно быстро.
Потом, очевидно, решив, что тело полностью подчиняется новому владельцу, тварь вышла из дома, и в окно я мог видеть, как она пошла куда-то в сторону пустующих домов. Значит ли это, что она планирует подменить собой настоящую Киру? Или просто теперь наша подруга стала этим существом после контакта с Панталисом? Вряд ли никто не удивится, если вдруг обнаружится, что блондинок внезапно стало две. Но существа Изнанки — это я знал абсолютно точно — никогда не отличались ни наивностью, ни глупостью. Раз тварь приняла облик Киры, значит, у неё есть для этого причина. Знать бы ещё — какая… А может, она просто не в курсе, что место уже занято?
Порождение изнанки выбрало один из пустующих домов и, пару раз оглянувшись, скользнуло внутрь. Интересно, оно планирует устроить там логово? Или что-то, что мне не приходит в голову? В любом случае — дом стоит запомнить и стараться держаться от него подальше.
Я не знал, как долго ещё продержится невидимость, и хотел уже вздремнуть, но тут заметил, что глубокий сумрак сменился серо-розовым, предрассветным. Значит, скоро можно будет идти в подвал, как советовал незнакомец под окном. Вдруг там действительно обнаружится что-то, что я смогу использовать как оружие? Проблема, впрочем, в том, что я не умею им пользоваться. Останется только одно: рассчитывать на инстинкты и знания Ловчего и учиться, учиться и ещё раз учиться, как завещал нам классик марксизма-ленинизма.
Мир вокруг внезапно снова вспыхнул золотистыми искрами, и я сообразил, что теперь меня может увидеть любой желающий. И надо быстрее топать в подвал, пока эти самые желающие не появились.
В деревенских домах я бывал, поэтому предполагал, где можно искать люк в погреб: за печкой на кухне. Я не ошибся: именно там в полу был люк с здоровенным металлическим кольцом вместо ручки. Подцепив его и с силой потянув вверх, я с некоторым трудом откинул вырезанный в полу люк и увидел лесенку, ведущую в погреб. Верхняя ступенька ещё хоть как-то была видна в предрассветном сумраке, но дальше всё тонуло в непроглядной тьме. И лезть туда не хотелось просто катастрофически. При этом я прекрасно понимал, что вариантов у меня особых нет: раз тот, чей голос я слышал в той Стылой Топи, где жил Коста, советовал, значит, нужно лезть и ждать, что меня «позовёт» что-то загадочное, но очень мне нужное. Не зря же он не поленился пробраться в этот мир…
Оглядевшись в поисках фонаря и предсказуемо ничего не увидев, я глубоко, до боли в рёбрах, вздохнул и поставил ногу на подозрительно скрипнувшую верхнюю ступеньку. Вот как сломается она сейчас — и буду лежать в подвале, пока меня не найдут или пока не помру.
Впрочем, как ни странно, доска оказалась прочной и мой вес вполне выдержала. Всего ступенек было шесть, и все они хрустели и скрипели на разные голоса, угрожая сломаться. Но, как ни странно, этого не произошло, и вскоре я уже стоял в достаточно глубоком подвале, несоразмерно большом для такого скромного по размерам дома.
Помню, когда я бывал в таких деревенских домах, в подвале, куда меня порой отправляли за домашними заготовками, я сгибался почти вдвое. Здесь же я спокойно стоял, выпрямившись во весь свой, в общем-то, немаленький рост. Странно, но, может быть, здесь хозяева планировали устроить не только склад, а, допустим, винный погреб…
И тут Коста внутри меня напрягся, и я прямо почувствовал, как он собрался, словно перед прыжком или броском, но пока не видел причины для такого поведения. Я ещё раз внимательно огляделся и только теперь рассмотрел, что дальняя часть подвала отгорожена решёткой с очень толстыми прутьями, а за ней располагались… Больше всего эти помещения напоминали тюремные камеры. Подойдя ближе, я рассмотрел обломки лавок или скамеек, торчащие из стен металлические кольца и обрывки цепей.
Стараясь унять бешено колотящееся сердце, я отошёл подальше от решётки, которая почему-то внушала мне совершенно запредельный ужас. Интересный, однако, погреб в просто деревенской избушке… Оригинальный такой…
От потрясения я даже забыл, зачем сюда спустился, и, уже поставив ногу на нижнюю ступеньку, вдруг вспомнил: я должен здесь что-то найти.
Осталось понять — что именно, так как давший мне эту подсказку неизвестный, свободно разговаривающий со мной в обоих мирах, ничего конкретного не сказал. Но так как само собой это загадочное «что-то» точно не найдётся, я постарался загнать поглубже страх, который никуда не делся, и убрал ногу со ступеньки. Инстинкты вопили, что надо как можно быстрее валить отсюда, не оглядываясь, а разум говорил, что валить, конечно, нужно, но только после того, как отыщется то, что меня «позовёт».
Я стиснул зубы и медленно пошёл вдоль стен, стараясь по возможности не приближаться к решётке, вызывающей у меня просто панику. И больше всего, наверное, пугало то, что и Коста воспринимал это место если не с ужасом, но чрезвычайно негативно, почти агрессивно. Я отчётливо чувствовал его желание разрушить этот подвал, обвалить стены, а предварительно выжечь здесь всё дотла, чтобы и следа не осталось от этого мерзкого места.
Каждый шаг давался мне с трудом, словно я шёл сквозь густой кисель, липнущий к телу и мешающий двигаться. И я ничего, совершенно ничего не чувствовал: никакого зова, никакого даже маленького намёка на то, что здесь есть что-то нужное мне. Может быть, для этого необходимо обладать какими-то способностями, которые у меня ещё не проснулись или которых вообще нет? В душе медленно поднимало голову отчаяние…
И тут, как будто в ответ на мои мысленные просьбы, я ощутил… Это сложно, практически невозможно описать словами: словно откуда-то потянуло тёплым весенним ветром, таким, который можно почувствовать, когда солнечным майским днём выйдешь из душного помещения на улицу. Я замер, кажется, даже не донеся ногу до пола, и изо всех сил потянулся навстречу этому ветру, раскрылся, словно предлагая себя. Наверное, это Коста помог мне, но тогда это не имело никакого значения, я всего себя вложил в ответное движение, и ветер стал ощутимее, заметнее, он звал, тянулся ко мне…
Я сделал шаг, другой, третий, и вдруг почувствовал, что тональность зова изменилась: в весенний ветер вплелась едва заметная нотка странного запаха. Повеяло затхлостью, гнилью, смертью… и я понял, что почти уткнулся в решётку.
Постояв несколько секунд, я понял совершенно не обрадовавшую меня простую вещь: то, что мне нужно, находится внутри, в одной из камер, той, которая справа. То есть для того, чтобы забрать своё пока неведомое оружие, я должен войти внутрь. Сама мысль об этом вызывала не только холодный пот, но и ломоту в костях. Сейчас я на своей шкуре понимал значение слов «до боли не хотелось». Протянул руку, но с трудом сдержал стон, настолько сильной была пронзившая её боль. Да ну его на фиг, это оружие!
Я сделал уже шаг назад, подальше от решётки, но каким-то запредельным усилием воли остановил себя. Вспомнил, каким беспомощным чувствовал себя, когда смотрел на прикинувшуюся Кирой тварь. Что я мог бы ей противопоставить? Ведь не надо быть особо умным, чтобы понимать, что спасло меня только заклинание, которое подсказал Коста. А если бы оно не сработало? Так что оружие мне нужно, и если надо немного потерпеть… значит, надо.
Стиснув зубы так, что, казалось, они сейчас раскрошатся, я сделал этот немыслимо трудный шаг назад. Решётка была прямо передо мной, и меня снова захлестнуло волной боли, тьмы, смерти, леденящего, вымораживающего холода. Что бы там ни было, то, что веяло таким нежным весенним теплом, оно не должно оставаться в этом страшном месте. Я должен, я просто обязан его забрать отсюда… Унести, дать новую жизнь, дать возможность снова служить тому делу, для которого его создали. Не знаю, чьи мысли вплетались в мои: был ли это Ловчий или ко мне взывало неизвестное оружие. Это было совершенно не важно…
Первое же прикосновение к решётке обожгло пальцы злым холодом. Он вполз под кожу и моментально добрался до костей, с восторгом вгрызаясь в них, лишая возможности двигаться. Где-то внутри забормотал непонятную скороговорку Коста, и смертельный холод, поползший от ладони к плечу и дальше, к сердцу, замедлил своё движение. Я понял, что у меня немного времени, точнее, его почти совсем нет. Коста, в очередной раз помогающий мне, долго не продержится, а стоит ледяной волне добраться до сердца — тут для меня всё и закончится.
Я, не обращая внимания на терзающую руку боль, распахнул дверь в последнюю правую камеру и замер на пороге. Зов стал ощутимее, ближе, я знал, что нужный мне предмет находится вон там, в углу. Кажется, я застонал вслух, а может, мне показалось, но шаг за шагом я, преодолевая сопротивление, приближался к нужному месту. Мне уже казалось, что я вижу какой-то свет, словно пробивающийся сквозь плотную ткань.
Чуть не рухнув на колени, я доковылял до остатков лавки и откинул в сторону то, что когда-то, наверное, было набитым соломой тюфяком. Теперь же от него остались лишь лохмотья и кучки перепревшей гнилой травы. Я, уже не думая ни о какой брезгливости, судорожно стал шарить по лавке и неожиданно нащупал какой-то небольшой свёрток. Как только я коснулся его, боль отступила, и я понял — это то, что я искал.
Даже не думая о том, что находку надо рассмотреть, я повернулся к выходу и увидел, как дверь в камеру медленно начинает закрываться. Наверное, такого ужаса я не испытывал ещё никогда, и именно он придал мне сил для рывка. Я, напрягая все мышцы и связки, совершил запредельный для меня прыжок и чудом успел проскользнуть между дверью и стеной. В полной прострации я смотрел, как ржавая решётка сомкнулась со стеной, не оставив даже намёка на замок. Куда он делся — это вопрос не ко мне, я не имею ни малейшего представления. От мысли, что я мог остаться там, внутри, без малейшей надежды, что меня когда-нибудь найдут, и без шансов открыть дверь, мне стало плохо, во рту появился отвратительный медный привкус.
Крепко сжимая в руке добытый свёрток, я выбрался из погреба, а затем и из дома, и свежий утренний воздух, лучи восходящего солнца, шелест ветвей показались мне самым прекрасным, что существует в мире.
Я сидел на крыльце, прислонившись спиной к шершавым доскам и вдыхал свежую утреннюю прохладу. И без того чистый лесной воздух после жуткого подвала казался сладким и совершенно восхитительным. Я пил его и никак не мог насытиться. В эту минуту мне было совершенно безразлично, что меня может увидеть превратившаяся в Киру тварь, это не имело ровно никакого значения. Я прикрыл глаза и, чувствуя, как успокаивается сердце и выравнивается дыхание, осознал, что пальцы всё ещё судорожно сжимают вынесенный из подвала свёрток.
Посмотрев на ещё только намекающее о своём присутствии солнце, я устроился поудобнее и положил на колени какой-то совершенно невзрачный, перевязанный старой верёвкой пакет. Ткань, в которую был завёрнут загадочный предмет, выцвела, определить её первоначальный цвет не представлялось возможным. Я повертел его в руках, чувствуя — помимо своего — нетерпение и совершенно нормальное человеческое любопытство Косты.
Узлы на верёвке за прошедшие годы ссохлись и слежались так, что не было смысла даже пытаться их развязать. Я попробовал, конечно, но тут же бросил это безнадёжное занятие: узлы затянулись намертво. Пошарив по карманам, я, к собственному удивлению, обнаружил зажигалку, которую, собираясь, бросил на всякий случай в рюкзак, а потом зачем-то из него вынул да так и не удосужился положить обратно.
Я не стал изобретать велосипед и просто, щёлкнув зажигалкой, пережёг верёвку. Дальше дело пошло веселее, и я, сбросив путы старой бечевы, с удивившей меня самого робостью начал разворачивать полуистлевшую ткань. Когда наконец-то последний слой материи был отброшен в сторону, я осторожно взял в руки старенькие потёртые ножны, из которых виднелась достаточно широкая рукоять. Я осторожно взялся за неё, мельком подумав, что не могу сходу определить материал, из которого она сделана. Больше всего он был похож на кость, но, наверное, это не слишком удачное предположение?
Извлечённый на свет клинок был небольшим, сантиметров двадцать пять, не больше, узким, и оказался не плоским, а трёхгранным. Откуда-то из глубин памяти, а скорее, из памяти Ловчего, выплыло понимание: такой нож называется стилетом. Я никогда не интересовался никаким оружием, в том числе и холодным, но даже такой профан, каким я был, не мог не оценить хищной, смертельной красоты доставшегося мне кинжала.
Великолепным в нём было абсолютно всё, начиная от тонкого трёхгранного лезвия, выкованного из странного чёрного металла, и заканчивая непонятной вязью, которую можно было рассмотреть, если повернуть клинок особым образом. Где-то во мне глубоко и прерывисто выдохнул потрясённый Коста, пробормотавший что-то на незнакомом мне языке.
Я обхватил рукоять ладонью и удивился тому, насколько удобно стилет лёг в руку, словно был сделан специально для меня. Гладкая, но не скользкая рукоять, почти полное отсутствие гарды и злая, хищная игла чёрного лезвия. Он был идеален, совершенен, и я впервые в жизни понял, что скрывается за прежде пустыми словами о красоте холодного оружия. Наверное, даже если бы кто-нибудь потребовал, я не отдал бы этот кинжал никому, настолько сильным было ощущение, что это — моё. И только моё.
Прав, тысячу раз прав был неизвестный доброжелатель, подсказавший мне, где искать эту невероятную, потрясающую вещь! Никакая боль, никакой страх не являются достаточно высокой ценой за право обладать ею. Я крутил стилет перед собой, любуясь золотыми солнечными бликами, тонущими в матовой чёрной глубине лезвия.
И вдруг меня словно окатили ледяной водой: внезапно я понял, что найденное мной в жутком подвале оружие попало мне в руки не просто так. Оно пришло ко мне явно не для того, чтобы я им любовался. Этот стилет — оружие, но проблема в том, что я вообще не умею им пользоваться. При мысли, что это совершенное произведение неведомого мастера создано для того, чтобы убивать, мне стало не по себе. Я полностью отдавал себе отчёт в том, что просто не смогу никого убить, я не сумею, это глубоко противно самой моей природе. Одно дело понимать, что тварей Изнанки надо уничтожать, и совершенно другое — знать, что делать это придётся самому. Я посмотрел на стилет и попытался представить себе, что вот это идеальное тонкое лезвие нужно вонзить в тело человека. От одной мысли о крови, о том, что мне придётся убивать, к горлу подступила тошнота. Да я же не смогу, вот просто не смогу и всё! Точно и правильно ударить я не смогу, значит, придётся бить несколько раз, пока не… Замутило ещё сильнее, а ладони стали отвратительно влажными.
От безысходности я потянулся мыслями к Косте, и тот моментально откликнулся, сочувствуя, но не утешая. Он тоже понимал всю безвыходность ситуации: мне в руки попало изумительное оружие, которым я не хочу и не могу, но должен пользоваться. «Попробуй с ним договориться, — пришёл неожиданно чёткий и ясный совет, — это непростое оружие, оно наверняка имеет свой характер и свои принципы. Признай его своим…»
Прекрасная идея, хорошо бы ещё понимать, как именно я могу это сделать. Сидя на крыльце в странной деревушке, чудом избегнув заточения в клетке, я перебирал в памяти всё, что хоть когда-то читал о волшебном оружии. Кажется, в книгах и фильмах с оружием герои «братались» с помощью крови. Типа, я тебе свою кровь, а ты мне — верность и силу. Ну нет, бред какой-то… Хотя, если это бред, то как характеризовать то существо, которое превратилось в Киру? А Панталис? А мужик с глазами хищника? А тюрьма в подвале простого деревенского дома? На общем фоне мысль о крови не так уж и безумна.
Я ещё раз внимательно оглядел стилет, словно ждал от него какой-то подсказки, намёка. Но, как и следовало ожидать, кинжал хранил гордое молчание, не размениваясь на общение с каким-то неврастеником, которого мутит от одной мысли о крови. Интересно, а сколько крови ему надо? И куда её капать? Достаточно уколоть палец или нужно что-то более существенное? Ладонь там разрезать или что-то такое? Решив для начала ограничиться пальцем, я аккуратно взял стилет и стал примериваться, как бы половчее кольнуть себя. Вот ведь как: вроде и знаешь, что не больно, а всё равно, рука не опускается. Мысленно прикрикнул на себя, напомнив, что дело-то нешуточное, я совсем было собрался с духом, как…
До сих пор не знаю: я это оказался таким криворуким, стилету ли надоело слушать мои причитания, но клинок словно сам собой вырвался из моей руки и нехило так пропахал внутреннюю сторону предплечья от запястья и почти до локтя в опасной близости от вены. Кровь хлынула, и я, зашипев от боли и неожиданности, прижал стилет к окровавленной руке да так и замер.
Словно повинуясь какому-то приказу, кровь перестала течь по руке, а начала стремительно впитываться в стилет, словно он был поролоновый, а не стальной. При этом ручейки крови совершенно не смущало то, что они текли снизу вверх, а не как должно быть. Действуя скорее по наитию, чем в соответствии с логикой, я прижал клинок к порезу и уже не удивился, заметив, что они идеально совпали по длине. Но сдержать удивленного — и нецензурного — возгласа не смог: когда я убрал стилет, вместо пореза на руке красовался лишь длинный розоватый шрам.
— Однако… — только и смог вымолвить я, глядя на ровную тонкую линию, — вот это номер…
Перевёл взгляд на стилет и вздохнул: дальше-то что делать? На смену удивлению неожиданно пришло непонятно отк�
1 Глава 1 Таких высоких елей я не видел никогда в жизни: казалось, что их острые верхушки упираются прямо в тёмно-фиолетовое звёздное небо. Оно низко нависало над широкой лесной тропой, почти дорогой, которая упрямо продиралась сквозь мрачный ночной лес, и с потрясающим равнодушием смотрело на шестерых путников. Ему было абсолютно всё равно, куда эти люди шагают почти в кромешной темноте, почему им не сидится дома, какая такая нужда погнала их в дорогу ночью. Оно просто освещало им путь неярким лунным светом, выполняя уже порядком поднадоевшую за миллионы лет работу. Эти мысли медленно и устало проползли в моей голове, так как на большее сил уже просто не хватало. Наверное, будь я хоть чуть менее усталым, непременно заметил бы, что заросли невысоких кустов, залитые серебристыми лучами, стали похожи на удивительные сказочные фигуры, что среди ветвей то тут, то там вспыхивали огоньки глаз мелкой ночной живности. Но шагающим по дороге людям было не до мрачноватой красоты окружающего их векового леса. Мы мечтали об одном: дойти до обозначенной на карте деревушки с многообещающим названием Стылая Топь. Двухдневный поход, задуманный как последний в этом сезоне, неожиданно затянулся. Если бы всё шло по плану, то до деревни мы добрались бы ещё вчера днём, сходили бы к якобы имеющемуся в окрестностях Топи «месту силы» и, благополучно переночевав в каком-нибудь пустующем сарае, утром вышли бы в обратный путь. Но с самого начала всё пошло не так. Неприятности начались с того, что автобус, на котором наша группа добиралась до точки начала маршрута, сломался, не дотянув до нужного поворота около пяти километров. Пришлось выгружаться и топать вдоль грунтовки, глотая пыль из-под колёс редких автомобилей. – Ну вот не гадство? – Катрин, шедшая перед Кирой, раздражённо пнула ни в чём не повинный камешек. – Чувствовала я, что не надо было идти, а вы меня уболтали. Теперь тащусь тут с вами по жаре, как последняя дура, вместо того чтобы сидеть на веранде и пить ледяной мохито. – Можно подумать, что тебя связали или под дулом автомата заставили с нами идти, – проворчал шедший первым Антон, самый старший из нас, негласный лидер и организатор всех наших походов, человек серьёзный, даже, кажется, обременённый кандидатской степенью каких-то технических наук. – Могла отказаться… – Не могла, – Катрин хмуро взглянула на спину сосредоточенно изучающего непролазные хвойные заросли Антона, – не люблю незавершённых проектов. Шедшая позади Диана негромко фыркнула, но ничего, впрочем, не сказала. Дело было в том, что о нежных чувствах, которые испытывала Катрин к Антону, знали абсолютно все, кроме, собственно, самого объекта. Он то ли ничего не замечал, то ли умело прикидывался слепым и глухим, но ни разу за три года не дал понять, что знает о влюблённости Катрин. – Ну вот и не ворчи, – Антон, так и не оглянувшись, вытащил из кармана смартфон и в очередной раз открыл карту. – Осталось совсем немного, меньше километра. Там сворачиваем в лес и по грунтовке идём семь с половиной километров до Стылой Топи. К сумеркам как раз успеем определиться с ночлегом, а к камню уже с утра тогда пойдём. – Да уж, идея бродить по лесам в темноте не слишком вдохновляет, – откликнулся идущий предпоследним Фишер, – я уже согласен даже на не слишком цивильный сеновал, лишь бы завалиться хоть куда-нибудь. Ноги, если честно, отваливаются. – Неженка, – фыркнула Кира, – мы прошли-то всего ничего, а ты уже ноешь, слабак. – Я тоже тебя люблю, – тут же отозвался Фишер, вызвав насмешливое покашливание Катрин и Дианы. – Почти как ты меня, а может быть, даже больше. Кира, не оборачиваясь, показала ему руку с поднятым средним пальцем, демонстрируя своё однозначное отношение к подколкам приятеля. Надо сказать, что компания наша ничем не отличалась от десятков и даже сотен, а может, и тысяч аналогичных: шесть человек, знакомых друг с другом несколько лет и связанных общим интересом. Все мы любили пеший туризм, сплав на байдарках и велопоходы. Идейным вдохновителем и отцом-основателем, если можно так выразиться, был Антон – именно ему принадлежала идея образования постоянной группы. Он сначала привлёк Киру, с которой в своё время вместе учился в универе, она привела Катрин, свою школьную подругу. Та, в свою очередь, позвала Фишера (вообще-то он Роберт, но из-за увлечения шахматами все звали его Фишером, как знаменитого американского шахматиста, Бобби Фишера). Он позвал меня, а я прихватил для компании Диану, на тот момент бывшую моей девушкой. Все, кто присоединялся к нам позже, почему-то не задерживались, быстро отсеиваясь по тем или иным причинам. Так и получилось, что последние три года мы путешествовали постоянным составом и уже никого больше не приглашали. За это время Катрин всерьёз и безнадёжно увлеклась Антоном, я расстался с Дианой, умудрившись сохранить приятельские отношения, а Кира и Фишер никак не могли определиться, чего между ними больше: неприязни или симпатии. Ах, да, я совсем забыл представиться. Меня зовут Константин Храмцов, и я начинающий блогер и журналист – единственный гуманитарий в нашей чудесной компании. Антон и Кира специалисты в области цифровых коммуникаций, Диана – модный фитнес-тренер, Катрин трудится бухгалтером в какой-то строительной фирме, а Фишер в этой самой фирме руководит продажниками. Вот такие мы все разные, и по возрасту, и по профессии, но, тем не менее, нам вместе комфортно и весело. Когда через обещанные Антохой «меньше километра» мы увидели поворот на лесную дорогу, все с облегчением перевели дыхание: значит, всё наладилось и теперь наконец-то пойдёт в соответствии с тщательно проработанным планом. Мы свернули на усыпанную хвоей грунтовку и, вслух радуясь тому, что вокруг теперь будет исключительно свежий воздух, бодро зашагали в сторону от дороги. Оставшиеся семь с половиной километров мы должны были пройти часа за два даже при условии, что будем глазеть по сторонам и слушать пение птичек. Дорога для лесного просёлка была удивительно утоптанной и прямой: никаких поворотов или изгибов, как правило, неизбежных в лесах. Идти по ней было одно удовольствие, да и солнышко успело сползти за макушки самых высоких деревьев и уже не пекло, а ласково пригревало. Но через пару часов эйфория постепенно начала сменяться сначала недоумением, затем вполне объяснимым раздражением, а последний час в воздухе отчётливо ощущался терпкий привкус тревоги. Ни малейших признаков того, что где-то поблизости есть деревня, не было и в помине: дорога по-прежнему стелилась под ноги, вгрызаясь в сплошной хвойный лес, с каждой минутой становившийся всё темнее. – Дорога слишком нахоженная, чтобы тупо закончиться посреди леса, – наконец-то решился заговорить вслух Фишер, – значит, по ней кто-то регулярно ходит, иначе она заросла бы за несколько недель. – Если брать в расчёт качество дороги, то ближайший населённый пункт должен быть достаточно большим. Один-два пешехода так траву не вытопчут, – обрадовавшись, что кто-то рискнул нарушить гнетущее молчание, откликнулась Кира, – значит, эта Стылая Топь – достаточно крупная деревня. – Угу, осталось до неё дойти, – нервно посматривая на почти совсем скрывшееся за деревьями солнце, пробормотала Катрин. – И будет нам всем счастье. – А карта что говорит? – я решил принять участие в обсуждении проблемы, так как даже если мы поругаемся, это будет лучше липкого напряжённого молчания. – Ничего она не говорит, – помолчав, неохотно отозвался Антон, – по одной простой причине: тут нет даже просто сети, не то что интернета. Так что карта превратилась в обычную картинку, причём не актуальную. Чтобы не провоцировать ссору, никто не стал ничего говорить по поводу того, что с маршрутом изначально было что-то не так. Антоха вообще очень болезненно относился к критике своих разработок, даже если это был всего лишь выбранный по карте путь. Вечерние сумерки постепенно сменились густой темнотой ночи, а мы с каким-то непонятным упрямством продолжали мерить шагами по-прежнему утоптанную грунтовку. Впрочем, темп движения заметно снизился, и мы уже, скорее, брели, иногда спотыкаясь на ровном месте и вполголоса матерясь. Под ногами еле слышно шуршал песок, а обрушившаяся с тёмно-фиолетового неба тишина словно усиливала каждый звук, каждый шорох, каждый еле слышный хруст. Мы шли вперёд, даже не глядя на высящиеся по сторонам чёрные ели, лапы которых сплелись в плотную колючую изгородь. Ночной воздух был полон запахов хвои, прелых листьев и почему-то болотной стоячей воды. Я хотел было поинтересоваться у Антохи, не было ли на карте в окрестностях Стылой Топи болота, но промолчал, подумав, что название деревни говорит само за себя. С неба падали серебристые и почему-то зеленоватые отсветы, благодаря которым мы не натыкались друг на друга, а дорога словно отсвечивала неживым бледным сиянием. Было ощущение, что мы шагаем по лунной тропе, как герои какой-нибудь сказки или мрачной мистической истории. – Ещё полчаса, и я упаду прямо там, где буду в тот момент стоять, – голос Катрин раздался так неожиданно, что я вздрогнул и в очередной раз споткнулся. Но слова смогли разрушить давящую тишину, и почему-то сразу стало проще и легче дышать. – Согласен, – проскрипел Фишер, который в принципе не слишком любил длительные пешие переходы, предпочитая велосипед или сплав по воде. – У меня ощущение, что мы скоро дойдём до экватора, а потом и до полюса… как нефиг делать… – До Южного или до Северного? – голос Киры был усталым, но не прокомментировать реплику Фишера она, разумеется, не могла. – А тебе не всё равно? – видимо, Фишер так устал, что даже в перепалку вступил с неохотой. – Мне, например, уже вообще без разницы. – А пингвины на каком водятся? – зачем-то спросила Диана. – Вроде на Южном, – отозвался Антон, – а тебе зачем? – Тогда давайте пойдём на Южный, всегда хотела посмотреть на пингвинов и понять, похожи они на тех, что в «Мадагаскаре», или нет. – Которые «улыбаемся и машем»? – уточнил Фишер. – Думаешь, они и тебе помашут и покажут дорогу к цивилизации? – Я бы не отказалась, потому что, если честно, уже задолбалась тащиться по этой живописной дороге в никуда. Тут Диана, судя по всему, резко затормозила, потому что я чуть не врезался в идущего передо мной Фишера. – Опаньки… Я не обратил внимания на то, кто это сказал, так как вместе со всеми ошарашенно смотрел на добротный высокий частокол, в который упёрлась дорога. – Что за хрень? – как-то даже растерянно спросил непонятно у кого Фишер. – Его же не было… Антох, ведь не было же, скажи… – Однозначно, я как раз подумал, что придётся ночевать на обочине, так как впереди были только лес и дорога… – Я пойду пошшупаю, бывает ешшо оптический обман здрения, – процитировала старый мультик про волшебное кольцо Кира и с явным облегчением сбросила рюкзак. – Кир, не надо, а, – Катрин неожиданно схватила её за рукав, – ну его на фиг, забор этот, не ходи, ну, пожалуйста! – Да ты чего? – Кира изумлённо вытаращилась на непонятно почему встревоженную подругу. – Это ж просто забор! – Просто заборы не появляются ниоткуда, – даже в темноте было видно, как побледнела Катрин и как неестественно заблестели её глаза, – и потом, вас никого ничего не смущает? Помимо того, что забор вообще тут возник? – Нет, а что? – Фишер пожал плечами. – Возник, и отлично, значит, не наврала Антохина карта. – А ничего, что дорога утыкается в забор, а калитки или ворот не наблюдается? – Да твою ж мать, – сплюнул Фишер, скидывая рюкзак и усаживаясь прямо на траву, – да что ж всё через задницу-то в этот раз? Даже забор – и тот с придурью! Я молча подошёл к частоколу и, не прикасаясь, внимательно в него всмотрелся. Толстые брёвна, спиленные явно не один год назад, о чём свидетельствовало то, что они давно потемнели и кое-где потрескались, были вкопаны в землю и заострены сверху. Причём стояли они настолько плотно друг к другу, что между ними не было ни единой щёлочки, сквозь которую можно было бы заглянуть внутрь. Частокол перегораживал дорогу и уходил в еловые заросли в обе стороны. При этом ничего паранормального или сверхъестественного в нём не было, во всяком случае, на первый взгляд. Частокол как частокол… Если бы ещё в нём калитку найти – вообще праздник был бы. – Может, попробовать перелезть? – задумчиво задирая голову, проговорил Антон. – Сколько тут? Метра два с половиной? Три? – Три как минимум, так что без специальной приспособы не забраться, – я критически взглянул на ровные и гладкие брёвна, – элементарно не за что уцепиться. Разве что… – тут я почесал в затылке, – сделать петлю, накинуть на заострённую верхушку и подтянуться. – Ребят, давайте попробуем, – Кира подошла ближе, оглядываясь на Катрин, которая начинала всерьёз беспокоить нас странным поведением: она уселась на свой рюкзак, повернувшись спиной к частоколу, и обхватила себя за плечи, словно замёрзла, хотя ночь выдалась на удивление тёплая. – Убедимся, что там эта самая Стылая Топь и попросимся переночевать. Не прогонят же нас ночью, правда? Я посмотрел на мощный частокол и хотел сказать, что вряд ли его воздвигли жизнерадостные и гостеприимные люди, но взглянул на уставших друзей и промолчал. Не пустят – переночуем на пятачке возле ограды, не сахарные, не растаем, тем более что ночевать нам порой приходилось и в более спартанских условиях. – Я не был бы так уверен, но не попробуем – не узнаем, – Антон был настроен более решительно, чем я, – Костян, давай, ты из нас самый опытный в этом деле, так что тебе, как говорится, и карты в руки. Точнее, верёвка. К тому же ты самый молодой и, следовательно, устал меньше остальных. С этими словами он нырнул куда-то в недра своего безразмерного рюкзака и извлёк моток самой обыкновенной верёвки. – А репшнура нету? – без особой надежды поинтересовался я, поборов желание сказать что-нибудь язвительное по поводу того, что некоторые, те, которые самые старшие и опытные, накосячили столько, что молодым и не снилось. – Слушай, это же не Эверест, а всего лишь высокий забор, – Диана, с которой мы в своё время и сблизились на почве любительского скалолазания, сердито посмотрела в мою сторону, но я сделал вид, что в темноте не заметил её бледности и нервного румянца. Джентльмен я или где? Какое-то время не было слышно ничего кроме моего сопения и негромких вздохов всех остальных. – Вы все так на меня смотрите, что я чувствую себя одновременно Вельценбахом и Тилльманом, поднимающимися по Фишерванд, – ворчал я, примериваясь к обычной, не альпинистской верёвке и соображая, какой узел правильнее использовать. – При чём здесь Фишер? – невпопад спросила Кира, но я только рукой махнул, мол, не вникай, всё равно тебе это не надо. Примерившись, закинул петлю на частокол, и она послушно обвилась вокруг одного из брёвен. Для очистки совести я несколько раз сильно дёрнул за неё, но верёвка держалась крепко, петля и не думала развязываться. Подпрыгнув, я ухватился за шнур и уже через несколько секунд смог заглянуть внутрь огороженной территории. Я подтянулся на руках и постарался устроиться между двумя заострёнными брёвнами, как в седле, перекинув одну ногу на «терра инкогнита». 2 Глава 2 Я сидел верхом на частоколе – не скажу, что это было очень удобно, но зато обзор открывался прекрасный – и задумчиво рассматривал открывшуюся мне картину. Не скажу, что ожидал увидеть оживлённую площадь, так как на дворе была уже глубокая ночь, то есть время, когда нормальные люди спят. Но и такое абсолютное отсутствие хоть какого-то движения тоже не выглядело естественным. Не лаяли собаки, не шуршали мыши или крысы, не летали и не ухали ночные птицы, даже комары, кажется, не звенели… Было ощущение, что на территории внутри частокола время и жизнь просто остановились, застыли, как мухи в янтаре. Я насчитал около двух десятков домов, в прихотливом порядке разбросанных внутри частокола. Попытался отыскать хоть какую-то логику в их расположении, но не смог: если в центре ещё извивалась тропинка и дома как-то лепились к ней, то в стороне они стояли абы как, иногда вообще развернувшись к дорожке глухой стеной. При этом ни в одном окне не горел свет, отчего картина становилась ещё более мрачной и унылой. Ясно было одно: искать кого-то, кто нам поможет попасть внутрь, совершенно бесполезно. Я всмотрелся вдаль, стараясь разглядеть забор с противоположной стороны, но ничего, естественно, не увидел. Было впечатление, что деревня просто растворяется в чаще леса, словно сахар в горячем чае. – Ну, чего там? – громким шёпотом поинтересовался блаженно вытянувший ноги Фишер. – Селяне спят? – Естественно, они спят, ночь на дворе, если ты вдруг не заметил, – фыркнула Кира, но тоже не удержалась от вопроса. – Есть там кто живой, Костик? – Пока не видать, – я ещё раз честно всмотрелся в тёмные и какие-то на удивление неприветливые строения, – у меня ощущение, что там вообще никого нет, ни живого, ни какого-нибудь ещё… – Идиотская шутка, – Катрин зябко передёрнула плечами и вдруг склонила голову к плечу, прислушиваясь, – что это? Слышите? Откуда-то из-за деревьев доносился постепенно становящийся всё громче звук работающего автомобильного мотора. Я почувствовал, что перестаю хоть что-то понимать: дорога была совершенно пустой, никакой машины на ней не наблюдалось. Вот такая вот странность: звук был, а машины, его издающей, не было. Все столпились возле частокола, и я, скользнув по верёвке, присоединился к остальным. В ночном мраке сначала появились два пятна света, а затем постепенно проступил и контур машины. Фары погасли, и старенькая, видавшая виды «Нива», раскрашенная зелёными, серыми и коричневыми пятнами в некое подобие камуфляжа, скрипнула тормозами и замерла в шаге от нас. Какое-то время возле частокола царила тишина, а потом водительская дверца «Нивы» открылась, и из салона выбрался здоровенный мужик лет тридцати пяти. Мощная фигура была упакована в достаточно дорогой «натовский» камуфляж, правда, уже изрядно потрёпанный. Он молча смотрел на нас сквозь странно выглядящие в это время суток тёмные очки, медленно покачиваясь с пяток на носки. Ни вопросов, кто мы такие и откуда здесь взялись посреди ночи, ни предложения помочь, ни слова – незнакомец явно ждал, что мы сами начнём разговор. Да не вопрос вообще! – Здравствуйте, – я сделал шаг вперёд и услышал, как за спиной кто-то из девчонок вздохнул с явным облегчением, – мы туристы, шли в Стылую Топь и, похоже, слегка заплутали. Не подскажете, где тут переночевать можно? – Туристы? – голос у мужика оказался под стать внешности: низкий, хриплый, словно простуженный. – Туристы – это хорошо, а много туристов – вообще шикарно. Давненько ваш брат не забредал в наши края. – Так что насчёт ночёвки-то? – повторил я, мимоходом удивившись тому, что в голосе мужика промелькнуло явное удовольствие, даже какое-то предвкушение. Так соскучились по гостям? – Мы хотели в деревне поспрашивать, но не смогли ворота найти. – А эти вам чем не угодили? – удивление в хриплом голосе казалось почти натуральным, но ключевым было именно слово «почти». – Какие? – Да вот эти, – он, по-прежнему не вынимая руки из карманов, подбородком указал куда-то за нас, – как по мне, так отличные ворота. Крепкие, надёжные, не вдруг и сломаешь. Мы, как по команде, обернулись и замерли. Кто-то, кажется, это был Фишер, произнёс длинную и очень эмоциональную фразу, состоящую исключительно из матерных слов. Неприлично, зато от души! Аккурат посреди частокола, там, куда упиралась грунтовка, красовались массивные ворота, окованные по периметру широкой металлической полосой. Выглядели они такими же мощными и крепкими, как и весь остальной забор. Но! Раньше. Их. Тут. Не. Было. Не могли же мы все шестеро не заметить эти просто бросающиеся в глаза ворота, запертые, видимо, изнутри. – Их же тут не было, – растерянно озвучила общее потрясение Кира, – откуда они вдруг появились, что за хрень вообще?! – Плюсую, – пробормотала Диана, – я тоже ничего не понимаю. – Слушайте, а давайте вернёмся, а? – Фишер поднялся с земли и, подойдя к воротам, зачем-то попинал их ногой. – Ну его на фиг это место силы, я как-то уже всякими чудесами наелся по самое не хочу. – Что, и даже чаю не попьёте? – ехидно поинтересовался мужик, по-прежнему не снимающий тёмных очков. Впрочем, на фоне остальных странностей это выглядело уже практически безобидно. – В другой раз, – я старательно улыбнулся, изо всех сил борясь с дурными предчувствиями, которые ледяными червями неожиданно зашевелились в сердце. – Да ты оптимист, парень! – хохотнул мужик. – Не будет у вас другого раза, малой. Я хотел было привычно возмутиться, но всё нарастающая тревога отодвинула детские обидки на второй или даже третий план. Ну выгляжу я намного моложе своих лет, и что теперь? Запаришься каждому объяснять, что мне не девятнадцать. – Да и хрен с ним, – высказал общую позицию Фишер, поднимая с земли рюкзак и закидывая его за спину. – Не очень-то и хотелось, если честно. Так, просто интересно было, что за камень такой прикольный. – Глупые вы существа, люди, – задумчиво проговорил мужик, нажимая ногой на неприметный заросший мхом камень, – сначала лезете туда, куда не надо, любопытство ненужное проявляете, а потом сами же и пугаетесь. Пока он говорил, в частоколе что-то громко щёлкнуло, и ворота медленно, словно сами собой начали открываться. Мужик вернулся к «Ниве» и оглянулся на нас. – Ну так что, идёте? Или назад потопаете? – Страшновато, если честно, – сказал я, глядя на открывшуюся панораму тёмной, словно вымершей деревни. – Что конкретно? Идти со мной или брести назад через лес? – Да и то, и другое как-то стрёмно, – искренне ответил я и вздохнул. – А почему вы сказали, что люди – глупые существа, – каким-то не своим, надтреснутым голосом спросила вдруг Катрин, – причём сказали так, словно сами к людям не относитесь… Мужик по-звериному плавно повернулся к ней и склонил голову к плечу. – Какая внимательная и умненькая девочка, – с пугающе неуместной радостью сказал он, – к тому же ещё и красавица. Вот свезло нам так свезло… Да вы не обижайтесь, девчонки, – он шутливо хлопнул по плечу Киру, – никого не обидим, слово даю! – Прав ты, Фишер, – торопливо, нервно оглядываясь, неестественно бодрым голосом проговорила Диана, – мы, наверное, лучше пойдём. Чего народ по ночам беспокоить? Небось все спят давно, а тут мы, такие красивые. Вряд ли кого-нибудь наше появление сильно обрадует… Говоря это, Ди медленно отступала от частокола, не сводя перепуганного взгляда с владельца «Нивы», который с непонятной усмешкой следил за её маневром. Остальные тоже подобрали снятые рюкзаки, и через минуту ребята двинулись по грунтовке в обратную сторону, а я почему-то задержался. – Было приятно познакомиться, – я решил, что, несмотря ни на что, нужно быть вежливым и не уходить, не попрощавшись, – счастливо оставаться. Может, как-нибудь в другой раз заглянем… – Не прощаюсь, – хмыкнул мужик и, обращаясь персонально ко мне, добавил, – вежливый ты, малой, это хорошо, правильно это. Вежество – это первое дело, так что зачтётся тебе. Обещаю тебе лёгкую смерть и выбор. Слово. – Спасибо, – я хотел было пошутить или съязвить, но слова застряли у меня в горле: мужик всё же снял очки и сверкнул жёлто-зелёными глазами с вертикальным зрачком. – Ты чего там залип? – спросил меня Антон, когда я всё же догнал остальных и теперь судорожно соображал, как им сказать о том, что увидел, и нужно ли вообще это делать. А вдруг мне померещилось? Двадцать первый век на дворе, какая может быть чертовщина? Тем более что я крайне скептически ко всему этому отношусь, так как прекрасно знаю, как создаются и раскручиваются все эти жуткие истории о паранормальных явлениях, трёхголовых собаках, летающих блюдцах и прочей ерунде. Я даже «Битву экстрасенсов» ни разу не смотрел, между прочим. – Да прощался с чуваком, – почти честно ответил я, заработав скептический взгляд Антона, – а что? Любой психолог тебе скажет, что всегда нужно оставлять о себе положительные воспоминания. Ну, по возможности, конечно. Никогда не знаешь, как карта потом ляжет… – Да я же ничего не говорю, – Антоха пожал плечами, мол, дело твоё, – попрощался и хорошо. – Странный он какой-то, да? – присоединилась к разговору Кира. – Ночью в тёмных очках только идиоты ходят. «Или те, кто не готов демонстрировать окружающим свои глаза», – мрачно подумал я, понимая, что даже если попробую рассказать ребятам о том, что увидел, они вряд ли мне поверят. Ещё и посмеются или решат, что я над ними прикалываюсь. Поэтому я предпочёл промолчать, хотя и не был до конца уверен, что поступаю правильно. – Ребят, давайте действительно где-нибудь устроимся и покемарим пару часиков пока не рассветёт, а потом пойдём дальше? – озвучила витающую в воздухе мысль Диана. – Не знаю, как вы, а я устала жутко. Можно не заморачиваться и просто пенки расстелить, куртками накрыться и подремать. Комаров нет, воздух свежий, хвойный – ну красота же… А утром встретим восход, полюбуемся на пробуждение природы и вернёмся уже наконец-то в наш душный, но такой желанный город. – Всячески поддерживаю, – откликнулся Фишер и, вглядевшись куда-то в сторону, радостно добавил, – а вот и полянка вполне себе подходящая. Странно, что мы её не заметили, когда туда шли. Я невольно поморщился, так как в сердце снова зашевелилась странная тревога, которую я, при всём моём умении сплетать слова в предложения и тексты, не взялся бы охарактеризовать кратко. Не было усиленного сердцебиения, не потели ладони, не пересыхало во рту – одним словом, не было тех симптомов, которые бывают у испугавшегося человека. Просто в душе стало пусто и холодно, как будто из неё методично начали выкачивать всё светлое и радостное. Сердце словно наполнилось кусочками серого, неприятного льда, острые края которых царапали и кололи, причиняя самую настоящую боль. И всё это было завёрнуто в кокон из предчувствия страшной беды. Оно давило, заставляло сглатывать ставшую вязкой слюну, пробуждало желание бежать… при чём как можно быстрее и как можно дальше. Найти безопасное место и затаиться там, наплевав на всё и всех. Я повернулся к ребятам: все радостно обсуждали перспективы ночёвки на полянке под сенью вековых елей. Исключением была Катрин, которая смотрела на просвет в стене деревьев практически с ужасом. Глубоко вздохнув, она повернулась ко мне и неожиданно спросила: – Ты ведь тоже знаешь, что мы все умрём, да? Можешь не отвечать, я и так вижу, что ты тоже чувствуешь, Костик. Ты ведь не просто так задержался, верно? Этот… это существо тебе что-то сказало? – Существо? – совершенно по-идиотски переспросил я, глядя на изменившееся лицо Катрин: веснушки, обычно еле заметные, ярко проступили на неестественно бледной коже, под глазами залегли тени, нос слегка заострился, а скулы стали чётче. – Не прикидывайся, – устало ответила она, – мы оба прекрасно понимаем, что он был просто похож на человека. Да он и сам оговорился, когда сказал, что, мол, вы… люди… – Я не думаю, что он оговорился, – на душе неожиданно стало легче, наверное, от того, что мне, как оказалось, не придётся в одиночку тащить груз странных и непонятных знаний, – мне кажется, он сделал это совершенно осознанно, чтобы проверить, есть ли смысл с нами разговаривать вообще. Я другого не понимаю… – Чего? – Почему оно нас отпустило? Катрин закусила губу и побледнела ещё сильнее, хотя, казалось бы, уже некуда. Её обычно сверкающие весельем глаза превратились в лунном свете в два тёмных провала, и из них, казалось, ушла жизнь. – Оно не отпустило, – она посмотрела мне в глаза, и я снова поразился той обречённости, которой был полон её взгляд, – оно знает, что мы вернёмся, понимаешь? Я кивнул, потому что, стоило Катрин произнести эти слова, как я с удивившей меня самого ясностью понял: мы неизбежно вернёмся в эту странную Стылую Топь. Причём вернёмся для того, чтобы остаться там навсегда. Потому что мы все там умрём… Именно не осознанное раньше понимание этого и было причиной той тоски и безнадёжности, что терзали меня. Сейчас же слова были сказаны, и иллюзий не осталось. Совсем. – Скорее бы уж… – прошептала Катрин, – всегда знала, что ожидание – это самое страшное. Не смерть, нет, с ней уже не поспоришь… А вот именно ожидание конца, осознание неизбежности и собственного бессилия перед теми, кто решил твою судьбу. – Мы ещё поборемся, – сказал я, постаравшись вложить в голос как можно больше уверенности, хотя и не чувствовал её. – Спасибо, Костик, ты хороший парень, – бледно улыбнулась Катрин, – но не стоит, правда… Мы молча смотрели друг на друга, чувствуя, что между нами и остальными словно пролегла невидимая человеческому глазу граница. Они ещё были в мире живых, даже не предполагающих, что таймер с обратным отсчётом уже включён. Мы же вдвоём знали правду, какой бы странной и невозможной она ни была. Свет луны заливал симпатичную круглую полянку, на которой расположилась наша компания. Народ, уставший после длительного перехода, с энтузиазмом устраивался на ночлег. Места хватало, и Фишер не переставал удивляться, что мы не заметили такое прекрасное место для отдыха по пути к Стылой Топи. Мы с Катрин лишь переглянулись, когда он в очередной раз сказал об этом: мы-то понимали, что от нас ничего не зависело. Можно было пройти вплотную к полянке и не увидеть её, что, собственно, и произошло. А теперь, когда мы «отметились» у Стылой Топи, нам её и показали. Просто потому что теперь мы никуда не денемся. Это странное место словно поставило на каждом из нас невидимое клеймо. Зажевав по протеиновому батончику и запив их остатками воды, все стали укладываться, и мы с Катрин, не сговариваясь, расстелили свои пенки рядом. Это не укрылось от внимания остальных, и мы заработали пару в меру ехидных комментариев от Фишера, насмешливый взгляд от Дианы и удивлённый – от Киры. На большее ребят не хватило: все просто слишком устали. Когда я устраивался на пенке, подложив под голову свёрнутую и засунутую в пакет запасную одежду, мне казалось, что я не усну ни при каких обстоятельствах. Но, как ни удивительно, стоило мне закрыть глаза, как я провалился в тяжёлое мутное забытье. 3 Глава 3 Я шёл по бескрайней равнине, от неба до земли затянутой пеленой серого тумана. Не знаю вообще – было ли там небо, или вместо него над унылой землёй бесконечным, уходящим в никуда куполом нависли белёсые неприветливые клочья. Воздух был сырым и холодным, влажные ледяные пальцы забирались под одежду и холодили кожу. При этом не было никаких запахов, то есть вообще никаких: не пахла мокрая земля, не доносилось запахов жилья, лишь иногда можно было с трудом уловить едва заметный аромат тления. Он настигал, проникал внутрь, постепенно пропитывал изнутри, становясь почти невыносимым, и снова исчезал. Воздух опять становился стерильным, безликим, лишённым даже намёка на жизнь. Под ногами чавкала раскисшая от постоянной сырости земля, давным-давно превратившаяся в грязь. Она комьями налипала на обувь, превращая каждый шаг в испытание. Не знаю, сколько времени я уже месил эту жижу, но с каждым шагом переставлять ноги становилось всё сложнее. Я посмотрел на обувь и как-то устало удивился: на ногах вместо привычных летних «бутексов» были сапоги без шнуровки, слишком высокие и непривычно мягкие, на тонкой подошве. Про подошву я просто догадался, так как увидеть её не представлялось возможным: сапоги были облеплены грязью по щиколотку, но неровности почвы ощущались отчётливо. Интересно, зачем мне такая креативная обувь? И откуда она у меня взялась? Постепенно из тумана начали проступать контуры домов, пустые тёмные окна которых, с выбитыми кое-где стёклами, казалось, пристально смотрели на меня. Внимательно и как-то очень недобро: мне явно не были рады в этом странном месте. Вот скрипнули и повисли на одной петле ставни, распахнувшись от несуществующего ветра, но звук был каким-то смазанным, приглушённым, словно доносился издалека. Вообще вокруг царила странная, какая-то неправильная тишина: по идее, в таком месте должны непременно водиться хотя бы крысы. Я пожал плечами и, решив ничему не удивляться, направился вперёд. Как ни странно, я не чувствовал ни страха, ни растерянности – словно всё шло именно так, как и должно было идти, и я находился там, где и должен был. Дома постепенно становились выше, одноэтажные строения сменились более высокими, вместо деревянных стен всё чаще попадались каменные. Не изменилось только общее впечатление заброшенности и пустоты. Было очевидно, что здесь уже давно никто не живёт… Пару раз, правда, мне показалось, что в белёсой мгле мелькнули какие-то силуэты, но это вполне могли быть просто более плотные клочки тумана. Я опустил взгляд и как-то на удивление спокойно констатировал, что грязь с сапог загадочным образом исчезла. Город – откуда-то я знал, что это именно город – казался вымершим, но я точно знал, что это не так. Не успел я об этом подумать, как из ворот, что зияли выломанными створками на противоположной стороне улицы, вышла здоровенная псина. Остановившись, я привычным движением выхватил из ножен клинок, как-то мимоходом удивившись его наличию. Недлинное, слегка расширенное к концу лезвие чем-то напоминало восточную саблю, но память – моя ли? – услужливо подсказала название «фальшион». По лезвию словно пробежали золотистые искорки, а может, это просто пробившийся сквозь туман луч света отразился от металла. Псина злобно оскалилась, что не сделало её и без того непрезентабельную внешность симпатичнее: дело было в том, что у собаки не было шкуры. Кости были, мышцы тоже присутствовали, а вот кожа и мех куда-то исчезли, превратив зверюгу в ходячее анатомическое пособие и явно не сделав её характер более добродушным. В принципе я её прекрасно понимал: отсутствие шкуры не способствует улучшению настроения. Зверюга внимательно посмотрела на моё оружие, и я готов был поклясться чем угодно: она его узнала. Узнала и испугалась. Этот ли конкретно меч она встречала раньше или другой, похожий на него, – не существенно. Важным было наличие у дохлой псины – как-то я не встречал живых зверей без шкуры – сознания и умения выстраивать логическую цепочку, даже самую примитивную. Недовольно и разочарованно зарычав, собака отступила во двор, из которого недавно появилась. Интересно, она там одна, такая красивая? Очень хочется в это верить, так как одному мне со стаей свежих муэртос не справиться. Стоп! – откуда в моей голове это странное слово явно испанского происхождения? И почему я совершенно точно знаю, что этим словом называют любое псевдоживое существо? И с чего я решил, что эта собака умерла недавно? Что вообще происходит, вашу мать?! Где я? Кто я?! Ход мыслей мой, Константина Храмцова, значит, это всё-таки я. Но почему параллельно с моими привычными знаниями у меня появились сведения и навыки, которых никогда прежде не было даже близко? Ведь, когда я вытащил меч, я даже не задумывался, как его держать и, зуб даю, абсолютно спокойно пустил бы его в дело. Я притормозил, и память услужливо показала мне «в ускоренном режиме» несколько стоек, переходов и приёмов. И это при том, что я никогда в жизни не интересовался холодным оружием и уж тем более мечами. Я лихорадочно принялся ощупывать себя: лицо вроде моё, хотя покажите мне человека, который на ощупь смог бы наверняка сказать, изменилась его внешность или нет. Глаза, нос, рот, уши – всё на месте, вроде бы привычной формы и размера, а вот детали пока остаются загадкой. Двигаюсь я привычно, значит, рост и комплекция у меня остались прежними, иначе я неизбежно чувствовал бы дискомфорт. Руки вроде бы мои, вот и шрам между большим и указательным пальцем присутствует, но при этом на ладонях мозоли, скорее всего, от частых тренировок с мечом. Их у меня точно не было, так как из оружия я всегда предпочитал клавиатуру и экран ноута. И главный вопрос – почему мне не страшно? Где-то в глубине души я, наверное, понимал, что для обычного сна всё слишком странно и реалистично. Но аргумент «это всё мне просто снится» пока работал: я с любопытством оглядывался и, увидев на старом каменном двухэтажном доме табличку с надписью, направился к ней. Буквы были незнакомыми, похожими на греческий алфавит, но, как ни странно, слова были понятны. Вот ведь бред какой: букв не знаю, а читать могу. «Фонарный тупик, 13. г. Стылая Топь». Стылая Топь? Прикольно… То есть это та самая деревня, в которую мы шли, и возле которой, по словам Антохи, располагалось какое-то «место силы»? Но на то заброшенное поселение, которое я смог увидеть с частокола, это место походило слабо. Там точно не было ни двухэтажных домов, ни зверей без шкуры, хотя насчёт последнего я не поручился бы. Если в Стылой Топи обитают существа, подобные тому мужику на «Ниве», то где гарантия, что его двор не сторожит такая вот собачка. Мои размышления прервал странный скрип, словно кто-то ехал на телеге с несмазанными колёсами. Но телега ведь не могла ехать самостоятельно, а ни стука копыт, ни шума двигателя не было слышно. Только раздражающее слух «скрип-скрип»… «скрип-скрип»… Было что-то в этом звуке настолько неприятное, что я невольно поморщился, как от зубной боли. Желания спрятаться не возникло, так как я прекрасно знал – хорошо бы ещё понять, откуда! – что чимпис для меня совершенно не опасен. Пока он развернётся, я буду уже на другом конце переулка. К счастью, стрелять своей ядовитой слюной он в состоянии только вперёд, так уж у него устроен панцирь: повернуться это порождение Изнанки может только целиком. Но зато если уж кому-то не повезёт, и на него попадёт хотя бы капля, то можно бронировать место на погосте. Противоядия от слюны чимписа не существует. Жертва теряет сознание и буквально в течение пятнадцати минут превращается в мягкое желе, которое этот гигантский червяк с удовольствием и потребляет в пищу. Как по мне, так нет ничего отвратительнее, чем закончить свой жизненный путь в желудке тупой панцирной сороконожки. Я прижался спиной к стене очередного заброшенного дома, чувствуя сквозь одежду исходящие от неё волны ледяного холода, и приготовился ждать, пока чимпис проползёт мимо меня в поисках очередной жертвы. Можно было бы, конечно, рискнуть и, используя эффект неожиданности, попробовать убить тварь, но даже сорок реалов, которые отвалит Гильдия за слюнную железу чимписа, не стоят того, чтобы ставить на кон свою жизнь. Особенно сейчас… Стоп, а что такого происходит сейчас? И что за Гильдия? И откуда у меня сведения о том, что она покупает такие странные штуки и платит за них сорок реалов. Кстати, а реал – это сколько? Много? Мало? Эта раздвоенность сознания начинала всерьёз меня беспокоить: сон – это, конечно, хорошее объяснение, но как-то он всё сильнее смахивает на реальность. Скрип стал совсем отчётливым, и из тумана медленно выплыло нечто, больше всего похожее на гигантскую, метров тридцать в длину, толстенную гусеницу, покрытую светло-серым панцирем, состоящим из крупных пластин. Выглядело страшилище достаточно неповоротливым, но я откуда-то – даже не буду пока задумываться над этим – знал, что это не совсем так. Чимпис с трудом разворачивался, так как пластины на боках соединялись достаточно жёстко, зато вперёд мог метнуться со скоростью арбалетного болта. Нда… интересные у меня нынче ассоциации… Чимпис притормозил аккурат напротив того места, где я постарался слиться со стеной, но, к счастью, не смог повернуть свою уродливую голову в мою сторону. Я мысленно поблагодарил создателя этой отвратной гусеницы за такое удобное – для меня – строение панциря. Разочарованно щёлкнув внушительными жвалами, чимпис двинулся дальше, поскрипывая и оставляя в грязи широкий след. Проводив мега-червяка взглядом, я прислушался, но из тумана не доносилось больше никаких подозрительных звуков. Подумав в очередной раз, что сон как-то слегка затянулся, я пошёл вдоль домов, которые не становились ни более обжитыми, ни более привлекательными. Всё те же выбитые стёкла, сорванные ставни, расколотые двери и выломанные ворота. Следующая табличка, держащаяся на одном гвозде, сообщила, что я нахожусь на улице Висельников, возле дома номер шесть. В Стылой Топи, разумеется. Куда делись дома с номерами от первого до пятого, пока было загадкой. Как и то, как я мог оказаться на другой улице, если никуда не сворачивал и прошёл от силы мимо пары домов, не больше. На эти суматошно мелькающие мысли вторая половина моего сознания предпочла никак не реагировать. Видимо, сочла не существенными. Дверь я увидел случайно: просто клочья тумана и серой мглы на мгновение расступились, и я успел рассмотреть надпись: «Гнутый медяк». В отличие от всех дверей, попадавшихся мне до сих пор, эта была достаточно прочной и выглядела на фоне остальных чуть ли не новой. Окон на здании не наблюдалось, поэтому я без особой надежды повернул массивную ручку. К моему несказанному удивлению, дверь открылась, причём совершенно беззвучно, и я оказался в небольшом помещении, явно служившим чем-то вроде тамбура между входной дверью и залом. По стенам этой клетушки были развешаны пучки каких-то трав, распространяющих резкий, но приятный свежий аромат. Приглядевшись повнимательнее, я увидел, что часть досок покрыта буквами, сплетающимися в замысловатый и удивительно гармоничный узор. Светильники были развешены так, чтобы освещать посетителя с одной стороны. В зале, который был хорошо виден из тамбура, сидели люди, а за стойкой возвышался хозяин заведения. – Светлого вечера, Хуан, – произнёс я прежде, чем сообразил, что делаю, – да обойдут твой дом стороной создания Изнанки, и не покинет тебя твоя тень. – И тебе светлого вечера, Ловчий, – отозвался похожий на медведя хозяин «Гнутого медяка» и бросил быстрый взгляд на мою чернильно-чёрную тень.. Остальные, успокоившись, вернулись к прерванным делам, а кое-кто даже приветственно махнул рукой, приглашая за свой столик. Я же, не отрываясь, смотрел на большой, начищенный до зеркального блеска щит, висевший на стене за стойкой. Да, несомненно, это был я, точнее, усовершенствованная, этакая голливудская версия славного, но обычного парня Костика Храмцова. Черты лица остались моими, но стали более чёткими и резкими, цвет глаз тоже не изменился, зато заметно выделились скулы, а в уголках рта появились жёсткие морщинки, делавшие лицо более взрослым и строгим. Над левой бровью светлел шрам, которого у меня никогда не было, а в волосах притягивала взгляд седая прядь, заметная даже в моей блондинистой шевелюре. Высокий, жилистый, весь словно сплетённый из сыромятных ремней: не гигант, но сразу видны недюжинная сила и ловкость. На шее на тонкой, но наверняка прочной цепочке висел медальон в форме вытянутого ромба с выгравированной на нём цифрой 12. Опасный тип… Парень, смотревший на меня с зеркальной поверхности щита, был мною и при этом был кем-то другим. Он, в отличие от меня, явно знавал непростые времена и совершал ошибки, за которые расплачивался шрамами и утраченными иллюзиями. Я попытался вспомнить, откуда у меня – того, который в отражении – взялась седая прядь, но воспоминания оказались так хорошо спрятаны, что я понял: чтобы узнать, нужно время. Только если я стану одним целым со своим двойником, я вспомню его – нашу – прошлую жизнь. И тут же пришло понимание: я это непременно сделаю, так как этот уставший строгий парень – неотъемлемая часть меня. – Ты вовремя, Коста, – я, погружённый в свои мысли, не заметил, как трактирщик Хуан вышел из-за стойки и остановился рядом, делая вид, что поправляет висящие с этой стороны пучки душистых трав, – для тебя есть работа. Оплата, как обычно, по факту. Всё, что сверху – твоё. Я правила чту, ты же знаешь. – Ещё бы ты их не чтил, – хмыкнул я, полностью уступив своему второму «я» право вести переговоры, – в ином случае с тобой никто не стал бы вести дела, сам понимаешь. Наводчиков много, а Ловчих мало, так что ты заинтересован во мне больше, чем я в тебе, компанеро. – За что всегда ценил тебя помимо всего прочего, так это за прямоту, – кривовато усмехнулся Хуан, прекрасно понимая, что я прав. – Что за работа? – я сел за столик в углу, спиной к стене, даже не сомневаясь в том, что имею полное право занять именно это место, пустовавшее, несмотря на его очевидное удобство. – Эспира, трёхлетка, – негромко проговорил Хуан, ставя передо мной украшенную пышной пенной шапкой кружку и тарелку с нарезанным ломтиками мясом и кусочками желтоватого твёрдого сыра. – В чём подвох? – так же тихо уточнил я, тот, который Коста. – Ну почему сразу подвох? – возмущение в голосе Хуана было почти искренним и наверняка могло обмануть кого-нибудь, кто знал этого проходимца хуже, чем я. – Да потому что иначе ты не предлагал бы это дело мне, – я равнодушно пожал плечами, – с такой работой справится любой ученик пятого или шестого года. Или опять надо тащиться за лес или того хуже – за перевал? – Нет, что ты! Недалеко от Топи, не как в прошлый раз, – голос трактирщика был слишком честным, чтобы я не заподозрил подставу, – в Яблоневых садах, сразу за Южными воротами. Так я и думал, когда предположил, что дело нечисто. Яблоневыми садами это место называли исключительно по старой памяти: говорят, когда-то давным-давно там действительно росли великолепные яблони, весной превращавшие окрестности в море бело-розовой пены. Сейчас же там остались только изломанные, скрюченные, словно в судороге, стволы и ветки, пробраться между которыми можно только зная секретные тропы. Отыскать в этом лабиринте сухих, но невероятно прочных ветвей логово эспиры – задача практически невыполнимая. Убить же эту тварь на её территории под силу только Ловчему уровня не ниже Мастера. А нас таких осталось не больше дюжины. Перерождённые и твари Изнанки не дремлют и целенаправленно сокращают число тех, кому под силу с ними справиться. Теперь понятно, почему Хуан обратился с этим предложением ко мне, а не к кому-нибудь из менее известных и, соответственно, менее дорогих Ловчих. Здесь справится только лучший, такой, как я. Нескромно? Может быть. Зато объективно. – Сто реалов. Шкура, рога и клыки тоже остаются мне, – подумав, назвал я свою цену и никак не отреагировал на возмущённое выражение лица трактирщика. – Да ты меня без ножа режешь! – зашептал он, почти перестав делать вид, что протирает соседний стол. – Пока нет, – я спокойно взглянул на него, и Хуан поперхнулся следующим обвиняющим воплем, – но мы можем легко это исправить, не так ли, компанеро? – Пятьдесят, – сердито проговорил он, – и то предлагаю себе в убыток. Исключительно из уважения к твоему мастерству, Коста. – Может, мне проще договориться напрямую с купцами? Я сделал вид, что задумался и на самом деле рассматриваю такой вариант. Наверняка Хуан содрал с купеческой гильдии минимум полторы сотни, а то и две. Дело в том, что скоро начнётся короткий сезон торговли с горными племенами, а дорога за Южными воротами, насколько я могу догадаться, перекрыта оголодавшей за время спячки эспирой. Поэтому даже не сомневаюсь, что купцы отвалили столько, сколько запросил ушлый трактирщик, ибо убытки от пропущенного сезона явно будут намного больше. Нигде кроме окрестностей Стылой Топи нельзя найти и купить некоторые редкие ингредиенты для алхимических зелий. Да и артефакты в лесу и в горах порой отыскиваются такие, за которые маги готовы платить золотом по весу. – Так и быть, семьдесят пять, – Хуан недовольно пожевал губами и выжидательно посмотрел на меня сверху вниз. – Ты не понял, компанеро, – я ласково улыбнулся, но трактирщик почему-то не захотел ответить мне тем же, – я не торгуюсь. Ты или соглашаешься на мою цену, или я допиваю это более чем приличное пиво и иду дальше по своим делам. Кстати, если ты вдруг не в курсе, у тебя тут поблизости ползает чимпис, и, судя по цвету, он здорово проголодался. Пластины панциря совсем светлые, почти белые. – Проклятье! – Хуан с досадой стукнул ладонью по столу. – Слушай, Коста, давай договоримся… – С тобой? – я скептически выгнул бровь. – Ты сегодня не производишь впечатления человека, готового к переговорам. – Давай забудем наши недавние разногласия, – трактирщик почесал в затылке, – ты получишь свои сто реалов, даже сто двадцать, и избавишь меня от чимписа. Это выгодное дельце, Ловчий! Ты ведь ещё сможешь продать Гильдии железу, так что получится солидная сумма. Где одна тварь, там и две, верно? Для такого мастера, как ты, это вообще плёвое дело. – Не надо считать мои деньги, Хуан, – я уже знал, что соглашусь, и спорил исключительно из вредности характера, – давай лучше… Договорить я не успел, потому что дверь открылась, и на пороге появились двое. Высокий хмурый парень лет двадцати, по виду типичный крестьянин, и щуплый седенький мужичонка, держащийся вплотную к своему молодому спутнику. Они остановились в тамбуре, оглядывая зал, словно искали кого-то. Я медленно нашарил рукоять меча, хотя вроде бы никакой опасности эти двое не представляли. Но чутьё, не раз спасавшее мне жизнь, просто вопило о том, что беда близко. Между тем парень, оглядывавший зал, добрался взглядом до моего столика и словно споткнулся. В его мутноватых глазах вспыхнула такая ненависть, что я даже головой тряхнул: давненько на меня так не смотрели. – Светлого вечера, синоры, – Хуан кивнул вошедшим, – проходите, располагайтесь… – Стоять! – рявкнул я, вскакивая и отшвыривая стол вместе со стоявшей на нём посудой. – Ты что творишь? – хотел было возмутиться Хуан, но я перебил его. – Я обязательно возмещу тебе ущерб, если синоры смогут объяснить, почему у них одна тень на двоих, – я вытащил клинок, который тут же вспыхнул золотыми искрами. Хуан растерянно взглянул на пол и побелел, как мел: тень была только у парня. Его спутник, ухмыляясь, сделал шаг вперёд и оказался в зале. – Ловчий… – прошипел он, не обращая ни малейшего внимания на других посетителей, которые замерли и старались даже не дышать, лишь бы не привлечь к себе внимания перерождённого. Парень, который, видимо, нужен был ему исключительно в качестве щита, прикрываясь которым можно преодолеть защиту на входе, побледнел и осел на пол. Очень жаль, но его тоже придётся убить: тот, кого подчинил перерождённый, неизбежно станет таким же. Жаль, но не я придумал этот мир таким поганым. – Ты ко мне персонально или так просто? – светски поинтересовался я, осторожно перемещаясь и стараясь не отдаляться от стены. – Откажись от заказа, – неожиданно прошипел седой, – и я даже не убью тебя. – С чего бы такое щедрое предложение? – я действительно удивился, так как на моей памяти перерождённый впервые вступал в диалог. Обычно эти твари нападали без всяких разговоров и прелюдий. – Эта эспира дорога вам как память? Она чья-то домашняя зверушка? – При чём здесь эспира? – он оскалился, продемонстрировав внушительный набор клыков, желтоватых от выступившего на кончиках яда. – Я говорю про тот заказ, ради которого ты пришёл в Стылую Топь. Проклятье, если бы я ещё сам понимал, о чём он говорит! Наши два сознания – Косты и моё – только начали сливаться, и из-за этого какие-то вещи просто исчезли из памяти. Ну вот не помнил я, с какой целью меня принесло в этот затерянный в вечных туманах городишко. Помню только, что мелькала мысль о том, что сейчас мне нельзя собой рисковать, потому что… А вот что «потому что» – не помню, хоть убей. – Твой интерес в чём? – этот странный разговор нужно было заканчивать. Понятно, что, несмотря ни на что, уйдёт отсюда только один из нас, и мне, естественно, хотелось бы, чтобы это был я. – Моего хозяина, не мой, – прошипел перерождённый, – ты ему нужен, у него для тебя заказ. – Заказ?! – не иначе мир сошёл с ума, если хозяин перерождённого хочет дать заказ Ловчему. – Ты глухой? – он снова оскалился, и Хуан молча сполз по стене, не выдержав этого зрелища. – Ловчие не выполняют заказов переродившихся, – озвучил я прописную истину, устав удивляться, – это невозможно просто по умолчанию. – Хозяин, – в шипящем голосе седого проскользнуло благоговение, – не переродившийся, он такой же, как ты. Больше я ничего не скажу. Я должен был передать, я это сделал. Откажись от заказа, Ловчий… – Я буду разговаривать только с твоим хозяином, – помолчав, решительно произнёс я, – так и передай, если уцелеешь… С этими словами я прыгнул вперёд, рассчитывая достать переродившегося клинком, но он увернулся и скользящим движением переместился к двери. Я рванулся за ним, меч полыхнул золотом так, что стало больно глазам, но седой не принял вызова и просто одним гигантским, невозможным для человека прыжком преодолел расстояние до выхода и исчез в тумане. Я медленно выдохнул, посмотрел на постепенно приходящих в себя посетителей и поднимающегося на ноги и ошалело моргающего Хуана. – Оставь мне номер, тот, который всегда, – распорядился я, и трактирщик быстро и мелко закивал, – и освежи заклинания на входе, а то ходят всякие, как к себе домой… И парня добей, если не хочешь, чтобы к ночи у тебя стало на одного голодного и любящего кровь постояльца больше. С этими словами я вышел из «Гнутого медяка» и, глубоко вдохнув безвкусный холодный воздух, шагнул в клубящийся туман. 4 Глава 4 Я лежал, не открывая глаз и чутко прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Вот щёлкнули замки рюкзака, прошуршала «молния» закрываемого кармана, звякнул котелок или какая-то иная металлическая посуда… Звуки были привычными, знакомыми, совершенно нормальными и замечательно обыденными. Осторожно приоткрыв глаза, я увидел освещённую солнцем полянку, которая при дневном свете выглядела действительно чрезвычайно симпатичной. Бросил быстрый взгляд на руки и убедился, что всё осталось прежним: привычный шрам есть, но никаких мозолей от меча нет. Значит, это действительно был всего лишь сон. А ведь какой реалистичный! Правду говорят, что область сновидений – самая неизученная. Я потянулся, улыбаясь солнышку, которое ещё не появилось над верхушками деревьев, а ласково светило сквозь ветки, не обжигая. Поднялся на ноги, нагнулся, чтобы свернуть пенку и запихнуть в рюкзак свою импровизированную подушку, да так и замер. Стоило мне наклониться, как из-под футболки выскользнул медальон в виде ромба, и я уставился на него, как на бомбу замедленного действия. Это что же получается? Мой странный сон был, как бы это выразиться, не совсем сном, что ли? Осторожно, словно змею, которая в любую секунду может ужалить, взял в руки показавшийся странно холодным медальон и вдруг заметил, что вместо цифры двенадцать на нём чётко видно другое число – одиннадцать. И откуда-то из глубины сознания, оттуда, где теперь обитал Коста, пришло окутанное грустью и болью понимание того, что в том мире стало на одного Ловчего меньше. Где-то в жутких дебрях Изнанки погиб ещё один Мастер, и нас… да, уже – «нас»… стало ещё меньше. Воспоминания обрушились волной и погребли меня под собой. Картины прошлого, в котором я никогда не жил, сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Вот мальчишка, как две капли воды похожий на того, что улыбался мне с моих детских фотографий, стоит над трупами двух людей, глядя абсолютно сухими глазами на тех, кто ещё час назад смеялся и шутил. Он молчит, лишь в светлых глазах, таких же, как у меня, сквозь боль начинает пробиваться ненависть к убийцам и жажда мести. Картинка сменилась, и я уже вижу себя, покрытого ссадинами и кровью, к счастью, чужой, стоящего на небольшой арене против двух здоровенных противников. Я что-то говорю им и смеюсь, а они пытаются достать меня мечами. Но зацепить вёрткого и шустрого мальчишку очень непросто. Откуда-то пришло воспоминание, что тот бой я выиграл, хотя и восстанавливался потом несколько дней. Не знаю, сколько фрагментов жизни, чужой и своей одновременно, я успел увидеть, но меня окликнули, и я словно вынырнул из вязкой пучины прошлого. – Костик, ты идёшь или остаёшься? – Диана весело засмеялась, глядя на моё ошеломлённое лицо. – Ты что, ещё не проснулся, лентяй? – Всё в порядке, – я постарался ответить как можно более беззаботно и, судя по всему, у меня это даже получилось. Я нашёл взглядом Катрин, которая выглядела чуть лучше, чем вчера, но всё равно была бледной и напряжённой. Она почувствовала мой взгляд и остановилась, пропуская вперёд остальных – Мы имеем счастливую возможность наблюдать возникновение новой пары? – не удержался от подколки Фишер. – Ну, как говорится, совет вам да любовь, голуби мои… – Завянь, разговорчивый ты наш, – тут же отозвалась Кира, – и вообще, завидуй молча. Мы с Катрин никак не стали комментировать слова приятеля, и тема как-то сама собой заглохла. Все взвалили на плечи рюкзаки и двинулись по грунтовке в сторону трассы. Ночью мы прошли около километра, значит, осталось максимум часа на полтора, а то и меньше. А там – или попутку поймаем, или доберёмся до ближайшей остановки автобуса. Размеренно шагая и снова и снова вспоминая свой не то сон, не то явь, я не сразу понял, что все остановились. Лишь буквально уткнувшись носом в спину шедшего впереди Фишера, я понял, что происходит что-то странное. Ребята молча стояли и смотрели куда-то вперёд. Причём никто ничего не говорил, все словно дар речи потеряли. – Чего стоим? Кого ждём? – нарочито бодро поинтересовался я, протискиваясь вперёд, и тоже застыл на месте. Утоптанная дорога, по которой мы так замечательно прошли вчера, заканчивалась. Песчаная, усыпанная сухими иглами тропа была словно обрезана ножом: она не растворялась постепенно в траве и кустах, а была именно что закончена. Ровная, словно по линейке проведённая черта чёрной рыхлой земли отделяла дорогу от бескрайнего болота, возникшего словно ниоткуда. – Болото, – озвучил очевидное всем Антон, – прикольно… – Спасибо, Капитан Очевидность, – нервно хихикнула Кира, не отрывая взгляда от безмятежной на вид поверхности раскинувшейся перед нами топи. – Ребят, этому наверняка есть разумное объяснение, – Диана, как всегда, подходила к проблеме прагматично, – мы просто свернули где-то и не заметили этого. – Ни один из шести? – скептически поинтересовался Антон. – Да и не сворачивали мы, шли исключительно прямо. – Тогда предложи своё объяснение, – Ди воинственно упёрла руки в бока и требовательно посмотрела на нашего предводителя, – я с удовольствием послушаю. – Давайте рассуждать логически, – миролюбиво поднимая руки, предложил Фишер, – мы все вместе оказались в странной, не сказать хуже, ситуации. И теперь надо не выяснять, чья версия круче, а думать, как нам из этой самой задницы выбраться. – Золотые слова, – по-прежнему недовольно сверкая глазами, согласилась Диана, – и у тебя наверняка есть какое-нибудь замечательное предложение. Впрочем, в одном я с тобой согласна: мы в заднице. – Теперь, когда мы выяснили этот, несомненно, принципиальный момент, – Кира сердито посмотрела на спорщиков, – давайте думать. – Какое оригинальное предложение, – Фишер не смог не прокомментировать, но не из-за желания поспорить, а скорее, по привычке. Это, к счастью, всем было понятно, в том числе и Кире, которая явно хотела ответить что-нибудь язвительное, но заставила себя промолчать. Это было мудро, потому как препираться эти двое могли сутками. – Тот факт, что вместо трассы мы уткнулись в непонятно откуда взявшееся болото, увы, не подлежит сомнению, – Антон, видимо, придя в чувство, снова взял на себя руководящие функции. – Мы не будем пытаться понять, откуда оно взялось, потому что всё равно ничего путёвого не придумаем. Просто примем это как данность. Итак, есть болото. Его надо пройти… или обойти… в общем, каким-то образом преодолеть. А вот теперь прошу выказываться, но исключительно по делу. Стоны, вопли о пришельцах, попаданцах и параллельных мирах давайте отложим на потом. Мы молча смотрели на бескрайнее болото, и я вдруг подумал, что есть в этом природном явлении своя, пусть и слегка жутковатая, красота. Нестандартная, но завораживающая и притягивающая… Бесконечные вересковые заросли, пропитанный влагой мох, осока и ещё какая-то трава, названия которой я не знал. Красиво, так и хочется побродить, вдыхая влажный, насыщенный сильными запахами воздух. Но это если забыть о том, что под слоем мха и осоки может скрываться бездонная топь. Причём бездонная в самом прямом смысле этого слова: я как-то готовил материал для одного портала и изучал вопрос. Так вот, я читал воспоминания геолога, который с приятелями как-то решил померить глубину такого вот «окна». В общем, мужики использовали две бухты троса по пятьдесят метров и трак от ГАЗ-71 в качестве груза. До дна так и не достали, так что глубина может быть совершенно невероятной. И хрен его знает, что в этой пропасти может скрываться. Или кто… От размышлений меня отвлекла Кира, которая решительно скинула с плеч рюкзак и подошла к границе дороги и болота. Она присела на корточки и стала внимательно рассматривать «ту» сторону. – Кира, не надо, – Катрин подошла достаточно близко к подруге, но совершенно откровенно старалась не приближаться к болоту, – оставь, не трогай. Давайте попробуем обойти, ведь не может оно быть бесконечным, правда? – С каких пор ты стала такой трусливой? – Кира снизу вверх посмотрела на Катрин. – Забор не трогай, к болоту не подходи… Что ещё мне не надо делать? Дышать можно? Спасибо хоть на этом… С этими словами Кира демонстративно перешагнула земляную границу и даже попрыгала на травяном ковре, сменяющем там усыпанную хвоей грунтовку. – Видишь? Ничего со мной не случилось, я не провалилась в болото, меня не сожрал крокодил, хотя бы потому что они тут не водятся. Она стояла спиной к болоту и поэтому, в отличие от нас, не видела, как кустики вереска дрогнули и словно расступились, открывая окошко чёрной воды. Оно было похоже на открывшийся глаз неведомого, скрывающегося под слоем мха и травы чудовища. Я до сих пор не знаю, почему никто ничего не сказал: все как загипнотизированные, смотрели на то, как вокруг появившегося окна поверхность болота начала колебаться, словно потревоженная кем-то, кого пока мы не могли увидеть. – Что это там? – голос Дианы прозвучал резко, совсем не так, как она говорила обычно, но я даже не повернулся в её сторону. Я не мог оторвать взгляда от чёрного провала в ничто, в пропасть, в не постигаемые человеческим сознанием глубины. Оттуда к нам, сюда, наверх, поднималось нечто настолько чуждое этому миру, что не хватало слов, чтобы это описать. «Не тревожь воду!» – вспомнилась мне фраза из «Властелина колец», и в голове прозвучал голос Вигго Мортенсена. – Оно поднимается, – прохрипел Фишер, не двигаясь при этом с места и не сводя остановившегося взгляда с чёрного «окна». – Там что – Лох-Несское чудовище? Кира, ты что стоишь, как идиотка? Беги оттуда! Блин… Кира удивлённо приподняла брови и повернулась к болоту. Постояла, пожала плечами и спросила: – С чего я должна бежать, Фишер? У вас что – коллективное помешательство по поводу моей безопасности? Это очень мило, конечно, но я как-то и без него обойдусь, честное слово. Я большая девочка… – Оно сейчас поднимется! – заорал, уже не скрывая страха и невольно делая несколько шагов назад, Антон. – Беги, дура! Быстрее! – Да кто поднимется?! Чего вы истерите?! Я вдруг понял, что Кира действительно не понимает, чего все переполошились: она просто не видит ни чёрного «окна», ни расходящихся от него волн. Для неё болото по-прежнему совершенно безмятежно. Это как с поляной, которую ни один из нас накануне не увидел, хотя вот она – совсем рядом с дорогой. – Кира, просто поверь, – я постарался вложить в голос всю силу убеждения, на какую только был способен, – тебе правда сейчас лучше вернуться, просто перешагни черту и всё. Ну, считай это нашим маленьким глупым капризом. Пожалуйста! Я тебе потом всё объясню, хорошо? И мы вместе посмеёмся над нашими страхами. А сейчас просто перешагни черту… – Ну хорошо, – Кира сдула со лба светлую чёлку и посмотрела на нас с изрядной долей раздражения, – если вам так приспичило, мне, в конце концов, не трудно. Все затаили дыхание, словно даже самый тихий звук мог привлечь внимание существа, прячущегося под таким тонким и, как оказалось, ненадёжным слоем травы и торфа. А я вдруг отчётливо понял: она не успеет. Перешагнув границу, Кира сделала себя уязвимой для сил Изнанки, которые пока не могут существовать в нашем привычном мире. Они как огромные акулы и гигантские скаты, которые плавают за особо прочным стеклом в океанариуме. Для нас, тех, кто под защитой толстого слоя специального оргстекла, они безопасны. Но стоит встретиться с ними в их родной стихии… Как говорится, бон аппетит, уважаемые хищники. Кира, сделав роковой шаг за черту, словно забралась в огромный аквариум, полный акул и скатов. То, что она жива, – это просто вопрос времени. Её уже наверняка почувствовали, и сейчас сюда спешат те, кто мечтает урвать хотя бы кусочек. Это как акула, способная учуять каплю крови на расстоянии в несколько миль. Даже если Кира сейчас чудом сможет вернуться, это не спасёт её: она показала себя, дала возможность запомнить свой аромат, свой вкус, свой облик. И теперь её всё равно найдут, рано или поздно, но это обязательно произойдёт. Откуда я это знаю? Наверное, начинает потихоньку проявляться память Ловчего, который знает об этих тварях гораздо больше меня. И мне нужно будет принять эти знания, осознать, пропустить их через себя, так как что-то подсказывает мне: наши судьбы тесно и окончательно переплелись. Мир Изнанки, уж не знаю, как и когда, но нашёл лазейку в наш мир, и теперь ни за что не откажется от такого лакомого кусочка. А может, так оно всегда и было, просто мы не пересекались? Ведь существует Стылая Топь с её странными – не сказать «страшными» – обитателями. Мы, правда, видели всего одного, но и этого хватило. И между этими мирами – я, журналист Костик Храмцов, Ловчий Коста. От не слишком уместных размышлений, которые, впрочем, заняли не очень много времени, меня оторвал громкий крик. Я сбросил совершенно не нужную сейчас задумчивость и увидел, как из «окна» за спиной Киры начинает подниматься нечто. Больше всего оно напоминало сложенный старый зонтик отвратительного серо-зелёного цвета: такие же вертикальные складки, расположенные вдоль основания. Они слегка шевелились не то от ветра, не то сами по себе, и по ним стекала болотная жижа. – Что это, мать вашу? – прохрипел Фишер, во все глаза глядя на медленно покачивающийся на ветру трёхметровый «зонтик». Ему никто не ответил, так как все таращились на невиданное существо, которое, казалось, прислушивалось к окружающему миру. Ну, или принюхивалось… И ни у кого даже сомнения не возникло в том, что оно живое и мыслящее. Катрин сжала мою ладонь ледяными пальцами и исподлобья смотрела на монстра и на Киру, за спиной которой он раскачивался. – Панталис, иначе – Болотный Хозяин, – неожиданно для самого себя прошептал я, – от него нет спасения простому смертному. Не нужно было переступать черту, не нужно было тревожить воду. Катрин посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнула искра понимания, тут же, впрочем, погасшая. Она отвернулась и теперь смотрела на Киру, прижав к губам свободную ладонь, и, казалось, что-то шептала. А может, молилась – я просто не знаю. Тем временем Кира пыталась перейти черту, которую с лёгкостью преодолела несколько минут назад. Теперь же её словно что-то отталкивало, не пускало на эту сторону. На лице нашей неунывающей блондинки сначала появилось выражение искреннего, почти детского удивления, которое достаточно быстро сменилось гримаской испуга, а потом исказилось от настоящего ужаса. Она билась в невидимую стену и никак не могла сделать тот самый последний шаг, отделяющий её от простого привычного мира. Диана хотела было кинуться ей на помощь, но Антон перехватил её, не пуская, и заорал: – Ты совсем ненормальная, куда ты лезешь?! Помочь ты всё равно не сможешь, только сама пропадёшь! – Предлагаешь просто стоять и смотреть?! – рот Дианы некрасиво перекосился, на щеках горели красные пятна, тёмные волосы лезли в глаза, и она нервно отбрасывала их в сторону. – Вы же мужики! Ну сделайте же хоть что-нибудь!! – Что? – каким-то тусклым, мёртвым голосом спросил Фишер, глядя, как Кира в отчаянии пытается кулачками разбить невидимую преграду. – Мы можем только умереть вместе с ней. Хочешь? Иди… Диана ничего не ответила, вырвалась и, подбежав к черте, рухнула на колени, глядя на мечущуюся с той стороны Киру. Было очень странно видеть, как человек не может преодолеть совершенно невидимую стену: я почему-то вспомнил мимов, которых видел как-то в Париже. Они тоже прикладывали ладони к «стене», создавая у зрителей впечатление невидимой преграды. Но тогда это было забавно и интересно, а сейчас… Сейчас это было страшно. Тем временем Панталис, видимо, принял какое-то решение, так как складки зашевелились активнее, и от них в сторону Киры потянулись тонкие серо-зелёные нити. Они касались её и словно впитывались под кожу, не нанося никакого видимого вреда. Более того, казалось, она даже не замечает этого. – Ей хотя бы не больно, – прошептала Катрин, по-прежнему стискивая мою ладонь изо всех сил, – я бы тоже хотела так, без боли… Я очень боль не люблю, боюсь её… И кровь не люблю… Как ты думаешь, мне повезёт? – Что ты такое говоришь, – я, конечно, хотел бы, чтобы уверенности в моём голосе было больше, но я и так сделал всё, что было в моих силах. Даже улыбку смог из себя выдавить. Между тем Панталис перестал опутывать Киру своими нитями и, к невероятному удивлению и облегчению всех, так же неспешно опустился в «окно». Вересковые кустики дрогнули и сомкнулись над тем местом, где только что стоял Болотный Хозяин. И в ту же секунду, как окончательно исчезло чёрное «окно», беззвучно лопнула стена, за которой металась Кира, и девушка буквально вывалилась на дорожку. Фишер бросился к ней и прижал к себе, рыдающая Диана обняла Киру с другой стороны, и невнятно, глотая слова, повторяла: – Ты жива… мы не знали… и не помочь… а оно не пускает… и верёвки эти… Кира неуверенно улыбалась и гладила по плечам тискающих её ребят, успокаивая и убеждая, что теперь всё в порядке. Антон хмуро смотрел на эту суету, но подходить к остальным не спешил. Мы же с Катрин молча стояли в стороне, и я чувствовал, что во всём происходящем есть что-то глубоко неправильное. Так в красивой мелодии порой проскальзывает фальшивая нота и портит всё впечатление. Вот и в этом чудесном, невероятном спасении Киры была какая-то едва уловимая фальшь, какая-то игра, нечто неправильное. – Я так испугалась, это ужас какой-то, – Кира говорила, слегка задыхаясь, всхлипывая, вытирая мокрые глаза рукавом клетчатой рубашки, – когда я не смогла выйти, словно стена выросла, и при этом ничего не видно… Это было ужасно! И вот тут я почувствовал, как по спине пробежал обжигающе холодный ветерок, а в животе появился и стал неумолимо разрастаться ледяной ком. Ни Фишер, ни Диана, ни смотрящий в сторону хмурый Антон не видели, как Кира на секунду отвернулась от утешающих её друзей, и по красивому лицу скользнула усмешка, полная злого удовлетворения. Она взглянула прямо мне в глаза, и я заметил, как сквозь привычную серо-голубую радужку проступила тусклая болотная зелень. Сейчас на меня смотрела не Кира, а древнее, сильное и чрезвычайно опасное существо. И оно прекрасно понимало, что я его увидел, смог рассмотреть. Губы девушки искривились в хищной усмешке, ноздри тонкого носа затрепетали, словно у почуявшего добычу хищника. Она медленно облизнула губы, но в этом не было ни грамма эротики. Лишь предвкушение загнавшего жертву зверя. – Костик, спасибо, что помог успокоить меня и не дал окончательно запаниковать, – хрипловатым от слёз голосом проговорила Кира, тщательно пряча в уголках губ и на дне глаз глумливую ухмылку. – Всем вам огромное спасибо, ребята! – Кира, тебе правда было не больно? – спросила Диана, отходя от подруги и тоже вытирая заплаканное лицо. – Когда? – тонкие брови Киры удивлённо приподнялись. – Ну… когда это… когда оно в тебя какими-то нитками запулило, – с трудом подбирая слова и невольно оглядываясь, проговорила Ди. – Не понимаю, о чём ты говоришь, – равнодушно пожала плечами Кира, – какие нитки? Какое существо? – Переигрываешь, – очень тихо прошептал я, но по вспыхнувшим болотными огоньками глазам понял, что Кира меня услышала. – Но мы же все видели! – воскликнула Диана, не понимая, почему остальные молчат, не подтверждая её слова. – Фишер, что ты молчишь, ты же видел! Фишер нахмурился и снова обнял Киру, которая незаметно подмигнула мне и охотно прижалась к парню. – Может, это мы глюк словили все коллективно? – не слишком уверенно сказал Фишер, просительно глядя на нас поверх головы Киры. Было видно, что ему до одури хочется, чтобы всему произошедшему нашлось простое логичное объяснение. – Я читал, что возле болот часто такое случается. Происходит выброс болотного газа – и всё, клиенты готовы, глюки в полный рост. А там в нём и метан, и сероводород, и радон… От такой смеси не только трёхметровый монстр привидится, тут и летающее блюдце запросто приметить можно. И даже на нём покататься… – Конечно, – легко согласилась Кира, – естественно, это был просто выброс болотного газа. Нам всем всё привиделось, да? Сейчас отдохнём и пойдём дальше, я уже в полном порядке! – Что-то не так, – совершенно неожиданно сказал Антон, упорно молчавший всё это время. – Не так? – переспросила Кира, и глаза её снова вспыхнули тусклой зеленью. И опять этого никто кроме меня не заметил. – Что ты имеешь в виду? – Мне сложно объяснить, – я, наверное, впервые видел Антоху таким растерянным, – но я чувствую: что-то изменилось. Ну вот как будто в чистом воздухе откуда-то неуловимо, еле-еле тянет затхлостью, болотом. Понимаю, что бред, но ничего не могу с собой поделать. – Естественно, здесь пахнет болотом, – к Диане начала возвращаться её привычная бодрость, – мы же возле него стоим. Было бы по крайней мере странно, если бы от него пахло розами или коньяком. Кира бросила на Антона оценивающий взгляд, словно прикидывая, насколько он опасен и не придётся ли его устранять уже сейчас. Погладив Фишера по плечу, оно отлепилась от него и отошла к своим вещам, чтобы забрать рюкзак и пенку. Я, сам не зная, для чего, пошёл за ней и молча остановился у неё за спиной. Кира выпрямилась и, не оборачиваясь, негромко проговорила так, чтобы услышал её только я. – Ты не справишься со мной, Ловчий, – она склонила голову, но так и не повернулась, – не сейчас. Не знаю, как ты проник сюда, но пока ты слишком слаб, чтобы одолеть меня. – Тогда почему ты не пробуешь меня убить? – я, как ни странно, почти не удивился, что она назвала меня Ловчим. Просто в какой-то момент я принял мысль о том, что у меня есть некая вторая жизнь, о которой я пока знаю до обидного мало. Именно принял, всем нутром, всем сердцем… Мне, когда я читал истории о попаданцах или смотрел кино, всегда казалось, что для осознания нужно достаточно много времени. А оказалось, что ничего подобного: либо ты сразу принимаешь это как данность, либо ты просто не сможешь с этим существовать. Третьего не дано. – И получить десяток врагов? Всем известно, что вы за своих глотку перегрызёте, а мне это зачем? В этом мире очень много возможностей, и поверь, Ловчий, здесь хватит места нам всем. Мы не заинтересованы в привлечении излишнего внимания, можешь не сомневаться. И мы будем осторожны, очень осторожны, Ловчий… Если ты опасаешься, что сюда проникнут перерождённые, то напрасно: мы не собираемся делиться с ними этим миром. Он слишком свеж, насыщен и перспективен. Давай разойдёмся по-хорошему? – Но ведь ты понимаешь, что это невозможно? – я смотрел на напряжённую спину Киры и понимал, что мне придётся её убить. У меня просто нет выбора: я не могу допустить, чтобы порождение Панталиса проникло в город. – Хочешь меня убить? – негромко засмеялась она. – Ты не сможешь, мальчик. В тебе ещё слишком много человеческого, и слишком мало от Ловчего, к моему счастью. С этими словами она повернулась, и я не успел отвести взгляд, и, как загипнотизированный, медленно утонул в мерцающих мутно-зелёных провалах. 5 Глава 5 Пока я пил пиво и общался с перерождённым, туман, казалось, стал ещё плотнее и превратился в густую белёсую завесу, сквозь которую лишь кое-где просматривались смутные очертания домов и заборов. Влага моментально осела на волосах, на лице, на руках… Туман был не просто явлением природы: здесь, в Стылой Топи, он был главным обитателем города. Именно ему подчинялась вся непростая жизнь этого затерянного на просторах бескрайних лутросских равнин городка. Он мог расступиться и дать путнику дорогу, а мог закружить, поглотить и увести в сторону от хоть как-то обитаемых мест, прямо туда, где караулят заблудившихся создания Изнанки. Складывалось впечатление, что туман можно потрогать руками и ощутить под пальцами что-то, похожее на вату или отсыревший пух. Он был не просто холодным, от него тянуло безнадёжной ледяной промозглостью мрачных подземелий и заброшенных склепов. В Стылой Топи давно стали царствовать туманы и расселились твари, для которых место, где почти никогда не бывает солнца, стало идеальным укрытием. Я сделал от двери «Гнутого медяка» всего пару шагов, но, обернувшись, не увидел даже намёка на вход: сплошное колышущееся белое марево. На этот раз я почти не удивился. Наверное, подсознательно я ждал того момента, когда снова окажусь здесь, в городке Стылая Топь. Более того, я хотел снова ощутить себя Ловчим, смелым, опытным, циничным и обладающим удивительными знаниями и способностями. Мне хотелось опять почувствовать в руке странный меч, сверкающий золотистыми искрами. Я понимал, что это совершенно детские стремления и желания: это не компьютерная игра, где можно погибнуть, а потом воскреснуть и продолжить свой путь. И умереть здесь можно самым что ни на есть настоящим образом. К тому же что-то подсказывало мне, что гибель здесь автоматически приведёт к безвременной смерти там, в привычном мире.