Заур. Я тебя украду бесплатное чтение
![](/img/b/129841.jpg)
АННОТАЦИЯ
История о том, как встречаются два полюса, две стихии. О том, как встречаются земля и небо, огонь и вода. Два абсолютно полярных человека разных понятий, разных религий, из разных миров. Двое, которые никогда не должны были встретиться…
***
Заур не одобрял весь этот сброд и их сомнительные развлечения с проститутками. Слишком далёк он был от современных тусовок, «вписок» и подобного дерьма. Заур, выросший в совершенно другом обществе, где основой всему была и есть вера, не выносил на дух легкодоступных, продажных женщин. Они отвратительны. Омерзительны и грязны. Их и женщинами-то трудно назвать.
Но стоило встретить её, и его мир начал трещать по швам, рушиться и крошиться в пыль…
ОТ АВТОРА С ЛЮБОВЬЮ:
Мои дорогие, хорошие, самые замечательные! Эту историю я посвящаю всем вам! Да-да, именно тебе, читающему эти строки:)
Вопреки традиции благодарить после эпилога, я хочу сказать спасибо всем моим читателям вначале этой книги. Спасибо за то, что так высоко цените моё творчество. За то, что понуждаете меня писать больше и чаще! За вдохновение, которое вы дарите мне своими комментариями, жаркими обсуждениями, спорами, наградами, благодарностями. Спасибо тем, кто читает меня молча, но при этом не пропускает ни одну новинку. Вы все замечательные! СПАСИБО!
Почему я посвящаю вам именно эту историю? Потому что она самая противоречивая, самая удивительная. Об ошибках и искуплении, о страсти и прощении. О злобе, ревности, насилии, о радостях и печалях. Эта история о том, из чего состоит наша с вами жизнь.
Предупреждений и дисклеймеров не будет. Приятного чтения!
А.Ш.
ПРОЛОГ
Впервые он увидел её в «Паутине», только-только отжатой Саидом у одного из должников. Не то чтобы Хаджиев нуждался в какой-то забегаловке, пусть и одной из лучших в столице, просто отжал ради кайфа.
Заур не одобрял весь этот сброд и их сомнительные развлечения со шлюхами. Слишком далёк он был от современных тусовок, «вписок» и подобного дерьма. Заур, выросший в совершенно другом обществе, где основой всему была и есть вера, не выносил на дух легкодоступных, продажных женщин. Они отвратительны. Омерзительны и грязны. Их и женщинами-то трудно назвать.
Но стоило встретить её, и его мир начал трещать по швам, рушиться и крошиться в пыль…
Как это произошло? В какой момент потерпели крушение его устои и правила? Когда дали трещину его принципы?
После посещения клуба приходилось часами отмываться от мерзкой вони, которой, казалось, пропитывалась не только одежда, но и кожа. Но почему воняли все шлюхи, кроме неё? Что в ней такого, отчего, взглянув на неё однажды, начал постоянно искать её глазами. И находил. Даже тогда, когда она была за стеной. Даже когда танцевала перед очередным клиентом в закрытой комнате. Он стал чувствовать её, ощущать её запах даже на расстоянии. Почему она пахла ванилью, а не чужой спермой? Что с ней не так? А может, это с ним что-то не так? Может, это его мозг дал сбой и уступил место животным инстинктам?
Сейчас, наблюдая за ней со стороны, как заботливо пересаживает дочку из коляски в тележку для продуктов и с задорным смехом мчится с малышкой в зал супермаркета, он не понимал, как шлюха может быть такой… Такой живой, жизнерадостной, любящей матерью. Как может светиться чистотой, когда на самом деле она должна быть грязной и отвратительной. Как может сиять её белая кожа. Как может быть так, чтобы ему хотелось коснуться её своими руками?
И почему он так помешался на ней? До дрожи и искр из глаз. До трясучки, до бешенства и западающей клеммы. Этот вопрос он задавал себе уже тысячу раз, но так и не смог найти на него ответ.
Прошёл мимо кассы и медленно направился за ней. За своей одержимостью, за своей девочкой. За шлюхой этой проклятой, пропитавшей его какой-то отравой.
Следовал за ней осторожно, стараясь не привлекать внимание. Не хотелось, чтобы увидела его сейчас. Она испугается и запаникует, а ему это сейчас никак не нужно. Потом, когда он украдёт её у Банкира, когда заберёт себе, пусть хоть обвоется, хоть обкричится там, в его стенах.
ГЛАВА 1
Я стала стриптизёршей в девятнадцать, через несколько месяцев после того, как родила дочку – единственный лучик в беспросветной тьме. Всё начиналось до банального просто… Залетела от мажорика, влюбившись в него, как тогда казалось, с первого взгляда, а когда сказала ему, что беременна, была послана далеко и надолго. Счастливый папочка исчез из моей жизни так же быстро, как и появился в ней. И главное, бесследно.
Нет, он не бедствовал, и жениться на мне я не просила. Я вообще ничего не просила и не требовала. Я лишь хотела, чтобы у моего ребёнка был отец. Его, однако, отцовство не обрадовало.
Беременность проходила тяжело, и несколько раз я даже подумывала о том, чтобы избавиться от «спиногрыза», как называл детей мой отец-алкаш до того, пока не сгорел от водки. Мать я не помнила, и лишь холодные стены детского приюта, а потом и детдома, оберегали меня от улицы и сырых подвалов, где обитали беспризорники. Впрочем, от беды всё равно не уберегли. В шестнадцать меня изнасиловал местный беспредельщик, которого побаивались и обходили стороной даже воспитатели детдома. Потом он приставил к моему горлу перочинный ножик и заявил, что вскроет мне глотку, если попытаюсь кому-нибудь нажаловаться.
Я не стала жаловаться, но из детдома сбежала. Вернулась к отцу, жившему на тот момент с такой же алкашкой, и так просуществовала до своего совершеннолетия. «Мама», она же Зоя Петровна, она же мачеха, в день моего восемнадцатилетия вручила мне триста пятьдесят рублей, пакет с тремя бутербродами и пятью яблоками и отправила навстречу будущему. То бишь выперла меня из дома, на полном серьёзе считая, что это я мешаю их с отцом счастью.
Я не стала спорить и объяснять ей, что счастью мешают ежедневные попойки. Просто поблагодарила дорогую маму и ушла в поисках лучшей жизни.
А в девятнадцать, имея за спиной лишь нежилую, абсолютно пустую комнату в коммуналке и аттестат об окончании школы, я подумала, что пора что-то менять. Но так и не успела, потому что через несколько месяцев после поступления в училище вырос огромный живот.
Сидя в кабинете гинеколога, я смотрела в глаза пожилой женщине, так безжалостно выплёвывающей мне в лицо свои умозаключения, и сдерживалась, чтобы не разреветься.
— Ну и что дальше будем делать, мамаша? — смерила она меня презрительным, даже осуждающим взглядом. — Аборт делать уже поздно.
— Поздно, так поздно. Рожать, значит, буду, — промямлила, опуская глаза в пол.
— Ну да. Плодить нищету – это ваше. Позалетают, а потом ищут, кому сбагрить. Ладно, напишешь отказную в роддоме и гуляй дальше. Через две недели на плановый осмотр, свободна. Следующая! — рявкнула врач, как только я поднялась со стула.
Больше я к ней не пошла. И от ребёнка, конечно же, не отказалась, хотя, честно признаться, были такие мысли. Но как только взяла свою малютку на руки, поняла: не отдам её никому и никогда. Ни за что не отдам. В огонь войду, с обрыва прыгну, от голода свалюсь, но дочку никому не отдам.
А потом мою малышку забрали в бокс и не давали мне целые сутки. Лишь покормить заносили и снова забирали. Чувствуя, что что-то не так, я кричала и умоляла медсестёр объяснить мне, что происходит, но они лишь скорбно поджимали губы и вздыхали. А потом на мои вопли пришёл врач и объявил, что доченька больна. От постоянного недоедания и плохого сна во время беременности я произвела на свет ребёнка со слабым иммунитетом. Любая, даже самая никчёмная инфекция могла стоить моей крохе жизни. Один чих медсестры или простая случайность… и моей малышки могло не стать.
— Что я должна сделать? — тихо прошептала дрожащими губами. Я не позволяла себе расплакаться, словно маленькая девчонка. Моё детство закончилось, и я понимала, что кроме меня моей малышке никто не поможет.
Врач тяжело вздохнул и, сделав знак выйти сопровождавшей его медсестре, присел на край моей кушетки.
— Пойми, девочка, твоя дочь погибает. Слезами тут не поможешь. Потребуется длительное лечение. Возможно даже, оно растянется на годы. Если, конечно, не потеряем её сейчас… И лечение не из дешёвых. Страховки у тебя нет, да она всё и не покроет. Мы, конечно, собьём с государства какие-то гроши, но этого слишком мало. Нужно много денег. Отец ребёнка может обеспечить вам лечение?
Я закрыла глаза, чувствуя себя так, словно кожу жжёт открытым пламенем. Моя девочка, моя малышка…
— У неё нет отца. Только я. Скажите, сколько нужно денег? Я заработаю.
Диагноз, прозвучавший как приговор, подтолкнул к тому, что раньше считала неприемлемым и ни за что не пошла бы на это ради себя или кого-то другого. Но моя маленькая девочка заслуживала жить, заслуживала сделать первые шаги и сказать первое «мама». А я заслуживала это увидеть.
***
Я ненавидела свою работу. Презирала и тех, кто платил мне за неё. Жирные, отвратительные толстосумы с сальными глазками и мажущими даже по нутру взглядами. Меня тошнило и рвало первые пару месяцев, стоило выйти к шесту и начать раздеваться перед ними.
Но они платили деньги. Настоящие деньги. Не обещания, которыми изо дня в день меня кормили государственные органы. Не сочувствующие похлопывания по плечу, которыми врачи пытались меня утешить, а реальная помощь, в которой так нуждалась моя Марианна.
Стиснув зубы и отключив эмоции настолько, насколько это было возможно в моей ситуации, я крутила задом перед похотливыми, потными мордами посетителей клуба, в который мне удалось попасть едва ли не чудом.
Спать с клиентами я не могла и долго отказывалась. За секс платили намного больше, чем за танцы, но этот порог мне было крайне сложно перешагнуть. Это значило бы потерять себя, как личность, стереть своё лицо и превратиться в шлюху, чьё имя мужчины никогда не запоминают.
А потом появился он… Человек, изменивший меня, давший надежду… Я в свои двадцать думала, что это ОН, тот самый, кто возьмёт меня за руку и выведет из кромешного мрака. Поможет подняться с колен и идти дальше. Он был красивым, солидным и обаятельным, притягивающим женские взгляды. Не юнцом, но вполне состоявшимся мужчиной.
Всё оказалось слишком просто…
Свидания на крыше под открытым небом, подарки, лепестки роз… Эротические восточные танцы, которые я начала изучать ради него. Не просто раздевалась и трясла сиськами да булками, чтобы привлечь внимание, я была его одалиской, его наложницей, пленницей его красивых голубых глаз.
Всё это потеряло всякий смысл и изничтожилось в то утро, когда мы впервые проснулись вместе в одной постели. Он улыбнулся мне, снисходительно похлопал по щеке и сел на кровати, зашуршав одеждой.
— Так, у меня скоро жена с отдыха возвращается, вот возьми. И спасибо. Если что, звякну, — бросил на подушку деньги, а я, ещё не отошедшая от волшебной ночи, уставилась на них с глупой, идиотской улыбкой. По мере того, как до меня доходил смысл его «спасибо», улыбка гасла. В глазах больно и неприятно защипало, и я резко села.
— Что это значит? Зачем деньги?
Он, конечно же, знал о моих проблемах. Да, я рассказала. Но лишь с целью поделиться своей болью с мужчиной, в которого начинала влюбляться, а не чтобы попросить у него помощи. Логичный ответ на вопрос, почему я работаю в стриптиз-клубе, не более.
— За отличный секс, — улыбнулся он, ласково потрепал за щеку и поднялся, надевая трусы. — Такси тебе вызвать?
— Нет, — прошептала, тоже поднимаясь на ноги, и заковыляла по комнате, отыскивая свою разбросанную по полу одежду.
Было больно. Так больно, что в груди всё спёрло и не продохнуть. Я и не пыталась. В тот момент, казалось, я вообще перестала быть человеком. Зачем мне дышать? Зачем сердцу биться? Зачем вообще что-то чувствовать?
Он – мужчина, которого я ещё вчера считала своим и даже не могла предположить, что для него кажусь лишь шлюхой. Он ушёл в душ, а я, натянув на себя несвежую, помятую одежду, поковыляла к двери, как побитая собака. Но у выхода остановилась, взглянула на деньги, так и оставшиеся лежать на подушке. Сглотнула, закрыла глаза.
Это всё равно произошло. И он считает меня шлюхой. И не изменит своего решения, даже если я уйду без денег. И он женат… Я была всего лишь развлечением. Игрой, по которой он соскучился за годы унылого брака. У нас нет будущего и быть не может.
А там, дома, меня ждёт моя малышка. Моя кроха, так нуждающаяся в этих деньгах.
Я вернулась и схватила бумажки, зажала их в кулаке, сильно сминая. Выскочила на улицу, вдыхая утренний резкий воздух, и заорала, пугая ворон, кошек и бомжей, собравшихся у мусорного бака.
А потом вернулась домой, заплатила няне, всю ночь просидевшей у кроватки и, упав на колени рядом, коснулась бледной щечки малышки. Прислонилась лбом к деревянным прутьям и улыбнулась, наблюдая, как дочка просыпается.
— Знаешь что, Мариаш? Наплевать, сколько ещё боли они заставят меня испытать. Я больше никого не пущу в своё сердце. Там только ты, и больше не будет места ни для кого. Я в пепел рассыплюсь, я о скалы разобьюсь, но тебя вытащу. Мы выживем, мы вырастем. И я сделаю всё, чтобы ты не страдала, как страдает твоя мать. Никому не позволю сделать такое с тобой.
На следующий день я взяла дополнительную работу в клубе. Вместе с другими девочками я принимала клиентов в ВИП-комнате, и всё, что происходило там, оставалось за закрытой дверью и в моей голове. Нет, я не смогла полностью абстрагироваться, но научилась отключать эмоции, когда становилось слишком больно и невыносимо.
И нет, эта работа не из лёгких, как может кому-то показаться. Это страшно, губительно для души, а иногда и для тела. Моя подруга, с которой начинали вместе, так и не смогла оправиться после садиста, испробовавшего на ней кучу пыток за одну ночь. Раны на теле залечить удалось, а вот разум… Разум её покинул.
Однажды, долго сидя у её кровати в психдиспансере, я поняла, что то же самое ждёт и меня, если однажды не вырвусь из этого мрака сама. Но пока… Пока не время.
Стараясь учиться на чужих ошибках, я создала для себя перечень негласных правил. Во-первых, я никогда не работала на выезде. Никогда и никуда не ездила с клиентами, даже если знала их не первый день и за это обещали хорошую плату. Безопасность – превыше всего. Я не могла оставить дочь одну в этом жестоком мире, не имела права легкомысленно относиться к своей жизни. Во-вторых, я всегда брала вдвое больше денег, чем остальные девушки. Иногда это вызывало возмущение и даже скандалы, но я упорно стояла на своём, не желая уступать. Таковы мои правила, и окружающим пришлось их принять.
Через полгода я продала комнату в коммуналке и смогла снять удобную квартиру в центре столицы, рядом с лучшей детской клиникой, где занимались моей дочерью. Я начала новую жизнь, и, возможно, она не всем понравится… Но это моя жизнь, и мне её проживать.
ГЛАВА 2
— Ой, Иланка, чё у нас творится! — запричитала Катя, смазывая бёдра детским маслом – так тело принимает более выгодный вид, особенно со сцены. Я бы сказала, товарный…
— И что же? — закончив подводить глаза, нанесла на губы прозрачный блеск. Я не люблю тонны макияжа, да и посетителям не нравится. Мужчины любят девушек посвежее и понатуральней, кто бы что ни говорил.
— С сегодняшнего дня у нас новый владелец, ты знала? Хотя куда тебе за пелёнками-распашонками… А я вот в курсе всех событий. И знаешь что, нам очень повезло.
Я равнодушно пожала плечами, на самом деле не вникая в суть её слов. Я и прежнего-то владельца никогда не видела. Знала только нашего директора-мудака Владимира Марковича, который время от времени избивал или насиловал девчонок. Садистом был, короче говоря. Девчонки не жаловались, молча сносили побои и издевательства, потому как жаловаться особо некому, да и работа край нужна. Шлюхами от избытка денег не становятся. Мне повезло больше других. Меня он избрал стукачкой. Да, мерзко. Но это намного лучше, чем трахаться с таким уродом, а потом неделями валяться по больничкам. Я себе такого позволить не могла, а потому регулярно докладывала ему, чем грешат бармены или администраторы. Разумеется, своих не сдавала, но тех же, которые обижали девочек или забирали наши чаевые, я с удовольствием сливала Владимиру Марковичу.
— И чем же нам повезло? Придёт Мерри Поппинс и перевоспитает здесь всех шлюх? Вместо плясок с голой жопой откроем кружок по бальным танцам? — иронично вздёрнув бровь, я взглянула в зеркало, поймала на себе укоряющий взгляд Катюхи.
— Вот зря ты так. Между прочим, владельцем «Паутины» стал Саид Хаджиев. Это такооой мужиик! Ммм! Ты его как увидишь, трусы потеряешь! — для пущей убедительности Катюха причмокнула губами, а я закатила глаза. Ей для того, чтобы потерять трусы, многого не надо. Лишь бы деньги у мужика водились. Катя, собственно, и не скрывала никогда своей любви к баблу.
Нет, я не ставила себя выше других, прекрасно осознавая, что такая же шлюха, как и Катя, и Ника, и Альбина, и Анжела с Юлей. Мы все здесь в одной упряжке, все одним миром мазаны. Но если у девочек было желание после работы ещё заводить новые знакомства да играть в любовь, то меня на это не хватало.
Мне с трудом давался мой «план», и я с нетерпением ждала, когда ад закончится, когда снова смогу чувствовать себя человеком, а не грязной подстилкой, когда смогу вылечить дочь и закончить учёбу, чтобы в будущем найти нормальную работу и забыть всё, как страшный сон. Но до того дня ещё далеко, и я прекрасно это осознавала, не заблуждаясь и не обманываясь.
У меня было всего три постоянных клиента, в то время как девочки обслуживали всех желающих. Я могла довериться только тем, кого уже знала и кто не вызывал приступ тошноты своим запахом или телом.
— Избирательная шалава, надо же… — как-то сказал Владимир Маркович.
Смешно, да. Если бы не было так горько.
— Ладно, желаю тебе удачи в поимке нового владельца. Я в випку.
— А что его ловить? Он уже здесь. Они с помощником сидят в кабинете Марковича, бухают. Я пойду, отнесу им кофейку, — Катюха подмигнула мне, развратно облизав пухлые губы. — Если что, забегай, отдам тебе помощничка. Он такой… мрачноватый, но тоже небедный.
Хохотнув, искренне пожелала Катюхе удачи, надела накидку, которую уже через пять минут сниму в ВИП-кабине и брошу к ногам постоянного клиента.
С минуту постояла перед зеркалом, уперевшись сжатыми кулаками в трюмо. Это ежедневный ритуал. Его я прохожу, чтобы выкинуть из головы всё, что будет мешать мне работать. И каждый раз делая это, пробегаю по всем кругам ада. Потому что выбрасывать из мыслей приходится всё то, что даёт мне свет, счастье, желание идти дальше. Мою малышку, встречающую меня по утрам с радостными воплями, её заразительный, задорный смех, её глазки цвета моря. Наши мечты и грёзы, наши прогулки и походы в кино. Это ненадолго. Только до тех пор, пока не выйду из «Паутины» опустошённая и ледяная. Потом я сниму эту маску и вернусь к своей крохе. А до того момента должно быть так…
Нужно очистить голову от мыслей, любви, переживаний и забот. Потому что та Илана, мама Марианны, не может быть шлюхой. Она примерная мамочка, любящая, заботливая. Она не я.
Крепко зажмуриваюсь, резко открываю глаза. Она не я, и я не она.
Клиент уже в комнате, ожидает. Я облегчённо выдыхаю, когда вижу его. Он единственный, кто относится ко мне с уважением и лаской. Единственный, кому не хочется перегрызть глотку после того, как слезет с меня.
— Добрый вечер, — беру пульт, убираю яркость, и в комнате воцаряется интимный полумрак. Прохожу к шесту и под плавную, тихую музыку начинаю неторопливые движения.
Сегодня я нимфа. Невесомая, немного застенчивая и в то же время развратная. Альберту нравится. Ему вообще всё нравится. Наверное, я в его вкусе, потому что других девочек он не заказывает.
— Иди ко мне, — голос мужчины слегка севший, к концу моего танца возбуждаются все, но он особенно.
Отпускаю пилон и шагаю вниз, к его креслу. Опускаюсь перед ним на колени, а Альберт берёт меня за подбородок, приподнимает лицо кверху.
— Ну что, Жемчужина, ты подумала?
Ах, да… Его предложение. На самом деле я подумала и приняла решение сразу же после его вопроса неделю назад. Но, не желая обижать хорошего человека, обещала подумать.
— Я не могу… Простите, Альберт…
— Тшшш, — он прикладывает палец к моим губам. — Не надо этого выканья, сколько раз тебя просил? Ты лучше скажи мне, хорошо подумала? Может, тебе нужно ещё время?
Мужчина красивый. Не молодой, но возраст ему даже идёт. Солидный, щедрый, добрый. Но я не хочу и не могу никого впускать в свою жизнь. От мужчин лишь боль и неприятности, а мне неприятности не нужны. Равно как и боль. Достаточно.
— Я подумала. Нет.
Он вздыхает, явно недоволен, но не давит. Берёт меня за запястья и тянет вверх, усаживая к себе на колени.
— Ты не боишься заниматься проституцией в этом гадюшнике, но боишься стать моей любовницей? Могу узнать почему?
— Дело во мне. Просто… Мне не нужны мужчины. Это просто работа, не более.
Он понимающе кивает, кладёт руку мне на затылок и уверенно надавливает, накрывая своими губами мои.
— Закрыли тему. Но знай, моё предложение в силе.
Целует с горячим выдохом в рот и запускает в него свой язык. Я закрываю глаза, отдаюсь клиенту полностью, отключая разум и оставляя лишь голые инстинкты. Альберт – единственный, с кем могу так расслабиться. Иногда даже испытываю оргазм, что в моём случае почти невозможная роскошь.
Поднимается с кресла со мной на руках и шагает к дивану. Бросает меня на мягкий плед, нависает сверху и снова целует. Обычно я не позволяю себя целовать в губы. Это слишком интимно и не для всех. Этими губами та другая Илана целует свою дочь, поэтому я не делаю минет – ещё одно правило. Многие клиенты уходили от меня недовольными именно из-за этого моего бзика. Благо я не в борделе работаю и не по принуждению, могу сама решать, каким образом доставить клиенту удовольствие. Тех, кто пытается затолкать мне в рот свой причиндал, бесстрашно посылаю к другим девочкам. Но с Альбертом всё иначе. Он заставляет меня забывать, кто я и чем занимаюсь. Это, конечно же, подкупает и позволяет раскрепоститься до предела.
Пока я раскатываю по стволу его члена презерватив, Альберт смотрит на меня. Не трогает, не торопит, как обычно делают другие, опасаясь прийти на ужин к жене не вовремя. Смешно, да? Они боятся опоздать на ужин, но не стесняются трахать перед этим шлюху. Отлизывать ей между ног, а потом этим же ртом целовать свою семью.
Альберт другой. Я о нём практически ничего не знаю, но чувствую это. Он не такой, как все эти…А может, мне просто необходимо в это верить.
Со стоном запрокидываю голову, когда он входит в меня, заполняя одним уверенным толчком и, уткнувшись в мою шею, сдавленно хрипит. Сжимаю коленками крепкие мужские бёдра и всхлипываю, когда толчки во мне учащаются и становятся глубже. Альберт не груб, хотя и нежностей не любит. Он сильно возбуждён, будет отрываться за всю неделю, что мы не виделись, и я, выгибаясь, позволяю ему заполнять меня до предела, до пошлого звука соединяющихся тел.
Альберт уходит уже под утро. На все его попытки увезти меня из клуба сопротивляюсь. Он, конечно, вроде как хороший, но я свои правила не нарушаю. Почти все, почти всегда…
— Говорят, ты никого не целуешь. Это правда? — пока он застёгивает запонки, я лежу на диване, на смятом, влажном от нашего пота пледе.
— Говорят? — приподнимаю брови в удивлении. — И кто же это обо мне говорит?
— Неважно, кто говорит. Это правда?
Он узнавал обо мне? Настораживает…
— Правда.
— Но меня целуешь.
— Вас – да, — я никак не могу избавиться от привычки «выкать» ему. Казалось бы, после того, чем мы занимались с ним всю ночь, официоз уже не имеет никакого смысла, но Альберт внушает уважение и какой-то страх на уровне ощущений.
— Почему?
Пожимаю плечами.
— Вы мой любимый клиент, — улыбаюсь, перебарывая смущение.
— Чушь, — обрывает меня незамедлительно. — Почему?
— С вами мне… Не так, как с другими.
Он заканчивает со своей одеждой, подходит к дивану, и рядом ложится увесистая пачка денег. Я округляю глаза, поднимаю голову.
— Как-то много…
— Купи дочке что-нибудь, — произносит, глядя на меня сверху вниз и, тронув пятернёй за лицо, чуть сжимает щеки. — Увидимся через неделю, — большой палец ныряет мне в рот, надавливает на язык и растирает мою влагу по нижней губе. — Моё предложение всё так же в силе. Когда бы ты ни надумала.
Я ошалело смотрю ему вслед, а когда дверь за широкоплечим мужчиной закрывается, опускаю взгляд на деньги. Я в месяц столько зарабатываю… И откуда он узнал о дочке? Получается, наводил обо мне справки не только в клубе?
Это плохо. Это не по правилам. Я никогда не мешаю личное с работой. Эти два мира вообще не должны соприкасаться. Никогда. Они настолько полярные, что у меня кровь в жилах закипает от подобной мысли.
— Ну, что ты тут, Жемчужинка? — в дверях неожиданно появляется Катя, широко улыбаясь, ныряет в комнату. — Ох-ох-ох! Да тут знатное порево было! — поддевает носком босоножка мои трусики, а я, потеряв ощущение уюта и спокойствия, хмурюсь и кутаюсь в плед. — А Банкир-то твой весь такой довольный умчался. Ух… тачку его видела? Сколько ж там бабла? Миллионер, по-любому.
— Кать, выйди, пожалуйста.
— Чего это? — она непонимающе разводит руки в стороны.
— Просто выйди, — голос на последних звуках начинает дрожать, и Катька вздыхает, спеша ко мне.
— Всё понятно. Опять отходняк начался, — притягивает меня к себе силой и крепко обнимает, пока я, уткнувшись в её плечо, реву белугой. — Ну всё-всё, девочка. Не надо. Ну что ты? Я тебе сколько раз говорила? Не парься, не думай. Это всего лишь работа. И работа, между прочим, неплохая, ясно? Вон сколько девок увозят в Эмираты в рабство, а сколько на трассе стоит? И сколько их находят по канавам да мусоркам? А у нас тут тихо, спокойно, не пыльно. Ну? — она взяла меня ладонями за лицо, встряхнула. — Чего разнылась, Илан? Обидел он тебя, что ли? — а потом опустила глаза вниз, на деньги, и открыла рот. — Нихера себе… Это чё? — взяла в руку пачку ровных новых купюр и взгляд на меня подняла. — Это же что он с тобой делал за такие-то деньжищи?
— В том-то и дело, что ничего такого… Ничего запредельного. Просто секс.
— Да ладно? — Катя подозревающе прищуривается. — Что-то как-то не верится, знаешь ли.
— Он узнавал обо мне. Знает, что дочка есть. И предлагал любовницей его стать. Чтобы с ним только.
— А ты чё?
— А я ничего, — пожимаю плечами. — Не нужны мне отношения. Не хочу.
— Ну вот и правильно. Странный он какой-то, — задумчиво бормочет Катя, прижимая меня к себе. — С тебя пироженка и кофе утром.
Смеюсь, шмыгая носом, и перевожу взгляд на приоткрытую дверь, за которой боковым зрением замечаю какое-то движение. Вздрагиваю от пристального взгляда чёрных глаз, и на коже выступают мурашки. Какой-то мужик стоит прямо за дверью, а когда я тормошу Катю, чтобы обернулась, незаметно исчезает, словно испарившись.
ГЛАВА 3
— Ну что, выпьешь со мной? Гляди, какой клубешник приобрели, — Саид довольно откинулся на спинку кожаного кресла, отозвавшегося приятным скрипом.
— Как будто у тебя их мало, клубов этих, — проворчал мрачно, отодвигая стакан с выпивкой. — Не хочу.
— Ну, как знаешь. Клубов не мало, но этот просто эпицентр похоти и разврата. Чувствуешь, здесь даже воздух сексом пропитан, — оскалился довольно Хаджиев. Он знатный любитель покутить. Сколько помнил его, Саид не менялся.
Запах Заур чувствовал, конечно. Здесь воняло, как в преисподней. Воняло дешёвыми, продажными шалавами. Ему, выросшему и воспитанному совершенно в иной среде, было дико находиться на этом дне. Отвратительно. Мерзко. В понимании Омаева женщина – это мать, прежде всего дающая жизнь. Женщина – это благодетель и чистота. Женщина – верность и преданность, надёжный тыл семьи. Но никак не грязная, продажная шкура. Глядя на этих подстилок, он не решался назвать их женщинами.
— Мне не вставляет, — поднял взгляд на очередную девицу, продефилировавшую от двери до стола с подносом. Что за показ они тут устроили? Уже третья за вечер. Двоих Заур сам выпроводил, потому что мешали разговаривать. А третья так вообще нагло завалилась, даже не постучав. Пусть разок нарвутся на Саида, когда тот будет не в духе, вмиг научатся этикету и субординации.
— Добрый вечер, Саид Саидович. Меня зовут Анжела, я вам кофейку принесла, — промурлыкала, ставя поднос с двумя чашками на стол и обольстительно улыбаясь во все тридцать два Хаджиеву. При этом её раздутые силиконом сиськи едва не легли на стол перед Зауром. Отшатнулся назад, на спинку дивана. У девки приторные духи. И сама она воняет. Саид бы сказал сексом, но у Заура этот запах ассоциировался с кучей членов, которыми ежедневно тычут в местных давалок.
— Умница, — ухмыльнулся Саид, опуская взгляд на её ноги.
— Могу я вам чем-нибудь ещё помочь, — захлопала длинными ресницами, а Хаджиев сгрёб её за талию и потянул к себе на колени.
— А как же.
Заур поднялся с дивана, откашлялся.
— Я домой. Отоспаться хочу.
— Да ну? А как же девчонки? Гляди, какие тут красавицы. Не хочешь? — Саид смял ягодицу девицы всей пятернёй, а та прильнула к его груди, запуская наманикюренные пальцы под рубашку.
— Нет, — скривился, будто сожрав лимон. Или кусок дерьма. Отвратно до жути.
— Ну, давай. До завтра, — потом послышался хохот девицы, и Заур захлопнул за собой дверь в кабинет.
Сам направился к выходу, но что-то вдруг привлекло его внимание. Женский силуэт. Тонкий, изящный, хрупкий. Словно по темени ударило и заставило остановиться. И он остановился. Застыл напротив двери в ВИП-комнату, как вкопанный.
Дверь была приоткрыта, и он отчётливо разглядел владелицу того самого силуэта. Маленькую, красивую карамельную блондинку с полной, налитой грудью и большими серыми глазами, такими пронизывающими и яркими. Она почему-то плакала, и Зауру вдруг стало интересно, почему.
Шагнул ближе. Она молодая совсем. Нежная.
Тонкими руками прижимает к груди плед, но как-то неловко. Он соскальзывает, и Омаев видит нежно-розовый, маленький сосок. В паху становится тяжело, а пульс начинает зашкаливать, словно он на утренней пробежке.
Почему она голая? Почему плачет? Кто-то обидел?
Первой мыслью: изнасиловали. Разорвали на ней одежду и изнасиловали. И от подобной догадки закипает мозг. Кто?! Кто тронул такую девочку? Какая мразь посмела коснуться такого тела?
Ринулся туда, снимая с себя куртку, чтобы надеть на девчонку, но первый шок уже схлынул, и он заметил вторую девицу, сидящую рядом и обнимающую её.
Прислушался.
— Нихера себе… Это чё? — подружка берет в руку пачку денег, внушительную такую «котлету». — Это же что он с тобой делал за такие-то деньжищи? — произносит испуганно.
— В том-то и дело, что ничего такого… Ничего запредельного. Просто секс.
Секс… Какой ещё секс?
Секс. За деньги.
Нет. Нет. Не может эта нежная красотка быть шалавой. Только не она. Почему-то подобная мысль причинила ему боль.
— Да ладно? — давит на неё подруга, а Зауру хочется её избить. Потому что она, сука, одетая, а нежная девочка голая и растрёпанная. Даже представил, как какой-то боров с отвисшим пузом и мерзкой физиономией мучил её на этом диване, как раздвигал ей ноги и вбивался между них, пока девчонка ревела и отбивалась. — Что-то как-то не верится, знаешь ли.
— Он узнавал обо мне. Знает, что дочка есть. И предлагал любовницей его стать. Чтобы с ним только.
— А ты чё?
— А я ничего, — потерянно пожимает худыми, узкими плечами. — Не нужны мне отношения. Не хочу, — а голос… Какой голос у неё… Внутри всё полыхать начинает от него.
— Ну вот и правильно. Странный он какой-то, — подружка снова обнимает её. Заботливо укутывает в плед. — С тебя пироженка и кофе утром.
Она вдруг смахивает слёзы и смеётся, хватая пачку бабла. И вмиг с его глаз спадает пелена. Шлюха же. Она обычная шлюха. Как и все здесь. Давалка, продажная и грязная. Пропитанная спермой кучи мужиков.
Обычная шалава. Чего он стоит тут и пялится на неё, как на восьмое чудо света? Какого, бл?..
Она переводит на него взгляд, серые, насыщенные глаза расширяются, а рот приоткрывается. Трясёт подругу за плечо, чтобы та посмотрела на него, а Заур, выругавшись, уходит.
Почти до рассвета катался по городу, как умалишённый, почему-то не в состоянии выбросить из головы ту девчонку. И вроде бы должно быть западло даже думать о ней, о грязной шалаве, но что-то не давало забыть. Он не мог сказать, что именно. Взгляд её серых глаз или то тело… То красивое до умопомрачения тело, на которое он так залип в первые минуты и до сих пор помнил каждый его миллиметр. Аж рот полон слюны, как у голодного пса.
Заур ценил женскую красоту, как и любой другой мужик. Разумеется, смотрел на женщин и, да, любовался. Но так ещё его не прошибало. Так, как прошибло этой ночью. Он на какое-то время даже остолбенел.
Может, это сказывается длительное воздержание? В сексе Заур нуждался ежедневно, но хватило бы и пары раз в неделю. Только вот привычка у него такая: шлюх на дух не выносит и предпочитает одну проверенную партнёршу. Она должна быть порядочной, пусть не девственницей – он, в конце концов, тоже не жениться на ней собирается, но хотя бы верной ему одному. В Грозном была Карина. В Москве же Заур не решался заводить отношения. Не доверял русским девкам.
Старался на них особо не засматриваться, всё надеясь, что Саиду надоест играть в большого босса и они уедут домой. Но не случилось. А его, Заура, вон как занесло. Едва не побежал шлюху одевать в свою куртку. И одел бы, если бы она те деньги не схватила. Нашёл бы урода, трахавшего её, и расчленил бы за то, что такую красавицу обидел. Но вся соль в том, что её никто не обижал. Она сама выбрала себе такую «профессию».
И всё же в голове не укладывалось. Разве можно продавать такое тело? Оно должно дарить наслаждение только одному мужчине. Мужчине, который сделал бы ей детей и любил бы её. А раздавать свою сексуальность направо и налево…
— Хватит! — рыкнул себе вполголоса, ударяя по рулю. И засмеялся хрипло, по-дурному. Дожили, сам с собой разговаривает. Надо женщину найти. Попроще. Без закидонов и желания покорить весь мир. Пусть не будет красавицей, но будет верной и чистой. А то он так с ума сойдёт и на проституток полезет. И впервые за всё время вдруг допустил мысль, что мог бы… С той, которая в ВИП-комнате сидела.
Тряхнул головой, отгоняя эту грязную, до отвращения мерзкую мысль и, припарковавшись у дома, забежал в подъезд.
Скорее одеться и на пробежку. Затолкать в уши наушники и втопить на полную. Чтобы все глупости из головы вылетели. Чтобы все мысли о ней испарились. Он просто переработал, ему нужно как следует отдохнуть, и всё пройдёт.
Следующим вечером заехал к Саиду в «Паутину» и первым же делом, проходя по коридору, мазнул взглядом по двери ВИП-комнаты. Оттуда донеслись тонкий женский стон и протяжный, мужской. Скривился, быстро прошёл мимо, дав себе обещание, что обязательно заставит администратора перенести эту блядскую каморку куда-нибудь в другое место, подальше от кабинета Саида. И чего он тут обосновался, имея отличный многоэтажный офис в центре? Чем ему так нравится в этом притоне?
Приоткрыв дверь, выругался. Хаджиев сидел в своём кресле, а перед ним девица на коленях, только голову видно. Она дёргается у паха Саида. А тот, схватив её за волосы, натягивает ртом на свой член.
— Братишка, ты не вовремя. Но если хочешь, можешь присоединиться, — усмехается, видимо, разглядев реакцию Заура, и тот захлопывает дверь. Сжечь этот притон, что ли?
— Что-нибудь выпьете? — бармен склоняется через барную стойку, когда Омаев вскакивает на высокий стул и достаёт мобильный, намереваясь подождать Саида здесь, дабы не травмировать уже и без того расхлябанную нервную систему. В глазах рябит от этих шлюх.
— Чего? — рявкает на бармена, а тот подаётся ещё ближе. Тоже какой-то странный. На педика смахивает. Только этого ему не хватает.
Нервно усмехнувшись, прикрыл глаза рукой, на всякий случай отпрянув от зеркальной стойки.
— Говорю, выпьете чего-нибудь?
— Воды дай, — отвечает, отсмеявшись, и тут же лицо каменеет, когда взгляд падает на глянцевый огромный плакат за спиной бармена. Там ещё несколько фотографий стриптизёрш во весь рост, но он цепляется именно за неё.
— Кто такая? — кивает на плакат и ловит себя на мысли, что безумно хочется услышать какое-нибудь оправдание для неё. Может, она модель и здесь была только для рекламы? Конечно, фотографироваться полуголой тоже не айс, но хотя бы не шлюха…
Но нет.
— А это Иланка. Наша самая высокооплачиваемая девочка. Очень красивая, да? — бармен смотрит на плакат как-то по-доброму. Словно о сестре своей говорит. Только вряд ли он так радовался бы, будь она, и правда, его сестрой.
Заур вообще такую сестру собственными руками удавил бы.
— Какая разница, какая она? Если она шалава? — резким тоном обрывает бармена, и тот выпучивает на него глаза.
Потом, так и не дождавшись Саида, долго бродит в поисках администратора, как назло куда-то запропастившегося. Находит её у гримёрки, как называют комнату шлюх, где они штукатурятся и загораживает собой и так приглушённый свет.
— ВИП-комнату убрать в другое место. Куда – мне плевать. Но чтобы там её не было. Ясно?
Девица сглатывает, подняв на него ошалелый взгляд, медленно кивает.
— Ааа… Ладно. Но куда её перенести?
— Я же сказал, мне всё равно. Чтобы на пути к хозяйскому кабинету никто не трахался.
— Хорошо, как скажете, — пищит та и быстро испаряется. Отчего-то Заура все здесь боятся. Кроме бармена-педика. Как только видят, убегают. Ему, в принципе, так даже лучше. Друзей он здесь точно заводить не собирается. И дело даже не в статусе помощника и правой руки Хаджиева, а в том, что мерзко от этих людишек.
Дверь гримёрки так и осталась открытой, и он поневоле окидывает тесное помещение взглядом. Там полуголые девки сидят: одна брови малюет, вторая закинула ноги на трюмо и, выпятив перекаченные губищи, стучит по экрану смартфона.
— А Иланка где? — спрашивает та, что с бровями, другую. А его будто по темени пробивает. Только от имени этого. — Пятница же сегодня.
— А она вчера прилично заработала, взяла три дня выходных, — беспечно хихикает вторая, а Заура передёргивает от этого «прилично заработала». Это у них так называется? Прилично заработала?
Сжал кулаки и шагнул в гримёрку, а девки, все как одна, повернули к нему головы.
— Ой… Драсьте, — хищно оскалилась та, что сидела ближе к двери. — Ээээ… Заур же, да? Как дела? — захлопала длинными ресницами, так и не убрав ноги с трюмо.
Прошипев по-чеченски «грязь», толкнул дверь и вывалился оттуда, как из преисподней. Что он вообще забыл в этом месте?
— Жуткий он какой-то, — услышал вдогонку. Вы, шлюхи, даже не представляете насколько.
ГЛАВА 4
В тёмный, мрачноватый кабинет вхожу с опаской. Я здесь бывала и раньше. Но тогда как-то повеселее было. Бывший владелец заходил в клуб не так часто, как новый, однако всегда заказывал свежие цветы – видать, очень уж нравился ему их запах. Да и света было побольше.
Сейчас пахнет кожей и мужским парфюмом. Дерзким таким, вызывающим и пугающим одновременно. Так пахнут опасные мужчины. Я их уже встречала. Опасных… Мне, конечно, они не вредили, ибо серьёзный человек не станет повышать свою самооценку за счёт женщины, пусть даже шлюхи. Но навидалась здесь за годы работы всякого. «Паутина» не всегда была приятным заведением, где в тишине и комфорте отдыхают политики да олигархи. В первый год моей работы этот клуб был пристанищем разнокалиберных бандитов. Они и сейчас здесь бывают, но без поножовщин и перестрелок. Как случалось раньше. Поговаривают, братья Хаджиевы из той же касты.
Всё меняется со временем, эволюционирует. Вот и «Паутина» эволюционировала. Теперь передо мной в кресле сидит не гопник из девяностых, а красивый, уверенный в себе бизнесмен. Крутой. Так говорят не о беспредельщиках из подворотни, в косухах да с банкой дешёвого пивка, а о таких вот… Альфа-самцах.
Большой, угрожающе огромный мужик. Смотрит на меня с интересом, оценивает. И, полагаю, не только внешние данные. Он словно насквозь меня видит.
— Добрый вечер, — здороваюсь, задумываясь, стоит ли мне представиться или лучше помолчать, пока не спросили.
— Голодна? — спрашивает хрипловатым голосом. Наш новый хозяин явно не любитель официоза и расшаркиваний. Так даже лучше. Сделаю своё дело и уйду.
Хотя внутри поднимается волна противоречия. Мне отчего-то до паники не хочется трахаться с новым боссом. Боюсь я таких. И если в случае со слишком буйным клиентом я могу позвать охрану, то тут меня точно никто не защитит. Кто ж пойдёт против такого?
— Нет.
— Иди сядь, — он не смущается. Ест стейк, ловко разделывая вилкой и ножом кусок сочащегося мяса, а я приближаюсь к столику. Сажусь пока напротив. Других указаний ещё не было.
По меркам «Паутины» я довольно прилично одета. На мне платье, хоть и короткое, но закрывающее все стратегические места. Только вот жалею, что не надела под него бюстгальтер. Кажется, глаза Хаджиева останавливаются на моих сосках. И мне некомфортно, неприятно. Хочу уйти, да кто ж позволит.
— Как зовут?
— Илана.
— Выпей, Илана. Расслабься.
Официант, которого замечаю только сейчас, наливает мне вина, а я ошалело смотрю на него и беру бокал тремя пальцами. С ума сойти… Этот мужчина так заполнил собой пространство, что я даже не заметила тихого, маленького Петю.
Саид отрывает взгляд от тарелки, смотрит на меня. На губы. Как делаю глоток вина и поднимаю на него глаза.
— Говорят, ты лучшая танцовщица в «Паутине»?
— Лучшая, — почему-то вздрагивает рука, и несколько капель вина стекают по подбородку и убегают в ложбинку между грудей.
Взгляд Хаджиева загорается, губы искривляются в подобии улыбки.
— Да. Вижу. Ну, рассказывай. Я хочу знать всё, что здесь происходит. От мелочи, вроде суммы, которую прикарманивает в конце смены администратор, до того, кто грешит дурью и кто её употребляет. Всё.
Я незаметно выдыхаю, потому что напряжение уже дошло до пика. Я до ужаса боялась, что он позвал меня для другого и этого другого отчаянно не хотелось.
— Бармен Кирилл продаёт своё вино. Дорогое толкает тем, кто может отличить от подделки, а потом в эти же бутылки наливает дерьмо из пакетов и продаёт лохам или пьяным в дрова. Анька-администратор забирает у девочек чаевые. Тех, кто не хочет делиться, увольняет, — без всякой жалости, как на духу сдаю двоих паскудников, которые не дают жизни девочкам. Это и унижение, и тычки, а иногда и пощёчины от Кирилла. Они с Анькой любят зажимать нас по одной и отбирать «чай». Кем бы мы ни были, никто не имеет права вытирать о нас ноги, если мы того не хотим и не позволяем за деньги.
Покачав головой, зацокал языком. Но как-то наигранно, не по-настоящему. Неинтересно ему это.
— А посерьёзнее есть что?
— Нуууу… вообще, да, — устраиваюсь поудобнее, закинув ногу на ногу, и тут же жалею об этом, потому что его взгляд устремляется вниз. — Есть и посерьёзнее, — чувствую себя неловко, неудобно. Словно я сейчас не в клубе, где трахаюсь за деньги, перед его хозяином, а перед бывшим ректором сижу полуголая. Неуютно. — Только вы меня защитите, если что? — Он кивает, а я продолжаю: — Директор наш… Владимир Маркович. Сука редкая. Я про все его делишки знаю. Всё вам расскажу. Вы только защитите, а то он и убить может, — и это чистая правда. Я помню случай, когда одна девушка после того, как он зверски её изнасиловал и избил, попыталась написать на него заявление. После исчезла, будто никогда её и не было. Разумеется, все знали, что ни к каким родителям в деревню она не вернулась, как было объявлено нам Анькой… Знали, потому что не было у той девочки ни деревни, ни родителей – детдомовская она…
— Даже так? А что, обижает?
Я поджала губы и слегка приподняла подол платья. На бедре ещё не сошла тёмная, отвратительная гематома. Обычно Маркович меня не трогал, но в тот вечер я как-то случайно попалась ему под руку.
— Ну что ж ты, шлюшечка, бегаешь от меня, а? Думаешь, если стучишь, я тебя не выебу? — от него несло трёхдневным перегаром и блевотиной, отчего желудок скрутило в узел. — Ой, а чё это мы кривим рожу? Не нравится, да? Ты с банкирами да бандюками ебстись привыкла, а? — больно хватает за волосы, а второй рукой за бедро, сжимая так сильно, что на глаза наворачиваются слёзы.
Его «ебстись» доводит меня до истерического смешка, а Маркович свирепеет.
— Ты что это, шалава, ржёшь, а? — замахивается, но я перехватываю его жирную ручонку за запястье и, поглаживая большим пальцем, опускаю её вниз.
— Над жёнушкой твоей лохушкой смеюсь. Это же какой овцой надо быть, чтобы такого мужика да отпускать по вечерам в клуб, где полно шлюх. Вот возьму и уведу тебя, что тогда она делать будет?
Маркович вдруг отпускает меня, поправляет волосы. Тупой алкаш.
— А чё, нравлюсь?
— Нравишься и давно уже, — вру так нагло и беспощадно, что сама почти верю. Хорошо, что у Марковича провалы в памяти и после перепоя он ничего не вспомнит.
— Да? Ну дык… А чё молчала? И ты это… Жену не трогай, а то грохну. Поняла? — добавляет уже более грозно, хотя я вижу, как ему нравится моя лесть. Была однажды свидетельницей, как его женушка унижала своего стрёмного мужика. А я, проработав столько лет здесь, уже могу переквалифицироваться в семейного психотерапевта.
— Ну прости. Не злись, — кокетливо натягиваю его галстук и тянусь к уху. — Жди меня в своём кабинете. Я сейчас носик припудрю и приду, — воркую так, что он, при всей комичности ситуации, даже мысли не допустит, что я вру.
А потом быстро вызываю такси и сваливаю домой, а Маркович в томном ожидании вырубается в кабинете.
И вот сейчас у меня появляется такая замечательная возможность сдать эту мразь с его мерзкими потрохами. И я, конечно же, это делаю.
— Это он? — Хаджиев кивает на гематому.
— Ага.
— За что?
— Да ни за что, — усмехнулась и опустошила бокал, уже немного расслабившись. — Просто так. Как он говорит, потому что может и хочет. Он всех девочек избивает и мучает. Жёсткий секс, говорит, любит. Только то, что он называет жёстким сексом, скорее, на садизм походит. Моя подруга уже две недели в больнице… Порвал ей всё. Козлина долбаная.
Хаджиев морщится, и я понимаю, что мы с девочками спасены.
— Я тебя понял. Рассказывай.
Улыбаюсь, но слова вдруг застревают в горле, потому что в кабинет входит он...
ГЛАВА 5
Илана. Здесь. В кабинете Саида. И он сидит напротив, на ноги её пялится. Мысленно, скорее всего, уже сношает её в разных позах.
Она застывает с открытым ртом, будто хотела что-то сказать, но внезапно вошедший Заур помешал. Взгляд становится растерянным и, кажется, испуганным. Лицо – нечитаемым. Шлюха пришла обслужить шефа, а ей помешали? Недовольна?
А Саиду нужно было выбрать именно её, чтобы куда-то слить?
Что-то внутри обрывается от её взгляда, и у Заура возникает желание стащить эту дрянь с кресла, в котором она сидит, и за волосы выволочь из кабинета. Чтобы духу её тут не было. Чтобы даже не смела переступить порог. Тварь омерзительная, как только посмела сюда зайти?!
— Проходи, Заур, в чём дело? — Саид отчего-то злится, зыркает на него исподлобья. Ходуном желваки ходят, будто Заур ему помешал. Ну, конечно. Помешал. Тут же самая высокооплачиваемая шлюха притона пришла.
— Дело есть, — прохрипел, превозмогая сухость, что будто песком забила ему глотку. Хотя дела на самом деле не было. Так, какая-то чепуха. Он уже и не вспомнит, зачем зашёл. — Нужно решить насчёт…
— Да похер, иди сюда, присядь. Тут девушка Илана кое-что рассказать нам хочет.
Прошёл. Сел. Уставился на неё, как баран.
Она начала говорить, а его унесло от одного голоса, мгновенно просочившегося в мозг и пустившего там корни, словно какой-то вирус. На губы её глаза выпучил и так застыл. Они шевелятся, что-то произносят, выдыхают, а у него штаны трещат от сексуального напряга, будто последние лет десять провёл на зоне.
Это всё тестостерон. Горячая кавказская кровь. Иначе как объяснить такой приход. Причём именно от этой девки. На других смотрит с равнодушием, даже с брезгливостью, а эта… Что с ней не так?
Может, дело в этом запахе? Да. Точно. Что-то есть в её парфюме. Какие-то афродизиаки? Феромоны? Что-то из этой серии. Или какая-то химическая субстанция. Хитрая тварь использует это, чтобы привлекать мужиков. Клиентов чтобы цеплять. Вот же тварь…
— Что думаешь? — спустя какое-то время к нему обращается Саид, а Заур, вскинув на друга растерянный взгляд, зависает. Потому что ничего не понял. Он и не слушал толком. Смотрел на её платье, такое короткое и неприличное до рези в глазах и тянущей боли в паху. Смотрел на её губы, блестящие то ли от влаги, то ли от косметики, и думал, что они красивые. У неё всё красивое. Как так может быть, чтобы шлюха была красивой?
А ещё заметил, что у неё глаза цвет меняют. Линзы, наверное. Или освещение такое. Не суть. Глаза тоже красивые. И ноги. Длинные, стройные, ровные. Даже Карина заметно уступает этой девке. Что довольно странно. Заур всегда ценил в женщине свежесть и чистоту. Тут же чистотой вообще не должно пахнуть.
— Насчёт чего? — наконец, оторвал от неё взгляд, взглянул на Саида, а тот вздёрнул брови в удивлении.
— Ты обкурился, что ли?
А она вдруг к нему поворачивается и впивается в его лицо всё тем же непонятным взглядом.
— Нет. У меня дела. Срочные, — сорвался с места, буквально вскочил. — Надо закончить. Потом вернусь.
Одно хорошо – Саид пригласил её не для секса. Но даже если и так, ему, Омаеву, вообще похеру. Не его это дело, и девка его никаким боком не касается и не торкает. Это что-то с духами у неё. Или у него с мозгами.
— Ладно, иди. Я сам навещу нашего дорогого директора. А ты займись своими делами, — Хаджиев щурится, явно не догоняет, что происходит. Заур и сам ничего не понимает, если честно. Только она перед глазами, эта баба странная.
На выходе из кабинета едва не сшибает с ног какую-то официантку, и та вместе с подносом отлетает к стене.
Нет. Нужно что-то решать. Нельзя так дальше. Он так с ума сойдёт.
***
Мурашки по коже от одного присутствия этого человека. Я его узнала, это он смотрел на меня тогда в ВИП-комнате. Таким же чёрным, непроницаемым взглядом. Страшным до одури.
Мне знаком этот взор, я уже встречала его. Так мужчины смотрят, когда хотят женщину. Но обычно это сопровождается какими-то действиями или словами, из чего следует дальнейшее развитие событий. В случае с замом нового шефа как-то всё стремно… Он смотрит так, будто удавить меня готов. Но при этом скользит липким взглядом по моему телу, будто хочет его сначала отыметь, а потом разорвать. Причем необязательно в таком порядке…
Мне повезло, и до сих пор я не сталкивалась с маньяками. Но, кажется, время пришло. Уж больно он похож на невменяемого психопата. Правду девчонки говорили: жуткий.
Как только Хаджиев меня отпускает, убегаю в гримёрку и закрываюсь там на ключ. Девочек уже нет, сегодня понедельник, все разъехались по домам. Клиент, которого ждала, судя по всему, уже не приедет. Разве что можно заработать на привате, но мне как-то не охота сегодня танцевать. Мне вообще некомфортно и ужасно хочется домой, к дочке.
Вызываю такси и уже через сорок минут раздеваюсь в своей прихожей. Меня встречает тётя Нина – замечательная, прекрасная женщина. Она никогда не задаёт вопросов, хотя, конечно же, догадывается, что работаю я не кассиршей в ночном супермаркете. Это можно понять даже по суммам, которые я трачу на лечение дочери. Кассиру столько не заработать. Однако разговоров о личном мы избегаем, придерживаясь чисто деловых отношений.
— Сегодня как-то быстро она уснула, ещё и температурка была вечером. Боюсь, как бы не грипп, сейчас сезон такой опасный. Ты завтра её к врачу свозила бы, а то мало ли… Там, где обычный ребёнок чихнёт и забудет, Марианка может воспаление подхватить.
Я закрываю глаза, прислоняюсь к стене. Только не это опять…
— Какая температура?
— Тридцать семь и пять почти. Ближе ко сну снизилась. Но ты всё равно проследи, а то мало ли.
— Да, обязательно… Спасибо, тёть Нин. Вы идите, я завтра дома побуду, вдруг и правда придётся к врачу ехать.
Тётя Нина уходит, а я, сбросив с себя одежду и наспех приняв душ, захожу к спящей крохе. Она посасывает большой пальчик и тихонечко сопит, а я, склонившись над кроваткой, касаюсь губами её лобика. Вроде не горячая, но слова нянечки меня уже встревожили. Пора менять витамины на более дорогие, а это значит, что выходных у меня станет в разы меньше, а клиентов на одного-двух больше…
Залезаю в кровать и прикрываю глаза. На сон у меня есть три часа не больше. Потом проснётся дочка и нужно будет встать. Я уже и забыла, когда отсыпалась. Наверное, с рождения Марианны ещё ни разу.
Но сон не идёт. Я опять вижу чёрные глаза, наблюдающие за мной с какой-то непонятной враждой и злобой. Надо бы узнать, чего хочет этот нерусский…
ГЛАВА 6
Смотрит, как она двигается у пилона, как обвивается вокруг него змеёй, как жадно пялятся на неё посетители клуба, и истекает слюнями, словно бешеное животное.
Нет, дело точно не в запахе её парфюма. Сейчас он его не ощущает и всё равно не может отвести взгляда от экрана ноутбука.
Когда в кабинет вошёл Саид, не услышал – ещё один минус помешательства. Так кто угодно может подкрасться и вскрыть ему глотку. Желающих немало, особенно теперь, когда вылез за Саидом на вершину. Все вокруг враги, любой из них может грохнуть. Начиная с самого рядового безопасника, желающего занять его место, и заканчивая врагами Хаджиевых, коих тоже, как грязи.
«Это закон Вселенной: чем выше взбирается человек, тем больше шансов у него свалиться на самое дно. И тогда даже слабые примутся его топтать, чтобы не позволить больше подняться», — так когда-то давно сказал ему Хаджиев-старший, и с тех пор Заур не забывал эту фразу. И боялся. До ужаса боялся упасть на дно.
— Чем занят? — Хаджиев заглянул поверх его плеча, хмыкнул. — А говорил, шлюх не любишь. Приглянулась?
Заур хлопнул крышкой ноута, шумно втянул в себя воздух ноздрями и закрыл глаза.
— Нельзя так подкрадываться. Я просто просматривал записи. Говорят, кто-то опять дурью барыжит. Вот, ищу кто, — разумеется, это не его работа, да и не этим он занимался… Просто смотрел. На неё. Зачем? Да кто ж его знает…
— Думаешь, дурь она в стрингах спрятала? — Саид явно потешался и даже не пытался этого скрыть. — Ладно, что там по черному рынку? Нарыл чего?
Если бы не ежедневная гонка и грызня за место под солнцем, он вообще, наверное, свихнулся бы. Но тут заскучать никто не даст.
Полез в карман, выудил оттуда бумажку.
— Нашёл. Вот здесь имя и адрес. Говорят, только у него водятся вещи, вроде этого баллончика, — Заур бросил на него изучающий взгляд. — А я, кажется, понял, зачем тебе этот мужик. Ты хочешь больше узнать о ней. Об этой девчонке. Так?
О проблеме – как уже назвал эту женщину Хаджиев-старший. Ещё бы… Не каждой дано так заинтересовать самого младшего из Хаджиевых. Самого циничного, хитрого и жестокого. А ей удалось.
Пшикнула Хаджиеву в лицо из баллончика и осталась жива. Ну не фартовая баба?
— О моей девчонке, — тут тон Саида потерял шутливые нотки и стал твёрже. Значит, таки зацепила его та врачиха. Странно. Проклятье, что ли, какое на Хаджиевых? Два старших брата влюбились, и этот туда же?
— Как скажешь. Что-то ещё? — повернулся к Саиду, присмотрелся к нему, пока тот шёл к своему креслу.
— Делами займись. Дань собери, барыгу найди. Трахни уже, наконец, кого-то, а то скоро начнёшь дрочить на стриптизёрш. А я пока займусь своими личными делами.
Заур хмыкнул, покачал головой:
— Ай-яй-яй, брат. Осторожнее.
— О чём это ты? — Саид сунул в задний карман джинсов листок с контактами барыги, схватил пальто, видимо, передумав садиться.
— Да это я так… Твои братья ведь так же попали. Сначала увлечение, потом любовь неземная. А потом…
— Ты херню городишь, Заур. Я – не мои братья. Я не слаб. Одно дело – узнать всё о бабе, которую собираешься трахать, совсем другое – ради неё бросить бизнес и потратить остаток жизни на подгузники. Сечёшь, Заур?
Подняв руки кверху, улыбнулся.
— Как скажешь, брат. Как скажешь. Ты только не теряйся. Не погрязай. А то я тебя знаю. Твоя увлечённость может с лёгкостью превратиться в глобальную проблему. В первую очередь для тебя. Я не хочу проблем, Саид. Не хочу, чтобы ты начал крушить всё вокруг, а это случится, если что-то пойдёт не так. Я знаю тебя лучше, чем твоя семья. Я знаю тебя даже лучше, чем знаю себя. Будь осторожен, — всё то же самое хотелось сказать себе. Остановить этот поезд, пока он не размазал самого бессердечного мудака в этом мире. Его, Заура Омаева, совершенно хладнокровную, ледяную глыбу. Не зря же они с Саидом дружат с самого детства. Похожие, словно кровные братья.
Но глядя на себя сейчас, уже предполагал, что шансов у него сойти с ума побольше, чем у любого из Хаджиевых. Что-то не то с ним совсем…
***
— Мамочка, не уходи, — шею обвили тонкие ручки моей крохи, и грудь сдавило под тяжестью её слёз.
— Ну что ты, малыш? Что случилось?
— Я не хочу, чтобы ты уходила. Не уходи, мамочка, — дочь заплакала, прижимаясь ко мне всем тельцем. — Не уходи… Прошу, мамочка.
— Мариаш, ну ты чего? Мы же вчера с тобой съездили в зоопарк, по магазинам. Купили всё, что ты хотела. И куколку новую, и зайку. А сегодня мне нужно ехать на работу. Ляжешь спать, а проснёшься – я уже дома. Ну, чего ты?
Дочь повисла на мне, не позволяя ни встать, ни отстраниться, и в горле отчего-то появился комок. Она ещё пока не знает, кто её мама… А когда начнёт понимать и узнает? Что тогда я ей скажу?
Поймала на себе слезливый взгляд тёти Нины.
— Может, и правда… Останешься сегодня? Ну возьми отгул или что там…
— Не могу я, тёть Нин. Мне даже вам нечем заплатить, вчера всё на новые витамины отдала. Плюс обследования. Я не могу прогуливать.
Нянечка понимающе закивала, а Марианна, наконец, отпустила меня.
— Мне снился плохой сон. Снилось, что с тобой случилось что-то плохое… Не уходи, мамочка, — губы малышки дрожали, а щечки покраснели от слёз.
Я резко поднялась с колен, чтобы не видеть эту боль в её глазах.
— Мариаш, это сон был просто. Со мной ничего не случится. Завтра разбужу тебя, и поедем в аквапарк, хочешь?
Понемногу дочь успокаивалась, и я, воспользовавшись тем, что по телевизору начался её любимый мультфильм, выскользнула из дома.
— Ну сколько можно ждать, девушка? За простой, между прочим, доплата полагается, — заворчал на меня немолодой таксист, а когда назвала ему адрес, гаденько так ухмыльнулся. — А чё, простой могу и натурой взять.
— Изжога замучает, — прошипела, глядя на него в зеркало заднего вида, и любвеобильный старикан притих.
В клубе, как обычно к вечеру, начинался вечный праздник богатеньких Буратино. Я пробралась сквозь толпу, прошла к гримёрке и, захлопнув за собой дверь, выдохнула:
— Всем привет.
— Приветик!
— Привет, Илан!
Обратила внимание, что девчонок сегодня больше и, взглянув на календарь в телефоне, улыбнулась. Выходной. Сегодня придёт Альберт, а значит, я точно уеду утром с приличной суммой. Это радовало. Как, собственно, и расстраивало. Мужчина становился всё настойчивее в своих желаниях, а когда богатенький дядя чего-то желает, отказать ему трудно. А если всё же откажешь, придётся за это отвечать.
Я не питала иллюзий по поводу доброго Банкира. Добрый он только до тех пор, пока я его не разозлила своими отказами. Дожидаться, когда его терпение лопнет, я, конечно же, не собиралась, а потому… Потому придётся с ним попрощаться в скором будущем.
— Ты в випку? — надо мной нависла Катя, с хитрой улыбкой посмотрела в зеркало.
— Угу. А что?
— Да так… Говорят, ты скоро увольняешься, новой жизнью заживёшь… Если что, отдашь мне своих мальчиков? Я не позволю им заскучать.
Я ошалело уставилась на Катю, обернулась на других девчонок, оставшихся в гримёрке. Все застыли в ожидании.
— Не поняла?
— Ну клиентов своих отдашь мне? Может, Банкира, а? Мне бы его одного хватило. Ну а остальных пусть девочки между собой поделят.
— Мы поделим, ага! — хмыкнула Альбина.
— Так, подождите, я никуда не собираюсь. Кто вам вообще такое сказал, что я собираюсь уходить?
— Ну так… Ты же вроде с Зауром? А они, знаешь ли, не любят, когда баба со всеми… Ну, ты поняла.
— С кем я? — протянула поражённо, на что Альбина закатила глаза.
— Ой, ладно тебе. Кончай эту комедию. Тут слепых нет. Весь клуб уже судачит о том, как он за тобой бегает да пялится. Говорят, влюбился мужик, а ты нос, как обычно, воротишь. Только этот не из твоих женатиков скромных. Этот может украсть или дажэ зарэзать! — последнюю фразу Альбина произнесла с характерным кавказским акцентом и, схватив с трюмо заколку, замахнулась ею словно кинжалом.
Девчонки захохотали, а я, обмякнув в кресле, отвернулась к зеркалу. Значит, мне не показалось, и этот черноглазый таки наблюдает за мной.
— Да уж, стрёмный он, если честно. Взгляд такой… Бррр! Аж мурашки по коже. Смотрит на тебя, а на лбу жирным курсивом: «Зарежу!», — поддакнула моим мыслям Катька. — Уж лучше десять клиентов обслужить, чем с одним таким. Ты смотри, поосторожнее. Маньяки, они такие.
— Ну, спасибо! Успокоили! — рявкнула я на Катю, и та, наконец, сползла со спинки моего кресла.
— Да ладно тебе, тоже мне проблему нашла. Отсоси ему разок, он и отстанет. Недотрах у мужика, вот и зыркает ходит, — выдала своё авторитетное мнение обычно молчаливая Юлька, и все закивали, соглашаясь с ней.
— Так не сосёт наша королевишна, — съязвила Альбина, и снова послышались смешки. — Ты что, не знала? Она у нас, как героиня из того фильма. В губы до свадьбы ни-ни!
Я наградила Альбину тяжёлым взглядом, на что та показала мне средний палец.
— Завидуешь? — спросила её с улыбкой, а Альбина, подавшись вперёд, взяла себя за внушительную грудь, поиграла ею так, что крупные полушария весело задвигались под полупрозрачным топом.
— Гляди, чего у меня есть? Чему же тебе завидовать, Иланка? Тому, что плоская? Или тому, что дочка – инвалидка?
— Ну, например, моему заработку. Видать, не всё сиськи решают.
Обычно я Альбиной не связывалась, но прекрасно знала об её антипатии ко мне. Та ещё стерва. Но когда речь заходила о дочери, я не могла молчать.
— Просто не все умеют так лицемерить, как ты. Вроде шлюха, а вроде и целочка. Хрен поймёшь тебя. Вот и платят дураки.
— Прекращай, Альбин, — недружелюбно оборвала её Катя, а я отвернулась к зеркалу, уставилась на своё отражение. — Кто сколько зарабатывает – его дело. Мы не заглядываем в чужой карман, договаривались же.
Альбина фыркнула, а я, быстро переодевшись, вылетела из гримёрки, едва сдерживая ярость. Нигде мне нет места. Даже среди таких же, как сама.
ГЛАВА 7
Тяжёлым взглядом Заур проследил за мужиком, вальяжной походкой шагающим в VIP-зону. Скрипнув зубами, направился за ним и, поднявшись на порожек, так и застыл у приоткрытой двери.
Она извивалась у шеста, виляя практически обнажённым задом перед новым клиентом. Последний уселся на стул, похлопал себя по коленке, и девушка, поправив растрепавшиеся волосы, шагнула со сцены. Прошла к клиенту, медленно опустилась на колени и потянулась к его ширинке.
Захлопнув дверь, рыкнул и быстрым шагом направился на улицу. На свежий воздух поскорее. Вырваться из этой клоаки порока и греха. Выкинуть из головы эти голые тела и продажных женщин. И нет ему никакого дела до этой шлюхи. Пусть хоть все хором её здесь…
Но тут, конечно, Заур лукавил. Если увидит, как её трахают, грохнет всех, включая эту… Свалит их всех в кучу и подожжёт. А потом пепел её по ветру развеет, чтобы оставила, наконец, в покое.
И то вряд ли поможет. Где-то он слышал, что в древние времена на Руси много ведьм водилось. Мужиков со свету изводили. Вот так же, как его… Может, она из этих? Выбрала его для своих пыток и изводит.
Подняв лицо вверх, уставился в небо.
— Пусть это прекратится… Пусть прекратится.
Не прекратилось. Снова вернулся в клуб, ноги сами понесли. Сев у бара, кивнул слащавому бармену, и тот, широко улыбнувшись, подплыл своей пидорской походкой.
— Чего желаете, господин? — пропел так приторно, что Заура передёрнуло.
— Какой я тебе нахрен господин, ты что-то попутал, даун?
— Ну… Я это… Чего желаете? — улыбка слащавого потускнела, сам пидор побелел.
— Ещё раз на меня так посмотришь, я тебе кадык вырву. У тебя есть кадык, а? Сок мне дай! И кофе!
Бармен кивнул, на мгновение испарился, а через секунду поставил перед Зауром стакан и чашку.
— Бедная Иланка… Такому зверю приглянулась.
— Чего ты сказал? — подался вперёд, хватая бармена за шиворот, а тот, по-бабьи взвизгнув, отскочил назад. — Вякни что-нибудь ещё раз, я тебя в пыль раскрошу, — прошипел, садясь обратно на стул.
— Приветик, — она приблизилась сзади, встала у стойки совсем рядом.
Заур даже не сразу понял, что Илана обращается к нему, но чётко уловил её голос и мгновенно на него среагировал. Как и на запах, которым тут же пропиталось всё пространство вокруг. В ноздри забился, в лёгкие проник.
— Что? — вырвалось хриплое.
Повернулся к ней, вонзаясь в её лицо вмиг поплывшим взглядом.
— Говорю, привет! — рассмеялась, заправляя за ухо прядь светлых волос.
— Привет, — ответил ей угрюмо, опустошая стакан.
— Сок пьёшь? А может, покрепче чего?
— Алкоголь не употребляю. И тебе не советую, если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули с работы, — и замолчал, осознав, что понесло не туда. Какое ему вообще дело до неё? До шлюхи этой? И до работы её грязной…
— Так я в любом состоянии выполняю свою работу на совесть, — и, приняв у бармена бокал с мартини, опрокинула его одним махом.
— Чего тебе нужно? — решил не церемониться. С ним здесь редко кто заговаривал. Начальство всё-таки. А на примере бывшего директора знали, что начальство злить нельзя.
— Я вчера заметила, что ты за мной наблюдаешь. Вот решила поинтересоваться, в чём дело. Думаешь, это я наркоту в клубе толкаю? Или просто минет хочешь, да не знаешь, как подойти? — спросила, нагло пялясь на его ширинку. Проследил за её взглядом и только потом понял, что у него зверский стояк. Как никогда не было. Аж больно в паху и в висках. Кажется, вот-вот инсульт расшибёт.
— Иди работай, — вскочил, оттолкнув в сторону официанта, так неудачно угодившего под руку, и направился на улицу. Это вошло уже в привычку – выскакивать на мороз, чтобы немного прийти в себя. И понесло же Саида в этот город грехов…
***
Я не ошиблась, когда предположила, что этот мужик маньяк. И зачем только заговорила с ним? Теперь ещё хуже стало. Шутница, блин… Нашла над кем стебаться.
— Ну что, мать, я говорила тебе. Он вуайерист. Ну из тех, глазами которые, — Катюха закурила, обхватывая губами длинную, тонкую сигарету. — Веник, зай, сделай и мне мартини, а?
Веня улыбнулся, кивнул.
— А что прохлаждаемся, девочки? В ВИПе уже пусто, что ли? Чего расселись тут, как курицы в курятнике?! — позади послышался комариный писк нового администратора, и Катя, подмигнув мне, выдала:
— А нам Заур разрешил. Вон он на улицу вышёл, догони и спроси.
Разумеется, за Зауром никто не побежал, нас же противная сутенёрша оставила в покое.
— Что ты ему сказала, что он так вылетел? — Катя затянулась, глотнула мартини.
— Спросила, не хочет ли он минета, — пожала плечами, заливая в себя уже вторую порцию алкоголя.
— Да ладно? Так ты ж не это…
— Да пошутила просто. Думала, обстановку разряжу или пристыжу его, такого не от мира сего. А он встал, стояком своим мне в лицо ткнул и свалил, весь злобой пышащий.
— Нихера себе… Слушай, ну точно изврат. Ты бы поосторожней с ним. А в идеале… Знаешь что, Илан? Дай ему разок, а? Вот увидишь, один раз, и он отстанет. И продолжишь работать, как ни в чём не бывало. Вон Хаджиев каждый день по двое-трое к себе приглашает. И ебёт хорошо, и денег даёт.
Я поморщилась от мерзкого ощущения в желудке, будто склизкая холодная змея свернулась клубком.
— Отвратно как-то это всё. Даже тот факт, что меня хочет мужик. Кать, а ты никогда не думала о том… что будет дальше с нами? Мы же не сможем так вот у пилона до старости. Придут более юные, более красивые. А нас спишут за профнепригодность. Что дальше, Кать?
Подруга перестала улыбаться, задумалась.
— А что дальше, Илан? То, что с другими происходит, то и с нами будет. На панель пойдём.
В груди больно сжалось сердце. Я почему-то представила, как моя уже подросшая дочка увидит меня, снимающуюся где-то у обочины, и тошнотворный ком подкатил к горлу.
— Я не хочу на панель, Кать. Не хочу так…
— Ммм… — протянула уже поддатая Катька. — Ну так а кто хочет? Думаешь, те, кто там стоит сейчас, о такой карьере всю жизнь мечтали? Никто не хочет, да не у всех есть возможность вырваться. Ну ты сама посуди, кому мы нужны, а? Шалавы да подстилки? Кто нам протянет руку помощи? Твоей мелкой дохрена помогли? Тебе матери-одиночке хоть кто-то помог? Хотя бы раз бесплатно лекарства дали?
— Неа, — качнула головой, вспоминая, сколько инстанций оббежала в поисках помощи. Да. Государство мне помогло… Выписали пенсию в десять тысяч рублей и пару раз доплаты на лечение по три-пять тысяч рублей. Помню, как горько заревела, сидя на пороге какого-то толстопузого чинуши. Держала в руках эти несчастные три тысячи и билась в истерике… Потому что лекарства для дочери стоимостью в двести баксов нужно было купить уже на следующий день. А чинушу того я встретила через полгода в «Паутине». Сидел в кресле ВИП-комнаты, пока Юлька полировала губами его короткий член. Он ей потом в лифчик сунул в два раза больше, чем нужно было моей Марианке на витамины.
Мне никто не помог. Я сама себе помогла. Как смогла, как сумела…
— Так то ребёнок. И то всем похер. А мы… Мы уже отработанный материал. Дело времени. Так что, выход у нас, Илан, один: копить бабло, вкладывать в старость. Детей растить. Пусть хоть у них будет нормальная молодость.
Я закрыла глаза, чувствуя, как щеки обжигает горячими слезами. Моя малышка никогда не станет такой, как я. Я не позволю.
— Мне нужно ещё пару клиентов…
Катя взглянула на меня, щелкнула пальцами, подзывая Веника.
— Давай, сладкий, организуй нам по коктейльчику. Сегодня работаем с Иланой, не покладая рук и всего остального. Надо дойти до кондиции.
ГЛАВА 8
Дойти до кондиции – на языке Кати значит упиться, чтобы не чувствовать себя дерьмом, но не выше той отметины, когда не стоишь на ногах. Мужчины не любят пьяных женщин, даже если женщина – проститутка. Самцы любят покорять, а когда баба валяется тряпкой, то покорять там априори нечего. Большинство же наших самцов за тем в «Паутину» и приходит, чтобы почувствовать себя мужиком – тем, кем не чувствуют себя дома или на работе, или и там, и там.
Я достигла кондиции. В голове лёгкий туман, но двигаюсь чётко, без пошатывания. Это важно, потому что сегодня мне предстоит зацепить ещё хотя бы одного…
Прошла на сцену, незаметно поправила сползший с груди топ и, тряхнув копной завитых волос, окинула томным взглядом присутствующих.
Ну и уроды, блин… Все как на подбор удалые молодцы – лысые и с жирными брюхами.
— Один другого краше, блядь, — выругалась вполголоса, благо музыка позволяла хоть дурниной орать.
Крепко обхватила пальцами пилон, прошлась по нему языком и, присев так, что шест оказался между ног, плавно заскользила вверх.
Три пары глаз уставились на меня с немым голодным обожанием, отчего губы исказила торжествующая улыбка. Мерзкие ведомые старикашки. Стоит только жопой у них под носом тряхнуть, как они сразу же забывают о своих манерных жёнушках, холёных детишках, учащихся по заграницам, и готовы вывалить всё, что есть в карманах и штанах. И кто здесь шлюхи?
— Давай, куколка! Покажи мне свои сиськи! — орёт со своего кресла один из трёх поросят, как называю их мысленно, и вытаскивает из кармана бумажник. Жирдяй уверен, что именно он со своими дружками-хряками сейчас управляет ситуацией. На деле же всё по-другому. — Давааай, шлюшка!
Опускаюсь на пол, широко развожу в стороны ноги и провожу ноготком по краю трусиков. Поросята похрюкивают от удовольствия и по очереди швыряют в чашу для чаевых зелёные бумажки.
— Не скупитесь, мальчики. Вечер только начинается, — облизываю губы и ныряю пальцами в трусики. И в тот же момент встречаюсь взглядом с Зауром, что стоит за приоткрытой дверью и смотрит прямо на меня. Жуткий тип…
Кстати, я ведь закрывала дверь. Он что, следит за мной? Специально? Грёбаный изврат. Бывший директор тоже «любил глазами». Частенько наблюдал за нами по скрытым камерам, а потом вытворял такую мерзость с девочками, что вспомнить страшно.
По телу проходит волна тихого ужаса, и я сбиваюсь с ритма. Деньги поросят больше не греют, и мне становится до омерзения холодно и противно. Хочется закрыться руками, натянуть на себя как можно больше одежды, а в идеале свалить отсюда домой.
— Эй, ну что остановилась, куколка? — кричит недовольный поросёнок, а я вскидываюсь, поворачиваюсь к клиентам.
— Извините… — поднимаюсь со сцены, хватаю сброшенную чуть ранее накидку и, запахнувшись в неё, выбегаю из комнаты.
Заура за дверью больше нет. Исчез.
За спиной слышу недовольные возгласы, чей-то мат и, торопясь сбежать в гримёрку, врезаюсь в чьё-то крупное туловище.
— Жемчужина? — слышу голос Альберта, его рука приподнимает меня за подбородок. — Что с тобой?
Я поднимаю на него потерянный взгляд.
— Вы?
— Я. Сегодня не мой день, знаю. Просто пораньше освободился и решил к тебе заехать… Выделишь мне пару часов?
Я быстро осматриваюсь по сторонам, всё ещё ощущая на себе тот пристальный взор чёрных глаз, но мои опасения напрасны – Заура не видно.
— Нуу… Ладно. Давайте уйдём в другую комнату, тут занято, — мне вслед всё ещё летит ругань, и я тороплюсь увести Альберта в другую кабину, пока не разразился скандал. Это только для невинных дев в радость, когда за них дерутся мужики. Когда клиенты дерутся из-за шалавы – это проблема. Причём чаще всего проблема той самой шалавы.
Как только за нами закрывается дверь комнаты, Альберт сгребает меня за волосы всей пятернёй и рывком на себя. Прижимает меня к стене, закидывает мою ногу себе на бедро.
Я чувствую запах дорогого алкоголя и его парфюма, закрываю глаза. Обычно Альберт приходит трезвым и грубостей себе не позволяет. Но я женщина уже опытная и знаю, что мужчинам тоже бывает хреново. Такие, как Альберт, обычно скрывают это за маской равнодушия и силы, иногда агрессии.
Я терплю. Знаю, что потом хорошо отблагодарит. Да и похуже бывают клиенты, чего уж.
— Не знаю, почему тянет к тебе. Как мёдом мне намазано тут, — хмыкает безрадостно. — Видишь, из-за тебя нарушил традицию.
Его традиция – приходить раз в неделю. Это уже второй. Действительно, не похоже на Банкира. Но я рада. Лучше с ним, чем с теми жирными боровами, похрюкивающими от удовольствия, когда перед ними кто-то раздевается.
А так как тело мне всё равно нужно продать…
— Я рада, что вы здесь, — шепчу в ответ на его прикосновение большим пальцем к моим губам.
— Покажи, насколько ты рада, — склоняется к моей шее, грубовато целует, а я, закрыв глаза, обнимаю его и подаюсь вперёд.
***
— Привет. Ты опять где-то пропадал, — Заур прикрыл крышку ноутбука, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Как-то душно в последнее время. Всё время воздуха не хватает.
— А ты опять заглядываешь девкам в трусы, — парировал Саид с насмешкой. — Друг мой, я уже начинаю беспокоиться. Так недолго и в маньяка превратиться. Ты, если что, обращайся, у меня психолог есть классный. Вылечит.
— Так это ты у неё пропадаешь? У Надежды? — ловко перевёл стрелки на Хаджиева, и тот тут же изменился в лице.
Да что вообще происходит? Может, это эпидемия какая-то? Всех мужчин сразил какой-то вирус, превращая их в животных?
— А почему тебя так тревожит эта мысль? Спрошу попроще, чтоб дошло получше: тебя ебёт, где я провожу своё свободное время?
Да, зря он заговорил о той врачихе. Вон как Саида корёжит. Похлеще, чем его самого.
— Да я просто вычислил барыгу, искал тебя, чтобы спросить, что с ним делать.
— А ты сам не знаешь? Зачем мне помощник, если он не может разобраться с элементарной проблемой? Что-то ты сдаёшь, друг. Раньше не замечал за тобой подобного. Заметь, я называю тебя другом, но это только до первого косяка. Включи мозги и работай.
— Ладно, я всё сделаю. У тебя на столе бумаги, которые ты просил. Всё оформили и заверили у нотариуса. Я пойду, — отодвинув стул, поднялся, сжал руку в кулак, стоило бросить взгляд на ноутбук. Надо бы его забрать, а то Саид заглянет, застебёт.
Сгрёб лэптоп и шагнул к двери.
— Заур?
— Да?
— Есть что-то, о чём я должен знать? — спросил Хаджиев как-то настороженно, на что Омаев беспечно пожал плечами.
— Нет, Саид. Всё ровно.
— Хорошо. Тогда позови эту… — щёлкнул пальцами, словно забыл имя. — Илану, кажется? Да, её.
— Зачем? — резко повернулся, сощурил глаза.
— А зачем шлюх зовут?
— Она занята, — категорично отрезал, мысленно пиная себя ногами. Долбаный идиот!
— Не понял сейчас.
— У неё клиенты в ВИП-зоне.
— Да я не о том. С тобой что, Заур? С каких пор ты подрабатываешь у шлюх импресарио? — да, нехорошо получилось. Как бы не его, не Заура, уровень за шлюхами следить.
— Я видел, как хостес провожала туда мужиков каких-то. Я пойду?
— Ага. Давай, иди. И позови мне какую-нибудь тёлку. Ту, которая сейчас не занята. Сутенёр херов.
ГЛАВА 9
Альберт, как и обещал, ушёл через два часа, оставив мне внушительную пачку денег на диване. Страсть схлынула, и ему явно полегчало, а я… Мне плевать, в общем-то. На всех плевать.
Взяв деньги и даже не посчитав их, сунула в шорты. В гримёрке переложу в сумку. Не хочется как-то светить такие деньги при девочках. Особенно при Альбине, так и ждущей подходящего момента, чтобы воткнуть мне в спину свой каблук.
— Ну ты даёшь, мать! — в гримёрке меня встречала изрядно потрёпанная Юлька. — Свалила от клиентов, а нам с Катькой пришлось отдуваться!
— Извините, девочки… Мой постоянный пришёл, и я… В общем, так вышло. А Катя где?
Юлька пожала плечами, закурила.
— Хрен её знает. Свалила куда-то с одним из этих. Он вроде нормально так забашлять обещал.
Внутри всё сжалось от страха. Не приемлю я эти выезды. Сама не работаю за пределами клуба и не люблю, когда так делает Катя. Но последней море по колено в погоне за деньгами.
— А они раньше у нас бывали?
Юлька задумалась, медленно покачала головой.
— Да нет вроде. Какие-то залётные. Они вроде из Питера. Здесь по работе были. Бизнесмены, что ли. Какие-то договора обсуждали.
— Зачем же ты её отпустила с чужими?
— А я что, нянька ей? Она не ребёнок, пора уже своей башкой думать, — фыркнула Юлька. — У меня вон дома трое детей, знаешь, по горло хватает.
В общем, как обычно, всем на всех плевать… Я набрала Катин номер, приложила трубку к уху. Монотонные гудки так и не сменились привычным «алло», и я с тяжёлым сердцем убрала телефон в сумку. Чуть позже ещё раз наберу.
Переоделась, достала деньги и, отсчитав несколько крупных купюр, протянула их Юле.
— Вот, держи. За неудобства.
— За чё? — Юлька подняла на меня ошалевший взгляд, тут же перевела его на деньги.
— Ну, за то, что клиентов этих вам скинула.
— Ааа… — осторожно взяла пальцами купюры, настороженно усмехнулась. — Нуууу, спасибо, что ли.
— И вам спасибо, что прикрыли.
Я бы и правда не смогла с теми поросятами. Больно отвратные они. А я же как-никак королевишна, или как там Альбина говорила?
Засмеялась, падая в кресло.
— Ты чего?
— Да так… Устала немного.
— Ааа, ну это нормально, — протянула Юлька, засовывая деньги в задний карман джинсов. — Профессия у нас такая. Нервная. Ладно, я домой, а то утром мои проснутся, жрать захотят. А моя старшая только яичницу готовить умеет. И то… Боюсь, как бы квартиру не сожгла.
— Удачи, — улыбнулась Юльке и поникла, когда дверь за ней закрылась. В ту ночь я впервые задумалась о том, чтобы свалить куда-нибудь на край света. Пусть бы хоть в глухую деревню или ещё куда подальше. Лишь бы моя девочка никогда не соприкоснулась с этой грязью.
Но до того мне нужно её вылечить и накопить денег. А иначе все годы, проведённые в «Паутине», пройдут даром.
***
Последние сутки вымотали. Уныло всё, тошно. С тех пор, как Саид занял место братьев, вообще как-то скучно стало. Работать в одиночку Зауру больше нравилось. А теперь бесконечные переговоры да встречи с партнёрами Хаджиевых. Старики откровенно раздражали своей твердолобостью и «правильными» методами ведения бизнеса. Хаджиеву-младшему эти методы тоже не в кайф, мягко говоря, но он не хотел разочаровывать отца, что вполне объяснимо. А вот Зауру лучше бы чернухой заниматься, чем всеми этими бумажками. Шлюха ещё эта…
И далась она ему. Обычная же потаскуха, которых в таких клубах пруд пруди. Они пачками выстроятся, стоит вытащить из кармана купюру. Обычно он не прибегал к услугам этих дешёвок, но в последнее время начал задумываться. Может, пройдёт это наваждение? Ну не может же ему нравиться такая женщина. Её даже женщиной трудно назвать.
Тогда почему он соврал Саиду? Впервые в жизни, кстати говоря, соврал своему другу. Рискнул его доверием из-за этой…
Её нашёл у бара уже за полночь. Она там, как обычно, потягивала мартини и осматривалась вокруг, видать, в поисках хорошего клиента. Надо же, он уже привычки шлюх знает.
— Привет… — протянула настороженно. — Ты что-то хотел?
И только спустя минуту он понял, что всё это время пялился на неё, как какой-то озабоченный кретин. Хотя ей не привыкать. На неё все так смотрят. Будто сожрать хотят. Ведьма.
— Скройся, — буркнул вполголоса, чтобы не расслышал бармен. Сплетен потом не оберёшься.
— Не поняла?
— Я сказал, пошла отсюда. Нечего стоять тут… — выглядело как-то по-идиотски.
— А что такое? Я кому-то мешаю? — девка вздёрнула бровь, и ему тоже захотелось… Вздёрнуть её, эту наглую шлюху. Не хватало ещё, чтобы Саид увидел, что она без работы тут стоит, в то время как Заур соврал, что она занята.
— Мне мешаешь. Иди танцуй вон.
Илана чуть запрокинула голову, посмотрела ему в глаза.
— Это твои проблемы. Я тебя не трогаю, и ты меня не цепляй, ладно? Я не знаю, что у тебя за антипатия ко мне, но если продолжишь в том же духе, пожалуюсь шефу, понял? — ответила ему резко, с вызовом. Заур даже опешил на какое-то время. А она, повиливая бёдрами, зашагала прочь. По пути что-то буркнула, но он за музыкой не расслышал.
И внутри вдруг пламя разгорелось. Полыхнуло так, что в голову ударило. Эта шлюха ему угрожала! Ему! Рыкнув, оттолкнулся от барной стойки и направился прямиком в кабинет Саида.
Тот вскинул голову, зло уставившись на нарушившего покой Заура, надавил на затылок девице, что отсасывала ему, сидя на полу.
— В чём дело, Заур? — процедил сквозь зубы. Девка подняла голову, но Хаджиев тут же вернул её к работе.
— Брат, я хотел бы попросить тебя кое о чём. Это важно.
— Ну?
— Мы ведь с тобой занимались разными делами. Но никогда не торговали проститутками. Мне тошно от этого. Раз уж тебе так нравится этот клуб, и мы проводим здесь большую часть времени, может, наберём других девок? Просто танцовщиц. Без этого вот всего. Мы ведь не сутенёры какие-то. Мы бизнесмены. Разве не так?
Хаджиев таки оттолкнул девицу, рывком застегнул штаны.
— Видишь ли, Заур. Я понимаю твоё негодование. Знаю, как ты воспитан. Но тут всё работает немного по-другому. Во-первых, я не получаю денег от посетителей клуба за услуги интимного характера. Девки сами решают, на что они согласны ради бабла и бабло это самое кладут себе в карман, а не мне. Я оплачиваю им только танцы, а что они делают там, за закрытой дверью, – это только их дело и дело их клиентов. Я не могу и не буду врываться в ВИП-зону и устраивать разборки, трахаются там или нет. Во-вторых, эти бабы лучшие в своём деле. Они делают нам выручку. Не бармены, не официанты и даже не ты, Заур. Они делают деньги. А ты предлагаешь мне разогнать хороших тёлок и взять вместо них престарелых девственниц, которые не дают? Или что? Если тебя что-то коробит в нашей работе, можешь не работать. Возвращайся домой. Уверен, отец найдёт тебе работу. Будешь ездить на рынок за продуктами. Ты подумай и реши, чего хочешь на самом деле. А теперь свободен. И больше не врывайся ко мне, когда я отдыхаю.
В себя пришёл уже за дверью. Облокотившись на стену, застонал от резко накатившей головной боли. Да что такое с ним? Почему так всё происходит? Он никогда не позволял себе подставляться, а тут из-за какой-то проститутки вышел из себя.
И про себя решил: надо с ней заканчивать.
ГЛАВА 10
Вечер следующего дня снова не задался, и мне пришлось опоздать на работу, потому что дочка ни в какую не хотела меня отпускать.
— Мамочка, с тобой там что-то случится. Что-то плохое, — обнимая мои ноги, не давала сделать и шагу, а тётя Нина лишь сокрушённо качала головой.
— Мариаш, маме нужно на работу. Чтобы конфеток тебе купить и игрушек. Ты же любишь игрушки?
Но дочь на уговоры никак не поддавалась, и мне пришлось пообещать ей, что никуда не уйду. Уложила её спать пораньше, а сама накинула куртку и шагнула к двери.
— Что-то и мне неспокойно, Илан, — поспешила за мной тётя Нина, взяла за руку. — Может, сегодня не пойдёшь, а?
— И вы туда же? Тёть Нин, ну ладно вам. Что со мной может случиться? Меньше слушайте эту хитрюгу. Она на всё пойдёт, лишь бы меня на работу не отпустить.
Тётя Нина, однако, не прониклась моей шуткой, прижала руку к груди.
— Да вот как-то неспокойно и всё. Ты не смотри, что дочка маленькая ещё. Они всё чувствуют…
— Тёть Нин, прекращайте, а? Всё, я ушла, — закрыв за собой дверь, прижалась к ней спиной. Я и сама не горела желанием идти в «Паутину», но это у меня началось с самого первого дня работы там. В принципе, всё как обычно. Если только появилась ещё одна причина, не хотеть туда идти… Заур. Этот страшный мужик, от которого у меня по телу мурашки проступают. Бандиты вообще хорошими не бывают, а этот… — Так, всё! — оборвала эти бесполезные метания, шагнула к лестнице. Сегодня отработаю по укороченной программе. Пару приватов и домой.
В клубе я снова почувствовала себя некомфортно. Так, словно за мной опять наблюдали. Без конца осматривалась по сторонам, но Заура так и не увидела. Решила. Что начинается психоз. Проститутки, кстати говоря, часто заканчивают в психушке… Мне ли об этом не знать.
Тряхнула головой, сошла со сцены. Сегодня необычайно тихая ночь. Казалось, даже музыка играет потише. Да и клиентов мало, все сонные какие-то.
— Привет, Венечка, — улыбнулась нашему бармену, тот, повиливая накачанным, упругим задом, подошёл ко мне и, облокотившись на стойку, склонил голову набок.
— Знаешь, если бы у меня на девочек вставал, я бы на тебе женился. Просто охуенно выглядишь!
— Спасибо, Вень, ты тоже сегодня какой-то необычный… Что это? Тушь? Ты глаза подкрасил?
— Нууу, — Веня повёл плечом. — Есть для кого.
Я хохотнула. Кого-кого, а мальчиков нетрадиционной ориентации я здесь ещё не встречала.
— Да ну? Ты тоже, что ли, ради нового шефа стараешься?
Веник закатил глаза.
— Жемчужина, я голубой, а не пидорас. Разве я посмею совращать невинных кавказцев? Ну?
Я засмеялась, ударяя его по руке, а улыбка Веника вдруг сошла на нет.
— Бля, вспомнил на свою голову, — быстро поставил передо мной бокал с мартини и удалился к посетителю в другом конце барной стойки. Я не обернулась. По реакции Веника и мурашкам, что мгновенно проступили на моей коже, было понятно, кто там сзади…
Он приблизился медленно, словно раздумывал, стоит ли. Встал рядом, громко заказал воды и кофе. Я сглотнула, отчего-то чувствуя во рту горечь. Явно не от мартини.
— Пошла вон отсюда, — прозвучало довольно тихо, но я расслышала каждое слово. Каждый звук, вырывающийся из его рта с презрением и злобой. Да блин! Что не так-то?!
— Я тебе мешаю? — повернулась к нему и едва не расшиблась о его ненавидящий, яростный взгляд.
Оскалившись, словно зверь перед прыжком, склонился ко мне, больно схватил за запястье.
— Ты что, тварь, оглохла? Я сказал, исчезла. Ещё раз покажешься мне на глаза, я тебя в пыль раскрошу, — он говорил всё так же тихо, отчего его голос звучал ещё более угрожающе, и да, я испугалась. Испугалась так, что задрожали колени.
— Отпусти… — прошептала одними губами, и он разжал пальцы, будто обжёгся об меня или испачкался. Отступил с презрительной миной, а я, поставив бокал, тихонечко удалилась, с каждым шагом набирая скорость.
Влетела в гримёрку, захлопнула дверь и припала к двери.
— Всё нормально. Всё хорошо…
— О, королевишна наша пришла! Как дела, Жемчужина, всех мужиков уже уморила?! — послышался смешок Альбины, и я улыбнулась одними губами.
— Ага. Всех.
— А чё бледная такая?
На ватных ногах подошла к зеркалу, взглянула на своё отражение. И правда, бледная. Как стена.
Села на стул, пару секунд приходила в себя, а после схватила сумочку, начала сгребать в неё косметику. Девчонки о чём-то негромко переговаривались, а я продолжала копошиться на трюмо, на самом деле не особо понимая, что делаю. Хотелось сбежать. Но если уйду сейчас, враг возликует и поймёт, что запугал меня. А как дальше работать?
— Вот мудак, а! Нет, ну сволочь, а! — вдруг громко возмутилась Юлька, и я повернулась к девочкам.
— Что-то случилось?
Альбина в излюбленной привычке закинула ноги на трюмо.
— Да Заур твой этот бешеный случился! Пришёл и заявил Саиду, мол, уволь всех шлюх.
— Да ну? Так и сказал? Уволить всех шлюх? — я подалась вперёд, вслушиваясь в слова девочек, а давалось это с трудом. В ушах всё ещё звучало его отрывистое: «Пошла вон отсюда».
— Агааа, — протянула Альбина, выгибаясь перед зеркалом, поправляя длинные, выпрямленные волосы. — Прикинь? Вот козлина, а! У нас с шефом только началось, а тут этот. Но шеф его послал, не переживай. Всё нормально. Не будет он никого увольнять. А ты чё? Куда собралась? Открываемся же уже?
Я рывком застегнула куртку, накинула шарф. Подальше отсюда.
— Да хреново что-то мне. Домой пойду. Ленка меня заменит, я договорюсь.
— Ой, а чё такое? Простыла, да?
— Не «чё», а «что». Да, простыла, — жутко хотелось сорвать на ком-нибудь злобу. А лучше выплеснуть в рожу этому уроду… Но одно дело нахамить Альбине, совсем другое – Зауру. Этой машине для убийств. Почему-то подумалось, что и убить он может с лёгкостью. Как два пальца об асфальт. Раз и всё…
— Аааа, — Альбина села перед зеркалом, принялась натягивать чулки. — А я даже домой вчера не попала. Вот за чулками бегала в магазин. Шеф вчера порвал, — улыбнулась, задирая нос. — Я ему понравилась, кстати. Уверена, он и сегодня меня позовёт. Мы с ним полночи кувыркались, прикинь? А утром проснулись вместе в его кабинете. Он такоооой няшка, просто АХ! Девчонки правду говорили: болт у него вот такенный! Жёстко, правда, любит, но это ничего, можно потерпеть, — оживлённо трепалась Альбина, но я её практически не слышала. Перед глазами мелькал Заур со своим чёрным неприятным взглядом.
Мне и раньше доводилось бояться мужиков, что с моей профессией вообще неудивительно. Но то были какие-то извращенцы или обдолбанные мажорчики, а этот… Этот реально ужас нагоняет. Причём одним своим присутствием. Ему даже говорить ничего не нужно. А я всё понять не могу, чем ему не угодила. Может, и правда, пожаловаться шефу? Или уволиться?
Последнее не представлялось возможным, потому что в другом месте я столько не заработаю, как здесь. Да и где в другом месте-то? Не на панель же или в бордель идти. А нормальных клубов почти нет. Здесь и охрана хорошая, и по домам развозят. Никто не обижает. Вряд ли ещё где-то так о девочках заботятся.
— Эй. Подруга, ты чё застыла? Совсем, что ли, дерьмово? Может, скорую?
— А? Нет… Я домой. Спасибо, Альбин. Давай, до завтра.
Такси вызвала к чёрному ходу. Не хотелось лишний раз светиться перед начальством. Мало этого Заура бешеного, так ещё и новый администратор примерного работничка из себя корчит.
Выбежав за дверь, глубоко вдохнула морозного воздуха, снова закружилась голова. Кажется, поднимается температура. Как бы домой поскорее добраться? К порогу подъехала черная иномарка, и я, открыв дверцу, сходу запрыгнула в салон.
— Ивановская, двадцать семь. Побыстрее, пожалуйста, — скомандовала водителю и разблокировала мобильный. На экране всплыло входящее сообщение из службы такси, с номерным знаком и маркой автомобиля. Странно, тут написано, что машина белая… И марка другая.
Растерянным взглядом проследила, как рядом паркуется то самое такси, и повернулась к водителю.
— Извините, я перепута… ла… — в зеркало заднего вида на меня глядел Заур. — Ой, это ты? Я пойду. Мне домой надо… — промямлила вмиг онемевшими губами и дёрнула ручку двери, но в ту же секунду послышался щелчок, и дверь ожидаемо не открылась. — Выпусти, — проговорила твёрдо, на что бешеный только усмехнулся и рванул с места, оставляя позади туман из снега. — Что тебе нужно? Куда мы едем? — спрашивала, наверное, раз десятый, но он всё также молчал, только иногда бросал взгляд в зеркало. Мне не нравился его взгляд. И он сам не нравился. Исходило от него что-то злое и опасное. Оно будто облаком окутывало и душило. Почти физически ощущала на своей шее ледяные, костлявые пальцы страха. А ведь я когда-то знала, каково это… Бояться до трясучки и онемения.
Внутри всё похолодело, когда он свернул с трассы на грунтовку, и машина запрыгала на кочках и ямах.
— Прошу тебя, отпусти! Я никому ничего не скажу! Чего ты хочешь? Секса хочешь, да? Так ты скажи. Я же…
— Заткнись, — прорычал яростно, сжимая пальцы на руле так, что тот заскрипел.
— Послушай, мы можем договориться, — улыбнулась ему, как улыбаются психам. — Мы можем поговорить или…
— Заткнись! — повторил более грозно, а я вжалась в спинку сидения. С тоской обернулась на огни города, что стремительно исчезали позади.
Оставалась одна надежда на электрошокер, но достать его из сумочки пока не решалась. А может, и правда, трахнет да отпустит? Но даже на это надежды оставалось мало. Больно вид у него злючий. Неужели убить решил? Но за что? За то, что я шефу пожаловаться обещала? Бред.
Он резко затормозил, так, что я впечаталась лицом в подголовник, больно ударилась носом, и тонкая струйка крови потекла на светлые джинсы. Рванула молнию сумочки, чтобы достать шокер, но не успела. Хлопнула его дверь и в тот же момент открылась с моей стороны. Схватив меня за волосы, вытащил наружу и, оттащив в сторону, швырнул на капот.
— Заур, не надо! Отпусти! Заур! — я где-то слышала, что психов нужно называть по имени, тогда они якобы в себя приходят, но, судя по тому, как он озверел, как исказилось его лицо, – совет так себе.
В свете фар что-то блеснуло. Я взвизгнула, разглядев в его руке пистолет. Обжигающе-ледяное дуло упёрлось в висок, и тело парализовало от всепоглощающего ужаса, что импульсами расползся по каждой клеточке.
— Неееет! Нееет! Не убивай! — завизжала, барахтаясь из последних сил, но он навалился на меня всем телом, прижимая к холодной поверхности. — Заур, пожалуйста! Не надо!
Мне показалось или… Или я ощутила у себя между ног его эрекцию? Будто он прижался ко мне стояком и больно давит им в промежность. Нет. Мне не показалось. Этот гребаный псих возбуждён!
— Слушай меня внимательно, шлюха долбаная! Завтра же ты увольняешься из клуба, и чтобы я больше тебя не видел! Ты поняла меня?! Смотри мне в глаза, шлюха! Смотри! — рявкнул в лицо, сжимая пальцами мои щеки до боли. — Если не уйдёшь из клуба, я вышибу тебе мозги! Поняла меня?! — дышит часто, рвано, глаза горят безумием и яростью.
— Д-д-да! Поняла! Я всё п-п-поняла! Отпусти! — заикаюсь, трясусь и даже дышать от страха не могу.
Он с силой содрал меня с капота, на мгновение зачем-то прижал к себе и, рыкнув, оскалился.
— В твоих интересах больше не попадаться мне на глаза, а то я, клянусь, раздеру тебя в клочья! — отшвырнув меня от себя прямо в снег, быстро сел в машину и, шлифанув колёсами, сорвался с места.
Я сжалась в комок, поджимая под себя ноги, закрыла лицо руками. Холодный снег обжигал ноги, обтянутые тонкими джинсами, но холода почти не чувствовала.
— Мамочка… Прости меня, мамочка… Я не хотела такой жизни… Не хотела, мам, — и закричала из последних сил, срывая голос. Закричала так, что закружилась голова, и стало больно в горле. А ответил только ветер, который, швырнув мне в лицо охапку снега, заставил замолчать.
Легла на спину, посмотрела в небо. Темно. И очень холодно. Я не чувствую, но знаю, что холодно. Начинается метель. Если сейчас закрою глаза, меня здесь просто заметёт. А Марианка? Как она будет одна? Нет… Нельзя засыпать. Нельзя. Нужно встать.
Конечности будто судорогой свело. Я закрыла глаза, сжала кулаки. Сейчас встану. Только немножко отдохну и встану. Почувствовала, как замедляется сердцебиение и становится тепло. Мне очень спокойно, и больше не хочется плакать… Но в следующее мгновение слышу вскрик дочери:
— Мамочка! Мамочка, вставай!
И рывком, со стоном от боли в окоченевшем теле поворачиваюсь набок, встаю на колени.
— Я иду, малыш. Мамочка идёт к тебе.
ГЛАВА 11
— Рано ты сегодня… — тётя Нина застыла в дверном проёме кухни, когда увидела меня, оседающую под стеной. Окоченевшая, уставшая, измученная, я едва отыскала в себе силы захлопнуть за собой дверь. — Что случилось?! — нянечка бросилась ко мне, ловко оторвала от пола, где я на полном серьёзе уже собиралась вырубиться. — Ну-ка! Давай, девочка, вставай. Пойдём-ка на диван, ну?
— Спасибо, — я опустилась на мягкий диван, где Марианка любит спать днём и… Не выдержала. Разревелась, дав волю слезам и истерике.
— Ну тихо, тихо. Что случилось, а? Тебя кто-то обидел? Что сделали?
Я обняла Марианкину мягкую игрушку, прижала её к груди, вдыхая родной запах, и закрыла глаза.
— Никто. Я просто… Устала.
— Как же! Устала она! А нос разбитый – это что, тоже от усталости, да? Знаешь что, девочка! Чем бы ты ни занималась, каким бы способом ни зарабатывала деньги, никто не имеет права бить тебя! Это неестественно! Так быть не должно! — впервые за несколько лет нашего знакомства я видела тётю Нину в такой ярости. Это был праведный гнев, да такой силы, что я даже перестала себя жалеть.
— Тёть Нин, ну вы что?.. Я просто…
— Я не хочу слышать твои оправдания! Ты не должна так возвращаться домой! Посмотри, в каком ты состоянии? Словно всю ночь тебя истязали! Это что за время такое, что девочку так бьют и мучают?! — тут тётя Нина слегка перегибала, и мне пришлось усадить её рядом с собой.
— Потише, тёть Нин. Марианку разбудите. Я не хочу, чтобы она видела меня такой…
— Ладно. Ладно, я спокойна. Но ты больше туда не пойдёшь, слышишь? Не хватало ещё, чтобы однажды так убили. Не пущу больше! Вот чуяло моё сердце, быть беде… А Мариаша вообще до поздней ночи уснуть не могла. Всё плакала. Мамочку звала.
Я закрыла глаза, снова прокручивая в голове события уходящей ночи. А ведь я могла не вернуться домой. Он мог меня убить. Я уверена, ему ничего не стоит нажать на курок и пустить мне пулю в голову. Вот так вот запросто. Просто потому, что я ему не понравилась. Или, наоборот, понравилась. Просто захотелось причинить мне боль, унизить, растоптать, запугать. И он это сделал.
— Ваша взяла. Больше туда не пойду, — потому что тогда он точно меня пристрелит. Если пули не пожалеет. А то и вовсе забьёт ногами, как скотину. Вышвырнет где-нибудь в лесу и на следующий день забудет даже моё имя. Если он вообще его знал. — Холодно как-то, тёть Нин. Окно, что ли, открыто?
— Да нет, тепло дома. Это ты вся окоченевшая. Давай-ка чаю тебе заварю горячего.
— Спасибо…
Пару минут тётя Нина гремела посудой на кухне, а затем вернулась и присела напротив.
— Ты бы это заканчивала. А то так однажды домой не вернёшься и всё. А у тебя дочка маленькая. Кому она будет нужна, кто ей поможет? В детдом заберут – это ладно. А лечение как? Ты вон сколько прошла с ней, сколько всего позади. Совсем немного осталось, говорит же тот доктор твой иностранный, что она идёт на поправку. А если с тобой что случится, то всё насмарку, понимаешь? Всё!
Укуталась в плед, пахнущий Марианкиными любимыми конфетами, и сразу стало так тепло, так уютно.
— Говорю же вам, не вернусь туда больше. Не потому, что не хочу. Не могу.
— Может, оно и к лучшему? Ты девка-то красивая, может… Может, любовника себе найдёшь, а? Ну а что? Приезжим профурсеткам за жильё да тряпки можно, а тебе нет? Всяко лучше, чем там, куда каждую ночь уезжаешь. Я вот передачу одну смотрела, они как сыр в масле катаются. Побрякушки дорогие себе скупают килограммами. А ты каждую ночь туда ездишь, еле-еле на лечение хватает.
— Я… Я подумаю, тёть Нин.
Разумеется, я думала об этом. Только быть содержанкой – это вам не на вольных хлебах в клубе отплясывать. Это постоянный контроль и отсутствие личного пространства. Я не буду принадлежать себе, потому что постоянно должна отрабатывать долг, который будет расти несоразмерно моим услугам… Это рабство, самое настоящее. И я боялась этого ничуть не меньше, чем панели или публичного дома. Это только в любимых ток-шоу тёти Нины всё радужно и прекрасно. На самом деле, быть содержанкой – значит, сидеть на цепи, как бесправное животное. Помнится мне, моя подруга Катька именно от такого содержателя смылась. Два года по разным городам заметала следы. А теперь шрамы перед каждым выступлением тонирует. Он её ножом резал. Просто потому что мог и хотел. Юлька троих детей от любовника родила. Тоже вроде как любил её неземной любовью. А потом вспомнил о жене и законнорождённых отпрысках и забыл о своей содержанке. Обвинив её в неверности, отказался от детей. А Юлька теперь известным способом им на хлеб зарабатывает.
Но теперь у меня, похоже, нет выхода… Если в ближайшее время не случится чудо и мне на голову не свалится чемодан с миллионами, то придётся сесть на поводок. О том, чтобы прекратить лечение дочери, когда мы уже приблизились к выздоровлению, речи, разумеется, не шло.
***
— Заур? У нас проблема. Жемчужина пропала! — у входа в клуб на него налетела какая-то девка. Судя по сценическому наряду, стриптизёрша. Наверное. Он на них вообще никогда не обращал внимания… До недавнего времени.
— Какая ещё жемчужина? — буркнул, толкая дверь.
— Ну Иланка наша. Жемчужина. Её так один из клиентов назвал, так и осталось… Пропала она.
При упоминании её имени внутри почему-то всё полыхнуло. Жемчужина… Шлюха она, а не жемчужина. Грязная, мерзкая шалава. Но что за гребаная реакция на неё?! Почему так? Даже имя её обжигает гортань, словно яд. А сердце как колотится при одном упоминании о ней? Он раньше вообще не знал, что у него сердце есть.
— И что?
— Ну так это… Пропала, говорю! Позавчера ушла с работы пораньше, сказала Альбинке, что приболела. Я вчера навестить её хотела, поехала к ней, а там тишина, дверь никто не открывает. Телефон отключен. С ней могло что-то случиться!
— И что? — повторил как можно равнодушнее. — Это мои проблемы? Я не нанимался следить за вами. Все вопросы и предложения иди вон вашему администратору выложи. У меня дела.
— Подожди! — девка схватила его за руку, но, встретившись с ним взглядом, испуганно отступила. — Помоги, пожалуйста. Прошу тебя. Ты же начальство, а начальство у нас всегда о девушках заботится. С ней что-то случилось, я чувствую…
— Да что с ней могло случиться? К клиенту какому-нибудь поехала. Нагуляется и вернётся, — ускорил шаг, но приставучая девка увязалась за ним.
— Иланка не ездит к клиентам! Никогда! У нас вообще девочки стараются только в клубе работать. Всё, что за пределами этих стен, для нас небезопасно. Мало ли какой изврат попадётся. Да и не смогла бы она, даже если бы захотела. У неё дочка болеет. Она ни за что не оставила бы её надолго. На работу идёт, няньку вызывает, а так всё время с ней.
Застолбенел. Словно жидким азотом окатили. И тут же в жар бросило, как в огненную пропасть.
Ребёнок? У неё есть ребёнок?
— Я занят! — рявкнул на девицу, и та отскочила в сторону. Сам же быстрым шагом зашёл в туалет, плеснул в лицо ледяной водой. И что, что есть ребёнок? Это его проблема, что ли? Да плевать и на неё, и на ребёнка её! — Она же не могла замёрзнуть? Там до города рукой подать, — понял, что разговаривает сам с собой, когда кто-то вышел из кабинки и встал рядом, открыв воду. Повернулся, потерянно взглянул на бармена. Тот опасливо поздоровался, сполоснул руки, промокнул их бумажным полотенцем и ушёл, прикрыв за собой дверь.
Заур вернулся к своему отражению, скрипнул зубами. Что с ним вообще происходит? Почему эта девка не выходит из головы? Избавился и хорошо же, так нет. Стоит в сортире, со своим отражением болтает. Финиш.
А что, если, и правда, замёрзла там? Не то чтобы ему было жаль какую-то шлюху, они каждый день гибнут, сами такую судьбу себе выбрали. Но девчонка что-то про ребёнка сказала. Болеет, что ли. И чего он не дослушал до конца? Может, проверить инфу? А зачем? Чем он поможет этому ребёнку, если Илана действительно исчезла?
Уперевшись в раковину, долго смотрел в зеркало. Надо съездить, проверить то место, где он её оставил. Не знал зачем, но хотел. Наверное, чтобы просто убедиться, что её там нет, что не он виноват в её исчезновении. Ну да. Именно за этим. Зачем же ещё?
И сразу отпустит. Он просто никогда не убивал женщин, и этот дискомфорт вполне понятен. Одно дело – когда твои руки замазаны в крови таких же уродов, как сам; совсем другое – когда от твоей руки погибает баба. Какой бы она ни была.
ГЛАВА 12
На снегу, где она упала, остались следы, в том числе и крови. Заур нахмурился, присел.
Кровь… Откуда кровь?
Он уехал, а на неё напали? Трасса вроде пустая была, но как знать… Может, попутку ловила? Или что? Откуда кровь эта взялась?
Сам не заметил, как занервничал. Опять. Может, и правда, сходить к психологу? Может, с ним что-то не так, или это первая стадия какой-нибудь шизы? Смешно. Судя по тому, как он ведёт себя в последнее время, уже последняя стадия, и никакие транквилизаторы ему не помогут. Впору усмирительную рубашку надевать.
Коснулся пальцами алого пятна, расплывшегося на идеально белом снегу, и словно озарением всплыло воспоминание с того вечера. Она ударилась. Он затормозил, а она врезалась лицом в подголовник. Потом Заур уже мало что видел и вполне мог не заметить кровь на её лице. На него тогда будто нашло что-то. Словно рассудок помутился.
Сначала чуть не одурел от её запаха, которым, казалось, пропитался весь салон. Странно и дико для Заура, но она пахла не как все шлюхи. Запах других он не выносил, буквально чувствуя, как от них воняет толпой мужиков, передрючивших их во все щели. А Илана пахла чем-то ванильным. Он с детства любит ваниль. Бабушка всегда пекла булочки с ванилью. До сих пор их вкус чувствует. А потом ещё взгляд её затравленный, и финиш. Поплыло всё перед глазами. Швырнул её на капот и представил, как сдирает с неё штаны, хватает её за ноги, силой разводит их в стороны и, вклинившись между них, проталкивает в неё член. Почти почувствовал это. Ощутил физически. Всё тело судорогой свело, словно осатанел.
И взбесился. На себя, на неё, на это ненормальное притяжение. Очнулся, когда уже приехал домой. Но даже если бы это случилось раньше, всё равно не вернулся бы за ней. Избавиться и вычеркнуть всё! Чтобы не было никакого соблазна. Чтобы запах её забыть и глаза эти большие. Губы её, что так призывно шевелились, когда она что-то говорила ему. Слов он, разумеется, не разобрал, но видел её слёзы, понимал, что боится и просит отпустить.
Всё. Вычеркнул.
Так с чего же он теперь отыскивает её следы? Совесть-то давно уже нечиста. И не должно быть ему никакого дела до этой девки.
Выругавшись, завёл двигатель и рванул с места. Её здесь нет. Значит, не замёрзла. Остальное – не Заура проблемы. Пусть о ней её клиенты парятся или родственники, которые позволили ей стать шлюхой. А ему нет дела и быть не должно.
Забыл о ней и больше не вспомнит!
Но как только на трассу выехал, руль крутанул и к ней поехал. И что за проклятье, он даже адрес её запомнил! Всего раз услышал и запомнил.
— Дурак. Идиот, — выдохнул, набирая скорость и ненавидя себя за эту слабость долбаную. Ну почему он не помешался на другой, на нормальной женщине? На худой конец, на какой-нибудь модели или актрисе. Почему именно шлюха, почему?! Нет, нужно было её пристрелить. Да и плевать, что женщина. Не он, так кто-нибудь другой рано или поздно это сделает. Зато избавился бы от проклятья. От отравы этой, что кровь пропитала.
Может, он так и сделает. Чуть позже. Если это не пройдёт. Сейчас только убедится, что Илана дома и всё.
Подъехал к её дому, припарковался напротив подъезда и, открыв дверь, тут же её захлопнул. Это уже слишком. Не будет он никуда идти, никого искать не станет. Сорвавшись с места, едва не сбил какую-то бабку с сумками, а та, подняв кверху костыль, угрожающе завопила ему вслед.
Нервно усмехнулся и, вдавив педаль газа до упора, вылетел со двора и с грохотом въехал в зад какой-то «девятке».
— Эй, парень, ты куда летишь? Не видишь, что тут парковка? — пожилой мужик развёл руками и попятился, когда Заур вылез из салона.
— Скажи, сколько должен, отец? Я всё оплачу, — а про себя подумал, что однажды так влетит в какой-нибудь грузовик и его потёкшие от страсти к шлюхе мозги так и останутся на капоте любимого внедорожника.
А ведь он всегда заботился о своей машине и холил её, как любимую женщину. Всегда аккуратно водил, всегда был внимателен и собран. Что стало с ним?
***
Два дня спустя
Вышла из лифта, нырнула в сумку за ключами, поставив пакет с продуктами на пол. Устало выдохнула, тепло улыбнувшись уснувшей в коляске крохе. Та сладко причмокивала и улыбалась какому-то сну. Хорошо, что сон весёлый. Хорошо, что ничего не болит и нет температуры. Да, меня радовали вот такие простые вещи. Матери вообще многого не нужно. Лишь бы ребёнок был счастлив и здоров.
Тут же сердце сжалось от страха. Пока деньги на продукты и лекарства есть, я немного поднакопила за последние месяцы. Но что делать дальше, честно говоря, не знала. За два дня на пять собеседований сходила, и везде одно и то же: «Мы вам обязательно позвоним». Уже и забыла, каково это… Слышать фразу, после которой становится ясно: ты нахрен никому не нужна со своими проблемами, ребёнком и временной пропиской.
Вставив ключ в замочную скважину, провернула два раза и замерла, увидев на глянцевой поверхности чью-то тень. Огромная, устрашающая… Кто-то стоял прямо за моей спиной, рядом с дочкой. Резко повернулась, задохнулась от неожиданности. Лёгкие опалило вмиг накалившимся воздухом, и я покачнулась, чувствуя, как слабеют ноги.
— Заур? — шагнула к коляске, закрывая от него Марианну. Эх… На пару секунд опоздала! И как он узнал мой адрес? Хотя разве для этих есть что-нибудь неосуществимое? Возможности плюс безнаказанность, вот и творят, что хотят. — Что ты здесь делаешь? Я ведь согласилась с твоими требованиями. В клуб не иду. Зачем ты пришёл? — голос задрожал. Там, в снегу, на пустой трассе, я боялась только за себя, а сейчас ещё и кроха рядом. Опустила взгляд на его руки – оружия нет. Пока нет. Но что стоит ему вытащить его и направить на нас?
— Я знаю, что ты всё сделала, как я сказал. Я не за этим пришёл. Не для того, чтобы пугать тебя, — он опустил взгляд на Марианну, а та принялась посасывать большой палец. Хорошо, что не проснулась от его голоса.
— А зачем? — ещё один маленький шажочек в сторону, закрывая собой малышку.
— Твоя подруга сказала, что ты исчезла.
— Я отключила телефон, чтобы не задавали лишних вопросов. Ты ведь этого хотел, — взглянула ему в лицо.
— Я не знал, что у тебя есть ребёнок.
— А что ты вообще обо мне знаешь?
Он кивнул какой-то своей мысли, снова окинул взглядом малышку. Как бы я её ни закрывала, он всё равно смотрел туда.
— Твоя подруга сказала, что она болеет.
— А тебе-то что?
— Я хотел спросить… Тебе нужны деньги? Есть другие варианты работы?
Я мысленно хмыкнула. Ну надо же, вину свою, что ли, почувствовал? Я бы поверила в это, если бы не знала бандитов.
— Допустим, нет, что дальше? С чего такая забота, Заур? Совесть замучила? Или боишься, что я пожалуюсь твоему шефу? Я ведь исчезла, как ты и просил, а теперь ты приходишь и задаешь мне странные вопросы. Моя главная проблема – не отсутствие денег или безработица. До твоего появления в клубе у меня всё было. Уходи, пожалуйста. И больше не появляйся здесь. А я свои проблемы решу сама, как делала это всегда, — и пока он думал над ответом, взяла пакет, толкнула в квартиру коляску и, больше не взглянув на него, захлопнула дверь.
Выдохнула уже в прихожей, обессиленно опускаясь на полку для обуви. Прислушалась – тихо. Может, ушёл? Ну а что ещё ему тут делать? Совесть свою чёрную очистил, да свалил.
Встав на носочки и взглянув в глазок, обомлела. Заур всё ещё стоял под дверью, опустив голову, будто о чём-то размышляя.
— Уходи… Пожалуйста, уходи, — прошептала одними губами, а он, подавшись вперёд, положил руку на дверь. Я этого не видела, я вообще ничего не видела, кроме верхней части его лица. Но почувствовала, когда ручка двери ударила меня током.
Может, вызвать полицию? А что я им скажу? Что мужик, у которого работала проституткой, стоит у меня под дверью? Смешно. Даже представила, куда пошлют меня менты.
Проверила замки, тихо разделась и, достав Марианну из коляски, унесла её в спальню. Пусть стоит. Я не выйду из дома до завтрашнего дня. Ему надоест, и он свалит.
Задрожали губы, и нутро сжалось от обиды. Даже если он сейчас достанет ствол и снесёт мне замки, даже если вломится в наш с дочкой дом и станет во всеуслышание нас убивать, никто даже не попытается ему помешать. Мы одни. Совсем одни.
Укрыв Марианну одеялом, на ватных ногах вышла в прихожую, чтобы проверить, не ушёл ли он. Не ушёл. Всё так же стоит, склонив голову и уперевшись в дверь. Дрожащей рукой достала из куртки телефон, открыла список контактов. Быстро пролистала его, но нужный номер не нашла… Я не сохранила его.
— Уходи, пожалуйста, уходи. Исчезни, — осела под дверью, обнимая себя руками. Если он ворвётся в квартиру, пусть сразу же меня найдёт. Чтобы к дочери не притронулся. Пусть делает со мной, что хочет, лишь бы её не тронул.
Не знаю, сколько так просидела, чувствуя его за своей спиной. Казалось, даже его дыхание ощущала на затылке. Когда в подъезде зазвонил телефон, вздрогнула и услышала хриплое:
— Да.
А потом быстрые шаги вниз по лестнице и невероятное облегчение, и одновременно бессилие, от которого я готова была валиться с ног.
ГЛАВА 13
Дочка сонно потирает заспанные глазки, зевает и с недовольством смотрит на кашу. Делаю глоток кофе и улыбаюсь в чашку, уже зная, каким будет её следующий вопрос.
— Мамочка, а можно мне конфетку? — кроха вскидывает на меня взгляд, полный мольбы. Как мало ей для счастья нужно… Но непутёвая мать и этого дать не может.
Безработная шлюха. Умора просто.
— Маленькая моя, а давай ты для начала съешь гречку? — заправляю ей за ушко непослушный светлый локон и борюсь с желанием наброситься на мелочь с поцелуями.
— Не хочу глечку! Не вкусно! — малышка дует губы, состроив мордашку кота из любимого мультика.
— Вот сердцеедка маленькая. Хорошо! Куплю я тебе конфетки. Но попозже. А сейчас ешь кашу, — не сдержала улыбку.
— Лааадно, — протянула неохотно, взяла ложку. — А яблочки купишь?
— И яблочки куплю, и мандарины, куда же я денусь? — поцеловала дочку в лоб, скрыв за улыбкой накатившую грусть.
Денег на лекарства хватит на пару недель, а вот с продуктами засада… Будь я одна, могла бы хоть год одной гречкой питаться. Не привыкать. А вот с Марианкой так не получится. Она же ребёнок, да и витамины нам ой как нужны.
Достала с полки мобильный, нажала на кнопку включения. Раз не могу устроиться на нормальную работу, придётся искать заработок по старым каналам. Лучше быть шлюхой, чем видеть, как твой ребёнок голодает. В клуб вернуться я не могла по понятным причинам. Этот Заур больной на всю голову, знает, где я живу. Про дочку знает. Нельзя так рисковать. Вчера он агрессивным не казался, но я хорошо запомнила его лицо в ту ночь… На зверя похож был. В какое-то мгновение подумала, что он нажмёт на курок. Это страшно. Очень страшно. Я могла оставить свою дочь одну. А вокруг жестокие, равнодушные люди. Марианне не пришлось бы даже на удочерение надеяться. Кому нужен больной ребёнок?
Катя на звонок не ответила, и я нахмурилась. Странно как-то… Давно её не слышала. Как я телефон включила, так сто сообщений сразу пришло. Звонили все девочки. И Юлька, и даже Альбина. А Катя – ни разу. Хотя мы дружили.
— Юль, привет. Это я…
— Иланка! Ты? Ты где была? Мы тут уже Зауру плешь проели, что ты исчезла, а этот гад даже пальцем не шевельнул! — Тут хмыкаю про себя. О, Заур шевельнул! Ещё как шевельнул… — Ты как? Где? Что произошло?
Я вздохнула, потёрла переносицу. Слишком много вопросов, на которые мне пока сложно ответить.
— Да… болела просто, вот и отключила телефон… Юль, давай потом всё обсудим, ладно? Мне сейчас помощь твоя нужна. Ты помнишь моего постоянного клиента? Ну того, которого девчонки Банкиром прозвали?
— Кто же Банкира не помнит? Ты знаешь, он вчера как раз о тебе спрашивал. Расстроился, что тебя нет. Даже других не захотел. Так и ушёл, бедняга.
— А ты не могла бы передать ему мой номер, когда зайдёт в следующий раз? Мне очень нужно с ним поговорить.
— Да не вопрос. Ты только не пропадай больше, ладно? И это… Катюха в больнице. Её те уроды, с которыми она из клуба уехала, избили. — Я прижала ладонь к губам. — Я вчера у неё была, она вся синяя. Одна сплошная гематома.
Поросята. Грёбаные поросята, которых должна была развлекать я.
— В какой она больнице?
— В центральной. Травматология.
— Ладно… Спасибо, Юль. И про Банкира не забудь, ладно?
— Не вопрос, возвращайся скорее, а то мы с девочками тут на износ работаем.
Я что-то невнятно промычала и сбросила вызов. Возвращаться в клуб, конечно, не вариант. После того, что произошло с Катькой – тем более. Меня тогда просто пронесло. А если бы в тот вечер не пришёл Альберт, то сейчас вместо Катьки я бы валялась в травматологии.
Оставив дочку с тёть Ниной, решила навестить Катю. Я хорошо знала, каково это – не иметь никого рядом, никого, кто бы пришёл на помощь.
Вышла из квартиры, достала ключ, чтобы запереть дверь, и тут же напряглась, ощутив чьё-то присутствие. И мурашки, пробежавшие по коже, подсказали, кто там, за спиной. Только в его присутствии я чувствовала себя, словно в руках маньяка-потрошителя. Но не это снова…
— Здравствуй, — глухо прозвучал голос Заура, подтверждая мои догадки.
— Что тебе нужно? — не поворачиваясь, быстро заперла дверь, спрятала ключи в карман куртки и принялась копошиться в сумке, будто что-то отыскивая. На самом деле мне не хотелось смотреть на него. Не хотелось и чувствовать его взгляд на себе. Я буквально кожей ощущала, как он смотрит своими тёмными глазами, переворачивая мне нутро.
— Ты оставляешь ребёнка одного? — как обычно, проигнорировал мой вопрос, приблизился. Шагов не слышала, но поняла это по его голосу, что зазвучал намного ближе. Почти над моей головой.
— Тебя беспокоит мой ребёнок? — постаралась, чтобы голос звучал ровнее, хотя внутри всё завибрировало от напряжения.
— Вечером пойдёшь со мной. Я заплачу, — произносит так, словно заставляет себя это сказать. В какие грёбаные игры он со мной играет?
Тут уже не выдержала, резко повернулась к нему.
— Что?
— Я приеду за тобой. Вечером. Будь готова. Если нужны деньги на няньку, я дам, — полез в карман, вытащил кошелёк. — Только договорись с нянькой на всю ночь.
Я попятилась назад чисто на автомате, завела руку за спину и вцепилась пальцами в ручку, забыв, что сама же только что заперла дверь. Одно его движение в мою сторону, и в груди начинает поднимать голову паника.
— Не бойся. Я просто хочу… Ты хочешь хорошо заработать? — он сейчас был мало похож на того урода, что прижимал к моему виску дуло пистолета. Но я всё ещё помнила, на что он способен.
— Заработать? — переспросила, продолжая дёргать ручку.
— Да. Я заплачу за ночь со мной.
Я на секунду застываю, позабыв даже о страхе, губы дёргаются в истерическом смешке. Чего он сказал? Ночь с ним? Серьёзно?
У мужика явно с головой проблемы, если он думает, что я соглашусь после всего. Да ни за какие деньги в мире!
Качаю головой, глядя на его пальцы, до побелевших костяшек сжимающие портмоне. Больной. Долбаный псих.
Получается, он изначально хотел меня? Поэтому и преследовал, угрожал? Ему нравится загонять женщину, как дичь. Нравится ломать и видеть, как она соглашается на всё что угодно только из страха перед ним. Гребаные бандюки уже от скуки маются.
Нахожу в себе силы улыбнуться и пройти мимо него с высоко поднятой головой. Может, я и жалкая шлюха, но перед ним не склонюсь и своего страха ему больше не покажу. Хватит!
— Илана! — рычит мне вслед, а пока спускаюсь по лестнице, произносит какое-то слово на своём языке. Я уверена, это ругательство. Да и плевать. Он сам падаль, получающая удовольствие от женских слёз.
***
Она отказала ему. Никому до него не отказывала, а ему отказала. Видать, с ним действительно что-то не так, если даже шлюхи посылают куда подальше.
Засмеялся, прислоняясь горячим лбом к холодной стене подъезда. Наверное, у него жар. И лихорадка. Подцепил какую-нибудь заразу в том проклятом притоне.
Когда это прекратится? Самое кошмарное, что происходило с ним за всю жизнь. Были и тяжёлые ранения, и засады, из которых невесть как выкарабкивался живым. Сто раз ходил по лезвию туда-сюда, рискуя вскрыться. И ни разу ничего подобного. Если в случае с внешним врагом он знал: поможет оружие или тактический ход; то что делать с врагом внутренним, тем, который живёт в нём, – Заур понятия не имел. Как побороть самого себя?
Смешно и банально, он уже искал решение проблемы в интернете и даже записался к психологу. К последнему, правда, не пошёл, опасаясь, что прознает кто-нибудь из клана и Хаджиев-старший отправит его лечить башку. Как долбаного, неуверенного в себе подростка, у которого только-только заиграли гормоны. Ответы на свои вопросы, разумеется, так и не нашёл. Это же всё индивидуально. Все эти чувства, странности. У каждого человека свои тараканы, от которых избавиться в состоянии только он сам. У него не получалось. Не получалось не думать о ней. Не получалось не идти к ней. Ноги сами несли. А разум… Разум, казалось, его покинул на веки вечные.
— Ходят тут всякие нерусские. Пол только своими ножищами пачкают, — донеслось до ушей, и Заур повернулся к старухе, тащащей на поводке трясущуюся, костлявую собачонку. Животное чем-то напоминало свою хозяйку, пару раз тявкнуло, видимо, отрабатывая свои два грамма корма, и скрылось в соседней квартире.
— Нету твоей девки дома! — рявкнула злобная старуха уже из-за двери. — Как ночь наступает, так она ребёнка бросает и по мужикам бежит! Они ей дороже, чем дочка-инвалидка!
Заура передёрнуло. Аж ток по нервам, словно по оголённым проводам прошёлся. Дёрнулся было к двери бабки, но вовремя себя одёрнул. Не пристало ему со старухами воевать. Хватит и того, что Илана его шугается.
ГЛАВА 14
Пару дней спустя
— Здравствуйте, меня должны ожидать здесь, — поёжилась от неприятного ощущения при виде проходящей мимо парочки дамочек в вечерних дорогущих платьях, обсуждающих фондовую биржу. Мне точно не место в подобном заведении. Интересно, Альберт пригласил меня сюда, потому что хотел указать на моё место? Или просто привык здесь ужинать?
Да уж, мне не мешало бы узнать его получше, прежде чем соглашаться на более близкие отношения.
— Добрый вечер, рады приветствовать вас в «Гранд Офелио»,* — едва не склоняясь в поклоне, расшаркивался передо мной швейцар пафосного ресторана. Про себя нервно усмехнулась. Знал бы он, перед кем икру мечет, удавился бы. — Вы, несомненно, Жемчужина! — воскликнул радостно.
— Эээ… Ну да. Илана, — поправила возбуждённого донельзя мужичка.
— Мне вас так и описывали. Прошу за мной, вас уже ожидают.
Передо мной открылась дверь, и я увидела Альберта, восседающего на диванчике в уютной кабинке. Вокруг полумрак и свечи. Романтично…
— Хорошего вечера! — пожелал нам швейцар и в мгновение ока исчез.
— Добрый вечер, — растянула губы в отрепетированной улыбке, прошла внутрь.
— Привет, — Альберт окинул меня странным взглядом. Вместо ожидаемого мною восхищения, я уловила подозрительность.
Глядя, как задумчиво мужчина потягивает коньяк, нервно теребила ремешок сумочки. Как же паршиво это – вот так унижаться… Только бы не отказался. Он ведь сам предлагал.
— Илана, я, правда, рад, что ты изменила своё решение, — Альберт Станиславович поставил на столик бокал, похлопал по диванчику рядом с ним. — Присядь, не бойся.
Я натянуто улыбнулась и, сделав неуверенный шаг, села.
— Я понимаю, как это выглядит, но…
— Помолчи, красавица, — прервал мои бесполезные заикания, чему немного обрадовалась. — Я не забираю свои слова обратно, и моё предложение, конечно же, в силе. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь. Но могу ли поинтересоваться, почему ты столько раз отказывалась, а теперь вдруг согласилась? Сначала исчезла из клуба, и никто не мог мне объяснить, где ты. И тут вдруг появляешься и говоришь, что согласна стать моей любовницей. Девочка, я серьёзный человек, и на игры у меня нет времени. Если тебя кто-то попросил или заставил, ты только скажи.
— Нет-нет! Я сама, правда! Это не подстава! Честно. Просто я осталась без работы. Так вышло… А у меня дочь. Мне очень нужны деньги, — посмотрела в его глаза, и мужчина коротко кивнул, привлекая меня к себе за талию.
— Вопрос закрыт. Я всё понял. Ни о чём не волнуйся, всё решим. Давай, Жемчужинка, закажи себе что-нибудь.
Легче не стало почему-то. Хоть он и согласился, и вроде бы главная проблема решена, но в душе всё равно хотелось плакать.
Губы Альберта Станиславовича прижались к тыльной стороне ладони, и я улыбнулась.
— Я шампанского выпью.
— Отличное решение, девочка моя, — щёлкнул тремя пальцами, и перед нами мгновенно вырос услужливый официант. Вот бы мне так научиться. Щёлкнула пальцами – и дочка здорова. Щёлкнула – дом есть. Ещё раз щёлкнула – полный холодильник и забитый шкаф. Увы и ах. Щёлкать пальцами дано не всем. Некоторым нужно и обслуживать тех, кто щёлкает.
— Принеси шампанского даме и мне виски. И поесть, как обычно, — быстро отдал распоряжения официанту, и тот мгновенно испарился, а уже через минуту выставлял на стол закуски и выпивку.
Креветки, омар, устрицы. И это «как обычно»? С ума сойти…
— Ты голодна? Поешь сначала, а то быстро опьянеешь, — говорил со мной с какой-то отцовской нежностью, и мне вдруг потеплело. Уж не знаю, от его отношения или, быть может, от тех двух глотков шампанского, что успела сделать.
— Так, пока не забыл, — пока я жевала тигровую креветку, он достал бумажник, вытащил оттуда приличную пачку налички. — Вот, держи. Дочке что-нибудь купишь.
— Спасибо. Спасибо за всё, — сжала в руке деньги, улыбнулась ему, а голос предательски дрогнул. Как сложно всё. Если в клубе я знала, что мне делать и как заработать, то сейчас чувствовала себя не в своей тарелке. Я чужая в этом мире, как ни крути. И этот сильный мужчина, сидящий рядом и повелительно прижимающий меня к себе, мне чужой. Я его не знаю.
— Только давай без слёз. Я не хочу видеть тебя грустной. Знаешь, Жемчужина… Я давно уже заметил, что ты необычная. Вроде продаёшь себя, но… Не шлюха ты по натуре. Поэтому давай забудем всё, что было раньше, и начнём всё сначала. Я мужик простой, напоминать тебе ни о чём не буду. Будешь уважать меня, я буду уважать тебя. Как ты на это смотришь?
Теперь уже улыбнулась искренне. С ним, и правда, просто. Проще, чем с тем же Зауром. Не корчит из себя господина мира и не пытается обидеть слабого, чтобы доказать своё превосходство. И почему вообще я вспоминаю об этом моральном уроде рядом с таким мужчиной?
— Договорились.
— Ну и замечательно. Давай поедим уже, наконец, я зверски голоден, — эту фразу он произнёс с загадочной улыбкой, и я не могла не заметить, как засверкали глаза Альберта. Он радуется.
***
В прошлую встречу Илана ловко его обломала. Взглянула на протянутые им деньги и, усмехнувшись, прошла мимо. Видимо, мало предложил. Так бы и сказала, откуда ему их расценки знать? Ещё совсем недавно Заур даже не мог предположить, что будет нуждаться в услугах проститутки. У него всегда были женщины другие. Обычные. Он мог встречаться с одной годами, пока она не начинала требовать большего. Таких, как Илана, никогда не было. Он слишком уважал себя, чтобы окунаться в эту грязь.
Жаль, что не позвал Карину с собой. Не было бы всех этих проблем, будь с ним рядом любящая женщина. Карина была единственной, которая, даже спустя годы, ничего от него не требовала и не желала большего, чем он мог ей дать. Он и давал-то совсем немного, только материально её поддерживал. Что касалось чувств… На них Заур отродясь не был способен. Он мог чувствовать к женщине симпатию или желание, но никогда не любил. Не умел и не пытался. Зачем? Любить – это удел женщин. Его и так всё устраивало.
Скрипнув зубами, надавил на хлипкую кнопку звонка. Внутри квартиры раздалась трель, но открывать Илана не торопилась. Громыхнул кулаком по двери, отчего она задрожала.
— Открывай! — рявкнул, услышав за дверью скрип половиц, словно кто-то подкрадывался, чтобы посмотреть в глазок.
— Иланы нет дома! — послышался старушечий голос, а следом за ним детский то ли плач, то ли визг. — Уходите, не то вызову полицию!
Грубить старухе не стал – не так воспитан. Да и ни при чём она. У него проблемы с Иланой, а не с её родственниками.
— Когда она придёт? — спросил негромко, но ответа так и не дождался.
Выругавшись, развернулся к лестнице и встретился взглядом с ней. Она застыла на последней ступеньке, прижимая к груди большой букет цветов.
— Где ты была? — голос его прозвучал угрожающе. Почему она возвращается домой утром? Хотя, в принципе, несложно догадаться почему. Всю ночь работала. Но с каких это пор проституткам дарят цветы? Похоже, он не один такой. Есть ещё какой-то идиот. Интересно, он в курсе, чем занимается эта блядь?
— Тебе-то что? — вздёрнула подбородок, попыталась его обойти.
— Откуда это? — кивнул на букет.
— Не твоё дело, Заур. Зачем ты снова пришёл?
— За тем, что и в прошлый раз, — перегородив ей дорогу, облокотился на перила.
Она закрыла глаза, обречённо вздохнула.
— Вроде в прошлый раз я дала тебе понять, что мне неинтересно твоё предложение, нет?
Он достал из кармана бумажник, протянул ей. Вот так просто. Готов отдать шлюхе всё своё состояние, лишь бы дала ему. Бред…
— Возьми сколько хочешь. Если налички мало, возьми карту, сними, сколько потребуется.
Она удивлённо вздёрнула брови, усмехнулась.
— Ничего себе, щедрость какая. С чего это вдруг? Что, в клубе после моего ухода не осталось девочек? — издевательская её усмешка всколыхнула в нём притихшую на пару секунд злость.
— Я хочу тебя, — прорычал сквозь зубы, делая акцент на последнем слове, на что Илана надменно фыркнула.
— Вот оно что! И как давно ты меня хочешь? Ты поэтому меня из клуба выпер? Так надо было по-человечески подойти и сказать, а не стволом мне в лицо тыкать. А теперь забирай свои деньги и проваливай. Не всё в этом мире продаётся, понял? — выплюнула зло, подняла руку, чтобы его оттолкнуть, но не осмелилась. Сжала её в кулак. И хорошо. Потому что если бы коснулась, он бы точно её убил. Просто за свою реакцию на неё. За то, что боится и невыносимо хочет этого прикосновения. Как больной кретин трясётся от одной мысли об её теле.
— Да ну? Скажешь, ты не продаёшься? Или тебя всю ночь по любви сношали? — прошипел, склоняясь к ней и отмечая про себя, что её губы припухли и покраснели, словно её долго целовали. Эта догадка вскипятила кровь, и по венам разлился жар. Представил, как бы целовал её сам и… Нет, такой женщины он точно не коснётся губами. Сделает своё дело и забудет о ней. Скорей бы.
— Тот, кто меня сношает, относится ко мне как к человеку. С ним я чувствую себя не шалавой, а женщиной. А ты ни разу даже по имени меня не окликнул. Могу поспорить, про себя шлюхой называешь. А теперь уйди с дороги, мне к дочери нужно, — будто боясь к нему прикоснуться, обошла стороной и достала ключи.
— Что же ты ночью не вспоминала о дочери? Когда кувыркалась с очередным клиентом? — бросил ей в спину.
Илана расправила плечи, слегка повернула голову.
— А я о дочери никогда не забываю. Ради неё этим занимаюсь. Потому что такие, как ты, только сношаться умеют, а ответственность на себя брать боятся. Вы только унижать и оскорблять способны. И не тебе меня судить, Заур, — открыв дверь, быстро скрылась за ней, а он так и остался стоять на лестничной клетке с бумажником в руке.
_________________
*«Гранд Офелио» — название ресторана выдумано автором. Любые совпадения случайны.
ГЛАВА 15
Альберт сдержал своё обещание и действительно разобрался со всеми моими проблемами за минимально короткий срок. Почти со всеми…
Наш иностранный доктор вернулся к себе на родину, а потому приёмы мог проводить только по скайпу. И как только возник вопрос по другому врачу, он тут же нашёлся! Высококлассный специалист, работающий в одной из лучших детских клиник столицы. Уже через день после того, как я поделилась переживаниями с Банкиром, мы с Марианной сидели в кабинете доброго дяди в белом халате, и, пока дочь размахивала ножками и жевала конфетку, преподнесённую ей тем же дядей, последний заканчивал изучать её карту.
— Знаете, Илана… эээ…
— Просто Илана, — улыбнулась я.
— Илана. Для начала я хотел бы сказать вам, чтооо… — тут он задержался на какой-то строчке, нахмурив седые, густые брови. С виду – мужичок-боровичок. Такой милый, добрый, располагающий. Поистине детский доктор. Даже моя Марианка, обычно нервничающая на приёме у врачей, сегодня сидела смирно и с интересом изучала весёлые картинки на стенах, видимо, для того и расклеенные здесь, чтобы отвлекать детишек. — Что вы очень смелая и сильная мама, — выдал Евгений Матвеевич, отвлекаясь от монитора своего компьютера и захлопывая папку с нашими последними анализами. — То, что я увидел сейчас, — он кивнул на дочку. — И то, что я вижу в вашей карте, это земля и небо. За годы лечения вы так продвинулись вперёд, что даже я, простите, опытный врач, теряюсь при виде таких результатов. Вы молодцы! — улыбнулся он Марианке, и та заухмылялась в ответ. — Могу сказать вам одно: если продолжим в том же духе, малышка через пять лет даже не вспомнит, что болела. Но сейчас самый важный этап лечения. Ни в коем случае этот момент нельзя упускать, слышите?
Слёзы радости обожгли глаза, и я быстро смахнула их тыльной стороной ладони.
— Мы готовы. Сделаем всё, что скажете.
Из кабинета доктора я выпорхнула счастливая до невозможности, хихикая и тиская дочку, что-то лопочущую у меня на руках. Она порывалась встать на пол, но я не позволила, крепко прижимая кроху к себе.
— Нет, в больнице нельзя ходить самой и что-то трогать руками, ты же помнишь наше правило?
— Но почему, мамочка? Смотли, вон мальчик бегает, почему мне нельзя? — захныкала дочь, а я с подозрением пригляделась к покашливающему то и дело мальчишке, снующему по проходу.
— А ты у меня особенная. Ты же принцесса. А принцессы, они сами по больничным коридорам не ходят, — отшутилась я, а малышка, наигранно вздохнув, подумала и всё же согласилась. Всё-таки принцессой быть ей нравилось. Маленькая хитрюга.
— А в магазин пойдём?
— А что ты хочешь? — я чмокнула её в щеку, сняв с дочери маску и бросив её в урну на пороге клиники.
— Хочу шоколадку, новую подружку моей Съюзи и яблочек! — дочь встала на асфальт, взяла меня за руку.
— Как скажешь, мамина принцесса, — я свернула к парковке, где нас ожидал водитель Банкира. Можем ехать, — сообщила мужчине, залезая с дочерью в салон. — Вы нам только у супермаркета притормозите, ладно? А там мы уже сами доберёмся.
— Мне велено довезти вас до дома. В магазин заедем, — отрапортовал «солдатик», как я назвала его мысленно, и завёл двигатель.
— А вы знаете, что я плинцесса? — закокетничала дочь, и я про себя усмехнулась, посочувствовав водителю. — Поэтому вы нас везде возите?
— Ага. Именно поэтому, ваше высочество, — подтвердил на свою голову водитель, а дочь принялась диктовать новые желания, загибая пальчики.
Ближе к вечеру позвонил Альберт, и я, задохнувшись от радости, начала рассказывать ему о наших успехах. Правда, спустя минуту абсолютной тишины в трубке, запнулась.
— Извини, тебе, наверное, неинтересно всё это. Ты же зачем-то позвонил?
— Мне интересно, девочка моя. Иначе не слушал бы тебя. Продолжай.
Стало тепло в груди. Приятно. Оказывается, женщине не нужны звёзды с неба и красные туфельки. Ей нужно быть… Важной. Выслушанной. Ей нужно быть нужной.
Уже более спокойно я закончила свой рассказ, иногда шмыгая носом и размазывая по лицу слёзы.
— Я рад, что твоя дочь идёт на поправку. Но что за сырость ты там развела, мм? — бархатный голос Банкира не укорял, скорее, успокаивал.
— Я просто благодарна тебе. За всё, что ты для нас делаешь. Спасибо, Альберт…
— Поблагодаришь при встрече. Я заеду за тобой через пару часов? Ужасно хочу видеть тебя.
— Приезжай. Я сейчас няне позвоню.
Собравшись на свидание, улыбнулась своему отражению в зеркале, и сзади появилась тётя Нина.
— Ну, красавица, а!
— Спасибо. Вы до утра останетесь с Марианкой? Я, наверное, немного задержусь.
— Да гуляй, гуляй. У меня других дел нет. И знаешь что? — тёть Нина вдруг замолчала, взяла меня за плечи. — Ты заслужила быть счастливой. Как никто заслужила. Удержи этого мужчину. Он твоя опора, в которой вы с Мариашей так нуждаетесь. А больше никто тебе и не нужен.
И как только я вспомнила о Зауре, в дверь постучали.
Посмотрев в глазок, прислонилась спиной к двери, устало выдохнула. Нет, ну сколько можно? Чего он хочет вообще от меня?
— Опять этот ненормальный? — тётя Нина упёрла руки в бока в своей фирменной манере. — Ну-ка, отойди от двери. Я ему сейчас задам!
— Нет, тёть Нин! Нельзя! — заговорила громче, чем нужно, и тут же сбавила тон. — Он псих настоящий. Позвонит и сам уйдёт, не нужно открывать и провоцировать.
Тётя Нина причмокнула, покачала головой, но больше вмешиваться не стала, вернулась на кухню. А я услышала писк мобильного, оповещающего о входящем сообщении, болезненно поморщилась. Очень вовремя.
«Я жду внизу», — Альберт.
Западня какая-то. Не хватало ещё, чтобы эти двое встретились. А с другой стороны… Что, если Заур, увидев меня с другим мужчиной, отстанет? Поймёт, что за меня есть кому постоять в случае чего, и отвалит?
А если Альберту это не понравится? Ведь он хотел себе любовницу, всегда готовую и безотказную, а не проблемную бабу, за которой таскаются стрёмные бородачи.
«Я почти готова», — быстро набрала в ответ и прикусила губу. Что делать? Как проскользнуть мимо Заура? Может, и правда, натравить на него тётю Нину? Нервно усмехнулась, представив эту картину.
Выйти всё же пришлось. Что ж мне теперь, вечно отсиживаться? Отказаться от личной жизни? Да пошёл он вообще!
Встретившись с ним взглядом, опустила глаза в пол, потому что Заур пугал своим видом. Белки глаз красные, воспалённые, словно он до этого ночи три не спал, ещё смотрит так нехорошо. Захлопнула дверь, услышала, как тётя Нина проворачивает ключ, запираясь, и, не глядя на него, нажала на кнопку вызова лифта. Занервничала, почувствовав, как он приблизился сзади. Да что за реакция у меня на него? То в жар бросает, то в холод. Никак от этого страха не избавиться.
— Куда ты в таком виде? — спросил очень тихо, будто опасаясь психануть. — Ты даже в клубе скромнее одевалась.
Взглянула на себя в отражении стальной двери лифта: платье до колен, высокие сапоги, длинная шуба. Что не так?
— Меня устраивает мой вид.
Наконец-то прибыл лифт, и я шагнула внутрь. Заур зашёл следом, почти вжимая меня в стенку. Не думаю, что специально, просто лифт маленький, а он большой. Всё свободное пространство занял. Но от этого не легче. Меня аж трясёт всю от его присутствия. Да ещё и так близко… Как в ту ночь, когда он приставил к моему виску пистолет.
— А меня – нет.
— Заур, зачем ты приходишь? Когда уже оставишь меня в покое?
— Я не оставлю. Пока не получу то, ради чего сюда таскаюсь, — сжав челюсти, сделал ещё шаг, и я едва не распласталась по стенке.
— Это исключено, — ответила кратко, отводя от него взгляд. Какой же жуткий мужик…
— Это мы посмотрим, Жемчужина! — злобно отчеканил, то ли угрожая, то ли предупреждая. Что в его случае одно и то же.
Проглотив вопль возмущения, уткнулась в телефон, а когда лифт остановился, опрометью бросилась на улицу и поспешила к чёрной тонированной иномарке. Мне навстречу вышел Альберт и слегка развёл руки, видимо, собираясь меня обнять. Проигнорировав его приветствие, запрыгнула в машину, бросив лишь короткое «поехали».
Однако Банкир быстро оценил ситуацию и, захлопнув за мной дверь, остался снаружи.
Нет-нет! Только не это!
Я не могу лишиться всего из-за Заура и его озабоченных желаний. Я не могу потерять поддержку Альберта, потому что какой-то маньяк решил, что имеет право вмешиваться в мою личную жизнь.
Покачнулась машина. Услышав, как Заур зовёт меня, и сжав пальцы в кулаки, мысленно заскулила. Только бы Банкир не разозлился на меня, только бы… И вскрикнула, когда увидела, как он покачнулся от удара.
Водитель бросил беглый взгляд в зеркало и тут же, открыв дверь, хотел было выйти, но Альберт что-то рявкнул ему, и тот сел обратно.
***
Опять послала его. Даже выслушать не захотела. Какая-то грязная шлюха королеву из себя корчит! Жемчужина борделя, бл…
Вышел за ней, собираясь на самом деле уехать домой, где не был уже несколько дней. Погряз в работе, чтобы не думать о ней, но ноги сами несут. Не оставляют эти мысли. И спать он не мог. Только глаза закроет – она снится. Снится, как он её…
С этим нужно что-то делать. Как-то избавиться от наваждения. Он так скоро в психушку попадёт.
Свернул к своей машине, угрюмо глядя ей вслед исподлобья, и тут же застыл, когда заметил, что её кто-то ждёт. Присмотрелся.
— Убью! — рванул следом за ней, но Илана успела добежать до машины, запрыгнула внутрь, а мужик, встречавший её, встал у него на пути.
В три шага преодолел разделяющее их расстояние и схватил мужика за лацканы пиджака. Он узнал его. Постоянный клиент Иланы. Когда она ушла из клуба, он тоже исчез. Банкиром его вроде кличут.
— Слушай меня внимательно! Оставь её в покое. А то я тебе голову снесу, понял? — встряхнув мужика, впечатал его в машину, отчего та покачнулась. — Илана! Вылезай из машины, а то я, клянусь, сожгу её вместе с твоим «папиком»!
Мужик оттолкнул его от себя, предупреждающе качнул головой.
— Уймись, парень! Она по своей воле села в мою машину. И, судя по всему, ваши с ней взгляды на сей счёт разнятся. Так что остынь.
— Она годится тебе в дочери! — взревел, в ту же секунду представив, что этот долбаный урод будет с ней делать в каком-нибудь гостиничном номере. И, замахнувшись, впечатал кулак в челюсть Банкира. Тот покачнулся, но ответил почти сразу, попав в нос поставленным ударом.
— Я тебе не слабая, беззащитная девчонка, Заур. Война со мной обойдётся тебе очень дорого, если не трагически. Задай себе вопрос, прежде чем переть на меня: встанут ли Хаджиевы на твою защиту, если ты выступишь против равного им? Подумай хорошенько об этом. А насчёт Иланы, я тебе могу посоветовать то же самое. Оставь девочку в покое. Если бы она хотела быть с тобой, чего, судя по всему, ты сейчас пытаешься добиться, она не пришла бы ко мне. Пусть я не смогу сделать её счастливой, но со мной она не будет ни в чём нуждаться, как нуждается сейчас. Это же ты лишил её работы? Впрочем, за это я тебе благодарен. Не смотри на меня так. Не она сказала. Я всё и так знаю. Я обо всех здесь всё знаю. Это мой город, несмотря на понаехавших Хаджиевых и прочий мусор. Поэтому, будь добр, остынь. И на будущее тебе, парень: девушек уже давно не модно брать силой. Включи смекалку, — насмешливо скривил окровавленные губы и, открыв дверь своей машины, сел в салон. — И убери свою тачку с дороги, ты не в лесу живёшь.
Заур дёрнулся за стволом, завёл руку назад и сжал рукоять в руке, но, закрыв глаза, призвал себя к спокойствию. Не здесь и не сейчас.
И правда, что он творит? Из-за какой-то дешёвой девки ведёт себя, как подросток. Откуда это бешенство появилось? Он всегда сдерживал слишком горячего Саида, а теперь сам в психа превратился.
— Илана! — заорал вслед уезжающей машине. — Илана! — из глотки вырвался клуб пара, и стало тошно от самого себя. — Шлюха долбаная! Ты долбаная шлюха, слышишь?! — но его услышала лишь проходящая мимо бабка. Повертев пальцем у виска, что-то пробормотала и не спеша зашагала дальше.
А он запрыгнул в машину и, ударив по газам, поехал следом. Не избавишься ты от него, Илана. Пока сама не будешь в этом огне гореть, он тебя не оставит в покое. Ты его отравила, тебе и расплачиваться.
ГЛАВА 16
— Скоро Новый год… Время чудес, — стоя перед огромным панорамным окном, невесело улыбаюсь.
За окном снова падают пушистые хлопья снега. Я уже и забыла, когда в последний раз видела такую снежную зиму. Мне хорошо и уютно здесь, в доме Банкира, у камина, в котором пляшет пламя, пожирая дрова. Тепло и приятно. Но внутри что-то скребёт, царапает… Слова Заура и та ярость, с какой он бросился на Банкира, не дают покоя. Почему-то мне кажется, что он сильно разозлился и обязательно отомстит мне. Только бы к дочери не добрался. Он же… Он же не посмеет? Не настолько же сволочь, чтобы с ребёнком воевать?
Альберт обнимает меня сзади, прижимает к своему сильному телу. Мы обнажены, и это приятно. Я не спешу сбежать от него, как было с другими в клубе. Мне, и правда, хорошо с ним в физическом плане. Но сердце, увы, не стучит и не ёкает. Может, это произойдёт чуть позже, а может, мне этого и не нужно. Однажды я любила, но ничего хорошего из этого не вышло. Так стоит ли снова танцевать на тех же граблях, заведомо зная, что рано или поздно они треснут меня по лбу?
Рука Альберта уверенно накрывает мою грудь, чуть сжимает, поигрывая с соском.
— Ты грустишь, — утверждает, прихватывая губами нежную мочку уха, отчего по телу разбегаются мурашки.
— Да нет… Не грущу. Просто задумалась.
Он накидывает мне на плечи мягкое покрывало, укутывает. В камине потрескивают дрова, пахнет мандаринами и шоколадом.
— Шампанское ещё будешь?
— Давай.
Он отходит к бару, наполняет фужеры шипящим напитком и снова возвращается ко мне.
— Держи. Так о чём задумалась моя Жемчужина? Мм? О нём? Заур тебе покоя не даёт?
Тут же напряглась, дрогнул бокал в руке. Я поспешила приложить его к губам, дав себе время подумать над ответом. Всё настолько очевидно?
— Нет, конечно. То есть… Да, он приходит ко мне, как ты сам видел, но… Между нами ничего нет, если ты об этом.
Банкир улыбнулся, поджал губы, внимательно рассматривая моё лицо. Он красив, на свой возраст даже очень. Подтянутый, солидный. Очень представительный даже сейчас, в одном полотенце, прикрывающем лишь бёдра. Никакого выпирающего пуза или двойного подбородка. О таком любовнике только мечтать. И не таким шлюхам, как я. Мне бы радоваться, что отхватила себе такого мужика, а вместе с этим ещё и решила кучу проблем. Но отчего-то неспокойно.
— Я знаю, что ничего у вас нет. Ты же понимаешь, для меня это важно. Ещё когда ты работала в «Паутине», я тебе об этом говорил, — поставил свой бокал на столик, протянул мне руку и привлёк к себе. — Но я хочу знать, он тебе нравится? Ты чувствуешь к нему что-то? О том, что он влюблён в тебя, как безумный, я уже догадался. А что у тебя на сердце, Илана? — глядит на меня, ждёт ответа, и я не задерживаюсь.
— Он мне противен. Я презираю таких, как он. И видеть его не хочу. Но он приходит и… Ну ты сам всё видел, — виновато взглянула на рану на его губе.
— Я понял тебя, Жемчужина. Больше этот человек тебя не побеспокоит.
Я вскинула на него встревоженный взгляд, сердце в груди заныло от испуга.
— Альберт, я тебе благодарна, но…
— Тшшш… Давай больше не будем о нём. Иди ко мне, моя красавица, — сбросив с меня покрывало, положил руки на талию и вжал в себя. — Я с тобой забываю, что мне почти пятьдесят. Ты делаешь меня снова молодым и безбашенным, — опустил голову, накрывая губами сосок и опускаясь рукой к моей промежности. Я закрыла глаза, откидывая голову и отдаваясь его ласкам, тем самым выбрасывая из головы дурные мысли. Пламя в камине заплясало, пожирая очередное полено, а за окном снова началась вьюга. Спиной коснулась мягкого ковра, распахнула глаза, когда тело Банкира накрыло моё. — Давай, постони для меня, — шёпотом на ухо, и с моих губ срывается тихий всхлип.
Он медленно погружается в меня, с силой впиваясь пальцами в бёдра и требовательно накрывая губами бьющуюся на шее вену. И как только я подаюсь вперёд, широко разводя ноги в стороны и впуская его плоть в себя до основания, раздаётся какой-то грохот, и слышится топот ног. Словно в дом ввалились сразу несколько человек. Охрана? Что-то случилось?
Альберт реагирует быстрее, чем я. Вмиг подрывается на ноги и, дёрнув вверх меня, толкает за высокий торшер.
— Спрячься за шторой! — бросает мне плед, а я только и успеваю, что накинуть его на себя.
Гостиная вдруг наполняется людьми в чёрной экипировке и масках с прорезями для глаз и ртов. Пячусь к стене, а Банкир остаётся на месте, быстро подхватывает с пола полотенце. Кажется, он совсем не испуган, чего нельзя сказать обо мне.
— Кто вы такие? Что вам нужно? — гремит на вооружённых автоматами мужчин и делает шаг им навстречу, словно закрывая меня собой. Обнимаю себя руками, потому что весь уют и покой раздавлены высокими чёрными ботинками вошедших.
— Угадай с трёх раз, — хмыкает один из мужчин. Все пятеро дружно хохочут, а Альберт, завязав на бёдрах полотенце, грозно зыркает на главного.
— Деньги в сейфе. Там немного, но с вас хватит. Код сейчас скажу. А после вы уходите. Тихо и мирно. Думаю, вам проблемы не нужны.
— Да ну? А что будет, если не уйдём? — пробасил второй, приближаясь к Альберту и наводя на него оружие. Я не выдержала, всхлипнула и зажмурилась, как только взгляд главного плавно переместился на меня. Ну почему? Почему всё это происходит именно со мной? Все грёбаные неприятности на мою бедную голову?
— Вы, похоже, не догадываетесь, с кем связались? Я вам не какой-нибудь коммерс зелёный. Я Банкир. Думаю, слышали о таком? Даю вам пять минут. Я забуду, о том, что вы приходили, если уйдёте прямо сейчас. Если же возьмёте деньги, я вас найду, но у вас будет фора. Решайте.
Банкир… Я почему-то думала, что это прозвище ему дали девчонки из клуба. Оказывается, тут всё намного серьёзнее… И кто такой Альберт Станиславович, раз его должны бояться? Да и сам он как-то не особо испугался грабителей, хотя выглядят они более чем внушительно. Явно не в шашки пришли поиграть.
— Мы как раз в курсе, кто ты. И тебе большой привет от Заура Омаева. Деньги свои засунь себе в задницу! — Что? Заур? Это всё его работа?! — А ты, — на этот раз главарь обратился ко мне, подняв голову над плечом Альберта. — Домой иди. Или дочку твою заберут завтра же. Поняла?
Губы задрожали, а глаза мгновенно налились слезами. Сердце рухнуло куда-то вниз, а я часто закивала, не в силах вымолвить и слова. Только не дочь. Только не мой ангелочек. Она не должна во всём этом участвовать! Со мной пусть что угодно делают, но дочь – это запрещённый приём. Нельзя так! Маленькая девочка не должна быть пешкой в играх взрослых богатых бандюков!
— Не слышу?! — рявкнул второй, и я с трудом разомкнула губы.
— Я поняла. Скажите ему, что я…
— Помолчи, Илана! — приказным тоном Альберт прервал моё блеяние и шагнул ещё ближе к бандитам. — Девушка останется здесь! А щенку этому передайте, что я мокрого места от него не оставлю! Пусть только попадётся мне на глаза!
Дверь неожиданно распахнулась, и в гостиной возник Заур. Окинул всех присутствующих своим тёмным взглядом, чуть дольше задержался на мне. Губы дрогнули так, словно он оскалиться хочет. Плед, как назло, выпадал из рук, и мне никак не удавалось закрыться от этих взглядов.
— Ну, вот он я. Дальше что? — проговорил каждое слово чётко, с презрением и плохо скрываемой яростью. И мне показалось, что злится он в основном на меня. Нет. Не показалось. Из-за меня он здесь. И все присутствующие это понимают.
— Ты! Щенок! Ты что себе позволяешь?! — прогремел Альберт и ринулся к Зауру, но дуло автомата одного из бандитов упёрлось ему прямо в грудь.
Заур усмехнулся, но как-то зло, мерзко. Будто насмехаясь над нами. А я… Я, наверное, никогда и никого так сильно не презирала, как его сейчас. Всколыхнулось всё внутри от ненависти, но слова о дочери до сих пор бились пульсом в голове. Это и не давало вцепиться подонку ногтями в лицо и разодрать его до кровавого месива.
— Выведите его во двор и там пристрелите. Хотя нет… — будто на секунду задумался, уставился на меня. — Ждите моей команды.
ГЛАВА 17
Наблюдаю за тем, как он подходит ближе и, с отвращением осматриваясь вокруг, опускается в кресло. Скрипит кожа, и этот звук почему-то заставляет вздрогнуть. А взгляд Заура останавливается на ковре, где осталось моё бельё и где мы с Банкиром только что занимались любовью. Мне неловко и хочется спрятать свои вещи, чтобы он на них не смотрел. Это личное, это не работа. Банкир – уже не работа. Он близкий мне человек. Единственный, кто попытался защитить от этой своры.
— Трудно это, да? Отказаться от своих устоев и убеждений? От жизни прежней, той, к которой уже привыкла? — Заур не шевельнулся с тех пор, как сел в кресло напротив, но я была готова к тому, что придётся защищаться. И даже не сомневалась: он нападёт. Либо изобьёт, либо изнасилует. А может, даже убьёт. Он с такой лёгкостью отдал приказ своим уродам застрелить Альберта, что поначалу я даже не поверила своим ушам. Но когда того утащили под дулами автоматов на улицу, поняла, что Заур не шутил. Абсолютный психопат.
Какой же всё-таки страшный человек. Чудовище. Нелюдь. И что теперь? Что дальше? Ведь если Альберт действительно не так прост, как мне казалось раньше, и Заур об этом знает, потому что не знать не может… То свидетели ему ни к чему. А значит, меня ждёт то же, что и Банкира. Если только Заур не одумается.
— Что тебе нужно? — прошептала внезапно пересохшими губами.
— А ты не поняла ещё? — щурит свои чёрные глаза, кривит рот.
— Я вообще тебя не понимаю, Заур. Зачем ты делаешь всё это? Почему? Что я тебе сделала? Зачем ты ворвался в мою жизнь и рушишь её, рушишь?.. Что мне сделать, чтобы ты оставил меня в покое?
Он встал так неожиданно и быстро, что я отпрянула назад и ударилась затылком о стену. Зашипела, прикладывая руку к ушибленному месту, а второй попыталась удержать тяжёлый плед.
Заур приблизился вплотную, но не коснулся меня. Опустив голову, втянул в себя мой запах, скривился в презрительной гримасе.
— Порченная шлюха. Воняешь им. Мужиком, вдвое старше тебя. Как подстилка воняешь, — выдал сквозь зубы и отшатнулся от меня, как от чего-то мерзкого. Ещё более мерзкого, чем он сам. — Но я всё равно хочу тебя. Почему? Можешь ответить мне на этот вопрос? Это же будет ответом и на твой. Зачем я это делаю. Я сам не знаю. Ты меня отравила. Своей грязью отравила, шлюха.
А мне вдруг адски больно стало. До слёз. Боль не физическая, оттого и страшная. Её невозможно унять таблеткой. Она вонзилась в сердце обидой и осталась там занозой в кровоточащей, незаживающей ране.
— Я не была такой! Ты! Подонок! Я не была шлюхой! Я никого не предавала, не обворовывала, не убивала! Я лишь хотела, чтобы моя дочь жила! И теперь у меня есть своё маленькое счастье! Она будет любить меня, несмотря ни на что, кем бы я ни была! Всегда будет любить, потому что я её мама! А кто полюбит тебя? Вот такого, как ты есть? Кто? Покажи мне этого человека? А может, есть в этом мире кто-нибудь, ради кого ты пошёл бы на всё, мм? Есть? Или, может, ты заставишь кого-нибудь полюбить себя, угрожая оружием? Так кто из нас воняет злобой и ненав�
Мои дорогие, хорошие, самые замечательные! Эту историю я посвящаю всем вам! Да-да, именно тебе, читающему эти строки:) Вопреки традиции благодарить после эпилога, я хочу сказать спасибо всем моим читателям вначале этой книги. Спасибо за то, что так высоко цените моё творчество. За то, что понуждаете меня писать больше и чаще! За вдохновение, которое вы дарите мне своими комментариями, жаркими обсуждениями, спорами, наградами, благодарностями. Спасибо тем, кто читает меня молча, но при этом не пропускает ни одну новинку. Вы все замечательные! СПАСИБО! Почему я посвящаю вам именно эту историю? Потому что она самая противоречивая, самая удивительная. Об ошибках и искуплении, о страсти и прощении. О злобе, ревности, насилии, о радостях и печалях. Эта история о том, из чего состоит наша с вами жизнь. Предупреждений и дисклеймеров не будет. Приятного чтения! ПРОЛОГ Впервые он увидел её в «Паутине», только-только отжатой Саидом у одного из должников. Не то чтобы Хаджиев нуждался в какой-то забегаловке, пусть и одной из лучших в столице, просто отжал ради кайфа. Заур не одобрял весь этот сброд и их сомнительные развлечения со шлюхами. Слишком далёк он был от современных тусовок, «вписок» и подобного дерьма. Заур, выросший в совершенно другом обществе, где основой всему была и есть вера, не выносил на дух легкодоступных, продажных женщин. Они отвратительны. Омерзительны и грязны. Их и женщинами-то трудно назвать. Но стоило встретить её, и его мир начал трещать по швам, рушиться и крошиться в пыль… Как это произошло? В какой момент потерпели крушение его устои и правила? Когда дали трещину его принципы? После посещения клуба приходилось часами отмываться от мерзкой вони, которой, казалось, пропитывалась не только одежда, но и кожа. Но почему воняли все шлюхи, кроме неё? Что в ней такого, отчего, взглянув на неё однажды, начал постоянно искать её глазами. И находил. Даже тогда, когда она была за стеной. Даже когда танцевала перед очередным клиентом в закрытой комнате. Он стал чувствовать её, ощущать её запах даже на расстоянии. Почему она пахла ванилью, а не чужой спермой? Что с ней не так? А может, это с ним что-то не так? Может, это его мозг дал сбой и уступил место животным инстинктам? Сейчас, наблюдая за ней со стороны, как заботливо пересаживает дочку из коляски в тележку для продуктов и с задорным смехом мчится с малышкой в зал супермаркета, он не понимал, как шлюха может быть такой… Такой живой, жизнерадостной, любящей матерью. Как может светиться чистотой, когда на самом деле она должна быть грязной и отвратительной. Как может сиять её белая кожа. Как может быть так, чтобы ему хотелось коснуться её своими руками? И почему он так помешался на ней? До дрожи и искр из глаз. До трясучки, до бешенства и западающей клеммы. Этот вопрос он задавал себе уже тысячу раз, но так и не смог найти на него ответ. Прошёл мимо кассы и медленно направился за ней. За своей одержимостью, за своей девочкой. За шлюхой этой проклятой, пропитавшей его какой-то отравой. Следовал за ней осторожно, стараясь не привлекать внимание. Не хотелось, чтобы увидела его сейчас. Она испугается и запаникует, а ему это сейчас никак не нужно. Потом, когда он украдёт её у Банкира, когда заберёт себе, пусть хоть обвоется, хоть обкричится там, в его стенах. Глава 1 Я стала стриптизёршей в девятнадцать, через несколько месяцев после того, как родила дочку – единственный лучик в беспросветной тьме. Всё начиналось до банального просто… Залетела от мажорика, влюбившись в него, как тогда казалось, с первого взгляда, а когда сказала ему, что беременна, была послана далеко и надолго. Счастливый папочка исчез из моей жизни так же быстро, как и появился в ней. И главное, бесследно. Нет, он не бедствовал, и жениться на мне я не просила. Я вообще ничего не просила и не требовала. Я лишь хотела, чтобы у моего ребёнка был отец. Его, однако, отцовство не обрадовало. Беременность проходила тяжело, и несколько раз я даже подумывала о том, чтобы избавиться от «спиногрыза», как называл детей мой отец-алкаш до того, пока не сгорел от водки. Мать я не помнила, и лишь холодные стены детского приюта, а потом и детдома, оберегали меня от улицы и сырых подвалов, где обитали беспризорники. Впрочем, от беды всё равно не уберегли. В шестнадцать меня изнасиловал местный беспредельщик, которого побаивались и обходили стороной даже воспитатели детдома. Потом он приставил к моему горлу перочинный ножик и заявил, что вскроет мне глотку, если попытаюсь кому-нибудь нажаловаться. Я не стала жаловаться, но из детдома сбежала. Вернулась к отцу, жившему на тот момент с такой же алкашкой, и так просуществовала до своего совершеннолетия. «Мама», она же Зоя Петровна, она же мачеха, в день моего восемнадцатилетия вручила мне триста пятьдесят рублей, пакет с тремя бутербродами и пятью яблоками и отправила навстречу будущему. То бишь выперла меня из дома, на полном серьёзе считая, что это я мешаю их с отцом счастью. Я не стала спорить и объяснять ей, что счастью мешают ежедневные попойки. Просто поблагодарила дорогую маму и ушла в поисках лучшей жизни. А в девятнадцать, имея за спиной лишь нежилую, абсолютно пустую комнату в коммуналке и аттестат об окончании школы, я подумала, что пора что-то менять. Но так и не успела, потому что через несколько месяцев после поступления в училище вырос огромный живот. Сидя в кабинете гинеколога, я смотрела в глаза пожилой женщине, так безжалостно выплёвывающей мне в лицо свои умозаключения, и сдерживалась, чтобы не разреветься. – Ну и что дальше будем делать, мамаша? – смерила она меня презрительным, даже осуждающим взглядом. – Аборт делать уже поздно. – Поздно, так поздно. Рожать, значит, буду, – промямлила, опуская глаза в пол. – Ну да. Плодить нищету – это ваше. Позалетают, а потом ищут, кому сбагрить. Ладно, напишешь отказную в роддоме и гуляй дальше. Через две недели на плановый осмотр, свободна. Следующая! – рявкнула врач, как только я поднялась со стула. Больше я к ней не пошла. И от ребёнка, конечно же, не отказалась, хотя, честно признаться, были такие мысли. Но как только взяла свою малютку на руки, поняла: не отдам её никому и никогда. Ни за что не отдам. В огонь войду, с обрыва прыгну, от голода свалюсь, но дочку никому не отдам. А потом мою малышку забрали в бокс и не давали мне целые сутки. Лишь покормить заносили и снова забирали. Чувствуя, что что-то не так, я кричала и умоляла медсестёр объяснить мне, что происходит, но они лишь скорбно поджимали губы и вздыхали. А потом на мои вопли пришёл врач и объявил, что доченька больна. От постоянного недоедания и плохого сна во время беременности я произвела на свет ребёнка со слабым иммунитетом. Любая, даже самая никчёмная инфекция могла стоить моей крохе жизни. Один чих медсестры или простая случайность… и моей малышки могло не стать. – Что я должна сделать? – тихо прошептала дрожащими губами. Я не позволяла себе расплакаться, словно маленькая девчонка. Моё детство закончилось, и я понимала, что кроме меня моей малышке никто не поможет. Врач тяжело вздохнул и, сделав знак выйти сопровождавшей его медсестре, присел на край моей кушетки. – Пойми, девочка, твоя дочь погибает. Слезами тут не поможешь. Потребуется длительное лечение. Возможно даже, оно растянется на годы. Если, конечно, не потеряем её сейчас… И лечение не из дешёвых. Страховки у тебя нет, да она всё и не покроет. Мы, конечно, собьём с государства какие-то гроши, но этого слишком мало. Нужно много денег. Отец ребёнка может обеспечить вам лечение? Я закрыла глаза, чувствуя себя так, словно кожу жжёт открытым пламенем. Моя девочка, моя малышка… – У неё нет отца. Только я. Скажите, сколько нужно денег? Я заработаю. Диагноз, прозвучавший как приговор, подтолкнул к тому, что раньше считала неприемлемым и ни за что не пошла бы на это ради себя или кого-то другого. Но моя маленькая девочка заслуживала жить, заслуживала сделать первые шаги и сказать первое «мама». А я заслуживала это увидеть. Я ненавидела свою работу. Презирала и тех, кто платил мне за неё. Жирные, отвратительные толстосумы с сальными глазками и мажущими даже по нутру взглядами. Меня тошнило и рвало первые пару месяцев, стоило выйти к шесту и начать раздеваться перед ними. Но они платили деньги. Настоящие деньги. Не обещания, которыми изо дня в день меня кормили государственные органы. Не сочувствующие похлопывания по плечу, которыми врачи пытались меня утешить, а реальная помощь, в которой так нуждалась моя Марианна. Стиснув зубы и отключив эмоции настолько, насколько это было возможно в моей ситуации, я крутила задом перед похотливыми, потными мордами посетителей клуба, в который мне удалось попасть едва ли не чудом. Спать с клиентами я не могла и долго отказывалась. За секс платили намного больше, чем за танцы, но этот порог мне было крайне сложно перешагнуть. Это значило бы потерять себя, как личность, стереть своё лицо и превратиться в шлюху, чьё имя мужчины никогда не запоминают. А потом появился он… Человек, изменивший меня, давший надежду… Я в свои двадцать думала, что это ОН, тот самый, кто возьмёт меня за руку и выведет из кромешного мрака. Поможет подняться с колен и идти дальше. Он был красивым, солидным и обаятельным, притягивающим женские взгляды. Не юнцом, но вполне состоявшимся мужчиной. Всё оказалось слишком просто… Свидания на крыше под открытым небом, подарки, лепестки роз… Эротические восточные танцы, которые я начала изучать ради него. Не просто раздевалась и трясла сиськами да булками, чтобы привлечь внимание, я была его одалиской, его наложницей, пленницей его красивых голубых глаз. Всё это потеряло всякий смысл и изничтожилось в то утро, когда мы впервые проснулись вместе в одной постели. Он улыбнулся мне, снисходительно похлопал по щеке и сел на кровати, зашуршав одеждой. – Так, у меня скоро жена с отдыха возвращается, вот возьми. И спасибо. Если что, звякну, – бросил на подушку деньги, а я, ещё не отошедшая от волшебной ночи, уставилась на них с глупой, идиотской улыбкой. По мере того, как до меня доходил смысл его «спасибо», улыбка гасла. В глазах больно и неприятно защипало, и я резко села. – Что это значит? Зачем деньги? Он, конечно же, знал о моих проблемах. Да, я рассказала. Но лишь с целью поделиться своей болью с мужчиной, в которого начинала влюбляться, а не чтобы попросить у него помощи. Логичный ответ на вопрос, почему я работаю в стриптиз-клубе, не более. – За отличный секс, – улыбнулся он, ласково потрепал за щеку и поднялся, надевая трусы. – Такси тебе вызвать? – Нет, – прошептала, тоже поднимаясь на ноги, и заковыляла по комнате, отыскивая свою разбросанную по полу одежду. Было больно. Так больно, что в груди всё спёрло и не продохнуть. Я и не пыталась. В тот момент, казалось, я вообще перестала быть человеком. Зачем мне дышать? Зачем сердцу биться? Зачем вообще что-то чувствовать? Он – мужчина, которого я ещё вчера считала своим и даже не могла предположить, что для него кажусь лишь шлюхой. Он ушёл в душ, а я, натянув на себя несвежую, помятую одежду, поковыляла к двери, как побитая собака. Но у выхода остановилась, взглянула на деньги, так и оставшиеся лежать на подушке. Сглотнула, закрыла глаза. Это всё равно произошло. И он считает меня шлюхой. И не изменит своего решения, даже если я уйду без денег. И он женат… Я была всего лишь развлечением. Игрой, по которой он соскучился за годы унылого брака. У нас нет будущего и быть не может. А там, дома, меня ждёт моя малышка. Моя кроха, так нуждающаяся в этих деньгах. Я вернулась и схватила бумажки, зажала их в кулаке, сильно сминая. Выскочила на улицу, вдыхая утренний резкий воздух, и заорала, пугая ворон, кошек и бомжей, собравшихся у мусорного бака. А потом вернулась домой, заплатила няне, всю ночь просидевшей у кроватки и, упав на колени рядом, коснулась бледной щечки малышки. Прислонилась лбом к деревянным прутьям и улыбнулась, наблюдая, как дочка просыпается. – Знаешь что, Мариаш? Наплевать, сколько ещё боли они заставят меня испытать. Я больше никого не пущу в своё сердце. Там только ты, и больше не будет места ни для кого. Я в пепел рассыплюсь, я о скалы разобьюсь, но тебя вытащу. Мы выживем, мы вырастем. И я сделаю всё, чтобы ты не страдала, как страдает твоя мать. Никому не позволю сделать такое с тобой. На следующий день я взяла дополнительную работу в клубе. Вместе с другими девочками я принимала клиентов в ВИП-комнате, и всё, что происходило там, оставалось за закрытой дверью и в моей голове. Нет, я не смогла полностью абстрагироваться, но научилась отключать эмоции, когда становилось слишком больно и невыносимо. И нет, эта работа не из лёгких, как может кому-то показаться. Это страшно, губительно для души, а иногда и для тела. Моя подруга, с которой начинали вместе, так и не смогла оправиться после садиста, испробовавшего на ней кучу пыток за одну ночь. Раны на теле залечить удалось, а вот разум… Разум её покинул. Однажды, долго сидя у её кровати в психдиспансере, я поняла, что то же самое ждёт и меня, если однажды не вырвусь из этого мрака сама. Но пока… Пока не время. Стараясь учиться на чужих ошибках, я создала для себя перечень негласных правил. Во-первых, я никогда не работала на выезде. Никогда и никуда не ездила с клиентами, даже если знала их не первый день и за это обещали хорошую плату. Безопасность – превыше всего. Я не могла оставить дочь одну в этом жестоком мире, не имела права легкомысленно относиться к своей жизни. Во-вторых, я всегда брала вдвое больше денег, чем остальные девушки. Иногда это вызывало возмущение и даже скандалы, но я упорно стояла на своём, не желая уступать. Таковы мои правила, и окружающим пришлось их принять. Через полгода я продала комнату в коммуналке и смогла снять удобную квартиру в центре столицы, рядом с лучшей детской клиникой, где занимались моей дочерью. Я начала новую жизнь, и, возможно, она не всем понравится… Но это моя жизнь, и мне её проживать. Глава 2 – Ой, Иланка, чё у нас творится! – запричитала Катя, смазывая бёдра детским маслом – так тело принимает более выгодный вид, особенно со сцены. Я бы сказала, товарный… – И что же? – закончив подводить глаза, нанесла на губы прозрачный блеск. Я не люблю тонны макияжа, да и посетителям не нравится. Мужчины любят девушек посвежее и понатуральней, кто бы что ни говорил. – С сегодняшнего дня у нас новый владелец, ты знала? Хотя куда тебе за пелёнками-распашонками… А я вот в курсе всех событий. И знаешь что, нам очень повезло. Я равнодушно пожала плечами, на самом деле не вникая в суть её слов. Я и прежнего-то владельца никогда не видела. Знала только нашего директора-мудака Владимира Марковича, который время от времени избивал или насиловал девчонок. Садистом был, короче говоря. Девчонки не жаловались, молча сносили побои и издевательства, потому как жаловаться особо некому, да и работа край нужна. Шлюхами от избытка денег не становятся. Мне повезло больше других. Меня он избрал стукачкой. Да, мерзко. Но это намного лучше, чем трахаться с таким уродом, а потом неделями валяться по больничкам. Я себе такого позволить не могла, а потому регулярно докладывала ему, чем грешат бармены или администраторы. Разумеется, своих не сдавала, но тех же, которые обижали девочек или забирали наши чаевые, я с удовольствием сливала Владимиру Марковичу. – И чем же нам повезло? Придёт Мерри Поппинс и перевоспитает здесь всех шлюх? Вместо плясок с голой жопой откроем кружок по бальным танцам? – иронично вздёрнув бровь, я взглянула в зеркало, поймала на себе укоряющий взгляд Катюхи. – Вот зря ты так. Между прочим, владельцем «Паутины» стал Саид Хаджиев. Это такооой мужиик! Ммм! Ты его как увидишь, трусы потеряешь! – для пущей убедительности Катюха причмокнула губами, а я закатила глаза. Ей для того, чтобы потерять трусы, многого не надо. Лишь бы деньги у мужика водились. Катя, собственно, и не скрывала никогда своей любви к баблу. Нет, я не ставила себя выше других, прекрасно осознавая, что такая же шлюха, как и Катя, и Ника, и Альбина, и Анжела с Юлей. Мы все здесь в одной упряжке, все одним миром мазаны. Но если у девочек было желание после работы ещё заводить новые знакомства да играть в любовь, то меня на это не хватало. Мне с трудом давался мой «план», и я с нетерпением ждала, когда ад закончится, когда снова смогу чувствовать себя человеком, а не грязной подстилкой, когда смогу вылечить дочь и закончить учёбу, чтобы в будущем найти нормальную работу и забыть всё, как страшный сон. Но до того дня ещё далеко, и я прекрасно это осознавала, не заблуждаясь и не обманываясь. У меня было всего три постоянных клиента, в то время как девочки обслуживали всех желающих. Я могла довериться только тем, кого уже знала и кто не вызывал приступ тошноты своим запахом или телом. – Избирательная шалава, надо же… – как-то сказал Владимир Маркович. Смешно, да. Если бы не было так горько. – Ладно, желаю тебе удачи в поимке нового владельца. Я в випку. – А что его ловить? Он уже здесь. Они с помощником сидят в кабинете Марковича, бухают. Я пойду, отнесу им кофейку, – Катюха подмигнула мне, развратно облизав пухлые губы. – Если что, забегай, отдам тебе помощничка. Он такой… мрачноватый, но тоже небедный. Хохотнув, искренне пожелала Катюхе удачи, надела накидку, которую уже через пять минут сниму в ВИП-кабине и брошу к ногам постоянного клиента. С минуту постояла перед зеркалом, уперевшись сжатыми кулаками в трюмо. Это ежедневный ритуал. Его я прохожу, чтобы выкинуть из головы всё, что будет мешать мне работать. И каждый раз делая это, пробегаю по всем кругам ада. Потому что выбрасывать из мыслей приходится всё то, что даёт мне свет, счастье, желание идти дальше. Мою малышку, встречающую меня по утрам с радостными воплями, её заразительный, задорный смех, её глазки цвета моря. Наши мечты и грёзы, наши прогулки и походы в кино. Это ненадолго. Только до тех пор, пока не выйду из «Паутины» опустошённая и ледяная. Потом я сниму эту маску и вернусь к своей крохе. А до того момента должно быть так… Нужно очистить голову от мыслей, любви, переживаний и забот. Потому что та Илана, мама Марианны, не может быть шлюхой. Она примерная мамочка, любящая, заботливая. Она не я. Крепко зажмуриваюсь, резко открываю глаза. Она не я, и я не она. Клиент уже в комнате, ожидает. Я облегчённо выдыхаю, когда вижу его. Он единственный, кто относится ко мне с уважением и лаской. Единственный, кому не хочется перегрызть глотку после того, как слезет с меня. – Добрый вечер, – беру пульт, убираю яркость, и в комнате воцаряется интимный полумрак. Прохожу к шесту и под плавную, тихую музыку начинаю неторопливые движения. Сегодня я нимфа. Невесомая, немного застенчивая и в то же время развратная. Альберту нравится. Ему вообще всё нравится. Наверное, я в его вкусе, потому что других девочек он не заказывает. – Иди ко мне, – голос мужчины слегка севший, к концу моего танца возбуждаются все, но он особенно. Отпускаю пилон и шагаю вниз, к его креслу. Опускаюсь перед ним на колени, а Альберт берёт меня за подбородок, приподнимает лицо кверху. – Ну что, Жемчужина, ты подумала? Ах, да… Его предложение. На самом деле я подумала и приняла решение сразу же после его вопроса неделю назад. Но, не желая обижать хорошего человека, обещала подумать. – Я не могу… Простите, Альберт… – Тшшш, – он прикладывает палец к моим губам. – Не надо этого выканья, сколько раз тебя просил? Ты лучше скажи мне, хорошо подумала? Может, тебе нужно ещё время? Мужчина красивый. Не молодой, но возраст ему даже идёт. Солидный, щедрый, добрый. Но я не хочу и не могу никого впускать в свою жизнь. От мужчин лишь боль и неприятности, а мне неприятности не нужны. Равно как и боль. Достаточно. – Я подумала. Нет. Он вздыхает, явно недоволен, но не давит. Берёт меня за запястья и тянет вверх, усаживая к себе на колени. – Ты не боишься заниматься проституцией в этом гадюшнике, но боишься стать моей любовницей? Могу узнать почему? – Дело во мне. Просто… Мне не нужны мужчины. Это просто работа, не более. Он понимающе кивает, кладёт руку мне на затылок и уверенно надавливает, накрывая своими губами мои. – Закрыли тему. Но знай, моё предложение в силе. Целует с горячим выдохом в рот и запускает в него свой язык. Я закрываю глаза, отдаюсь клиенту полностью, отключая разум и оставляя лишь голые инстинкты. Альберт – единственный, с кем могу так расслабиться. Иногда даже испытываю оргазм, что в моём случае почти невозможная роскошь. Поднимается с кресла со мной на руках и шагает к дивану. Бросает меня на мягкий плед, нависает сверху и снова целует. Обычно я не позволяю себя целовать в губы. Это слишком интимно и не для всех. Этими губами та другая Илана целует свою дочь, поэтому я не делаю минет – ещё одно правило. Многие клиенты уходили от меня недовольными именно из-за этого моего бзика. Благо я не в борделе работаю и не по принуждению, могу сама решать, каким образом доставить клиенту удовольствие. Тех, кто пытается затолкать мне в рот свой причиндал, бесстрашно посылаю к другим девочкам. Но с Альбертом всё иначе. Он заставляет меня забывать, кто я и чем занимаюсь. Это, конечно же, подкупает и позволяет раскрепоститься до предела. Пока я раскатываю по стволу его члена презерватив, Альберт смотрит на меня. Не трогает, не торопит, как обычно делают другие, опасаясь прийти на ужин к жене не вовремя. Смешно, да? Они боятся опоздать на ужин, но не стесняются трахать перед этим шлюху. Отлизывать ей между ног, а потом этим же ртом целовать свою семью. Альберт другой. Я о нём практически ничего не знаю, но чувствую это. Он не такой, как все эти…А может, мне просто необходимо в это верить. Со стоном запрокидываю голову, когда он входит в меня, заполняя одним уверенным толчком и, уткнувшись в мою шею, сдавленно хрипит. Сжимаю коленками крепкие мужские бёдра и всхлипываю, когда толчки во мне учащаются и становятся глубже. Альберт не груб, хотя и нежностей не любит. Он сильно возбуждён, будет отрываться за всю неделю, что мы не виделись, и я, выгибаясь, позволяю ему заполнять меня до предела, до пошлого звука соединяющихся тел. Альберт уходит уже под утро. На все его попытки увезти меня из клуба сопротивляюсь. Он, конечно, вроде как хороший, но я свои правила не нарушаю. Почти все, почти всегда… – Говорят, ты никого не целуешь. Это правда? – пока он застёгивает запонки, я лежу на диване, на смятом, влажном от нашего пота пледе. – Говорят? – приподнимаю брови в удивлении. – И кто же это обо мне говорит? – Неважно, кто говорит. Это правда? Он узнавал обо мне? Настораживает… – Правда. – Но меня целуешь. – Вас – да, – я никак не могу избавиться от привычки «выкать» ему. Казалось бы, после того, чем мы занимались с ним всю ночь, официоз уже не имеет никакого смысла, но Альберт внушает уважение и какой-то страх на уровне ощущений. – Почему? Пожимаю плечами. – Вы мой любимый клиент, – улыбаюсь, перебарывая смущение. – Чушь, – обрывает меня незамедлительно. – Почему? – С вами мне… Не так, как с другими. Он заканчивает со своей одеждой, подходит к дивану, и рядом ложится увесистая пачка денег. Я округляю глаза, поднимаю голову. – Как-то много… – Купи дочке что-нибудь, – произносит, глядя на меня сверху вниз и, тронув пятернёй за лицо, чуть сжимает щеки. – Увидимся через неделю, – большой палец ныряет мне в рот, надавливает на язык и растирает мою влагу по нижней губе. – Моё предложение всё так же в силе. Когда бы ты ни надумала. Я ошалело смотрю ему вслед, а когда дверь за широкоплечим мужчиной закрывается, опускаю взгляд на деньги. Я в месяц столько зарабатываю… И откуда он узнал о дочке? Получается, наводил обо мне справки не только в клубе? Это плохо. Это не по правилам. Я никогда не мешаю личное с работой. Эти два мира вообще не должны соприкасаться. Никогда. Они настолько полярные, что у меня кровь в жилах закипает от подобной мысли. – Ну, что ты тут, Жемчужинка? – в дверях неожиданно появляется Катя, широко улыбаясь, ныряет в комнату. – Ох-ох-ох! Да тут знатное порево было! – поддевает носком босоножка мои трусики, а я, потеряв ощущение уюта и спокойствия, хмурюсь и кутаюсь в плед. – А Банкир-то твой весь такой довольный умчался. Ух… тачку его видела? Сколько ж там бабла? Миллионер, по-любому. – Кать, выйди, пожалуйста. – Чего это? – она непонимающе разводит руки в стороны. – Просто выйди, – голос на последних звуках начинает дрожать, и Катька вздыхает, спеша ко мне. – Всё понятно. Опять отходняк начался, – притягивает меня к себе силой и крепко обнимает, пока я, уткнувшись в её плечо, реву белугой. – Ну всё-всё, девочка. Не надо. Ну что ты? Я тебе сколько раз говорила? Не парься, не думай. Это всего лишь работа. И работа, между прочим, неплохая, ясно? Вон сколько девок увозят в Эмираты в рабство, а сколько на трассе стоит? И сколько их находят по канавам да мусоркам? А у нас тут тихо, спокойно, не пыльно. Ну? – она взяла меня ладонями за лицо, встряхнула. – Чего разнылась, Илан? Обидел он тебя, что ли? – а потом опустила глаза вниз, на деньги, и открыла рот. – Нихера себе… Это чё? – взяла в руку пачку ровных новых купюр и взгляд на меня подняла. – Это же что он с тобой делал за такие-то деньжищи? – В том-то и дело, что ничего такого… Ничего запредельного. Просто секс. – Да ладно? – Катя подозревающе прищуривается. – Что-то как-то не верится, знаешь ли. – Он узнавал обо мне. Знает, что дочка есть. И предлагал любовницей его стать. Чтобы с ним только. – А ты чё? – А я ничего, – пожимаю плечами. – Не нужны мне отношения. Не хочу. – Ну вот и правильно. Странный он какой-то, – задумчиво бормочет Катя, прижимая меня к себе. – С тебя пироженка и кофе утром. Смеюсь, шмыгая носом, и перевожу взгляд на приоткрытую дверь, за которой боковым зрением замечаю какое-то движение. Вздрагиваю от пристального взгляда чёрных глаз, и на коже выступают мурашки. Какой-то мужик стоит прямо за дверью, а когда я тормошу Катю, чтобы обернулась, незаметно исчезает, словно испарившись. Глава 3 – Ну что, выпьешь со мной? Гляди, какой клубешник приобрели, – Саид довольно откинулся на спинку кожаного кресла, отозвавшегося приятным скрипом. – Как будто у тебя их мало, клубов этих, – проворчал мрачно, отодвигая стакан с выпивкой. – Не хочу. – Ну, как знаешь. Клубов не мало, но этот просто эпицентр похоти и разврата. Чувствуешь, здесь даже воздух сексом пропитан, – оскалился довольно Хаджиев. Он знатный любитель покутить. Сколько помнил его, Саид не менялся. Запах Заур чувствовал, конечно. Здесь воняло, как в преисподней. Воняло дешёвыми, продажными шалавами. Ему, выросшему и воспитанному совершенно в иной среде, было дико находиться на этом дне. Отвратительно. Мерзко. В понимании Омаева женщина – это мать, прежде всего дающая жизнь. Женщина – это благодетель и чистота. Женщина – верность и преданность, надёжный тыл семьи. Но никак не грязная, продажная шкура. Глядя на этих подстилок, он не решался назвать их женщинами. – Мне не вставляет, – поднял взгляд на очередную девицу, продефилировавшую от двери до стола с подносом. Что за показ они тут устроили? Уже третья за вечер. Двоих Заур сам выпроводил, потому что мешали разговаривать. А третья так вообще нагло завалилась, даже не постучав. Пусть разок нарвутся на Саида, когда тот будет не в духе, вмиг научатся этикету и субординации. – Добрый вечер, Саид Саидович. Меня зовут Анжела, я вам кофейку принесла, – промурлыкала, ставя поднос с двумя чашками на стол и обольстительно улыбаясь во все тридцать два Хаджиеву. При этом её раздутые силиконом сиськи едва не легли на стол перед Зауром. Отшатнулся назад, на спинку дивана. У девки приторные духи. И сама она воняет. Саид бы сказал сексом, но у Заура этот запах ассоциировался с кучей членов, которыми ежедневно тычут в местных давалок. – Умница, – ухмыльнулся Саид, опуская взгляд на её ноги. – Могу я вам чем-нибудь ещё помочь, – захлопала длинными ресницами, а Хаджиев сгрёб её за талию и потянул к себе на колени. – А как же. Заур поднялся с дивана, откашлялся. – Я домой. Отоспаться хочу. – Да ну? А как же девчонки? Гляди, какие тут красавицы. Не хочешь? – Саид смял ягодицу девицы всей пятернёй, а та прильнула к его груди, запуская наманикюренные пальцы под рубашку. – Нет, – скривился, будто сожрав лимон. Или кусок дерьма. Отвратно до жути. – Ну, давай. До завтра, – потом послышался хохот девицы, и Заур захлопнул за собой дверь в кабинет. Сам направился к выходу, но что-то вдруг привлекло его внимание. Женский силуэт. Тонкий, изящный, хрупкий. Словно по темени ударило и заставило остановиться. И он остановился. Застыл напротив двери в ВИП-комнату, как вкопанный. Дверь была приоткрыта, и он отчётливо разглядел владелицу того самого силуэта. Маленькую, красивую карамельную блондинку с полной, налитой грудью и большими серыми глазами, такими пронизывающими и яркими. Она почему-то плакала, и Зауру вдруг стало интересно, почему. Шагнул ближе. Она молодая совсем. Нежная. Тонкими руками прижимает к груди плед, но как-то неловко. Он соскальзывает, и Омаев видит нежно-розовый, маленький сосок. В паху становится тяжело, а пульс начинает зашкаливать, словно он на утренней пробежке. Почему она голая? Почему плачет? Кто-то обидел? Первой мыслью: изнасиловали. Разорвали на ней одежду и изнасиловали. И от подобной догадки закипает мозг. Кто?! Кто тронул такую девочку? Какая мразь посмела коснуться такого тела? Ринулся туда, снимая с себя куртку, чтобы надеть на девчонку, но первый шок уже схлынул, и он заметил вторую девицу, сидящую рядом и обнимающую её. Прислушался. – Нихера себе… Это чё? – подружка берет в руку пачку денег, внушительную такую «котлету». – Это же что он с тобой делал за такие-то деньжищи? – произносит испуганно. – В том-то и дело, что ничего такого… Ничего запредельного. Просто секс. Секс… Какой ещё секс? Секс. За деньги. Нет. Нет. Не может эта нежная красотка быть шалавой. Только не она. Почему-то подобная мысль причинила ему боль. – Да ладно? – давит на неё подруга, а Зауру хочется её избить. Потому что она, сука, одетая, а нежная девочка голая и растрёпанная. Даже представил, как какой-то боров с отвисшим пузом и мерзкой физиономией мучил её на этом диване, как раздвигал ей ноги и вбивался между них, пока девчонка ревела и отбивалась. – Что-то как-то не верится, знаешь ли. – Он узнавал обо мне. Знает, что дочка есть. И предлагал любовницей его стать. Чтобы с ним только. – А ты чё? – А я ничего, – потерянно пожимает худыми, узкими плечами. – Не нужны мне отношения. Не хочу, – а голос… Какой голос у неё… Внутри всё полыхать начинает от него. – Ну вот и правильно. Странный он какой-то, – подружка снова обнимает её. Заботливо укутывает в плед. – С тебя пироженка и кофе утром. Она вдруг смахивает слёзы и смеётся, хватая пачку бабла. И вмиг с его глаз спадает пелена. Шлюха же. Она обычная шлюха. Как и все здесь. Давалка, продажная и грязная. Пропитанная спермой кучи мужиков. Обычная шалава. Чего он стоит тут и пялится на неё, как на восьмое чудо света? Какого, бл?.. Она переводит на него взгляд, серые, насыщенные глаза расширяются, а рот приоткрывается. Трясёт подругу за плечо, чтобы та посмотрела на него, а Заур, выругавшись, уходит. Почти до рассвета катался по городу, как умалишённый, почему-то не в состоянии выбросить из головы ту девчонку. И вроде бы должно быть западло даже думать о ней, о грязной шалаве, но что-то не давало забыть. Он не мог сказать, что именно. Взгляд её серых глаз или то тело… То красивое до умопомрачения тело, на которое он так залип в первые минуты и до сих пор помнил каждый его миллиметр. Аж рот полон слюны, как у голодного пса. Заур ценил женскую красоту, как и любой другой мужик. Разумеется, смотрел на женщин и, да, любовался. Но так ещё его не прошибало. Так, как прошибло этой ночью. Он на какое-то время даже остолбенел. Может, это сказывается длительное воздержание? В сексе Заур нуждался ежедневно, но хватило бы и пары раз в неделю. Только вот привычка у него такая: шлюх на дух не выносит и предпочитает одну проверенную партнёршу. Она должна быть порядочной, пусть не девственницей – он, в конце концов, тоже не жениться на ней собирается, но хотя бы верной ему одному. В Грозном была Карина. В Москве же Заур не решался заводить отношения. Не доверял русским девкам. Старался на них особо не засматриваться, всё надеясь, что Саиду надоест играть в большого босса и они уедут домой. Но не случилось. А его, Заура, вон как занесло. Едва не побежал шлюху одевать в свою куртку. И одел бы, если бы она те деньги не схватила. Нашёл бы урода, трахавшего её, и расчленил бы за то, что такую красавицу обидел. Но вся соль в том, что её никто не обижал. Она сама выбрала себе такую «профессию». И всё же в голове не укладывалось. Разве можно продавать такое тело? Оно должно дарить наслаждение только одному мужчине. Мужчине, который сделал бы ей детей и любил бы её. А раздавать свою сексуальность направо и налево… – Хватит! – рыкнул себе вполголоса, ударяя по рулю. И засмеялся хрипло, по-дурному. Дожили, сам с собой разговаривает. Надо женщину найти. Попроще. Без закидонов и желания покорить весь мир. Пусть не будет красавицей, но будет верной и чистой. А то он так с ума сойдёт и на проституток полезет. И впервые за всё время вдруг допустил мысль, что мог бы… С той, которая в ВИП-комнате сидела. Тряхнул головой, отгоняя эту грязную, до отвращения мерзкую мысль и, припарковавшись у дома, забежал в подъезд. Скорее одеться и на пробежку. Затолкать в уши наушники и втопить на полную. Чтобы все глупости из головы вылетели. Чтобы все мысли о ней испарились. Он просто переработал, ему нужно как следует отдохнуть, и всё пройдёт. Следующим вечером заехал к Саиду в «Паутину» и первым же делом, проходя по коридору, мазнул взглядом по двери ВИП-комнаты. Оттуда донеслись тонкий женский стон и протяжный, мужской. Скривился, быстро прошёл мимо, дав себе обещание, что обязательно заставит администратора перенести эту блядскую каморку куда-нибудь в другое место, подальше от кабинета Саида. И чего он тут обосновался, имея отличный многоэтажный офис в центре? Чем ему так нравится в этом притоне? Приоткрыв дверь, выругался. Хаджиев сидел в своём кресле, а перед ним девица на коленях, только голову видно. Она дёргается у паха Саида. А тот, схватив её за волосы, натягивает ртом на свой член. – Братишка, ты не вовремя. Но если хочешь, можешь присоединиться, – усмехается, видимо, разглядев реакцию Заура, и тот захлопывает дверь. Сжечь этот притон, что ли? – Что-нибудь выпьете? – бармен склоняется через барную стойку, когда Омаев вскакивает на высокий стул и достаёт мобильный, намереваясь подождать Саида здесь, дабы не травмировать уже и без того расхлябанную нервную систему. В глазах рябит от этих шлюх. – Чего? – рявкает на бармена, а тот подаётся ещё ближе. Тоже какой-то странный. На педика смахивает. Только этого ему не хватает. Нервно усмехнувшись, прикрыл глаза рукой, на всякий случай отпрянув от зеркальной стойки. – Говорю, выпьете чего-нибудь? – Воды дай, – отвечает, отсмеявшись, и тут же лицо каменеет, когда взгляд падает на глянцевый огромный плакат за спиной бармена. Там ещё несколько фотографий стриптизёрш во весь рост, но он цепляется именно за неё. – Кто такая? – кивает на плакат и ловит себя на мысли, что безумно хочется услышать какое-нибудь оправдание для неё. Может, она модель и здесь была только для рекламы? Конечно, фотографироваться полуголой тоже не айс, но хотя бы не шлюха… Но нет. – А это Иланка. Наша самая высокооплачиваемая девочка. Очень красивая, да? – бармен смотрит на плакат как-то по-доброму. Словно о сестре своей говорит. Только вряд ли он так радовался бы, будь она, и правда, его сестрой. Заур вообще такую сестру собственными руками удавил бы. – Какая разница, какая она? Если она шалава? – резким тоном обрывает бармена, и тот выпучивает на него глаза. Потом, так и не дождавшись Саида, долго бродит в поисках администратора, как назло куда-то запропастившегося. Находит её у гримёрки, как называют комнату шлюх, где они штукатурятся и загораживает собой и так приглушённый свет. – ВИП-комнату убрать в другое место. Куда – мне плевать. Но чтобы там её не было. Ясно? Девица сглатывает, подняв на него ошалелый взгляд, медленно кивает. – Ааа… Ладно. Но куда её перенести? – Я же сказал, мне всё равно. Чтобы на пути к хозяйскому кабинету никто не трахался. – Хорошо, как скажете, – пищит та и быстро испаряется. Отчего-то Заура все здесь боятся. Кроме бармена-педика. Как только видят, убегают. Ему, в принципе, так даже лучше. Друзей он здесь точно заводить не собирается. И дело даже не в статусе помощника и правой руки Хаджиева, а в том, что мерзко от этих людишек. Дверь гримёрки так и осталась открытой, и он поневоле окидывает тесное помещение взглядом. Там полуголые девки сидят: одна брови малюет, вторая закинула ноги на трюмо и, выпятив перекаченные губищи, стучит по экрану смартфона. – А Иланка где? – спрашивает та, что с бровями, другую. А его будто по темени пробивает. Только от имени этого. – Пятница же сегодня. – А она вчера прилично заработала, взяла три дня выходных, – беспечно хихикает вторая, а Заура передёргивает от этого «прилично заработала». Это у них так называется? Прилично заработала? Сжал кулаки и шагнул в гримёрку, а девки, все как одна, повернули к нему головы. – Ой… Драсьте, – хищно оскалилась та, что сидела ближе к двери. – Ээээ… Заур же, да? Как дела? – захлопала длинными ресницами, так и не убрав ноги с трюмо. Прошипев по-чеченски «грязь», толкнул дверь и вывалился оттуда, как из преисподней. Что он вообще забыл в этом месте? – Жуткий он какой-то, – услышал вдогонку. Вы, шлюхи, даже не представляете насколько. Глава 4 В тёмный, мрачноватый кабинет вхожу с опаской. Я здесь бывала и раньше. Но тогда как-то повеселее было. Бывший владелец заходил в клуб не так часто, как новый, однако всегда заказывал свежие цветы – видать, очень уж нравился ему их запах. Да и света было побольше. Сейчас пахнет кожей и мужским парфюмом. Дерзким таким, вызывающим и пугающим одновременно. Так пахнут опасные мужчины. Я их уже встречала. Опасных… Мне, конечно, они не вредили, ибо серьёзный человек не станет повышать свою самооценку за счёт женщины, пусть даже шлюхи. Но навидалась здесь за годы работы всякого. «Паутина» не всегда была приятным заведением, где в тишине и комфорте отдыхают политики да олигархи. В первый год моей работы этот клуб был пристанищем разнокалиберных бандитов. Они и сейчас здесь бывают, но без поножовщин и перестрелок. Как случалось раньше. Поговаривают, братья Хаджиевы из той же касты. Всё меняется со временем, эволюционирует. Вот и «Паутина» эволюционировала. Теперь передо мной в кресле сидит не гопник из девяностых, а красивый, уверенный в себе бизнесмен. Крутой. Так говорят не о беспредельщиках из подворотни, в косухах да с банкой дешёвого пивка, а о таких вот… Альфа-самцах. Большой, угрожающе огромный мужик. Смотрит на меня с интересом, оценивает. И, полагаю, не только внешние данные. Он словно насквозь меня видит. – Добрый вечер, – здороваюсь, задумываясь, стоит ли мне представиться или лучше помолчать, пока не спросили. – Голодна? – спрашивает хрипловатым голосом. Наш новый хозяин явно не любитель официоза и расшаркиваний. Так даже лучше. Сделаю своё дело и уйду. Хотя внутри поднимается волна противоречия. Мне отчего-то до паники не хочется трахаться с новым боссом. Боюсь я таких. И если в случае со слишком буйным клиентом я могу позвать охрану, то тут меня точно никто не защитит. Кто ж пойдёт против такого? – Нет. – Иди сядь, – он не смущается. Ест стейк, ловко разделывая вилкой и ножом кусок сочащегося мяса, а я приближаюсь к столику. Сажусь пока напротив. Других указаний ещё не было. По меркам «Паутины» я довольно прилично одета. На мне платье, хоть и короткое, но закрывающее все стратегические места. Только вот жалею, что не надела под него бюстгальтер. Кажется, глаза Хаджиева останавливаются на моих сосках. И мне некомфортно, неприятно. Хочу уйти, да кто ж позволит. – Как зовут? – Илана. – Выпей, Илана. Расслабься. Официант, которого замечаю только сейчас, наливает мне вина, а я ошалело смотрю на него и беру бокал тремя пальцами. С ума сойти… Этот мужчина так заполнил собой пространство, что я даже не заметила тихого, маленького Петю. Саид отрывает взгляд от тарелки, смотрит на меня. На губы. Как делаю глоток вина и поднимаю на него глаза. – Говорят, ты лучшая танцовщица в «Паутине»? – Лучшая, – почему-то вздрагивает рука, и несколько капель вина стекают по подбородку и убегают в ложбинку между грудей. Взгляд Хаджиева загорается, губы искривляются в подобии улыбки. – Да. Вижу. Ну, рассказывай. Я хочу знать всё, что здесь происходит. От мелочи, вроде суммы, которую прикарманивает в конце смены администратор, до того, кто грешит дурью и кто её употребляет. Всё. Я незаметно выдыхаю, потому что напряжение уже дошло до пика. Я до ужаса боялась, что он позвал меня для другого и этого другого отчаянно не хотелось. – Бармен Кирилл продаёт своё вино. Дорогое толкает тем, кто может отличить от подделки, а потом в эти же бутылки наливает дерьмо из пакетов и продаёт лохам или пьяным в дрова. Анька-администратор забирает у девочек чаевые. Тех, кто не хочет делиться, увольняет, – без всякой жалости, как на духу сдаю двоих паскудников, которые не дают жизни девочкам. Это и унижение, и тычки, а иногда и пощёчины от Кирилла. Они с Анькой любят зажимать нас по одной и отбирать «чай». Кем бы мы ни были, никто не имеет права вытирать о нас ноги, если мы того не хотим и не позволяем за деньги. Покачав головой, зацокал языком. Но как-то наигранно, не по-настоящему. Неинтересно ему это. – А посерьёзнее есть что? – Нуууу… вообще, да, – устраиваюсь поудобнее, закинув ногу на ногу, и тут же жалею об этом, потому что его взгляд устремляется вниз. – Есть и посерьёзнее, – чувствую себя неловко, неудобно. Словно я сейчас не в клубе, где трахаюсь за деньги, перед его хозяином, а перед бывшим ректором сижу полуголая. Неуютно. – Только вы меня защитите, если что? – Он кивает, а я продолжаю: – Директор наш… Владимир Маркович. Сука редкая. Я про все его делишки знаю. Всё вам расскажу. Вы только защитите, а то он и убить может, – и это чистая правда. Я помню случай, когда одна девушка после того, как он зверски её изнасиловал и избил, попыталась написать на него заявление. После исчезла, будто никогда её и не было. Разумеется, все знали, что ни к каким родителям в деревню она не вернулась, как было объявлено нам Анькой… Знали, потому что не было у той девочки ни деревни, ни родителей – детдомовская она… – Даже так? А что, обижает? Я поджала губы и слегка приподняла подол платья. На бедре ещё не сошла тёмная, отвратительная гематома. Обычно Маркович меня не трогал, но в тот вечер я как-то случайно попалась ему под руку. – Ну что ж ты, шлюшечка, бегаешь от меня, а? Думаешь, если стучишь, я тебя не выебу? – от него несло трёхдневным перегаром и блевотиной, отчего желудок скрутило в узел. – Ой, а чё это мы кривим рожу? Не нравится, да? Ты с банкирами да бандюками ебстись привыкла, а? – больно хватает за волосы, а второй рукой за бедро, сжимая так сильно, что на глаза наворачиваются слёзы. Его «ебстись» доводит меня до истерического смешка, а Маркович свирепеет. – Ты что это, шалава, ржёшь, а? – замахивается, но я перехватываю его жирную ручонку за запястье и, поглаживая большим пальцем, опускаю её вниз. – Над жёнушкой твоей лохушкой смеюсь. Это же какой овцой надо быть, чтобы такого мужика да отпускать по вечерам в клуб, где полно шлюх. Вот возьму и уведу тебя, что тогда она делать будет? Маркович вдруг отпускает меня, поправляет волосы. Тупой алкаш. – А чё, нравлюсь? – Нравишься и давно уже, – вру так нагло и беспощадно, что сама почти верю. Хорошо, что у Марковича провалы в памяти и после перепоя он ничего не вспомнит. – Да? Ну дык… А чё молчала? И ты это… Жену не трогай, а то грохну. Поняла? – добавляет уже более грозно, хотя я вижу, как ему нравится моя лесть. Была однажды свидетельницей, как его женушка унижала своего стрёмного мужика. А я, проработав столько лет здесь, уже могу переквалифицироваться в семейного психотерапевта. – Ну прости. Не злись, – кокетливо натягиваю его галстук и тянусь к уху. – Жди меня в своём кабинете. Я сейчас носик припудрю и приду, – воркую так, что он, при всей комичности ситуации, даже мысли не допустит, что я вру. А потом быстро вызываю такси и сваливаю домой, а Маркович в томном ожидании вырубается в кабинете. И вот сейчас у меня появляется такая замечательная возможность сдать эту мразь с его мерзкими потрохами. И я, конечно же, это делаю. – Это он? – Хаджиев кивает на гематому. – Ага. – За что? – Да ни за что, – усмехнулась и опустошила бокал, уже немного расслабившись. – Просто так. Как он говорит, потому что может и хочет. Он всех девочек избивает и мучает. Жёсткий секс, говорит, любит. Только то, что он называет жёстким сексом, скорее, на садизм походит. Моя подруга уже две недели в больнице… Порвал ей всё. Козлина долбаная. Хаджиев морщится, и я понимаю, что мы с девочками спасены. – Я тебя понял. Рассказывай. Улыбаюсь, но слова вдруг застревают в горле, потому что в кабинет входит он… Глава 5 Илана. Здесь. В кабинете Саида. И он сидит напротив, на ноги её пялится. Мысленно, скорее всего, уже сношает её в разных позах. Она застывает с открытым ртом, будто хотела что-то сказать, но внезапно вошедший Заур помешал. Взгляд становится растерянным и, кажется, испуганным. Лицо – нечитаемым. Шлюха пришла обслужить шефа, а ей помешали? Недовольна? А Саиду нужно было выбрать именно её, чтобы куда-то слить? Что-то внутри обрывается от её взгляда, и у Заура возникает желание стащить эту дрянь с кресла, в котором она сидит, и за волосы выволочь из кабинета. Чтобы духу её тут не было. Чтобы даже не смела переступить порог. Тварь омерзительная, как только посмела сюда зайти?! – Проходи, Заур, в чём дело? – Саид отчего-то злится, зыркает на него исподлобья. Ходуном желваки ходят, будто Заур ему помешал. Ну, конечно. Помешал. Тут же самая высокооплачиваемая шлюха притона пришла. – Дело есть, – прохрипел, превозмогая сухость, что будто песком забила ему глотку. Хотя дела на самом деле не было. Так, какая-то чепуха. Он уже и не вспомнит, зачем зашёл. – Нужно решить насчёт… – Да похер, иди сюда, присядь. Тут девушка Илана кое-что рассказать нам хочет. Прошёл. Сел. Уставился на неё, как баран. Она начала говорить, а его унесло от одного голоса, мгновенно просочившегося в мозг и пустившего там корни, словно какой-то вирус. На губы её глаза выпучил и так застыл. Они шевелятся, что-то произносят, выдыхают, а у него штаны трещат от сексуального напряга, будто последние лет десять провёл на зоне. Это всё тестостерон. Горячая кавказская кровь. Иначе как объяснить такой приход. Причём именно от этой девки. На других смотрит с равнодушием, даже с брезгливостью, а эта… Что с ней не так? Может, дело в этом запахе? Да. Точно. Что-то есть в её парфюме. Какие-то афродизиаки? Феромоны? Что-то из этой серии. Или какая-то химическая субстанция. Хитрая тварь использует это, чтобы привлекать мужиков. Клиентов чтобы цеплять. Вот же тварь… – Что думаешь? – спустя какое-то время к нему обращается Саид, а Заур, вскинув на друга растерянный взгляд, зависает. Потому что ничего не понял. Он и не слушал толком. Смотрел на её платье, такое короткое и неприличное до рези в глазах и тянущей боли в паху. Смотрел на её губы, блестящие то ли от влаги, то ли от косметики, и думал, что они красивые. У неё всё красивое. Как так может быть, чтобы шлюха была красивой? А ещё заметил, что у неё глаза цвет меняют. Линзы, наверное. Или освещение такое. Не суть. Глаза тоже красивые. И ноги. Длинные, стройные, ровные. Даже Карина заметно уступает этой девке. Что довольно странно. Заур всегда ценил в женщине свежесть и чистоту. Тут же чистотой вообще не должно пахнуть. – Насчёт чего? – наконец, оторвал от неё взгляд, взглянул на Саида, а тот вздёрнул брови в удивлении. – Ты обкурился, что ли? А она вдруг к нему поворачивается и впивается в его лицо всё тем же непонятным взглядом. – Нет. У меня дела. Срочные, – сорвался с места, буквально вскочил. – Надо закончить. Потом вернусь. Одно хорошо – Саид пригласил её не для секса. Но даже если и так, ему, Омаеву, вообще похеру. Не его это дело, и девка его никаким боком не касается и не торкает. Это что-то с духами у неё. Или у него с мозгами. – Ладно, иди. Я сам навещу нашего дорогого директора. А ты займись своими делами, – Хаджиев щурится, явно не догоняет, что происходит. Заур и сам ничего не понимает, если честно. Только она перед глазами, эта баба странная. На выходе из кабинета едва не сшибает с ног какую-то официантку, и та вместе с подносом отлетает к стене. Нет. Нужно что-то решать. Нельзя так дальше. Он так с ума сойдёт. Мурашки по коже от одного присутствия этого человека. Я его узнала, это он смотрел на меня тогда в ВИП-комнате. Таким же чёрным, непроницаемым взглядом. Страшным до одури. Мне знаком этот взор, я уже встречала его. Так мужчины смотрят, когда хотят женщину. Но обычно это сопровождается какими-то действиями или словами, из чего следует дальнейшее развитие событий. В случае с замом нового шефа как-то всё стремно… Он смотрит так, будто удавить меня готов. Но при этом скользит липким взглядом по моему телу, будто хочет его сначала отыметь, а потом разорвать. Причем необязательно в таком порядке… Мне повезло, и до сих пор я не сталкивалась с маньяками. Но, кажется, время пришло. Уж больно он похож на невменяемого психопата. Правду девчонки говорили: жуткий. Как только Хаджиев меня отпускает, убегаю в гримёрку и закрываюсь там на ключ. Девочек уже нет, сегодня понедельник, все разъехались по домам. Клиент, которого ждала, судя по всему, уже не приедет. Разве что можно заработать на привате, но мне как-то не охота сегодня танцевать. Мне вообще некомфортно и ужасно хочется домой, к дочке. Вызываю такси и уже через сорок минут раздеваюсь в своей прихожей. Меня встречает тётя Нина – замечательная, прекрасная женщина. Она никогда не задаёт вопросов, хотя, конечно же, догадывается, что работаю я не кассиршей в ночном супермаркете. Это можно понять даже по суммам, которые я трачу на лечение дочери. Кассиру столько не заработать. Однако разговоров о личном мы избегаем, придерживаясь чисто деловых отношений. – Сегодня как-то быстро она уснула, ещё и температурка была вечером. Боюсь, как бы не грипп, сейчас сезон такой опасный. Ты завтра её к врачу свозила бы, а то мало ли… Там, где обычный ребёнок чихнёт и забудет, Марианка может воспаление подхватить. Я закрываю глаза, прислоняюсь к стене. Только не это опять… – Какая температура? – Тридцать семь и пять почти. Ближе ко сну снизилась. Но ты всё равно проследи, а то мало ли. – Да, обязательно… Спасибо, тёть Нин. Вы идите, я завтра дома побуду, вдруг и правда придётся к врачу ехать. Тётя Нина уходит, а я, сбросив с себя одежду и наспех приняв душ, захожу к спящей крохе. Она посасывает большой пальчик и тихонечко сопит, а я, склонившись над кроваткой, касаюсь губами её лобика. Вроде не горячая, но слова нянечки меня уже встревожили. Пора менять витамины на более дорогие, а это значит, что выходных у меня станет в разы меньше, а клиентов на одного-двух больше… Залезаю в кровать и прикрываю глаза. На сон у меня есть три часа не больше. Потом проснётся дочка и нужно будет встать. Я уже и забыла, когда отсыпалась. Наверное, с рождения Марианны ещё ни разу. Но сон не идёт. Я опять вижу чёрные глаза, наблюдающие за мной с какой-то непонятной враждой и злобой. Надо бы узнать, чего хочет этот нерусский… Глава 6 Смотрит, как она двигается у пилона, как обвивается вокруг него змеёй, как жадно пялятся на неё посетители клуба, и истекает слюнями, словно бешеное животное. Нет, дело точно не в запахе её парфюма. Сейчас он его не ощущает и всё равно не может отвести взгляда от экрана ноутбука. Когда в кабинет вошёл Саид, не услышал – ещё один минус помешательства. Так кто угодно может подкрасться и вскрыть ему глотку. Желающих немало, особенно теперь, когда вылез за Саидом на вершину. Все вокруг враги, любой из них может грохнуть. Начиная с самого рядового безопасника, желающего занять его место, и заканчивая врагами Хаджиевых, коих тоже, как грязи. «Это закон Вселенной: чем выше взбирается человек, тем больше шансов у него свалиться на самое дно. И тогда даже слабые примутся его топтать, чтобы не позволить больше подняться», – так когда-то давно сказал ему Хаджиев-старший, и с тех пор Заур не забывал эту фразу. И боялся. До ужаса боялся упасть на дно. – Чем занят? – Хаджиев заглянул поверх его плеча, хмыкнул. – А говорил, шлюх не любишь. Приглянулась? Заур хлопнул крышкой ноута, шумно втянул в себя воздух ноздрями и закрыл глаза. – Нельзя так подкрадываться. Я просто просматривал записи. Говорят, кто-то опять дурью барыжит. Вот, ищу кто, – разумеется, это не его работа, да и не этим он занимался… Просто смотрел. На неё. Зачем? Да кто ж его знает… – Думаешь, дурь она в стрингах спрятала? – Саид явно потешался и даже не пытался этого скрыть. – Ладно, что там по черному рынку? Нарыл чего? Если бы не ежедневная гонка и грызня за место под солнцем, он вообще, наверное, свихнулся бы. Но тут заскучать никто не даст. Полез в карман, выудил оттуда бумажку. – Нашёл. Вот здесь имя и адрес. Говорят, только у него водятся вещи, вроде этого баллончика, – Заур бросил на него изучающий взгляд. – А я, кажется, понял, зачем тебе этот мужик. Ты хочешь больше узнать о ней. Об этой девчонке. Так? О проблеме – как уже назвал эту женщину Хаджиев-старший. Ещё бы… Не каждой дано так заинтересовать самого младшего из Хаджиевых. Самого циничного, хитрого и жестокого. А ей удалось. Пшикнула Хаджиеву в лицо из баллончика и осталась жива. Ну не фартовая баба? – О моей девчонке, – тут тон Саида потерял шутливые нотки и стал твёрже. Значит, таки зацепила его та врачиха. Странно. Проклятье, что ли, какое на Хаджиевых? Два старших брата влюбились, и этот туда же? – Как скажешь. Что-то ещё? – повернулся к Саиду, присмотрелся к нему, пока тот шёл к своему креслу. – Делами займись. Дань собери, барыгу найди. Трахни уже, наконец, кого-то, а то скоро начнёшь дрочить на стриптизёрш. А я пока займусь своими личными делами. Заур хмыкнул, покачал головой: – Ай-яй-яй, брат. Осторожнее. – О чём это ты? – Саид сунул в задний карман джинсов листок с контактами барыги, схватил пальто, видимо, передумав садиться. – Да это я так… Твои братья ведь так же попали. Сначала увлечение, потом любовь неземная. А потом… – Ты херню городишь, Заур. Я – не мои братья. Я не слаб. Одно дело – узнать всё о бабе, которую собираешься трахать, совсем другое – ради неё бросить бизнес и потратить остаток жизни на подгузники. Сечёшь, Заур? Подняв руки кверху, улыбнулся. – Как скажешь, брат. Как скажешь. Ты только не теряйся. Не погрязай. А то я тебя знаю. Твоя увлечённость может с лёгкостью превратиться в глобальную проблему. В первую очередь для тебя. Я не хочу проблем, Саид. Не хочу, чтобы ты начал крушить всё вокруг, а это случится, если что-то пойдёт не так. Я знаю тебя лучше, чем твоя семья. Я знаю тебя даже лучше, чем знаю себя. Будь осторожен, – всё то же самое хотелось сказать себе. Остановить этот поезд, пока он не размазал самого бессердечного мудака в этом мире. Его, Заура Омаева, совершенно хладнокровную, ледяную глыбу. Не зря же они с Саидом дружат с самого детства. Похожие, словно кровные братья. Но глядя на себя сейчас, уже предполагал, что шансов у него сойти с ума побольше, чем у любого из Хаджиевых. Что-то не то с ним совсем… – Мамочка, не уходи, – шею обвили тонкие ручки моей крохи, и грудь сдавило под тяжестью её слёз. – Ну что ты, малыш? Что случилось? – Я не хочу, чтобы ты уходила. Не уходи, мамочка, – дочь заплакала, прижимаясь ко мне всем тельцем. – Не уходи… Прошу, мамочка. – Мариаш, ну ты чего? Мы же вчера с тобой съездили в зоопарк, по магазинам. Купили всё, что ты хотела. И куколку новую, и зайку. А сегодня мне нужно ехать на работу. Ляжешь спать, а проснёшься – я уже дома. Ну, чего ты? Дочь повисла на мне, не позволяя ни встать, ни отстраниться, и в горле отчего-то появился комок. Она ещё пока не знает, кто её мама… А когда начнёт понимать и узнает? Что тогда я ей скажу? Поймала на себе слезливый взгляд тёти Нины. – Может, и правда… Останешься сегодня? Ну возьми отгул или что там… – Не могу я, тёть Нин. Мне даже вам нечем заплатить, вчера всё на новые витамины отдала. Плюс обследования. Я не могу прогуливать. Нянечка понимающе закивала, а Марианна, наконец, отпустила меня. – Мне снился плохой сон. Снилось, что с тобой случилось что-то плохое… Не уходи, мамочка, – губы малышки дрожали, а щечки покраснели от слёз. Я резко поднялась с колен, чтобы не видеть эту боль в её глазах. – Мариаш, это сон был просто. Со мной ничего не случится. Завтра разбужу тебя, и поедем в аквапарк, хочешь? Понемногу дочь успокаивалась, и я, воспользовавшись тем, что по телевизору начался её любимый мультфильм, выскользнула из дома. – Ну сколько можно ждать, девушка? За простой, между прочим, доплата полагается, – заворчал на меня немолодой таксист, а когда назвала ему адрес, гаденько так ухмыльнулся. – А чё, простой могу и натурой взять. – Изжога замучает, – прошипела, глядя на него в зеркало заднего вида, и любвеобильный старикан притих. В клубе, как обычно к вечеру, начинался вечный праздник богатеньких Буратино. Я пробралась сквозь толпу, прошла к гримёрке и, захлопнув за собой дверь, выдохнула: – Всем привет. – Приветик! – Привет, Илан! Обратила внимание, что девчонок сегодня больше и, взглянув на календарь в телефоне, улыбнулась. Выходной. Сегодня придёт Альберт, а значит, я точно уеду утром с приличной суммой. Это радовало. Как, собственно, и расстраивало. Мужчина становился всё настойчивее в своих желаниях, а когда богатенький дядя чего-то желает, отказать ему трудно. А если всё же откажешь, придётся за это отвечать. Я не питала иллюзий по поводу доброго Банкира. Добрый он только до тех пор, пока я его не разозлила своими отказами. Дожидаться, когда его терпение лопнет, я, конечно же, не собиралась, а потому… Потому придётся с ним попрощаться в скором будущем. – Ты в випку? – надо мной нависла Катя, с хитрой улыбкой посмотрела в зеркало. – Угу. А что? – Да так… Говорят, ты скоро увольняешься, новой жизнью заживёшь… Если что, отдашь мне своих мальчиков? Я не позволю им заскучать. Я ошалело уставилась на Катю, обернулась на других девчонок, оставшихся в гримёрке. Все застыли в ожидании. – Не поняла? – Ну клиентов своих отдашь мне? Может, Банкира, а? Мне бы его одного хватило. Ну а остальных пусть девочки между собой поделят. – Мы поделим, ага! – хмыкнула Альбина. – Так, подождите, я никуда не собираюсь. Кто вам вообще такое сказал, что я собираюсь уходить? – Ну так… Ты же вроде с Зауром? А они, знаешь ли, не любят, когда баба со всеми… Ну, ты поняла. – С кем я? – протянула поражённо, на что Альбина закатила глаза. – Ой, ладно тебе. Кончай эту комедию. Тут слепых нет. Весь клуб уже судачит о том, как он за тобой бегает да пялится. Говорят, влюбился мужик, а ты нос, как обычно, воротишь. Только этот не из твоих женатиков скромных. Этот может украсть или дажэ зарэзать! – последнюю фразу Альбина произнесла с характерным кавказским акцентом и, схватив с трюмо заколку, замахнулась ею словно кинжалом. Девчонки захохотали, а я, обмякнув в кресле, отвернулась к зеркалу. Значит, мне не показалось, и этот черноглазый таки наблюдает за мной. – Да уж, стрёмный он, если честно. Взгляд такой… Бррр! Аж мурашки по коже. Смотрит на тебя, а на лбу жирным курсивом: «Зарежу!», – поддакнула моим мыслям Катька. – Уж лучше десять клиентов обслужить, чем с одним таким. Ты смотри, поосторожнее. Маньяки, они такие. – Ну, спасибо! Успокоили! – рявкнула я на Катю, и та, наконец, сползла со спинки моего кресла. – Да ладно тебе, тоже мне проблему нашла. Отсоси ему разок, он и отстанет. Недотрах у мужика, вот и зыркает ходит, – выдала своё авторитетное мнение обычно молчаливая Юлька, и все закивали, соглашаясь с ней. – Так не сосёт наша королевишна, – съязвила Альбина, и снова послышались смешки. – Ты что, не знала? Она у нас, как героиня из того фильма. В губы до свадьбы ни-ни! Я наградила Альбину тяжёлым взглядом, на что та показала мне средний палец. – Завидуешь? – спросила её с улыбкой, а Альбина, подавшись вперёд, взяла себя за внушительную грудь, поиграла ею так, что крупные полушария весело задвигались под полупрозрачным топом. – Гляди, чего у меня есть? Чему же тебе завидовать, Иланка? Тому, что плоская? Или тому, что дочка – инвалидка? – Ну, например, моему заработку. Видать, не всё сиськи решают. Обычно я Альбиной не связывалась, но прекрасно знала об её антипатии ко мне. Та ещё стерва. Но когда речь заходила о дочери, я не могла молчать. – Просто не все умеют так лицемерить, как ты. Вроде шлюха, а вроде и целочка. Хрен поймёшь тебя. Вот и платят дураки. – Прекращай, Альбин, – недружелюбно оборвала её Катя, а я отвернулась к зеркалу, уставилась на своё отражение. – Кто сколько зарабатывает – его дело. Мы не заглядываем в чужой карман, договаривались же. Альбина фыркнула, а я, быстро переодевшись, вылетела из гримёрки, едва сдерживая ярость. Нигде мне нет места. Даже среди таких же, как сама. Глава 7 Тяжёлым взглядом Заур проследил за мужиком, вальяжной походкой шагающим в VIP-зону. Скрипнув зубами, направился за ним и, поднявшись на порожек, так и застыл у приоткрытой двери. Она извивалась у шеста, виляя практически обнажённым задом перед новым клиентом. Последний уселся на стул, похлопал себя по коленке, и девушка, поправив растрепавшиеся волосы, шагнула со сцены. Прошла к клиенту, медленно опустилась на колени и потянулась к его ширинке. Захлопнув дверь, рыкнул и быстрым шагом направился на улицу. На свежий воздух поскорее. Вырваться из этой клоаки порока и греха. Выкинуть из головы эти голые тела и продажных женщин. И нет ему никакого дела до этой шлюхи. Пусть хоть все хором её здесь… Но тут, конечно, Заур лукавил. Если увидит, как её трахают, грохнет всех, включая эту… Свалит их всех в кучу и подожжёт. А потом пепел её по ветру развеет, чтобы оставила, наконец, в покое. И то вряд ли поможет. Где-то он слышал, что в древние времена на Руси много ведьм водилось. Мужиков со свету изводили. Вот так же, как его… Может, она из этих? Выбрала его для своих пыток и изводит. Подняв лицо вверх, уставился в небо. – Пусть это прекратится… Пусть прекратится. Не прекратилось. Снова вернулся в клуб, ноги сами понесли. Сев у бара, кивнул слащавому бармену, и тот, широко улыбнувшись, подплыл своей пидорской походкой. – Чего желаете, господин? – пропел так приторно, что Заура передёрнуло. – Какой я тебе нахрен господин, ты что-то попутал, даун? – Ну… Я это… Чего желаете? – улыбка слащавого потускнела, сам пидор побелел. – Ещё раз на меня так посмотришь, я тебе кадык вырву. У тебя есть кадык, а? Сок мне дай! И кофе! Бармен кивнул, на мгновение испарился, а через секунду поставил перед Зауром стакан и чашку. – Бедная Иланка… Такому зверю приглянулась. – Чего ты сказал? – подался вперёд, хватая бармена за шиворот, а тот, по-бабьи взвизгнув, отскочил назад. – Вякни что-нибудь ещё раз, я тебя в пыль раскрошу, – прошипел, садясь обратно на стул. – Приветик, – она приблизилась сзади, встала у стойки совсем рядом. Заур даже не сразу понял, что Илана обращается к нему, но чётко уловил её голос и мгновенно на него среагировал. Как и на запах, которым тут же пропиталось всё пространство вокруг. В ноздри забился, в лёгкие проник. – Что? – вырвалось хриплое. Повернулся к ней, вонзаясь в её лицо вмиг поплывшим взглядом. – Говорю, привет! – рассмеялась, заправляя за ухо прядь светлых волос. – Привет, – ответил ей угрюмо, опустошая стакан. – Сок пьёшь? А может, покрепче чего? – Алкоголь не употребляю. И тебе не советую, если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули с работы, – и замолчал, осознав, что понесло не туда. Какое ему вообще дело до неё? До шлюхи этой? И до работы её грязной… – Так я в любом состоянии выполняю свою работу на совесть, – и, приняв у бармена бокал с мартини, опрокинула его одним махом. – Чего тебе нужно? – решил не церемониться. С ним здесь редко кто заговаривал. Начальство всё-таки. А на примере бывшего директора знали, что начальство злить нельзя. – Я вчера заметила, что ты за мной наблюдаешь. Вот решила поинтересоваться, в чём дело. Думаешь, это я наркоту в клубе толкаю? Или просто минет хочешь, да не знаешь, как подойти? – спросила, нагло пялясь на его ширинку. Проследил за её взглядом и только потом понял, что у него зверский стояк. Как никогда не было. Аж больно в паху и в висках. Кажется, вот-вот инсульт расшибёт. – Иди работай, – вскочил, оттолкнув в сторону официанта, так неудачно угодившего под руку, и направился на улицу. Это вошло уже в привычку – выскакивать на мороз, чтобы немного прийти в себя. И понесло же Саида в этот город грехов… Я не ошиблась, когда предположила, что этот мужик маньяк. И зачем только заговорила с ним? Теперь ещё хуже стало. Шутница, блин… Нашла над кем стебаться. – Ну что, мать, я говорила тебе. Он вуайерист. Ну из тех, глазами которые, – Катюха закурила, обхватывая губами длинную, тонкую сигарету. – Веник, зай, сделай и мне мартини, а? Веня улыбнулся, кивнул. – А что прохлаждаемся, девочки? В ВИПе уже пусто, что ли? Чего расселись тут, как курицы в курятнике?! – позади послышался комариный писк нового администратора, и Катя, подмигнув мне, выдала: – А нам Заур разрешил. Вон он на улицу вышёл, догони и спроси. Разумеется, за Зауром никто не побежал, нас же противная сутенёрша оставила в покое. – Что ты ему сказала, что он так вылетел? – Катя затянулась, глотнула мартини. – Спросила, не хочет ли он минета, – пожала плечами, заливая в себя уже вторую порцию алкоголя. – Да ладно? Так ты ж не это… – Да пошутила просто. Думала, обстановку разряжу или пристыжу его, такого не от мира сего. А он встал, стояком своим мне в лицо ткнул и свалил, весь злобой пышащий. – Нихера себе… Слушай, ну точно изврат. Ты бы поосторожней с ним. А в идеале… Знаешь что, Илан? Дай ему разок, а? Вот увидишь, один раз, и он отстанет. И продолжишь работать, как ни в чём не бывало. Вон Хаджиев каждый день по двое-трое к себе приглашает. И ебёт хорошо, и денег даёт. Я поморщилась от мерзкого ощущения в желудке, будто склизкая холодная змея свернулась клубком. – Отвратно как-то это всё. Даже тот факт, что меня хочет мужик. Кать, а ты никогда не думала о том… что будет дальше с нами? Мы же не сможем так вот у пилона до старости. Придут более юные, более красивые. А нас спишут за профнепригодность. Что дальше, Кать? Подруга перестала улыбаться, задумалась. – А что дальше, Илан? То, что с другими происходит, то и с нами будет. На панель пойдём. В груди больно сжалось сердце. Я почему-то представила, как моя уже подросшая дочка увидит меня, снимающуюся где-то у обочины, и тошнотворный ком подкатил к горлу. – Я не хочу на панель, Кать. Не хочу так… – Ммм… – протянула уже поддатая Катька. – Ну так а кто хочет? Думаешь, те, кто там стоит сейчас, о такой карьере всю жизнь мечтали? Никто не хочет, да не у всех есть возможность вырваться. Ну ты сама посуди, кому мы нужны, а? Шалавы да подстилки? Кто нам протянет руку помощи? Твоей мелкой дохрена помогли? Тебе матери-одиночке хоть кто-то помог? Хотя бы раз бесплатно лекарства дали? – Неа, – качнула головой, вспоминая, сколько инстанций оббежала в поисках помощи. Да. Государство мне помогло… Выписали пенсию в десять тысяч рублей и пару раз доплаты на лечение по три-пять тысяч рублей. Помню, как горько заревела, сидя на пороге какого-то толстопузого чинуши. Держала в руках эти несчастные три тысячи и билась в истерике… Потому что лекарства для дочери стоимостью в двести баксов нужно было купить уже на следующий день. А чинушу того я встретила через полгода в «Паутине». Сидел в кресле ВИП-комнаты, пока Юлька полировала губами его короткий член. Он ей потом в лифчик сунул в два раза больше, чем нужно было моей Марианке на витамины. Мне никто не помог. Я сама себе помогла. Как смогла, как сумела… – Так то ребёнок. И то всем похер. А мы… Мы уже отработанный материал. Дело времени. Так что, выход у нас, Илан, один: копить бабло, вкладывать в старость. Детей растить. Пусть хоть у них будет нормальная молодость. Я закрыла глаза, чувствуя, как щеки обжигает горячими слезами. Моя малышка никогда не станет такой, как я. Я не позволю. – Мне нужно ещё пару клиентов… Катя взглянула на меня, щелкнула пальцами, подзывая Веника. – Давай, сладкий, организуй нам по коктейльчику. Сегодня работаем с Иланой, не покладая рук и всего остального. Надо дойти до кондиции. Глава 8 Дойти до кондиции – на языке Кати значит упиться, чтобы не чувствовать себя дерьмом, но не выше той отметины, когда не стоишь на ногах. Мужчины не любят пьяных женщин, даже если женщина – проститутка. Самцы любят покорять, а когда баба валяется тряпкой, то покорять там априори нечего. Большинство же наших самцов за тем в «Паутину» и приходит, чтобы почувствовать себя мужиком – тем, кем не чувствуют себя дома или на работе, или и там, и там. Я достигла кондиции. В голове лёгкий туман, но двигаюсь чётко, без пошатывания. Это важно, потому что сегодня мне предстоит зацепить ещё хотя бы одного… Прошла на сцену, незаметно поправила сползший с груди топ и, тряхнув копной завитых волос, окинула томным взглядом присутствующих. Ну и уроды, блин… Все как на подбор удалые молодцы – лысые и с жирными брюхами. – Один другого краше, блядь, – выругалась вполголоса, благо музыка позволяла хоть дурниной орать. Крепко обхватила пальцами пилон, прошлась по нему языком и, присев так, что шест оказался между ног, плавно заскользила вверх. Три пары глаз уставились на меня с немым голодным обожанием, отчего губы исказила торжествующая улыбка. Мерзкие ведомые старикашки. Стоит только жопой у них под носом тряхнуть, как они сразу же забывают о своих манерных жёнушках, холёных детишках, учащихся по заграницам, и готовы вывалить всё, что есть в карманах и штанах. И кто здесь шлюхи? – Давай, куколка! Покажи мне свои сиськи! – орёт со своего кресла один из трёх поросят, как называю их мысленно, и вытаскивает из кармана бумажник. Жирдяй уверен, что именно он со своими дружками-хряками сейчас управляет ситуацией. На деле же всё по-другому. – Давааай, шлюшка! Опускаюсь на пол, широко развожу в стороны ноги и провожу ноготком по краю трусиков. Поросята похрюкивают от удовольствия и по очереди швыряют в чашу для чаевых зелёные бумажки. – Не скупитесь, мальчики. Вечер только начинается, – облизываю губы и ныряю пальцами в трусики. И в тот же момент встречаюсь взглядом с Зауром, что стоит за приоткрытой дверью и смотрит прямо на меня. Жуткий тип… Кстати, я ведь закрывала дверь. Он что, следит за мной? Специально? Грёбаный изврат. Бывший директор тоже «любил глазами». Частенько наблюдал за нами по скрытым камерам, а потом вытворял такую мерзость с девочками, что вспомнить страшно. По телу проходит волна тихого ужаса, и я сбиваюсь с ритма. Деньги поросят больше не греют, и мне становится до омерзения холодно и противно. Хочется закрыться руками, натянуть на себя как можно больше одежды, а в идеале свалить отсюда домой. – Эй, ну что остановилась, куколка? – кричит недовольный поросёнок, а я вскидываюсь, поворачиваюсь к клиентам. – Извините… – поднимаюсь со сцены, хватаю сброшенную чуть ранее накидку и, запахнувшись в неё, выбегаю из комнаты. Заура за дверью больше нет. Исчез. За спиной слышу недовольные возгласы, чей-то мат и, торопясь сбежать в гримёрку, врезаюсь в чьё-то крупное туловище. – Жемчужина? – слышу голос Альберта, его рука приподнимает меня за подбородок. – Что с тобой? Я поднимаю на него потерянный взгляд. – Вы? – Я. Сегодня не мой день, знаю. Просто пораньше освободился и решил к тебе заехать… Выделишь мне пару часов? Я быстро осматриваюсь по сторонам, всё ещё ощущая на себе тот пристальный взор чёрных глаз, но мои опасения напрасны – Заура не видно. – Нуу… Ладно. Давайте уйдём в другую комнату, тут занято, – мне вслед всё ещё летит ругань, и я тороплюсь увести Альберта в другую кабину, пока не разразился скандал. Это только для невинных дев в радость, когда за них дерутся мужики. Когда клиенты дерутся из-за шалавы – это проблема. Причём чаще всего проблема той самой шалавы. Как только за нами закрывается дверь комнаты, Альберт сгребает меня за волосы всей пятернёй и рывком на себя. Прижимает меня к стене, закидывает мою ногу себе на бедро. Я чувствую запах дорогого алкоголя и его парфюма, закрываю глаза. Обычно Альберт приходит трезвым и грубостей себе не позволяет. Но я женщина уже опытная и знаю, что мужчинам тоже бывает хреново. Такие, как Альберт, обычно скрывают это за маской равнодушия и силы, иногда агрессии. Я терплю. Знаю, что потом хорошо отблагодарит. Да и похуже бывают клиенты, чего уж. – Не знаю, почему тянет к тебе. Как мёдом мне намазано тут, – хмыкает безрадостно. – Видишь, из-за тебя нарушил традицию. Его традиция – приходить раз в неделю. Это уже второй. Действительно, не похоже на Банкира. Но я рада. Лучше с ним, чем с теми жирными боровами, похрюкивающими от удовольствия, когда перед ними кто-то раздевается. А так как тело мне всё равно нужно продать… – Я рада, что вы здесь, – шепчу в ответ на его прикосновение большим пальцем к моим губам. – Покажи, насколько ты рада, – склоняется к моей шее, грубовато целует, а я, закрыв глаза, обнимаю его и подаюсь вперёд. – Привет. Ты опять где-то пропадал, – Заур прикрыл крышку ноутбука, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Как-то душно в последнее время. Всё время воздуха не хватает. – А ты опять заглядываешь девкам в трусы, – парировал Саид с насмешкой. – Друг мой, я уже начинаю беспокоиться. Так недолго и в маньяка превратиться. Ты, если что, обращайся, у меня психолог есть классный. Вылечит. – Так это ты у неё пропадаешь? У Надежды? – ловко перевёл стрелки на Хаджиева, и тот тут же изменился в лице. Да что вообще происходит? Может, это эпидемия какая-то? Всех мужчин сразил какой-то вирус, превращая их в животных? – А почему тебя так тревожит эта мысль? Спрошу попроще, чтоб дошло получше: тебя ебёт, где я провожу своё свободное время? Да, зря он заговорил о той врачихе. Вон как Саида корёжит. Похлеще, чем его самого. – Да я просто вычислил барыгу, искал тебя, чтобы спросить, что с ним делать. – А ты сам не знаешь? Зачем мне помощник, если он не может разобраться с элементарной проблемой? Что-то ты сдаёшь, друг. Раньше не замечал за тобой подобного. Заметь, я называю тебя другом, но это только до первого косяка. Включи мозги и работай. – Ладно, я всё сделаю. У тебя на столе бумаги, которые ты просил. Всё оформили и заверили у нотариуса. Я пойду, – отодвинув стул, поднялся, сжал руку в кулак, стоило бросить взгляд на ноутбук. Надо бы его забрать, а то Саид заглянет, застебёт. Сгрёб лэптоп и шагнул к двери. – Заур? – Да? – Есть что-то, о чём я должен знать? – спросил Хаджиев как-то настороженно, на что Омаев беспечно пожал плечами. – Нет, Саид. Всё ровно. – Хорошо. Тогда позови эту… – щёлкнул пальцами, словно забыл имя. – Илану, кажется? Да, её. – Зачем? – резко повернулся, сощурил глаза. – А зачем шлюх зовут? – Она занята, – категорично отрезал, мысленно пиная себя ногами. Долбаный идиот! – Не понял сейчас. – У неё клиенты в ВИП-зоне. – Да я не о том. С тобой что, Заур? С каких пор ты подрабатываешь у шлюх импресарио? – да, нехорошо получилось. Как бы не его, не Заура, уровень за шлюхами следить. – Я видел, как хостес провожала туда мужиков каких-то. Я пойду? – Ага. Давай, иди. И позови мне какую-нибудь тёлку. Ту, которая сейчас не занята. Сутенёр херов. Глава 9 Альберт, как и обещал, ушёл через два часа, оставив мне внушительную пачку денег на диване. Страсть схлынула, и ему явно полегчало, а я… Мне плевать, в общем-то. На всех плевать. Взяв деньги и даже не посчитав их, сунула в шорты. В гримёрке переложу в сумку. Не хочется как-то светить такие деньги при девочках. Особенно при Альбине, так и ждущей подходящего момента, чтобы воткнуть мне в спину свой каблук. – Ну ты даёшь, мать! – в гримёрке меня встречала изрядно потрёпанная Юлька. – Свалила от клиентов, а нам с Катькой пришлось отдуваться! – Извините, девочки… Мой постоянный пришёл, и я… В общем, так вышло. А Катя где? Юлька пожала плечами, закурила. – Хрен её знает. Свалила куда-то с одним из этих. Он вроде нормально так забашлять обещал. Внутри всё сжалось от страха. Не приемлю я эти выезды. Сама не работаю за пределами клуба и не люблю, когда так делает Катя. Но последней море по колено в погоне за деньгами. – А они раньше у нас бывали? Юлька задумалась, медленно покачала головой. – Да нет вроде. Какие-то залётные. Они вроде из Питера. Здесь по работе были. Бизнесмены, что ли. Какие-то договора обсуждали. – Зачем же ты её отпустила с чужими? – А я что, нянька ей? Она не ребёнок, пора уже своей башкой думать, – фыркнула Юлька. – У меня вон дома трое детей, знаешь, по горло хватает. В общем, как обычно, всем на всех плевать… Я набрала Катин номер, приложила трубку к уху. Монотонные гудки так и не сменились привычным «алло», и я с тяжёлым сердцем убрала телефон в сумку. Чуть позже ещё раз наберу. Переоделась, достала деньги и, отсчитав несколько крупных купюр, протянула их Юле. – Вот, держи. За неудобства. – За чё? – Юлька подняла на меня ошалевший взгляд, тут же перевела его на деньги. – Ну, за то, что клиентов этих вам скинула. – Ааа… – осторожно взяла пальцами купюры, настороженно усмехнулась. – Нуууу, спасибо, что ли. – И вам спасибо, что прикрыли. Я бы и правда не смогла с теми поросятами. Больно отвратные они. А я же как-никак королевишна, или как там Альбина говорила? Засмеялась, падая в кресло. – Ты чего? – Да так… Устала немного. – Ааа, ну это нормально, – протянула Юлька, засовывая деньги в задний карман джинсов. – Профессия у нас такая. Нервная. Ладно, я домой, а то утром мои проснутся, жрать захотят. А моя старшая только яичницу готовить умеет. И то… Боюсь, как бы квартиру не сожгла. – Удачи, – улыбнулась Юльке и поникла, когда дверь за ней закрылась. В ту ночь я впервые задумалась о том, чтобы свалить куда-нибудь на край света. Пусть бы хоть в глухую деревню или ещё куда подальше. Лишь бы моя девочка никогда не соприкоснулась с этой грязью. Но до того мне нужно её вылечить и накопить денег. А иначе все годы, проведённые в «Паутине», пройдут даром. Последние сутки вымотали. Уныло всё, тошно. С тех пор, как Саид занял место братьев, вообще как-то скучно стало. Работать в одиночку Зауру больше нравилось. А теперь бесконечные переговоры да встречи с партнёрами Хаджиевых. Старики откровенно раздражали своей твердолобостью и «правильными» методами ведения бизнеса. Хаджиеву-младшему эти методы тоже не в кайф, мягко говоря, но он не хотел разочаровывать отца, что вполне объяснимо. А вот Зауру лучше бы чернухой заниматься, чем всеми этими бумажками. Шлюха ещё эта… И далась она ему. Обычная же потаскуха, которых в таких клубах пруд пруди. Они пачками выстроятся, стоит вытащить из кармана купюру. Обычно он не прибегал к услугам этих дешёвок, но в последнее время начал задумываться. Может, пройдёт это наваждение? Ну не может же ему нравиться такая женщина. Её даже женщиной трудно назвать. Тогда почему он соврал Саиду? Впервые в жизни, кстати говоря, соврал своему другу. Рискнул его доверием из-за этой… Её нашёл у бара уже за полночь. Она там, как обычно, потягивала мартини и осматривалась вокруг, видать, в поисках хорошего клиента. Надо же, он уже привычки шлюх знает. – Привет… – протянула настороженно. – Ты что-то хотел? И только спустя минуту он понял, что всё это время пялился на неё, как какой-то озабоченный кретин. Хотя ей не привыкать. На неё все так смотрят. Будто сожрать хотят. Ведьма. – Скройся, – буркнул вполголоса, чтобы не расслышал бармен. Сплетен потом не оберёшься. – Не поняла? – Я сказал, пошла отсюда. Нечего стоять тут… – выглядело как-то по-идиотски. – А что такое? Я кому-то мешаю? – девка вздёрнула бровь, и ему тоже захотелось… Вздёрнуть её, эту наглую шлюху. Не хватало ещё, чтобы Саид увидел, что она без работы тут стоит, в то время как Заур соврал, что она занята. – Мне мешаешь. Иди танцуй вон. Илана чуть запрокинула голову, посмотрела ему в глаза. – Это твои проблемы. Я тебя не трогаю, и ты меня не цепляй, ладно? Я не знаю, что у тебя за антипатия ко мне, но если продолжишь в том же духе, пожалуюсь шефу, понял? – ответила ему резко, с вызовом. Заур даже опешил на какое-то время. А она, повиливая бёдрами, зашагала прочь. По пути что-то буркнула, но он за музыкой не расслышал. И внутри вдруг пламя разгорелось. Полыхнуло так, что в голову ударило. Эта шлюха ему угрожала! Ему! Рыкнув, оттолкнулся от барной стойки и направился прямиком в кабинет Саида. Тот вскинул голову, зло уставившись на нарушившего покой Заура, надавил на затылок девице, что отсасывала ему, сидя на полу. – В чём дело, Заур? – процедил сквозь зубы. Девка подняла голову, но Хаджиев тут же вернул её к работе. – Брат, я хотел бы попросить тебя кое о чём. Это важно.А.Ш.