Нечто из Дарк Маунт бесплатное чтение
![](/img/b/133182.jpg)
Кристиан Роберт Винд
Нечто из Дарк Маунт
Эту трилогию я посвящаю всем, кто надломился, столкнувшись с вещами, которые невозможно преодолеть.
Людям, для которых жизнь – это ежедневное сражение с чудовищами из собственного подсознания.
Людям, которые все еще находят в себе силы для сопротивления и людям, которые давно пали.
Людям, чье небо всегда черное.
Глава 1. Алекс Рид
– Семерка червей, – Миллер самодовольно усмехнулся и швырнул потрепанную карту на полированную столешницу. – И я снова тебя сделал.
– Фрэнк, – я укоризненно посмотрел в его горящие восторгом серые глаза. – Я видел, как ты прятал в рукав двойку треф.
– Вовсе нет.
– Фрэнк…
Я многозначительно кивнул в сторону его правой руки, где из-под тонкой ткани светлого плаща стыдливо высовывался уголок игральной карты.
– Вот дерьмо, – он раздраженно тряхнул тонкими пальцами, и карта тут же целиком выскользнула из его рукава. – Ну ладно, возможно, я немного жульничал.
– Фрэнк, ты делаешь это каждый раз, когда мы садимся за игральный стол.
Я кивнул пробегавшей мимо светловолосой официантке, жестом призывая ее принести чек и рассчитать нас, а затем залпом допил изрядно нагревшийся виски из стоящего рядом бокала.
– Сегодня утром мне звонил Лаффер, – протянул я, чтобы как-то заполнить возникшую паузу. – Спрашивал, как мы поживаем и не решили ли мы наконец стать обыкновенными полицейскими.
– Обыкновенными? – Миллер хмыкнул и чиркнул зажигалкой. – Я бы с удовольствием это сделал, Рид. Но, боюсь, мне никогда этого не позволят.
В крошечном баре было холодно и темно. Место у нашего столика освещал лишь оранжевый настенный светильник. Посетителей в этот поздний предрассветный час почти не было – только у дальнего столика сгрудилась парочка уставших стариков, потягивающих самый дешевый джин прямо из зеленоватого горла бутылки.
В воздухе пахло чем-то сырым, унылым и тяжелым. К этому удушливому аромату примешивались оттенки плесневелой древесины, запах выветрившегося спирта и густой табачный смог. Одним словом, совершенно типичное амбре дешевого пригородного паба. Я бы с удовольствием предпочел скоротать ночь в любом другом месте, но Миллер настоял на том, чтобы мы заглянули именно сюда.
– Ну, тебе неплохо платят за это, Фрэнк, – я покосился в его задумчивое и помрачневшее лицо. – Скажем откровенно, я не могу позволить себе снимать такое жилье, как у тебя. Никто из рядовых детективов Вашингтона не может.
– Да, – он сделал шумную затяжку и равнодушно выдохнул в потолок белесую струю дыма. – Мне несказанно повезло, черт возьми.
Официантка небрежно опустила на столешницу кожаный уголок с белеющим из него чековым листом. Миллер молча раскрыл кошелек и швырнул поверх него несколько крупных купюр, даже не глядя на сумму.
– Раз уж я настолько богат и успешен, – мрачно хмыкнул он. – И мы сегодня отмечаем мой чертов день рождения, то позволь мне напоследок утащить тебя в еще одно местечко.
Я вздохнул и потер уставшие глаза. Затем поглядел в бледное лицо напарника, едва виднеющееся за плотной пеленой едкого табачного дыма, и произнес:
– Только больше никаких сомнительных питейных заведений, Фрэнк. В меня уже не влезет ни капли виски.
Он молча усмехнулся, поднялся из-за стола, заметно качнувшись в сторону и с трудом устояв на ногах, запахнул смятые полы плаща и коротко ответил:
– Идет.
Спустя несколько минут мы наконец выбрались под раннее апрельское небо спящего города, и я с удовольствием набрал в легкие холодный утренний воздух. Густые тучи над нашими головами уже успели подернуться бесформенными пятнами цвета фламинго, но внизу, на пустынных улочках, пока царил серый сумрак.
Я спрятал ладони в карманы пальто и двинул вслед за Фрэнком, который неспешно шагал к авто, припаркованному на обочине. Разглядывая его спину издалека и изучая глазами знакомую ткань тонкого плаща, я внезапно словил себя на мысли о том, что понятия не имею, какую конкретно дату мы с размахом отмечали всю сегодняшнюю ночь.
Несмотря на то, что мы работали вместе уже третий год, я почти ничего не знал о Фрэнке Миллере. Стоило мне задать слишком личный вопрос своему напарнику, и он мгновенно менялся в лице. А затем уклонялся от ответа, резко меняя тему разговора, или же просто-напросто замолкал, впадая в какое-то угрюмое оцепенение.
– Миллер, – окликнул я, когда он резво запрыгнул на водительское сидение, хлопнув дверцей.
Молодой детектив повернул голову и окатил меня вопросительным взглядом сквозь боковое стекло, прикусив кончиками зубов дымящуюся сигарету.
– Сколько лет тебе исполнилось сегодня? – я уселся в кресло рядом и с наслаждением откинулся на спинку, с трудом поборов желание прикрыть воспаленные глаза хотя бы на мгновение. – Хочу знать, сколько раз мне нужно будет подергать тебя за уши.
Фрэнк на мгновение задумался, как будто не в силах понять, чего именно я от него хочу. Затем надавил носком ботинка на педаль газа, и машина плавно двинула по пустой ленте шоссе.
– Двадцать семь, – пробасил он наконец. – Или около того.
– Ты прямо как девица, – я не смог сдержать улыбки.
– Это еще почему?
Миллер нахмурился и бросил в мою сторону короткий взгляд. Я тут же отметил, что под его глазами залегли глубокие тени. Он всегда выглядел уставшим и слегка потрепанным, словно страдал от хронической бессонницы, но последние месяцы его лицо стало особенно изнуренным.
Временами мне даже всерьез казалось, что Фрэнк неотвратимо меняется. С тех пор, как мы закрыли шумное дело о спятившем нью-йоркском художнике, он все чаще замыкался в себе и все реже соглашался выбраться куда-то на выходные вдвоем несмотря на то, что после возвращения из Блэк Вудс это стало нашей своеобразной традицией.
Вытаскивать Миллера из его мрачных апартаментов по вечерам становилось все сложнее. За последние пять недель он ни разу не согласился совершить набег на ближайшие пабы, как частенько бывало прежде, и лишь сегодня ночью мне наконец удалось выманить напарника из его сумрачного жилища.
– Потому что неохотно говоришь о своем возрасте, – пояснил я. – Слушай, Фрэнк… Я тут поделился своими переживаниями с Ником Лаффером… Насчет тебя. Мне кажется, после этой неприятной истории с Бековичем ты стал сам не свой.
– Тебе кажется, – быстро произнес он, швыряя окурок в приоткрытое окно и прибавляя ход.
– Фрэнк…
– Рид, – он слегка повернул голову в мою сторону и уперся блестящими зрачками в мои глаза. – Вы с шерифом придаете слишком много значения вещам, которым придавать его не стоит. Я благодарен тебе за беспокойство, но я не нуждаюсь в нем.
– Уверен?
– Уверен.
Миллер свернул вправо, на плохо освещенную асфальтовую полосу, и авто скользнуло в хитросплетение незнакомых ветхих улочек.
Никогда прежде я не бывал в этом районе города, а поэтому с удивлением изучал неожиданно открывшийся моим глазам пейзаж, словно застывший на пыльных, старых открытках.
– Ну и дела, – я присвистнул себе под нос. – Здесь все вокруг выглядит так, словно мы внезапно вернулись лет на тридцать назад.
– Да, – Фрэнк кивнул. – Так и есть.
– Ты бывал здесь раньше?
Я с интересом поглядел в худое лицо напарника.
Местность вокруг казалась мне смутно знакомой, хотя я точно был уверен в том, что ни разу не пересекал эту унылую часть пригорода. Но все же не мог отделаться от ощущения, как будто перед моими зрачками скользили обветшалые дома из какого-то стертого, давнего и дурного сна.
– Жил, – сухо ответил он, после чего лениво оторвал правую руку от руля и махнул ей куда-то в сторону. – Прямо позади этого заброшенного паба на углу.
– Позади паба? – я устало наморщил лоб, чтобы лучше соображать и растащить в стороны склеенные алкоголем мысли. – Хочешь сказать, что ты был… беспризорным?
Миллер слегка повернул голову и окатил меня взглядом своих колких темно-серых глаз, в которых в это мгновение сквозил немой укор.
– Конечно, нет, – холодно произнес он. – Я имел ввиду, что мы с матерью жили в доме, стоящем за баром. Я не ел из помойки, Рид, и не клянчил милостыню, если ты об этом.
– Я не… – я вздохнул и неловко заерзал на сидении. – Просто ты так сказал, я подумал…
– Забудь.
Машина неспешно обогнула перекресток и повернула, давая возможность рассмотреть поближе не только полуразрушенное здание с вылинявшей вывеской на фасаде, но и небольшое одноэтажное строение из красного кирпича, будто стыдливо прячущееся позади.
– Это об этом самом доме ты говорил? – я недоверчиво нахмурил брови. – Но ведь он выглядит так, как будто его оставили очень давно. По меньшей мере, лет пятьдесят назад.
– Время имеет плохую привычку разрушать все, к чему прикасается, – загадочно проговорил Фрэнк.
Мы проехали вдоль узкой улочки и вновь повернули на развилке. Район, объятый бледными рассветными лучами, казался совершенно необитаемым. Не видно было даже бродяг, которые обыкновенно сновали по утрам в подворотнях между спящими домами в поисках недопитых бутылок. Местность выглядела удручающе пустынной и навевала какую-то пыльную тоску – такую же линяло-серую, как потрескавшиеся фасады одноэтажных строений вокруг.
Миллер сбавил газ, и теперь его новенькое авто с негромким фырканьем ползло в самую чащу оставленного квартала. Однако Фрэнку, похоже, здесь было уютно, и он не испытывал того странного внутреннего трепета, что омрачал мое утреннее настроение. Напротив, он спокойно и даже словно с воодушевлением окидывал мрачные пейзажи за лобовым стеклом своими холодными серыми глазами.
– Да уж, – проворчал я, разглядывая один из пустых домов, стоящих на обочине. – Время явно постаралось на славу.
– Тебе здесь не нравится? – прогудел Миллер, странно блеснув зрачками.
– Этот квартал производит жутковатое впечатление, – честно ответил я. – Знаешь, в одном из этих домишек вполне могло бы обитать что-нибудь по нашей с тобой части.
– Это вряд ли, – молодой детектив потянулся к карману пальто, а затем громко щелкнул зажигалкой. – Монстры редко селятся вдали от людей, Рид. В этих заброшенных лачугах им попросту нечего было бы делать. Сказать откровенно, именно в таких местах шанс набрести на нечто противоестественное сводится к нулю.
Я задумчиво поскреб подбородок, успевший покрыться за бессонную ночь колючей щетиной:
– Да… Наверное, ты прав. Не припоминаю, чтобы мы хотя бы раз расследовали дело там, где совсем нет людей.
Пока мы разговаривали, над приземистыми хибарами из намокшего кирпича успело взойти солнце. Бледно-желтые искры, пробивающиеся сквозь тучи, бросились врассыпную, как испуганная стая птиц, а затем заскользили по мокрому асфальту, стремясь добраться до битых стекол и обветренных стен.
Я молча наблюдал за тем, как дневной свет преображает это странное, пустое и грустное место, наполняя его живым, но безмолвным сиянием, пока Фрэнк, заглушив мотор, докуривал очередную сигарету.
Машина покорно умолкла и встала у фасада вытянутого здания, некогда бывшего кинотеатром. Об этом свидетельствовали обрывки латексных афиш, полоскаемые промозглым ветром, и покрытые плотным слоем грязи окна билетной кассы у входа.
– Знаешь, – протянул я, не глядя на напарника. – Лаффер уже вроде как оправился от произошедшего в Блэк Вудс. Кажется, у них с Кристин Блэк намечается что-то серьезное. По крайней мере, мне так показалось. Он все чаще упоминает ее имя в телефонных разговорах…
– Что? – Миллер едва не поперхнулся едким дымом, коротко закашлявшись. – Шериф и немая одержимая?.. Ты серьезно?
– Она ведь давным-давно пришла в норму, Миллер, – возразил я. – И снова стала самой собой, ты не забыл об этом?
– Внутри нее сидит чудовище, Рид, вот о чем я точно не забыл. Должно быть, шериф окончательно спятил, если решил связать свою жизнь с Кристин Блэк.
Он раздраженно швырнул окурок в приоткрытое окно авто и поморщился будто от зубной боли.
– Ты как-то уж слишком… чувствительно воспринял эту новость, Фрэнк.
Я поглядел в его напряженное лицо. После ночи без сна его аккуратные, но холодные черты заметно заострились. Четко очерченные бледные губы сейчас казались темными, почти пурпурными, а на впалых щеках играл едва уловимый румянец, словно у Фрэнка начался жар.
– Черт, – он громко выругался и хлестнул длинными пальцами по обивке руля, как будто машина была виновата в охватившем его приступе злости. – Мы ведь вместе старались вытащить шерифа и жителей этого дерьмового городка из капкана, Рид. Но прошло немного времени, и теперь он вновь с радостью готов угодить в его острые жвала.
– У тебя крайне пессимистичный настрой, Фрэнк, – я похлопал его по плечу и улыбнулся. – Вряд ли мисс Блэк может быть по-настоящему опасна. Ты же помнишь, что говорил тот безымянный тип, засевший у нее внутри? Он просто наблюдает и предпочитает не высовываться. Я очень сомневаюсь, что Кристин способна совершить что-то действительно ужасное, как те твари, на которых мы обыкновенно с тобой охотимся.
– Ты правда веришь в то, что существует некая градация зла? – Фрэнк внезапно повернул голову и посмотрел на меня как на безумного. – И не осознаешь, что все это дерьмо лезет в наш мир из одного и того же котла?
Я заставил себя не отводить взгляда от его колких зрачков. Затем сделал размеренный вдох и спокойно произнес:
– Да, я на самом деле хочу в это верить, Фрэнк. Как хочет верить шериф и все остальные люди на нашей планете. Такова природа человека – всегда надеяться на лучшее, даже если места для надежды уже не остается.
Миллер молча закатил глаза, безвольно откинулся на спинку кресла, как если бы этот короткий спор отнял его последние силы, после чего ткнул пальцем куда-то в сторону и проговорил:
– Хочешь порцию утреннего эспрессо?
Я повернул голову туда, куда он указывал, и мои зрачки тут же уперлись в линялый фасад заброшенного кинотеатра.
– Не отказался бы. Но что-то подсказывает мне, что в этом месте искать бодрящий кофе не стоит.
– Ошибаешься, – лицо Фрэнка озарила победоносная улыбка. – Внутри есть кофейный автомат.
– Миллер, – я вздохнул и скосил глаза, наблюдая за его странной самодовольной ухмылкой. – Если мы выпьем что-нибудь из этого кофейного автомата, то почти наверняка погибнем мучительной и не самой приятной смертью.
– Не погибнем, – легкомысленно отмахнулся он, толкая плечом дверцу авто и вываливаясь наружу. – Аппарат исправно чистят каждую неделю.
Я не без труда выбрался из душного прокуренного салона, вдохнул порцию сырого ветра, пахнущего чем-то совершенно незнакомым, и повернулся к напарнику, торопящемуся к облезлым дверям кинотеатра.
– С чего ты это взял, Фрэнк? Посмотри вокруг – здесь многие десятилетия никто не живет.
– Э-э-энг, – Миллер правдоподобно изобразил звук клаксона. – И ты снова ошибся, Рид.
– Фрэнк, ну что за ребячество…
Я зашагал вслед за ним, нырнул в створку между двух изрядно скрипящих дверей, покрытых ошметками краски, и остановился посреди темного холла как вкопанный, изумленно разинув рот.
Помещение внутри сияло чистотой и идеальным порядком. Стоящие вдоль стен лавки для ожидания влекли красными бархатными чехлами, на которых не было заметно ни пятнышка. В машине для попкорна, блестящей в конце квадратного фойе, лежали явно свежие, нежно-золотистые зерна. Мраморный пол под моими ногами блестел глянцем, а стены пахли свежей белой краской.
Немного поодаль, в боковом коридорчике, ведущем, очевидно, в зал кинотеатра, стоял новый кофейный автомат. Именно возле него топтался Фрэнк, уже сжимавший своими длинными пальцами один дымящийся бумажный стаканчик. Другой ладонью он одновременно нажимал на сияющие зелеными огоньками кнопки, бормоча себе под нос:
– Двойной эспрессо… половина порции сахара, без сливок и молока… Ты ведь именно такой кофе предпочитаешь, Рид?
Я молча кивнул, не в силах произнести ни слова.
Миллер, бодро вышагивая по блестящему полу, подошел ко мне, на ходу протягивая один из кофейных стаканчиков. Каждый его шаг гулко отдавался эхом под сводами темного холла, отчего казалось, будто звук обступает со всех сторон, сдавливает плотным кольцом и существует сразу нигде и повсюду.
– Как это возможно? – я сделал короткий глоток и едва не обжег язык о раскаленный напиток. – Это место ведь давно заброшено!
– Я купил этот кинотеатр, – Миллер равнодушно пожал плечами. – С детства любил сюда ходить, вот и решил осуществить давнюю мечту, когда вырос. Владелец охотно продал мне здание. Кажется, он был несказанно рад тому, что кто-то выкупил эту рухлядь.
– Ты купил кинотеатр?
Я уставился в его безмятежное лицо, не веря собственным ушам.
– Да, – он кивнул и взмахнул указательным пальцем в сторону новеньких настенных афиш. – Хочешь посмотреть фильм?
– А зал работает?
– Рид, – детектив укоризненно блеснул глазами. – Зачем, по-твоему, мне нужен кинотеатр, в котором нельзя смотреть кино?
Залпом допив свой кофе, я отдал напарнику пустой стаканчик, набрал полные легкие воздуха и ответил:
– А какие фильмы у тебя здесь крутят?
– Какие хочешь.
– И новые есть?
– Конечно.
Он приподнял брови и кивнул на пару бумажных афиш, пестреющих за моей спиной. Яркие и жизнерадостные, они приковывали к себе внимание и заставляли в самом деле поверить в то, что ты находишься в действующем, обыкновенном городском кинотеатре. На какие-то доли мгновения я даже позабыл о том, что сейчас мы топтались в холле заброшенного здания, а на аллеях снаружи гулял лишь одинокий апрельский ветер.
– Черт, Миллер, я не был в кино уже целую вечность… У тебя действительно есть «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега»? И можно прямо сейчас посмотреть «Побег из Нью-Йорка»?
– Да, – он сложил руки на груди и выжидательно уставился в мое лицо. – Могу устроить для тебя настоящую кинопремьеру. В моем зале можно класть ноги на нижний ряд кресел, громко разговаривать, распивать спиртные напитки и даже бесплатно есть попкорн.
– Я что, умер и попал в рай? – даже не видя себя со стороны, я прекрасно понимал, что в этот момент на моем лице играет идиотская счастливая улыбка. – В чем подвох, Фрэнк?
Детектив развел руками в стороны, склонил голову набок и серьезно пробасил:
– Подвох в том, что смотреть кино тебе придется вместе со мной.
– Ну, я даже не знаю… – я сделал вид, что сдвигаю брови к переносице, пытаясь принять важное решение.
Миллер тут же с коротким смешком толкнул меня плечом, после чего прикурил и, зажав сигарету зубами, отвесил театральный поклон, изящно указывая распрямленной ладонью на боковой коридорчик:
– Прошу на сеанс, мистер Рид. Не забудьте прихватить по пути пару банок пива из бара, – он выровнялся и выдохнул густой дым, стряхнув пепел прямо на глянцевый пол. – А я пока сбегаю в каморку наверху и включу проектор.
Он унесся, скрывшись из глаз спустя пару секунд, а я нерешительно двинул вперед, утопая в сумраке пустого и тесного перешейка, ведущего в зал.
Но стоило мне толкнуть высокие деревянные створки дверей, отделяющие фойе от стройных рядов бархатных темно-красных кресел, и все мое смущение тут же растворилось в воздухе, пропахшем жареной кукурузой и свежими печатными листовками.
Проектор внутри уже был включен, и по огромному белому экрану гуляли мелкие черные помехи. Сцена освещалась ярко-оранжевым каскадом софитов, и благодаря этому я мог в деталях рассмотреть роскошное убранство кинозала.
Тяжелые, массивные кресла, явно оставшиеся здесь еще с прошлых десятилетий, были искусно вырезаны из цельного дерева, но вместо линялых тонких чехлов на них красовалась новая мягкая обивка в тон узких ковровых дорожек, убегающих по ступеням куда-то вниз. Я стоял на самом верху, у первого полукруга кресел, изучая глазами огромное помещение. И лишь спустя несколько минут я наконец решился ступить подошвами на широкий лестничный помост.
Страшно было представить, сколько денег пришлось потратить Миллеру, чтобы вернуть этому месту былой вид и презентабельность. Вряд ли подобное хобби могло быть по карману рядовому офицеру полиции, и я снова невольно задался давно тревожащим мой ум вопросом, пока неспешно двигал вниз, – по какой неясной причине центральный полицейский участок Вашингтона выплачивал Фрэнку такое огромное жалование?
– Нашел подходящие места? – внезапно раздавшийся из-за спины хрипловатый голос заставил меня вздрогнуть. – Фильм уже начинается.
– Фрэнк… – я обернулся и неловко почесал переносицу. – Можно спросить тебя… О чем-то личном?
Я не мог не заметить, как легкая улыбка тут же сползла с худого лица Миллера. Он хмуро посмотрел на меня, затем будто немного нерешительно кивнул и напрягся, как если бы ждал самого неприятного разговора. Это показалось мне несколько странным.
– Слушай, это не мое дело, я прекрасно понимаю это… Мне просто любопытно, мы ведь уже достаточно давно работаем вместе…
– Ну?
Детектив нетерпеливо буравил меня колючими серыми глазами. Я уже всерьез успел пожалеть о том, что решился набраться наглости и совать нос не в свое дело, но отступать было поздно.
Поэтому я шумно вздохнул и быстро произнес:
– Сколько тебе платят?
На лице Фрэнка сперва скользнуло недоумение, тут же сменившееся явным облегчением. А в следующее мгновение его губы растянулись в привычной усмешке.
– Черт, – выдохнул он, нервно взъерошив свои темные прямые волосы. – Я уж было решил, что ты собрался испоганить нам обоим это прекрасное утро, вытащив на свет какую-нибудь дрянь, о которой мне совсем не хотелось бы вспоминать.
– Ну, – я чувствовал себя сконфуженным. – Ты никогда не говорил о деньгах, вот я и решил…
– Ты никогда и не спрашивал, – перебил Миллер, растаптывая носком ботинка потухшую сигарету и тут же закуривая новую. – Я получаю пятьдесят тысяч долларов ежемесячно.
– Пят… пятьдесят? – выдохнул я, пытаясь сообразить, как вообще можно зарабатывать подобные суммы в полицейском участке. – Пятьдесят тысяч… Фрэнк, это же огромные деньги!
– Наверное, – он несколько растерянно посмотрел на меня. – А сколько платят тебе?
– Уж точно не столько, – смущенно хмыкнул я. – Я получаю жалование рядового вашингтонского детектива. Это семьсот баксов плюс премиальные в конце года.
– Негусто, – пробасил он, и вдруг нахмурился. – Можешь забрать мои деньги, если хочешь. Мне все равно не на что их тратить. Все, что мне нужно для счастливой жизни – это сигареты и чистые рубашки.
Я не смог сдержать улыбки, глядя в серьезное лицо напарника:
– Фрэнк, мне для счастья нужно еще меньше, чем тебе.
– Дай угадаю, – ухмыльнулся он. – Бесплатный стаканчик кофе?
– Точно.
За спиной Миллера уже бежали полосы титров, и фильм грозился начаться с минуты на минуту. Не сговариваясь, мы одновременно шагнули к ближайшему ряду кресел, ловко скользнули к центральным сидениям, темнеющим в основании полукруга, рухнули в их мягкую обивку и уставились в огромный экран.
Фрэнк тут же уложил ноги на спинку нижнего кресла, закинул руки за голову и откинулся назад, внимательно наблюдая за происходящим на тканевом полотне своими темно-свинцовыми радужками.
– С днем рождения, Миллер, – тихо произнес я, поворачивая голову обратно к экрану.
– Спасибо, Рид, – низко прозвучало сбоку, а через долю мгновения зал наполнился звуками начавшегося фильма.
Глава 2. Фрэнк Миллер
Я сидел в полутемном пустом коридоре, обхватив трясущиеся колени холодными пальцами. Забившись как можно глубже в неуютное и жесткое кресло, я настороженно прислушивался одновременно и к собственному сердцебиению, и к тому, что происходило за наглухо закрытой дверью, белеющей впереди.
На моей аккуратно выглаженной рубашке все еще темнели пятна крови, но теперь они казались совсем не такими ярко-алыми, как прежде. Судорожно вдохнув спертый воздух, медленно плавающий по длинному холлу, я ощутил, как горло туго сдавливает ледяная клешня отчаяния.
– Все это выглядит крайне странно, – из узкой щели под дверью вырвался приглушенный мужской голос. – Просто чертовщина какая-то…
– Что ты хочешь этим сказать, офицер? – второй голос звучал более жестко, но в то же время спокойно и уверенно. – Не ходи вокруг да около, у меня сейчас каждая минута на счету.
Я сглотнул вязкий комок, настойчиво пульсирующий в горле, а затем постарался унять громкий стук сердца, мешающий отчетливо расслышать беседу полицейских, прячущихся в большом светлом кабинете за соседними стенами. Еще несколько минут назад я был вместе с ними внутри, затравленно оглядываясь по сторонам и изучая зрачками незнакомую обстановку. Но затем толстый офицер с длинными черными усами попросил ненадолго выйти в коридор и подождать, пока меня позовут обратно.
– Я и сам не знаю, что я хочу этим сказать… Черт побери, – нервно добавил первый голос. – Я несколько раз опросил свидетельницу – старушку, что держит цветочную лавку на углу. Так вот, она твердо уверена в том, что в переулке не было никого, кроме мисс Миллер и ее сына. Цветочница утверждает, что взглянула сквозь витрину, заметив их силуэты через только что протертые стекла, но больше никого она не увидела. Никого, понимаете?
– Нет, Бэлл, не понимаю, – прогудел второй голос, в котором сквозило нетерпение.
– Я просто… Черт… – первый голос неожиданно оборвался, пробормотав нечто невнятное. – Я хочу сказать, сэр, что никто не мог проскользнуть незамеченным мимо окон цветочной лавки, если бы следовал по пятам за покойной мисс Миллер и ее сыном. Я лично проверил, заглянув в магазин старушки – оттуда открывается прекрасная панорама переулка. Невозможно проникнуть на улочку, не прошмыгнув мимо старой цветочницы.
– То есть, – во втором голосе появились холодные металлические нотки. – Ты утверждаешь, что мальчишка лжет нам? Что не было никакого высокого мужчины в длинном плаще, о котором он говорил?
– Я не…
– Бэлл, – за дверью что-то громко шлепнулось о гладкую поверхность, отчего я невольно вздрогнул, еще туже обхватив трясущимися руками колени. – Перед твоими глазами лежит свидетельствование коронера, которое ты уже успел просмотреть. Женщине нанесли несколько смертельных порезов острым предметом, полоснув наотмашь по горлу. Мальчик, сидящий в коридоре, едва ли дотягивает до четырех с половиной футов, в то время как коронер ясно заявил о том, что подозреваемый с ножом должен был иметь рост, по меньшей мере, в шесть футов, что полностью совпадает с тем, что говорил нам мальчик.
– Сэр, я знаю…
– Тогда зачем ты тратишь впустую мое время?
– Простите, сэр, – сдавленно выдохнул первый голос. – Я… Просто вся эта ситуация кажется такой… нетипичной, сэр. Признаться, от этого мальчика у меня бегут мурашки по спине, и не только я…
– Довольно, Бэлл, – резко оборвал второй голос. – Я выслушал достаточно беспочвенного бреда из твоих уст за это утро. Будь добр, позови Фрэнка Миллера в мой кабинет. И, мать твою, займись наконец делом!
Высокая белая дверь с блестящей табличкой жалобно скрипнула, и через мгновение из-за ее полотна появилась знакомая толстая фигура. Кончики черных усов офицера печально поникли, массивная шея раскраснелась то ли от смущения, то ли от гнева.
Бросив в мою сторону странный, пронизывающий взгляд, он ненадолго застыл на месте, словно не решаясь задать мне какой-то неудобный вопрос. Но затем быстро отвел глаза в сторону, громко кашлянул и зашагал прочь по коридору, ссутулив круглые плечи.
Я распахнул глаза и тут же уперся зрачками в знакомый светло-серый потолок. Рывком сбросил с себя скомканное одеяло, свесил ноги с кровати и потянулся за пачкой сигарет, лежащей рядом на тумбе. Щелчок зажигалки, несколько глубоких затяжек, и вот уже нервная дрожь ослабевает, оставляя в покое мои посиневшие от напряжения пальцы.
Я уже было собирался швырнуть окурок в приоткрытое окно, когда телефонный аппарат, стоящий на кофейном столике в прихожей, истошно затрещал.
– Слушаю, – просипел я в трубку, сухо закашлявшись.
– Бросил бы ты наконец дымить как паровоз, Фрэнк, – вместо приветствия произнес Рид. – Хрипишь по утрам, как старик.
– Не припомню, чтобы тебя это прежде раздражало, – хмыкнул я.
– Очень смешно, Миллер, – проворчал он. – Слушай, я звоню по делу. Полчаса назад со мной связывался Майерс, у него есть новая работа для нас.
– Улавливаю неприкрытый восторг, – заметил я, аккуратно сжимая все еще дымящийся окурок двумя пальцами. – Дай угадаю: я должен привести себя в порядок за следующие пятнадцать минут, после чего ты заедешь за мной на своей полицейской развалюхе, и мы двинем в участок?
– Вроде того, – он коротко вздохнул. – Знаешь, Фрэнк, я изрядно засиделся на месте. Мы всю весну промаялись без дела, у меня уже даже начала проклевываться чертова депрессия.
– Ну да, – я задумчиво покрутил в ладони обугленный сигаретный фильтр. – Ты же законченный трудоголик.
– Из твоих уст это звучит как упрек.
– Отнюдь.
– Ладно, – он громко зевнул. – Собирайся поскорее, я буду через пятнадцать минут.
Я ухмыльнулся, вернул телефонную трубку на рычаг и отшвырнул окурок прочь. Наскоро обмылся под холодным душем, надел чистую рубашку, обтянул ее сверху легким твидовым жилетом и выглянул в окно, за которым уже нетерпеливо урчала потрепанная патрульная машина.
Ботинки я обувал уже на ходу – предвкушая возобновление рабочих будней, Рид не смог удержаться, и принялся что есть одури сигналить, раз за разом надавливая на автомобильный клаксон.
– На часах шесть утра, – укоризненно произнес я, ловко запрыгивая на пустующее соседнее сидение. – Какого черта ты голосишь на весь квартал?
– Здесь все равно никто не живет, – небрежно отмахнулся детектив. – Разве что усопшие в гробницах, но им, я думаю, наплевать.
Рид резво тронулся с места, развернулся и прибавил ход, чтобы как можно скорее добраться до центрального полицейского управления. Настроение у него было явно приподнятым – он то и дело напевал себе под нос, вторя тихому голосу автомобильного радио, и даже несколько раз порывался пуститься сидя в пляс, однако натыкался на мой ледяной взгляд.
– Во что это ты вырядился, Миллер, – он кивнул на мой тонкий летний жилет. – Собрался охмурить кого-нибудь в доме престарелых?
– А что не так?
Я вытащил из кармана брюк сигареты, закурил и непонимающе уставился на напарника.
– Так давно никто уже не одевается, – пояснил он, приглушая громкость радио. – Ты будто застрял в прошлом столетии.
– Ах да, – равнодушно ответил я, брезгливо разглядывая его полупрозрачную белую рубашку с короткими рукавами, грозящую в любой момент лопнуть в области талии. – Теперь модно выставлять свои соски напоказ, чтобы они проглядывали через ткань и вызывали рвотные позывы у несчастных окружающих.
– На что это ты намекаешь?
– Я могу разглядеть волосы, растущие на твоей груди, даже отсюда. Как и складки на животе. Это отвратительно, Рид. Вот почему мужчина должен надевать жилет поверх рубашки.
– Да катись ты к чертям, Фрэнк, – он обиженно надул губы и мельком опустил глаза вниз. – Нет у меня никаких складок на животе, понятно?
– Как скажешь.
– Не всем же ходить и греметь скелетом, как тебе, – проворчал он.
– Безусловно.
Остаток пути мы проделали в гробовой тишине. Рид выключил радио и насуплено следил за дорогой, делая вид, будто не замечает ничего вокруг, кроме полупустых вашингтонских улиц.
Когда его старое авто заглохло у решетчатых металлических ворот, ведущих в участок, он первым выскользнул из салона, захлопнул дверцу и на мгновение замер у нее, рассматривая свое отражение в пыльных стеклах.
– Вот ведь дерьмо… – растерянно протянул он. – И правда, все просвечивает.
– Я же тебе говорил, – обронил я, первым протискиваясь в створки и взбираясь по ступеням, ведущим к безликому зданию, распластавшемуся наверху.
Несмотря на ленивое летнее утро, захватившее столицу и сдавившую ее в своих безмятежных объятиях, внутри центрального офицерского управления уже вовсю кипела жизнь. Повсюду шуршали стопки бумаг, из каждого укромного угла офисов надрывно дребезжали телефоны, а у стола для оформления вызовов топталась троица густо размалеванных дешевых шлюх, томно вздыхая.
Одна из них – та, что выглядела моложе остальных, заметив мое приближение, вызывающе выпятила грудь из короткой красной блузы, широко улыбнулась и промурлыкала тонким писклявым голосом:
– Эй, красавчик! Куда спешишь?
Я молча отшатнулся, ускорив шаг, быстро добрался до двери, ведущей в офис начальника полицейского участка, толкнул ее ногой и ввалился внутрь. Слегка запыхавшийся детектив зашел спустя пару секунд следом, на ходу допивая неизвестно откуда взявшийся в его руках стаканчик с кофе.
– Доброе утро, Миллер, – Майерс кивнул в знак приветствия и указал на пустующие у его стола кресла. – Рид.
Я тут же опустился на предложенное место, расслабленно развалившись в нем и откинувшись на спинку. Рид присел в соседнее кресло, все еще сохраняя крайне недовольное выражение лица и зачем-то пытаясь держать спину неестественно прямо.
– Парни, у меня будет для вас очень личное задание, – со вздохом произнес Эрл Майерс, задумчиво потерев виски. – И я надеюсь, что вы не ударите в грязь лицом.
– Что случилось? – я пристально посмотрел в его уставшее лицо.
Рид, маячащий рядом, напрягся, навострив уши, словно ищейка, почуявшая команду. Я с трудом сумел сдержать улыбку, заметив его сосредоточенное лицо.
– У одного весьма уважаемого в нашем городе человека случилась беда, – начал Эрл. – Джонатан Вайд, слыхали о таком?
– Джонатан Вайд? – повторил детектив. – Помощник мэра?
Майерс молча кивнул.
Это имя мне совершенно ни о чем не говорило, поэтому я предпочел не встревать в разговор, и привычно дымил немного поодаль, стараясь вникнуть в детали беседы.
– Джонатан – мой давний приятель, – добавил Эрл после короткой паузы. – Мы выросли с ним на одной улице, учились в одной школе… Вот почему он попросил меня о помощи, когда в его семье приключилось нежданное горе.
– Какое горе?
Рид с нетерпением буравил Майерса зрачками, я же никакого особого восторга не испытывал. Больше всего мне хотелось бы провести остаток лета в своей квартире, вдали от людей, полицейских расследований и даже настырного напарника.
Новое задание, нежданно свалившееся нам обоим на голову, могло означать лишь одно – следующие несколько месяцев мы проведем в какой-нибудь дыре, гоняясь за очередным чудовищем и параллельно с этим стараясь не умереть от дерьмовых ланчей, которые подают в местной забегаловке.
– Стэнли Вайд – сын Джонатана, покончил с собой несколько недель назад, – Майерс тяжело вздохнул. – Сбежал в захолустный городок под названием Дарк Маунт, где спустя время его и нашли болтающимся в петле.
– Какое отношение это имеет к нашему отделу? – я непонимающе вытаращился в помрачневшее лицо начальника. – С каких пор следовательское бюро интересуют самоубийства?
– В этом деле что-то нечисто, – Майерс поднялся из-за стола и протянул подшивку отсканированных листов, все еще теплых наощупь и пахнущих чернилами. – Так считает Джонатан Вайд, и к такому же мнению пришел я, изучив некоторые детали.
– Хотите сказать, – Рид смущенно почесал переносицу. – Кто-то имитировал самоубийство, чтобы не поднимать лишней пыли?
– Я хочу сказать, – прогудел Эрл. – Что вам стоит выяснить, почему внезапно один из самых успешных учеников вашингтонского колледжа и прилежный сын богатого отца принялся вести себя неадекватно, а затем сбежал из штата и повесился в какой-то дыре, даже не оставив прощальной записки.
– Экспертизу уже проводили? – я потушил окурок в тяжелой стеклянной пепельнице, стоящей на краю стола. – Возможно, парень просто подсел на запрещенные вещества…
– Нет, – Майерс категорично покачал головой. – Парень был чист, как младенец. В анализах крови не обнаружили ровным счетом ничего. Его друзья по колледжу в один голос уверяют, что Стэнли был ярым фанатом здорового образа жизни и не употреблял алкоголь даже по праздникам и на студенческих вечеринках.
Рид подался вперед, отобрал из моих рук подшивку, с интересом пролистал ее, затем поднял глаза и посмотрел на Эрла:
– Психические отклонения? Он проходил медицинское обследование перед поступлением в колледж?
– Проходил, причем не раз, – Майерс развел руками в стороны. – Стэнли Вайд был совершенно здоров. Это подтвердил и психиатр, которого Вайд посещал перед получением автомобильных прав.
Я задумчиво почесал спрятанный под прядями волос шрам. Все это действительно выглядело слишком необычно, и если еще пару минут назад я с изрядной долей скептицизма относился к новому делу, что настойчиво стремился нам подсунуть Майерс, то теперь во мне начало просыпаться неподдельное любопытство.
– Что насчет девушек? – произнес я. – Ему было всего двадцать, в этом возрасте люди еще способны совершать глупости во имя любви.
– Вайд действительно расстался с девушкой незадолго до смерти, – Эрл вновь вздохнул и снова сжал виски, словно у него внезапно разболелась голова. – Но он сам выступил инициатором разрыва. Его близкий приятель утверждает, что Стэнли нисколько не переживал на этот счет, да и вообще не слишком серьезно относился к противоположному полу, меняя девушек как перчатки.
– Другими словами, – протянул Рид, не отрывая глаз от сваленных в кучу бумаг на своих коленях. – У этого парня не было ни одной весомой причины, чтобы расставаться с жизнью.
Майерс молча кивнул, после чего рухнул на спинку своего большого кресла, потянулся за чашкой с давно остывшим кофе, отпил глоток и поморщился.
Обыкновенно аккуратно завязанный галстук под его подбородком сейчас выглядел смятым и торчал в один бок небрежно сооруженным узлом. Очевидно, вся эта мутная ситуация с погибшим сыном давнего друга изрядно подпортила начальнику настроение, и он мечтал как можно скорее получить ответы на свои вопросы.
– Самое странное во всем этом деле – это место, где нашли труп, – он вновь подал голос, оставив попытки допить невкусный напиток. – Парень не просто повесился в одном из заброшенных домов, он буквально забаррикадировался в нем изнутри перед смертью, причем сделал это самым нелогичным способом.
– Это каким же? – глаза Рида блеснули живым интересом.
– Он подпер входную дверь зеркалом. То же самое попытался сделать и с оконными проемами, – Майерс внезапно нахмурился и покосился в мою сторону. – Ты прежде никогда такого не видел, Фрэнк?
– Нет, – я покачал головой. – Никогда.
Рид свернул подшивку с бумагами в тугой рулон, после чего поднялся на ноги и сунул его в карман потрепанных брюк.
– Что ж, – расправив плечи, произнес он. – Судя по всему, это и в самом деле что-то по нашей с Миллером части.
⁂
Этой ночью я спал просто отвратительно.
Мне то и дело снился старый кирпичный дом из заброшенного квартала и мать, которая наотрез отказывалась внимать моим горячим уговорам. За черными стеклами бушевала непогода, и казалось, что неистово воющий снаружи ветер грозится ударить всей своей мощью в ветхие перегородки, уничтожив здание и сравняв его с поверхностью земли.
Чем сильнее нервничал и злился я, тем громче свирепствовала буря на ночных аллеях, будто непогода вторила моей ярости или даже таинственным образом черпала из нее силы.
– Фрэнсис Джонас Миллер, – раздраженно вскрикнула мать, хлестнув по кухонной столешнице зажатым в кулаке полотенцем. – Я еще раз прошу тебя вернуться в свою комнату и лечь в постель. Этот разговор окончен!
– Мама, ты не понимаешь…
– Фрэнк, – она угрожающе зависла над моей головой. – Мы пойдем утром к доктору, хочешь ты этого или нет. И если ты немедленно не прекратишь вести себя подобным образом, я сию минуту накажу тебя!
– Нам нельзя идти, пойми же, – я ощутил, как из глаз брызнули слезы бессилия и обиды. – Я чувствую, что произойдет что-то плохое, ну почему ты не веришь мне?
Она сверкнула холодными серыми глазами, молча наблюдая за выражением моего лица. На долю мгновения мне почудилось, будто в ее зрачках плеснулось сомнение, но в тот же миг она еще сильнее сжала кулаки и процедила сквозь зубы:
– Именно поэтому мы и должны сходить к доктору, Фрэнсис.
– Но…
– Тебе нечего бояться, он не будет делать больно и не причинит тебе вреда. Доктор просто хочет побеседовать.
Я отшатнулся назад, в исступлении опрокинув по пути кухонный стол со всем, что на нем стояло. Звук бьющейся посуды на время перекрыл все прочие шумы, но затем во входную дверь и в мутные стекла дома внезапно ударил такой оглушительный порыв ветра, что все вокруг меня зазвенело, грозясь рассыпаться в щепки.
– Глупая шлюха, – выкрикнул я, отступая в коридор и со всех ног бросаясь к своей комнате. – Я ненавижу тебя! Ненавижу!
Влетев в темную детскую, я рывком захлопнул скрипучую дверь и задвинул щеколду, после чего без сил упал лицом в подушку и разрыдался.
– Фрэнк, – из-за двери донесся сдавленный женский голос. – Тебе придется объясниться за свои грубые слова утром…
Я слышал, как она громко всхлипнула, после чего попыталась открыть дверь, потянув на себя круглую металлическую ручку, но засов надежно охранял детскую комнату от любых нежданных посетителей.
– Фрэнк…
Она что-то бормотала, все топчась у двери, но я давно ничего не слышал. Приподняв голову над смятой подушкой, влажной от слез, я как завороженный таращился в чернеющее у изголовья кровати окно.
Я мог поклясться, что за стеклами дома что-то происходит. Я почти чувствовал, как из самой гущи ненастья вырвалось что-то страшное. Как оно, скрываясь в потоке ветра, молча облетает крошечный кирпичный дом раз за разом, будто выискивая в нем уязвимое место или брешь, чтобы просочиться внутрь.
Оцепенев от сковавшего меня животного ужаса, я уже не в силах был понять – в самом ли деле за окном своей спальни я успел выхватить из тьмы силуэт высокого человека в шляпе, или же воспаленное воображение сыграло со мной злую шутку, стараясь выдать это мимолетное видение за жуткую реальность.
Глава 3. Дэйв Альварес
– Говорю тебе, Бенджамин, что-то неладное творится в этом городишке!
Я остановился, прищурился и окинул пустую подворотню подозрительным взглядом. Убедившись, что там никого нет, я юркнул между двух пустых мусорных баков. Старый уродливый пес послушно потащился следом, заметно прихрамывая одной из длинных задних лап.
Несмотря на позднее июльское утро, на улице стояла сырая ветреная погода, и бороздить тихие улочки в одной дырявой рубахе и протертых штанах было холодно. Вот почему я решил сперва отогреться, разбив костер прямо за старым зданием городской аптеки, а уже затем двигаться дальше.
К тому же, в этих мусорных баках нередко можно было поживиться чем-нибудь ценным. Например, всего пару дней назад я выудил из помойки целый пузырек спирта, что оказалось весьма кстати.
Пока я ходил по округе, сгребая всякий хлам в кучу, уставшая псина увалилась в укромном уголке, широко зевнув, и теперь терпеливо наблюдала за мной оттуда парой блестящих черных глаз.
С воплем ликования выудив из бака отсыревший старый журнал, я швырнул его поверх горки для розжига, тут же чиркнул зажигалкой, и спустя пару мгновений вспыхнувшее пламя неохотно принялось лизать влажные пожелтевшие страницы.
– Определенно, здесь что-то происходит, – задумчиво протянул я, подсаживаясь ближе к хилому кострищу и с удовольствием грея свои продрогшие босые ступни. – Вот попомни мои слова, Бенджамин!
Услыхав свое имя, задремавший было пес открыл сонные глаза, неохотно поднялся на все четыре лапы, а затем заковылял ко мне. Улегшись рядом, он устало опустил огромную рыжую голову на мои колени и сразу же снова уснул.
– Все-то ты мне не веришь, – укоризненно проворчал я себе нос, стараясь не обжечь пальцы ног о неожиданно разбушевавшееся пламя. – Думаешь, старик Дэйв окончательно спятил… Но я-то знаю!
Я поселился на Кахлуа-роуд с лет десять назад, перебравшись поближе к центральному проспекту Дарк Маунт. Здесь всегда было теплее, чем в прочих районах городка, а потому в ненастье мы с Бенджамином могли с легкостью отыскать уютное укрытие и переждать там даже самую суровую зиму.
К тому же, местные нередко подбрасывали нам пригоршню монет, проходя мимо центральной аптеки, и даже несносный старик-аптекарь, в конечном итоге, сжалился надо мной, позволив разводить костер в подворотне за его зданием.
В прежние же, не самые лучшие времена, я нередко спасался бегством, едва завидев его сухую, скрюченную фигуру, воинственно размахивающую огромной лопатой для уборки снега. А несчастный калека Бенджамин, поскуливая на ходу, трусил позади меня, едва успевая увернуться от хлестких ударов стариковской лопаты.
Однако тяжелые времена давно были позади. И ныне все закоулки Кахлуа-роуд всецело принадлежали Дэйву Альваресу и его верному псу.
Признаться честно, когда я впервые оказался в Дарк Маунт, этот унылый городок показался мне настолько же мрачным, насколько и ветренным. Холодный и неприветливый даже в разгар лета, он наводил на меня какую-то глубокую тоску, и я еще больше принимался тосковать по своей жаркой, иссушенной знойным солнцем родине.
Но затем прошло немного времени, я обжился здесь, и даже наловчился находить общий язык с местными угрюмыми жителями. А спустя год или около того, я набрел на Бенджамина, рыжего неуклюжего щенка со сломанной задней лапой, прячущегося в какой-то конуре от пронизывающих февральских ветров, и тогда, обретя верного друга, решил скоротать остаток жизни здесь.
Единственное, к чему я так и не смог привыкнуть за столько лет – это к самой скале, темнеющей прямо у подножия городка. Нет, и в моем родном краю я нередко видывал горы – чаще цвета охры, резкие, с неровными острыми краями, высеченными суховеями. Но эта скала, темно-серая и безжизненная, как гранитное изваяние над могилой усопшего, наводила на меня смутный внутренний трепет. К счастью, с Кахлуа-роуд ее обзор был ограничен местными трехэтажными постройками, а потому я редко ощущал ее давящее присутствие.
– Вот и лето-то совсем не лето, – со вздохом заметил я, когда очередной порыв ветра с воем разбился о фасад старой аптеки. – Разве на твоей памяти когда-то бывал здесь такой собачий холод в июле, а, Бенджамин?
Пока я с грустью вспоминал залитые солнцем родные прерии, огонь погас, и теперь больше ничто не мешало холодному ветру остужать пустой переулок.
– А что, Бенджамин? – я тряхнул пса за ухо и поднялся на ноги. – В такую погоду не зазорно и к аптекарю заглянуть, что думаешь?
Два собачьих глаза с интересом уставились в мое лицо. Безвольно лежавший на земле рыжий хвост чуть дрогнул, а затем замел туда-сюда как бешеный, поднимая клубы пыли. Расценив это как знак согласия, я с кряхтением отряхнул перепачканные грязью штаны, пригладил пальцами всклокоченные на затылке волосы, и направился к выходу из подворотни.
У старика-аптекаря не было наплыва клиентов, если не считать полноватую леди с ребенком, то и дело утиравшим раскрасневшийся нос о белоснежный платок. Поэтому я решительно толкнул стеклянную дверь, знаком приказав псу оставаться снаружи и дожидаться моего возвращения.
Старый аптекарь с легкой улыбкой поднял глаза, но, завидев меня, тут же помрачнел. Должно быть, если бы не леди с сыном, он бы сразу вышвырнул меня прочь. Но при покупателях вести себя так грубо означало бы проявить крайнюю невоспитанность.
– Добрый день, хороший человек, – проговорил я, кивнув в знак приветствия. – Хотя разве может считаться он добрым, когда снаружи ветер воет как голодный койот?
Толстенькая леди с опаской уставилась на незваного гостя, сделала несколько шагов в сторону, утащив за собой зазевавшегося ребенка, и замерла в углу, прижав квадратную кожаную сумочку к своей груди.
– Чего тебе нужно, Альварес? – прошипел старик, злобно сверкая парой глаз из-за стекол своих очков.
Я сделал шаг вперед, громко вздохнул и произнес:
– Добрый человек, угости несчастного бродягу пузырьком спирта. От этой стужи все мои кости ноют и трясутся под шкурой, того и гляди, рассыплюсь на части!
– Ничего я тебе не дам, – отрезал он.
Но затем аптекарь заметил встревоженное лицо леди с ребенком, которая уже собиралась юркнуть в дверь, забыв обо всех своих покупках. Быстро замахав руками, он произнес:
– Ладно-ладно, возьми уж… По-другому тебя не спровадить.
Он резво вытащил из-за прилавка знакомую бутылочку с зеленой этикеткой, поставил ее донцем на полированную столешницу прилавка, толкнул вперед, и уже спустя мгновение пузырек блестел на другом конце доски, прямо у самого моего носа.
– А теперь убирайся, – он вновь с нескрываемым раздражением окатил меня взглядом. – Миссис Грэхем, как чувствует себя ваш сын сегодня? Жар уже прошел?..
Я кивнул сварливому старику на ходу, выскользнув за прозрачные двери, крепко сжимая заветную бутыль в своей ладони. Завидев меня, Бенджамин тут же радостно завилял облезлым хвостом.
С приподнятым настроением обогнув здание аптеки, я уже было собирался забиться в соседний заброшенный дом, когда мое внимание привлекли две новые мужские фигуры, показавшиеся впереди.
Один из них, постарше, пониже и пошире, был одет в плотное шерстяное пальто цвета мокрого асфальта, и шел неспеша, с интересом разглядывая постройки, стоящие на обочине. Второй, черноволосый и тощий, еще совсем юный, суетливо вышагивал чуть впереди, кутаясь в тонкий светлый плащ, и нервно курил сигарету.
Оба незнакомца выглядели как типичные американские копы, и когда очередной порыв ветра толкнул второго мужчину в грудь, на секунду откинув назад полы его длинного плаща, я лишь убедился в этом, заметив висящую на его бедре кобуру.
– Что это за лето такое, – проворчал он на удивление сиплым низким голосом, раздраженно одергивая свой плащ.
– Я ведь говорил тебе, Фрэнк, – спокойно ответил незнакомец постарше. – Стоило одеться теплее.
Я услыхал, как молодой коп фыркнул, а затем отшвырнул прочь обугленный окурок, в котором еще оставалось добрых пять-шесть затяжек. Решив не игнорировать такой щедрый подарок судьбы, я выскользнул из-за угла и быстро подхватил с мокрого тротуара папиросный обмылок, все еще призывно тлеющий красным.
Заметив меня, оба мужчины тут же встали словно вкопанные. Не мешкая, я с удовольствием сделал несколько глубоких затяжек, набрав полные легкие дорогого табачного дыма, которого не пробовал вот уже много лет, затем поклонился и произнес:
– Доброго вам дня, незнакомые люди.
Молодой коп глядел в мое лицо с застывшей гримасой отвращения, а тот, что был постарше – скорее, с изумлением и интересом.
– И вам доброго дня, мистер…
Коп в теплом сером пальто замялся и вопросительно поглядел на меня.
– Альварес, – прокряхтел я, поклонившись. – А это мой старый пес Бенджамин. Мы оба с ним давние жители Дарк Маунт!
– Что ж, мистер Альварес, – с улыбкой ответил мужчина в пальто. – Меня зовут Алекс Рид, а это – мой напарник Фрэнк Миллер. Были рады познакомиться с вами. Увы, дела, по которым мы прибыли в Дарк Маунт, не ждут отлагательств.
– Конечно, – я понимающе отступил в сторону, жестом призвав Бенджамина сесть подле моей ноги. – Удачного вам дня, мистеры!
Коп в сером пальто дружелюбно кивнул мне на прощание, и они двинули прочь вверх по шоссе.
Когда их силуэты скрылись за одним из дальних поворотов, я с укором поглядел на пса, все еще покорно сидящего рядом, и проговорил:
– Ну и что ты на это скажешь, Бенджамин? Кто из нас оказался-то прав? Говорил же я тебе, дурак ты рыжий, что нечисто стало в нашем городишке!
⁂
– Даже не пытайся спорить со мной, – категорично заявил я. – Ты ведь сам-то видел, какие странности творились с тем несчастным парнишкой… Мы должны выяснить, чем это там занимаются те два приезжих копа!
Я с кряхтением втиснул огрубевшие ступни в неудобные ботинки. Они были меньше моих ног на добрых два размера, но когда ты бродяжничаешь и не можешь приобрести одежду своего размера, выбирать не приходится.
К ночи в Дарк Маунт заметно похолодало, и передвигаться по ветренным вечерним переулкам босиком было бы настоящим сумасшествием. К счастью, в моей берлоге нашлось еще и широченное потрепанное осеннее пальто, которое я вытащил из помойки в минувшем году. С удовольствием нырнув внутрь пушистого манто, по-моему, бездумно выброшенного упитанной женщиной, я вытянулся и посмотрел на своего пса.
– Я-то прекрасно знаю, о чем ты сейчас думаешь, Бенджамин, – я погрозил ему указательным пальцем. – Дай тебе волю, ты бы спрятался в свою нору, чтоб отсидеться-то в ней, пока все не утрясется.
Со второго этажа заброшенной лачуги, облюбованной нами двумя в качестве постоянной ночлежки, открывался прекрасный вид на аллею Кахлуа. В теплое время года мы с Бенджамином забирались на ветхую крышу здания, где сидели бок о бок, мечтая каждый о своем и наблюдая за тем, как по ночному шоссе внизу ползет прозрачный туман. Иногда по улице проезжали автомобили, но обыкновенно в городке в темное время суток царила полнейшая тишина.
В зимнюю стужу мы с псом укрывались в подвале старого строения, спускаясь по узкой, неосвещенной деревянной лестнице, в самое жерло осиротевшего дома. Несмотря на то, что эти стены давным-давно были необитаемы, если не считать нас с Бенджамином и залетавших в разбитые окна летних мух и оводов, трубы в подвале все еще были наполнены живительным теплом. А потому нам было уютно даже в самые ненастные зимние ночи, когда Дарк Маунт заваливало снегопадами от асфальтовых дорог до самой середины фонарных столбов.
– Будь я таким малодушным как ты, – продолжал я стыдить рыжего пса. – Так бы никогда и не рискнул-то перебежать через границу в свое время. А это, Бенджамин, тебе не шутки! За свои мечты в жизни-то нужно бороться, вот как должен думать настоящий мужчина!
Пес повернул голову и уставился в мое лицо своими угольками, как если бы на самом деле желал что-то ответить мне.
– Что это там ты удумал-то? – я с подозрением покосился в его морду. – Уж не хочешь ли ты сказать, что не слишком доверяешь словам грязного бродяги? Ты бы поаккуратнее, Бенджамин! Я хоть и терпеливый, но такой обиды от тебя точно терпеть не стану!
Пес широко зевнул и бросил взгляд в темноту, куда-то поверх красующихся пыльными осколками окон.
– Так-то лучше, – удовлетворенно проговорил я. – И чтобы больше я от тебя подобных дерзостей не слыхивал, понял-то? Я мечтал жить в Америке, вот и живу. И неплохо живу, сам-то знаешь!
Мы оба выскользнули из ветхого дома и очутились на улице, где со всех сторон в лицо бил мокрый колючий ветер. На всякий случай оглядевшись по сторонам – не видел ли нас с псом кто-нибудь, я уверенно затопал вверх по шоссе, стараясь не замечать того, как жутко сдавились мои пальцы неудобными ботинками.
– Голову даю на отсечение, что копы потащились в тот жуткий дом! Помнишь-то паренька того, Бенджамин? – я бросил на семенящую рядом собаку беглый взгляд. – Я тебе тогда сразу сказал, что он странный какой-то, а ты мне еще не поверил!
С наступлением ночи единственными живыми созданиями на Кахлуа-роуд оставались только оранжевые пятна придорожных фонарей. Люди здесь почти не жили, ведь аллея давно отвелась под муниципальные здания и торговые лавки. А потому попасться кому-то на глаза я совсем не опасался.
– Жалко паренька-то, – я глубоко вздохнул и чуть не подавился холодным воздухом. – Совсем молодой был, уж точно не старше меня-то, когда я свой побег замыслил… Эх, Бенджамин! И чего не жилось-то ему на этом свете, Santa María!..
Я добрался до старого особняка минут за двадцать – мог бы и шустрее, да несносно давили ботинки. Как я и подозревал, дом изнутри светился желтым: кто-то был там в столь поздний час несмотря на то, что все подходы к зданию давно опечатали местные полицейские.
– Точно тебе говорил, – я шлепнул себя ладонью по лбу. – Всегда-то я прав!
Я не знал, кто раньше обитал в этом угрюмом месте – когда я очутился в Дарк Маунт, занесенный сюда многолетними скитаниями, он уже был заброшен. Должно быть, это была первая постройка, которую я заприметил, обогнув мрачную злобную скалу и очутившись у ее подножия.
Как и много лет назад, дом из трех этажей стоял чуть вдали от давно разбитой дороги. Окруженный со всех сторон когда-то белым забором, а ныне – облупленным поваленным частоколом, он производил особенно гнетущее впечатление по ночам, таращась своим темным фасадом на пустую улицу.
Очень давно, когда я только набрел на Бенджамина, и искал укромное местечко для жизни, где мы могли бы осесть и вести спокойную жизнь, я несколько раз наведывался к этому зданию по вечерам, но каждый раз при одном взгляде на этот особняк по моей спине бежали мурашки. Думаю, я не стал бы коротать в нем ночи даже под угрозой смерти. Уж лучше я бы замерз среди зимы на улице, чем рискнул сунуться сюда под покровом ночи.
Кажется, такого же мнения придерживался и мой старый пес. Потому что, как только мы неслышно подкрались к рухнувшему забору, Бенджамин стал тихо, но отчетливо поскуливать.
– Ну заткнись-то, – шикнул я на него. – Услышат нас и погонят куда подальше. Слышишь, чего я говорю-то? Пасть-то захлопни!
Но упрямая псина, казалось, не собиралась внимать моим командам. Вместо этого Бенджамин внезапно стал пятиться, прижав хвост к самой земле, а после заголосил громче прежнего.
– Несносная трусливая скотина, – я в сердцах хлопнул пса по загривку. – Сиди тут молча! Понял-то? Я сам схожу. Que castigo…
Бенджамин наконец заткнулся, будто осознав, что тащить его в старый дом никто не станет. Жалобно взглянул на меня блестящими угольными глазами и послушно сел, давая понять, что будет молча ожидать моего возвращения.
– Одно слово – животное, – недовольно бормотал я себе под нос, медленно продираясь сквозь колючий облезлый кустарник, росший повсюду вокруг особняка. – Неужто неинтересно узнать, какая чертовщина здесь творится? Неужто все равно?
Обогнув дом справа и подкравшись к одному из светящихся окон, я заметил припаркованную неподалеку машину. Даже отсюда и в полутьме я мог разглядеть полицейский значок на ее капоте. Значит, я действительно был прав и верно подгадал – оба приезжих оказались копами.
Стараясь не издавать ни звука, я зашагал, пригнувшись, вплотную к высокому оконному проему, не без труда подтянулся, ухватившись ладонями за иссохшую деревянную раму, и осторожно заглянул внутрь.
Как я и ожидал, я сразу обнаружил там две знакомые фигуры – молодого мужчину в светлом плаще по имени Фрэнк Миллер, и мужчину постарше в темном пальто, представившегося Алексом Ридом. Оба топтались посреди большой округлой комнаты, освещаемой несколькими толстыми свечами, тлеющими прямо на углу очень пыльного стола, и вели негромкую беседу.
Мне пришлось напрячь весь свой слух, чтобы уловить хотя бы отдаленные обрывки фраз. Молодой черноволосый Фрэнк Миллер раздраженно курил, то и дело стряхивая пепел на вылинявший деревянный пол, а его напарник Алекс Рид терпеливо что-то объяснял, сохраняя при этом крайне встревоженное выражение лица.
– …Пока что все это выглядит чистейшим безумием, – произнес он, окидывая помещение задумчивым взглядом. – Мы провели здесь добрых часов пять кряду, но так и не нашли ни одной внятной зацепки, Фрэнк.
– Зацепки должны быть, – в низком голосе черноволосого мужчины прозвучала настойчивость. – Очевидно, мы недостаточно хорошо их искали.
– Фрэнк, – Алекс Рид громко вздохнул и закатил глаза. – Давай вернемся в мотель и отдохнем, а утром…
– Поезжай, если хочешь, – резко и невежливо перебил напарника Фрэнк Миллер. – Я никуда не уеду, пока не найду хотя бы что-нибудь…
Его фраза оборвалась, и ее продолжения я так и не услышал, потому что мои уставшие от напряжения пальцы внезапно соскользнули с деревянного откоса, и я неловко упал на спину, подмяв под себя колючий сухой кустарник.
На какое-то мгновение все, что я видел перед собой – это ночное небо с россыпью далеких, безжизненных звезд. Но очень скоро небосвод заслонило злое лицо молодого копа.
– Какого черта ты здесь делаешь? – рявкнул он.
Я не слишком изящно поднялся на ноги, на ходу ощупывая свою спину, саднящую от неудачного приземления.
– Не сердись, хороший человек, – миролюбиво ответил я. – Бродяга Альварес не замышлял ничего дурного-то.
– Тогда что же ты замышлял?
Молодой коп Фрэнк Миллер явно не поверил мне. Скрестив руки на груди, он глядел на меня сверху вниз, и выглядел все более раздраженным с каждым мгновением.
– Мне просто стало интересно, зачем вы двое приехали в наш городок. Всего-то и дел! Я подумал, не связан ли ваш приезд-то со смертью несчастного мальчишки?
– Ты знал Стэнли Вайда? – на этот раз заговорил второй коп в сером пальто, и его голос мне понравился куда больше. – Откуда?
Я кивнул и выпрямился.
Кажется, я все же ничего себе не сломал при падении, а лишь немного ушиб позвоночник. Мельком проверив, на месте ли сидит мой трусливый пес Бенджамин, я повернулся к Алексу Риду и ответил:
– Я заметил его сразу, как парнишка появился в городе. Вел он себя очень странно, сложно было-то его не заприметить.
– Странно себя вел? – переспросил Фрэнк Миллер, и мне показалось, что его голос смягчился. – Например, как?
Я нахмурил брови и почесал лоб, стараясь припомнить все в деталях, чтобы помочь приезжим полицейским. К счастью, все эти неприятные события происходили не так давно, а потому в памяти моей осталось достаточно зацепок.
– Я-то живу прямо у аптеки, – проговорил я, ощущая, как две пары глаз с неподдельным интересом таращатся на меня из темноты. – На одной из главных улиц. Так вот парнишка этот, Стэнли Вайд, как вы его назвали, частенько появлялся там. Но лишь рано утром, когда солнце только вставало-то. И все время смотрел на часы на руке, а часов-то у него было много – ремешка два я точно видел, а может и больше. Нервный такой был он, дерганый!
– Несколько пар часов на руке? – задумчиво повторил Алекс Рид и бросил на молодого напарника загадочный взгляд. – А что он делал по утрам на главной улице?
– Так покупал всякие вещи, – ответил я. – То я его видел с большими зеркалами, он тащил их к машине. То вот помню, с банками какими-то он был. А однажды он вынырнул из-за угла с каким-то свертком в коричневой бумаге, да резво так вынырнул, мы с Бенджамином не на шутку перепугались!
– Кто такой Бенджамин?
Фрэнк Миллер хмуро посмотрел в мои глаза.
– Так пес мой же! Я ведь вам говорил-то…
– Не знаешь, что у него был за сверток и где он его взял? – встрял Алекс Рид. – Не рассмотрел, что было внутри?
– Куда там, – отмахнулся я. – Бумага-то плотная, в такую у нас на почте посылки всякие заворачивают… Но если б вы меня пустили в дом, я сразу бы нашел то, что в нем было-то. Форма у свертка была необычная!
Молодой коп громко хмыкнул и подкурил сигарету, пока Алекс Рид с напряженным видом пожевывал нижнюю губу. Я уже порывался воспользоваться возникшей паузой и выклянчить у хмурого полицейского сигаретку, когда второй, в сером пальто, вдруг подал голос:
– Что скажешь, Фрэнк? Может, это не такая уж плохая идея? Альварес, – он повернулся ко мне. – Ты часто бывал в этом доме?
– Ну, – я напряг память, пытаясь подсчитать. – Не так уж часто-то, но бывал.
– И чем он нам поможет? – насупившись, поинтересовался Фрэнк Миллер. – Кроме того, что затопчет все улики и будет путаться под ногами?
Алекс Рид с немым укором поглядел в лицо напарника, как будто мысленно призывая того быть со мной немного повежливее, а затем произнес:
– Я думаю, мистер Альварес мог бы оказаться нам весьма полезным, Фрэнк. Ведь он бывал в доме ранее и должен сразу понять, что изменилось внутри с приездом Стэнли Вайда. Возможно, он укажет нам на то, чего не смогли обнаружить мы.
Вместо ответа молодой полицейский окинул нас обоих холодным взглядом, бросил окурок на мокрую землю, и молча двинул обратно к особняку.
Глава 4. Алекс Рид
– Попроси его прекратить поднимать с пола мои окурки, – негромко проворчал Миллер в самое ухо.
– Дай ему пачку сигарет, если не хочешь, чтобы он это делал, – шепнул я в ответ.
Мы осторожно пробирались по ветхим скрипучим ступеням. Первым шел я, стараясь не торопиться и избегать особенно трухлявых мест: некоторые доски выглядели настолько изношенными и прохудившимися, что ступать на них было действительно опасно.
Миллер плелся прямо позади, бесконечно что-то ворча себе под нос. Пожилой бродяга Альварес завершал эту странную процессию.
– Да, – задумчиво протянул он с выраженным испанским акцентом. – Точно-то, что внизу ничего не поменялось. Это я вам, хорошие люди, со всей уверенностью могу заявить! Мы пару раз заглядывали в этот дом с Бенджамином, и вот с тех пор-то все в доме этом так и есть, как было прежде.
Первый этаж старого особняка выглядел сносно: темный дощатый пол, несмотря на запыленность, оказался целым и добротным, и даже пожухлые обои на стенах кое-где сохранили свой первозданный рисунок. Деревянные панели из красного дерева, слегка вздувшиеся, по-прежнему внушали легкую нотку зависти – очевидно, в былые времена в этом строении проживали отнюдь не бедные люди.
Сквозь кое-где треснувшие и частями вывалившиеся стекла первого этажа временами просачивался непривычно холодный для этого времени года ночной ветер. Нагло заглядывая в тихую и печальную обитель, он тут же трепал загадочные, обезличенные временем обрывки холстов на стенах, свистел в укромных закоулках, куда не добирался свет настольных свечей.
В холле первого этажа даже сохранилась прежняя хозяйская мебель: несколько изящных кресел на высоких дубовых ножках с напрочь истлевшей обивкой, тяжелый кофейный столик и узкий резной шкаф, в котором, должно быть, ранее хранились всякие важные бумаги и личные письма.
Альварес, несколько опасливо оглянувшись по сторонам, тут же уверенно заявил, что ничего особо интересного он не заметил. Когда мы очутились на втором этаже, вскарабкавшись по нещадно скрипящим под нашей тяжестью ступеням, бродяга повторил то же самое: дом выглядит ровно так же, как выглядел всегда.
Однако, стоило нам добраться до небольшой квадратной площадки, венчающей последнюю деревянную ступень, как он заметно занервничал. Сперва он замер на опустевшем лестничном подмостке, не решаясь двинуться вслед за нами, а затем стал шумно втягивать носом воздух.
– Пахнет-то странно, – пробормотал он себе под нос. – Не так, как раньше… В прежние-то времена весь дом вонял пылью и сырыми досками, а тут-то иным чем-то пахнет…
– Что ты там лепечешь? – пробасил Миллер, остановившись посреди пустого темного коридора и резко обернувшись к бездомному.
Он поднял свой ручной фонарик и посветил им прямо во встревоженное лицо бродяги. Казалось, что Альварес враз утратил свое прежнее спокойствие. Его черные глаза испуганно бегали под седеющими бровями туда-сюда, будто выискивая нечто в кромешном мраке третьего этажа.
– Говорю, запах здесь не такой, – произнес он, шумно сглотнув. – Раньше-то иначе пахло!
– Ты что-то чувствуешь, Миллер?
Я тоже остановился, стараясь рассмотреть лицо Альвареса, которое с каждым мгновением выглядело все более испуганным.
Я не раз слыхал о том, что коренные жители солнечных прерий обладают неким мистическим чутьем, а также очень суеверны и набожны. Еще несколько минут назад наш внезапный ночной гость казался совершенно умиротворенным, болтая без умолку на ломаном английском, чем изрядно выводил из себя молчаливого Фрэнка. Теперь же бродяга выглядел как загнанное в ловушку животное, предчувствующее своим нутром незримую опасность.
– Нет, – молодой детектив неуверенно втянул узким носом воздух. – По-моему, здесь пахнет тленом и сыростью. Точно так же, как и внизу.
– Я тоже не могу унюхать ничего странного, – я растерянно посмотрел на застывшего у лестницы мужчину. – Альварес, ты уверен, что тебе это не кажется?
Он резко замотал головой, отчего его всклокоченные черные волосы заметались во все стороны.
– Хорошие люди, точно вам говорю, – негромко просипел он. – Пахнет тут чем-то иным… Будто вишнями гнилыми. Плохой, плохой запах! Недобрый!
– Может, кто-то из местной бригады полицейских что-нибудь пролил на пол, – я махнул Миллеру, призывая продолжить путь. – Предполагаю, третий этаж не раз переворачивали вверх дном после того, как обнаружили здесь труп мистера Вайда.
Но, к моему удивлению, Фрэнк и не думал следовать за мной. Он по-прежнему стоял на месте, пристально таращась в лицо встревоженного бездомного. Тонкие пальцы молодого детектива судорожно вцепились в рукоять фонаря, отчего кожа на них стала мертвенно-белой – еще более светлой, чем обычно.
– Миллер?.. – неуверенно начал я, но он резко вскинул вверх свободную ладонь, явно призывая меня помолчать.
– Мне кажется, я видел что-то, – едва слышно шепнул он, не отводя своих зрачков от Альвареса. – Мне показалось, что за спиной у мексиканца что-то промелькнуло.
– Уверен? – так же тихо спросил я, напряженно всматриваясь в темноту, разливающуюся на лестничной площадке. – Может, тебе почудилось?
– Нет, – он уперто качнул головой. – Я…
– О чем вы там шепчетесь, хорошие люди? – нервно поинтересовался Альварес, все еще топчась на одном месте и боязно оглядываясь по сторонам. – Обо мне-то? Или как?
Фрэнк опустил фонарик и негромко вздохнул, после чего вместо ответа выудил из кармана плаща новенькую пачку сигарет.
Позади наших спин уплывал в никуда чернильным пятном бесконечный коридор, из которого в обе стороны вели еще не так давно наглухо заколоченные двери. Перед тем, как мы спустились вниз после нескольких часов тщетных поисков улик, и столкнулись нос к носу с любопытным бродягой, мы успели изучить этот этаж вдоль и поперек.
Я знал, что справа, за ближайшей дверью, скрывается тесная комнатушка без окон, в которой нет ничего, кроме толстенного слоя пыли на деревянных половицах. А немного дальше – там, куда свет наших фонарей уже не мог дотянуться, находилась заброшенная детская: линялые обои, изображающие пышные облака, все еще сохранились на давно покинутых стенах.
Слева, прямо напротив двери в детскую, зиял чернотой провал, где некогда преграждала путь массивная дверь. Очевидно, во время первичного обыска полицейские выломали ее вместе с петлями. В самом конце коридора, неподалеку от высокого округлого окна, стекла которого оказались тщательно закрашены глянцевой краской изнутри, а потому не пропускали ни толики света, располагалась последняя комната – та, где и обнаружили тело Стэнли.
– Я посоветовался со своим напарником, – нагло соврал Фрэнк. – Мы готовы заплатить тебе пятьсот баксов, если ты пойдешь с нами и осмотришь помещение в конце коридора.
– Пятьсот?
Глаза бродяги округлились от удивления. Он неловко запустил загорелую ладонь в спутанные космы волос и задумчиво почесал затылок.
– И две пачки отменных сигарет, – серьезно добавил Миллер, вытягивая блестящие картонные прямоугольники. – Ну, что скажешь?
– Такие деньжищи-то, конечно, нам с Бенджамином бы не помешали… – проскрипел мужчина, после чего поежился и зачем-то обернулся назад, словно предчувствуя шкурой что-то невидимое. – Я бы, будь моя воля, убрался-то отсюда, да поскорее… El infierno! Черт с ним, я согласен!
Альварес наконец сдвинулся со скрипучей верхней ступени, после чего быстро засеменил в нашу сторону. Он все еще находился в некотором смятении, о чем явно свидетельствовали слишком резкие, утратившие прежнюю плавность, движения. Глубокие борозды между густыми смолянисто-сизыми бровями бездомного говорили об одном: если бы не кругленькая сумма, он ни за что не сделал бы и шагу.
Первым в дальнюю спальню вошел Миллер, затем, прибавляя яркость ручному фонарю, порог переступил и я. Альварес появился последним, все еще принюхиваясь к спертому воздуху и вкрадчиво разглядывая обстановку в темной комнате.
– Ничего этого не было раньше, – уверенно произнес он, тыча грязными пальцами в зеркала, стоящие вокруг старой металлической кровати. – Вот постель-то я помню, Бенджамин на ней все порывался поспать, но я его прогнал… А зеркал здесь не было, ни единого!
– Что-то еще? – поинтересовался Миллер, прикуривая. – Насчет зеркал мы с Ридом в курсе. Покойный мистер Вайд купил их в местном магазине и самолично приволок в дом.
Бродяга-мексиканец нахмурился, шумно вздохнул и принялся обходить просторное помещение шаг за шагом, внимательно изучая каждую деталь.
Дальняя спальня представляла собой унылое и безрадостное зрелище: оставшаяся с древних времен кровать, одна деревянная тумба с глубокими трещинами, и до невозможности пыльный, грязный круглый ковер, на котором со странным, почти страдальческим выражением лица, сейчас топтался Фрэнк. Все это сгрудилось в самом центре комнаты.
На стенах, облезлых и покрытых плесенью, там и сям виднелись потеки – очевидно, крыша особняка давно прохудилась и давала течь при любой непогоде. Два небольших, узких окна, были закрашены, как и в коридоре третьего этажа, а потому в спальне царил бы кромешный мрак, если б только не яркие полицейские фонари.
– Окна, – Альварес вытянул руку и указал на мутные стекла. – Раньше они были прозрачными!
Миллер, не скрывая своего разочарования, громко вздохнул.
Я повернулся к нему, чтобы жестом призвать напарника проявить терпение и дать нашему гостю возможность как следует осмотреться. Однако все мысли вылетели из моей головы, стоило мне лишь увидеть лицо молодого детектива.
Из его пепельно-серых глаз медленно катились темно-красные, багровые капли, похожие на кровавые слезы. Смущенный и растерянный, он вытирал их рукавом светлого плаща, однако поток капель от этого только усиливался. К своему ужасу, я с запозданием заметил, что кровь идет и из его носа: срываясь вниз, тонкие ручейки тут же расползались по вороту его белоснежной рубашки.
Мы обменялись взглядами, и в зрачках Фрэнка я прочел неподдельный испуг. Очевидно, он тоже не понимал, что с ним происходит.
– Господи, Миллер… – я бросился к детективу, на ходу вытаскивая из кармана пальто чистый носовой платок. – Что с тобой?
Он молча отшвырнул прочь тлеющий окурок, что было довольно глупым решением, учитывая ветхость и трухлявость дощатого пола. Однако Альварес, топтавшийся неподалеку и все еще пристально изучающий взглядом комнату, тут же машинально схватил его с пола.
Пока я вытирал побелевшее лицо Фрэнка от потеков крови, он стоял, будто окаменевший, бессильно хлопая серыми глазами. Кровотечение тем временем и не думало стихать: с каждым мгновением ручейки страшных алых слез становились все ярче, и я в отчаянии пытался сообразить, чем я могу помочь напарнику в этой кошмарной, дикой ситуации.
Однако прежде, чем я успел произнести хоть слово онемевшими губами, Альварес первым нарушил мертвую тишину:
– Ковра на полу-то не было прежде, хорошие люди. Точно ведь!
Я мельком опустил глаза вниз, и тут же наткнулся взглядом на вылинявший, старый ковер, определить оттенок которого уже не представлялось возможным. Он настолько гармонично вписывался в ветхий интерьер помещения, что я невольно засомневался – не напутал ли чего пожилой бездомный?
Однако я все же схватил Миллера за похолодевшую ладонь и интуитивно стащил прочь с обезображенного ковра, затем усадил на пол в углу комнаты и велел прижать платок как можно плотнее к векам, чтобы остановить глазное кровотечение.
– Думаю, на сегодня хватит, – рассеянно пробормотал я, обращаясь к бродяге. – Моему напарнику нездоровится, и…
– Я в порядке, Рид, – тут же возразил низкий голос Миллера. – Кажется, все прошло.
Я обернулся, и с неподдельным изумлением обнаружил, что Фрэнк как ни в чем не бывало снова стоит на ногах. Багряные ручейки с его лица исчезли: теперь о них напоминали только неровные красные разводы, оставшиеся на щеках, и измазанная кровью одежда.
– Что за… – я потер обеими руками гудящий лоб, стараясь собраться с мыслями. – Какого черта вообще здесь происходит?
Пока я, все еще опешивший после внезапного исцеления Фрэнка от не менее неожиданного недуга, молча глядел в перепачканное кровью лицо детектива, едва не расставшегося с жизнью всего несколько минут назад, Альварес, бормоча себе что-то под нос на испанском, внимательно обходил мрачную спальню по кругу. Неприятное происшествие явно осталось им незамеченным: он сосредоточенно изучал весьма скромное убранство комнаты, всеми силами пытаясь отработать щедрое денежное вознаграждение.
– Ты точно в порядке? – негромко произнес я, не зная, что еще могу выдавить из себя. – Может, лучше все же вернуться в мотель?
– Я в порядке, – неестественно грубо процедил Миллер. – И мотель никуда от нас не денется. Давай продолжим работу.
Я развел руками, бессильно кивнул и подошел к молодому детективу, на воротничке рубашки которого все еще блестела свежая кровь.
Он вытащил из кармана плаща полупустую пачку сигарет, закурил, чиркнув зажигалкой, сделал глубокую затяжку, после чего неожиданно резво запрыгнул на старый круглый ковер, встав прямо в его центре и жестом одной руки приказав мне оставаться на своем месте.
Я послушно застыл, наблюдая за нахмурившимся Миллером. Очевидно, в его голове созрела некая идея, которую он собирался проверить, однако я все еще не понимал, какая именно.
– Альварес заявил, – с задумчивым видом проговорил Фрэнк, зажав зубами тлеющую сигарету. – Что этого ковра здесь раньше не было. Зачем, по-твоему, Стэнли Вайд стал бы тащить сюда этот кусок дерьма, пропахший плесенью?
Я растерянно передернул плечами:
– Понятия не имею, Миллер.
– У ковра обрезаны края, ты не заметил? – он кивнул куда-то вниз. – Кто-то уменьшил его после того, как принес сюда. Я заметил обрывки шерстяных ниток на полу.
Я поглядел туда, куда он указывал, и с удивлением понял, что Фрэнк прав. Лишь после его слов я обратил внимание на чрезмерно пушистые, свежие края круглого паласа. Как будто кто-то срезал лишний радиус ткани совсем недавно.
– Что ты хочешь этим сказать?
Я уставился в глаза напарника, стараясь не обращать внимания на бесконечное бормотание Альвареса, снующего где-то позади. Я уже было собирался шагнуть к Миллеру и встать рядом с ним, но он вновь не позволил мне ступить на поверхность ковра, предупреждающе вскинув ладонь и окатив меня грозным блеском своих расширенных зрачков.
– Смотри, – коротко ответил он на мой вопросительный взгляд, после чего напряженно замер, словно в ожидании какого-нибудь малоприятного события.
И в то же мгновение из его глаз вновь выкатились крупные капли крови. Победно вскрикнув, Миллер резво спрыгнул с ковра обратно на деревянные доски, вытер щеки испачканным платком, усеянным темными бордовыми кляксами, и победоносно заявил:
– Этот ковер Стэнли Вайд использовал для обозначения некоторой окружности – зоны действия чего-то. И кровать неслучайно находилась именно внутри нее.
Не дожидаясь моего ответа, он пнул кровать в сторону подошвой ботинка, после чего резво присел и схватил пыльное полотнище за край, потянув на себя.
Ковер, нагло лишенный своего привычного места, жалобно съежился в бесформенный комок, обнажив дряхлый половой настил. Я тут же обнаружил, что на одной из досок виднеются едва заметные, но определенно свежие царапины.
– Ты брал с собой жетон полицейского? – спросил Миллер, склоняясь над исцарапанной половицей. – Ты ведь вечно таскаешь с собой это дерьмо.
Я кивнул, быстро вытащил из кармана пальто увесистый значок, и протянул его напарнику. Он ловко поддел краем жетона трухлявую доску, истошно скрипнувшую на всю спальню, и она тут же послушно выскользнула со своего места.
Взбудораженный громким шумом, Альварес ринулся к нам, позабыв обо всех своих делах. Высунувшись из-за моего плеча и окатив нас всех амбре из дешевого алкоголя, он запричитал что-то на испанском, указывая на темную узкую нишу, которая еще недавно пряталась под половицей.
– Что это такое, Миллер? – я с некоторой тревогой изучал зрачками странную деревянную фигурку, заботливо уложенную на свежий пучок соломы.
Однако Фрэнк не спешил хватать загадочную вещь руками. Вместо этого он аккуратно просунул под нее жетон, а затем, используя рычаг, заставил деревяшку вывалиться наружу, прямо к нашим ногам.
Я хотел было взять ее, чтобы получше рассмотреть, но Миллер резко одернул меня:
– Не стоит этого делать, Рид. Думаю, именно из-за этой штуки из меня сочится кровь, как вино из разбитого кувшина.
Пока мы оба с некоторой опаской продолжали таращиться на деревянную фигурку, похожую на худого человека со звериной пастью, не решаясь к ней притронуться, Фрэнк безостановочно утирал вновь и вновь выступающие кровавые капли, а Альварес, оставшийся стоять над нашими головами, все навязчивее ругался на родном языке, всерьез начиная меня этим раздражать.
– Я не понимаю ни слова, – проворчал я. – Я не знаю испанского, мистер Альварес.
Он умолк на мгновение, после чего заголосил еще громче прежнего, но уже на английском:
– Я-то узнал, узнал эту штуку! Помните, хорошие люди, я вам говорил про странную посылку, которую видел у того несчастного парня? Вот она, вот! Эта штука была завернута в бумагу!
– Ты уверен?
Миллер окинул лицо мексиканца пронизывающим взглядом, но тот лишь суетливо закивал в ответ, на всякий случай сохраняя безопасную дистанцию и не высовываясь из-за наших спин.
– Что ж, – произнес Фрэнк, поднимаясь на ноги и делая несколько шагов назад. – Ты честно заслужил свои пять сотен долларов.
Стоило молодому детективу отойти подальше от жутковатой статуэтки, и кровотечение из его глаз тут же прекратилось. Багровые капли остались лишь кое-где на щербатых досках пола, поскольку мокрый до краев платок больше не мог их впитывать в себя.
Альварес, наконец заметив перемазанного кровью Миллера, машинально попятился, перекрестившись на ходу и испуганно тараща черные глаза.
Я со вздохом поднялся на ноги, вернул в карман слегка изогнутый полицейский жетон и повернулся к напарнику:
– Я думаю, я смогу взять эту штуковину с собой, Миллер, и отнести ее в багажник. Судя по всему, по какой-то неизвестной нам причине, так разрушительно воздействует она исключительно на тебя.
⁂
Всю дорогу в мотель Фрэнк хранил угрюмое молчание. Он дымил в приоткрытое окно, бездумно разглядывая сонный городок, приближающийся к нашему капоту в зыбких лучах холодного рассвета.
Мы простились с Альваресом почти полчаса назад, когда небосвод над нашими головами все еще был непроглядно мрачным. Взяв хрустящие новехонькие купюры и пару пачек сигарет из рук Миллера, мексиканец вежливо поклонился, после чего подозвал своего старого рыжего пса и поспешил прочь.
Когда его слегка прихрамывающий силуэт скрылся за очередным поворотом пустынного шоссе, я нырнул в машину, схватил руль и завел мотор, радостно предвкушая завтрак в мотеле и возможность немного отдохнуть в свежей постели. После ночи, проведенной в плесневелом старом доме, мне как никогда хотелось ощутить на своей коже струи горячей воды и душистую мыльную пену – казалось, пыльная вонь особняка уже глубоко въелась в поры моего тела.
Миллеру, раздраженно сопящему рядом, тоже не помешала бы ванна, а заодно и химчистка. Его худое, изнуренное лицо выглядело особенно несчастным и безжизненным после сильной кровопотери, а его любимый светлый плащ казался безнадежно испорченным.
Я не сказал напарнику, поскольку не желал загонять детектива в еще большую тоску, охватившую его после того неосторожного замечания в доме, однако, когда я аккуратно оборачивал дорожным пледом жутковатую резную фигурку, то успел заметить одну странную вещь. На звериной морде чудовища были высечены четыре глубокие борозды, прямо под каждым хищным глазом и широкой ноздрей монстра.
Неспешно въезжая в пока еще мирно дремлющий Дарк Маунт, я мысленно задавал самому себе тысячи терзающих мою душу вопросов, прекрасно осознавая, что на большую часть из них я так никогда и не сумею получить ответов.
Глава 5. Фрэнк Миллер
– Еще кофе, джентльмены?
Высокая официантка с длинными рыжими волосами дружелюбно улыбнулась. Рид согласно кивнул, тут же протягивая ей свою пустую чашку и расплываясь в ответной ухмылке. Я молча покачал головой, закурил и выглянул в окно.
По вечерней аллее, виднеющейся из-за витрин дешевой забегаловки, расплывался неяркий свет фонарей. Внутри головы все еще пульсировал какой-то неясный туман, и сосредоточиться на беседе было сложно. То и дело мои мысли, скомканные и спутанные, будто клубок грязных ниток, норовили сбежать куда-то прочь. Просочиться сквозь мою черепную коробку, покинуть этот сумрачный городок, взмыв к самым небесам, чтобы раствориться где-то в низких ливневых тучах, окутавших Дарк Маунт непроглядной завесой.
– Ты так и не ответил на мой вопрос, – голос напарника вернул меня в реальный мир. – Ты в порядке, Миллер?
– В полном, – солгал я, пряча свое лицо в выдохнутом облаке сигаретного дыма. – Так что давай наконец вернемся к обсуждению нашего висельника.
Мы притащились в крошечную закусочную несколько часов назад. И все это время я то и дело ловил на себе встревоженный взгляд Рида, что изрядно выводило меня из себя. В конечном итоге, он резко оборвал деловую беседу и принялся допытываться о моем самочувствии, окончательно испоганив мое и без того безрадостное расположение духа.
– Как скажешь, – он смиренно вздохнул, отпил дымящийся кофе из своей кружки и слегка поморщился. – Все-таки, правильно заваривать двойной эспрессо умеют исключительно в Вашингтоне.
– Кофе как кофе, – возразил я, погасив окурок в пепельнице из толстого резного стекла. – Он везде одинаковый.
Рид смерил меня осуждающим взглядом, залпом допил остатки своего напитка и жестом попросил рыжую официантку принести чек.
Непогода за стеклами закусочной и не думала униматься. Протяжно свистящий ветер срывал с испуганно раскачивающихся ветвей мокрые темные листья, швырял их на вымокший асфальт шоссе, а затем с разбега расшибался о дорожные знаки – старые и ржавые, печально блестящие острыми жестяными краями в лучах уличных фонарей.
Из-за разбушевавшегося ливня местные прятались по своим домам, так что ни в укромном зале кафетерия, ни снаружи его плесневелых кирпичных стен не было ни души. Лишь однажды я заметил сквозь мутное окно вымокшего и взъерошенного бродячего пса, спешно трусящего вдоль пустынной ленты шоссе.
Если бы кто-нибудь посторонний мельком окинул этот сумрачный городок взглядом, то непременно заключил бы, что на улице правит осень. С тех пор, как мы прибыли в Дарк Маунт, ливень, казалось, не утихал ни на мгновение, и лишь изредка небеса ненадолго прекращали поливать аллеи холодными струями, чтобы передохнуть и собраться с новыми силами. И после нескольких часов ложного затишья дождь припускал еще пуще прежнего.
– Угораздило же нас притащиться в эту дыру в самый разгар ливневого сезона, – я поднялся из-за стола и швырнул поверх чекового листа несколько купюр. – И почему везде, где происходит всякое потустороннее дерьмо, всегда царит отвратительная погода?
– Должно быть, потустороннему дерьму нравится обитать в подобных местах, – произнес Рид, кивая подошедшей к нашему столику официантке. – Спасибо за поздний ужин и доброй ночи, мисс.
– Доброй ночи, джентльмены, – женщина одарила детектива вежливой улыбкой и быстро сунула в карман передника сложенные вдвое купюры. – Непременно загляните к нам на завтрак, у нас подают отменные оладьи и яичные тосты.
– Разумеется.
Рид поклонился, и мы наконец направились к высокой стеклянной двери – единственной преграде, отделяющей пустую закусочную от порывов сырого, пронизывающего до самых костей ветра.
Скромный, если не сказать убогий, мотель располагался всего в нескольких ярдах от кафетерия, что, вероятно, было неслучайным совпадением. Очевидно, мэр городка рассчитывал на то, что проголодавшиеся постояльцы и гости Дарк Маунт с радостью будут посещать соседнюю забегаловку в надежде забить до отвала брюхо жирной и дешевой едой. Разумеется, в самом здании мотеля, который гордо именовался «Ночь у Тэда», не подавали ни завтраков, ни даже закусок, а потому нам и в самом деле нередко приходилось заглядывать в придорожное кафе, чтобы не умереть от голода.
Едва очутившись на скользком тротуаре, я тут же вымок до нитки. Заботливо вычищенный в местной химчистке плащ мгновенно поник, утратив весь свой презентабельный вид.
– Вернемся в номер и продолжим разговор в тепле и сухости, – проворчал я, прекрасно осознавая, что не смогу закурить под сплошной стеной дождя. – Проклятие, неужели так сложно организовать доставку еды в мотель?
– Миллер, ты не в Вашингтоне.
Рид приподнял плечи, расправил воротник и съежился, будто пытаясь спрятаться в нем от ледяных противных капель. Не сговариваясь, мы оба рванули к призывно мерцающей красным неоном вывески, которая сквозь серую пелену казалась призрачным маревом из какого-то другого, параллельного мира.
Чертыхаясь и смахивая с лица настырные дождевые ручейки, я первым ворвался в фойе мотеля. Внутри меня тут же встретил одноименный Тэд – владелец ночлежки, больше похожий на дородного фермера, нежели на мелкого предпринимателя. Пущей схожести ему добавляли густые, нелепые коричневые усы, аккуратно уложенные помадкой и торчащие острыми концами в две противоположные стороны.
– Джентльмены, – с напускной важностью произнес он, бросаясь ко мне со всех ног и помогая стащить со спины намокший плащ. – Как прошел ужин?
– Прекрасно, – мрачно буркнул я.
– Давайте я просушу вашу одежду, – не дожидаясь ответа, Тэд выхватил из пальцев Рида отяжелевшее пальто. – Кларисса принесет вам вещи в номер через пару-тройку часов.
Кларисса – такая же толстая, как и хозяин мотеля, женщина, обладала копной густых, курчавых темных волос, окружающих ее слегка одутловатое, абсолютно круглое лицо.
Я так и не понял, кем она приходилась Тэду – супругой, сестрой или же простой наемной помощницей, поскольку оба вели себя так, что можно было предположить все три варианта одновременно. Впрочем, я не особо интересовался личной жизнью владельца крошечного мотеля, поэтому подобная безвестность меня вполне устраивала.
– Это было бы чудесно, – Рид вежливо улыбнулся. – Большое спасибо, Тэд.
– Ну что вы, – на упитанном лице владельца ночлежки зарделся розовый румянец. – Это самое меньшее, что я могу сделать для двух почетных гостей нашего города.
– Вы невероятно радушный хозяин, Тэд.
Я закатил глаза, наблюдая за тем, как они расшаркиваются друг перед другом, словно пенсионеры в очереди за свежими булочками. Очевидно, воспитание Рида не позволяло ему смолчать в ответ на любезную реплику, а потому обмен вежливыми фразами несколько затянулся.
– Это все просто прекрасно, – проворчал я, подкуривая слегка отсыревшую сигарету. – Но мне хотелось бы наконец подняться наверх и принять согревающий душ.
С лица Тэда тут же сползла довольная улыбка. Он захлопал маленькими глазками, после чего быстро закивал:
– Конечно-конечно, джентльмены, погода в наших местах ныне стоит неважная, уж извините… – он виновато улыбнулся. – Кларисса уже сменила постельное белье и полотенца в вашем номере.
Он уже было собирался отвесить очередной неловкий поклон, когда вдруг остановился и нахмурил косматые рыже-коричневые брови, будто о чем-то неожиданно вспомнив. Затем со всей дури шлепнул себя ладонью по лбу, отчего на его и без того красноватой коже тут же расплылись ярко-багровые отпечатки коротких пальцев.
– Я совсем забыл, – проговорил он быстро. – Не знаю, стоит ли вам сообщать об этом, джентльмены… Пока вас не было, сюда заглянул один городской бродяга – Дэйв Альварес. Уж не знаю, говорил ли он правду, но он заявил, что встречался с вами ранее и хотел бы поговорить о чем-то важном.
– О чем же?
Я внимательно уставился в раскрасневшееся лицо владельца мотеля.
– Я не знаю, – просто ответил он, бессильно разведя пухлыми руками в стороны. – Я сказал ему, что вы сейчас не здесь, и я не могу позволить ему дожидаться вашего появления в мотеле. Вы ведь сами понимаете, джентльмены… Что за репутация будет у меня, если я стану впускать в двери уличных бродяг?.. Так что он ушел.
– Кажется, я видел пса на улице, когда мы торчали в закусочной, – вспомнил я. – Возможно, это была собака Альвареса.
– Думаешь, – Рид тут же повернулся ко мне. – Он в самом деле хотел сообщить нам о чем-то важном?
– Без понятия, – я передернул плечами. – Но вновь бросаться под дождь и разыскивать его сейчас я уж точно не пойду. Возможно, Альварес сам объявится до утра.
– Возможно…
Детектив вздохнул, и в его зрачках я заметил тревожные отблески. Однако больше всего я жаждал стащить с себя намокшую одежду и принять горячий душ, поэтому не стал продолжать беседу и направился к пологим ступеням, ведущим наверх.
В небольшом двухэтажном мотеле насчитывалось всего пять комнат, и лишь одна из них отдаленно напоминала номер с удобствами. Внутри квадратного помещения, обшитого отполированными досками, располагались две одноместные кровати и приземистый комод для белья, а в самом углу, сиротливо зажавшись между стеной и небольшим письменным столом, ютился платяной шкаф.
За высокой деревянной дверью прятался проход в крошечную душевую, в которой всегда было холодно и неуютно, однако в других номерах своей ванны не было вообще, так что выбирать не приходилось. К тому же, только из окон этой спальни открывался сносный вид на главную аллею дождливого городка – Кахлуа-роуд, в то время как стекла оставшихся четырех номеров грустно таращились в серую стену бойлерной, кособоко торчащей во внутреннем дворике.
Стоило мне толкнуть тяжелую скрипучую дверь, ведущую в наши убогие покои, как сквозняк тут же с грохотом уронил что-то на пол. Я вошел внутрь и обнаружил, что окно спальни было приоткрытым – очевидно, Кларисса решила проветрить номер, когда меняла постельное белье, и забыла опустить раму.
В тусклом свете напольного торшера – пыльного и безвкусного, я заметил хаотично валяющиеся на полу бумаги. Должно быть, тяжелую подшивку сдуло с письменного стола, когда я принялся открывать входную дверь.
Я шагнул к документам, быстро собрал их в аккуратную стопку и водворил обратно на исцарапанную столешницу, надежно упаковав в порядком поизносившуюся папку с логотипом центрального полицейского управления. Затем прикрыл окно, резко потянув створку вниз, и тяжелые цветастые шторы, буйно трепетавшие на ветру, тут же безвольно опали.
Спустя мгновение на пороге номера показался Рид. В его руке дымилась большая кружка с кофе, от которой он без особого удовольствия то и дело отхлебывал. Должно быть, невкусный эспрессо в соседней закусочной всерьез огорчил моего напарника, если он рискнул снова угоститься мотельным напитком, лаконично окрещенным им же «самыми ужасными в его жизни помоями».
– Я попросил Тэда сразу же сообщить нам, если Альварес объявится, – проговорил он, усаживаясь на край своей аккуратно заправленной постели. – Почему-то это не дает мне покоя.
– Тебе не дает покоя все, что угодно, – заметил я, с трудом стаскивая с себя намертво прилипшие к коже рукава рубашки. – Пока мы торчали в забегаловке, ты, по меньшей мере, раз сто упоминал о своей старой кошке и тревожился о том, не забудет ли портье покормить ее вовремя.
– Если бы ты заботился о ком-нибудь, кроме себя, – ядовито заметил он. – То и тебе было бы знакомо это чувство.
– Я хочу позаботиться о деле, которое нам поручил Майерс, – холодно отчеканил я. – И собираюсь приступить к работе после того, как наконец вымоюсь и надену сухую одежду.
Рид ничего не ответил.
Задумчиво прокручивая в пальцах опустевшую кофейную чашку, он глядел сквозь мокрые стекла на темную аллею, сдавленную в объятиях сырой ночи. Когда же я вышел из душевой, он уже сидел за письменным столом, разложив перед собой безликим веером документы и полицейские отчеты.
– Я позвонил Майерсу, – произнес он, не поворачивая головы. – Курьер, которому мы передали статуэтку, уже в Вашингтоне. Завтра посылку доставят на экспертизу, но, честно говоря, не думаю, что они найдут то, чего не обнаружили мы.
– Еще бы, – я поплотнее запахнулся в толстый халат и подтащил к рабочему столу второй пустующий стул. – Фактически это всего лишь деревяшка. Скорее всего, банальный защитный тотем, которым пользовались язычники. Непонятно лишь, откуда он взялся у Вайда.
– Предполагаю, что он приобрел его на черном рынке, – ответил Рид вздыхая и потирая глаза. – Или заплатил кому-нибудь, чтобы статуэтку украли из какого-нибудь пыльного, всеми позабытого музея.
Сигаретный дым медленно вырывался из моей глотки, чтобы подняться к белеющему потолку, а затем смешаться с тяжелым воздухом номера. Как и повсюду в мотеле, здесь было холодно, несмотря на ржавые радиаторы, стыдливо полуприкрытые цветастыми оконными портьерами. Чтобы хоть как-то согреться, я набросил на плечи пуховое одеяло, однако оно оказалось напрочь отсыревшим.
– Да плевать на эту штуковину, – я раздраженно затушил окурок в пепельнице и тут же подкурил новую сигарету. – Важно не это, а то, от чего именно Вайд пытался защититься при помощи нее.
– От чего бы он не спасался, – заметил Рид, отчаянно отмахиваясь от ядовито-серых клубов ладонью. – Вряд ли именно оно убило его. По-моему, Стэнли Вайд действительно сам влез в петлю… Господи, Миллер! Прекрати дымить как паровоз, иначе сработает датчик дыма.
– Нет в этой дыре никаких датчиков, – я равнодушно сделал новую глубокую затяжку. – И я думаю, что ты прав. Однако здесь определенно творится что-то неладное, и нас прислали, чтобы выяснить, что именно.
– На данный момент улик слишком мало, Фрэнк. Это дело выглядит совершенно безнадежным, я даже не уверен, что нам есть что в нем раскрывать.
– Ты пессимист, Рид, – я затушил второй окурок и зевнул. – Расследование в самом деле будет не из простых, но разве ты сам не желаешь узнать, от чего сломя голову бежал Вайд и почему, в конечном счете, он очутился в Дарк Маунт? Должно же у тебя было сложиться какое-нибудь профессиональное мнение по этому поводу.
– В конечном счете, его голова оказалась в петле, Миллер. И от чего бы он не пытался бежать, не оно убило его. Мы тратим время впустую, вот мое профессиональное мнение. Я совсем не так представлял себе это дело, когда Майерс позвонил мне и попросил как можно скорее явиться в его кабинет.
Какое-то время он молча пролистывал бумаги, изредка вздыхая и раздраженно потирая уставшие глаза. Я же сидел рядом, развалившись на стуле и слегка приспустив одеяло с плеч, чтобы тлеющий кончик сигареты не мог прожечь тонкую белую ткань пододеяльника.
За окнами номера по-прежнему завывал порывистый ветер, швыряя в стекла крупные капли. Полутемная холодная комната сонно цепенела в оранжевом свете настольной лампы, иногда загадочно поскрипывая старыми потолочными перекрытиями.
Чтобы не уснуть от скуки, я стал разглядывать печатные листы, которые уже видел много раз. Отчет коронера о вскрытии трупа, безликие данные свидетелей и опрошенных знакомых Вайда, которые в один голос уверяли, что парень внезапно слетел с катушек и скрылся в неизвестном направлении. Все это не представляло ровным счетом никакого интереса.
– А это что такое, – проворчал детектив себе под нос, тряхнув одним из листов. – Миллер, это ты перемазал кровью документы?
Он нахмурился и уставился в мое лицо. Я покачал головой и перевел взгляд на одну из бумажек. На самом верху белого листа отчетливо виднелись темно-красные отпечатки пальцев – словно кто-то схватил документ руками, запачканными кровью.
– Я принял душ и отправил все вещи в химчистку, как только мы вернулись из заброшенного особняка, – ответил я, все еще изучая зрачками необычные отметины. – Я не прикасался к папке в тот день.
– Тогда откуда здесь это?
Он потряс перед моим лицом несколькими измазанными листами. Я протянул руку и вырвал один из них, поднес к своим глазам и присмотрелся. Отпечатки выглядели свежими – так, словно кто-то прикасался кровавыми пальцами к бумагам совсем недавно.
Я поддел один из следов краем ногтя и с удивлением обнаружил, что поверхность все еще немного влажная. Растерев странную грязь подушечками пальцев, я задумчиво проговорил:
– Это не кровь.
– С чего ты взял… – начал Рид, но его фраза оборвалась на полуслове, когда я сунул ему свои испачканные пальцы под самый нос. – Твою мать, Миллер!.. Какого черта ты творишь?
– Понюхай.
Детектив уже собирался всерьез возмутиться и даже набрал для этого побольше воздуха в легкие, однако в следующее мгновение раздражение на его лице сменилось неподдельным изумлением.
Он схватил мои пальцы своей ладонью, чтобы лучше рассмотреть. Затем резко отпустил мою руку и поднес к своему носу край испачканного белого листа.
– Что за чертовщина, – ошарашенно выдохнул он наконец. – Могу поклясться, что эта дрянь пахнет гнилыми вишнями.
Я мрачно посмотрел в его смущенное лицо. Каждый из нас в эту минуту подумал об одном и том же, однако Рид первым озвучил эту мысль:
– Нужно найти Альвареса. Займемся этим, как только рассветет.
⁂
Вашингтонская улица была залита утренним светом, но почему-то он пугал меня куда больше, чем непроглядный ночной мрак. С каждым новым шагом по чисто выметенному тротуару сердце в моей груди сжималось все сильнее.
Я покорно волочился вслед за матерью, уже не стараясь сопротивляться. Меня охватил страх – парализующий, терпкий и густой, как старое сливовое варенье. Я ощущал всем своим нутром, что грядет что-то плохое. Что-то неотвратимое. И оно приближалось с каждой секундой, с каждым новым шагом.
– Прекрати сдавливать мои пальцы, Фрэнсис, – высокий женский голос прозвучал обиженно и раздраженно. – И учти, что наш разговор еще не закончен!
Я молча сглотнул вязкую слюну. Казалось, что гулкие удары сердца раздаются не в моей груди, а где-то в черепной коробке. Оглушают меня, словно я очутился с головой в пучине морских волн.
Когда мы быстро миновали цветочную лавку, на мгновение в ее отполированных до блеска стеклах я увидел пугающий силуэт. Огромный, темный и размытый, он будто преследовал нас, крался прямо за нашими спинами.
Но когда я быстро обернулся, сцепив зубы до хруста от охватившей меня паники, то не заметил ничего. Только утренняя, пустынная аллея. Сколько бы мои бегающие зрачки не пытались нашарить тревожную фигуру в шляпе, им это никак не удавалось.
Но я точно знал, что она где-то рядом. Тот силуэт, что я заметил в окне своей детской комнаты ночью, охотился за мной.
– Молчишь? Надеюсь, ты найдешь в себе мужество извиниться передо мной…
Она хотела добавить что-то еще, но внезапно осеклась. Я повернул голову и тут же почувствовал, как от ужаса немеет все мое тело.
– Зря вы не послушали сына, мисс Миллер, – вкрадчиво произнесла высокая фигура в плаще, неслышно, будто плывя по воздуху, приближаясь в нашу сторону. – Вы очень мешаете нам.
– Нам? – дрожащий голос матери с головой выдал ее страх. – Кто вы такой? О чем вы говорите?
Она рванула вперед, стараясь прикрыть меня своим телом. Заметив это, фигура в темном плаще тихо рассмеялась, замерев на секунду посередине тротуара.
– О, мисс Миллер, – снисходительно протянул незнакомец, все так же пряча свое лицо под широкими полями шляпы. – Право слово, как это мило. И абсурдно.
Вцепившись дрожащими пальцами в подол красивого платья, я не мог наблюдать того, что происходит впереди, но ощущал ужас и опасность каждой клеткой своего тела. Будто сквозь туман, я видел, как мать вскидывает одну руку вперед, стараясь не подпускать ближе таинственного мужчину в плаще, а второй, выгнутой назад, еще плотнее прижимает меня к себе. Чувствовал, как холодная ткань ее юбки щекочет мой нос, вдавливаясь в кожу.
– Не знаю, кто вы такой… – выкрикнула она, но тут же почему-то замолкла.
Я слышал, как из ее рта вырвалась вереница странных хлюпающих звуков. Ее ладонь, мгновение назад крепко сжимающая мое плечо, безвольно метнулась прочь, нелепо вскинувшись к небесам, будто тайно моля о пощаде.
Медленно и неестественно, как в карикатурном кино, она качнулась вперед, просела в коленях, а затем рухнула на спину, описав какой-то жуткий полукруг.
Я молча смотрел, как вокруг ее красивых волос, разлетевшихся по пыльному асфальту, растекается алое пятно, похожее на густое виноградное вино, которое она часто пила из большого бокала по вечерам, сидя с книгой в мягком кресле гостиной.
Все еще до конца не понимая, что сейчас произошло, я сделал робкий шаг к ее изящно распластанной на тротуаре фигуре и дрожащим голосом выдавил:
– Мама?..
Но она ничего не ответила. Холодные серые глаза, такие же свинцовые, как хмурое небо наверху, смотрели в пустоту перед собой, будто застыв в немом оцепенении.
– Фрэнк, – неожиданно прошелестел откуда-то вкрадчивый голос, и я машинально отшатнулся назад, уставившись на фигуру, застывшую неподалеку.
Я был уверен в том, что незнакомец бросится на меня в следующее же мгновение, а затем убьет – так же безжалостно и равнодушно, но почему-то никакого страха при этом я не ощущал. Мне внезапно стало все равно – безразлично, что этот странный человек в плаще сделает со мной, безразлично, что будет дальше.
– Зачем вы это сделали? – прошептал я одними губами, стараясь изо всех сил разглядеть глаза, скрывающиеся в тени безразмерной шляпы.
Я был уверен в том, что незнакомец не расслышит мой жалобный писк – таким слабым и почти незаметным он вылетел из моих обескровленных губ. Но каким-то невероятным образом он все же услышал.
– Фрэнк, – повторила фигура в плаще, и в этот раз безжизненный голос будто пронесся внутри моей головы. – Фрэнк, Фрэнк, Фрэнк… Когда-нибудь мы встретимся с тобой снова, и тогда я отвечу на все твои вопросы.
А затем он отвесил галантный поклон, прикоснувшись высохшими, белыми пальцами к верхушке своей шляпы, повернулся на каблуках и неспешно побрел прочь, насвистывая себе под нос какую-то смутно знакомую мелодию и едва заметно пританцовывая на ходу.
– Фрэнсис… – тихий шепот пронесся как шелест опавшей сухой листвы, тут же рассыпаясь на сотни отдельных звуков. – Фрэнсис…
Я опустил глаза и увидел, как с прекрасного лица матери медленно сползают все краски. Как белеют ее яркие пунцовые губы. Как кожа, напоминающая фарфор, тускнеет прямо на глазах, желтея и будто бы сморщиваясь.
– Фрэнсис… – ее слабый, далекий шепот был так мало похож на настоящий, но я точно знал, что это голос моей матери. – Вишневая дама покорно гниет там, куда опускается солнце, Фрэнсис…
Я застыл на месте, скованный отчаянием и ужасом, бессильно прислушиваясь к тому, как оглушительно колотится о ребра мое опустошенное сердце. Но прежде, чем я сумел овладеть своим телом и сделать хотя бы шаг, мир вокруг смазался в невнятное пятно.
Утренняя вашингтонская улица вокруг меня померкла, подернулась странным туманом, завертелась в пронзительном вихре и испарилась без следа.
– Фрэнк, – я ощутил, как меня дернули за плечо. – Просыпайся, уже рассвело.
Я распахнул глаза и тут же уперся зрачками в заспанное, помятое лицо напарника. Комната за его спиной была окутана мягким, серо-золотистым утренним светом, с трудом пробивающимся сквозь низкие грозовые тучи.
Послушно сев в постели, я машинально потянулся за пачкой сигарет, лежащих на прикроватной тумбе. Чиркнул спичкой, и с удовольствием закурил, прикрыв на мгновение глаза и стараясь унять бешеное биение собственного сердца.
Мой ночной кошмар был полон ужасающего реализма. Все, за исключением одной детали, я прекрасно помнил до сих пор, несмотря на огромную временную пропасть, отделяющую мое прошлое от теперешней действительности.
Все, кроме последних слов своей мертвой матери. Она никогда не произносила этого.
Глава 6. Дэйв Альварес
– Хорошо-то тебе, Бенджамин, – тяжело вздохнул я, наблюдая за тем, как голодный пес уплетает жареные крылышки из большого картонного ведерка. – Набил брюхо, и ладно!
Я с тоской покосился на открытую бутылку виски, к которой так и не притронулся. Пить мне совсем не хотелось, есть – тоже. Поэтому почти весь вечер я только молча курил, поглядывая на блестящие капли дождя, срывающиеся вниз сквозь прохудившуюся крышу заброшенного здания.
К ночи похолодало, и я решил развести костер прямо на бетонном полу верхнего этажа. В блуждающем свете пламени старый дом казался особенно тоскливым, одиноким и нелюдимым. За голыми оконными проемами гулко стучал ливень, и в другой раз я бы с превеликим удовольствием растянулся поближе к огню с бутылкой хорошего спиртного, но только не сегодня.
– Мучает меня что-то, Бенджамин, терзает внутри-то, – произнес я, и пес на мгновение оторвался от своего угощения, с удивлением взглянув в мое лицо. – Будто что-то я забыл. Что-то важное!
Я снова закурил и с грустью подумал о том, каким счастливым я был бы всего день назад, выпади мне шанс набить карманы такими большими деньжищами.
Должно быть, на радостях я бы накупил новой, теплой одежды, а заодно заменил старые изношенные ботинки на новые – удобные и кожаные. Однако неясная тревога, колыхающаяся внутри моей груди, не давала мне никакого покоя. И в горло не лезло даже пойло, о котором я еще недавно мог лишь мечтать.
Не в силах совладать с душевными сомнениями, я поднялся с грязного пола и медленно побрел к дыре, зияющей в толстой каменной стене. Уперся плечом в мокрые кирпичи и выглянул наружу, задумчиво почесывая колючий подбородок.
Пустая улица внизу утопала в булькающих лужах. Даже свет вечерних фонарей не мог развеять мокрый сумрак, который обрушился на город вместе с непогодой. Я с трудом мог разобрать светящуюся вывеску старой аптеки на соседнем строении, а уж очертания домов по ту сторону Кахлуа-роуд и вовсе смазались в сплошную черную массу.
Где-то там, поодаль, в укромном старом мотеле у самого шоссе остановились два детектива из Вашингтона: молодой и угрюмый, похожий на скелет, обтянутый кожей, и второй – постарше и поплотнее, который нравился мне гораздо больше первого.
– Что-то я этим двум не досказал-то, Бенджамин, – просипел я самому себе под нос. – Но вот что?
Я сокрушенно покачал головой и снова шумно вздохнул. Сигаретный дым вырвался из моих ноздрей рваной струей и тут же упорхнул в разрушенное окно, испарившись без следа.
– Что бы сейчас-то сказала моя бедная мать, – я с горечью шлепнул себя по лбу. – Взял плату у двух хороших людей, но не смог им помочь. Как стыдно-то, Бенджамин!.. Но если бы я только сумел понять, отчего мне так паршиво на душе…
Я задумался и попытался отчетливо вспомнить то утро, когда заприметил странного парнишку неподалеку от аптеки. Если бы я был помоложе, то память, должно быть, не подводила бы меня так сильно.
– Давай рассуждать здраво, Бенджамин, – начал я, бездумно таращась в ночной ливень. – Отчего мне может быть так погано-то?.. Конечно, это связано с тем несчастным пареньком, тут нечего и сомневаться-то. Что-то я знал о нем, но забыл об этом рассказать тем двум детективам… О чем же я мог позабыть-то, Бенджамин?
Я взъерошил влажные волосы на затылке и ругнулся в пустоту. Не стоило мне так часто лакать спирт из аптеки ворчливого старика – от этого моя бедная голова совсем отупела. Я потерял ясность мысли, стал забывать собственные воспоминания. Если бы не те дьявольские пузырьки, то я наверняка давно бы ухватил верное направление и понял, что именно тревожит мой ум.
– Я, Бенджамин, совсем не виню людей, которые презирают таких, как я, – я с досадой махнул рукой, признавая свою никчемность. – Погляди-то на меня! Стою тут и мучаюсь, а сам не знаю, от чего. И другим от меня пользы никакой, и себе-то помочь не могу.
Я прикрыл глаза и изо всех сил постарался напрячь собственную память. Воскресил в своей голове образ сгинувшего паренька, как мог, восстановил события того раннего утра. Казалось, что внутри моей головы вот-вот произойдет прозрение – чувство это было таким близким, почти осязаемым. Однако чуда так и не случилось.
Я открыл глаза и разочарованно вздохнул. Я определенно двигался в правильном направлении, вот только никак не мог ухватить нужную мысль за скользкий хвост.
Пока я опустошенно пялился в мокрую аллею, Бенджамин за моей спиной успел умять все лакомство, и теперь удовлетворенно укладывался возле костра, громко покряхтывая. Я обернулся и с укором поглядел в его довольную морду.
– Помощи от тебя никакой! Жрешь за двоих, а толку-то чуть!
Рыжий пес обиженно моргнул, наклонив голову вбок. Затем молча опустил виноватую морду на передние лапы и замер.
Я уже собирался вернуться к огню, чтобы отогреться – промозглый ветер изрядно потрепал мои лохмотья, когда заметил какое-то движение внизу. Запоздавший пешеход со всех ног спешил куда-то под проливным дождем, напрасно стараясь прикрыть лицо ладонями и защититься от ледяных капель.
– И чего дома-то человеку не сидится в такую ненастную погоду, Бенджамин? – проворчал я, наблюдая за тем, как неизвестного внизу нещадно полощет ветер. – Будь у меня дом, Бенджамин, я бы из него и носа нынче не высунул…
Я хотел сказать что-то еще, но внезапно осекся. Какая-то смутная, скользкая мысль шевельнулась внутри моей головы, как неожиданно проснувшаяся на солнцепеке змея.
– Вот тебе и раз, – взволнованно выдохнул я, а затем закричал изо всех сил. – Бенджамин! Ну же, старая развалина! Поднимайся!
Пес, успевший было задремать, неохотно открыл один глаз, широко зевнул и с удивлением уставился на меня, явно не собираясь покидать свое уютное теплое гнездышко.
– Сказал тебе, пошевеливайся-то! – прикрикнул я, и пристыженное животное наконец послушно поднялось на все четыре лапы. – Давай-давай, пошли… Не ворчи, это важное дело! Пора тебе размять скрипучие кости, не то совсем превратишься в рухлядь-то!
Я быстрехонько юркнул вниз по темным, скользким ступеням, наощупь нашарил ладонями узкий проход, мигом пересек небольшое помещение на первом этаже, некогда служившее холлом, и очутился на аллее, поливаемой ночным дождем.
⁂
– Прости, Альварес, но я ничем не могу тебе помочь, – отрезал толстый Тэд. – Мистера Миллера и мистера Рида сейчас нет в мотеле.
– Куда же они пошли-то, в такое ненастье? – нетерпеливо воскликнул я. – Мне очень нужно поговорить с этими детективами, хороший человек!
– Я не могу тебе этого сказать, – толстый Тэд раздраженно блеснул глазами. – Личные дела моих постояльцев ни с кем не обсуждаются.
Он окатил меня презрительным взглядом с ног до головы, явно мечтая о том, чтобы спровадить неугодного гостя как можно скорее.
За окнами мотеля под дождем мок несчастный Бенджамин, покорно ожидая моего возвращения и с тоской наблюдая за тем, как я с обратной стороны стекла пытаюсь разговорить упитанного хозяина заведения.
– Но это очень важно…
– Я понимаю, – перебил меня толстый Тэд. – Но тебе придется запастись терпением и дождаться их возвращения… в другом месте.
Он недвусмысленно кивнул на дверь.
Понимая, что мне здесь не помогут, я повернулся и пошел прочь, шагнул под холодные струи дождя, похлопал Бенджамина по вымокшей спине и просипел:
– Давай-ка мы сами поищем детективов, Бенджамин. Должно быть, они оба решили вернуться в тот жуткий дом, чтобы снова его осмотреть…
Пес точно не собирался продолжать ночное путешествие по пустым холодным улицам, однако я никак не мог ждать до утра. Чего доброго, я бы снова забыл о том, что по счастливой случайности припомнил, и тогда попросту бы окончательно спятил.
К тому же, мне не терпелось поделиться с детективами своими наблюдениями, ведь я нутром ощущал, что это очень важно.
Поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как молча терпеть катящиеся градом капли на своем лице, быстро семеня по длинному шоссе в направлении чернеющей вдалеке скалы. Там, у ее подножья, сейчас должны были копошиться два полицейских из Вашингтона. По крайней мере, я надеялся на это всей своей трусливой душой.
Путь до оставленного особняка занял гораздо больше времени, чем я рассчитывал. К тому моменту, как мы с Бенджамином свернули на обочину и вышли к размокшей грунтовой дороге, прошло уже не менее часа. Мои зубы громко клацали друг о друга, а в прохудившихся старых ботинках хлюпала грязь, и я уже не раз в сердцах пожалел о том, что не прихватил с собой бутылку с виски, который в эти мгновения был бы весьма кстати.
Мокрые и уставшие, мы наконец дотащились до высокого одинокого здания, однако оно встретило нас черными провалами окон. Казалось, что внутри никого нет, и это наблюдение не на шутку меня расстроило.
– Послушай, – я опустил глаза и погладил пса по загривку. – Ты подожди меня тут, понял-то? А я сбегаю и гляну… Может, детективы исследуют последний этаж, окна-то там закрашены изнутри, отсюда ничего не увидать!
Бенджамин понурил сырую голову и покорно уселся на землю.
На всякий случай оглядевшись по сторонам и с внутренним сожалением отметив, что машины полицейских нигде нет, я все же решительно двинул к темнеющей вдалеке каменной груде, окруженной ветхим частоколом, на ходу стараясь подавить нарастающий страх.
Я понимал, что если не найду внутри детективов, то поход в особняк станет для меня настоящим испытанием. Поэтому я старался не думать о том, с каким ужасом буду бродить по дьявольским коридорам в попытках отыскать две знакомые фигуры.
Однако я даже не представлял себе, как сильно испугает меня мертвый дом. Стоило мне перешагнуть через порог и вдохнуть спертый запах сырости и тлена, витающий под тихими сводами особняка, как сердце внутри моей груди тут же заколотилось, как бешеное.
– Бенджамин! – громко выкрикнул я, прислушиваясь к гнетущей тишине, царящей на первом этаже. – Ты-то еще там?
Услыхав в ответ звонкий собачий лай, я немного успокоился и сделал глубокий вдох.
Все, что мне нужно – это быстро преодолеть лестницу и громко позвать детективов. Мне совсем ни к чему подниматься на последний этаж. Если мне никто не ответит, значит, их здесь и нет. Тогда я живо стащусь вниз, выберусь наружу, схвачу Бенджамина за шиворот, и мы тотчас поспешим домой. Возможно, к тому времени оба детектива уже будут в мотеле, и я наконец сумею с ними поговорить.
Этот простой план воодушевил меня, и первый лестничный проем вскоре остался за моей спиной. Скрипучие древние ступени гулко стонали подо мной, будто встревоженные нерадивым непрошенным гостем, и мне приходилось собирать всю свою оставшуюся храбрость в кулак, чтобы не пуститься наутек. Так жутко мне не было еще никогда в жизни.
Облезлые стены мрачно темнели справа, будто становясь все ближе и ближе с каждым моим шагом. Поэтому, когда мои дрожащие ноги ступили на пролет второго этажа, я решил остановиться. Идти дальше в полном одиночестве было слишком страшно.
– Хорошие люди, – не очень-то громко позвал я, напряженно прислушиваясь к мертвой тишине. – Вы тут?
Я потоптался на месте несколько коротких мгновений, размышляя про себя над тем, что меня бы скорее всего услыхали даже отсюда. Однако пустой дом хранил гробовое молчание, нарушаемое только стуком дождевых капель снаружи.
– Что ж, – сглотнув ком в горле, прошептал я. – Детективов здесь нет, а значит нет нужды и тащиться еще выше… Можно со спокойной душой поворачивать обратно и бежать к Бенджамину. Вот старый пес обрадуется-то!
Я набрал полную грудь воздуха, неловко развернулся на последней ступеньке, громко взвизгнувшей во мраке, и уже занес одну ступню для последнего, решительного рывка вниз. И тут же мой нос уловил отчетливый, уже знакомый запах. Аромат гнилых, будто забродивших в мокрой земле, вишен.
– Бенджамин, – истошно завопил я, бросаясь вниз и рискуя сломать себе шею. – Бенджамин!
Я несся так быстро, насколько только были способны мои немолодые ноги. Далекий собачий лай, казалось, свистел в моих ушах вместе с натужным скрипом пыльных ступеней. Но оглушительнее всего колотилось сердце, настойчиво пульсируя прямо внутри моей головы своими громовыми раскатами.
Каким-то чудом я легко преодолел оба лестничных пролета, ни разу не споткнувшись в темноте, и с внутренним трепетом ликования уже готовился пересечь большой холл, чтобы рвануть прочь из страшного, дьявольского дома.
Однако последняя широкая ступень, противно заскрежетав, внезапно просто растворилась под моими ногами. И я, нелепо взмахнув руками, провалился в кромешную темноту.
Больно ударившись спиной, я рухнул на что-то холодное и твердое. Тут же вскочил на ноги и заметался по сторонам, выставив ладони вперед. Лишь спустя несколько мгновений ко мне вернулся рассудок, и я понял, что могу рассеять темноту карманной зажигалкой, которую купил днем в городской лавке.
Прямоугольник из благородного тусклого металла в моих пальцах вспыхнул колеблющимся оранжевым языком, и я тут же с ужасом осознал, что провалился в подпол старого особняка.
– Бенджамин! – завопил я так громко, что у меня самого заложило уши. – Бенджамин, я в беде!.. Dios me salve!
Выбраться из каменного плена самостоятельно было невозможно. Отвесные стены, покрытые скользким темно-зеленым мхом, уходили ввысь на добрых десять футов, венчаясь наверху изнанкой лестницы, где теперь слегка светлела сквозная дыра.
Обломки нижней доски валялись прямо под моими ногами, и я с неподдельным душевным трепетом осознал, что мог запросто погибнуть, рухнув с такой высоты. То, что я остался жив, да еще и ничего не сломал, казалось настоящим чудом. Ушибленная спина слегка саднила, однако я был так напуган, что почти не замечал этого.
– Бенджамин! – прокричал я снова дрожащим голосом, не дождавшись ответа. – Скотина ты неблагодарная, ты меня слышишь-то?!
Наконец до моего слуха донеслось далекое собачье брехание, и я со вздохом облегчения смахнул со лба катящийся градом ледяной пот.
– Ко мне, Бенджамин, тащись сюда! Date prisa!
Пламя зажигалки хорошо освещало квадратную ловушку, похожую на тайное подземелье. Как я ни старался отыскать в стенах лазейку или потайной выход, напрягая испуганные глаза, мне этого не удавалось. Казалось, что в этот сырой, пропахший плесенью склеп можно было угодить лишь одним способом – рухнув сверху.
Я громко чертыхнулся и обхватил голову руками. Затем поднял глаза вверх и едва не завопил от возгласа ликования. В дыре на лестнице темнела взъерошенная морда пса.
– Бенджамин! – я вытер рукавом выступившие на глазах слезы радости. – Я угодил в ловушку! Тебе придется привести помощь, понимаешь?.. Понимаешь-то, что я говорю тебе?
Он громко залаял, отчего его лохматые рыжие уши заходили ходуном. Затем жалобно завыл, стараясь просунуть в дыру переднюю лапу. Поняв, что он и сам может свалиться вниз, пес забегал кругами вокруг провала, заливаясь яростным лаем.
– Заткнись ты, Бенджамин! – пристыдил я его, взмахнув кулаком. – Мне самому не выбраться из этой чертовой ловушки. Ты должен позвать кого-нибудь на помощь! Поспеши, Бенджамин, не то я умру здесь со страху!.. Ты все понял-то, глупое животное?!
Он ненадолго замер на самом краю пропасти, словно переваривая мои слова, затем громко тявкнул и исчез из виду. Я услыхал, как его когтистые лапы гулко стучат о деревянные перекрытия где-то высоко вверху. А после наступила полнейшая тишина.
Я обхватил свои плечи руками и поежился.
В подполье особняка было гораздо холоднее, чем наверху. Казалось, что от сырых каменных стен веет замогильной стужей. Я с ужасом подумал о том, сколько времени мне придется здесь скоротать. В лучшем случае, пес доберется до города за час. И даже если ему удастся сразу найти доброго человека, что отважится откликнуться на зов бродячего животного, дорога обратно займет еще столько же времени.
– Santa María, – пробормотал я себе под нос, готовый лишиться чувств от охватившей меня паники. – Дай мне сил дожить до утра!..
Я был уверен в том, что Бенджамин не оставит меня в такой скверной беде, но почти не надеялся на то, что подобное сочувствие ко мне проявят и люди. Учитывая, что на дворе уже стояла ночь, подтапливаемая непогодой, я наверняка был обречен торчать в этой сырой бездне до самого утра. От этой мысли по моей спине пробегала колкая дрожь, а сердце сжималось в ледяных тисках.
Чтобы хоть немного успокоиться, я принялся обходить каменную ловушку по кругу, изучая каждую стену и втайне надеясь отыскать хотя бы что-нибудь полезное. Но под лестницей особняка не было ничего, кроме мшистых стен и холодного, скользкого пола.
Лишь у дальнего угла, прячущегося в полном мраке, я обнаружил какой-то лоскуток грязной ткани. Тонкий и сырой, он был больше всего похож на обрывок женского платья – красивый узор из синих горошин все еще можно было разглядеть даже сквозь слой плесени. Не задумываясь, я сунул лоскут в карман и продолжил путь.
После того, как я несколько раз исследовал каменную коробку и с горечью был вынужден признать, что никак не сумею отсюда выбраться, я опустился на колени и тихо помолился, чтобы сохранить остатки самообладания и хоть немного успокоить натянутые до предела нервы.
Затем я уселся прямо на мокрые камни, погасил зажигалку и запрокинул голову вверх. Там, откуда зияла призрачным светом дыра, доносились приглушенные звуки ливня, все еще бушевавшего снаружи особняка. Я даже мог, если сильно постараться, рассмотреть сквозь щель обрушившейся ступени кусок просевшего потолка первого этажа.
Тихо напевая себе под нос воодушевляющие песни на родном языке, я просидел так больше часа, пока окончательно не продрог. Решив хоть немного согреться, я сгреб в охапку обломки деревянной ступени, валяющиеся неподалеку, поднес к ним зажигалку и постарался развести костер.
Пламя лениво лизало отсыревшую древесину, не слишком торопясь поглотить ее, и я немало провозился, пока наконец развел очаг.
– Так-то лучше, – прошептал я в пустоту. – Ох, и глупый же я… Зачем только потащился на ночь глядя в этот чертов дом?..
Подобравшись поближе к огню, я старался отогреть закоченевшие руки, сотрясаясь всем телом то ли от страха, то ли от холода, то ли от всего сразу.
Когда щепки догорели, я понял, что меня начало клонить в сон. Обхватив колени руками, чтобы сохранить остатки тепла, я откинулся спиной на влажную стену и судорожно вздохнул. Прошло несколько часов, кажущихся целой вечностью, а Бенджамин так и не вернулся.
Это могло означать лишь одно – никто не откликнулся на его зов. Пес не нашел хорошего человека, готового протянуть руку помощи несчастному бродяге Альваресу, угодившему в беду.
Я горько усмехнулся своим невеселым мыслям и вытащил из кармана последнюю сигарету. Чиркнул колесиком новенькой зажигалки и приготовился наполнить свои заледеневшие легкие дымом, когда краем глаза заметил в дальнем углу что-то неладное.
– Al rescate! – закричал я что есть сил, вскакивая на ноги и вжимаясь всем своим дрожащим телом в каменную кладку. – Боже мой! Боже мой, на помощь!
Едва дыша, я таращился сквозь темноту на тонкую, зыбкую женскую фигуру, неподвижно замершую в другом углу. Она молча глядела прямо на меня своими черными, неживыми глазами, будто удивленная тем, что кто-то посмел очутиться в этом проклятом месте.
– Умоляю, – едва не плача, я выкинул вперед руку. – Сеньора, кем бы вы ни были, пощадите беднягу Альвареса!
Мое сердце грозило не пережить такого ужаса, трепыхаясь в груди из последних сил. Я был уверен, что загадочная, жуткая фигура бросится на меня и растерзает, не оставив от меня даже живого места. Мысленно готовясь погибнуть самой ужасной смертью, я уже не сдерживал малодушных рыданий, и горячие слезы катились по моим грязным щекам сплошным потоком.
Однако призрачная сеньора так и не пошевелилась. В конце концов, когда я больше уже не мог выносить всего происходящего кошмара, она неожиданно исчезла – молча и бесшумно, так же, как и появилась, будто просто растворившись в плесневелом воздухе.
Продолжая исступленно таращиться в темноту перед собой, я шептал себе под нос все молитвы, которые только смог вспомнить, умоляя о помощи всех богов мира сразу на двух языках. И только когда цепкие клешни потустороннего ужаса наконец слегка ослабили свою хватку, и я смог немного соображать, я понял одну страшную, леденящую мою измученную душу, вещь.
Платье на призрачной молчаливой сеньоре, испугавшей меня почти до смерти, показалось мне смутно знакомым. Я уже видел это сукно с синими горошинами прежде.
Глава 7. Алекс Рид
– В Вашингтоне начался еще один чудесный день, – проскрежетал знакомый голос из доисторической колонки, висящей под самым потолком. – Прекрасная погода, не так ли, Дирк?
– Безусловно, Ричард, – согласился второй голос. – Самое время отправиться на утреннюю пробежку!
Я услыхал, как за дверью ванной комнаты что-то с грохотом рухнуло на пол, а затем прокатилось по влажному кафелю. Спустя мгновение сырой воздух номера смешался с приглушенными ругательствами Миллера.
– Клянусь, Рид, – сердито проворчал он в приоткрытую дверь, высунув на мгновение из-за нее свою взлохмаченную голову. – Если ты сейчас же не выключишь это дерьмо, я вскрою себе вены.
– Черт возьми, – я с досадой надавил на крошечный рычажок, и радиовещание тут же оборвалось. – Назови хотя бы одну резонную причину, Фрэнк, которая бы объяснила, почему я не могу слушать по утрам свою любимую передачу?
Он закатил глаза, смахнул с кончика носа белоснежную каплю пены для бритья, и хмуро протянул:
– Потому что я ненавижу этих двоих до зубного скрежета. Такое объяснение тебя устроит?
– Вполне, – обиженно буркнул я себе под нос, однако мокрая голова молодого детектива уже успела вновь скрыться за дверью.
Пока Миллер приводил себя в порядок, я еще раз бегло просмотрел бумаги, аккуратно уложенные в стопку на самом краю старого письменного стола. Однако собраться с мыслями было сложно – за окнами мотеля то и дело разносился натужный собачий лай.
– Ну, я готов, – самодовольно заявил Фрэнк, возникнув на пороге комнаты со знакомой безукоризненной укладкой. – Отправляемся на поиски нашего бездомного дружка?
Я молча кивнул и незаметно вздохнул.
За стеклами номера уныло барабанили редкие капли утреннего дождя. Ночной ливень наконец закончился, и ему на смену с радостью поспешила безликая серая морось.
Обыкновенно в такую погоду я ощущал себя сонным и крайне раздражительным, и спасти ситуацию помогала лишь порция отменного, свежесваренного кофе. Однако этим утром довольствоваться мне пришлось тем, что предложил хозяин мотеля, и поэтому я с неподдельной тоской вспоминал, как в похожие дни попивал ароматный двойной эспрессо из бумажного стаканчика по дороге в участок, прислушиваясь к бодрым голосам Дирка и Ричарда.
– Что-то ты сегодня не в духе, – заметил Миллер, прикуривая сигарету и с удовольствием вдыхая ее едкий дым. – Все еще дуешься из-за того, что Майерс вынудил тебя расследовать самоубийство Вайда вместо того, чтобы подкинуть нам настоящее дельце?
– Да плевать мне на Майерса, – раздраженно произнес я, на ходу набрасывая на плечи тяжелый твидовый пиджак. – Все, чего я сейчас хочу – это немного чертового кофе, и чтобы этот пес внизу наконец прекратил так оглушительно лаять.
– Ох, – Фрэнк окинул меня снисходительным взглядом с ног до головы и едко ухмыльнулся. – Кто-то здесь явно встал не с той ноги.
– Если ты не заткнешься, Миллер, – угрожающе начал я, прикрывая за собой дверь номера и со скрипом проворачивая ключ в узкой замочной скважине. – То я прикую тебя наручниками к полицейской машине, после чего включу шоу Ричарда и Дирка на полную громкость – так, чтобы даже капот сотрясался от их голосов. Посмотрим, кто из нас двоих тогда посмеется.
– Ладно-ладно, – детектив шагнул к лестнице и примирительно вскинул вверх обе ладони, зажав дымящуюся папиросу в своих зубах. – Я готов на что угодно, лишь бы избежать этой чудовищной пытки.
Я сбежал по ступеням вслед за тихо смеющимся напарником и наткнулся на все еще заспанного Тэда в фойе мотеля. Он топтался за стойкой, потирая глаза и широко зевая. Заметив нас, Тэд выпрямился и расплылся в услужливой улыбке.
– Хорошего вам дня, мистер Рид, – проговорил он, после чего перевел взгляд в сторону Фрэнка. – Мистер Миллер.
Я вежливо кивнул в ответ и поспешил вслед за Фрэнком, который уже распахивал переднюю дверцу полицейского автомобиля.
Стоило мне толкнуть дверь и выбраться наружу, как в лицо тут же брызнули противные мелкие капли – холодные и колкие, вовсю подгоняемые буйным промозглым ветром. Я невольно поежился и тут же с грустью подумал о том, что в Вашингтоне в это утро, если верить радиопередаче, на улице стояла совсем иная погода.
Но углубиться в свои мысли у меня не вышло: что-то большое и мокрое бросилось мне в ноги, едва не сшибив на мокрый тротуар. Громко чертыхнувшись, я опустил взгляд вниз, и тут же наткнулся на пару жалобных собачьих глаз.
Животное тихо скулило, заискивающе заглядывая в мое лицо и вяло болтая своим облезлым рыжим хвостом.
– Миллер, – выкрикнул я. – Разве это не пес Альвареса?
Фрэнк, успевший было усесться за руль и завести мотор, повернул голову в мою сторону и скользнул серыми глазами по завывающей у моих ботинок псине.
– Похоже на то, – ответил он, не вынимая дымящуюся сигарету из своего рта. – Так вот кто испоганил твое чудесное утро настойчивым лаем, Рид.
Он усмехнулся сквозь автомобильное окно, толкнул ногой дверцу и юркнул наружу. Влажные порывы ветра тут же вновь растрепали его аккуратно причесанные темно-каштановые волосы, на мгновение оголив знакомый неровный шрам.
– Пес выглядит встревоженным, – заметил Миллер, остановившись рядом и глядя на скулящее животное сверху вниз. – Должно быть, он не случайно оказался у нашего мотеля.
Я засунул в карманы замерзшие руки и мрачно оглядел аллею, подернутую хмурым серым сиянием ненастного дня. Однако бродяги нигде не было видно – очевидно, его пес был здесь совершенно один.
– Думаешь, он искал нас?
– Похоже на то, – Фрэнк вскинул голову к низким тучам и выдохнул изящную тонкую струю табачного дыма. – Очевидно, наш бездомный угодил в переплет.
Я поглядел на взъерошенное животное, с неподдельной тоской заглядывающее в мое лицо, и задумчиво почесал затылок. Бенджамин выглядел понурым и изрядно измотанным – должно быть, он провел немало беспокойных часов в одиночестве на сырых улицах Дарк Маунт.
– И как нам быть? – я вздохнул и поежился, когда холодный утренний воздух ворвался в мои сдавленные легкие. – Мы ведь не можем допросить собаку, Миллер.
– Зато мы можем сделать это, – низко прогудел голос напарника. – Эй, ко мне!
К моему удивлению, бродячий рыжий пес тут же воспрянул и радостно завилял хвостом, окрыленный оказанным ему вниманием.
Мне даже показалось, что в его грустных блестящих глазах заплескалась долгожданная надежда – по крайней мере, он перестал скулить и кубарем бросился в ноги Фрэнку.
– Так, ладно… – Миллер аккуратно присел и не без брезгливости потрепал пса за длинное ухо. – Ты ведь знаешь, где твой хозяин, верно? Приведешь нас к Альваресу?
Услыхав знакомое имя, пес громко залаял и принялся бегать кругами, словно сгорая от нетерпения исполнить просьбу молодого детектива.
– Очевидно, – протянул Фрэнк, поднимаясь на ноги и отряхивая подол плаща. – Он меня понял.
– И что дальше? – я растерянно посмотрел в радостную морду Бенджамина. – Побежим вслед за ним? Альварес ведь может быть где угодно…
– Вот именно, – перебил меня напарник, отшвыривая смятый окурок прочь. – Поэтому будет разумнее сесть в машину и попросить пса указывать нам дорогу.
– Фрэнк, это ведь всего лишь бродячий уличный пес, – я недоверчиво покосился в его хмурое лицо. – Не думаю, что он в самом деле понял тебя.
В глазах Миллера скользнуло что-то странное – то, чего я раньше никогда не замечал. Он вдруг улыбнулся, обнажив свои ровные белые зубы, а затем азартно вытянул вперед правую руку.
– Что ж, – произнес он, не прекращая ухмыляться. – Давай поспорим, что пес приведет нас к Альваресу. Я даже готов предположить, что это произойдет раньше, чем закончится этот час.
– Фрэнк, – укоризненно протянул я. – Ты в самом деле хочешь заключить это дурацкое пари?
– Безусловно.
Он наигранно равнодушно передернул плечами и вызывающе посмотрел в мои глаза.
Я в очередной раз громко вздохнул, после чего послушно протянул свою руку. Когда мои пальцы обхватили тонкую ладонь детектива, он победоносно хмыкнул и вскинул вверх темные брови:
– Пари не наберет силу, пока не сделаны ставки.
– О боже, Фрэнк, – я невольно закатил глаза к сумрачному небу. – Ты что, серьезно?
– Конечно.
Его худое лицо светилось каким-то детским, неуместным ни для этого места, ни для его возраста, восторгом. Однако я покорно кивнул, желая поскорее отправиться на поиски бродяги, и со вздохом ответил:
– Ладно. Ну и на что ты собрался спорить?
Казалось, он только и ждал этого вопроса. В его серых глазах заплясали веселые искры, предвещающие нечто недоброе.
– Если я окажусь прав, ты пригласишь Клариссу сегодня вечером на свидание.
– Что? – опешил я. – Миллер, ты в своем уме?
– Вполне.
– А вдруг окажется, что Кларисса – жена Тэда?
– Что ж, – он сделал вид, что ненадолго задумался. – В таком случае, это будет еще лучше, чем я рассчитывал.
– Но она же толстая, – я предпринял последнюю жалкую попытку откреститься от этого идиотского спора. – К тому же, она все время молчит и, кажется, вообще не замечает никого вокруг.
– О, Рид, – в зрачках Миллера зажегся укор. – Настоящий джентльмен ни за что не назовет даму толстой. Тебе никогда не говорили, что у тебя плохие манеры?
– Вот сам и зови ее на свидание, – огрызнулся я, ощущая себя уязвленным его колким замечанием. – Я вообще не обязан принимать участие в твоих безумных играх.
– Позову, – согласно кивнул он. – Если ты выиграешь пари.
Пес, замерший у самых наших ног, с интересом вглядывался в мое лицо, нетерпеливо размахивая хвостом по мокрому асфальту. Он явно едва находил в себе силы, чтобы не начать жалобно скулить вновь, призывая откликнуться на его безмолвную мольбу о помощи.
Желая как можно скорее покончить со всем этим, я коротко кивнул Фрэнку, после чего наконец разжал свою ладонь. Детектив молча озарил меня загадочной улыбкой в ответ, а затем исчез внутри полицейского авто.
Я двинул следом, распахнул соседнюю переднюю дверцу, истошно скрипнувшую подернутыми ржавчиной петлями, забрался на пассажирское сидение и демонстративно отвернулся в другую сторону, наблюдая за тем, как по пустынной мостовой стремительно бегут прозрачные дождевые ручейки.
Ветер дергал молодые ветви на плодовых деревьях, растущих у обочины, и когда авто наконец тронулось с места, мне даже почудилось, будто они кланяются нам вслед, сотрясая своими темно-зелеными макушками.
Как и предполагал Миллер, рыжий пес побежал впереди патрульной машины, время от времени ненадолго замирая и останавливаясь на безлюдном шоссе, будто проверяя – следуем ли мы по его пятам.
Вскоре, медленно тащась прямо за ним, мы съехали с главной аллеи и вырулили на боковую грунтовую дорожку, нещадно подтопленную ночным ливнем.
⁂
– Кажется, он ведет нас прямо к заброшенному особняку, – мрачно заметил я, наблюдая за Бенджамином сквозь мокрое лобовое стекло.
– Похоже на то, – прогудел Фрэнк, прибавляя газу и в очередной раз сворачивая на еще более поганую дорогу. – Надеюсь, наш черноголовый Альварес жив и здоров.
По обе стороны от проселочного шоссе потянулись унылые мокрые кусты – приземистые и разлапистые, разросшиеся во все стороны. Позади них сиротливо темнели давно не паханные поля – целые плантации пустой земли, поросшей сорными травами.
Несмотря на то, что мы с Миллером бывали в местах и похуже этого, Дарк Маунт мне совершенно не нравился. Это тихое, безрадостное место отталкивало меня и своими зелеными долинами, безустанно мокнущими в объятиях ледяного июльского ливня, и ухабистыми городскими аллеями с низкими домишками, толкающими друг друга своими безликими боками.
Весь город казался каким-то случайным, неустроенным и даже бессмысленным. Словно в какое-то мгновение он проклюнулся у подножия мрачной горы сам собой. Вылезшие из-под земли разнокалиберные постройки, подобно осенним грибам, торчали то тут, то там, а порой между ними темнели целые кустистые пустыри.
Такой атмосферы заброшенности и тлена, что окружала Дарк Маунт, я еще не испытывал нигде прежде. Даже в Блэк Вудс – уединенном старом поселении в самой гуще зеленых лесов, царило какое-то свое укромное очарование, присущее далеким маленьким городам.
Здесь же не было ничего, кроме тихого, давящего отчаяния. Вот почему каждое новое утро в этом месте казалось мне скрытой моральной пыткой.
Меня будто душил этот тяжелый, всегда влажный воздух. Сдавливали со всех сторон мокрые низкие дома, вытесняя отсюда, как непрошенного гостя. И гладкая серая скала, нависающая сбоку своими острыми краями, так и норовила проткнуть насквозь, а затем размозжить насмерть своей огромной черной тенью.
Воистину, это место было самым унылым из всех, куда мне только приходилось заглядывать. Ни о каком шарме, клубящемся над большинством отдаленных крошечных городишек, не приходилось и думать. В Дарк Маунт не было вообще ничего, кроме бесконечного дождя, заброшенных земель и горстки уродливых домов.
И даже неоновые вывески по ночам светились совсем не так, как обычно. Будто что-то лишало это место жизни, выпивая ее отовсюду через невидимую соломинку.
– Ты ведь тоже находишь этот город особенно отвратительным? – поинтересовался я, сделав тяжелый вдох. – Не так ли?
Под капотом машины тихо шуршал влажный гравий, и с каждым мгновением темные стены особняка становились все ближе. Заметив вдалеке знакомое строение, пес громко залаял, а затем припустил что есть сил по дороге, разбрызгивая во все стороны грязные капли.
– Я бы так не сказал, – Миллер несколько растерянно пожал плечами. – Как по мне, всего лишь очередная дыра, которую давно стоило сравнять с поверхностью земли.
Не найдя понимания у напарника, я решил отвлечься от своих смутных внутренних ощущений. Поэтому принялся следить за тем, как пес, маячащий далеко впереди ярко-рыжим пятном, умело перепрыгивает большие блестящие лужицы, не замедляя бега.
– Зачем, по-твоему, Альварес вообще потащился в этот дом? – произнес я, стараясь сосредоточиться на беседе и отмахнуться от неприятного смятения, охватившего мою душу. – Он явно не испытывал симпатии к этому месту в прошлый раз.
– Думаю, – Фрэнк снова прибавил ходу, стараясь нагнать несущегося во весь опор пса. – Он искал нас. Тэд ведь говорил, что Альварес хотел поговорить с нами о чем-то важном. Должно быть, он не собирался ждать до утра.
– Да, наверное, – согласился я. – Черт возьми, Миллер… Меня как будто что-то душит.
Я в отчаянии запустил в волосы обе ладони, обхватил пальцами виски и постарался успокоиться. Возможно, все дело было в банальном недостатке кофеина и отсутствии нормального ночного сна. По крайней мере, я искренне хотел в это верить.
– Душит? – Фрэнк нахмурился и бросил в мое лицо встревоженный взгляд. – О чем это ты?
– Я не знаю, это словно предчувствие. Понимаешь? Какое-то ощущение… Неотвратимости.
Я видел, как по нахмуренному лицу детектива пробежала тень. Он аккуратно переключил скорость, сбавил ход и плавно выехал на размокшую прогалину перед дряхлым особняком. Затем заглушил мотор и вынул из замка зажигания ключ.
Пес, первым добравшийся до старого дома, уже вовсю бесновался у крыльца, явно дожидаясь нашего появления.
– И давно у тебя это ощущение?
Миллер уперся своими холодными свинцовыми глазами в мое лицо. Ощущая себя неловко и неуютно, я заерзал на месте.
– Не знаю… Кажется, оно появилось недавно. И становится все отчетливее. Черт, я бы с удовольствием сбежал отсюда как можно скорее, если бы мог.
– Ладно, – серьезно проговорил он. – Давай сделаем так: если не раскопаем ничего к выходным, то сядем в машину и вернемся в Вашингтон.
– Миллер, это непрофессионально.
– Ты ведь все равно полагаешь, что нам здесь нечего делать. Кажется, ты был горячо убежден в том, что Вайд расстался с жизнью исключительно по собственной инициативе.
– Да, но…
– Послушай, – оборвал меня Фрэнк, не переставая буравить своим ледяным взглядом. – Хочешь я расскажу тебе о своем первом деле, Рид?
Не дожидаясь моего ответа, он вытащил из кармана сигарету, быстро подкурил ее и сделал затяжку.
Пока мы продолжали торчать в салоне авто, пес уже успел скрыться где-то в недрах дома, и теперь до меня доносился лишь его приглушенный лай.
– Это было очень давно, – произнес детектив, наконец оторвав от меня свои мерцающие черным зрачки и задумчиво глядя куда-то сквозь мокрые стекла. – Одним весенним утром двое патрульных натолкнулись на брошенный автомобиль на окраине небольшого городка. Внутри не было никого, только пятна крови на переднем пассажирском сидении. Они решили осмотреть местность, и углубились в чащу, растущую у самого шоссе. Там они нашли женщину, измазанную чужой кровью с ног до головы.
Он выдохнул едкий дым и опустил глаза, словно этот рассказ причинял ему душевный дискомфорт.
– Этой женщиной оказалась разведенная домохозяйка из пригорода Вашингтона – миссис Хейз. Тем вечером она везла своего сына к бывшему супругу – они условились, что мальчик будет проводить каждые выходные с отцом. Но самого ребенка обнаружить так и не удалось. А все, что вышло выбить из шокированной женщины – это набор бессвязных фраз, которые она повторяла снова и снова, будто заведенная.
– Каких фраз?
Я сглотнул ком, который ненароком подкатил к горлу.
Будто нарочно, небо наверху в считанные мгновения заволокло каскадом непроглядных черных туч, и после нескольких оглушительных раскатов грома на землю хлынула новая порция ледяного ливня.
Собачий лай в оставленном особняке заглушил звук бьющихся о гравий капель, и все вокруг полицейского авто оказалось в плену стремительно бегущей воды.
– Вам стоит заглянуть к миссис Дорис, ведь она печет самые вкусные бисквиты, которые я только пробовал в своей жизни. Клянусь, мадам, ничего лучше к чаю вы просто не найдете, – произнес он в ответ. – Она повторяла этот бред до бесконечности, и не прекратила делать этого даже спустя несколько лет после трагедии.
– Трагедии? – я сдвинул брови и посмотрел на Миллера. – Так что же случилось с мальчиком?
Новый громовой раскат гулом разнесся по пустынной долине, всколыхнув испуганные кусты, растущие на обочине. Казалось, от этого сердитого рева вздрогнули даже плесневелые стены особняка. Печально поникшая под стеной ливня полевая трава грустно бегала крупными волнами туда-сюда, будто метаясь в поисках спасительного укрытия. На фоне угольно-серого неба старый дом смотрелся особенно тоскливо.
– Я не знаю, – Фрэнк едва заметно передернул плечами, как делал всегда, когда был растерян или смущен. – Этого так и не удалось выяснить. Но крови в машине и на одежде миссис Хейз было столько, что сразу стало понятно – ее сына уже нет в живых.
– Черт, – я потер глубокие борозды на своем лбу, ощущая, как остатки душевного равновесия растворяются прямо под грозовым небом пустыря. – Но хоть что-то тебе ведь удалось выяснить, верно?
– Верно, – молодой детектив кивнул, и из его ноздрей вынырнули две струи белоснежного дыма. – Слова, которые упорно повторяла миссис Хейз, оказались рекламой новой городской пекарни – очевидно, в тот вечер в ее автомобиле было включено радио, и это было последнее, что она услышала перед тем, как погиб ее сын. Рекламу запускали в радиоэфир как раз по вечерам, чтобы проголодавшиеся автомобилисты заглядывали после долгого трудового дня за свежими булочками и бисквитами в новую пекарню.
– И это все? – я с досадой поглядел в бледное лицо напарника. – Черт возьми, зачем ты вообще мне это рассказываешь?
– Нет, это не все, – раздраженно выпалил Миллер, сверкнув расширенными зрачками. – Я предчувствовал, что во всей этой истории крылось нечто большее, но ничего не мог сделать. Мне казалось, что в воздухе все еще витает опасность, хотя я не мог предоставить полицейскому управлению ни одного внятного доказательства.
Он вздохнул и бросил задумчивый взгляд куда-то в сторону.
– Я попросил городские власти на время перекрыть шоссе и изъять из эфира чертову трансляцию, но меня не послушали. Им показалось, что я преувеличиваю и раздуваю из мухи слона. В конечном итоге, в управлении посчитали, что миссис Хейз попросту спятила и сама порешила мальчика, а останки спрятала где-то в чаще. Но спустя месяц ситуация повторилась в точности: снова оставленное авто на том же шоссе, и вновь один пропавший ребенок вкупе со спятившей окровавленной матерью, твердившей одни и те же слова.
– И они наконец тебя послушали?
– Это случилось еще трижды, прежде чем объездное шоссе было решено сравнять с землей. И лишь после этого все прекратилось, – он приоткрыл переднюю дверцу и швырнул окурок в огромную булькающую лужу. – Видишь ли, Рид, иногда своим предчувствиям стоит довериться, даже если никаких логических оснований для них ты не замечаешь.
– Что же тебе подсказывали твои предчувствия? – я пристально глядел в глаза напарника. – Неужели ты так и не смог докопаться до истины?
– Не каждое преступление удается раскрыть, Рид, – Миллер снисходительно ухмыльнулся. – Уж тебе ли не знать об этом.
– Но все же, – продолжал настаивать я. – Я ведь знаю тебя, Фрэнк, ты не мог просто так развернуться и уйти.
– У меня были лишь предположения, – от толкнул носком ботинка дверцу, и она распахнулась еще шире, отчего в салон ворвались влажные порывы ураганного ветра. – Очевидно, незадолго до первого происшествия на этом шоссе было совершенно убийство. Думаю, картина просто повторялась снова и снова, копируя первоисточник. Поздний вечер, включенное радио, автомобиль с мальчиком и его матерью на пустынной дороге. Кто-то убил ребенка и тщательно спрятал его труп, это бы объясняло и кровь на водителе, и испарившееся без следа тело. К тому же, для всех остальных это шоссе по-прежнему оставалось безопасным. Жертвы подбирались как под копирку и очень тщательно.
Он выскользнул из авто и тут же очутился под хлещущим со всех сторон ливнем. За сплошной стеной дождя разглядеть особняк казалось невозможным: вдалеке темнело только размазанное пятно без четких очертаний.
– Похоже на фантом, циклично воспроизводящий определенную ситуацию, – заметил я. – Однажды я читал об этом. Чтобы оборвать цепочку преступлений, необходимо наказать всех виновных и успокоить душу жертвы.
– Похоже, – донеслось до моего слуха сквозь шум непогоды. – Только ни жертвы, ни виновных я так и не нашел. А теперь, если ты не возражаешь, пора бы заняться поисками Альвареса.
Я вздохнул, повыше поднял воротник пиджака и вынырнул из машины, быстро захлопнув за собой дверцу. Мои ноги тут же увязли в грязной жиже, а за шиворот затекли ледяные капли.
Пока я с трудом продвигался по размытой тропе, ведущей к поваленному частоколу, Миллер уже скрылся за темным дверным проемом особняка. Твердо решив прибавить скорости и как можно быстрее укрыться от разбушевавшейся стихии под дряхлыми сводами дома, я засеменил к крыльцу, стараясь не поскользнуться на мокрых камнях.
Когда до спасительного навеса оставалось всего-навсего пару ярдов, я вдруг ощутил, как мой правый каблук стремительно съезжает куда-то назад, и тело упрямо заваливается в сторону. Вскрикнув, я с бешено колотящимся сердцем в самое последнее мгновение выставил в стороны руки, остановив начинающееся падение.
В мутном окне впереди мелькнула собственная тень, взлохмаченная и уныло поникшая под струями бешено колотящего по земле дождя. Я облегченно выдохнул, осознав, что все же сумел спастись от неизбежного скольжения в грязную лужу, тем самым сохранив и свою одежду, и собственное достоинство.
Не хотелось даже представлять, каким злорадством светилось бы лицо Фрэнка Миллера, ввались я в двери особняка перемазанным болотом с ног до головы. Очевидно, он бы еще долго припоминал мне подобную неуклюжесть.
Тайно радуясь своей дивной ловкости, я уже готовился пересечь крыльцо и окликнуть напарника, когда понял, что с моим отражением в стеклах слева что-то не так. Мутное и неровное, оно все же приковывало внимание своими неправильными линиями, колеблясь в убогом свете ненастного дня.
Я точно мог поклясться, что на долю секунды выхватил из небытия странный силуэт позади своей спины – огромный и необъятный, похожий на широкоплечего мужчину, облаченного в старомодную шляпу.
Однако стоило мне резко обернуться, и этот дождливый призрак тут же испарился.
– Эй, – я замедлил шаг и на всякий случай огляделся по сторонам. – Есть здесь кто-нибудь?
Я уже совсем не был уверен в том, что вообще заметил нечто странное краем глаза. Возможно, непогода сыграла со мной злую шутку, да и в сгустившемся мраке, царившем вокруг, с легкостью можно было принять за крадущееся чудовище даже безобидно раскачивающееся вдалеке дерево.
– Рид, – приглушенно донеслось откуда-то из самых недр дома, скованного столетней дремотой. – Какого черта ты там застрял? Иди сюда скорее, я нашел Альвареса. Мне нужна твоя помощь.
– Уже иду, – растерянно прокричал я в ответ. – Он жив?
– Жив, – в низком голосе Миллера пронеслась едкая ирония. – Хотя по нему так сразу и не скажешь.
Еще раз обернувшись и окинув мрачный пейзаж цепким взглядом, я убедился в том, что в окрестностях дома не было ни единой души.
Тучи, такие низкие, что, казалось, они соприкасаются с поверхностью земли на горизонте, неслись во весь опор куда-то прочь, скрывая под своим графитовым одеялом острые пики безмолвной скалы. И только оглушительная барабанная дробь больших прозрачных капель нарушала властвующую повсюду мертвенную тишь.
Вздохнув, я повернулся спиной к этому удручающему ландшафту, а затем шагнул в плесневелую темноту оставленного здания.
Глава 8. Фрэнк Миллер
Я вернулся в номер с чашкой в руке и сотнями мыслей, порхающих внутри моей черепной коробки. Когда я толкнул дверь и вошел в спальню, за окнами, полуприкрытыми старомодными пыльными шторами, уже сгущались вечерние сумерки.
Рид сидел за письменным столом, уставившись в подшивку с отчетами, устало подперев правую щеку одной рукой.
– Нашел что-нибудь? – поинтересовался я.
– Нет, – он покачал головой, не глядя в мою сторону и не отрываясь от своих бумажек. – Я связался с Майерсом, а затем позвонил отцу Вайда. Но оба в один голос уверяют, что Стэнли никогда прежде не посещал Дарк Маунт.
– Или, по крайней мере, делал это в тайне от всех, – возразил я, протягивая ему дымящуюся кружку. – Подарок от твоей новой возлюбленной.
– Что?
Рид наконец оторвался от кипы полицейских сводок и непонимающе поглядел в мое лицо.
– Я попросил Клариссу сварить тебе нормальный кофе, – пояснил я, усаживаясь на краешек свободного стула и вытягивая ноги вперед. – Ты ведь не забыл о том, что у тебя сегодня свидание?
– Фрэнк, тебе что, нечем больше заняться? – он отобрал у меня чашку и сделал небольшой глоток. – Хватит уже об этом идиотском пари, ладно? Я не собираюсь никого никуда звать…
– И не нужно, – отмахнулся я, раскачиваясь на стуле и подкуривая сигарету из новой пачки. – Я уже все сделал сам. Она будет ждать тебя в той кошмарной забегаловке ровно в одиннадцать.
Лицо детектива застыло от неприятного удивления.
Он недоверчиво покосился в мои глаза, после чего медленно произнес:
– Миллер, ты ведь просто сейчас неудачно пошутил, правда?
Я пожал плечами и выдохнул густое облако дыма в потолок над своей головой.
– Я сказал Клариссе, что ты давно мечтаешь позвать ее на свидание, но слишком застенчивый, чтобы действовать прямо. Поэтому подослал меня, – я улыбнулся, глядя в его ошарашенное лицо. – Представь себе, она сразу же согласилась. Наверное, ты ей понравился. Ну как, вкусный кофе?
В желто-оранжевом свете настольной лампы расширенные зрачки Алекса Рида, казалось, отсвечивали каким-то недобрым янтарным сиянием. На мгновение мне даже почудилось, что сейчас детектив вскочит из-за стола, швырнет стопку бумаг на пол, а затем примется гневно кричать, сотрясая своими кулаками.
Но, к моему изумлению, он лишь коротко вздохнул, после чего залпом допил остатки кофе.
– Ты ведь понимаешь, что сейчас не самое удачное время для твоих дурацких шуток? – спокойно проговорил он. – У нас масса работы…
– Напротив, – перебил я, загасив окурок в настольной пепельнице, внутри которой уже почти не оставалось свободного места. – Сейчас как нельзя более подходящее время. К слову, о времени – часы показывают начало десятого. Так что предлагаю поскорее перейти к делу и обсудить то, что нам сегодня радушно поведал старина Альварес. Ты ведь не желаешь опоздать на первое же свидание, верно?
Рид молча окинул меня мрачным взглядом, после чего отодвинул подальше папки с документами и потянулся.
– Кстати, как он там? Тебе удалось его успокоить?
– Вроде того, – кивнул я. – После пары стаканов виски и сытного ужина Альварес наконец смиренно отрубился. Правда, он отказывался ложиться в постель, пока в номер не приведут его плешивого пса, так что мне пришлось снова тащиться вниз к Тэду и невзначай демонстрировать ему свой жетон.
Словно желая доказать правдивость собственных слов, я выудил из кармана плаща ту�
Глава 1. Алекс Рид – Семерка червей, – Миллер самодовольно усмехнулся и швырнул потрепанную карту на полированную столешницу. – И я снова тебя сделал. – Фрэнк, – я укоризненно посмотрел в его горящие восторгом серые глаза. – Я видел, как ты прятал в рукав двойку треф. – Вовсе нет. – Фрэнк… Я многозначительно кивнул в сторону его правой руки, где из-под тонкой ткани светлого плаща стыдливо высовывался уголок игральной карты. – Вот дерьмо, – он раздраженно тряхнул тонкими пальцами, и карта тут же целиком выскользнула из его рукава. – Ну ладно, возможно, я немного жульничал. – Фрэнк, ты делаешь это каждый раз, когда мы садимся за игральный стол. Я кивнул пробегавшей мимо светловолосой официантке, жестом призывая ее принести чек и рассчитать нас, а затем залпом допил изрядно нагревшийся виски из стоящего рядом бокала. – Сегодня утром мне звонил Лаффер, – протянул я, чтобы как-то заполнить возникшую паузу. – Спрашивал, как мы поживаем и не решили ли мы наконец стать обыкновенными полицейскими. – Обыкновенными? – Миллер хмыкнул и чиркнул зажигалкой. – Я бы с удовольствием это сделал, Рид. Но, боюсь, мне никогда этого не позволят. В крошечном баре было холодно и темно. Место у нашего столика освещал лишь оранжевый настенный светильник. Посетителей в этот поздний предрассветный час почти не было – только у дальнего столика сгрудилась парочка уставших стариков, потягивающих самый дешевый джин прямо из зеленоватого горла бутылки. В воздухе пахло чем-то сырым, унылым и тяжелым. К этому удушливому аромату примешивались оттенки плесневелой древесины, запах выветрившегося спирта и густой табачный смог. Одним словом, совершенно типичное амбре дешевого пригородного паба. Я бы с удовольствием предпочел скоротать ночь в любом другом месте, но Миллер настоял на том, чтобы мы заглянули именно сюда. – Ну, тебе неплохо платят за это, Фрэнк, – я покосился в его задумчивое и помрачневшее лицо. – Скажем откровенно, я не могу позволить себе снимать такое жилье, как у тебя. Никто из рядовых детективов Вашингтона не может. – Да, – он сделал шумную затяжку и равнодушно выдохнул в потолок белесую струю дыма. – Мне несказанно повезло, черт возьми. Официантка небрежно опустила на столешницу кожаный уголок с белеющим из него чековым листом. Миллер молча раскрыл кошелек и швырнул поверх него несколько крупных купюр, даже не глядя на сумму. – Раз уж я настолько богат и успешен, – мрачно хмыкнул он. – И мы сегодня отмечаем мой чертов день рождения, то позволь мне напоследок утащить тебя в еще одно местечко. Я вздохнул и потер уставшие глаза. Затем поглядел в бледное лицо напарника, едва виднеющееся за плотной пеленой едкого табачного дыма, и произнес: – Только больше никаких сомнительных питейных заведений, Фрэнк. В меня уже не влезет ни капли виски. Он молча усмехнулся, поднялся из-за стола, заметно качнувшись в сторону и с трудом устояв на ногах, запахнул смятые полы плаща и коротко ответил: – Идет. Спустя несколько минут мы наконец выбрались под раннее апрельское небо спящего города, и я с удовольствием набрал в легкие холодный утренний воздух. Густые тучи над нашими головами уже успели подернуться бесформенными пятнами цвета фламинго, но внизу, на пустынных улочках, пока царил серый сумрак. Я спрятал ладони в карманы пальто и двинул вслед за Фрэнком, который неспешно шагал к авто, припаркованному на обочине. Разглядывая его спину издалека и изучая глазами знакомую ткань тонкого плаща, я внезапно словил себя на мысли о том, что понятия не имею, какую конкретно дату мы с размахом отмечали всю сегодняшнюю ночь. Несмотря на то, что мы работали вместе уже третий год, я почти ничего не знал о Фрэнке Миллере. Стоило мне задать слишком личный вопрос своему напарнику, и он мгновенно менялся в лице. А затем уклонялся от ответа, резко меняя тему разговора, или же просто-напросто замолкал, впадая в какое-то угрюмое оцепенение. – Миллер, – окликнул я, когда он резво запрыгнул на водительское сидение, хлопнув дверцей. Молодой детектив повернул голову и окатил меня вопросительным взглядом сквозь боковое стекло, прикусив кончиками зубов дымящуюся сигарету. – Сколько лет тебе исполнилось сегодня? – я уселся в кресло рядом и с наслаждением откинулся на спинку, с трудом поборов желание прикрыть воспаленные глаза хотя бы на мгновение. – Хочу знать, сколько раз мне нужно будет подергать тебя за уши. Фрэнк на мгновение задумался, как будто не в силах понять, чего именно я от него хочу. Затем надавил носком ботинка на педаль газа, и машина плавно двинула по пустой ленте шоссе. – Двадцать семь, – пробасил он наконец. – Или около того. – Ты прямо как девица, – я не смог сдержать улыбки. – Это еще почему? Миллер нахмурился и бросил в мою сторону короткий взгляд. Я тут же отметил, что под его глазами залегли глубокие тени. Он всегда выглядел уставшим и слегка потрепанным, словно страдал от хронической бессонницы, но последние месяцы его лицо стало особенно изнуренным. Временами мне даже всерьез казалось, что Фрэнк неотвратимо меняется. С тех пор, как мы закрыли шумное дело о спятившем нью-йоркском художнике, он все чаще замыкался в себе и все реже соглашался выбраться куда-то на выходные вдвоем несмотря на то, что после возвращения из Блэк Вудс это стало нашей своеобразной традицией. Вытаскивать Миллера из его мрачных апартаментов по вечерам становилось все сложнее. За последние пять недель он ни разу не согласился совершить набег на ближайшие пабы, как частенько бывало прежде, и лишь сегодня ночью мне наконец удалось выманить напарника из его сумрачного жилища. – Потому что неохотно говоришь о своем возрасте, – пояснил я. – Слушай, Фрэнк… Я тут поделился своими переживаниями с Ником Лаффером… Насчет тебя. Мне кажется, после этой неприятной истории с Бековичем ты стал сам не свой. – Тебе кажется, – быстро произнес он, швыряя окурок в приоткрытое окно и прибавляя ход. – Фрэнк… – Рид, – он слегка повернул голову в мою сторону и уперся блестящими зрачками в мои глаза. – Вы с шерифом придаете слишком много значения вещам, которым придавать его не стоит. Я благодарен тебе за беспокойство, но я не нуждаюсь в нем. – Уверен? – Уверен. Миллер свернул вправо, на плохо освещенную асфальтовую полосу, и авто скользнуло в хитросплетение незнакомых ветхих улочек. Никогда прежде я не бывал в этом районе города, а поэтому с удивлением изучал неожиданно открывшийся моим глазам пейзаж, словно застывший на пыльных, старых открытках. – Ну и дела, – я присвистнул себе под нос. – Здесь все вокруг выглядит так, словно мы внезапно вернулись лет на тридцать назад. – Да, – Фрэнк кивнул. – Так и есть. – Ты бывал здесь раньше? Я с интересом поглядел в худое лицо напарника. Местность вокруг казалась мне смутно знакомой, хотя я точно был уверен в том, что ни разу не пересекал эту унылую часть пригорода. Но все же не мог отделаться от ощущения, как будто перед моими зрачками скользили обветшалые дома из какого-то стертого, давнего и дурного сна. – Жил, – сухо ответил он, после чего лениво оторвал правую руку от руля и махнул ей куда-то в сторону. – Прямо позади этого заброшенного паба на углу. – Позади паба? – я устало наморщил лоб, чтобы лучше соображать и растащить в стороны склеенные алкоголем мысли. – Хочешь сказать, что ты был… беспризорным? Миллер слегка повернул голову и окатил меня взглядом своих колких темно-серых глаз, в которых в это мгновение сквозил немой укор. – Конечно, нет, – холодно произнес он. – Я имел ввиду, что мы с матерью жили в доме, стоящем за баром. Я не ел из помойки, Рид, и не клянчил милостыню, если ты об этом. – Я не… – я вздохнул и неловко заерзал на сидении. – Просто ты так сказал, я подумал… – Забудь. Машина неспешно обогнула перекресток и повернула, давая возможность рассмотреть поближе не только полуразрушенное здание с вылинявшей вывеской на фасаде, но и небольшое одноэтажное строение из красного кирпича, будто стыдливо прячущееся позади. – Это об этом самом доме ты говорил? – я недоверчиво нахмурил брови. – Но ведь он выглядит так, как будто его оставили очень давно. По меньшей мере, лет пятьдесят назад. – Время имеет плохую привычку разрушать все, к чему прикасается, – загадочно проговорил Фрэнк. Мы проехали вдоль узкой улочки и вновь повернули на развилке. Район, объятый бледными рассветными лучами, казался совершенно необитаемым. Не видно было даже бродяг, которые обыкновенно сновали по утрам в подворотнях между спящими домами в поисках недопитых бутылок. Местность выглядела удручающе пустынной и навевала какую-то пыльную тоску – такую же линяло-серую, как потрескавшиеся фасады одноэтажных строений вокруг. Миллер сбавил газ, и теперь его новенькое авто с негромким фырканьем ползло в самую чащу оставленного квартала. Однако Фрэнку, похоже, здесь было уютно, и он не испытывал того странного внутреннего трепета, что омрачал мое утреннее настроение. Напротив, он спокойно и даже словно с воодушевлением окидывал мрачные пейзажи за лобовым стеклом своими холодными серыми глазами. – Да уж, – проворчал я, разглядывая один из пустых домов, стоящих на обочине. – Время явно постаралось на славу. – Тебе здесь не нравится? – прогудел Миллер, странно блеснув зрачками. – Этот квартал производит жутковатое впечатление, – честно ответил я. – Знаешь, в одном из этих домишек вполне могло бы обитать что-нибудь по нашей с тобой части. – Это вряд ли, – молодой детектив потянулся к карману пальто, а затем громко щелкнул зажигалкой. – Монстры редко селятся вдали от людей, Рид. В этих заброшенных лачугах им попросту нечего было бы делать. Сказать откровенно, именно в таких местах шанс набрести на нечто противоестественное сводится к нулю. Я задумчиво поскреб подбородок, успевший покрыться за бессонную ночь колючей щетиной: – Да… Наверное, ты прав. Не припоминаю, чтобы мы хотя бы раз расследовали дело там, где совсем нет людей. Пока мы разговаривали, над приземистыми хибарами из намокшего кирпича успело взойти солнце. Бледно-желтые искры, пробивающиеся сквозь тучи, бросились врассыпную, как испуганная стая птиц, а затем заскользили по мокрому асфальту, стремясь добраться до битых стекол и обветренных стен. Я молча наблюдал за тем, как дневной свет преображает это странное, пустое и грустное место, наполняя его живым, но безмолвным сиянием, пока Фрэнк, заглушив мотор, докуривал очередную сигарету. Машина покорно умолкла и встала у фасада вытянутого здания, некогда бывшего кинотеатром. Об этом свидетельствовали обрывки латексных афиш, полоскаемые промозглым ветром, и покрытые плотным слоем грязи окна билетной кассы у входа. – Знаешь, – протянул я, не глядя на напарника. – Лаффер уже вроде как оправился от произошедшего в Блэк Вудс. Кажется, у них с Кристин Блэк намечается что-то серьезное. По крайней мере, мне так показалось. Он все чаще упоминает ее имя в телефонных разговорах… – Что? – Миллер едва не поперхнулся едким дымом, коротко закашлявшись. – Шериф и немая одержимая?.. Ты серьезно? – Она ведь давным-давно пришла в норму, Миллер, – возразил я. – И снова стала самой собой, ты не забыл об этом? – Внутри нее сидит чудовище, Рид, вот о чем я точно не забыл. Должно быть, шериф окончательно спятил, если решил связать свою жизнь с Кристин Блэк. Он раздраженно швырнул окурок в приоткрытое окно авто и поморщился будто от зубной боли. – Ты как-то уж слишком… чувствительно воспринял эту новость, Фрэнк. Я поглядел в его напряженное лицо. После ночи без сна его аккуратные, но холодные черты заметно заострились. Четко очерченные бледные губы сейчас казались темными, почти пурпурными, а на впалых щеках играл едва уловимый румянец, словно у Фрэнка начался жар. – Черт, – он громко выругался и хлестнул длинными пальцами по обивке руля, как будто машина была виновата в охватившем его приступе злости. – Мы ведь вместе старались вытащить шерифа и жителей этого дерьмового городка из капкана, Рид. Но прошло немного времени, и теперь он вновь с радостью готов угодить в его острые жвала. – У тебя крайне пессимистичный настрой, Фрэнк, – я похлопал его по плечу и улыбнулся. – Вряд ли мисс Блэк может быть по-настоящему опасна. Ты же помнишь, что говорил тот безымянный тип, засевший у нее внутри? Он просто наблюдает и предпочитает не высовываться. Я очень сомневаюсь, что Кристин способна совершить что-то действительно ужасное, как те твари, на которых мы обыкновенно с тобой охотимся. – Ты правда веришь в то, что существует некая градация зла? – Фрэнк внезапно повернул голову и посмотрел на меня как на безумного. – И не осознаешь, что все это дерьмо лезет в наш мир из одного и того же котла? Я заставил себя не отводить взгляда от его колких зрачков. Затем сделал размеренный вдох и спокойно произнес: – Да, я на самом деле хочу в это верить, Фрэнк. Как хочет верить шериф и все остальные люди на нашей планете. Такова природа человека – всегда надеяться на лучшее, даже если места для надежды уже не остается. Миллер молча закатил глаза, безвольно откинулся на спинку кресла, как если бы этот короткий спор отнял его последние силы, после чего ткнул пальцем куда-то в сторону и проговорил: – Хочешь порцию утреннего эспрессо? Я повернул голову туда, куда он указывал, и мои зрачки тут же уперлись в линялый фасад заброшенного кинотеатра. – Не отказался бы. Но что-то подсказывает мне, что в этом месте искать бодрящий кофе не стоит. – Ошибаешься, – лицо Фрэнка озарила победоносная улыбка. – Внутри есть кофейный автомат. – Миллер, – я вздохнул и скосил глаза, наблюдая за его странной самодовольной ухмылкой. – Если мы выпьем что-нибудь из этого кофейного автомата, то почти наверняка погибнем мучительной и не самой приятной смертью. – Не погибнем, – легкомысленно отмахнулся он, толкая плечом дверцу авто и вываливаясь наружу. – Аппарат исправно чистят каждую неделю. Я не без труда выбрался из душного прокуренного салона, вдохнул порцию сырого ветра, пахнущего чем-то совершенно незнакомым, и повернулся к напарнику, торопящемуся к облезлым дверям кинотеатра. – С чего ты это взял, Фрэнк? Посмотри вокруг – здесь многие десятилетия никто не живет. – Э-э-энг, – Миллер правдоподобно изобразил звук клаксона. – И ты снова ошибся, Рид. – Фрэнк, ну что за ребячество… Я зашагал вслед за ним, нырнул в створку между двух изрядно скрипящих дверей, покрытых ошметками краски, и остановился посреди темного холла как вкопанный, изумленно разинув рот. Помещение внутри сияло чистотой и идеальным порядком. Стоящие вдоль стен лавки для ожидания влекли красными бархатными чехлами, на которых не было заметно ни пятнышка. В машине для попкорна, блестящей в конце квадратного фойе, лежали явно свежие, нежно-золотистые зерна. Мраморный пол под моими ногами блестел глянцем, а стены пахли свежей белой краской. Немного поодаль, в боковом коридорчике, ведущем, очевидно, в зал кинотеатра, стоял новый кофейный автомат. Именно возле него топтался Фрэнк, уже сжимавший своими длинными пальцами один дымящийся бумажный стаканчик. Другой ладонью он одновременно нажимал на сияющие зелеными огоньками кнопки, бормоча себе под нос: – Двойной эспрессо… половина порции сахара, без сливок и молока… Ты ведь именно такой кофе предпочитаешь, Рид? Я молча кивнул, не в силах произнести ни слова. Миллер, бодро вышагивая по блестящему полу, подошел ко мне, на ходу протягивая один из кофейных стаканчиков. Каждый его шаг гулко отдавался эхом под сводами темного холла, отчего казалось, будто звук обступает со всех сторон, сдавливает плотным кольцом и существует сразу нигде и повсюду. – Как это возможно? – я сделал короткий глоток и едва не обжег язык о раскаленный напиток. – Это место ведь давно заброшено! – Я купил этот кинотеатр, – Миллер равнодушно пожал плечами. – С детства любил сюда ходить, вот и решил осуществить давнюю мечту, когда вырос. Владелец охотно продал мне здание. Кажется, он был несказанно рад тому, что кто-то выкупил эту рухлядь. – Ты купил кинотеатр? Я уставился в его безмятежное лицо, не веря собственным ушам. – Да, – он кивнул и взмахнул указательным пальцем в сторону новеньких настенных афиш. – Хочешь посмотреть фильм? – А зал работает? – Рид, – детектив укоризненно блеснул глазами. – Зачем, по-твоему, мне нужен кинотеатр, в котором нельзя смотреть кино? Залпом допив свой кофе, я отдал напарнику пустой стаканчик, набрал полные легкие воздуха и ответил: – А какие фильмы у тебя здесь крутят? – Какие хочешь. – И новые есть? – Конечно. Он приподнял брови и кивнул на пару бумажных афиш, пестреющих за моей спиной. Яркие и жизнерадостные, они приковывали к себе внимание и заставляли в самом деле поверить в то, что ты находишься в действующем, обыкновенном городском кинотеатре. На какие-то доли мгновения я даже позабыл о том, что сейчас мы топтались в холле заброшенного здания, а на аллеях снаружи гулял лишь одинокий апрельский ветер. – Черт, Миллер, я не был в кино уже целую вечность… У тебя действительно есть «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега»? И можно прямо сейчас посмотреть «Побег из Нью-Йорка»? – Да, – он сложил руки на груди и выжидательно уставился в мое лицо. – Могу устроить для тебя настоящую кинопремьеру. В моем зале можно класть ноги на нижний ряд кресел, громко разговаривать, распивать спиртные напитки и даже бесплатно есть попкорн. – Я что, умер и попал в рай? – даже не видя себя со стороны, я прекрасно понимал, что в этот момент на моем лице играет идиотская счастливая улыбка. – В чем подвох, Фрэнк? Детектив развел руками в стороны, склонил голову набок и серьезно пробасил: – Подвох в том, что смотреть кино тебе придется вместе со мной. – Ну, я даже не знаю… – я сделал вид, что сдвигаю брови к переносице, пытаясь принять важное решение. Миллер тут же с коротким смешком толкнул меня плечом, после чего прикурил и, зажав сигарету зубами, отвесил театральный поклон, изящно указывая распрямленной ладонью на боковой коридорчик: – Прошу на сеанс, мистер Рид. Не забудьте прихватить по пути пару банок пива из бара, – он выровнялся и выдохнул густой дым, стряхнув пепел прямо на глянцевый пол. – А я пока сбегаю в каморку наверху и включу проектор. Он унесся, скрывшись из глаз спустя пару секунд, а я нерешительно двинул вперед, утопая в сумраке пустого и тесного перешейка, ведущего в зал. Но стоило мне толкнуть высокие деревянные створки дверей, отделяющие фойе от стройных рядов бархатных темно-красных кресел, и все мое смущение тут же растворилось в воздухе, пропахшем жареной кукурузой и свежими печатными листовками. Проектор внутри уже был включен, и по огромному белому экрану гуляли мелкие черные помехи. Сцена освещалась ярко-оранжевым каскадом софитов, и благодаря этому я мог в деталях рассмотреть роскошное убранство кинозала. Тяжелые, массивные кресла, явно оставшиеся здесь еще с прошлых десятилетий, были искусно вырезаны из цельного дерева, но вместо линялых тонких чехлов на них красовалась новая мягкая обивка в тон узких ковровых дорожек, убегающих по ступеням куда-то вниз. Я стоял на самом верху, у первого полукруга кресел, изучая глазами огромное помещение. И лишь спустя несколько минут я наконец решился ступить подошвами на широкий лестничный помост. Страшно было представить, сколько денег пришлось потратить Миллеру, чтобы вернуть этому месту былой вид и презентабельность. Вряд ли подобное хобби могло быть по карману рядовому офицеру полиции, и я снова невольно задался давно тревожащим мой ум вопросом, пока неспешно двигал вниз, – по какой неясной причине центральный полицейский участок Вашингтона выплачивал Фрэнку такое огромное жалование? – Нашел подходящие места? – внезапно раздавшийся из-за спины хрипловатый голос заставил меня вздрогнуть. – Фильм уже начинается. – Фрэнк… – я обернулся и неловко почесал переносицу. – Можно спросить тебя… О чем-то личном? Я не мог не заметить, как легкая улыбка тут же сползла с худого лица Миллера. Он хмуро посмотрел на меня, затем будто немного нерешительно кивнул и напрягся, как если бы ждал самого неприятного разговора. Это показалось мне несколько странным. – Слушай, это не мое дело, я прекрасно понимаю это… Мне просто любопытно, мы ведь уже достаточно давно работаем вместе… – Ну? Детектив нетерпеливо буравил меня колючими серыми глазами. Я уже всерьез успел пожалеть о том, что решился набраться наглости и совать нос не в свое дело, но отступать было поздно. Поэтому я шумно вздохнул и быстро произнес: – Сколько тебе платят? На лице Фрэнка сперва скользнуло недоумение, тут же сменившееся явным облегчением. А в следующее мгновение его губы растянулись в привычной усмешке. – Черт, – выдохнул он, нервно взъерошив свои темные прямые волосы. – Я уж было решил, что ты собрался испоганить нам обоим это прекрасное утро, вытащив на свет какую-нибудь дрянь, о которой мне совсем не хотелось бы вспоминать. – Ну, – я чувствовал себя сконфуженным. – Ты никогда не говорил о деньгах, вот я и решил… – Ты никогда и не спрашивал, – перебил Миллер, растаптывая носком ботинка потухшую сигарету и тут же закуривая новую. – Я получаю пятьдесят тысяч долларов ежемесячно. – Пят… пятьдесят? – выдохнул я, пытаясь сообразить, как вообще можно зарабатывать подобные суммы в полицейском участке. – Пятьдесят тысяч… Фрэнк, это же огромные деньги! – Наверное, – он несколько растерянно посмотрел на меня. – А сколько платят тебе? – Уж точно не столько, – смущенно хмыкнул я. – Я получаю жалование рядового вашингтонского детектива. Это семьсот баксов плюс премиальные в конце года. – Негусто, – пробасил он, и вдруг нахмурился. – Можешь забрать мои деньги, если хочешь. Мне все равно не на что их тратить. Все, что мне нужно для счастливой жизни – это сигареты и чистые рубашки. Я не смог сдержать улыбки, глядя в серьезное лицо напарника: – Фрэнк, мне для счастья нужно еще меньше, чем тебе. – Дай угадаю, – ухмыльнулся он. – Бесплатный стаканчик кофе? – Точно. За спиной Миллера уже бежали полосы титров, и фильм грозился начаться с минуты на минуту. Не сговариваясь, мы одновременно шагнули к ближайшему ряду кресел, ловко скользнули к центральным сидениям, темнеющим в основании полукруга, рухнули в их мягкую обивку и уставились в огромный экран. Фрэнк тут же уложил ноги на спинку нижнего кресла, закинул руки за голову и откинулся назад, внимательно наблюдая за происходящим на тканевом полотне своими темно-свинцовыми радужками. – С днем рождения, Миллер, – тихо произнес я, поворачивая голову обратно к экрану. – Спасибо, Рид, – низко прозвучало сбоку, а через долю мгновения зал наполнился звуками начавшегося фильма. Глава 2. Фрэнк Миллер Я сидел в полутемном пустом коридоре, обхватив трясущиеся колени холодными пальцами. Забившись как можно глубже в неуютное и жесткое кресло, я настороженно прислушивался одновременно и к собственному сердцебиению, и к тому, что происходило за наглухо закрытой дверью, белеющей впереди. На моей аккуратно выглаженной рубашке все еще темнели пятна крови, но теперь они казались совсем не такими ярко-алыми, как прежде. Судорожно вдохнув спертый воздух, медленно плавающий по длинному холлу, я ощутил, как горло туго сдавливает ледяная клешня отчаяния. – Все это выглядит крайне странно, – из узкой щели под дверью вырвался приглушенный мужской голос. – Просто чертовщина какая-то… – Что ты хочешь этим сказать, офицер? – второй голос звучал более жестко, но в то же время спокойно и уверенно. – Не ходи вокруг да около, у меня сейчас каждая минута на счету. Я сглотнул вязкий комок, настойчиво пульсирующий в горле, а затем постарался унять громкий стук сердца, мешающий отчетливо расслышать беседу полицейских, прячущихся в большом светлом кабинете за соседними стенами. Еще несколько минут назад я был вместе с ними внутри, затравленно оглядываясь по сторонам и изучая зрачками незнакомую обстановку. Но затем толстый офицер с длинными черными усами попросил ненадолго выйти в коридор и подождать, пока меня позовут обратно. – Я и сам не знаю, что я хочу этим сказать… Черт побери, – нервно добавил первый голос. – Я несколько раз опросил свидетельницу – старушку, что держит цветочную лавку на углу. Так вот, она твердо уверена в том, что в переулке не было никого, кроме мисс Миллер и ее сына. Цветочница утверждает, что взглянула сквозь витрину, заметив их силуэты через только что протертые стекла, но больше никого она не увидела. Никого, понимаете? – Нет, Бэлл, не понимаю, – прогудел второй голос, в котором сквозило нетерпение. – Я просто… Черт… – первый голос неожиданно оборвался, пробормотав нечто невнятное. – Я хочу сказать, сэр, что никто не мог проскользнуть незамеченным мимо окон цветочной лавки, если бы следовал по пятам за покойной мисс Миллер и ее сыном. Я лично проверил, заглянув в магазин старушки – оттуда открывается прекрасная панорама переулка. Невозможно проникнуть на улочку, не прошмыгнув мимо старой цветочницы. – То есть, – во втором голосе появились холодные металлические нотки. – Ты утверждаешь, что мальчишка лжет нам? Что не было никакого высокого мужчины в длинном плаще, о котором он говорил? – Я не… – Бэлл, – за дверью что-то громко шлепнулось о гладкую поверхность, отчего я невольно вздрогнул, еще туже обхватив трясущимися руками колени. – Перед твоими глазами лежит свидетельствование коронера, которое ты уже успел просмотреть. Женщине нанесли несколько смертельных порезов острым предметом, полоснув наотмашь по горлу. Мальчик, сидящий в коридоре, едва ли дотягивает до четырех с половиной футов, в то время как коронер ясно заявил о том, что подозреваемый с ножом должен был иметь рост, по меньшей мере, в шесть футов, что полностью совпадает с тем, что говорил нам мальчик. – Сэр, я знаю… – Тогда зачем ты тратишь впустую мое время? – Простите, сэр, – сдавленно выдохнул первый голос. – Я… Просто вся эта ситуация кажется такой… нетипичной, сэр. Признаться, от этого мальчика у меня бегут мурашки по спине, и не только я… – Довольно, Бэлл, – резко оборвал второй голос. – Я выслушал достаточно беспочвенного бреда из твоих уст за это утро. Будь добр, позови Фрэнка Миллера в мой кабинет. И, мать твою, займись наконец делом! Высокая белая дверь с блестящей табличкой жалобно скрипнула, и через мгновение из-за ее полотна появилась знакомая толстая фигура. Кончики черных усов офицера печально поникли, массивная шея раскраснелась то ли от смущения, то ли от гнева. Бросив в мою сторону странный, пронизывающий взгляд, он ненадолго застыл на месте, словно не решаясь задать мне какой-то неудобный вопрос. Но затем быстро отвел глаза в сторону, громко кашлянул и зашагал прочь по коридору, ссутулив круглые плечи. Я распахнул глаза и тут же уперся зрачками в знакомый светло-серый потолок. Рывком сбросил с себя скомканное одеяло, свесил ноги с кровати и потянулся за пачкой сигарет, лежащей рядом на тумбе. Щелчок зажигалки, несколько глубоких затяжек, и вот уже нервная дрожь ослабевает, оставляя в покое мои посиневшие от напряжения пальцы. Я уже было собирался швырнуть окурок в приоткрытое окно, когда телефонный аппарат, стоящий на кофейном столике в прихожей, истошно затрещал. – Слушаю, – просипел я в трубку, сухо закашлявшись. – Бросил бы ты наконец дымить как паровоз, Фрэнк, – вместо приветствия произнес Рид. – Хрипишь по утрам, как старик. – Не припомню, чтобы тебя это прежде раздражало, – хмыкнул я. – Очень смешно, Миллер, – проворчал он. – Слушай, я звоню по делу. Полчаса назад со мной связывался Майерс, у него есть новая работа для нас. – Улавливаю неприкрытый восторг, – заметил я, аккуратно сжимая все еще дымящийся окурок двумя пальцами. – Дай угадаю: я должен привести себя в порядок за следующие пятнадцать минут, после чего ты заедешь за мной на своей полицейской развалюхе, и мы двинем в участок? – Вроде того, – он коротко вздохнул. – Знаешь, Фрэнк, я изрядно засиделся на месте. Мы всю весну промаялись без дела, у меня уже даже начала проклевываться чертова депрессия. – Ну да, – я задумчиво покрутил в ладони обугленный сигаретный фильтр. – Ты же законченный трудоголик. – Из твоих уст это звучит как упрек. – Отнюдь. – Ладно, – он громко зевнул. – Собирайся поскорее, я буду через пятнадцать минут. Я ухмыльнулся, вернул телефонную трубку на рычаг и отшвырнул окурок прочь. Наскоро обмылся под холодным душем, надел чистую рубашку, обтянул ее сверху легким твидовым жилетом и выглянул в окно, за которым уже нетерпеливо урчала потрепанная патрульная машина. Ботинки я обувал уже на ходу – предвкушая возобновление рабочих будней, Рид не смог удержаться, и принялся что есть одури сигналить, раз за разом надавливая на автомобильный клаксон. – На часах шесть утра, – укоризненно произнес я, ловко запрыгивая на пустующее соседнее сидение. – Какого черта ты голосишь на весь квартал? – Здесь все равно никто не живет, – небрежно отмахнулся детектив. – Разве что усопшие в гробницах, но им, я думаю, наплевать. Рид резво тронулся с места, развернулся и прибавил ход, чтобы как можно скорее добраться до центрального полицейского управления. Настроение у него было явно приподнятым – он то и дело напевал себе под нос, вторя тихому голосу автомобильного радио, и даже несколько раз порывался пуститься сидя в пляс, однако натыкался на мой ледяной взгляд. – Во что это ты вырядился, Миллер, – он кивнул на мой тонкий летний жилет. – Собрался охмурить кого-нибудь в доме престарелых? – А что не так? Я вытащил из кармана брюк сигареты, закурил и непонимающе уставился на напарника. – Так давно никто уже не одевается, – пояснил он, приглушая громкость радио. – Ты будто застрял в прошлом столетии. – Ах да, – равнодушно ответил я, брезгливо разглядывая его полупрозрачную белую рубашку с короткими рукавами, грозящую в любой момент лопнуть в области талии. – Теперь модно выставлять свои соски напоказ, чтобы они проглядывали через ткань и вызывали рвотные позывы у несчастных окружающих. – На что это ты намекаешь? – Я могу разглядеть волосы, растущие на твоей груди, даже отсюда. Как и складки на животе. Это отвратительно, Рид. Вот почему мужчина должен надевать жилет поверх рубашки. – Да катись ты к чертям, Фрэнк, – он обиженно надул губы и мельком опустил глаза вниз. – Нет у меня никаких складок на животе, понятно? – Как скажешь. – Не всем же ходить и греметь скелетом, как тебе, – проворчал он. – Безусловно. Остаток пути мы проделали в гробовой тишине. Рид выключил радио и насуплено следил за дорогой, делая вид, будто не замечает ничего вокруг, кроме полупустых вашингтонских улиц. Когда его старое авто заглохло у решетчатых металлических ворот, ведущих в участок, он первым выскользнул из салона, захлопнул дверцу и на мгновение замер у нее, рассматривая свое отражение в пыльных стеклах. – Вот ведь дерьмо… – растерянно протянул он. – И правда, все просвечивает. – Я же тебе говорил, – обронил я, первым протискиваясь в створки и взбираясь по ступеням, ведущим к безликому зданию, распластавшемуся наверху. Несмотря на ленивое летнее утро, захватившее столицу и сдавившую ее в своих безмятежных объятиях, внутри центрального офицерского управления уже вовсю кипела жизнь. Повсюду шуршали стопки бумаг, из каждого укромного угла офисов надрывно дребезжали телефоны, а у стола для оформления вызовов топталась троица густо размалеванных дешевых шлюх, томно вздыхая. Одна из них – та, что выглядела моложе остальных, заметив мое приближение, вызывающе выпятила грудь из короткой красной блузы, широко улыбнулась и промурлыкала тонким писклявым голосом: – Эй, красавчик! Куда спешишь? Я молча отшатнулся, ускорив шаг, быстро добрался до двери, ведущей в офис начальника полицейского участка, толкнул ее ногой и ввалился внутрь. Слегка запыхавшийся детектив зашел спустя пару секунд следом, на ходу допивая неизвестно откуда взявшийся в его руках стаканчик с кофе. – Доброе утро, Миллер, – Майерс кивнул в знак приветствия и указал на пустующие у его стола кресла. – Рид. Я тут же опустился на предложенное место, расслабленно развалившись в нем и откинувшись на спинку. Рид присел в соседнее кресло, все еще сохраняя крайне недовольное выражение лица и зачем-то пытаясь держать спину неестественно прямо. – Парни, у меня будет для вас очень личное задание, – со вздохом произнес Эрл Майерс, задумчиво потерев виски. – И я надеюсь, что вы не ударите в грязь лицом. – Что случилось? – я пристально посмотрел в его уставшее лицо. Рид, маячащий рядом, напрягся, навострив уши, словно ищейка, почуявшая команду. Я с трудом сумел сдержать улыбку, заметив его сосредоточенное лицо. – У одного весьма уважаемого в нашем городе человека случилась беда, – начал Эрл. – Джонатан Вайд, слыхали о таком? – Джонатан Вайд? – повторил детектив. – Помощник мэра? Майерс молча кивнул. Это имя мне совершенно ни о чем не говорило, поэтому я предпочел не встревать в разговор, и привычно дымил немного поодаль, стараясь вникнуть в детали беседы. – Джонатан – мой давний приятель, – добавил Эрл после короткой паузы. – Мы выросли с ним на одной улице, учились в одной школе… Вот почему он попросил меня о помощи, когда в его семье приключилось нежданное горе. – Какое горе? Рид с нетерпением буравил Майерса зрачками, я же никакого особого восторга не испытывал. Больше всего мне хотелось бы провести остаток лета в своей квартире, вдали от людей, полицейских расследований и даже настырного напарника. Новое задание, нежданно свалившееся нам обоим на голову, могло означать лишь одно – следующие несколько месяцев мы проведем в какой-нибудь дыре, гоняясь за очередным чудовищем и параллельно с этим стараясь не умереть от дерьмовых ланчей, которые подают в местной забегаловке. – Стэнли Вайд – сын Джонатана, покончил с собой несколько недель назад, – Майерс тяжело вздохнул. – Сбежал в захолустный городок под названием Дарк Маунт, где спустя время его и нашли болтающимся в петле. – Какое отношение это имеет к нашему отделу? – я непонимающе вытаращился в помрачневшее лицо начальника. – С каких пор следовательское бюро интересуют самоубийства? – В этом деле что-то нечисто, – Майерс поднялся из-за стола и протянул подшивку отсканированных листов, все еще теплых наощупь и пахнущих чернилами. – Так считает Джонатан Вайд, и к такому же мнению пришел я, изучив некоторые детали. – Хотите сказать, – Рид смущенно почесал переносицу. – Кто-то имитировал самоубийство, чтобы не поднимать лишней пыли? – Я хочу сказать, – прогудел Эрл. – Что вам стоит выяснить, почему внезапно один из самых успешных учеников вашингтонского колледжа и прилежный сын богатого отца принялся вести себя неадекватно, а затем сбежал из штата и повесился в какой-то дыре, даже не оставив прощальной записки. – Экспертизу уже проводили? – я потушил окурок в тяжелой стеклянной пепельнице, стоящей на краю стола. – Возможно, парень просто подсел на запрещенные вещества… – Нет, – Майерс категорично покачал головой. – Парень был чист, как младенец. В анализах крови не обнаружили ровным счетом ничего. Его друзья по колледжу в один голос уверяют, что Стэнли был ярым фанатом здорового образа жизни и не употреблял алкоголь даже по праздникам и на студенческих вечеринках. Рид подался вперед, отобрал из моих рук подшивку, с интересом пролистал ее, затем поднял глаза и посмотрел на Эрла: – Психические отклонения? Он проходил медицинское обследование перед поступлением в колледж? – Проходил, причем не раз, – Майерс развел руками в стороны. – Стэнли Вайд был совершенно здоров. Это подтвердил и психиатр, которого Вайд посещал перед получением автомобильных прав. Я задумчиво почесал спрятанный под прядями волос шрам. Все это действительно выглядело слишком необычно, и если еще пару минут назад я с изрядной долей скептицизма относился к новому делу, что настойчиво стремился нам подсунуть Майерс, то теперь во мне начало просыпаться неподдельное любопытство. – Что насчет девушек? – произнес я. – Ему было всего двадцать, в этом возрасте люди еще способны совершать глупости во имя любви. – Вайд действительно расстался с девушкой незадолго до смерти, – Эрл вновь вздохнул и снова сжал виски, словно у него внезапно разболелась голова. – Но он сам выступил инициатором разрыва. Его близкий приятель утверждает, что Стэнли нисколько не переживал на этот счет, да и вообще не слишком серьезно относился к противоположному полу, меняя девушек как перчатки. – Другими словами, – протянул Рид, не отрывая глаз от сваленных в кучу бумаг на своих коленях. – У этого парня не было ни одной весомой причины, чтобы расставаться с жизнью. Майерс молча кивнул, после чего рухнул на спинку своего большого кресла, потянулся за чашкой с давно остывшим кофе, отпил глоток и поморщился. Обыкновенно аккуратно завязанный галстук под его подбородком сейчас выглядел смятым и торчал в один бок небрежно сооруженным узлом. Очевидно, вся эта мутная ситуация с погибшим сыном давнего друга изрядно подпортила начальнику настроение, и он мечтал как можно скорее получить ответы на свои вопросы. – Самое странное во всем этом деле – это место, где нашли труп, – он вновь подал голос, оставив попытки допить невкусный напиток. – Парень не просто повесился в одном из заброшенных домов, он буквально забаррикадировался в нем изнутри перед смертью, причем сделал это самым нелогичным способом. – Это каким же? – глаза Рида блеснули живым интересом. – Он подпер входную дверь зеркалом. То же самое попытался сделать и с оконными проемами, – Майерс внезапно нахмурился и покосился в мою сторону. – Ты прежде никогда такого не видел, Фрэнк? – Нет, – я покачал головой. – Никогда. Рид свернул подшивку с бумагами в тугой рулон, после чего поднялся на ноги и сунул его в карман потрепанных брюк. – Что ж, – расправив плечи, произнес он. – Судя по всему, это и в самом деле что-то по нашей с Миллером части. Этой ночью я спал просто отвратительно. Мне то и дело снился старый кирпичный дом из заброшенного квартала и мать, которая наотрез отказывалась внимать моим горячим уговорам. За черными стеклами бушевала непогода, и казалось, что неистово воющий снаружи ветер грозится ударить всей своей мощью в ветхие перегородки, уничтожив здание и сравняв его с поверхностью земли. Чем сильнее нервничал и злился я, тем громче свирепствовала буря на ночных аллеях, будто непогода вторила моей ярости или даже таинственным образом черпала из нее силы. – Фрэнсис Джонас Миллер, – раздраженно вскрикнула мать, хлестнув по кухонной столешнице зажатым в кулаке полотенцем. – Я еще раз прошу тебя вернуться в свою комнату и лечь в постель. Этот разговор окончен! – Мама, ты не понимаешь… – Фрэнк, – она угрожающе зависла над моей головой. – Мы пойдем утром к доктору, хочешь ты этого или нет. И если ты немедленно не прекратишь вести себя подобным образом, я сию минуту накажу тебя! – Нам нельзя идти, пойми же, – я ощутил, как из глаз брызнули слезы бессилия и обиды. – Я чувствую, что произойдет что-то плохое, ну почему ты не веришь мне? Она сверкнула холодными серыми глазами, молча наблюдая за выражением моего лица. На долю мгновения мне почудилось, будто в ее зрачках плеснулось сомнение, но в тот же миг она еще сильнее сжала кулаки и процедила сквозь зубы: – Именно поэтому мы и должны сходить к доктору, Фрэнсис. – Но… – Тебе нечего бояться, он не будет делать больно и не причинит тебе вреда. Доктор просто хочет побеседовать. Я отшатнулся назад, в исступлении опрокинув по пути кухонный стол со всем, что на нем стояло. Звук бьющейся посуды на время перекрыл все прочие шумы, но затем во входную дверь и в мутные стекла дома внезапно ударил такой оглушительный порыв ветра, что все вокруг меня зазвенело, грозясь рассыпаться в щепки. – Глупая шлюха, – выкрикнул я, отступая в коридор и со всех ног бросаясь к своей комнате. – Я ненавижу тебя! Ненавижу! Влетев в темную детскую, я рывком захлопнул скрипучую дверь и задвинул щеколду, после чего без сил упал лицом в подушку и разрыдался. – Фрэнк, – из-за двери донесся сдавленный женский голос. – Тебе придется объясниться за свои грубые слова утром… Я слышал, как она громко всхлипнула, после чего попыталась открыть дверь, потянув на себя круглую металлическую ручку, но засов надежно охранял детскую комнату от любых нежданных посетителей. – Фрэнк… Она что-то бормотала, все топчась у двери, но я давно ничего не слышал. Приподняв голову над смятой подушкой, влажной от слез, я как завороженный таращился в чернеющее у изголовья кровати окно. Я мог поклясться, что за стеклами дома что-то происходит. Я почти чувствовал, как из самой гущи ненастья вырвалось что-то страшное. Как оно, скрываясь в потоке ветра, молча облетает крошечный кирпичный дом раз за разом, будто выискивая в нем уязвимое место или брешь, чтобы просочиться внутрь. Оцепенев от сковавшего меня животного ужаса, я уже не в силах был понять – в самом ли деле за окном своей спальни я успел выхватить из тьмы силуэт высокого человека в шляпе, или же воспаленное воображение сыграло со мной злую шутку, стараясь выдать это мимолетное видение за жуткую реальность. Глава 3. Дэйв Альварес – Говорю тебе, Бенджамин, что-то неладное творится в этом городишке! Я остановился, прищурился и окинул пустую подворотню подозрительным взглядом. Убедившись, что там никого нет, я юркнул между двух пустых мусорных баков. Старый уродливый пес послушно потащился следом, заметно прихрамывая одной из длинных задних лап. Несмотря на позднее июльское утро, на улице стояла сырая ветреная погода, и бороздить тихие улочки в одной дырявой рубахе и протертых штанах было холодно. Вот почему я решил сперва отогреться, разбив костер прямо за старым зданием городской аптеки, а уже затем двигаться дальше. К тому же, в этих мусорных баках нередко можно было поживиться чем-нибудь ценным. Например, всего пару дней назад я выудил из помойки целый пузырек спирта, что оказалось весьма кстати. Пока я ходил по округе, сгребая всякий хлам в кучу, уставшая псина увалилась в укромном уголке, широко зевнув, и теперь терпеливо наблюдала за мной оттуда парой блестящих черных глаз. С воплем ликования выудив из бака отсыревший старый журнал, я швырнул его поверх горки для розжига, тут же чиркнул зажигалкой, и спустя пару мгновений вспыхнувшее пламя неохотно принялось лизать влажные пожелтевшие страницы. – Определенно, здесь что-то происходит, – задумчиво протянул я, подсаживаясь ближе к хилому кострищу и с удовольствием грея свои продрогшие босые ступни. – Вот попомни мои слова, Бенджамин! Услыхав свое имя, задремавший было пес открыл сонные глаза, неохотно поднялся на все четыре лапы, а затем заковылял ко мне. Улегшись рядом, он устало опустил огромную рыжую голову на мои колени и сразу же снова уснул. – Все-то ты мне не веришь, – укоризненно проворчал я себе нос, стараясь не обжечь пальцы ног о неожиданно разбушевавшееся пламя. – Думаешь, старик Дэйв окончательно спятил… Но я-то знаю! Я поселился на Кахлуа-роуд с лет десять назад, перебравшись поближе к центральному проспекту Дарк Маунт. Здесь всегда было теплее, чем в прочих районах городка, а потому в ненастье мы с Бенджамином могли с легкостью отыскать уютное укрытие и переждать там даже самую суровую зиму. К тому же, местные нередко подбрасывали нам пригоршню монет, проходя мимо центральной аптеки, и даже несносный старик-аптекарь, в конечном итоге, сжалился надо мной, позволив разводить костер в подворотне за его зданием. В прежние же, не самые лучшие времена, я нередко спасался бегством, едва завидев его сухую, скрюченную фигуру, воинственно размахивающую огромной лопатой для уборки снега. А несчастный калека Бенджамин, поскуливая на ходу, трусил позади меня, едва успевая увернуться от хлестких ударов стариковской лопаты. Однако тяжелые времена давно были позади. И ныне все закоулки Кахлуа-роуд всецело принадлежали Дэйву Альваресу и его верному псу. Признаться честно, когда я впервые оказался в Дарк Маунт, этот унылый городок показался мне настолько же мрачным, насколько и ветренным. Холодный и неприветливый даже в разгар лета, он наводил на меня какую-то глубокую тоску, и я еще больше принимался тосковать по своей жаркой, иссушенной знойным солнцем родине. Но затем прошло немного времени, я обжился здесь, и даже наловчился находить общий язык с местными угрюмыми жителями. А спустя год или около того, я набрел на Бенджамина, рыжего неуклюжего щенка со сломанной задней лапой, прячущегося в какой-то конуре от пронизывающих февральских ветров, и тогда, обретя верного друга, решил скоротать остаток жизни здесь. Единственное, к чему я так и не смог привыкнуть за столько лет – это к самой скале, темнеющей прямо у подножия городка. Нет, и в моем родном краю я нередко видывал горы – чаще цвета охры, резкие, с неровными острыми краями, высеченными суховеями. Но эта скала, темно-серая и безжизненная, как гранитное изваяние над могилой усопшего, наводила на меня смутный внутренний трепет. К счастью, с Кахлуа-роуд ее обзор был ограничен местными трехэтажными постройками, а потому я редко ощущал ее давящее присутствие. – Вот и лето-то совсем не лето, – со вздохом заметил я, когда очередной порыв ветра с воем разбился о фасад старой аптеки. – Разве на твоей памяти когда-то бывал здесь такой собачий холод в июле, а, Бенджамин? Пока я с грустью вспоминал залитые солнцем родные прерии, огонь погас, и теперь больше ничто не мешало холодному ветру остужать пустой переулок. – А что, Бенджамин? – я тряхнул пса за ухо и поднялся на ноги. – В такую погоду не зазорно и к аптекарю заглянуть, что думаешь? Два собачьих глаза с интересом уставились в мое лицо. Безвольно лежавший на земле рыжий хвост чуть дрогнул, а затем замел туда-сюда как бешеный, поднимая клубы пыли. Расценив это как знак согласия, я с кряхтением отряхнул перепачканные грязью штаны, пригладил пальцами всклокоченные на затылке волосы, и направился к выходу из подворотни. У старика-аптекаря не было наплыва клиентов, если не считать полноватую леди с ребенком, то и дело утиравшим раскрасневшийся нос о белоснежный платок. Поэтому я решительно толкнул стеклянную дверь, знаком приказав псу оставаться снаружи и дожидаться моего возвращения. Старый аптекарь с легкой улыбкой поднял глаза, но, завидев меня, тут же помрачнел. Должно быть, если бы не леди с сыном, он бы сразу вышвырнул меня прочь. Но при покупателях вести себя так грубо означало бы проявить крайнюю невоспитанность. – Добрый день, хороший человек, – проговорил я, кивнув в знак приветствия. – Хотя разве может считаться он добрым, когда снаружи ветер воет как голодный койот? Толстенькая леди с опаской уставилась на незваного гостя, сделала несколько шагов в сторону, утащив за собой зазевавшегося ребенка, и замерла в углу, прижав квадратную кожаную сумочку к своей груди. – Чего тебе нужно, Альварес? – прошипел старик, злобно сверкая парой глаз из-за стекол своих очков. Я сделал шаг вперед, громко вздохнул и произнес: – Добрый человек, угости несчастного бродягу пузырьком спирта. От этой стужи все мои кости ноют и трясутся под шкурой, того и гляди, рассыплюсь на части! – Ничего я тебе не дам, – отрезал он. Но затем аптекарь заметил встревоженное лицо леди с ребенком, которая уже собиралась юркнуть в дверь, забыв обо всех своих покупках. Быстро замахав руками, он произнес: – Ладно-ладно, возьми уж… По-другому тебя не спровадить. Он резво вытащил из-за прилавка знакомую бутылочку с зеленой этикеткой, поставил ее донцем на полированную столешницу прилавка, толкнул вперед, и уже спустя мгновение пузырек блестел на другом конце доски, прямо у самого моего носа. – А теперь убирайся, – он вновь с нескрываемым раздражением окатил меня взглядом. – Миссис Грэхем, как чувствует себя ваш сын сегодня? Жар уже прошел?.. Я кивнул сварливому старику на ходу, выскользнув за прозрачные двери, крепко сжимая заветную бутыль в своей ладони. Завидев меня, Бенджамин тут же радостно завилял облезлым хвостом. С приподнятым настроением обогнув здание аптеки, я уже было собирался забиться в соседний заброшенный дом, когда мое внимание привлекли две новые мужские фигуры, показавшиеся впереди. Один из них, постарше, пониже и пошире, был одет в плотное шерстяное пальто цвета мокрого асфальта, и шел неспеша, с интересом разглядывая постройки, стоящие на обочине. Второй, черноволосый и тощий, еще совсем юный, суетливо вышагивал чуть впереди, кутаясь в тонкий светлый плащ, и нервно курил сигарету. Оба незнакомца выглядели как типичные американские копы, и когда очередной порыв ветра толкнул второго мужчину в грудь, на секунду откинув назад полы его длинного плаща, я лишь убедился в этом, заметив висящую на его бедре кобуру. – Что это за лето такое, – проворчал он на удивление сиплым низким голосом, раздраженно одергивая свой плащ. – Я ведь говорил тебе, Фрэнк, – спокойно ответил незнакомец постарше. – Стоило одеться теплее. Я услыхал, как молодой коп фыркнул, а затем отшвырнул прочь обугленный окурок, в котором еще оставалось добрых пять-шесть затяжек. Решив не игнорировать такой щедрый подарок судьбы, я выскользнул из-за угла и быстро подхватил с мокрого тротуара папиросный обмылок, все еще призывно тлеющий красным. Заметив меня, оба мужчины тут же встали словно вкопанные. Не мешкая, я с удовольствием сделал несколько глубоких затяжек, набрав полные легкие дорогого табачного дыма, которого не пробовал вот уже много лет, затем поклонился и произнес: – Доброго вам дня, незнакомые люди. Молодой коп глядел в мое лицо с застывшей гримасой отвращения, а тот, что был постарше – скорее, с изумлением и интересом. – И вам доброго дня, мистер… Коп в теплом сером пальто замялся и вопросительно поглядел на меня. – Альварес, – прокряхтел я, поклонившись. – А это мой старый пес Бенджамин. Мы оба с ним давние жители Дарк Маунт! – Что ж, мистер Альварес, – с улыбкой ответил мужчина в пальто. – Меня зовут Алекс Рид, а это – мой напарник Фрэнк Миллер. Были рады познакомиться с вами. Увы, дела, по которым мы прибыли в Дарк Маунт, не ждут отлагательств. – Конечно, – я понимающе отступил в сторону, жестом призвав Бенджамина сесть подле моей ноги. – Удачного вам дня, мистеры! Коп в сером пальто дружелюбно кивнул мне на прощание, и они двинули прочь вверх по шоссе. Когда их силуэты скрылись за одним из дальних поворотов, я с укором поглядел на пса, все еще покорно сидящего рядом, и проговорил: – Ну и что ты на это скажешь, Бенджамин? Кто из нас оказался-то прав? Говорил же я тебе, дурак ты рыжий, что нечисто стало в нашем городишке! – Даже не пытайся спорить со мной, – категорично заявил я. – Ты ведь сам-то видел, какие странности творились с тем несчастным парнишкой… Мы должны выяснить, чем это там занимаются те два приезжих копа! Я с кряхтением втиснул огрубевшие ступни в неудобные ботинки. Они были меньше моих ног на добрых два размера, но когда ты бродяжничаешь и не можешь приобрести одежду своего размера, выбирать не приходится. К ночи в Дарк Маунт заметно похолодало, и передвигаться по ветренным вечерним переулкам босиком было бы настоящим сумасшествием. К счастью, в моей берлоге нашлось еще и широченное потрепанное осеннее пальто, которое я вытащил из помойки в минувшем году. С удовольствием нырнув внутрь пушистого манто, по-моему, бездумно выброшенного упитанной женщиной, я вытянулся и посмотрел на своего пса. – Я-то прекрасно знаю, о чем ты сейчас думаешь, Бенджамин, – я погрозил ему указательным пальцем. – Дай тебе волю, ты бы спрятался в свою нору, чтоб отсидеться-то в ней, пока все не утрясется. Со второго этажа заброшенной лачуги, облюбованной нами двумя в качестве постоянной ночлежки, открывался прекрасный вид на аллею Кахлуа. В теплое время года мы с Бенджамином забирались на ветхую крышу здания, где сидели бок о бок, мечтая каждый о своем и наблюдая за тем, как по ночному шоссе внизу ползет прозрачный туман. Иногда по улице проезжали автомобили, но обыкновенно в городке в темное время суток царила полнейшая тишина. В зимнюю стужу мы с псом укрывались в подвале старого строения, спускаясь по узкой, неосвещенной деревянной лестнице, в самое жерло осиротевшего дома. Несмотря на то, что эти стены давным-давно были необитаемы, если не считать нас с Бенджамином и залетавших в разбитые окна летних мух и оводов, трубы в подвале все еще были наполнены живительным теплом. А потому нам было уютно даже в самые ненастные зимние ночи, когда Дарк Маунт заваливало снегопадами от асфальтовых дорог до самой середины фонарных столбов. – Будь я таким малодушным как ты, – продолжал я стыдить рыжего пса. – Так бы никогда и не рискнул-то перебежать через границу в свое время. А это, Бенджамин, тебе не шутки! За свои мечты в жизни-то нужно бороться, вот как должен думать настоящий мужчина! Пес повернул голову и уставился в мое лицо своими угольками, как если бы на самом деле желал что-то ответить мне. – Что это там ты удумал-то? – я с подозрением покосился в его морду. – Уж не хочешь ли ты сказать, что не слишком доверяешь словам грязного бродяги? Ты бы поаккуратнее, Бенджамин! Я хоть и терпеливый, но такой обиды от тебя точно терпеть не стану! Пес широко зевнул и бросил взгляд в темноту, куда-то поверх красующихся пыльными осколками окон. – Так-то лучше, – удовлетворенно проговорил я. – И чтобы больше я от тебя подобных дерзостей не слыхивал, понял-то? Я мечтал жить в Америке, вот и живу. И неплохо живу, сам-то знаешь! Мы оба выскользнули из ветхого дома и очутились на улице, где со всех сторон в лицо бил мокрый колючий ветер. На всякий случай оглядевшись по сторонам – не видел ли нас с псом кто-нибудь, я уверенно затопал вверх по шоссе, стараясь не замечать того, как жутко сдавились мои пальцы неудобными ботинками. – Голову даю на отсечение, что копы потащились в тот жуткий дом! Помнишь-то паренька того, Бенджамин? – я бросил на семенящую рядом собаку беглый взгляд. – Я тебе тогда сразу сказал, что он странный какой-то, а ты мне еще не поверил! С наступлением ночи единственными живыми созданиями на Кахлуа-роуд оставались только оранжевые пятна придорожных фонарей. Люди здесь почти не жили, ведь аллея давно отвелась под муниципальные здания и торговые лавки. А потому попасться кому-то на глаза я совсем не опасался. – Жалко паренька-то, – я глубоко вздохнул и чуть не подавился холодным воздухом. – Совсем молодой был, уж точно не старше меня-то, когда я свой побег замыслил… Эх, Бенджамин! И чего не жилось-то ему на этом свете, Santa María!.. Я добрался до старого особняка минут за двадцать – мог бы и шустрее, да несносно давили ботинки. Как я и подозревал, дом изнутри светился желтым: кто-то был там в столь поздний час несмотря на то, что все подходы к зданию давно опечатали местные полицейские. – Точно тебе говорил, – я шлепнул себя ладонью по лбу. – Всегда-то я прав! Я не знал, кто раньше обитал в этом угрюмом месте – когда я очутился в Дарк Маунт, занесенный сюда многолетними скитаниями, он уже был заброшен. Должно быть, это была первая постройка, которую я заприметил, обогнув мрачную злобную скалу и очутившись у ее подножия. Как и много лет назад, дом из трех этажей стоял чуть вдали от давно разбитой дороги. Окруженный со всех сторон когда-то белым забором, а ныне – облупленным поваленным частоколом, он производил особенно гнетущее впечатление по ночам, таращась своим темным фасадом на пустую улицу. Очень давно, когда я только набрел на Бенджамина, и искал укромное местечко для жизни, где мы могли бы осесть и вести спокойную жизнь, я несколько раз наведывался к этому зданию по вечерам, но каждый раз при одном взгляде на этот особняк по моей спине бежали мурашки. Думаю, я не стал бы коротать в нем ночи даже под угрозой смерти. Уж лучше я бы замерз среди зимы на улице, чем рискнул сунуться сюда под покровом ночи. Кажется, такого же мнения придерживался и мой старый пес. Потому что, как только мы неслышно подкрались к рухнувшему забору, Бенджамин стал тихо, но отчетливо поскуливать. – Ну заткнись-то, – шикнул я на него. – Услышат нас и погонят куда подальше. Слышишь, чего я говорю-то? Пасть-то захлопни! Но упрямая псина, казалось, не собиралась внимать моим командам. Вместо этого Бенджамин внезапно стал пятиться, прижав хвост к самой земле, а после заголосил громче прежнего. – Несносная трусливая скотина, – я в сердцах хлопнул пса по загривку. – Сиди тут молча! Понял-то? Я сам схожу. Que castigo… Бенджамин наконец заткнулся, будто осознав, что тащить его в старый дом никто не станет. Жалобно взглянул на меня блестящими угольными глазами и послушно сел, давая понять, что будет молча ожидать моего возвращения. – Одно слово – животное, – недовольно бормотал я себе под нос, медленно продираясь сквозь колючий облезлый кустарник, росший повсюду вокруг особняка. – Неужто неинтересно узнать, какая чертовщина здесь творится? Неужто все равно? Обогнув дом справа и подкравшись к одному из светящихся окон, я заметил припаркованную неподалеку машину. Даже отсюда и в полутьме я мог разглядеть полицейский значок на ее капоте. Значит, я действительно был прав и верно подгадал – оба приезжих оказались копами. Стараясь не издавать ни звука, я зашагал, пригнувшись, вплотную к высокому оконному проему, не без труда подтянулся, ухватившись ладонями за иссохшую деревянную раму, и осторожно заглянул внутрь. Как я и ожидал, я сразу обнаружил там две знакомые фигуры – молодого мужчину в светлом плаще по имени Фрэнк Миллер, и мужчину постарше в темном пальто, представившегося Алексом Ридом. Оба топтались посреди большой округлой комнаты, освещаемой несколькими толстыми свечами, тлеющими прямо на углу очень пыльного стола, и вели негромкую беседу. Мне пришлось напрячь весь свой слух, чтобы уловить хотя бы отдаленные обрывки фраз. Молодой черноволосый Фрэнк Миллер раздраженно курил, то и дело стряхивая пепел на вылинявший деревянный пол, а его напарник Алекс Рид терпеливо что-то объяснял, сохраняя при этом крайне встревоженное выражение лица. – …Пока что все это выглядит чистейшим безумием, – произнес он, окидывая помещение задумчивым взглядом. – Мы провели здесь добрых часов пять кряду, но так и не нашли ни одной внятной зацепки, Фрэнк. – Зацепки должны быть, – в низком голосе черноволосого мужчины прозвучала настойчивость. – Очевидно, мы недостаточно хорошо их искали. – Фрэнк, – Алекс Рид громко вздохнул и закатил глаза. – Давай вернемся в мотель и отдохнем, а утром… – Поезжай, если хочешь, – резко и невежливо перебил напарника Фрэнк Миллер. – Я никуда не уеду, пока не найду хотя бы что-нибудь… Его фраза оборвалась, и ее продолжения я так и не услышал, потому что мои уставшие от напряжения пальцы внезапно соскользнули с деревянного откоса, и я неловко упал на спину, подмяв под себя колючий сухой кустарник. На какое-то мгновение все, что я видел перед собой – это ночное небо с россыпью далеких, безжизненных звезд. Но очень скоро небосвод заслонило злое лицо молодого копа. – Какого черта ты здесь делаешь? – рявкнул он. Я не слишком изящно поднялся на ноги, на ходу ощупывая свою спину, саднящую от неудачного приземления. – Не сердись, хороший человек, – миролюбиво ответил я. – Бродяга Альварес не замышлял ничего дурного-то. – Тогда что же ты замышлял? Молодой коп Фрэнк Миллер явно не поверил мне. Скрестив руки на груди, он глядел на меня сверху вниз, и выглядел все более раздраженным с каждым мгновением. – Мне просто стало интересно, зачем вы двое приехали в наш городок. Всего-то и дел! Я подумал, не связан ли ваш приезд-то со смертью несчастного мальчишки? – Ты знал Стэнли Вайда? – на этот раз заговорил второй коп в сером пальто, и его голос мне понравился куда больше. – Откуда? Я кивнул и выпрямился. Кажется, я все же ничего себе не сломал при падении, а лишь немного ушиб позвоночник. Мельком проверив, на месте ли сидит мой трусливый пес Бенджамин, я повернулся к Алексу Риду и ответил: – Я заметил его сразу, как парнишка появился в городе. Вел он себя очень странно, сложно было-то его не заприметить. – Странно себя вел? – переспросил Фрэнк Миллер, и мне показалось, что его голос смягчился. – Например, как? Я нахмурил брови и почесал лоб, стараясь припомнить все в деталях, чтобы помочь приезжим полицейским. К счастью, все эти неприятные события происходили не так давно, а потому в памяти моей осталось достаточно зацепок. – Я-то живу прямо у аптеки, – проговорил я, ощущая, как две пары глаз с неподдельным интересом таращатся на меня из темноты. – На одной из главных улиц. Так вот парнишка этот, Стэнли Вайд, как вы его назвали, частенько появлялся там. Но лишь рано утром, когда солнце только вставало-то. И все время смотрел на часы на руке, а часов-то у него было много – ремешка два я точно видел, а может и больше. Нервный такой был он, дерганый! – Несколько пар часов на руке? – задумчиво повторил Алекс Рид и бросил на молодого напарника загадочный взгляд. – А что он делал по утрам на главной улице? – Так покупал всякие вещи, – ответил я. – То я его видел с большими зеркалами, он тащил их к машине. То вот помню, с банками какими-то он был. А однажды он вынырнул из-за угла с каким-то свертком в коричневой бумаге, да резво так вынырнул, мы с Бенджамином не на шутку перепугались! – Кто такой Бенджамин? Фрэнк Миллер хмуро посмотрел в мои глаза. – Так пес мой же! Я ведь вам говорил-то… – Не знаешь, что у него был за сверток и где он его взял? – встрял Алекс Рид. – Не рассмотрел, что было внутри? – Куда там, – отмахнулся я. – Бумага-то плотная, в такую у нас на почте посылки всякие заворачивают… Но если б вы меня пустили в дом, я сразу бы нашел то, что в нем было-то. Форма у свертка была необычная! Молодой коп громко хмыкнул и подкурил сигарету, пока Алекс Рид с напряженным видом пожевывал нижнюю губу. Я уже порывался воспользоваться возникшей паузой и выклянчить у хмурого полицейского сигаретку, когда второй, в сером пальто, вдруг подал голос: – Что скажешь, Фрэнк? Может, это не такая уж плохая идея? Альварес, – он повернулся ко мне. – Ты часто бывал в этом доме? – Ну, – я напряг память, пытаясь подсчитать. – Не так уж часто-то, но бывал. – И чем он нам поможет? – насупившись, поинтересовался Фрэнк Миллер. – Кроме того, что затопчет все улики и будет путаться под ногами? Алекс Рид с немым укором поглядел в лицо напарника, как будто мысленно призывая того быть со мной немного повежливее, а затем произнес: – Я думаю, мистер Альварес мог бы оказаться нам весьма полезным, Фрэнк. Ведь он бывал в доме ранее и должен сразу понять, что изменилось внутри с приездом Стэнли Вайда. Возможно, он укажет нам на то, чего не смогли обнаружить мы. Вместо ответа молодой полицейский окинул нас обоих холодным взглядом, бросил окурок на мокрую землю, и молча двинул обратно к особняку. Глава 4. Алекс Рид – Попроси его прекратить поднимать с пола мои окурки, – негромко проворчал Миллер в самое ухо. – Дай ему пачку сигарет, если не хочешь, чтобы он это делал, – шепнул я в ответ. Мы осторожно пробирались по ветхим скрипучим ступеням. Первым шел я, стараясь не торопиться и избегать особенно трухлявых мест: некоторые доски выглядели настолько изношенными и прохудившимися, что ступать на них было действительно опасно. Миллер плелся прямо позади, бесконечно что-то ворча себе под нос. Пожилой бродяга Альварес завершал эту странную процессию. – Да, – задумчиво протянул он с выраженным испанским акцентом. – Точно-то, что внизу ничего не поменялось. Это я вам, хорошие люди, со всей уверенностью могу заявить! Мы пару раз заглядывали в этот дом с Бенджамином, и вот с тех пор-то все в доме этом так и есть, как было прежде. Первый этаж старого особняка выглядел сносно: темный дощатый пол, несмотря на запыленность, оказался целым и добротным, и даже пожухлые обои на стенах кое-где сохранили свой первозданный рисунок. Деревянные панели из красного дерева, слегка вздувшиеся, по-прежнему внушали легкую нотку зависти – очевидно, в былые времена в этом строении проживали отнюдь не бедные люди. Сквозь кое-где треснувшие и частями вывалившиеся стекла первого этажа временами просачивался непривычно холодный для этого времени года ночной ветер. Нагло заглядывая в тихую и печальную обитель, он тут же трепал загадочные, обезличенные временем обрывки холстов на стенах, свистел в укромных закоулках, куда не добирался свет настольных свечей. В холле первого этажа даже сохранилась прежняя хозяйская мебель: несколько изящных кресел на высоких дубовых ножках с напрочь истлевшей обивкой, тяжелый кофейный столик и узкий резной шкаф, в котором, должно быть, ранее хранились всякие важные бумаги и личные письма. Альварес, несколько опасливо оглянувшись по сторонам, тут же уверенно заявил, что ничего особо интересного он не заметил. Когда мы очутились на втором этаже, вскарабкавшись по нещадно скрипящим под нашей тяжестью ступеням, бродяга повторил то же самое: дом выглядит ровно так же, как выглядел всегда. Однако, стоило нам добраться до небольшой квадратной площадки, венчающей последнюю деревянную ступень, как он заметно занервничал. Сперва он замер на опустевшем лестничном подмостке, не решаясь двинуться вслед за нами, а затем стал шумно втягивать носом воздух. – Пахнет-то странно, – пробормотал он себе под нос. – Не так, как раньше… В прежние-то времена весь дом вонял пылью и сырыми досками, а тут-то иным чем-то пахнет… – Что ты там лепечешь? – пробасил Миллер, остановившись посреди пустого темного коридора и резко обернувшись к бездомному. Он поднял свой ручной фонарик и посветил им прямо во встревоженное лицо бродяги. Казалось, что Альварес враз утратил свое прежнее спокойствие. Его черные глаза испуганно бегали под седеющими бровями туда-сюда, будто выискивая нечто в кромешном мраке третьего этажа. – Говорю, запах здесь не такой, – произнес он, шумно сглотнув. – Раньше-то иначе пахло! – Ты что-то чувствуешь, Миллер? Я тоже остановился, стараясь рассмотреть лицо Альвареса, которое с каждым мгновением выглядело все более испуганным. Я не раз слыхал о том, что коренные жители солнечных прерий обладают неким мистическим чутьем, а также очень суеверны и набожны. Еще несколько минут назад наш внезапный ночной гость казался совершенно умиротворенным, болтая без умолку на ломаном английском, чем изрядно выводил из себя молчаливого Фрэнка. Теперь же бродяга выглядел как загнанное в ловушку животное, предчувствующее своим нутром незримую опасность. – Нет, – молодой детектив неуверенно втянул узким носом воздух. – По-моему, здесь пахнет тленом и сыростью. Точно так же, как и внизу. – Я тоже не могу унюхать ничего странного, – я растерянно посмотрел на застывшего у лестницы мужчину. – Альварес, ты уверен, что тебе это не кажется? Он резко замотал головой, отчего его всклокоченные черные волосы заметались во все стороны. – Хорошие люди, точно вам говорю, – негромко просипел он. – Пахнет тут чем-то иным… Будто вишнями гнилыми. Плохой, плохой запах! Недобрый! – Может, кто-то из местной бригады полицейских что-нибудь пролил на пол, – я махнул Миллеру, призывая продолжить путь. – Предполагаю, третий этаж не раз переворачивали вверх дном после того, как обнаружили здесь труп мистера Вайда. Но, к моему удивлению, Фрэнк и не думал следовать за мной. Он по-прежнему стоял на месте, пристально таращась в лицо встревоженного бездомного. Тонкие пальцы молодого детектива судорожно вцепились в рукоять фонаря, отчего кожа на них стала мертвенно-белой – еще более светлой, чем обычно. – Миллер?.. – неуверенно начал я, но он резко вскинул вверх свободную ладонь, явно призывая меня помолчать. – Мне кажется, я видел что-то, – едва слышно шепнул он, не отводя своих зрачков от Альвареса. – Мне показалось, что за спиной у мексиканца что-то промелькнуло. – Уверен? – так же тихо спросил я, напряженно всматриваясь в темноту, разливающуюся на лестничной площадке. – Может, тебе почудилось? – Нет, – он уперто качнул головой. – Я… – О чем вы там шепчетесь, хорошие люди? – нервно поинтересовался Альварес, все еще топчась на одном месте и боязно оглядываясь по сторонам. – Обо мне-то? Или как? Фрэнк опустил фонарик и негромко вздохнул, после чего вместо ответа выудил из кармана плаща новенькую пачку сигарет. Позади наших спин уплывал в никуда чернильным пятном бесконечный коридор, из которого в обе стороны вели еще не так давно наглухо заколоченные двери. Перед тем, как мы спустились вниз после нескольких часов тщетных поисков улик, и столкнулись нос к носу с любопытным бродягой, мы успели изучить этот этаж вдоль и поперек. Я знал, что справа, за ближайшей дверью, скрывается тесная комнатушка без окон, в которой нет ничего, кроме толстенного слоя пыли на деревянных половицах. А немного дальше – там, куда свет наших фонарей уже не мог дотянуться, находилась заброшенная детская: линялые обои, изображающие пышные облака, все еще сохранились на давно покинутых стенах. Слева, прямо напротив двери в детскую, зиял чернотой провал, где некогда преграждала путь массивная дверь. Очевидно, во время первичного обыска полицейские выломали ее вместе с петлями. В самом конце коридора, неподалеку от высокого округлого окна, стекла которого оказались тщательно закрашены глянцевой краской изнутри, а потому не пропускали ни толики света, располагалась последняя комната – та, где и обнаружили тело Стэнли. – Я посоветовался со своим напарником, – нагло соврал Фрэнк. – Мы готовы заплатить тебе пятьсот баксов, если ты пойдешь с нами и осмотришь помещение в конце коридора. – Пятьсот? Глаза бродяги округлились от удивления. Он неловко запустил загорелую ладонь в спутанные космы волос и задумчиво почесал затылок. – И две пачки отменных сигарет, – серьезно добавил Миллер, вытягивая блестящие картонные прямоугольники. – Ну, что скажешь? – Такие деньжищи-то, конечно, нам с Бенджамином бы не помешали… – проскрипел мужчина, после чего поежился и зачем-то обернулся назад, словно предчувствуя шкурой что-то невидимое. – Я бы, будь моя воля, убрался-то отсюда, да поскорее… El infierno! Черт с ним, я согласен! Альварес наконец сдвинулся со скрипучей верхней ступени, после чего быстро засеменил в нашу сторону. Он все еще находился в некотором смятении, о чем явно свидетельствовали слишком резкие, утратившие прежнюю плавность, движения. Глубокие борозды между густыми смолянисто-сизыми бровями бездомного говорили об одном: если бы не кругленькая сумма, он ни за что не сделал бы и шагу. Первым в дальнюю спальню вошел Миллер, затем, прибавляя яркость ручному фонарю, порог переступил и я. Альварес появился последним, все еще принюхиваясь к спертому воздуху и вкрадчиво разглядывая обстановку в темной комнате. – Ничего этого не было раньше, – уверенно произнес он, тыча грязными пальцами в зеркала, стоящие вокруг старой металлической кровати. – Вот постель-то я помню, Бенджамин на ней все порывался поспать, но я его прогнал… А зеркал здесь не было, ни единого! – Что-то еще? – поинтересовался Миллер, прикуривая. – Насчет зеркал мы с Ридом в курсе. Покойный мистер Вайд купил их в местном магазине и самолично приволок в дом. Бродяга-мексиканец нахмурился, шумно вздохнул и принялся обходить просторное помещение шаг за шагом, внимательно изучая каждую деталь. Дальняя спальня представляла собой унылое и безрадостное зрелище: оставшаяся с древних времен кровать, одна деревянная тумба с глубокими трещинами, и до невозможности пыльный, грязный круглый ковер, на котором со странным, почти страдальческим выражением лица, сейчас топтался Фрэнк. Все это сгрудилось в самом центре комнаты. На стенах, облезлых и покрытых плесенью, там и сям виднелись потеки – очевидно, крыша особняка давно прохудилась и давала течь при любой непогоде. Два небольших, узких окна, были закрашены, как и в коридоре третьего этажа, а потому в спальне царил бы кромешный мрак, если б только не яркие полицейские фонари. – Окна, – Альварес вытянул руку и указал на мутные стекла. – Раньше они были прозрачными! Миллер, не скрывая своего разочарования, громко вздохнул. Я повернулся к нему, чтобы жестом призвать напарника проявить терпение и дать нашему гостю возможность как следует осмотреться. Однако все мысли вылетели из моей головы, стоило мне лишь увидеть лицо молодого детектива. Из его пепельно-серых глаз медленно катились темно-красные, багровые капли, похожие на кровавые слезы. Смущенный и растерянный, он вытирал их рукавом светлого плаща, однако поток капель от этого только усиливался. К своему ужасу, я с запозданием заметил, что кровь идет и из его носа: срываясь вниз, тонкие ручейки тут же расползались по вороту его белоснежной рубашки. Мы обменялись взглядами, и в зрачках Фрэнка я прочел неподдельный испуг. Очевидно, он тоже не понимал, что с ним происходит. – Господи, Миллер… – я бросился к детективу, на ходу вытаскивая из кармана пальто чистый носовой платок. – Что с тобой? Он молча отшвырнул прочь тлеющий окурок, что было довольно глупым решением, учитывая ветхость и трухлявость дощатого пола. Однако Альварес, топтавшийся неподалеку и все еще пристально изучающий взглядом комнату, тут же машинально схватил его с пола. Пока я вытирал побелевшее лицо Фрэнка от потеков крови, он стоял, будто окаменевший, бессильно хлопая серыми глазами. Кровотечение тем временем и не думало стихать: с каждым мгновением ручейки страшных алых слез становились все ярче, и я в отчаянии пытался сообразить, чем я могу помочь напарнику в этой кошмарной, дикой ситуации. Однако прежде, чем я успел произнести хоть слово онемевшими губами, Альварес первым нарушил мертвую тишину: – Ковра на полу-то не было прежде, хорошие люди. Точно ведь! Я мельком опустил глаза вниз, и тут же наткнулся взглядом на вылинявший, старый ковер, определить оттенок которого уже не представлялось возможным. Он настолько гармонично вписывался в ветхий интерьер помещения, что я невольно засомневался – не напутал ли чего пожилой бездомный? Однако я все же схватил Миллера за похолодевшую ладонь и интуитивно стащил прочь с обезображенного ковра, затем усадил на пол в углу комнаты и велел прижать платок как можно плотнее к векам, чтобы остановить глазное кровотечение. – Думаю, на сегодня хватит, – рассеянно пробормотал я, обращаясь к бродяге. – Моему напарнику нездоровится, и… – Я в порядке, Рид, – тут же возразил низкий голос Миллера. – Кажется, все прошло. Я обернулся, и с неподдельным изумлением обнаружил, что Фрэнк как ни в чем не бывало снова стоит на ногах. Багряные ручейки с его лица исчезли: теперь о них напоминали только неровные красные разводы, оставшиеся на щеках, и измазанная кровью одежда. – Что за… – я потер обеими руками гудящий лоб, стараясь собраться с мыслями. – Какого черта вообще здесь происходит? Пока я, все еще опешивший после внезапного исцеления Фрэнка от не менее неожиданного недуга, молча глядел в перепачканное кровью лицо детектива, едва не расставшегося с жизнью всего несколько минут назад, Альварес, бормоча себе что-то под нос на испанском, внимательно обходил мрачную спальню по кругу. Неприятное происшествие явно осталось им незамеченным: он сосредоточенно изучал весьма скромное убранство комнаты, всеми силами пытаясь отработать щедрое денежное вознаграждение. – Ты точно в порядке? – негромко произнес я, не зная, что еще могу выдавить из себя. – Может, лучше все же вернуться в мотель? – Я в порядке, – неестественно грубо процедил Миллер. – И мотель никуда от нас не денется. Давай продолжим работу. Я развел руками, бессильно кивнул и подошел к молодому детективу, на воротничке рубашки которого все еще блестела свежая кровь. Он вытащил из кармана плаща полупустую пачку сигарет, закурил, чиркнув зажигалкой, сделал глубокую затяжку, после чего неожиданно резво запрыгнул на старый круглый ковер, встав прямо в его центре и жестом одной руки приказав мне оставаться на своем месте. Я послушно застыл, наблюдая за нахмурившимся Миллером. Очевидно, в его голове созрела некая идея, которую он собирался проверить, однако я все еще не понимал, какая именно. – Альварес заявил, – с задумчивым видом проговорил Фрэнк, зажав зубами тлеющую сигарету. – Что этого ковра здесь раньше не было. Зачем, по-твоему, Стэнли Вайд стал бы тащить сюда этот кусок дерьма, пропахший плесенью? Я растерянно передернул плечами: – Понятия не имею, Миллер. – У ковра обрезаны края, ты не заметил? – он кивнул куда-то вниз. – Кто-то уменьшил его после того, как принес сюда. Я заметил обрывки шерстяных ниток на полу. Я поглядел туда, куда он указывал, и с удивлением понял, что Фрэнк прав. Лишь после его слов я обратил внимание на чрезмерно пушистые, свежие края круглого паласа. Как будто кто-то срезал лишний радиус ткани совсем недавно. – Что ты хочешь этим сказать? Я уставился в глаза напарника, стараясь не обращать внимания на бесконечное бормотание Альвареса, снующего где-то позади. Я уже было собирался шагнуть к Миллеру и встать рядом с ним, но он вновь не позволил мне ступить на поверхность ковра, предупреждающе вскинув ладонь и окатив меня грозным блеском своих расширенных зрачков.