Девочка для генерала бесплатное чтение
![](/img/b/133664.jpg)
Марина Кистяева
Девочка для генерала
Пролог
Дед Семен не верил в привидения.
И в байки, что на трассе между Шемушейкой и Андрисовкой водится привидение невесты – тем более. Чушь всё это. Брехня. Бабам нечего делать, вот и придумывают небылицы. Нет чтобы делами заняться…
Но невольно вздрогнул, когда в прожекторах фар высветилось белое платье.
Дед моргнул.
Что за бред? Привидится…
Нет, не привиделось. На обочине, рядом с которой он проезжал, лежала девушка в белом платье.
Неужто невеста?
Дед Семен с грохочущим сердцем проехал мимо.
Прочь! Прочь!
Проехал метров двадцать, не выдержал и остановился.
Не по-людски оставлять человека в беде.
И не привидение это вовсе. А девушка.
Попавшая в беду.
Он сдал назад.
Ехал и себя ругал. Вот надо… Надо!
И смалодушничал как бы и помощь человеку оказать надо.
Дед Семен остановил старую «семерку» и вышел.
Подходил к девушке-призраку осторожно. Восьмой десяток разменял, не до лихачеств.
Нагнулся:
– Эй, ты живая?
Признаков жизни девушка не подавала.
Дед осторожно дотронулся до плеча, перевернул девушку и в сердцах выругался.
– Да кто же тебя так, милая?
Девушка была избита, и сильно. Лицо опухшее, из-за побоев не видно черт, но отчего-то дед Семен не сомневался – красивая.
Платье у неё не подвенечное вроде бы. С другой стороны, поди, разбери нынешнюю молодежь, кто в чем выходит замуж.
Тут же белое, ниже колен и как бы на первый взгляд простое.
В крови.
– Охо-хо… Давай-ка вот так…
Дед, кряхтя и поминая недобрым словом свои болячки, кое-как приподнял девушку. Она застонала.
– Жива, милая… жива… Ничего, сейчас мы тебя домой… А там уж разберутся…
Пришлось потрудится, чтобы доволочь девушку до машины. Несколько раз деду Семену казалось, что он ненароком и сам её об асфальт ударял, но тут уж, как говорится, не до сантиментов. С дороги её убрать надо.
Мало ли…
Пока дед Семен ехал к себе в дом на краю деревни, всё смотрел в заднее окно.
Лежала кулем. Как положил, не шелохнется.
Лишь иногда стонала.
Плохо дело.
Как бы ни померла у него в машине.
Потом поди, разберись, кто прав, кто виноват.
Хорошо, что до дома оставалось немного.
Следующая задача – занести её.
Эх, был бы он годков на двадцать хотя бы помоложе… А если и на все тридцать… Потаскал он в своё время девок на руках. И на сеновал, и на палати. Было дело, было.
– В какую же ты дрянь встряла, деточка?
Даже сквозь синяки было понятно – красивая. Уложенная. Волосы вон как блестят.
Может, в машине её оставить?
Нет, не дело.
Будет затаскивать.
Дед Семен справился с поставленной задачей.
А рано утром, только-только забрезжил рассвет над рекой, у его дома остановились два черных джипа с наглухо тонированными стеклами.
Глава 1
Катя старалась не плакать.
Нельзя.
Хватит.
Сегодня она пойдет на допрос к Потапову, а он её…
Она даже слов не могла подобрать. Знала, что если скажет что-то не то, проявит лишнюю эмоцию, её сразу же едва ли не пинком, заламывая руки, отправят в камеру.
В лучшем случае.
В худшем…
Его сальные глаза слишком часто останавливались на её груди. Да и намеки уже не были намеками.
Поэтому крепилась, как могла.
Ждала адвоката. А тот что? Развел руками.
– Ваша вина, Екатерина, полностью доказана.
– Да там и доказывать ничего не надо… Я во всем призналась.
– Непреднамеренное убийство.
– Дождь был… И он вылетел…
– Екатерина Викторовна, я всё понимаю, – устало говорил её адвокат, а ей хотелось кричать.
Выть.
Биться о стену.
А что толку…
Ей грозил срок за непреднамеренное убийство.
Всё.
Ей хотелось бы понять адвоката, что заходил к ней с безразличным выражением на лице и уставшими глазами. Он защитник от государства, работает за копейки. И таких как она у него несколько десятков. Лица пустые, незапоминающиеся, с одними и теми же историями и словами: «Невиновен… невиновна…» Для него – это работа. Для тех, кто сидит напротив стола – жизнь. Потерянные годы.
Катя держалась, как могла.
Она-то как раз понимала и полностью осознавала свою вину, только легче от этого не было.
Хуже, намного хуже…
Она убила человека. Раз.
Сядет – два.
Ей ещё повезло, в камере она сидела одна. Маленький плюс в бесконечной череде минусов.
Лязгнул замок, заставивший Катю вздрогнуть и сжаться от испуга. От надвигающейся беды.
– Тарасова, на выход, – проскрежетал равнодушный голос конвоира.
Странное предчувствие не покидало Катю с утра – сегодня что-то будет. Случится. Плохое.
Тот же Потапов. Когда она уходила от него два дня назад, он так мерзло улыбался.
– Что у тебя там с медицинскими анализами, Тарасова? – его вопрос настиг её, когда она стояла у двери.
Катя замерла, саму холодный пот прошиб.
Обернулась и тихо спросила в ответ:
– А причем тут мои меданализы, Егор Васильевич?
Сальные глаза снова остановились на её груди.
– Да так.
Она не могла видеть его руки, находящейся под столом. Но отчего-то ей показалось, что он поправил ширинку. Она могла, конечно, ошибаться, но его взгляд скользкий, мерзкий прилип к её коже.
Между ними тогда повисла пауза. Тяжелая, неприятная.
Катю отвели в камеру, и она, не спавшая уже несколько суток, вообще не сомкнула глаз. Ей всё казалось, что сейчас явится Потапов и начнет её насиловать. Катя говорила себе, что они живут в правовом государстве, что не могут люди в погонах беспределить. То время прошло… Сейчас можно написать жалобу в прокуратуру и…
Кого она обманывала?
Катя накрутила себя до предела.
Поскорее бы суд и колония.
Она стояла на негнущихся ногах. Вчера её отводили мыться. Холодной водой.
А ещё её осматривали. Врач. Хорошо, что женщина. Осматривали тщательно.
– Девственница что ли? – пробубнила она, недовольно сводя брови.
– Да, – глухо бросила Катя, краснея от стыда и морщась от боли. С ней не церемонились.
– Твою же мать… Детка, ты охренела?
Катя опешила, услышав подобное заявление от медицинского сотрудника. Женщина была в возрасте, около шестидесяти, не меньше. С прокуренным голосом, но вполне миловидная.
– Простите?…
– Ты понимаешь, куда попала? Мля, ты хоть бы нормального мужика попробовала бы! А тут… Не, я хренею! Реально девочка… Тебе сколько годков?
– Двадцать.
– Твою же мать… Девочка, ну держись. Жалко мне тебя. По-бабьи.
Катя выпрямила спину и постаралась выдать искреннюю улыбку.
– Я верю, что всё будет хорошо.
– Верь, деточка… Верь. Потому что только чудо… – она замолчала. – Если узнают наши… Они же, черт, ставки будут делать, кто тебя… А не указать в доках я не могу.
Именно в тот момент Кате стало по-настоящему страшно. До тех слов она ещё до конца не осознавала, что ей грозит и что предстоит испытать.
* * *
Вопрос Потапова про медицинские анализы тоже был неспроста. Капитан всё знал. Катя была уверена на сто процентов.
И её вели к нему.
Зачем? Вот в чем соль вопроса.
Она дала показания и не раз. Рассказала всё подробно обо всем. Всё признала.
И снова её вызывали.
Катя говорила себе, что с ней ничего плохого не сделают. Не имеют права. Если только пальцем тронут, она на суде всё скажет. Расскажет подробности, а дальше…
Стоп, Катя. Она оборвала поток истеричных мыслей, приподнимаясь и направляясь к двери.
– Руки.
Конвоир был молодым. Кате отчего-то казалось, что с ней должны работать женщины. Не мужчины. Или это в колонии уже одни женщины? Да и то сомнительно.
Сглотнув застрявший в горле ком и шатаясь не то от усталости, не то от осознания полной беззащитности, Катя встала спиной к конвоиру и сложила руки. С ней обращались, как с преступницей. Да, она, наверное, такой в их глазах и была… Но, черт возьми, она же не сознательно! Она…
– Пошли.
Её негрубо толкнули в плечо. Захотелось зашипеть от боли и обиды. Никакой человечности, нормального отношения.
В первые сутки Кате намекали, что, если у неё есть деньги или те родственники, которые готовы прийти и заплатить, будет всё иначе. Будет другой адвокат и опера более лояльные. У Кати никого не было. Все деньги, что копились несколько лет, она потратила на машину, которую и разбила.
На которой и сбила человека.
У неё ничего не осталось.
– Звонить кому-нибудь будете?
Качнула головой.
– Одна что ли?
– Одна.
– О, как даже интересно, – и Потапов пометил карандашом в папке.
Зачем?
Одни вопросы, на которые ей никто не собирается давать ответы.
Ей даже одежду сменную не дали. Да, наверное, и не положено. Она кое-как застирывала трусики, и надевала их прямо мокрыми. Хорошо, что на ней было платье, проветривалось, и они относительно быстро сохли. Но у Кати уже начало покалывать внизу живота. Скорее всего, придатки. Ей только воспаления не хватало. Но другого выхода оставаться хотя бы в интимной зоне относительно чистой не было.
Когда её вывели из камеры, она напряглась сильнее. На улице темно, маленькое окно, что находилось через три метра от её камеры, показало, что наступили сумерки. Разве допросы оперативники проводят на ночь глядя? Время нерабочее.
Ещё один нюанс, что пугал и навевал неприятные мысли. Настораживающие.
Катя шла, переставляя ноги. Ей нельзя размякать и показывать слабость. В полиции работаю люди, которые с годами становятся чёрствыми к проблемам других. Иначе – никак. Сама система не подразумевает слабых. Тут рулит сила и безучастность. Нельзя каждую историю пропускать через себя, долго не выдержишь.
Но как же хотелось сочувствия! Маленькой толики понимания. Чтобы взбодриться, поверить в лучшее, не вгонять себя в пучину отчаяния.
– Руслан Анатольевич, сюда, пожалуйста…
Мужские голоса раздались из-за угла, и они показались Кате чем-то нереальным и очень далеким. Если разобраться, то она запоздало подметила, что в здании тишина. Наверное, не вечерело, а дело близилось к ночи. А этот Руслан Анатольевич важная шишка, раз его провожают и обращаются с такой учтивостью.
Проверка вышестоящих чинов? Опять же в такой час? И когда большинство, если не девяносто процентов работников, разошлись по домам? Странно.
Катя, услышав приближающиеся шаги, подняла голову.
Как раз чтобы увидеть, как по другому коридору идут трое мужчин. Два конвоира и… заключенный.
Хотя последнего заключенным назвать язык не поворачивался. Катя замерла. Невольно. Как впрочем и конвоир, что шёл не сзади, а сбоку от неё. Краем глаза она даже отметила, что он вытянулся. Казалось, ещё мгновение, и честь отдаст.
Такое возможно?
Потом Катя обратила внимание не на другого заключенного. А тоже на конвоиров. Они держались обособленно, словно подходить к нему не решались. На дистанции, не нарушающей личного пространства. Не менее четырех шагов. На их лицах не было озлобленности, скучающего выражения или наоборот циничного. Катя уже видела такое. Здесь же иное. Лица сдержаны, сосредоточены. Даже немного испуганы. Бред, конечно, и всё же…
Катя перевела взгляд на заключенного.
Лучше бы она этого не делала.
– Руслан Анатольевич, – к нему обратился её конвоир, тем самым привлекая внимания к ним и невольно заставляя его посмотреть в их сторону.
Первое, что бросилось в глаза Кате – рост и осанка мужчины. Военная выправка, широкие плечи, мощные. Идеально белая футболка обтягивала их, не скрывая, а напротив, подчеркивая силу и рельеф. Отчего-то мелькнула ещё одна мысль, что тут большая заслуга не спортзала. Что сила и мощь мужчине дана от природы, а он умело пользовался материалом, развивал, усиленно работал над собой. Чтобы не быть слабым. Ни в коем случае.
Рост не менее метра восьмидесяти пяти. Такой же мощный торс, бедра, обтянутые льняными брюками. Упругие ягодицы, подтверждающие её предположения о любви мужчины к спорту. Длинные ноги.
На лицо Катя посмотрела в последнюю очередь. Видимо, инстинкт самосохранение, обострившийся в стрессовых экстремальных условиях, хотел её поберечь. Тщетно.
Когда девушка слышит или читает фразу «высеченное из камня», то не придается смыслу особого значения. Расплывчатое и больше непонятное, без определенности. Теперь Катя в реальности столкнулась с человеком, глядя на которого невозможно применить другое описание. Именно высеченное. Резкое, по-мужски суровое. И в то же время красивое. Высокие скулы, широкие брови, глубоко посаженные глаза. Нос с горбинкой, не то ли от рождения, не то ли от полученных ранее травм. Жесткая линия губ. Тяжелый подбородок, заросший небольшой аккуратной бородкой или запущенной щетиной. Но запущенность и этот мужчина никак не сочетались. Скорее, первое.
Кате надо было отвернуться. Это она потом поймет, намного позже. Не когда холодные, как сталь, глаза остановятся на ней.
Мазнут, вроде бы секунда-две. Даже не задержатся толком.
А Катя на всю жизнь запомнит эти сумасшедшие, совершенно не поддающиеся логике ощущения. Словно её просканировали всю, от головы до пят. Да что тело… Её душу. Взяли, бесцеремонно вынули и сжали в кулаке. Крепко. Катя моргнула и перевела взгляд за спину мужчины. На те самые руки. Тоже сильные, и, кстати, сжатые в кулаки. Широкие кожаные браслеты на обеих руках, поверху – наручники. Надеть на этого мужчину наручники – все равно что посадить тигра в клетку… и забыть закрыть дверь.
* * *
Он выйдет, найдет обидчика и не оставит после себя ничего. Ни единого следа.
Он производил ошеломляющее впечатление. Даже на Катю, для которой мужчины никогда не играли особо важной роли в жизни. Не то, чтобы они ей не интересовались или она ими… Некогда было.
Этот же оглушал. Да, именно так. От его мощной, впечатляющей фигуры исходила столь сильная аура подчинения, властности, что невольно пробирала дрожь. Кто он? И почему находится в полиции, в наручниках? Такие руководят и отдают приказы. И пусть побережется тот, кто решит не подчиниться.
Катя сглотнула и отвела взгляд в сторону. Хватит. Насмотрелась. У самой проблем столько, что не разгрести, а она неприлично пялится на другого человека, также попавшего в беду. Хотя опять и не скажешь, что он попал в беду. Скорее, остерегались те, кто его сопровождал.
– Руслан Анатольевич… там ждут, – Катя заставила себя не смотреть на чужих конвоиров, но не могла не отметить почтение и сдержанность говорившего.
Не прост новый осужденный.
А ещё в голове прозвучал тревожный звоночек. Назойливый. Странное ощущение дежавю подкралось к девушке. Откуда оно? С чем связано? С мужчиной – точно. И как? Такое чувство, что она где-то его видела, пусть и мельком, мазком. Катя мысленно одернула себя. Посидит ещё в камере с неделю, и не такой бред будет мерещится.
Мужчины больше не задерживались, последовали дальше по коридору.
– Что встала? Пошли, – очнулся от небольшого ступора и её конвоир.
Потапов был пьян.
Стоило Кате переступить порог его кабинета, как она поняла, что интуиция её не подвела.
– Катееерииина, – нараспев приветствовал её товарищ капитан.
За Катей с тихим хлопком закрылась дверь, отрезая её от внешнего мира. Наручники с неё никто не снял, хотя раньше всегда расстегивали.
Егор Потапов в одной рубашке сидел за столом. Китель висел на спинке кресла. Руки, переплетенные пальцами в замок, лежали поверх стола на каких-то бумагах.
– Добрый вечер, Егор Васильевич, – негромко произнесла Катя, по-прежнему стоя около двери.
Пройти её не приглашали.
Потапов посмотрел на неё, усмехнулся и вальяжно откинулся на спинку кресла. Вроде бы и красивым мужиком был Потапов, но Катя не могла отделаться от ощущения какой-то подсознательной брезгливости. Прямоугольный подбородок с дневной синеватой щетиной, тонкие губы, по-мужски крупный нос, брови вразлет. Глаза темно-синие, обрамленные густыми ресницами. Широкий нос. Черные волосы, в которых нет-нет да проскальзывала начинающая седина. На вид Потапову можно дать лет сорок-сорок пять. Ещё молодой мужчина. А вот руки Кате не нравились даже больше его глаз. Не проходящие ссадины на сбитых до крови костяшках наводили на нехорошие мысли, пугающие. До дрожи, до скручивания в животе, да и воспаленный, усталый и измученный мозг подкидывал одну картинку «краше» второй.
Катя была выжата, как сухой лимон. Морально и физически. Она уже не понимала, чего от неё хотят, потерялась во времени. Где-то осталась зацепка, что с ней происходит что-то неправильное, да и её дело ведут как-то сумбурно. Она, конечно, ничего не понимала в оперативных делах, расследованиях, обвинениях, но эта мысль её не отпускала.
– Проходи, Катерина. Присаживайся на… диван, – сказал Потапов и недобро усмехнулся, складывая руки на груди.
Да, точно пьян. Глаза помутнели, волосы растрепаны, да и запах алкоголя в кабинете присутствовал. Катя не пила, поэтому остро реагировала на спиртные пары.
Ничего не говоря, стараясь не смотреть на капитана, прошла на небольшой кожаный диван. Села.
Сидеть с заведенными за спину руками было некомфортно. Но она тешила себя иллюзией, что раз ей не сняли наручники, значит, разговор будет коротким.
Наивная.
– Что скажешь, Катя?
От мужского сального взгляда бросало в холодный пот. Если ранее на допросах Потапов хоть и окидывал её заинтересованным, нет, даже похотливым, взглядом, но опять же, мельком, из-под опущенных ресниц, сегодня вечером все маски и ширмы были сброшены.
– Я уже всё вам сказала, Егор Васильевич, – спокойно, немного отстраненно ответила она.
– Даааа… Сказала. Ты вообще очень покладистая девочка.
А вот и переход на «ты».
То, что недопустимо.
Катя снова постаралась не реагировать на провокацию.
Сидеть и молчать, пока не спросят.
Кричать и звать на помощь смысла не было.
Её привели к Потапову, потому что вызвал.
Для чего?
На этот вопрос лучше не отвечать.
Как и не вспоминать слова врача, что осматривала её.
«Девочка, ну держись. Жалко мне тебя. По-бабьи… Если узнают наши… Они же, черт, ставки будут делать, кто тебя…»
Катя не считала себя глупой, но додумывать, почему врачу стало её жалко, не желала.
Изнасилование – меньшее из бед, что свалились на неё за последнюю неделю.
Про то, что будет на зоне, она даже думать не могла.
– Простите? – ей всё же пришлось посмотреть в его сторону.
Потапов усмехнулся.
– Ну-ка, задери подол, Катерина. И покажи мне свои трусики. Знаешь, ни разу не видел трусики на целке. Они уже высохли, Катерина? Или они у тебя ещё мокрые после стирки?
Глава 2
РУСЛАН
– Мля, как же задолбали эти телевизионщики. Когда они угомонятся?
– Когда я сяду.
– Ну-ну, пусть мечтают.
Шарапов подошел к нему, достал из кармана незаметно переданные конвоиром ключи и открыл наручники. Руслан приглушенно выругался и потер запястья. Боли не было, неприятно.
– Ну, здравствуй, брат.
– Здравствуй.
Мужчины обнялись, похлопав друг друга по плечам.
– Рус, придется тебе здесь проторчать дня два. Извини, никак. Завтра снова, сука, нагрянут с проверкой. Нужен ты. Иматов не подойдет.
Руслан коротко кивнул, вернулся к креслу, сел и вытянул ноги.
Его выдернули два часа назад. Позвонил Шарап и сказал, что ребята уже выехали. Руслану и собираться не пришлось – он был наготове. Ему уже сообщили, что готовится новая волна репортажей о коррупции в верховных слоях власти. Его сто процентов приплетут.
Руслан Коваль зло оскалился. Да, пожалуйста, мать вашу, приплетайте, сколько влезет. Трепитесь по «ящику», что толку-то? Опять засрут народу головы, перед выборами всем расскажут, какая власть хорошая, как она борется с казнокрадством и прочее бла-бла. Пройдут выборы, и снова всё встанет на круги своя.
– Иматова пока закрой. Денег его семье ребята завезут.
– Как скажешь. Выпить будешь?
– Давай.
– Сигару?
– На хрен. Бросил. И тебе советую.
Шарап невесело усмехнулся.
– Бросишь тут, с этой работой. На пенсию выходить надо.
– Пенсия? Ты смеешься? Где ты и где почтенные граждане на заслуженном отдыхе? Шарап, тебе ещё пахать и пахать.
Мужчины коротко засмеялись, хотя обоим было не до смеха.
Предстояло решить несколько серьезных рабочих процессов, да и кое-какие проблемы нарисовались. Требовалось вмешательство Коваля.
Начальник полиции подошел к шкафу, открыл дверцу, достал коньяк и два бокала.
– Закуску сейчас организуют.
– Давай по одному, и я пойду в камеру. Лучше туда всё.
– С чего это ты?…
– Вопросы завтра порешаем.
– Не в духе?
– Слабо сказано.
– Значит, нужна девочка.
– Значит, нужна, – серые глаза Руслана опасно блеснули.
Чем хороши давние знакомства – тем, что знаешь друг друга, как облупленных. Предпочтения, настроения. Они с Шараповым были не просто хорошими знакомыми, почти братьями, не по крови, а по духу. Много прошли, много пережили. Работали не над одной операцией. Кому, как не Володе, знать, что когда он зол, когда на пределе, когда готов крушить мебель и выбивать из кого-то дух, ему нужна женщина. Покладистая и на всё готовая.
Об этой прихоти Генерала знал не только Шарапов. Многие. Особенно те, кто попадал с ним в горячие точки. Когда кипение возрастало до максимума, когда у многих срывало крышу, а кровь лилась, Генерал трахался. Всегда и везде. Кому наркота, кому алкоголь, ему женщины. Темные, светленькие, худышку, пышечки – всё одно. Была бы мягкая плоть, в которую можно врезаться до озверения, до полного обнуления, чтобы в голове звенело от пустоты. Чтобы ни одной мысли не осталось, чтобы пах ныл от дичайшего удовлетворения.
Первое время молодые скалились. Мол, а чего это дают бабы Генералу? Потом, познакомившись с ним поближе, умолкали. Вообще ничего не говорили при его приближении, только коротко и по существу, если он спрашивал. За его спиной – тем более. Здоровье у всех одно, и зазря его растрачивать никому не хотелось. Генерал выпускал пар не только с девочками. Под его тяжелую руку попасться было чревато последствиями.
Руслан в большинстве случаев не помнил ни лиц, ни тел тех, кого брал. Он был всеяден. До определенного времени. Одна, вторая, третья… На войне все хороши. Единственным табу долгие годы было лишь одно – в эту определенную ночь секс только с ним. А так… Да какая разница?
Это сейчас он уже выбирал. Когда шутливое прозвище Генерала перешло в звание. Правда, скорее всего, его лишат… Но опять же, не в этом дело.
Дело в сегодняшней ночи. И в праве выбора.
В злости, агрессии, что искала выхода, била по мозгам. Душила изнутри.
Он снова будет вынужден провести время в камере. Пусть и в той, куда простым смертным вход заказан. Где есть относительно удобная постель, плазма, душевая. Собственная мини-кухня. И куда привезут еду из лучших ресторанов столицы по его выбору.
Но этого мало. Мать твою, ничтожно мало.
Его взяли, как сопливого юнца. Кто-то слил информацию. Кто – уже выяснили.
Осталось только его найти.
Найдут.
Ещё до суда…
А пока Ковалю приходится вести замкнутый образ жизни, надо себя развлекать.
Чем – вопрос отпадал. Вернее, кем.
Подруга, что была при нем, и которую он содержал полностью, не подходила. Клубная девочка, тусовщица. За что он её держал при себе последние полгода, за то, что умудрялась выдерживать его темп, могла с ним трахаться несколько часов подряд. И так изо дня в день. Он мог заявиться к ней в любое время суток, и она всегда была готова. Услужит, ублажит. Единственный и самый её большой недостаток – глупа. В прямом смысле. Шмотки, ночная жизнь, спа-салоны. Всё. Больше ничего её не интересовало. Ну да, конечно, и секс.
Коваль её сразу вычеркнул. Вика в прошлом. Нужны девочки-однодневки.
Прежде чем сделать Вику постоянной любовницей, он её проверил. До него три партнера. Как она умудрялась не отсасывать в клубе – ещё одна загадка. Хотя тут и гадать нечего. Матушка её, тоже из бывших содержанок, натаскивала единственное чадо, что мужчин стоит выбирать аккуратно. Вот Вика и выбирала.
С недавних пор для Руслана в приоритете стали чистые девочки. Не шалавы. Если уж на крайний случай, когда совсем прижмет.
Как сегодня.
Но Шарап знал, что он будет ночевать на его территории.
Подготовился. Сто процентов.
Хотя у самого Руслана уже имелись предпочтения.
Он знал, кого будет иметь через час. Максимум два.
Ту, что повстречал в коридоре. С заведенными за спину руками. С грудью, что обтягивало видавшие лучшие времена платье.
* * *
Солдаты не знают слов любви. Чувства не для них. Только страсть. Хотя нет, лучше сказать, животная похоть. Страсть это тоже что-то из личного. Из запретного. Что не позволено им. Слишком большая роскошь. Именно то, что невозможно купить за всё то бабло, что они зарабатывают. Кровью и потом. Многочасовыми тренировками и переговорами. Отсылая своих парней на войну.
Похоть – другое дело. Вставил, наклонил, развел.
Забыл.
Всё.
Ничего лишнего. Ничего ненужного.
И дальше – работать. Вкалывать, как проклятый, просчитывая комбинации. Свои, чужие. Двадцать пять часов в сутки.
Постоянное напряжение. Особенно, когда достигает определенных высот.
В случае с Русланом – не просто определенных. Заоблачных. Для многих – недостижимых.
В тридцать восемь лет просто так генералами не становятся. Это понятно каждому, кто имеет мало-мальски отношение к их структуре. Тем более, в специальных войсках.
Он – стал. Как? Другой вопрос. Отвечать на который он никому не намерен.
Его распирало от злости. От негодования. Хотелось бить, крушить. Убивать.
Последнее тоже. Если бы сейчас ему отдали суку, что слила инфу, он бы его резал. Всю ночь.
Парни, что вели его, знали – лучше не трогать. Слова лишнего не говорить. Сорвется.
Проходили…
Тогда сам Шарап оттаскивал его от зарвавшегося юнца. Бывает, что тут скажешь.
– Будет. Нешалава.
– Да всё ты знаешь, Владимир Николаевич, ко всему готов, – усмехнулся Руслан, принимая стакан из рук друга.
– Тут ко всему будешь готов. Видел девочку?
Руслан напрягся.
– Какую?
– Рус…
– Видел.
– Девственница.
– Да ну на х…
– Да.
Руслан подался вперед, молча опрокинул в себя янтарную жидкость, даже не поморщившись.
– Спецам показал?
– А вдруг…
Шарап повторил его движения, выпил.
– И где она сейчас?
– У Потапа в кабинет.
Коваль откинулся на спинку кресла.
– Значит, у Потапа.
Он терпеть не мог эту сволочь. Но сволочь нужную, исполнительную. За последние качества Шарапов и держал его в своем отделе. Такие, как Потапов, пригодятся везде. Кто-то должен делать грязную работу. Капитан был исполнительным сотрудником, порой чересчур.
Как только Руслан увидел девочку, он сразу понял, что для него. Этакая демонстрация товара. В прошлый раз, после драки с бойцом, он покрушил немного камеру. Ему прислали девочку, а на той пробы некуда ставить. Думал, прибьет всех. Володю выдернул из койки.
– Дай мне нормальную.
– Да твою же мать, Генерал. Раньше тебе по херу было, кого трахать.
– Сбавь тон, Володь. И дай мне относительно нормальную.
– Девственницу что ли? Так они с девятого класса сейчас!
– Можно и девственницу, – тогда он пошутил.
Неужели Шарапов воспринял его слова всерьез? Или совпадение?
Девочка была хороша. Маленькая, ладная, платье приличное, когда-то было. Любил Руслан девочек в платьишках, а ещё длинноволосых. Чтобы волосы можно было собрать в кулак, намотать их, взять дополнительный контроль над девочкой.
Его.
Что не понравилось – взгляд и само выражение на лице. Обреченность с усталостью. Смотрела, словно сквозь него.
Он слишком хорошо знал этот взгляд. Слишком.
Он выжег в его душе шрам. Незаживающий, всегда кровоточащий.
Генерал ненавидел подобный взгляд.
Никто, черт побери, на него не должен так смотреть! Тем более красивая девочка!
Которая должна течь под ним, умолять. Стонать.
Но не смотреть на него ТАК.
Девственница, значит…
Как интересно.
Он сотрет это выражение с её глаз. Уберет.
Своим присутствием в её жизни. Грубыми ласками. Приказами.
Никто больше не будет на него ТАК смотреть…
– Давай её. Вытаскивай от Потапа, пока он мне её окончательно ни зашугал. И, вообще, Шарап, ты какого ему девок доверяешь?
– Остальные опера заняты или в командировках. Он да Деза остались. Поэтому…
Мужчины переглянулись. Лишних слов не потребовалось.
* * *
У Кати что-то оборвалось внутри. Резко. Словно кто-то невидимый взял гигантские ножницы и обрезал то, что принято называть надеждой. Жестоко и уверенно, натруженными руками палача.
– Вы следите за мной, – она не спрашивала.
– И что? – капитан оскалился. – И что? А? Есть какие-то претензии? Предъявы? Да, слежу. Почему бы и нет? Знаешь, сколько целок я тут повидал у себя? Не поверишь, ни одной! Малолетки и те с порванными дырками.
– Как вы со мной разговариваете, – Катя старалась не дергаться, не делать лишних движений. Нельзя будить зверя в этом недочеловеке. – Вы не смеете. Я требую, чтобы…
– Рот закрыла, сука, и ноги развела.
Она всё-таки его разозлила. Потапов подался вперед, потом ударил раскрытыми ладонями по поверхности стола и поднялся. С запозданием Катя поймет, что дело не в ней. Она, как способ спустить ярость на кого-то. Но почему она? Что она сделала плохого Егору Васильевичу? Ответ был на ладони – ничего.
Просто они оказались по разные стороны. Она обвиняемая, почти осужденная, а он в этих серых мрачных стенах царь и повелитель. Тот, кто возомнил себя вершителем судеб. Мелкий человечишка, которому дали право унижать и давить. Ломать.
Понравилась она мужику. Своими огромными глазами, волосами цвета зрелой пшеницы, что манили, и хотелось дотронуться до них пальцами. А нельзя. До такой красоты. И Потапов чувствовал себя грязным! Он вот этими руками, сука, столько раз бил по мордам разным преступникам, гнидам, что портили жизнь окружающим. Они запачканы кровью. Он запачкан кровью. И тут девочка с золотыми волосами.
Он хорошо помнил, как её к нему доставили. Зашла, всю трясет. В огромных глазищах застыли озера слез. Потапов не был романтиком даже в юношеские годы, а тут его прибило, приложило к земле так, что не разогнуться. Он даже не понял, что с ним. Адреналин резко скакнул в крови, да сердцебиение участилось. Казалось, с её приходом в душном кабинете повеяло свежестью.
Катерина Тарасова плакала, рассказывала, как сбила человека, и совершенно на него не смотрела.
Нет, она, дрянь маленькая, смотрела, но, как на опера. Как на мебель. Как на нечто отстраненное. А Егору Потапову хотелось, чтобы она видела в нем мужика. Мужчину, что способен защитить её, уберечь.
Мать вашу, он тот, кто способен превратить её жизнь в ад ещё до суда! Или, наоборот…
Потапов сходил с ума. Уже неделю. Коршуном сидел над её делом, перечитывая раз за разом показания её и ДПС-ников, что прибыли на место аварии. Он уже продумывал ходы, как ей помочь. Он может…
Катя же начала дурить. По-черному. Шарахалась от него, как дура. Стоило ему только подойти к нему, напрягалась, вытягивалась, как струна. Нет, чтобы ласково улыбнуться. Да он за её улыбку порвет кого угодно.
А она, дрянь мелкая… целкой оказалась.
У него глаза на лоб полезли, когда прочел заключение врача. На хер, быть такого не может! Сколько ей лет? Двадцать! И целочка?
В душе капитана Потапова что-то перевернулось. Пришёл домой, накричал на жену, помылся, лег спать, а сна нет. Перед глазами Катя в белом кружевном белье на черном шелковом покрывале. Лежит, маленькая, его ждет. Ножки чуть раскинуты в стороны, белое кружево ничего и не скрывает. Расщелина сладкая, к которой ни один мужик не прикасался, поросль таких же золотистых волос, по-любому мягких на ощупь. Егор ни одной бабе не делал куни, никогда не целовал там даже жену, к которой, как он считал, относился хорошо и по-своему любил. А Катю вылизал бы. Как зверь. Лизал бы долго, остервенело, а она бы кончала ему в губы раз за разом.
И лишь потом бы он её взял.
А потом снова лизал бы…
Потапова трясло от вожделения, от страсти. Набросился на жену, повернул её к себе спиной, чтобы лица не видеть, вжал голову в подушку и вошел в неподготовленную. Утром она пыталась возмутиться, он рявкнул на неё. Разревелась, ушла с кухни. Он, психанув, даже не стал завтракать. Ушёл из дома, громко хлопнув дверью.
К ней… Скорее…
Правда, через пару часов остыл, перевел жене на карту деньги. Пусть побалует себя.
Он поставил наблюдение в камере Кати. Сначала смотрел, как она плачет, обхватывает себя руками и раскачивается из стороны в сторону. Маленькая… какая же она маленькая… Так и хотелось сжать её в объятиях до хруста костей. Это его заслуга, что к ней никого не подселяли.
Когда же впервые увидел, как она снимает трусики, озверел. Перестал дышать. Не помнил даже, как встал, закрыл кабинет и снова к монитору. Перемотал, благо на записи стояло, ремень на брюках расстегнул, член, налитый кровью, вынул. Егор думал, сейчас яйца лопнут. Дрочил, как последний придурок, пока не кончил себе на руку и на пол. Потом долго матерился. У него такого стояка и оргазма не было черте знает сколько времени. А от чего? Только увидел, как Катерина снимает трусики. Млять, да там даже ни куньку, ни задницу видно не было. Стирает она их, млять!
У капитана Егора Потапова рвало крышу.
И тут, как гром среди ясного неба – доставят Генерала. На хера, спрашивается? Потапов от ярости едва стену в туалете не разбил. Сидит же вместо него двойник, чего ещё надо?!
Хуже было только то, что Егор знал Коваля не первый год. Тот захаживал к ним в отделение иногда, у него дела с Шараповым были. Какие – история умалчивает, да и в случае этих двоих как нельзя лучше подходит присказка «меньше знаешь – крепче спишь».
О привычке Коваля трахаться, когда тому хреново, не знал только ленивый. В прошлый раз лучших шалав столицы привозили. Сегодня – тишина. Холодный пот подобрался к капитану незаметно. Значит, для него другую припасли.
Кого – не сложно догадаться.
Его Катю!
Его!
Потапа бы не колотило так, если бы Катя не была девочкой. Ну, были у неё мужики, у кого их сейчас к двадцати годам нет? Но когда девочка достается ему чистенькой, свеженькой и уплывает к захапущие руки Коваля – тут другое. Генерал же от неё ничего не оставит! Во все дырки поимеет! Он же будет её трахать несколько часов подряд! Всю раздолбит. Опытные шлюхи и те от него выходили помятыми, потрепанными и едва держались на ногах.
А Катя?…
Поэтому Потапов пил. Не мог не пить.
И от Генерала её он тоже уберечь не мог.
От кого угодно укрыл бы, морду лично набил, пистолет ко лбу приставил.
Только не от Руслана Коваля.
Что он не сдох в Саравии? И в плену был, и в передрягах, под обстрелами. Нет, сука, вернулся живехонький, целехонький, да ещё звания поперли одно за другим.
Поговаривали: зверьем стал похлеще любого.
Плевать.
На всё плевать…
Он, капитан Потапов, не из брезгливых. Он Катерину и после Генерала подберет.
Придется. Перебесится немного и успокоится. А пока…
– Нет.
Катя собиралась драться. Она не знала как, но собиралась. С заведенными за спину руками сложно. Но у неё оставались зубы и ноги. Она не подпустит к себе Потапова. Потребует завтра, чтобы провели медицинскую экспертизу, сняли побои. А если он её изнасилует, и это зафиксировать. Врач указала, что она девственница, и никто её не смел тут пальцем трогать. Никто!
Легко подумать, легко решить и невозможно воплотить в жизнь, когда мужчина по одному только определению сильнее, надвигается в твою сторону, и у тебя желудок сводит от страха, мерзости и отвращения.
Инстинктивно Катя ноги свела сильнее. Не дастся…
– Катя-Катя-Катерина, что же ты глупишь-то? А? Давай по-хорошему, и я буду добр. Помогу. Потом.
Его «потом» она даже не заметила. Зря.
– Не подходите.
– Ты мне угрожаешь?
– Нет. Просто не подходите. И верните меня в камеру, – она смотрела на приближающего мужчину, не моргая. – Вы меня не для допроса вызвали. Вы…
– Рот закрыла.
От наглости, от грубости Катя на мгновение опешила. Пусть она и не росла вне цивилизации, не была наивна, как могло показаться окружающим. Судьба уберегала её от злых и нехороших людей. Но никто никогда с ней не разговаривал в таком тоне, словно она на самом деле последняя шлюха, продающая тело на трассе.
Катю учили, что нельзя грубить людям, что необходимо держать дистанции, уважать собеседника. Тогда и к тебе так будут относиться. В школе её даже дразнили – Екатерина Великая. Она лишь улыбалась в ответ. Те, кто дразнил, в конечном итоге становились её хорошими друзьями.
В том городке с населением в двадцать тысяч она была вполне счастлива. Зачем, спрашивается, уехала?
Потапов надвигался на неё.
С запозданием Катя попыталась встать. Надо было раньше. Потому что как только она сделала попытку, тяжелая мужская рука толкнула её назад, и только чудом Катя не завалилась на бок. Зато отклонилась назад. Руки в наручниках сильно сковывали маневры, от неудачного и жестокого толчка, болью прострельнуло в правом предплечье.
– Сидеееть, – гортанно зарычал мужчина, окончательно теряя человеческий облик. Помутневшие от алкоголя глаза опасно блестели.
Не успела Катя отреагировать, как он навис над ней. Его широкая ладонь надавила на плечо, не давая ей возможности выпрямиться, причиняя ещё большую боль.
– Только рот открой, – угрозы сыпались одна за другой. – Тебе тут никто не поможет, поняла? А я тебе гарантирую: в камеру посажу таких товарок, что мои прикосновения тебе ласками трепетными будут казаться! Поняла, спрашиваю? Поняла, ты меня?
Второй рукой он сжал её подбородок. Ногами же грубо растолкал её колени в сторону, вклинился между ними.
На Катю накатила волна тошноты. От алкогольных паров, смешанных с мужским потом, от самого Потапова, что навис над ней, от осознания чудовищности происходящего.
Она может закричать. И что дальше?… Вот что? Придут его сослуживцы. Посмотрят и закроют дверь. Даже если помешают насилию, что будет завтра? Потапова не уволят, его даже на ковер к начальству не вызовут.
Ворон ворону глаз не выколет.
– По… поняла.
Ничего она не поняла. И не хотела.
Она должна выбраться отсюда… Из его кабинета.
Её мозг отключился. Как и семь дней назад, на трассе. Она словно видела себя со стороны. Испуганная до чертиков и не знающая, что предпринять.
Между тем мужская ладонь опустилась на голое колено.
Мерзко…
Господи, как же мерзко!
Словно мерзкое насекомое присосалось, а скинуть не представляется возможным.
Потапов задышал чаще, на лбу выступила крупная испарина, глаза лихорадочно заблестели.
– Каааатттяяяя…
Катю душила истерика. Глухая, застрявшая комом в груди. Ещё немного, и девушка задохнется.
Да, пусть она упадет в обморок… пожалуйста… лишь бы не видеть мерзкой рожи Потапова.
Катя даже не сразу поняла, что они больше не одни. Не услышала, как отворилась дверь, отреагировала, лишь когда услышала гневное:
– Потап, ты совсем охренел? У тебя тут чё происходит? Страх совсем потерял?
Пришли.
Кто-то пришёл и поможет ей. Предотвратит насилие.
Странно, но у Кати не возникло чувства облегчения. Некий ступор.
Она медленно повернула голову в сторону двери и увидела ещё одного мужчину в полицейской форме. Тоже вроде бы капитан.
– Деза, ты не вовремя.
– Конечно, мать твою. Шарапов бы тебе башку оторвал, тогда бы я был не вовремя. Ты чё творишь, придурок?
– Заткнись.
Можно было ожидать, что капитан поднимется с корточек, оставит её в покое. Но нет – сильнее сжал колено, приглушенно зарычал. Как зверь.
– Чё заткнуться-то? Коваль уже в камере своей, давай… Её ждет.
Коваль?
По спине Кате точно разрядом тока прошлись.
Она вспомнила!
Вспомнила…
Глава 3
И снова коридор.
Серый, безликий.
На этот раз им не попался никто, ни единая душа. Ещё Катя обратила внимание, что её вели в крыло, где она не была. С другой стороны, она что, знала всё расположение полиции? Да и какая разница.
Предплечье болело, колено, за которое держался Потапов, неприятно ныло. Катя специально сосредоточилась на физиологических особенностях организма, чтобы ни в коем случае не думать о том, что ей предстоит.
Её ведут к Ковалю… С ума сойти.
Неужели вот так?… Запросто?… Сами представители закона? В голове не укладывалось, и привычный мир, вера в то, что добро всегда побеждает зло, что есть справедливость на этой грешной земле, что ты не одна, что защищена, что тебя просто так никто не обидит, таяла на глазах. Рассыпалась в прах. Развеялась.
Катя чувствовала горький привкус во рту. Не то крови, не то того самого пепла. Она прикусила щеку, чтобы не сорваться на крик, когда в кабинете слушала относительно спокойный разговор двух полицейских. Мужчин при погонах. Призванных защищать и оберегать.
Вел её тот, кого Потапов называл странно – Деза. Мужчина славянской внешности, а имя странное. Катя снова думала не о том.
Так легче.
Они прошли до конца коридора. Остановились перед большой металлической дверью. Кстати, без окон. Даже без наблюдательного глазка. То есть человек, который находился за ней, не желал, чтобы за ним наблюдали. Никто. Ни единая душа. У Кати свело желудок.
– Лицом к стене, – короткий приказ, который Катя сразу же выполнила.
– Мля, вот у тебя задница, Тарасова, – прохрипел этот Деза и, не дав ей опомниться, коротко постучал.
Дверь открылась.
Изнутри.
Катя позабыла, как дышать. Может, она спит? Нет, правда? Она же не может находиться в тюрьме, в следственном изоляторе, или как он называется, она уже не помнила, запуталась. Не может, чтобы с ней обращались, как с шлюхой. Сначала один, потом второй. И вели к другому, к более влиятельному, сильному, как на заклание. Других слов не было.
А он… тот, что находился в специальной камере, в которую доступ даже операм не было. Стучат, ждут, когда откроет. Боятся.
Последнее Катя понимала на бессознательном уровне.
– Проходи.
Голос опера воспринимался сквозь пелену.
И входить в камеру не хотелось. Если шла к Потапову с сомнениями, с тревогами, но тут ясно всё, как божий день.
Катя выдохнула и отошла от стены.
Переступила порог.
– Наручники с неё сними, – голос, ровный, холодный и между тем пропитанный насквозь металлом. Других ассоциаций у Кати не возникло.
Ей стало дурно от одного голоса. Так говорят люди, в чьих руках сосредоточена безграничная власть. Именно власть с большой буквы, и заключающаяся не просто в огромном денежном состоянии. Деньги лишь как дополнение.
Она не могла, не хотела смотреть на того, кто находился в камере.
Деза зашел ей за спину, грубо вздернул руки, заставив её поморщиться, и открыл замок. Катя с облегчением вздохнула и принялась растирать затекшие запястья. Дверь плавно закрылась за ней.
Долго прятаться Катя не могла, да и смысл? Отметив машинально покраснения на запястьях, она подняла голову.
И сразу же вздрогнула.
Она не знала, что ожидала увидеть. Она имела представление о внешности мужчины, к которому её привели. Видела вживую час назад, а то и меньше.
И всё же оказалась совершенно не готовой.
Мужчина стоял к ней спиной, что подтвердило её предположение, что камера открывалась не вручную, как-то иначе. Из одежды на нем только темные спортивные штаны. Переоделся. Чтобы насиловать удобнее было… Руки расставлены по ширине плеч. На стене.
Первое, что бросилось в глаза Кати – кожаные браслеты на запястьях. Красивое украшение, идущее ему.
А вот дальше… Дальше Катю накрыло паникой.
Мужчина был огромным. Именно таким он казался ей с расстояния. Конечно, воспаленное сознание преувеличило восприятие, но факт оставался фактом. Не менее метра девяносто, с широкими плечами, бугрящимися мышцами. Его торс – нечто. Такой же широкий, мощный. Словно перед ней не генерал, а бодибилдер. Катя мысленно усмехнулась – не перевелись богатыри на Руси…
Плечи у опального генерала ей не обхватить точно. Мощная, даже можно сказать, «бычья» шея. Затылок с коротко стрижеными волосами.
Девичий взгляд скользнул ниже торса. Накаченные ягодицы. Катя некоторое время назад смотрела ролики из тренажерных залов. Так выглядели ягодицы мужчин, приседающих с большими весами.
Господи, о чем она думает…
Её мозг постоянно сублимировал. Не желал признавать действительность, подкидывал ей одну мысль нейтральнее, нелепее другой.
И всё же взгляд снова и снова возвращался к мужской спине. Если он такой бугай сзади, то что спереди?
И что в штанах?
Татуировка на левом плече. Разобрать, что именно изображено, не представлялось возможным, да и не ставилось цели.
Катя с силой сжала губы. Даже на расстоянии она чувствовала исходящую от Коваля тяжелую энергетику. Мужчина был в ярости. Он держался. Из последних сил.
Или… до её прихода?
Чтобы на ней ярость и выместить.
Ведь есть, наверное, такое. Когда мужчины идут к женщинам – к любовницам, к подругам, к продажным – чтобы оторваться по полной. Чтобы забыться. Чтобы ярость свою спустить.
Вот и с ней будут… спускать.
Большой и чертовски злой мужчина. Наделенный такой властью, которую она даже представить не могла.
Катино внимание полностью сосредоточилось на нем, словно выстроила мысленно коридор, огораживающий её от всего внешнего.
– Проходи.
Снова голос, от которого мурашки по всему телу, по ногам и коленям в том числе.
Он видит со спины? Или у него до такой степени обострены чувства, что он распознает человека на расстоянии?
Катя не могла сдвинуться с места.
– Проходи, я сказал.
Господи, сколько вот это «я сказал» она слышала за последнюю неделю? Даже не конкретно эти два слова, а интонация. Постоянные приказы, указы. Её ещё не осудили, а с ней обращаются хуже некуда.
– Зачем? – тихо, почти не размыкая губ, спросила Катя – Вы тоже желаете знать мокрые ли у меня после стирки трусики? Так посмотрите!
Катя нагнулась, и быстро переступая ногами, стянула трясущимися руками трусики.
А потом, повинуясь только инстинктам, среди которых не было самосохранения, кинула трусики в спину генерала.
* * *
Коваль обернулся.
Сделал два шага, нагнулся и поднял простые дешевые трусики.
– Не влажные, – сказал, усмехнувшись, и накрутил их себе на ладонь, как трофей.
Не спеша и не сводя взгляда с девушки.
Его боялись. Руслан уже привык к людскому страху. Ему иногда даже становилось смешно – вроде бы не зверствует, а разговоры-то разговоры. Они все играли ему на руку. Пусть говорят, кто же запрещает? Некоторые, правда, пресекал. Навсегда. Лишнего всё же иногда болтать не стоило. Одно дело в кулуарах, и другое – выдавать информацию, которую и знать-то не положено. Узнал? Забудь. Тогда, возможно, тебе повезет, и про тебя тоже забудут.
Отчасти поэтому Рус давно перестал обращать внимание на людской страх. Он с ним свыкся. После войны – тем более. Воздух пропитан страхом, им дышишь, он проникает даже в пищу, что тебе подают, и которую ты делишь с теми, кого называешь братьями.
Страх… Лишь эмоция.
Которой при нужном раскладе удобно манипулировать.
Испытывал ли страх генерал Руслан Коваль?
Уже нет.
И, несмотря на свою репутацию, надо заметить, небезосновательно, он не любил, когда его боялись.
Тем более, женщины.
Он просто перестал замечать страх.
Хочет человек бояться? Хочет, чтобы другие видели и замечали его слабость? Пожалуйста.
Воробушек дрожала. Хохлилась, взгляда не отводила, сама же тряслась.
Красивая девочка, попавшая в настоящий зверинец.
И весь этот зверинец ходил под ним.
* * *
Если он давил, стоя к Кате спиной, то, когда повернулся, она думала, потеряет сознание, настолько сильные эмоции обрушились на неё, граничащие с шоком.
Она заставила себя дышать… Вдох-выдох.
Это просто человек.
Да, очень крепкий физически.
Очень.
Высокий, мощный, излучающий такую энергетику, что придавило к земле. И это не преувеличение. Или Катя до такой степени устала, что ей хотелось сесть? Вернее, присесть. Когда за тобой закрывается дверь с решетками, как-то сразу вспоминаются и некоторые блатные присказки. Глупость, конечно.
Обнаженная грудная клетка Коваля притягивала взгляд не только такой же развитой мускулатурой, но и порослью черных волос. Не тонкой дорожкой, начинающейся внизу живота, а именно шикарной порослью. Даже красивой.
Часто подобный нюанс мужского тела, выступающий, как признак агрессивности, сексуальности, выносливости эксплуатировался в литературе и кино. Образ мачо, героя-любовника.
Почему же у Кати он не вызывал ничего, кроме полного отторжения? Нежелания принимать факта, что она находится в одной комнате с хищником. Она не ошиблась и мысленно не оговорилась – Руслан Коваль был хищником. С его-то металлическим взглядом, что медленно скользил по ней. Изучал. Сканировал. Позволял хозяину делать выводы насчет неё.
А ей хотелось кричать. Выть и биться о стены. До крови.
Хуже взгляда только действия мужчины. Когда он обернулся и подобрал её трусики, у неё затряслись поджилки. Вид её нижнего белья в большой сильной ладони, которая, если сожмет ей шею, то сломает, показал, какая она дура. Что натворила? Кому что доказала? Что она смелая? Или что доведена до грани, за которой только пустота?
Хотелось закричать, чтобы вернул трусики.
Вместо этого она смотрела, как он двигается в её сторону. Шаг за шагом. А она не могла пошевельнуться. Куда было проще не видеть его лица, равнодушного взгляда, серого холода глаз.
– Про трусики мы всё выяснили. Теперь – в душ, – короткий кивок в левую сторону. – Там есть теплая вода. Помойся. И надень мою футболку.
Катя приоткрыла рот, сама не зная, что собирается сказать, но ей не дали.
– Не спорь, Катя. Иди и мойся.
Пока ты делаешь вид, что добрый, да, генерал? Молчи, Катя, прошу тебя, молчи…
* * *
Самой весомой причиной, почему она его послушалась был не страх. А обычная человеческая потребность в чистоте. Да ещё желание скрыться, остаться одной.
Катя прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней. Закрыла глаза.
Что дальше?
Вымыться. Это первое. А потом… потом будет минут через десять.
Катя руками заставила себя оттолкнуться от двери. Понимала, ждать долго её никто не будет. Только разозлит и без того злого мужчину. Оно ей надо, такое «счастье»? Нет. «Счастья» ей привалило столько, что не разгрести.
Катя кое-как негнущимися пальцами стянула с себя платье. Где-где, а здесь камер нет. В этом она была уверена на сто процентов. Платье она аккуратно сложила и положила на небольшую раковину. Жаль, что нет возможности и его простирнуть. Теперь лифчик. У Кати была небольшая, но красивая грудь. Чуть больше второго размера, стоячая. Катя в глубине души гордилась своей фигурой, хотя и относилась к ней довольно ровно. Что природа дала, тем и пользовалась. Лифчик положила поверх платья. Интуитивно потянулась за трусиками, а их нет…Они остались в руках Коваля. От этой мысли Катю бросало в холодный пот.
Стоп.
Вот стоп, Катя.
Не думай ни о чем.
Иди и мойся.
Она встала в душевую кабину и не смогла сдержать усмешки. Всё в лучших традициях. Для людей. А остальные подследственные? Но включив горячую, именно горячую воду, застонала вслух. Господи, как же мало человеку надо для счастья! Совсем чуть-чуть! Чувствовать себя человеком и только.
Горячая вода лилась и лилась… На голову, на спину, на плечи. Катя в первые минуты даже рук не поднимала, позволяла струям бить по телу, покалывать. Показывать, что она ещё живая. Что сволочи, возомнившие себя богами при жизни, не сломали её.
Пока.
На небольшой полке даже имелись шампуни и гели для душа. Мужские. Катя взяла шампунь, открыла, щедро плеснула нежно-синей жидкости себе на руку. Она и марки такой не видела. Не для простых смертных – точно.
Шампунь пах изумительно и промывал волосы отлично. Большего и не надо.
Потом гель для душа. Тоже мужской, с более ярким терпким запахом.
Пусть…
Была бы воля Кати, она бы стояла под струями воды вечность.
Но хорошего понемногу. Завинтив краны, Катя уперлась ладонями в стену душевой.
Ей надо пережить сегодняшнюю ночь.
Почему-то вспомнилась одна книга, автора она не помнила «Слеза океана». Действие романа разворачивалось в послевоенном Советском Союзе. Главная героиня, кажется, её звали Ирина, из-за жестокой страсти мужчины попадает в Гулаг. Или в лагеря. Катя не разбиралась в тонкостях. Лишь запомнила, как Ирина там пыталась выжить. Читая ту книгу, Катя поражалась силе героине, хотя девушке пришлось пережить столько насилия, что в хэппи-энд до конца не верилось.
Катя не считала, что она попала в аналогичную ситуацию. Всё-таки где книга, а где реальная жизнь. В книгах историю жизни пишет автор, во втором варианте зачастую – чужие люди. В её случае – Потапов, начальник полиции и Коваль. Даже при мысли о последнем мужчине Катя невольно свела ноги плотнее.
Он её возьмет.
Она не верила больше в чудо.
Вопрос в другом: насколько она сильная? Насколько в ней хватит духа, чтобы перенести насилие. Насилие бывает разным. С побоями, с травмами, с гематомами, с разрывами вагинальных мышц. Или другое насилие – моральное. Когда ломаешь себя и подстраиваешься, чтобы избежать более страшной участи.
Кате предстояло решить, на что она будет готова. Даже не так. Если Коваль её будет жестко насиловать, бить, она ничего не сможет сделать. А если…
Катя собрала со стены остатки воды и провела влажной рукой по лицу, второй продолжая упираться.
Если ей хотя бы попытаться избежать травм. Такое возможно?
Она не строила иллюзий по поводу генерала Коваля. Не тот человек. Да и хороший добрый мужчина не будет насиловать незнакомую девушку. Он же видел: она пришла не по своей воли. Её заставили.
И он её заставил тоже. Пойти в душевую, чтобы потом вернуться.
Проклятый ублюдок, чтобы ему гореть в аду. Вместе с Потаповым.
Последний не оставит её в покое. Только не после сегодняшнего. Катя заглянула ему в глаза и увидела там сумасшествие. Пусть капитан выпил, был пьян, но то, что он говорил, и как вел себя, выдавали в нем неадекватное состоянии. Да и то, что он за ней следит. Зачем?
Катя мотнула головой, взялась за волосы, выжала их.
Пора возвращаться.
Лучше сама выйдет, чем за ней придут.
Обтерла тело полотенцем – кстати, белым, махровым. Катя видела такие только в фильмах. Просушила, как могла волосы. Потянулась за платьем, но вовремя вспомнила про футболку. Ей велено надеть её.
Хорошо.
Катя поискала футболку глазами и увидела за раковиной стул, на который небрежно были брошены футболка и брюки. Значит, её и наденет.
Она в ней утонула. Неудивительно. Где она и где генерал?
Дальше… Наверное, надо как-то прибрать волосы. Отыскала резинку, быстро распутала волосы, как могла, и заплела их в косу. По крайней мере, есть шанс, что они ещё будут в хорошем состоянии.
Всё.
Пора.
Катя выдохнула и направилась к двери.
Коваль сидел за невысоким столиком, на который она ранее и не обратила внимания. Или его не было? Нет, не могла она не заметить его. Значит, принесли. Катя застыла в дверном проеме. На столе еда из ресторана. Что-то замысловатое, она разобрала только лосось и морепродукты. Мясо – отдельная тарелка. Ещё имелась бутыль вина и два стакана. Стаканы не одноразовые, даже не пластмассовые, а хрустальные.
Коваль повернулся на звук открывающейся двери. Снова медленно, не спеша. Словно он находился на своей территории.
Может, так оно и было?
У Кати в который раз за последний час оборвалось сердце. Гулко ухнуло в груди, о ребра, отозвалось где-то в желудке. Глупые ассоциации, но именно так воспринимала девушка.
Какой же тяжелый взгляд у генерала! Ни толики нежности. Хоть улыбнулся бы что ли, черт возьми!
Она слишком много хочет…
Такие, как он, не улыбаются тем, кого собираются трахать. Кому будут ломать жизнь. Одним росчерком своего «хочу». Им плевать. Для них такие, как Катя, никто. Ничто. Одноразовая салфетка. Использовал и выкинул.
Глава 4
– Тебя снова приглашать?
Он был недоволен.
Голос сдержан, ни одной эмоции.
А чувство, что холодная сталь прикоснулась к спине.
Нет, к груди.
К тому самому истошно бьющему сердцу?
Катя всё понимала. Умом. Что её пустили под откос…
А глупые эмоции контролю не поддавались. Никак не могла с ними совладеть.
– Я не шлюха.
Снова слова сорвались с губ непреднамеренно.
Вот зачем… зачем…
Серые глаза опасно блеснули. Она видела этот гипнотизирующий блеск, не предвещающий ей ничего хорошо, даже на расстоянии.
– Я знаю.
Так просто.
Всего два слова.
И… ничего.
Совершенно.
Он, черт побери, знает. И ему всё равно.
Абсолютно.
Он отвернулся от неё, протянул руку, взял бутылку, вынул пробку. До этого кто-то штопором уже откупорил её.
На руке генерала всё так же были повязаны её трусики.
Девушка моргнула. Кожаные браслеты на руках и трусики на ладони – оригинально.
– У тебя есть выбор, – от его всё так же размеренного голоса Катя снова вздрогнула. – Перестать накалять ситуацию, раздражать меня своим бунтарством, пройти за стол, поесть по-человечески, выпить один бокал вина. Или закатывать истерику, кричать, что ты не такая и прочее. Последствия будут соответствовать твоему поведению. Выбор за тобой.
У Кати перехватило в горле, словно невидимая рука с невероятной силой сжала его. Шикарный выбор, ничего не скажешь.
И голос. Да таким не выбор предоставляют, а приговор выносят. Кем там был генерал Коваль? Силовиком? А смахивает на судью.
Катя заставила себя двигаться. Он четко дал понять, что раздражать его не стоит. Да и от еды – мяса! – отказываться глупо. Стоило подумать о еде, как голодный желудок громко, на всю комнату оповестил о том, что ужин она пропустила. Не могла есть, слишком сильно нервничала. Катя подозревала, что за неделю сильно похудела, первые дни ей кусок в горло не лез, она заставляла себя есть, чтобы были хоть какие-то силы. Она должна продержаться.
Сегодня – тоже.
Катя прошла и, не глядя на Коваля, села на второй стул. Близость чужого мужчины подавляла. Черт… Да такой амбал любую подавлять будет. Одни ручищи чего стоят. А кисти? А плечи? Широченная грудь. Пока он только подавлял её своей звериной сущностью. Как человека она его не воспринимала. Именно – хищник. Жестокий и безразличный. Назвать его человеком язык не поворачивался. Они тут все нелюди.
Катя, тормози. Не распаляйся. Ты к какому выводу пришла? Что нужно вести себя как можно осторожнее, не перегибать палку. Не впадать в истерику. Дальше… Дальше будешь жить.
Она не решалась начать есть. Еда, красиво разложенная, с дурманящими запахами была не её. Не для неё. Поэтому Катя ждала дальнейших указаний. Чего ей стоило выдержать эти секунды, плавно перерастающие в минуты, она потом поймет.
– Накладывай и ешь.
Перед ней поставили бокал, наполненный наполовину. Коваль сказал: «Выпьешь один бокал». Не хотел, чтобы она напилась.
Катя положила на стоящую перед ней тарелку рыбу и жареные на огне овощи. Два куска тонко нарезанной мраморной говядины. До безумия хотелось сладостей, но в рацион мужчин они обычно не входили. А она бы не отказалась от шоколадно-молочного ломтика.
Они ели молча. Катя сделала один глоток вина. Наверное, дорогого. Ей было всё равно, она равнодушна к алкоголю, и его фактически не употребляла. Он ей был без надобности. Она больше ела. Как ни странно, но вкусно приготовленная еда пробудила в ней аппетит. Или это стресс давал о себе знать? Возникла потребность заесть отчаяние и страх, душащий изнутри. Именно еда, не вино, расслабили её. Немного. К вину она приложилась ещё два раза, не выпив и четвертую часть от налитого.
– Не пьешь?
– Не люблю. Спасибо.
Она даже его поблагодарила. Интересно, за что?
Смотреть на генерала не смотрела. Не могла. Посмотрит, увидит жесткое выражение на его лице, безразличный холод в глазах и снова скатится в истерику. Коваль – не Потапов. С Потапова, возможно, за неё и спросили бы, а вот после Коваля… Нет.
– Поела?
– Да.
Перед глазами мелькали его руки… С такими же темными волосками, как и на груди. И тоже со сбитыми костяшками. Причем, кровь была свежей, до конца не запеклась даже.
– Тогда иди ко мне.
Всё.
Час икс.
Катя всё же подорвалась. Не выдержала.
– Я девственница.
Выпалила, непонятно на что рассчитывая.
– Это должно меня остановить? Я в курсе. Лишь по этой причине ты ещё не оттрахана.
Господи…
Да что он за человек?
Что они здесь вообще за люди?
Она, кажется, повторяется.
Катя всё же посмотрела на него.
Зря.
Её окатило штормовой волной. Как такое возможно? Сидит напротив мужчина, да, его внешность нетипичная, слишком фактурная, да ещё он полуобнажен. Но откуда осознание, что он намного выше тебя? И дело не в росте. Что он где-то на недосягаемом уровне, а ты… Ты только для его утех.
Катя поднялась. На дне его серых глаз она разглядела бездну. Ту самую, которую трогать, теребить, тревожить нельзя. Иначе откат затронет именно её, и от Кати не останется ничего. В прямом смысле.
Значит, знает… Даже смешно. Катя берегла себя, не ложилась под парней, не хотела. Её воспитывали правильно: оберегали, следили, чтобы она не гуляла допоздна, говорили, что она встретит ТОГО, единственного. С которым проживет долгую и счастливую жизнь. Катя верила. А почему бы и нет? Каждый человек создан для счастья. Для любви.
Не для насилия.
Сейчас же ей попользуются. В тюремной камере. На полу или у стены. Или где-то ещё.
Где ему приспичит.
Катя обошла стол.
Подошла.
Коваль тем временем поменял позу. Сел боком, расставил ноги чуть шире.
Ей, наверное, надо встать между них?
Она ничего не знала.
Лишь кровь стучала в висках.
– Присядь на корточки.
Нет-нет-нет…
Её же не минет сейчас заставят делать?
* * *
Присела.
Не могла не присесть.
– Не бейте меня, – Катя выдохнула, озвучила единственную просьбу, на которую могла в данной ситуации получить положительный ответ.
– Почему решила, что буду бить?
– Не знаю… – это уже сказала совсем тихо.
Она смотрела на его живот. Упругий, натренированный. Без единой складки. Ещё одно подтверждение, что мужчина, в чьей власти она оказалась, может её скрутить, не напрягаясь.
Расслабиться и получать удовольствие – не её вариант. От слова «совсем».
– Будь умницей, и всё будет хорошо.
Катю так и подмывало спросить: товарищ генерал, вы серьезно? Что всё будет хорошо? Ничего хорошего её в перспективе не ожидало! Только боль и срок.
Как ни готовилась Катя, как ни настраивала себя, всё равно не смогла сдержать судорожного вздоха, когда мужчина дотронулся до подбородка и силой заставил приподнять голову. Его пальцы обжигали, клеймили. Пусть пока и не оставляли следов, но впереди вся ночь. Долгая. Нескончаемая.
Он прищурился. Всматривался в её лицо и, казалось, что-то решал.
Пожалуйста… пожалуйста…
Если бы Катю в тот момент спросили, о чем именно она просит, она бы не нашлась, что ответить. О помиловании? О милосердии? О понимании?
Не с ним. И не от него.
Она не знала, сколько лет генералу, по виду сорока нет. Не становятся в России генералами такими молодыми…
Его глаза гипнотизировали. Взгляд жесткий, царапающий кожу, и с каждым проходящим мгновением всё больше погружающий Катю в адову пропасть. Жаль, она в своё время так и не прочла Данте, знала бы подробнее про круги, могла бы определить, куда именно её спустили.
– Рот приоткрой.
Лаконично и сурово.
Она не смогла. Замешкалась. Какие-то доли секунд собиралась с духом.
Её промедление не понравилось Ковалю. Он прищурился сильнее и, не отпуская её подборок, большим пальцем ощутимо надавил на нижнюю губу, потянул вниз, насильно заставляя его слушаться.
Спохватившись, Катя приоткрыла рот.
Только не минет… только не минет…
Большой палец скользнул дальше, вглубь рта. Чуть солоноватый, с привкусом еды и запахом крови. По-мужски крупный. И ассоциирующийся не с пальцем, а с половым органом. Пусть Катя за все свои двадцать лет ни разу не видела члена вживую, интернет и порноролики никто не отменял. Как и девичьего любопытства. Катя помнила, как первый раз начала смотреть. Включила и сразу же выключила. Походила по комнате и повторно включила через пять минут. Смотрела с широко распахнутыми глазами, дыша через раз. Позже Катя поймет, что не на тот ролик напоролась. Поэтому девушка представляла, что такое грубый секс, когда тебе в рот вгоняют член по самые яйца. Грубо, но факт.
Пусть лучше будет палец.
– Оближи его.
Снова лаконично и сурово.
Генерал привык так говорить.
Потому что знал – сделают так, как он велит. Ни шага влево, ни шага вправо. Иначе – расстрел.
Как только мужской палец оказался у неё во рту, Катя убрала язык, чтобы не соприкасаться. Видимо, зря.
Облизать?…
Как?…
Как мороженое или «чупа-чупс». Наверное, так.
Давясь, Катя сделала, как он велел. Чуть-чуть лизнула и не заметила, как у мужчины на несколько мгновений задержалось дыхание. Оборвалось. Как он смотрел на неё, не моргая. Смотрел более чем сурово. И в его взгляде читалось то, что она по причине своей неопытности, нежелания вникать в мужскую сущность, находящаяся на грани нервного срыва и думающая лишь о том, как остаться целой сегодняшнюю ночь, не распознала. Не увидела. А там было.
Катю снова внутренне затрясло. Ноги начали затекать, да и босыми ступнями стоять на холодном кафеле было дискомфортно. Она не позаботилась об обуви после душа. Глупо.
– Ещё.
Что ещё?
– Ещё оближи. Пососи фалангу.
Он считывал её, как раскрытую книгу.
Она снова послушалась. Делала неопытно, не пыталась понравиться.
– Ноги разведи и задери край футболки.
А вот от этого приказа свело мышцы живота, в груди зажгло, но, как не странно, глаза у Кати оставались совершенно сухими.
Она хотела отстраниться назад, вытолкать палец изо рта, но сразу же почувствовала, как хватка на подбородке усилилась. То есть делать следует всё одновременно?
Одной рукой Катя нащупала край стола. Удобнее было бы упираться в мужское колено, найти в нем опору, но Кате подобная мысль даже в голову не пришла. Меньше контакта с генералом – целее нервы. Вторую руку она положила себе на бедро. Вот и край футболки. Надо выше, так он сказал?
Хорошо.
Дрожащими, неслушающимися пальцами, ставшими чужими, Катя положила раскрытую ладонь поверх футболки и заскользила вместе с тканью кверху. Выше, ещё выше. Отголоском сознания понимала, что раз Коваль отдал подобный приказ – не просьбу – он желает видеть её.
Там.
А теперь чуть расставить ноги, вернее развести колени. С этим сложнее. Катя на медосмотре у гинеколога, всегда женщины, стеснялась неимоверно. Поражалась, какой ум придумал гинекологические «растопырки» или как они правильно назывались? Кресло? Одно дело врач, он должен видеть, а мужчина… Тоже должен?
Ответ она получила вскоре.
Должен.
Хватка подбородка чуть ослабла, потому что внимание мужчины сместилось. Вниз. Взгляд, если такое возможно в случае Коваля, потемнел, стал ещё более тяжелым. Как и само его дыхание. Катя, сидя на корточках между расставленными ногами генерала, не могла не заметить его возбуждение. Как увеличился бугор на его ширинке.
Она его возбудила.
Катя замерла, перестав работать языком. Палец во рту мешал, пришлось чуть раскрыть губы. О том, что можно дышать ещё и носом, не вспомнилось.
Казалось, время замерло.
Мужчина молчал и смотрел.
Воздух в комнате сделался настолько густым, осязаемым, что ощутимо давил на плечи Кати. Ноги затекали всё сильнее, от неудобной позы и от общей слабости она едва держалась. Ещё немного и упадет, свалится кулем на пол.
А сверху приляжет генерал.
Катя от отвращения едва не передернулась. Хорошо, что сдержалась. Мужчина, что находился рядом, не понял бы её, истолковал бы по-своему. В принципе, правильно бы и истолковал, потому что, в отличие от него, у неё ни о каком возбуждении речи и не шло.
Ей был известен такой феномен, как стокгольмский синдром. О нем не слышал только ленивый. Катя как-то даже читала статью про него. И не понимала, как можно полюбить, испытывать жалость, сострадание, влечение к тому, кто тебя держал в плену и, возможно, издевался и насиловал. Это мерзко и гнусно. Скорее всего, на каком-то этапе происходила психологическая ломка. Катя надеялась, что с ней такого не случится.
Отстраненно она осознавала, что находится в обществе красивого мужчины. По-мужски суровой, грубой красоты. Тело – хоть на обложку журнала.
Только ей такого счастья не надо. Но кто же её спросил?
– Встань.
Её мысли оборвали. К лучшему.
С подбородка и губ убрали давление, и Катя негромко выдохнула. Ей сказали встать? Кажется, да.
Она, кое-как опираясь всё на тот же стол, поднялась.
– Снимай футболку и ложись на кровать.
Глава 5
Всё.
Началось.
– Я…
Она не хотела ничего говорить, потому что бесполезно. Её никто не услышит. Просить? Молить? Не имеет смысла. Не для того её привели к этому зверю. Самцу.
– Лучше молчи, – хриплый голос, севший, наполненный сдерживаемой похотью, которую Катя не в состоянии была различить, прошелся грубой наждачкой по воспаленному сознанию девушки. По коже, царапая, сдирая до крови, причиняя фантомную боль.
Её загнали в ловушку. Выхода не было.
Катю грела лишь одна мысль… Одна…
Такие мужчины, как Руслан Коваль, всегда платят.
Она повернулась в сторону кровати. Сделала два шага. Потом ещё два. Выдохнула. Так, теперь раздеться.
С этим сложнее.
Катя никогда не обнажалась перед мужчиной. Она не стеснялась своего тела, на пляже не комплексовала, но даже для купания выбирала закрытые купальники, считала, что показывать тело – излишне. Зачем? Какой смысл?
А теперь ей предстояло обнажиться перед незнакомым мужчиной.
Что ж. Надо было быть внимательнее на той дороге. Катя, ты отняла жизнь у человека – это часть твоего наказания. Принимай.
Она взялась за края футболки и резко вздернула руки кверху, сдирая с себя чужую вещь.
Катя волновалась настолько сильно, что шум собственного сердцебиения заглушал остальные звуки, иначе бы она услышала, как шумно втянул в себя воздух Коваль. Но для неё было только лучше, что она находилась к нему спиной, не видела голодного, прожигающего взгляда и темного пламени на дне серой бездны. Как напряглась мощная фигура генерала, словно он готовился к прыжку.
Катя сняла футболку и повесила её на спинку кровати. По коже побежали пупырчатые мурашки, всё-таки после душа она не успела обсохнуть. Выпитое вино не грело, да и что она выпила, крохи.
Пришёл черед ложиться.
Катя, стараясь вести себя максимально естественно, не скатываться в истерику, что волнами то и дело подкрадывалась к сознанию, откинула покрывало и забралась на кровать. Сразу же захотелось укрыться по голову, спрятаться, как в детстве, истинно веря, что если ты никого не видишь, то и тебя никто не замечает.
Она сдержалась. Повыше натянула покрывало, но максимально постаралась, чтобы её жест не выглядел убого.
Она не будет играть роль жертвы, кричать, визжать, звать на помощь.
Да, такие, как Коваль, всегда платят…
И всё же её сердце скатилось куда-то в область желудка, когда генерал поднялся.
Слишком высокий. Слишком крупный. Взгляд Кати метнулся в область ширинки на штанах. Выпуклая. Скорее всего, и там… прилично.
Вот в такие секунды начинаешь сожалеть, что не попробовала, не узнала, как это по обоюдному согласию, а не когда тебя раскладывают.
Ладно… Не время сожалеть.
Катя чуть сдвинула голову, вроде бы и не отвернулась, но и на Коваля не смотрела напрямую. Сил нет.
Но её уловка плохо сработала. Мужчина подошёл к кровати, при этом он двигался совершенно бесшумно, что при таком росте поразительно. Наверное, обучался. Хотя ей какая разница? Он остановился, едва не касаясь ногами матраса, и начал раздеваться. Быстро. Сначала брюки, потом боксеры.
Катя не могла не отреагировать. Да и не смотреть тоже не могла, когда едва ли не рядом с тобой, с твоими глазами…
Ноги соответствуют телу. Такие же прокаченные, мускулистые. Отчего-то вспомнился фильм про спартанцев. Коваль бы идеально вписался в их компанию. ТАМ тоже поросль волос, и член… эрегированный.
Большой.
Коваль не красовался, разделся и сразу же сел на кровать. Протянул руку и забрал у неё одеяло, обнажая её полностью.
– Лишнее.
– Мне холодно.
– Сейчас согреешься.
Он лег рядом, но Кате отчего-то казалось, что на неё. Она интуитивно попыталась отодвинуться, но ей не дали.
– Кудааа…
Вот тут Катя и рассмотрела, именно рассмотрела в его голосе рычащие нотки.
Её накрыло.
Как она удержалась и не завизжала, не начала сопротивляться, отталкивать его, для неё останется секретом.
Коваль притянул Катю к себе, и её затопило волной невообразимых эмоций. Разум кричал: расслабься, дура. Это как раз тот случай, когда злить мужика не стоит. Не бьет, пока не зверствует, вроде как даже на ласку настроен. Прилег рядом, сразу не навалился. А сердце и душа вопили от боли и страха, от несправедливости. Их выворачивало, ломало, а сделать ничего нельзя.
Когда Коваль немного подмял её под себя, и его губы впились в её, Катя даже не поняла. Не успела. Пара движений, и её притянули, прижали, подмяли. Чужие губы, немного жесткие, пахнущие вином, напористо ласкали её, да так, что она невольно задрожала, забилась. И всё же уперлась руками в его грудь, ощутив всю силу мужского тела. Если бы она уперлась в камень, был бы тот же эффект, только камень не теплый – вот и всё различие.
– Руки убрала, – Руслан оторвался от её губ лишь на мгновение, но его хватило, чтобы Катю снова ошпарила холодная, бессердечная сталь.
Девушка дышала очень тяжело, прерывисто. В одночасье мужчина заполонил всё пространство вокруг, стал всем. В постели, наедине друг с другом, когда между ними не осталось даже воздуха, он стал восприниматься еще мощнее. А она казалась себе совсем крохотной. Рука, что он просунул ей под шею, могла без особого напряга сломать эту самую её шею. Просто зажать и всё.
Катя послушалась.
– Пожалуйста…
– Так, Катя, слушай меня и внимательно, – он не набросился на неё снова, зато прищурился и непонятно, что страшнее, учитывая, что его эрегированный член нагло и требовательно упирался ей в бедро. – Я помню, что ты девственница. Но ты не маленькая девочка и знаешь, зачем тебя сюда позвали. Будешь зажиматься, отталкивать меня, возьму силой, а потом отправлю на х… к себе в камеру в соплях и крови. Я хочу трахаться. Хочу трахать тебя. Ясно выразился?
Куда уж яснее, ублюдок чертов.
– Да. Просто я… Дайте мне время.
– Дал уже.
И взгляд, точно бритва скользнул сначала по её припухшим губам, потом вниз к груди. Соски от холода встали и теперь торчали горошинками, делая на себе акцент.
– Хорошо… хорошо, я вас поняла…
Катя попыталась снова вернуть внимание генерала на себя. Ей не нравилось, как он смотрел на её грудь.
Словно съесть хотел.
Это вообще нормально, такие взгляды? От которых не то, что успокоиться, собраться с мыслями невозможно.
А желание… Серьезно кто-то воспламеняется? Увлажняется? Хочет? Помилуйте…
Катя подняла руку и дотронулась до мужского плеча. Огладила его. Сбежала вниз к татуировке.
Приглушенный стон потонул на её губах, когда Коваль снова набросился на них. Он целовал её жестко, требовательно, властно просовывая язык внутрь. Катя покорно принимала его. Ей надо подстроиться под Коваля, и тогда всё будет хорошо…
Наверное.
Он оставил её губы, и, нагнув голову, зацепил губами сосок. Поиграл с ним, пососал, прикусил слегка, не больно, но и приятного мало. Катя втянула в себя живот, которого после вынужденной диеты и вовсе не наблюдалось. Когда же мужская рука легла ей на лоно, коснулась сначала волосков, а потом и попыталась втиснуться сквозь намертво сведенные бедра, ей захотелось закричать.
Она среагировала быстрее, чем генерал снова бы сделал ей замечание. Развела ноги, дала ему возможность прикоснуться к себе.
Она была сухой. Катя чувствовала, как её трогают, не входя внутрь, перебирают складки, разводят их.
– Смочи себя.
Коваль убрал пальцы и переместился.
Теперь он нависал над ней.
Темноволосый, загорелый, возбужденный.
Катя поднесла к губам пальцы, максимально много выделила слюны и увела руку книзу. Смочила. Только поможет ли ей это?
– Расслабься, иначе я тебя порву.
Его хриплый голос сводил с ума. Лицо слишком близко, Катя чувствовала горячее дыхание на щеках и губах.
Ей пришлось развести бедра ещё шире, потому что он не умещался. Вклинился, своими бедрами толкнул её.
А потом грязно выматерился, начиная входить в узкое лоно.
Катя, находясь на грани, действуя, как женщина, ищущая защиты хоть в ком-то, прильнула к нему, подалась вперед. Её разрывали на части. Она знала, что терять невинность больно. Но, Господи, не так же…
Коваль вошёл полностью. Она чувствовала его в себе. Чувствовала, как жесткие паховые волосы упираются ей в горячее лоно, ставшее неимоверно нежным. Сама Катя вжалась в тело генерала, уткнулась лицом ему в грудь. Пыталась дышать, но у неё плохо получалось. Нет, слишком больно…
– Всё… всё…
Он её успокаивал?
Этот насильник?! Этот… генерал, мать его ети! Гладил по голове своей здоровенной ручищей и думал, что ей станет легче? Когда внутри всё распирает?! Когда то, что хранила для любимого, вот так… растоптано, потому что «хочу трахаться»?
Катя прикусила губу до крови.
Она не двигалась, пыталась подстроиться. И горько усмехалась в душе. Всё кончится скоро. Она узкая, он должен кончить быстро.
Только бы вытерпеть…
Коваль задвигался. Не спеша. Даже можно сказать осторожно. Боль немного притупилась, не отдавала огненной лавой в поясницу и живот, не сводила судорогой внутренности. Она просто была. Расцветала внутри Кати алым цветком, опаляя бедра кровью.
Катя попыталась отстраниться от груди генерала, поняв, что всё-таки жива, что снова может дышать, что больше не нуждается в иллюзии заботы и сожаления.
Но наткнулась на жесткий захват.
Её никто не собирался отпускать. Коваль распластал пальцы на её затылке, удерживая её в своих руках, и ритмично двигался, вбиваясь в неё, расширяя и подстраивая под себя. Катя то опускала руки, то невольно цеплялась за мужские плечи, не в силах совладеть с собой.
Когда же всё…
Когда…
– Мляяяять…
Всё.
Глава 6
Коваль не спешил покидать её, а у Кати уже тряслись ноги от напряжения. Ей хотелось приподнять бедра и столкнуть его с себя. Сколько можно?…
Генерал чуть отодвинулся и посмотрел ей в лицо. Катя, находясь в ловушке его рук, не смогла спрятаться. На лбу у мужчины испарина, губы плотно сжаты, даже немного побледнели, на скулах ходят желваки от напряжения.
Что-то не так.
Это поняла даже неопытная Катя.
Подтверждением стало ещё одно ругательство Коваля, приглушенное, после которого он сдвинулся, окончательно освободив её. Вместо облегчения Катя досадливо поморщилась и невольно потянулась книзу живота рукой.
Её перехватили.
– Не надо, там кровь.
А то она не в курсе!
Что бросилось Кате в глаза – это собственные трусики, так и намотанные на ладонь генерала. Как трофей.
– Мне бы…
Она попыталась привстать, но всё та же рука пригвоздила её к матрасу, упав тяжестью на живот.
– Лежи.
Черт, что он задумал? Ему мало?
Катя откинулась на подушку, прикусив губу.
Ночь только начинается.
– Сейчас вытру тебя.
А вот это лишнее.
Катя снова хотела привстать, и снова ей не дали.
– Лежи я сказал! Чего дергаешься? – его слова напоминали рык.
– Да что вы кричите и приказываете постоянно… – Катя всё же не выдержала. Ещё не хватало разреветься, когда дело уже сделано. – Мне больно. Я под вас и так подстраиваюсь. Не кричите…
В его глазах мелькнуло что-то странное, но Кате уже было всё равно.
Она увидела, как он разматывает её трусики с ладони и начинает ими вытирать кровь.
– Нет! – Катя всё же села, неловко сжимая бедра с рукой Коваля между ними. – У меня они одни и…
– Завтра получишь другие. Ноги разведи.
Катя открыла рот и закрыла.
Ей больше нечего было сказать.
Она позволила ему себя обтереть, а потом он отправил её в душ. Она кое-как дошла на трясущихся ногах. На бедра, испачканные кровью и его спермой, не смотрела. Он кончил не в неё, на живот и частично на бедра. Запоздало Катя подумала, что ни о каком презервативе речи не велось.
Катя не помнила, как мылась. Как голой возвращалась снова в комнату, где на кровати её ждал Коваль.
– Ложись.
– Снова?… – вопрос сорвался самопроизвольно.
Катя застыла, не в состоянии сдвинуться с места.
Мужчина усмехнулся, и от его усмешки у неё мушки заплясали перед глазами.
– Я бы не прочь… Поверь уж. Но у тебя там саднит всё. Ложись спать.
Он встал, и тоже, как был обнаженным, пошёл в душ.
Отчего-то Катя, забираясь на матрас, отметила, что кожаные браслеты на запястьях он так и не снял.
Она лежала и ни о чем не думала. Совершенно. Смотрела в потолок и не поняла, как её глаза сомкнулись, и она провалилась в спасительную дремоту.
* * *
КОВАЛЬ
Ему хотелось её не любить, даже не трахать, а драть. Жестко. До легкого повизгивания, когда уже глотка устает стонать. Когда эмоции на грани, на пределе. Когда несколько раз уже сучка кончила, а он нет, не удовлетворился, и ему всё мало. И он продолжает вколачиваться по самые яйца, доставляя и ей и себе дикое удовольствие.
Воробушек вызывала в нем ещё большую лавину желаний.
Ему было откровенно плевать на её страх, на то, что её к нему привели. Она не пришла по доброй воле. Плевать. Он её хотел. Точка.
Вид её нижних губок в первые секунды ввел его в ступор. У Генерала была слабость, о которой мало кто знал. Постоянные любовницы, может, и догадывались, но вслух не произносили – пресекал. Догадывались, потому что он раз за разом просил показать себя. Коваль любил смотреть на половые губы партнерш, на вагину. На дырочки. Он частично относил себя к вуайеристам. Смотреть, как другие занимаются сексом, не любил, хотя и приходилось много повидать в горячих точках и на Востоке. Трахались многие в одной комнате. Хотя Коваля сложно назвать приверженцем вуайеризма. Какой нормальный здоровый мужик не любит рассматривать тело партнерши?
Она не спорила. Не противилась. Идеально выполняла его команды.
И не пыталась ему понравиться.
Вообще.
Делала, что говорил. Дрожала. Прятала глаза. Отводила их в сторону. Боялась. Частично молчала.
И ни хрена не стонала. Не получала удовольствия под ним.
С одной стороны, Русу было до одного места, получает она удовольствие или нет. Он и так сдерживался. Сильно. Да, пожалел. Не отодрал сразу, как того требовала его природа и зашкалившая, бьющая ключами ярость. Он даже несколько раз вдарил по стене, вымещая агрессию. Иначе бы точно порвал. Зашла в камеру, и по херу, перед глазами кровавая пелена. И девка, которую можно нагнуть.
Так было бы.
Сдержался.
Её выходка с трусиками позабавила. Немного.
Специально отправил её в душ, хотя мог и грязную взять. Не такое бывало.
Это он давал время себе остыть.
Ага, остыл, мать её ети.
Смотрел на трусики на руке и представлял Воробушка голенькой, под душем.
Дааааааа…
Расслабился, генерал, называется.
Накрутил себя ещё больше. Хорошо, что еду принесли. И без коньяка. Нахерачился бы и тогда точно в разгон пошел.
Вышла. Стоит, сучка маленькая, в глаза не смотрит. Вот и правильно, милая, не надо… Ему хватило её взгляда там, в коридоре. Тогда его и понесло. В камере – лучше поостеречься. Он бывает скор на руку.
Многое в его дальнейшем поведении определила её куночка. Красивая. Мля, чертовски красивая. Аккуратные губки. Закрытые. Волосков мало, светлые. Сбрить их или лучше под эпиляцию, чтобы совсем чистенькой была. У него сперло в зобу от вида. Смотрел бы и смотрел. И запретил бы Воробушку носить трусы совсем.
Мля, совсем рехнулся. Честное слово. Мозги поплыли от всей кутерьмы, что на него накатила.
И девочка-целочка в придачу.
Ему было охрененно с ней. Крышесносно. Узкая. Очень. Еле вошел, опять же сдерживаясь. Порвет – будет хуже. Навсегда у девчонки оставит негатив от первого раза. Негатив и так будет, тут понятно, но не в высшей мере, когда страх и отвращение. А ему мало… Ему долбить её хочется. И не только в узкую щелку.
Генерала остановила кровь на её бедрах.
Всё-таки первый раз…
А ещё он представил и… сразу оборвал себя.
ЕЁ нет.
Всё. Внутри – пустота.
Руслан уложил Катю себе на грудь. Пусть кровать и была полуторкой, намного удобнее, чем в обычных камерах, она и для него одного маловата была. Но Воробушка он отпускать не собирался. Не насытился ещё.
Пусть поспит, маленькая.
Она была легкой. Пятьдесят килограмм-то весит? Наверняка и голодала последние дни. Сколько она под следствием? И на чем её взяли? Шарап говорил или нет? Он накрыл их обоих простыней, хотя в камере было душновато. Надо сказать, чтобы сплит-систему установили, дышать нечем.
Генерал прикрыл глаза. Со своим организмом он давно договорился. Он ему секс, тот ему сон. Всегда и везде. И без сновидений.
* * *
Катя проснулась от странного ощущения, что на неё смотрят. Глупо, конечно. Кто на неё будет смотреть в камере, где она одна?
Была и другая странность. Она лежала на чем-то непонятном. Абсолютно ей не знакомом и определить никак не могла… Мягкое, горячее и одновременно теплое.
Двигается под ней. Дышит, её тело приподнимает совсем чуть-чуть.
Катя резко распахнула глаза и едва не закричала.
Она полулежала распластанная на груди Руслана Коваля.
Мужчина так же проснулся и смотрел на неё, одну руку закинув за голову, второй по-собственнически удерживая её за талию под одеялом. Проснулся он намного раньше её, в его глазах не наблюдалось сонной поволоки.
С Катей случился шок.
То, что произошло с ней вчера, беспощадной правдой обрушилось на Катю. Каждая картинка, каждый эпизод, начиная от встречи в коридоре. Мерзкое отношение Потапова, его сальный взгляд и отвратительное дыхание. Конвоир, который и конвоиром не был, а такой же опер, ведущий её к Ковалю.
И сам генерал.
Как она могла уснуть на нем? На его теле? Более того, проспать всю ночь, ни разу не проснувшись? В следственном изоляторе она постоянно просыпалась, ей всё время что-то мерещилось: голоса, звуки, она боялась, что к ней подселят ещё кого-то или войдут, пока она беспомощная во сне.
А тут вырубилась, иначе и не скажешь. Проспала! Всю ночь! Словно на своей родной кровати, в то время, когда она была ещё счастлива и надеялась только на лучшее.
Катя смотрела на Коваля, тот на неё. Пристально смотрел, изучающе.
Катя не знала, что говорить, как себя вести. По логике, он должен был её вчера отправить к себе в камеру. Зачем оставил? Да ещё позволил спать, расположившись у него на груди. Ему, наверное, неудобно было. Какая же ты, Катя, неисправимая дура. Кто о чем, а она думает о том, что мужчина, который вчера прошелся по её судьбе берцами, не выспался.
Хотя правильно и делает, что думает. Не выспавшийся мужчина – злой мужчина.
– Привет, – его осипший после сна голос не показался ей злым. Или она не окончательно проснулась?
– Доброе утро, – ответила Катя, зашевелилась, хотела сползти с Коваля к стене, но рука, сжимавшая талию, остановила. Ощутимо напряглась, говоря вместо хозяина: лежи, как лежишь и не дергайся.
А Кате же хотелось избавиться от ощущения мужского тела. Любой тактильный контакт с ним вызывал отторжение у девушки. Она помнила, что он с ней творил ночью, какие слова говорил. В какие условия ставил. И единственное, что ей теперь хотелось – чтобы он отпустил её. Позволил уйти. Пусть её камера не такая комфортная, и есть вероятность подселения, а после вчерашних слов капитана, она даже не сомневалась, что больше не будет одна, она хотела избавиться от любого общества. Ей хотелось одиночества. Иллюзии, что она ещё что-то решает.
Катя интуитивно облизнула пересохшие губы, не подозревая, что вид розового кончика языка сыграет с ней злую шутку. Она лишь успела отдаленно осознать, что тело мужчины напряглось. Рука, что удерживала за талию, сместилась, распластавшись на её пояснице, и чуть надавливая.
Дальше события происходили слишком быстро. Они позволили Кате на себе испытать, насколько сильным и ловким был мужчина, с которым она оказалась запертой в одной камере.
Пара секунд… Одна… вторая…
А её уже перевернули. Более того, она оказалась внизу, на матрасе, лицом, едва ли не уткнутым в подушку, что пропахла запахом дорогого парфюма Коваля. Катя даже толком среагировать не смогла, понять.
Генерал оказался сзади. Навис темной тенью. Его согнутые в локтях руки опустились по обе стороны от головы Кати, а горячее дыхание прошлось по лопаткам и плечам девушки. Катя замерла. Вот те раз… Вот тебе и пробуждение. Её организм частично ещё спал, не желал просыпаться и окунаться в жестокую действительность. Пошло полное отрицание происходящего. Но тревожный колокольчик в голове уже звенел, трепыхался, пытаясь сказать хозяйке, что не стоит долго медлить, пора активировать защитные функции, инстинкт самосохранения.
Катя уперлась лбом в подушку.
Она даже не кожей чувствовала Коваля. Каким-то интуитивным зрением, словно видела их со стороны.
Как он распластался за её спиной, навис. Как его огромное тело полностью покрывает её миниатюрное.
И это только начало.
Потому что Катя чувствовала и как его уже эрегированный член упирается ей в поясницу… чуть ниже… в копчик…
Утро началось хуже, чем могло быть. Или Катя настолько наивна, что один не в меру горячий и возбужденный мужчина воспринимался ей слишком остро?
– Разведи ножки в сторону, маленькая.
Катю повело. Маленькая? Серьезно? Ей что слышится в голосе генерала Коваля нечто отдаленно напоминающее ласку? Не надо…
Катя сильнее вжалась в подушку, цепляясь руками за простынь, сминая её. И одновременно сантиметр за сантиметром заставляла непослушные ноги двигаться, разводя их. Видимо, слишком медленно, потому что генерал решил ей помочь. Не грубо, но настойчиво и не давая ни единого шанса даже на мысль о сопротивлении или неповиновении, развел ноги своими ногами. Кате пришлось подстраиваться. Он устроился между ними. Катя обнаженная, на Ковале лишь боксеры, но даже через них она ощущала его большой и довольно толстый член.
– Что ты опять зажимаешься, – его дыхание щекотало шею, значит, лицо находилось рядом.
Катя зажмурила глаза. Даже хорошо, что он её перевернул. Она сомневалась, что смогла бы спокойно видеть его лицо. Он убрал одну руку с подушки. Для того, чтобы ей пройтись по позвонкам Кати, спуститься вниз, прикоснуться к пояснице и далее к ягодицам. Сжал сильнее, ощутимее. Рефлекторно Катя тоже их сжала. Сзади послышался смешок. Коваль не спешил отпускать, распластал пальцы сразу на обе ягодицы. Снова чуть сжал.
И лишь потом продолжил спускаться к тому месту, которое его интересовало больше всего.
Катя с такой силой сжала зубы, что те заскрежетали. Хорошо, что не слышно из-за подушки.
Мужские пальцы довольно собственнически дотронулись до её нижних губ.
– После ночи ты влажная, – голос генерала прозвучал почти довольно.
А Кате впору было рассмеяться и спросить: Руслан Анатольевич, а вы о такой вещи, как женские ежедневные выделения не в курсе?
Но смех у неё застрял в горле, потому что палец нырнул внутрь, растягивая и проверяя, насколько она готова.
Катя ни черта не была готова!
Его палец орудовал внутри, дыхание оставляло след на коже. То, что Коваль находился сзади оказалось давило не меньше, чем если бы она видела его лицо. Не иметь возможности знать, что сейчас предпримет мужчина – мука.
Хотя…
Она знала.
Вернее чувствовала.
И громко застонала, когда он начал в неё входить. Приподнял её попу кверху, чтобы удобнее было, и плавно начал проталкиваться пальцем.
Катя запаниковала. Инстинктивно подалась вперед, желая отползли, вырваться из цепких загребущих рук Коваля.
– Нет…
– Тихо… тихо… Тихо, я сказал!
Куда уж тише. Она и так лежала, не сопротивлялась, а то, что не смогла перебороть инстинкты, это нормально в её ситуации.
– Больнее будет…
Гад! Гад и сволочь! Неужели такому, как он, шлюх мало? Какого он на неё набросился? На неопытную? Ему в удовольствие вот с такой напряженной, дрожащей от страха?
Зачем…
Коваль вошёл полностью и, как вчера, дал ей время привыкнуть к себе. Привыкнуть получалось плохо. Боль отозвалась внизу живота, правда, она немного отличалась от той, что была вчера. Катя приподняла голову, хотела посмотреть на мужчину, но ей не дали – на шею легла рука и несильно надавила, возвращая её голову в подушку.
Получается, Коваль не хочет, чтобы она на него смотрела? Да пожалуйста! Катя приказала себе не двигаться. Пусть снова насилует. Лишь бы потом отпустил. Она стерпит. Она вынесет всё.
Видимо, Судьба у неё такая. Расплата.
Катя ненавидела каждое движение генерала Коваля внутри себя. Она ЕГО чувствовала. Остро. На всю длину. Зажмурившись, Катя ждала. И считала. Толчок. Ещё один. И ещё. Более глубокий. За спиной не то рычание, не то стон. А вот в первое она вполне в состоянии поверить. Потому что за её спиной самый что ни на есть настоящий хищник.
– Какая же ты…
Коваль не договорил, Кате же было неинтересно. Не надо ей ничего знать. Не надо… Какая она для него и так понятно.
Он кончил, выплеснув семя на поясницу Кати. Хватка руки, удерживающей её шею, сразу же ослабла. Катя ждала, что он руку уберет – нет. Большим пальцем мужчина начал делать движения, очень сильно напоминающие ласку.
Выходить и освобождать Катю от себя генерал не спешил. Катю так и подмывало попросить его, черт возьми, наконец-то слезть с неё, но она по понятным причинам молчала.
И снова ждала.
– Ладно, хорош на сегодня, – проговорил мужчина над её ухом, и давление с тела исчезло.
Катя не спешила переворачиваться или вставать. Лишь свела ноги вместе, даже голову с подушки не подняла.
– Сейчас за тобой придут. Проводят тебя в камеру.
Его слова вернули Катю в действительность, она повернула голову на голос. Лучше бы не делала. Потому что Руслан Коваль стоял рядом с кроватью, абсолютно голый и с ещё не опавшим членом. Мужская сексуальная агрессивность не могла не давить.
– У меня нет трусиков, – это единственное, что волновало Катю на данный момент. Она в здании, полном мужчин. И теперь её низ ничем не прикрыт. Доступен.
– Будут. Принесут в течении пятнадцать минут.
О как.
– Спасибо.
А что она могла ещё сказать?
Катя кое-как поднялась. Болело всё тело. Особенно низ живота.
Она прошла в ванную, где поспешно сполоснулась. Её отпускают, а, значит, надо уходить. Пока не передумал. Смыла с себя следы так называемой генеральской любви, сполоснула холодной водой лицо, натянула платье и обула балетки. Волосы никак не желали собираться в приличный хвост, расчески в комнате, предназначенной для мужчины, не наблюдалось. Несмотря на то, что Катя находилась в полиции, неряшливой выглядеть не хотела.
Генерал стоял снова лицом к стене.
– Дверь открыта.
Катя кивнула и, ничего не говоря, направилась к ней.
Глава 7
Камера встретила Катю тишиной. К ней никого не подселили.
Девушка прошла к кровати и села на неё, положив руки на колени.
Что дальше?
В голове не было ни одной здравой мысли. Нездравой, кстати, тоже.
Сколько времени Катя так просидела, она не знала. В заключении и в одиночестве время летит совершенно иначе, теряешься, забываешься. Тебе кажется, что прошло несколько часов, а по факту не больше получаса. И наоборот.
Поэтому, когда дверь камеры снова открыли, она вздрогнула, встрепенулась и испуганно посмотрела на входящего. Только бы не конвоир с вызовом к Потапову…
Она боялась именно вызова. Генерал Коваль – пройденный этап, а вот глаза Потапова и его взгляд, которым он провожал её вчера, полный ненависти, ярости, не суливший ей ничего хорошего, пробирал её до дрожи. Этот мужчина просто так не оставит её в покое. Где-то в камере есть наблюдающие устройства. Он следит за каждым её шагом.
К ней вошёл незнакомый мужчина в гражданской одежде.
– Доброе утро, Екатерина.
Катя настороженно его оглядела. Лет сорока, высокий, крепкого телосложения. На лице минимум эмоций.
– Доброе, – медленно ответила она, даже не желая гадать, кто он.
– Это вам, – снова едва ли не равнодушно сказал он, делая шаг в сторону и впуская ещё одного мужчину, более молодого.
У последнего в руках было несколько пакетов и три коробки.
Парень прошёл в камеру, оглядел её, не найдя ничего подходящего, мазнув по Кате торопливым взглядом, в котором проскальзывал скрытый интерес, опустил коробки и пакеты на кровать.
Катя, справившись с оторопью, негромко спросила, у самой ноги ослабли враз.
– Постойте… Что это значит? Вы кто?
Парень вышел.
Тот, что постарше, кивнул и всё тем же монотонным голосом, произнес:
– Всего хорошего, Екатерина.
После чего за ним захлопнулась дверь.
Катя моргнула.
Что это было? И что есть…
Она посмотрела на рядом разложенные коробки. Камеру постепенно наполняли запахи еды. Вкусной, ароматной. Как и вчера, во рту мгновенно образовалась вязкая слюна. Катя её сглотнула, не замечая, как сжимает руки в кулаки.
Ей принесли завтрак, так получается? А что в пакетах? Трусики, взамен взятых?
Катя первой открыла пакет, что был самым мелким. Так и есть. Комплект белья. Белого. Тут впору было засмеяться. От ржавой воды, идущей из крана, после первой стирки он превратится в тряпье неприглядно-серого цвета. Хлопок с тончайшим кружевом. Отчего-то Катя не сомневалось, что белье элитное. Далее шли платья в количестве два штуки. Простые и между тем удобные.
А вот с коробками с едой оказалось труднее. Блинчики, твороженная запеканка, жаренная рыба, хлеб, сыр. И сладости. Много сладостей.
Катя зажала рот рукой и разрыдалась.
* * *
– Руслан Анатольевич, я могу ошибаться, но в прошлую нашу встречу вы выглядели немного иначе… – лживая напрочь продажная журналистка с федерального канала, которую не трахал только ленивый, улыбнулась, не скрывая кокетства. Привыкла, сучка. – В плечах вроде как уже были… У вас очень фактурная фигура.
– Вы пришлю сюда обсуждать мою фигуру? Вес? Рост?
Руслан поднялся.
– Интервью окончено.
– Но мы даже не начали…
Жгучая брюнетка растерянно моргнула наращёнными ресницами, отчего её ещё сильнее захотелось умыть. Смыть всю «штукатурку». До чего же мерзко. Девки сами уже не знают, когда остановятся. Сначала были силиконовые титьки с губищами, теперь пошло всё остальное. Противно иногда даже прикасаться. Того и гляди, что-нибудь отвалится. Зажать по-нормальному ни одну нельзя.
Можно.
Одну точно.
Коваль, и без того злой, как собака, разозлился ещё сильнее.
– Всё. Пошла вон отсюда, – он говорил, не повышая голоса, но журналисточка побледнела.
– Да как вы смеете… Вы забываетесь… Да я…
– Вам лучше уйти. И запись положите вот сюда.
Володя мгновенно просёк ситуацию. Похлопал по столу, рядом с собой. Оператор выглянул из-за штатива и посмотрел на коллегу. Та стояла, хватая воздух ртом.
– Я на вас…
– Не стоит усугублять ситуацию, – Шарапов посмотрел на бейджик журналистки, – Ксения. Интервью отменяется. Флешку мне на стол.
Она, возможно, ещё что-то сказала, но оператор решил за неё. Ссориться ни с кем он не желал, тем более с ментами. Потом ездить по городу, оглядываться, ожидая подставы. Дура Ксюха не знала, что Шарапов и Коваль кореша, а он-то пробил инфу. Ссориться с такими себе дороже.
Как только за представителями прессы закрылась дверь, Руслан встал и подошёл к окну.
– Пусть Иматов жрет протеин пачками! Я за что ему бабло плачу?
– Не кипешуй, Рус. Найти тебе двойника – не простая задача. С твоими-то физическими данными. Иматов и так пятнадцать кило набрал, пока сидит тут. Твой человек занимается с ним усиленно, скоро различия будут минимальны.
– Хорошо.
– Сегодня домой. Но после полуночи.
Коваль не стал уточнять, почему именно после полуночи. Значит, иначе Шарап не может.
– Как домашние?
Он обернулся, прошёл к шкафу начальника полиции, достал коньяк и один стакан. Плеснул немного спиртного и выпил. Володе не предлагал, тому ещё работать.
– Лида ушла.
Руслан быстро обернулся, нахмурившись.
– В смысле? Совсем?
– Совсем.
– А ты?
– Отпустил.
– На хрена? Ты же любишь её? Сколько лет вы вместе? Десять?
– Рус, не кипятись. Беременна она, – Шарап скривил губы, а в глазах мелькнула тщательно контролируемая и оттого скрываемая боль. – От другого.
– Ты так спокойно об этом говоришь, точно…
Коваль специально не договорил.
– Я её отпустил. Мне её силой удерживать? Под замок посадить? Или её любовничка выпотрошить? Лида в ногах валялась, просила его не трогать…Ты же знаешь, не получалось у нас с ней с детками, даже ЭКО и то не пошло… А тут переспала с этим утырком, клянется, что единожды, и залетела.
– Что за хмырь?
Шарап отмахнулся. Потом резко ударил раскрытыми ладонями по столу и сказал:
– Плесни мне тоже. Парень вроде бы не плохой, её одноклассник, сейчас бизнесом занимается. В общем… Отпустил я её.
– А с этим… одноклассником поговорил?
– Поговорил. Парень выбирает обручальное кольцо.
Руслан поставил стакан перед другом и, немного приглушив тон, сказал:
– Я бы ни хрена не отпустил.
Шарап задрал голову и посмотрел на старого товарища.
– Я знаю.
Мужчины с полминуты говорили взглядами. То, о чем нельзя сказать вслух, потому что не положено по рангу. Потому, что их связывало в прошлом. Да и то, что объединяет в настоящем.
– Что Тарасова? За что её взяли?
– Причинение смерти по неосторожности. Сбила мужика.
– С места преступления не скрылась, вину признала.
– Совершенно верно.
– Адвокат?…
– Петитов.
– Никого получше не нашли?
Шарапов пожал плечами.
– Кто был.
Петитова Коваль знал. Обычный неудачник. Нелюбимая работа, несбывшиеся мечты, располневшая жена. Есть где-то любовница на периферии, к которой наведывается раз в две недели и то, предварительно приняв «Виагру». Руслан за свою жизнь тысячи таких Петитовых повидал. Плывут по течению, ничем не интересуются, ни к чему не стремятся. Сетуют на маленькую зарплату, а оторвать задницу от дивана и предпринять шаги, улучшающий семейный бюджет, не позволяет лень и надуманные принципы. Он будет с пеной во рту обвинять соседа, что добился успеха в подхалимстве, жополизанье и прочих грехах, завидовать, что тот отдыхает хотя бы раз в год на море, но сам Петитов не такой, что вы, что вы. Жена хочет новые сапоги? Нет-нет, это её прихоть, у неё же есть уже одни, а баловать женщин нельзя, сядут на плечи. И так по жизни.
Петитов выполняет работу нехотя, не вдумываясь. Руслан особо не интересовался его делами, ни к чему лишняя информация. Но с ним Кате ничего хорошего не светит, даже максималка по статье, потому что господин адвокат построит защиту таким образом, что прокурор плеваться будет и жалеть подсудимую.
– Дай мне её дело почитать.
Владимир открыл стол и достал папку. Подготовился, значит.
– Она у тебя на особом контроле? – усмехнулся Руслан, принимая папку.
– Нет. Для тебя приготовил. Вдруг заинтересуешься.
– А если нет?
Шарапов устало провел рукой по переносице.
– Потапову назад верну. Слушай, Рус, у меня тут такой бардак… Задрало всё. Не спал уже несколько суток.
– Поставь мне в камеру кондей. Дышать нечем. Что за бардак? Помочь могу?
Шарап покачал головой.
– Нет. Сам разберусь. Но за предложение спасибо.
Руслан кивнул.
– Вызывай парней.
Его снова проводили в камеру. День, много посторонних в отделении. Мельтешат, с любопытством на него смотрят. Да ради Бога, ребята, на здоровье. Любопытство даже хорошо, если оно не праздное и уметь его направить в нужное русло.
Конечно, а тут опальный генерал. Обвиняемый в хищении нескольких миллиардов рублей. Найденных на одной из его квартир. В мешках.
Особенно возмутило общественность то, что деньги находились в мешках. Пресса раздула до неимоверных масштабов. Мол, генералы воруют столько, что не хватает банковских ячеек, приходится хранить в специальной квартире. Ну-ну. Ещё писали, что эти деньги едва ли не ментовский «общак», хотя какое отношение он имел к ментам, непонятно. Но журналистам не всё ли равно, из чего раздувать скандал? Лишь бы читали, тиражи росли, остальное – побоку. Некоторым очень активным быстро заткнули рот.
Не туда сунулись, ребята.
И не к тем.
Как говорят в России: если кого-то сажают, значит кому-то это надо.
Руслан, выматерившись, бросил папку с делом Кати на кровать, скинул с себя футболку и начал тренироваться. Независимо от того, где он находился и в каком состоянии был, тело должно работать. Всегда. Инстинкты хищника, присущие любому солдату, позволили ему выжить там, где другие ломались. От вида крови, от жары, от подставы своих же. От собственной лени. Некоторые забывали, что враги везде. Расслаблялись.
Генерал – никогда. Слишком честолюбивый. Слишком о многом мечтавший. Он всегда был перфекционистом. С самого детства. Стремился, чтобы у него было то, что он хотел. И он знал, как это получить. То самое для себя определившее «самое лучшее».
У каждого оно было своим.
Как и определение слову «счастье».
Руслан отжимался. Потом делал упражнения на пресс. Потом удары кулаками по стене. Разбивая костяшки в кровь, выгоняя дурь из головы. Голова должна оставаться свежей. Незатуманенной, незадурманенной.
А ещё он считал. Умножал числа. Тренировка нужна не только телу.
Час. Именно столько он тренировался минимум каждый день.
Выдохнул, тряхнул головой, отчего капли пота полетели в разные стороны.
И лишь потом Генерал посмотрел на кровать. Его взгляд зацепился за папку.
Что ж, Воробушек, вот пришло и твоё время.
Через пять минут Руслан достал кнопочный телефон, нашёл в адресной книжке нужный номер и нажал на вызов. Дождался ответа и коротко сказал:
– Коваль беспокоит.
* * *
Катя умирала.
Она не знала, что с ней происходило. Ничего хорошего – точно.
Она лежала на кровати, свернувшись клубочком, и тихо постанывала.
Как же больно…
Болел низ живота. Сначала тянуло, теперь появились спазмы. Казалось, у неё внутри всё разрывалось.
Она не притронулась к еде, что ей принесли от Коваля. Только пару сладостей съела.
Трусики надела. Без них никак.
Каждое движение отзывалось тяжестью внизу живота. Сначала Катя даже решила, что это последствия ночи с генералом. Не подготовлена и так далее, и тому подобное. Да, было по принуждению, от разрыва девственной плевы она не получила ничего, кроме неприятных ощущений. Но даже она со своей неопытностью понимала: её не порвали, с ней не сделали ничего такого, через что проходили многие другие. Да, без ласки. Насильно. Но не жестоко. Частично на сухую. Опять же – внутренние органы не травмированы, да и крови, чтобы прямо вот очень сильно, не было. Всё в пределах нормы.
Тогда почему она с трудом сдерживается, чтобы не заорать?
Про душу и про то, что в ней творилось, Катя не думала. Не та ситуация. Когда ты находишься в следственном изоляторе, как-то не до щепетильности. Катя предпочитала максимально трезво и объективно оценивать ситуацию.
А прошедшую ночь – забыть…
Что было, то было.
Впереди – колония. Там будет пожестче.
Катя очень надеялась на поселение. Вдруг… У неё первое серьезное преступление, ранее она не привлекалась. Ей могут вынести смягчающий приговор.
Несколько лет жизни у неё заберут.
И это правильно. Она же забрала жизнь у другого человека.
Катя зажмурилась. Чей-то отец. Муж. Сын. Самое страшное для Кати – увидеть родственников того мужчины. Вот к этому она совершенно не готова. Но на суде придется.
Катя тихо застонала, боль снова резанула, заставив её поджать ноги выше.
Звук открывающейся двери заставил Катю приподнять голову.
Потапов.
Мужчина входил в камеру по-свойски. Распахнул дверь, задержался в дверном проеме, сосредоточив внимание на единственной занятой койки. Потапов находился на довольно приличном расстоянии, и Катя не могла видеть его взгляда. К лучшему. Капитан сделал несколько шагов вперед, закрыл с глухим стуком дверь. Кате показалось, что в его действиях проскальзывал сдержанный порыв – он бы с удовольствием хлопнул дверью, да железо с крепкими петлями не позволяло побуянить от души.
Как ни странно, страх не обрушился на девушку, как она думала ранее. Она была готова к визиту Егора Васильевича. Не сомневалась ни на мгновение, что он к ней заявится поутру. Вернее, вызовет. Он же решил снизойти лично.
Потапов прошёл дальше, шаг за шагом приближаясь к кровати Катя. Девушка растерялась. Происходящее выходило за рамки протокола.
Капитан выглядел хуже, чем вчера. Лицо помятое, глаза – дурные. Волосы кое-как приглажены, а вот состояние кителя и рубашки вызывали сомнения в том, что были сменены накануне. Неужели капитан провел ночь в отделении? Всё возможно. Рабата в полиции подразумевала ненормированный график. Тут Кате было впору рассмеяться над собой. Кого она обманывает?
– Что, Катя-Катерина, хорошую ночку провела под Ковалем? – без прелюдий начал капитан, останавливаясь в полушаге от кровати, возвышаясь над самой Катей, заставляя её чувствовать себя ещё более беззащитной. От Потапова разило перегаром, видимо, похмелился с утра. Почему тогда не ушёл домой? Где начальство? Или руководитель лояльно относится к выпившим сотрудникам? Господи, ей-то какое дело.
– Доброе утро, Егор Васильевич, – собравшись, поздоровалась с ним Катя, облизнув пересохшие от волнения губы. Она давно хотела пить, но встать не было сил.
Взгляд опухших глаз мгновенно метнулся к её языку, и мужчина оскалился, вызвав у Кати удивление, граничащее с шоком. Если она думала, что видела вчера Потапова во всей красе, сильно ошибалась.
– Доброе, значит, да, Катя? Доброе, спрашиваю? Что, Коваль тебя так оттрахал за ночь, что сил нет ходить и стоять? Ноги поджимаешь, лежишь, скрючившись! – каждое его слово было пропитано яростью и ненавистью. К Ковалю и к ней лично. Если отношения задержанного генерала и оперативника мало заботили Катю, то ненависть к себе обжигала и не сулила ничего хорошего. Если бы Катя ранее имела отношения с мужчинами, она бы подумала, что Потапов ревнует.
Её.
Он выглядел так, точно находился на грани того, чтобы обрушиться на неё с кулаками. Его лицо, отекшее, со следами бессонной ночи и чрезмерного употребления спиртного, покраснело от едва сдержанной ярости. Грудная клетка шумно поднималась и опускалась. Вся фигура застыла в немом напряжении.
Катя не понимала, чем вызвана его ярость. Его претензии. Она всегда была осторожна с Потаповым, и если вчерашний случай можно отнести к чрезмерному принятию спиртного, то что сегодня?… Да и камеры… Разве за всеми подследственными устанавливают наблюдение?
– Вы…
Катя хотела что-то сказать, как-то осадить его, но ей не дали.
– Встать, сука, когда с тобой разговаривает офицер полиции!
Потапов резко выбросил руку вперед, схватил её за предплечье и дернул на себя. Катя вскрикнула. Такое чувство, что ей сейчас вырвут руку. Хватка у капитана была жесткой. На глазах мгновенно навернулись ещё ранее не до конца просохшие слезы.
Ей пришлось подняться, иначе – хуже. Потапов её не отпускал, тянул на себя, едва ли не сдергивал с койки. Катя спустила ноги, и сразу же поджала босые пальчики. Какой же холодный пол!
Потапов стоял непозволительно близко. Её ноги уперлись в железное основание кровати. Девушка не хотела соприкасаться с Потаповым, который вызывал у неё омерзение, а про запах, исходящий от него, она вообще молчала. Никогда не любила алкоголь, а тех людей, кто злоупотреблял, тем более.
– Что скажешь, а? – Потапов сжал её плечи сильнее, оставляя красноватые следы. Скривил губы, прищурившись. – Понравилось трахаться с Ковалем?
– Пустите меня, – процедила Катя. Боль внизу живота усилилась.
– Отвечай, сука!
Её тряхнули, как тряпичную куклу. Волосы, не собранные ни в хвост, ни в косу, разметались по лицу, закрыв глаза и попав частично в рот. Катя снова вскрикнула, больше не от жестокого обращения, а от новой волны спазмов.
– Тебя надо было разложить ещё накануне! – прорычал капитан, обдав её перегаром и невольно заставив поморщиться. Катя не увидела, как исказилось от ещё большей злости мужское лицо. – Ах, ты… Нос воротишь, да? Значит, так? Что ты о себе возомнила, дрянь? Что тобой попользовался Генерал, и теперь ты звезда? Ну так я тебя поспешу разочаровать! Ты никто! И зовут тебя никак! Будешь моей подстилкой, поняла? Я буду приходить к тебе и иметь, когда и как захочу! И ты будешь покорной, будешь вставать при виде меня на колени и заглатывать по самые гланды, облизывая мой член! Поняла, сучка?
– Не поняла.
– Чтооо?
Глаза мента сузились до узкой щели.
Катя воспринимала слова Потапова через искаженную призму. Угрозы на неё сейчас точно не действовали. Пусть, что хочет говорит, только бы поскорее ушел.
Но тут Катя прогадала. Истощенная морально, она не смогла правильно просчитать ситуацию с Потаповым, за что вскоре и поплатилась.
Мужчина, потерявший голову от ревности, от тех картин, что он представлял ночью раз за разом своим воспаленным, затуманенным алкоголем разумом, опрокидывая в себя очередной стакан и не отвечая на звонки, а потом сообщения жены, наделенный властью, пусть и узконаправленной, способен на многое. Он постоянно, каждые полчаса проверял, не вернули ли Катю в камеру. Не отпустил ли её Коваль… Ублюдок не отпускал. Лишь утром её привели.
Работа на некоторое время закружила и отвлекла Потапова. Непосредственное начальство с утра спустило на него собак, где заслуженно, по делу, где ради волшебного пенделя, чтобы не расслаблялся. Егор слушал в пол-уха, его мысли снова и снова возвращались к Катерине и Ковалю. Начальство задержало его, и когда Егор вернулся к себе, выгнал взашей стажера, чтобы остаться одному в кабинете и просмотреть запись. Его руки дрожали, когда он нажимал на кнопку.
А там она… девочка с нереально красивыми волосами. Лежит, ножки свои стройные поджала.
Рядом коробки из брендовых магазинов и ресторанов.
Что за хрень?
Потапова понесло. Он сорвался с цепи. Швырнул папки с делами со стола, опрокинул кресло. Правда, последнее пришлось поднять. А вот папками…Пусть стажер занимается. У него есть дела поважнее.
Вернее – дело.
Он хотел заглянуть ей в глаза. Этой сучке, что свела его с ума. Что лишила покоя, превратив в безумца. Егор снова наорал на жену, но сегодня ему уже было плевать. Если устроит скандал, выгонит. Квартира его, детей у них нет, вот пусть и валит, если не одумается и будет дальше его доставать. Некогда ему, понятно?!
Потапов шёл по коридору, с трудом различая лица. И это не из-за алкоголя. С утра он не пил, хотя башка и раскалывалась. От него разило перегаром. Что ж, бывает. Не он первый, не он последний. И не такое видели эти серые стены.
Дальше – хуже.
Открыл дверь и пропал. Никогда не реагировал ни на одну бабу, как на Катю-Катерину. У Егора реально ехала крыша. Где-то на задворках сознания всплыла мысль, что не помешало бы выждать время, девочку только что привели, да и коробки что-то да значили. Подсуетился Генерал, хотя для того эта суета ничего и не стоило. Поговаривали, что у Генерала есть едва ли не своя армия. Бред, конечно. Но свои люди у него точно были. А ещё бабло. Баснословное. При других обстоятельствах всегда осторожный Потапов умел сосредоточиться на важном, не совершать роковых ошибок.
Его слабостью стала Катя.
Бесовской, отчаянной. С которой он ничего не мог поделать. Единственный выход – взять Катю, отодрать её, чтобы понять, что она такая же, как все. И тогда снова зажить обычной жизнью.
Так нет же… Увидел Катю и всё, в нем проснулся сатана.
– Что слышали, – негромко повторила она, поднимая лицо кверху. – Отпустите меня и уйдите.
– Чегоооо?
Он правда опешил. От наглости девчонки.
Перед глазами возникла кровавая пелена.
Порвет на хрен на части.
– Уйдите, Егор…
Она не договорила, потому что он дернул её с такой силой, что светлые волосы растрепались сильнее.
– Пасть закрой, дрянь! Иначе изуродую к херам собачьим.
Катя приготовилась драться. Она не знала как, но приготовилась. Рядом с ней стоял здоровый крепкий мужчина, и он был разъярен. Она не понимала причину или не хотела понимать. Ей хотелось, чтобы её оставили в покое. Перестали оскорблять, обзывать. Кто дал ему право говорить гадости? Капитан Потапов ничего о ней не знал, а вел себя так, словно имел на неё какие-то права. Она подследственная, приговор судья ей не вынес.
– Только попробуй… тронь…
Катя сама не заметила, как перешла на ты. Грань, за которой кончалась её сдержанность, её женская осторожность, мудрость, растворилась. Остался лишь инстинкт выживания. Готовность отстаивать себя, своё здоровье, своё существование во что бы то ни стало, не задумываясь о том, что будет потом.
Катя просто устала.
– Вот как заговорила, – оскалился Потапов, окончательно перестав скрываться. Его глаза жадно загорелись, в них отразилась вся жестокость, что сейчас переполняла мужчину.
Мысленно он уже знал, что сделает с непослушной девчонкой, что посмела ему противостоять. Посмела противиться. Личико своё красивое воротить. Смотреть на него, как на ничтожество. Думает, он не видит, как она кривится? Как взгляд отводит? Ничего… Ничего… Скоро стонать будет под ним, голос срывая уже по другому поводу! У неё иного выбора не будет.
Если захочет жить…
Катя тяжело дышала, отчего её красивая грудь поднималась и опускалась, невольно привлекая внимание. Упругая? Вот он сейчас и проверит.
Продолжая скалиться, удерживая девушку одной рукой за плечо, вторую он опустил ей на грудь и с силой сжал, прекрасно осознавая, что делает больно и оставляет синяки.
Катя сначала охнула. Она до конца не верила в то, что капитан осмелится.
Мерзко… Как же мерзко…
Катя дернулась назад, ещё веря, что приход капитана для неё закончится без травм.
Наивная…
– Что? Не нравится? А ласки Коваля нравились?
– Да пошёл ты…
Перед ней стоял не капитан, перед ней стоял мудак, который пытался её запугать, лапал её и унижал. Катя больше не могла терпеть.
Она разозлилась. Впервые с того дня, что её взяли под стражу. Злость колыхнулась в душе, и Катя, резко выставив руку вперед, ударила ей по кисти капитана.
Тот зарычал.
– Ах, так…
Он толкнул её, не сильно, но довольно ощутимо, и, между тем, не выпуская из цепкого захвата. Катя ударилась спиной о железную спинку кровати, охнула. Её тело стало слишком чувствительным, остро реагируя на каждое чужое прикосновение. Да и кое-где уже проступали синяки от жестокого обращения.
Катя никак не успела отреагировать. Лишь воздух хапанула.
Капитан на этом не остановился.
Снова рванул Катю, уже на себя, так чтобы она врезалась в его грудь. Он не замечал, что швыряет её, на грани сознания её беззащитность кружила голову и пробуждала в нем темные, похотливые инстинкты.
– Так что там Коваль с тобой делал, а? Разработал дырочку, да? Вот я сейчас и проверю!
Его рука, сминая и задирая платье, добралась до бедра, жадно сжимая кожу, оставляя на ней кровавые росчерки. Дальше – выше.
– Нет! – Катя попыталась вырваться, но тщетно.
Её держали крепко.
Из глаз хлынули слезы.
Катя успела лишь почувствовать, как натягивают трусики, как те больно врезаются в кожу. Их не отодвигали в сторону, их именно рвали.
А потом два пальца – грубых, с отросшими ногтями, с крупными фалангами, ворвались в её ещё не зажившее лоно, вызвав огненную волну боли.
И Катя, не сдержавшись, закричала во весь голос.
Глава 8
РУСЛАН
Ковалю было скучно. Бездействие раздражало.
Он лежал, закинув руки за голову, и смотрел в полоток. Уже хотелось свалить отсюда. У него и так сейчас передвижения были ограничены, светиться нельзя было. Пусть его лицо и не мелькало по ТВ часто, журналисты сделали своё дело. Кто-то да мог его узнать.
А Ковалю нужна была свобода.
Свербело в груди. Раздражало всё.
Стены эти…
Как тогда.
Так. Не думать. Не сейчас. Может, вечером… Когда напьется, но уже у себя в загородном доме.
Руслан порывисто встал, подошёл к двери и хлопнул раскрытой ладонью.
Дверь сразу же открыли.
– Руслан Анатольевич? – молодой опер вытянулся по струнке.
– Отведи меня прогуляться.
На него не стали надевать наручники. В этой части здания не было чужих, залетных.
Руслан шел по пустому коридору. Стены, серость, уныние. Несмотря на то, что большую часть своей жизни он провел в казармах да кабинетах. Хотя кого он обманывает? Никогда не был он кабинетным начальником.
И не будет.
Коваль сжал зубы с такой силой, что послышался легкий скрежет.
Ничего…
Ничего.
Он подождет.
Генерал Коваль умел ждать, как никто другой. Жизнь научила. Спасибо всем тем, кто преподносил ему уроки, которых он не чурался. Низкий поклон наставникам.
Он продолжил идти по коридору, когда услышал отчаянный женский крик. Кричала его Воробушек…
Откуда Коваль это знал? Да ниоткуда. Звериная интуиция, что никогда его не подводила.
Руслан резко остановился и рыкнул на сопровождающего:
– Дверь открыл.
– У меня нет ключей.
– Бегоооом!
А вот такого Коваля не зря боялись.
– Так она… открыта… наверное…
Парень побледнел сильнее.
Генерал выругался. Не сообразил сам. Развернувшись, мужчина дернул ручку, та без каких-либо препятствий поддалась, и он распахнул дверь. Чтобы сразу же почувствовать, как его передергивает от увиденного.
Потапов стоял к нему вполоборота, с перекошенным от ярости и возбуждения лицом. Руслан видел подобные выражения, когда мозг полностью отключается, перестает работать, и человеком начинают двигать низменные желания. Все здравое, разумное растворяется в похоти. В стремлении получить объект страсти любой ценой.
Коваль привык оценивать видимое объемно, сразу, не частями. Его взгляд не сконцентрировался на красной роже капитана, скользнул дальше. На руке, покрытой густыми черными волосами, что сейчас виднелась из-под платья Кати.
И на самого Воробушка. Бледного, с искаженным от боли лицом. На лбу виднелись капельки испарины, по щекам текли слезы, губы, то ли синеватые, то ли припухшие, дрожали, зубы выстукивали знакомый ритм отчаяния.
Катя повисла на руке Потапова, вцепившись в неё и пытаясь отодрать от себя.
Вынуть, млядь, из себя.
– Отошел от неё.
Коваль отдал приказ совершенно спокойным ровным тоном.
И это был именно приказ.
Тот, на который реагирует любой человек, носящий погоны.
Спина Потапова закаменела. Коваль видел, как тот выпрямился, как на несколько секунд задержал дыхание. У мудака в голове завертелись шарики, и он понял, что встрял по полной. По полной – слабо сказано.
Потому что каждый, кто хотя бы раз видел Коваля вот таким убийственно спокойным, отдающим приказы с нечитабельным выражением на лице, знал – жди.
Чего?
Того, что решит Генерал.
А он решит.
В отношении Потапова решал именно в эти секунды, когда его холодный взгляд прожигал руки капитана, всё ещё удерживающие Воробушка мертвой хваткой.
Оставляя, мать вашу, на её молочной коже красные следы.
Он их видел. Эти следы. На предплечье, где заканчивался рукав платья. Кстати, не нового, а того самого, в котором была накануне. Взгляд Руслана выцепил и не тронутые коробки. Неужели даже из любопытства не заглянула? Похоже на то.
Ладно, с Катей он разберется потом. Сейчас его волновало одно – чтобы капитан Потапов убрал от неё руки.
До Потапа дошло. Медленно. Заторможено.
– Руслан Анатольевич…
Коваля начинало раздражать, что все в отделении Шарапа не договаривали. Обращались к нему и замолкали. Хорошо Шарапов своих вышколил.
Но не всех, видимо.
Или та мразь, что стояла перед ним, наведалась к Кате случайно? Тут же в голове Руслана всплыл разговор, что Воробушка к нему как раз приводили от Потапова.
Значит, знал.
И полез.
Интересно…
– Руки, капитан.
Мужик запоздало оторвал от Кати руки. Та снова охнула, согнулась пополам.
Странно, но в душе Руслана что-то шевельнулось. Девчонке явно больно. Не его ли стараниями…
Так он, черт возьми, аккуратным был! Да, аккуратным! С его темпераментом и вчерашним бешенством другую бы затрахал до одури! Шагать бы спокойно не могла.
А эту…
Почти не тронул.
Так. Чуть-чуть.
Пометил.
Как оказалось – не все поняли.
Зря.
– Пошёл вон, – проговорил Коваль сквозь плотно сжатые губы и двинулся в сторону Кати.
Девчонка держалась из последних сил. Это было видно каждому. Схватилась рукой о спинку койки, так, что пальчики побелили. Вторую прижала к животу. И дышала часто-часто.
На них – двух озлобленных мужиков, что играли во взрослые игры и придерживались только им одним понятным правилам, она смотрела сквозь пелену слез.
Вчера не плакала. Держалась. Руслан отлично понимал, что он с ней сделал. Она реагировала… правильно. Именно так, как ему было нужно, и как требовала ситуация.
Сейчас же Воробушек плакала и загибалась от боли.
– Я…
Потапов ещё был тут?
– Вон.
Этот мужик не просто так тут отирается. Становилось понятны обоснования его помятого вида.
Пил, сучара.
Бухал всю ночь, а поутру сразу к Воробушку. С хера ли?…
И взгляд этот похабный. Мало Потапову шлюх? Генерал не знал, был ли тот женат, не интересовался. Скорее всего, был. Мужику далеко за тридцать, в большинстве случаев к этому возрасте семья имелась. Трахал регулярно танцовщиц в клубах, да и так, однодневных подруг.
Так какого, спрашивается, сейчас ошивается в камере Воробушка и ТАК на неё смотрим?
Руслан разозлился. Его злость подпитывалась ещё и вчерашним днем, когда его выдернули из особняка, что за городом, и привезли в отделение. Он ненавидел казарменные стены. Знал, что надо, поэтому и воспринимал, как необходимость. Да и ночь, когда он не смог удовлетворить потребность в сексе, тоже давала о себе знать.
Он хотел крови.
Хотел слышать, как хрустят кости, встречаясь с его кулаками. Даже сбитые костяшки зачесались от предвкушения. Зверь, что сидел в каждом из них, дремлет, выжидает, притаивается, оказавшись в каменных джунглях, сейчас поднял морду, почувствовав жертву. Зверье всегда высовывает морду, когда нужно. Руслан Коваль никогда не был добрым и пушистым, никогда не относил себя к людям, способным жить в «ванили»: ходить на работу с девяти до шести, работать среднестатистическим менеджером, встречаться с друзьями по пятницам в клубе, приглашать девушек на свидания, устраивая конфетно-букетный период. Именно тот самый хищник ему этого и не позволял.
Хищник, что проснулся в нем ещё в детстве. Что толкал его вперед. Всегда. Что помогал выжить.
И которого Руслан вдоволь кормил.
Верхняя губа Коваля дрогнула, он едва не оскалился. Потапов ещё сильнее побледнел, потому что заметил взгляд, направленный на него.
Мгновение.
Ещё одно.
Капитан сдвинулся с места и направился к выходу. Когда он поравнялся с ним, Руслан по-прежнему на него смотрел.
Хотя Потапова и переклинило, глупым он не был. Иначе не заработал бы ту репутацию, что имел. Да и банковские счета говорили, что дела он проворачивать умел. Поэтому капитан всё отлично понял.
Прошёл мимо него, что-то рыкнул на конвоира. Парень попал под раздачу.
Коваль не стал оборачиваться, дверь и так за собой прикрыли.
Он сразу же направился к Кате, которая по-прежнему стояла, скрючившись.
– Катя?
Девушка подняла голову, заставив себя посмотреть на него. Лицо бледное, губы сжаты с невероятной силой, побледневшие.
Девочка боролась с болью, и это не могло не вызвать уважение.
Коваль ценил силу духа в людях.
Он остановился рядом с ней, нахмурился.
– Что с тобой? Где болит? Низ живота?
Он коснулся её спины, плеч, чтобы поддержать. Девчонка едва стояла на ногах. Он сразу же почувствовал, как она дрожит.
Маленькая…
Генерала полоснула давно забытая нежность. У него вообще сложилось странное восприятие Кати. Он пока не анализировал, да и не хотел. Сейчас для него в приоритете было её здоровье. И не потому что он такой добрый и проникся. Нет. Он хотел снова её себе.
На много ночей.
Чтобы испить сладость до дна. А не так, как вчера и утром… На «полшишечки».
Даже не прочувствовал её толком. Хотя нет… тут он врал. Прочувствовал да так, что член до сих пор дергается в штанах, стоило вспомнить её тесноту и сам вид.
Дааа, вид завораживающий.
Руслану пришлось так же с силой сжать челюсть, чтобы не съехать с катушек. Девчонке явно плохо, а он думает о том, как снова будет её натягивать по самое не балуй.
– Да, – выдохнула она и интуитивно подалась вперед. К нему. Уперлась одной рукой в грудь, чтобы устоять.
А Коваля прострельнуло, да так ощутимо, что мужчина ещё сильнее нахмурился. Что за черт…
Простое прикосновение. Сколько раз его трогали девочки, не сосчитать. И кто только его не трогал. По-разному. С желанием, страстью, ложью, по принуждению. Было всё. И он всегда оставался холодным. Именно в голове. Тело, естественно, реагировало. Его-то и не среагирует! Брал, не задумываясь, а потом уже по обстоятельствам. Кому-то помогал, давал то, что просили. Кого-то оставлял рядом. Некоторых учил, потому что зарываться не стоит и всегда следует отвечать за свои поступки и действия.
С Воробушком было иначе. Странная смесь скотского не вовремя всколыхнувшегося желания и одновременно потребность защитить, унять ту боль, что сейчас она испытывала. Частично которой он поспособствовал. Вины никакой он не испытывал. Взял то, что хотел.
И возьмет ещё.
Но сначала…
– Ну-ка, давай ложись. Сейчас врача позовем.
Катя подняла подбородок выше, и их взгляды встретились. Его серые и её серо-голубые. Он не единожды слышал, что его глаза похожи на сталь. Чего только ни придумают женщины. В эти же секунды, пока Катя ни отвела свои, в его голове тоже возникла ассоциация с бесконечным океаном, который он любил. На который мог смотреть часами. Океан успокаивал его, вдохновлял. Руслан и дом себе прикупил на океане, чтобы иметь возможность редкими свободными вечерами слушать прибой и смотреть, как волны бьются о камни.
Глаза Воробушка – его отражения. Тех самых волн. Такие же глубокие, бескрайние и неимоверно прекрасные.
Вчера он ничего подобного не заметил. Лишь взгляд в коридоре запомнил, который его полоснул похлестче ножа.
Не до её лица было, его интересовало то, что ниже.
И общее восприятие Воробушка. Те эмоции, что пробуждала она в нем, и которые ему самому нравились.
Сегодня он собирался продолжить. Уже более томно и, соответственно, дольше.
Намного дольше.
Неприятный сюрпризом было то, что девушка заболела. Её серость лица говорило о многом.
Потапов же… С этим мудаком он встретится потом.
Секс с Воробушком отменялся.
Коваль разозлился. Он ненавидел, когда его планы рушились. Тем более, сейчас! Тут! Когда и так заняться было нечем, и от злости, недовольства, безделья хотелось крушить стены. Или на ком-то выместить весь негатив.
Катя шумно сглотнула, снова привлекая к себе внимание.
– Врача? – едва слышно спросила она.
– Да. Тебе же плохо, какого черта молчишь?
Она прикрыла глаза, словно сдерживаясь.
Надо же… Осторожная. Хотя он и ночью заметил, что она предельно правильно себя вела. Чтобы не разозлить его.
Катя протяжно выдохнула и убрала руку с его груди.
– Спасибо.
Она кое-как присела на кровать, побледнев ещё сильнее.
А Коваль впервые за долгое время поймал себя на мысли, что хочет схватить девчонку за руку и снова вернуть к себе на грудь. К тому месту, на которое она опиралась. Пусть интуитивно, чтобы не упасть. Ему понравилось быть ей опорой.
И, несомненно, то, как она его трогала. Не поверил бы, если бы сам не испытал – кожу зажгло. Захотелось сильнее, острее. Захотелось, чтобы её пальчики прошлись по всему его телу, обхватили член, поиграли с ним, сжали. Приласкали. Довели до оргазма. При этом, чтобы она сидела на корточках и он видел её ТАМ…
Руслан мысленно выругался. Что за романтический бред лезет в голову? Увидел чистую девочку, девственницу, поимел, и что дальше?
Любовь до гроба.
Ну-да… ну-да… Видел.
Нет. Спасибо. Потрахает он Воробушка, а потом отпустит в свободный полет. Понравится, проследит, чтобы крылья не опалила и в нужном направлении летела. Нет… Её выбор, её Судьба.
Она не капризничала, не плакала, не истерила.
Дышала. Рвано и одновременно протяжно.
А так же прятала глаза. Больше она на него не смотрела.
Руслан повторился:
– Ложись.
Он не мог не заметить, как Воробушек чуть заметно вздрогнула, и от её реакции нечто хищное заклубилось в его душе. Он в последний момент удержался от того, чтобы не оскалится и не прокомментировать её поступок.
Коваль, тормози. Девочке и так херово. Досталось, если и не по полной, то всё равно прилично.
Он думал, Катя сейчас заартачится.
Нет, начала ложиться.
Аккуратно ложилась, колени сведены, подол платья придерживает. Чтобы ничего лишнего не показать? Так он всё видел!
Видел и хотел повторения.
Руслан кивнул и направился к двери.
Подальше от Воробушка.
Распахнув дверь, сразу же натолкнулся на конвоира, что стоял у противоположной стены. Завидев Коваля, тот моментально вытянулся по стойке смирно.
– Давай врача сюда дежурного.
– Будет сделано.
Парня, как ветром сдуло, а Руслан развернулся и начал возвращаться к Кате.
Глава 9
Ей пришли на помощь.
Наверное, следовало бы даже радоваться… Её спасли от изнасилования.
Очередного.
Только в камере находился Коваль.
К этому мужчине она не могла относиться однозначно. Несмотря на то, что именно благодаря ему она сейчас осталась нетронутой ублюдком Потаповым, видеть Коваля она не хотела. Где-то в глубине души теплилась надежда, что их отношения закончились сегодня утром. Что генерала куда-то переведут, увезут, и их дороги разойдутся. А если и пересекутся… Нет, лучше бы больше не пересекались. Никогда.
Другая же часть Кати говорила, что хозяйка слишком наивная. Что-то происходило вокруг неё такое, о чем она даже не догадывалась. Даже помыслить не могла.
Появление Коваля – совпадение? Может быть, а может, и нет.
Господи, да какая, по сути, разница…
Катя легла на постель и прикрыла глаза.
Всё.
От неё больше ничего не осталась. Даже если сейчас Коваль раздвинет ее ноги, и его пальцы займут место потаповских, она ничего не сможет сделать.
Боль была адской. Как бы Катя ни поджималась, ничего не помогало.
– Тихо… тихо… Сейчас приведут врача.
Ей на живот опустилась тяжелая мужская рука. Именно она заставила Катю распахнуть глаза и мысленно ахнуть.
Коваль подошёл к кровати бесшумно. Удивительное свойство для такого крупного мужчины, как он. Хотя чему она удивлялась – он же боевой офицер. Их обучают и не такому.
Она видела репортаж про его задержание. Было много шума. Тогда-то она впервые услышала имя генерала Руслана Коваля… Его самого она запомнила смутно. В эфире больше показывали его квартиру, набитую под завязку деньгами. Несколько миллиардов рублей. Несусветная для Кати сумма. Она даже представить подобное состояние не могла. Откуда такие деньги? И для чего…
Наверное, власть. Говорят, что есть определенный процент людей, которым всегда будет мало, сколько бы денег они ни имели. Потому что деньги при правильном использовании ведут напрямую к власти. А власть – это уже другая ступень.
Миллиарды… Кто мог давать генералу такие взятки? За что, самое главное? Он же не сидел в правительстве.
Естественно, Катя посмотрела репортаж и забыла. Её он не касался. Ей бы в своей жизни разобраться. Политикой она интересовалась вскользь. Старалась знать, что творится в государстве, какие законы принимаются, в дебри не лезла.
Правды никогда и никто не скажет.
Тогда она и предположить не могла, что пройдет каких-то полгода, и перед её койкой в следственном изоляторе будет сидеть на корточках тот самый опальный генерал-взяточник, можно ещё добавить, миллиардер. С ума сойти. Матушка Россия, куда же ты катишься…
Коваль на самом деле присел, внушив тем самым ей тихий ужас. Мужчина смотрел на неё внимательно, не моргая. Эти глаза… Холодные, равнодушные. В них не было ни капли тепла. Одна лишь сталь. Острая, граничащая с бездной, за которой не было ничего, лишь пустота. Энергетика генерала медленно поглощала кислород вокруг, пропитывая воздух едва ли не осязаемым металлом, делая его чрезмерно густым, тяжелым.
Их лица находились примерно на одном уровне, и Кате стало не по себе. Не надо на неё смотреть. Пронзать взглядом. Ни к чему.
Лучше бы ушел. Оставил её в покое.
Он давил на неё. Неимоверно. Первое – ростом, комплекцией. Второе – той самой сумасшедшей энергетикой, вызывающее легкое покалывание на коже. Катя была уверена, что не только она её ощущала. Недаром полицейские в этом отделении строятся перед генералом. Хотя он и под стражей…
Ну да. Под стражей. Без наручников и в её камере. А ещё по щелчку к нему доставляют женщин. Чтобы ночь скоротать.
И люди от него приходят. Подачки приносят.
Во рту образовалась горечь. Она и не проходила в принципе. Лишь притуплялась порой.
Слова генерала должны были её успокоить. Ей позвали врача.
Только отчего-то не успокаивалось совсем.
Если бы он убрал руку, стало бы легче.
Его рука с темными волосами и широким кожаным браслетом навсегда у неё будет ассоциироваться с сексом. С первым, не самым лучшим опытом. Потому что память запечатлела эту кисть у неё на теле.
– Когда почувствовала боль?
– Когда… пришла, – она не врала. Не говорила всей правды. – Через час где-то.
– Почему никому не сказала? Постучала бы.
Катя если и хотела цинично улыбнуться, у неё ничего не получилось.
Товарищ генерал, так она не вы, к ней никто не побежит по первому зову.
– Не знаю.
Он чуть прищурился. Коваль отлично понимал, что она не договаривает. Но в данный момент ей было плевать. Лишь бы перестал болеть низ живота – это единственное, что её беспокоило.
Даже Потапов с его непонятными претензиями отошёл на задний план. Катя подозревала, что зря. Капитан ещё объявится. Его сегодняшний приход даст повод для дополнительных размышлений, которыми она займется, когда ей полегчает. А она надеялась, что это случится вскоре. Первую медицинскую помощь ей же окажут в любом случае? Те же обезболивающие должны дать.
Рука Коваля делала едва ощутимые круговые движения. Вроде бы ничего крамольного, а у Кати ком в горле встал, слезы снова близко подкрались.
Ей не нужна была его ласка. Или его сочувствие. Что он пытался выразить, она не знала. И не хотела знать. Для неё всё, что связано с ним, непререкаемое табу.
Она даже чуть сместила голову, чтобы не смотреть на Коваля. Не сейчас…
К сожалению, чувствовать его взгляд, что на ней едва не выжигал клеймо и тяжесть руки, она не перестала.
Катя своим ушам не поверила, когда в дверь коротко постучали.
В дверь СИЗО!
– Можно?
Дверь приоткрылась, и появилась голова незнакомого мужчины.
– Врач? – недобро уточнил Коваль, поднимаясь.
Катя не удержалась и посмотрела на генерала. Всё-таки какой же он большой, мощный. Неужели подобные типажи кому-то нравятся? У неё он ассоциировался с силой. Причем, не с той, что защищает, а с той, что ломает. Одни ручищи чего стояли.
– Да. Меня зовут Виктор Григорьевич Лазо, я…
– Осмотрите девушку.
– При вас?
– Да.
Катя встрепенулась и быстро посмотрела в сторону Коваля.
– Пожалуйста…
Уже одна мысль, что её будет осматривать врач-мужчина, оказалась неприятной. Тут не до щепетильности, лишь бы помогли.
Но при Ковале!.. Это слишком.
Наверное, в её взгляде застыло нечто такое, что заставило генерала нахмуриться и коротко кивнуть.
– Потом найдете меня.
С этими словами он развернулся и, также бесшумно передвигаясь, вышел.
* * *
– У девушки двустороннее воспаление придатков.
Весело, ничего не скажешь.
– Лечение назначили?
– Да.
Лазо замялся.
– Медикаментов нет?
– Таких нет.
– Давайте сюда назначение.
Ковалю протянули лист. Он в свою очередь достал из кармана несколько стодолларовых купюр.
– Всего хорошего.
Лазо кивнул и взял купюры.
– И вам.
Врач вышел без шума, более не привлекая к себе внимания. Коваль посмотрел на название медикаментов. Не хило. Некоторые ему были знакомы. Сильные антибиотики. Капельницы. Значит, Воробушек простыла по полной.
Хреново.
Лечение займет не менее двух недель. Трогать её в этот период нельзя.
Да твою ж мать…
Руслан заскрежетал зубами. Обломался по полной. Девчонку ему было жалко. Молодая, лечить её надо однозначно, ещё рожать будет. А что ему со своей похотью делать? Он хотел ЕЁ! Сегодня. Здесь. Хотел по полной, уже не сдерживаясь. Или сдерживаясь, но не как накануне.
Вспомнил, как она сидела на корточках перед ним, демонстрируя себя, и член налился кровью.
Красивая. Нереально.
И пока будет только его!
Ни одна мразь до неё не дотронется.
До её нежных складочек. До груди с дерзко торчащими сосками.
Коваля снова повело. Даже кожу на пальцах закололо от предвкушения. Погладить Воробушка, сжать соски, поиграть с ними, и вниз, к животику и светлым волосам…
Мляяяядь…
Складочки её снова хотел потрогать. И чтобы на этот раз влажные были.
Не то, чтобы Руслана принципиально волновало, кончает с ним девушка или нет. Если постоянная партнерша, так она сама должна понимать, что и как происходит. Шлюха – работает… Он не обижал любовниц, но и наизнанку не выворачивался, чтобы те непременно кончали. Многие имитировали. Он видел это. На что они рассчитывали? Всё ещё думают, что раз девочка под мужиком извивается, стонет, использует смазку и делает вид, что ей с ним нереально круто, он взлетит на небеса, сочтет себя мачо и сразу же сделается покладистым и предоставит пин-код к своей карте? А, может, и кольцо на безымянный палец наденет. Бред. Да большинству мужиков насрать, что там испытывает женщина. Ему хорошо и ладно.
Все пытаются скатиться в любоффь и прочую бурду. Шарап вон любил свою жену, и что в итоге?
Хороший секс дорогого стоит. Руслан с этим был согласен. И он всегда платил именно за хороший секс. За тот, что хотелось повторить.
Воробушек ничего не делала, не старалась. Она давала. В самом что ни на есть прямом смысле.
И это возбудило Коваля до невероятности. Он жаждал получить её вновь. Именно жаждал. Другого определения не было. Да и что ему пока делать? Заняться всё равно нечем.
Он посмотрел на листок бумаги.
Две недели.
Хорошо…
И кстати…
Тут взгляд Руслана Коваля потемнел.
А вот кое-что он и не учел.
* * *
Вокруг Кати началась непонятная суета. Сначала вроде бы даже стало приятно, она снова себя почувствовала правовым человеком, к которому проявляют внимание и заботу. И лишь позже пришла мысль, что черным росчерком осталась в её сознании – это всё Коваль.
Не о ней заботились, ему угождали.
Приходила медсестра, сделала ей укол, поставила капельницу. Потом появились ещё какие-то люди, установили в её камере хитрую систему регулировки влажности воздуха. И поесть так порекомендовали. Настоятельно.
Катя прикрыла глаза. Она лежала под капельницей, но ей уже становилось лучше. Боль притуплялась. Всё-таки она заработала воспаление, чего и следовало ожидать. Приятного мало в любой болезни.
Утешало одно – теперь из неё никудышная любовница. Ни ноги раздвинуть, ни попу выпятить. Катя, если бы могла, истерически засмеялась бы. Но она настолько морально обессилила, что даже на это не была способна. Про то, что она никудышная любовница, она загнула. Те, кто обитает в этих стенах, и не такое брали. Одни оскорбления Потапова чего стояли. Почему он именно к ней привязался?
Коваль… Она запрещала себе про него думать. Лучше вычеркнуть события минувшей ночи, придумать какую-то небылицу и воспринимать начавшуюся вокруг неё суету, как нечто вполне разумевшеюся.
Иначе сойдет с ума.
Катя потерялась во времени, но, как ей казалось, ближе к вечеру к ней снова пришли. На этот раз молодой старлей.
– Добрый вечер, Екатерина Викторовна. Я ваш новый следователь…
У Кати совершенно не возникло желания спросить, а куда подевался знатный капитан Потапов. Да пусть земля под ним развернется, туда ему и место. Сволочь.
А вот когда пришла ночь, Катя почувствовала интуитивно. Несмотря на то, что дверь была тяжелой, толстой, до девушки нет-нет да доносились посторонние звуки извне. Ночью всё стихало, как и положено.
Кате полегчало физически, и она встала с кровати, куда прилегла. Ей не спалось. Снова появилась маята, неопределенность сводила с ума. Новый следователь вызвал у неё доверительные чувства, но он также ничего не сказал, когда над ней будет суд, и что её ждет в ближайшем будущем. На вопросы отвечал уклончиво, его больше интересовали показания, которые она давала ранее.
После его ухода, Катя приготовилась. Она не сомневалась – за ней придут. Откуда взялась подобная уверенность, она не знала.
Генерал Коваль.
Слишком большое влияние он имел в данном отделении. Вот тебе и подсудимый. Катя пыталась вспомнить, что она о нем ещё слышала. Тщетно. Могла ли обычная девушка предположить, что её жизнь сведет с подобными людьми? Нет, конечно.
Катя мерила камеру шагами. Нервничала. Отмучаться бы и всё.
Она вздрагивала от каждого постороннего шороха, всё ждала, что сейчас в дверном проеме появится конвоир и отведет её в ту камеру, где будет ОН с мощным телом и полным равнодушием в серебристых ледяных глазах. Катя старалась держать себя в руках, мысленно готовилась к встрече. Если подумать, Коваль ей помог. Следак другой, врач, явно, квалифицированный. И всё же… Всё же…
Что скрывалось дальше, так и осталось под завесой её сознания.
Шли минуты, за ней никто не приходил. Катя посмотрела на коробки с едой, к которым так и не прикоснулось. Аппетит проснулся некстати, от ужина она тоже отказалась, как раз лежала под капельницей. А сейчас, словно напоминая о себе, громко заурчал живот. Интересно, еда испортилась или ещё «живая»? Катя решила поесть. Глупо отказываться, ссылаясь на то, что это подачки от генерала.
Поев, Катя легла на койку. Смысл мерить комнату? При желании её разбудят.
Её никто не разбудил, проснулась она сама.
Зато утром к ней пришёл тот, кого она и не надеялась увидеть.
Глава 10
РУСЛАН
– Коваль, верни Потапа.
Руслан усмехнулся.
– Не могу.
– Рус, вот чё ты скалишься, а? Задрали твои разборки.
– Я, Володя, ещё скалиться и не начинал.
– Верни мужика.
– Он же в командировке.
– Ага, главное, чтобы из этой командировки он живой вернулся. Про целого я вообще молчу… Он на связь со своей не выходит, она ко мне сегодня приходила, требовала разъяснений.
– Разъяснил?
– Рус, верни. Хорош уже. Проучил парня. Мне он ещё нужен.
Руслан вытянул ноги и сделал глоток коньяка.
– Уверен, что нужен?
– Да, – в голосе Шарапова слышалась усталость.
– Как в той присказке: такая скотина нужна самому.
– Так точно.
– Ты днюешь и ночуешь что ли в отделении?
– Не хочу домой.
Причину, по которой взрослый и состоявшийся в жизни мужик не хочет домой, спрашивать не стоило.
Пустая квартира. Без той, что каждый вечер ждала его, готовила вкусный ужин и грела постель.
Коваль перестал усмехаться.
– Отпустил я твоего Потапа. Час назад.
– На своих ушел?
– Да.
– Рус…
– Твоя очередь, Володь.
– Сегодня или завтра?
Руслан повертел в руках почти опустевший стакан.
– Сегодня.
– Хорошо.
– Ко мне когда заедешь?
– Проще уж тебе ко мне, – усмехнулся в ответ Шарапов, потом немного сбавил тон: – На днях заскочу. Есть что обсудить.
– Давай.
Руслан нажал на отбой и откинулся на спинку высокого кресла.
Володя не зря беспокоился по поводу Потапова – у Руслана была мысль убить его. Несчастный случай. Отравленная водка или что там пьет наш доблестный капитан. Потом передумал, и в этом была заслуга многолетней дружбы с Володей. Та падаль на самом деле ему нужна была.
Скала говорил, что Потапов очень противился поездки с ним. Даже пытался слинять дворами. Прошаренный, капитан сразу понял, от кого приехали по его душу. Руслан за ним послал на следующий день, после возвращения. Дал просохнуть мужику. Пьяный он ему не нужен был.
Когда Скала ввел его в зал, Потапов попытался объясниться.
– Руслан Анатольевич, это была ошибка.
– Неужели? – Руслан размял пальцы и, подойдя к углу октадона, взял полотенце, обтер пот с лица и шеи. Потом открыл крышку литровой бутыли с родниковой водой и с жадностью выпил четверть. Часовой спарринг давал о себе знать, немного вымотался.
Но он готов продолжить.
Потапов боялся. От него исходил до боли знакомый запах страха. Руслан его ощущал на мембранном уровне. Кожей. Страх некоторых вызывал уважение. Человек боялся, но отчаянно боролся со своим страхом, готовый землю грызть, но отстаивать то, что считает нужным и дорогим ему.
Справедливости ради стоит заметить, что подобный страх Ковалю встречался очень редко.
Больше вот этот. Как у Потапова. Смердящий и вызывающий омерзение. Когда человек готов был задницы лизать и мать родную продавал, лишь бы не попортили его шкуру. Сам же, не задумываясь, опускал других, ломал судьбы, не оглядываясь на потом и не прислушиваясь к мольбам.
Руслан лишь повел головой, и из динамика послышалось:
– Понравилось трахаться с Ковалем?
– Пустите меня.
– Отвечай, сука!
– Тебя надо было разложить ещё накануне! Ах, ты… Нос воротишь, да? Значит, так? Что ты о себе возомнила, дрянь? Что тобой попользовался Генерал, и теперь ты звезда? Ну так я тебя поспешу разочаровать! Ты никто! И зовут тебя никак! Будешь моей подстилкой, поняла? Я буду приходить к тебе и иметь, когда и как захочу! И ты будешь покорной, будешь вставать при виде меня на колени и заглатывать по самые гланды, облизывая мой член! Поняла, сучка?
– Не поняла.
– Чтооо?
– Что слышали.
– Чегоооо?
– Уйдите, Егор…
– Пасть закрой, дрянь! Иначе изуродую к херам собачьим.
– Только попробуй… тронь…
– Вот как заговорила… Что? Не нравится? А ласки Коваля нравились?
– Да пошёл ты…
– Ах, так… Так что там Коваль с тобой делал, а? Разработал дырочку, да? Вот я сейчас и проверю!
– Нет!
Потапов за время звучания записи несколько раз открывал рот, как рыба, пыжился что-то сказать, даже шаг назад сделал. Пришлось остановиться, потому что у двери стоял верный Скала.
Капитан даже не побелел, посерел.
– Она просто…
– Присоединяйся ко мне, Егор, – перебил его ровным тоном Руслан. – Разомнемся.
Потапов покачал головой и, кажется, перестал дышать. Он был трезвым, соображал быстрее, чем накануне, и представлял все последствия.
– Нет.
– Не стоит отказываться рано. Я даю тебе шанс. Выстой против меня. Я час тренировался, видишь, запыхался даже.
Снова уже почти истеричное:
– Нет… я…
– Тогда я тебя буду бить. Хочешь – защищайся, хочешь – нет. Выбор за тобой. А, ещё можно подвесить на крюк вместо груши, но это уже будет по части моих парней.
За время короткого диалога у Руслана абсолютно не изменился голос. Ни одной эмоции, только равнодушие. Холодное и жестокое.
Капитан всё-таки вышел.
Не мог не выйти…
Скинул китель прямо на пол, рубашку туда же. Руслану хватило одного взгляда, чтобы оценить так называемого соперника. Спортом занимался когда-то давно. Лет десять назад, а то и вовсе в училище. Пытался поддерживать, забросил. Но пивного живота нет, довольно жилистый, даже крепкий. В драке на улице у него был шанс выстоять.
Но не против Генерала.
Руслан сначала не бил. Дал возможность Потапову осмотреться, прицелиться, возможно, даже поверить в себя. Тот подобрался поближе, сделал несколько выпадов.
Всё.
На этом игра закончилась.
Руслан бил точечно. Не разменивался на лишнее. Почки, печень, глазница. В последний удар вложил меньшую силу. Не стал ломать саму глазницу, ещё урод без глаз останется. Хватит с него пока.
– Завтра продолжим.
– Нет…
Тот упал на колени, руки дрожали, изо рта не капала, стекала струйка крови.
– Отпусти…
– Рано.
Они продолжили на следующий день. На третий Потапов не смог встать. Его держали.
– Проверить захотел? – оскалился Коваль, подходя к нему. – Какой рукой трогал Катю?
Говорить Потапов тоже не мог, лишь мычал.
– Какой? Вперед правую, или к херам покалечу обе. Этими пальцами ты залазил ей под трусики? Вставлял после меня? И как, понравилось?
Ответ напрашивался сам.
Ковалю было мало. Бешенство внутри не проходило. Он метался по трехэтажному особняку, как запертый в клетке зверь. Хищник, которого посадили под замок.
Даже Лена, его давняя знакомая, хорошая девочка, которая была обязана ему не только своей жизнью, но и благополучием, не выдержала. Она у него находилась вторые сутки и ближе к полуночи, прошептала:
– Руслан, больше не могу.
Он посмотрел на девушку. Тридцать один год, тело крепкое, один роды никак не повлияли на фигуру. Грудь маленькая, но с острыми розовыми сосками, что притягивали взгляд. Тонкая талия, правда, на его вкус бедра подкачали. Мальчишечьи больше, без приятных округлостей. Зато шикарные золотистые волосы и никаких искусственных изменений во внешности. Лена заметно похудела, сидела, дура, на диете. Но это его уже не касалось.
Его заботило её умение давать то, что ему надо. И в том количестве, каком надо.
Они познакомились пять лет назад на закрытой вечеринке. Она была в любовницах одного бизнесмена, что любил баловаться белым порошком и игрищами. Про игрища прекрасная Елена ничего не знала. Как и про то, что у доблестного бизнесмена с регулярным постоянством пропадали любовницы. Испарялись в небытие. После вот таких закрытых вечеринок. Их увозили в специальные дома, где собиралась узкая компания. Коваль предполагал, что БДСМ-щики, но те, что любят когда «до конца», без заветного слова «стоп».
Руслан перехватил Лену. Не по тому, что ему стало её жалко, или в нем проснулось желание проучить бизнесмена. Она понравилась его бойцу.
Жаль, что в конечном итоге, у них ничего не сложилось. Боец сам отказался от Лены. Зато открыл глаза на то, что с ней могло случиться. Лена пришла к Ковалю с благодарностью. Девочка оказалась умной, кое-что прочитала, кое к чему прислушалась. И перекрестилась, когда осознала, от чего её Бог уберег.
Коваль пригрел Лену. Почему бы и нет? Покладистая, умненькая, хорошо занимается сексом. Минет делает превосходно, даже с его размером умудряется «брать» горлом до конца.
Главное же достоинство Лены – она умела молчать. И говорила лишь тогда, когда её спрашивали. Она была одной из тех, кто знал, что он находится под якобы «домашним аре
Пролог Дед Семен не верил в привидения. И в байки, что на трассе между Шемушейкой и Андрисовкой водится привидение невесты – тем более. Чушь всё это. Брехня. Бабам нечего делать, вот и придумывают небылицы. Нет чтобы делами заняться… Но невольно вздрогнул, когда в прожекторах фар высветилось белое платье. Дед моргнул. Что за бред? Привидится… Нет, не привиделось. На обочине, рядом с которой он проезжал, лежала девушка в белом платье. Неужто невеста? Дед Семен с грохочущим сердцем проехал мимо. Прочь! Прочь! Проехал метров двадцать, не выдержал и остановился. Не по-людски оставлять человека в беде. И не привидение это вовсе. А девушка. Попавшая в беду. Он сдал назад. Ехал и себя ругал. Вот надо… Надо! И смалодушничал как бы и помощь человеку оказать надо. Дед Семен остановил старую «семерку» и вышел. Подходил к девушке-призраку осторожно. Восьмой десяток разменял, не до лихачеств. Нагнулся: – Эй, ты живая? Признаков жизни девушка не подавала. Дед осторожно дотронулся до плеча, перевернул девушку и в сердцах выругался. – Да кто же тебя так, милая? Девушка была избита, и сильно. Лицо опухшее, из-за побоев не видно черт, но отчего-то дед Семен не сомневался – красивая. Платье у неё не подвенечное вроде бы. С другой стороны, поди, разбери нынешнюю молодежь, кто в чем выходит замуж. Тут же белое, ниже колен и как бы на первый взгляд простое. В крови. – Охо-хо… Давай-ка вот так… Дед, кряхтя и поминая недобрым словом свои болячки, кое-как приподнял девушку. Она застонала. – Жива, милая… жива… Ничего, сейчас мы тебя домой… А там уж разберутся… Пришлось потрудится, чтобы доволочь девушку до машины. Несколько раз деду Семену казалось, что он ненароком и сам её об асфальт ударял, но тут уж, как говорится, не до сантиментов. С дороги её убрать надо. Мало ли… Пока дед Семен ехал к себе в дом на краю деревни, всё смотрел в заднее окно. Лежала кулем. Как положил, не шелохнется. Лишь иногда стонала. Плохо дело. Как бы ни померла у него в машине. Потом поди, разберись, кто прав, кто виноват. Хорошо, что до дома оставалось немного. Следующая задача – занести её. Эх, был бы он годков на двадцать хотя бы помоложе… А если и на все тридцать… Потаскал он в своё время девок на руках. И на сеновал, и на палати. Было дело, было. – В какую же ты дрянь встряла, деточка? Даже сквозь синяки было понятно – красивая. Уложенная. Волосы вон как блестят. Может, в машине её оставить? Нет, не дело. Будет затаскивать. Дед Семен справился с поставленной задачей. А рано утром, только-только забрезжил рассвет над рекой, у его дома остановились два черных джипа с наглухо тонированными стеклами. Глава 1 Катя старалась не плакать. Нельзя. Хватит. Сегодня она пойдет на допрос к Потапову, а он её… Она даже слов не могла подобрать. Знала, что если скажет что-то не то, проявит лишнюю эмоцию, её сразу же едва ли не пинком, заламывая руки, отправят в камеру. В лучшем случае. В худшем… Его сальные глаза слишком часто останавливались на её груди. Да и намеки уже не были намеками. Поэтому крепилась, как могла. Ждала адвоката. А тот что? Развел руками. – Ваша вина, Екатерина, полностью доказана. – Да там и доказывать ничего не надо… Я во всем призналась. – Непреднамеренное убийство. – Дождь был… И он вылетел… – Екатерина Викторовна, я всё понимаю, – устало говорил её адвокат, а ей хотелось кричать. Выть. Биться о стену. А что толку… Ей грозил срок за непреднамеренное убийство. Всё. Ей хотелось бы понять адвоката, что заходил к ней с безразличным выражением на лице и уставшими глазами. Он защитник от государства, работает за копейки. И таких как она у него несколько десятков. Лица пустые, незапоминающиеся, с одними и теми же историями и словами: «Невиновен… невиновна…» Для него – это работа. Для тех, кто сидит напротив стола – жизнь. Потерянные годы. Катя держалась, как могла. Она-то как раз понимала и полностью осознавала свою вину, только легче от этого не было. Хуже, намного хуже… Она убила человека. Раз. Сядет – два. Ей ещё повезло, в камере она сидела одна. Маленький плюс в бесконечной череде минусов. Лязгнул замок, заставивший Катю вздрогнуть и сжаться от испуга. От надвигающейся беды. – Тарасова, на выход, – проскрежетал равнодушный голос конвоира. Странное предчувствие не покидало Катю с утра – сегодня что-то будет. Случится. Плохое. Тот же Потапов. Когда она уходила от него два дня назад, он так мерзло улыбался. – Что у тебя там с медицинскими анализами, Тарасова? – его вопрос настиг её, когда она стояла у двери. Катя замерла, саму холодный пот прошиб. Обернулась и тихо спросила в ответ: – А причем тут мои меданализы, Егор Васильевич? Сальные глаза снова остановились на её груди. – Да так. Она не могла видеть его руки, находящейся под столом. Но отчего-то ей показалось, что он поправил ширинку. Она могла, конечно, ошибаться, но его взгляд скользкий, мерзкий прилип к её коже. Между ними тогда повисла пауза. Тяжелая, неприятная. Катю отвели в камеру, и она, не спавшая уже несколько суток, вообще не сомкнула глаз. Ей всё казалось, что сейчас явится Потапов и начнет её насиловать. Катя говорила себе, что они живут в правовом государстве, что не могут люди в погонах беспределить. То время прошло… Сейчас можно написать жалобу в прокуратуру и… Кого она обманывала? Катя накрутила себя до предела. Поскорее бы суд и колония. Она стояла на негнущихся ногах. Вчера её отводили мыться. Холодной водой. А ещё её осматривали. Врач. Хорошо, что женщина. Осматривали тщательно. – Девственница что ли? – пробубнила она, недовольно сводя брови. – Да, – глухо бросила Катя, краснея от стыда и морщась от боли. С ней не церемонились. – Твою же мать… Детка, ты охренела? Катя опешила, услышав подобное заявление от медицинского сотрудника. Женщина была в возрасте, около шестидесяти, не меньше. С прокуренным голосом, но вполне миловидная. – Простите?… – Ты понимаешь, куда попала? Мля, ты хоть бы нормального мужика попробовала бы! А тут… Не, я хренею! Реально девочка… Тебе сколько годков? – Двадцать. – Твою же мать… Девочка, ну держись. Жалко мне тебя. По-бабьи. Катя выпрямила спину и постаралась выдать искреннюю улыбку. – Я верю, что всё будет хорошо. – Верь, деточка… Верь. Потому что только чудо… – она замолчала. – Если узнают наши… Они же, черт, ставки будут делать, кто тебя… А не указать в доках я не могу. Именно в тот момент Кате стало по-настоящему страшно. До тех слов она ещё до конца не осознавала, что ей грозит и что предстоит испытать. Вопрос Потапова про медицинские анализы тоже был неспроста. Капитан всё знал. Катя была уверена на сто процентов. И её вели к нему. Зачем? Вот в чем соль вопроса. Она дала показания и не раз. Рассказала всё подробно обо всем. Всё признала. И снова её вызывали. Катя говорила себе, что с ней ничего плохого не сделают. Не имеют права. Если только пальцем тронут, она на суде всё скажет. Расскажет подробности, а дальше… Стоп, Катя. Она оборвала поток истеричных мыслей, приподнимаясь и направляясь к двери. – Руки. Конвоир был молодым. Кате отчего-то казалось, что с ней должны работать женщины. Не мужчины. Или это в колонии уже одни женщины? Да и то сомнительно. Сглотнув застрявший в горле ком и шатаясь не то от усталости, не то от осознания полной беззащитности, Катя встала спиной к конвоиру и сложила руки. С ней обращались, как с преступницей. Да, она, наверное, такой в их глазах и была… Но, черт возьми, она же не сознательно! Она… – Пошли. Её негрубо толкнули в плечо. Захотелось зашипеть от боли и обиды. Никакой человечности, нормального отношения. В первые сутки Кате намекали, что, если у неё есть деньги или те родственники, которые готовы прийти и заплатить, будет всё иначе. Будет другой адвокат и опера более лояльные. У Кати никого не было. Все деньги, что копились несколько лет, она потратила на машину, которую и разбила. На которой и сбила человека. У неё ничего не осталось. – Звонить кому-нибудь будете? Качнула головой. – Одна что ли? – Одна. – О, как даже интересно, – и Потапов пометил карандашом в папке. Зачем? Одни вопросы, на которые ей никто не собирается давать ответы. Ей даже одежду сменную не дали. Да, наверное, и не положено. Она кое-как застирывала трусики, и надевала их прямо мокрыми. Хорошо, что на ней было платье, проветривалось, и они относительно быстро сохли. Но у Кати уже начало покалывать внизу живота. Скорее всего, придатки. Ей только воспаления не хватало. Но другого выхода оставаться хотя бы в интимной зоне относительно чистой не было. Когда её вывели из камеры, она напряглась сильнее. На улице темно, маленькое окно, что находилось через три метра от её камеры, показало, что наступили сумерки. Разве допросы оперативники проводят на ночь глядя? Время нерабочее. Ещё один нюанс, что пугал и навевал неприятные мысли. Настораживающие. Катя шла, переставляя ноги. Ей нельзя размякать и показывать слабость. В полиции работаю люди, которые с годами становятся чёрствыми к проблемам других. Иначе – никак. Сама система не подразумевает слабых. Тут рулит сила и безучастность. Нельзя каждую историю пропускать через себя, долго не выдержишь. Но как же хотелось сочувствия! Маленькой толики понимания. Чтобы взбодриться, поверить в лучшее, не вгонять себя в пучину отчаяния. – Руслан Анатольевич, сюда, пожалуйста… Мужские голоса раздались из-за угла, и они показались Кате чем-то нереальным и очень далеким. Если разобраться, то она запоздало подметила, что в здании тишина. Наверное, не вечерело, а дело близилось к ночи. А этот Руслан Анатольевич важная шишка, раз его провожают и обращаются с такой учтивостью. Проверка вышестоящих чинов? Опять же в такой час? И когда большинство, если не девяносто процентов работников, разошлись по домам? Странно. Катя, услышав приближающиеся шаги, подняла голову. Как раз чтобы увидеть, как по другому коридору идут трое мужчин. Два конвоира и… заключенный. Хотя последнего заключенным назвать язык не поворачивался. Катя замерла. Невольно. Как впрочем и конвоир, что шёл не сзади, а сбоку от неё. Краем глаза она даже отметила, что он вытянулся. Казалось, ещё мгновение, и честь отдаст. Такое возможно? Потом Катя обратила внимание не на другого заключенного. А тоже на конвоиров. Они держались обособленно, словно подходить к нему не решались. На дистанции, не нарушающей личного пространства. Не менее четырех шагов. На их лицах не было озлобленности, скучающего выражения или наоборот циничного. Катя уже видела такое. Здесь же иное. Лица сдержаны, сосредоточены. Даже немного испуганы. Бред, конечно, и всё же… Катя перевела взгляд на заключенного. Лучше бы она этого не делала. – Руслан Анатольевич, – к нему обратился её конвоир, тем самым привлекая внимания к ним и невольно заставляя его посмотреть в их сторону. Первое, что бросилось в глаза Кате – рост и осанка мужчины. Военная выправка, широкие плечи, мощные. Идеально белая футболка обтягивала их, не скрывая, а напротив, подчеркивая силу и рельеф. Отчего-то мелькнула ещё одна мысль, что тут большая заслуга не спортзала. Что сила и мощь мужчине дана от природы, а он умело пользовался материалом, развивал, усиленно работал над собой. Чтобы не быть слабым. Ни в коем случае. Рост не менее метра восьмидесяти пяти. Такой же мощный торс, бедра, обтянутые льняными брюками. Упругие ягодицы, подтверждающие её предположения о любви мужчины к спорту. Длинные ноги. На лицо Катя посмотрела в последнюю очередь. Видимо, инстинкт самосохранение, обострившийся в стрессовых экстремальных условиях, хотел её поберечь. Тщетно. Когда девушка слышит или читает фразу «высеченное из камня», то не придается смыслу особого значения. Расплывчатое и больше непонятное, без определенности. Теперь Катя в реальности столкнулась с человеком, глядя на которого невозможно применить другое описание. Именно высеченное. Резкое, по-мужски суровое. И в то же время красивое. Высокие скулы, широкие брови, глубоко посаженные глаза. Нос с горбинкой, не то ли от рождения, не то ли от полученных ранее травм. Жесткая линия губ. Тяжелый подбородок, заросший небольшой аккуратной бородкой или запущенной щетиной. Но запущенность и этот мужчина никак не сочетались. Скорее, первое. Кате надо было отвернуться. Это она потом поймет, намного позже. Не когда холодные, как сталь, глаза остановятся на ней. Мазнут, вроде бы секунда-две. Даже не задержатся толком. А Катя на всю жизнь запомнит эти сумасшедшие, совершенно не поддающиеся логике ощущения. Словно её просканировали всю, от головы до пят. Да что тело… Её душу. Взяли, бесцеремонно вынули и сжали в кулаке. Крепко. Катя моргнула и перевела взгляд за спину мужчины. На те самые руки. Тоже сильные, и, кстати, сжатые в кулаки. Широкие кожаные браслеты на обеих руках, поверху – наручники. Надеть на этого мужчину наручники – все равно что посадить тигра в клетку… и забыть закрыть дверь. Он выйдет, найдет обидчика и не оставит после себя ничего. Ни единого следа. Он производил ошеломляющее впечатление. Даже на Катю, для которой мужчины никогда не играли особо важной роли в жизни. Не то, чтобы они ей не интересовались или она ими… Некогда было. Этот же оглушал. Да, именно так. От его мощной, впечатляющей фигуры исходила столь сильная аура подчинения, властности, что невольно пробирала дрожь. Кто он? И почему находится в полиции, в наручниках? Такие руководят и отдают приказы. И пусть побережется тот, кто решит не подчиниться. Катя сглотнула и отвела взгляд в сторону. Хватит. Насмотрелась. У самой проблем столько, что не разгрести, а она неприлично пялится на другого человека, также попавшего в беду. Хотя опять и не скажешь, что он попал в беду. Скорее, остерегались те, кто его сопровождал. – Руслан Анатольевич… там ждут, – Катя заставила себя не смотреть на чужих конвоиров, но не могла не отметить почтение и сдержанность говорившего. Не прост новый осужденный. А ещё в голове прозвучал тревожный звоночек. Назойливый. Странное ощущение дежавю подкралось к девушке. Откуда оно? С чем связано? С мужчиной – точно. И как? Такое чувство, что она где-то его видела, пусть и мельком, мазком. Катя мысленно одернула себя. Посидит ещё в камере с неделю, и не такой бред будет мерещится. Мужчины больше не задерживались, последовали дальше по коридору. – Что встала? Пошли, – очнулся от небольшого ступора и её конвоир. Потапов был пьян. Стоило Кате переступить порог его кабинета, как она поняла, что интуиция её не подвела. – Катееерииина, – нараспев приветствовал её товарищ капитан. За Катей с тихим хлопком закрылась дверь, отрезая её от внешнего мира. Наручники с неё никто не снял, хотя раньше всегда расстегивали. Егор Потапов в одной рубашке сидел за столом. Китель висел на спинке кресла. Руки, переплетенные пальцами в замок, лежали поверх стола на каких-то бумагах. – Добрый вечер, Егор Васильевич, – негромко произнесла Катя, по-прежнему стоя около двери. Пройти её не приглашали. Потапов посмотрел на неё, усмехнулся и вальяжно откинулся на спинку кресла. Вроде бы и красивым мужиком был Потапов, но Катя не могла отделаться от ощущения какой-то подсознательной брезгливости. Прямоугольный подбородок с дневной синеватой щетиной, тонкие губы, по-мужски крупный нос, брови вразлет. Глаза темно-синие, обрамленные густыми ресницами. Широкий нос. Черные волосы, в которых нет-нет да проскальзывала начинающая седина. На вид Потапову можно дать лет сорок-сорок пять. Ещё молодой мужчина. А вот руки Кате не нравились даже больше его глаз. Не проходящие ссадины на сбитых до крови костяшках наводили на нехорошие мысли, пугающие. До дрожи, до скручивания в животе, да и воспаленный, усталый и измученный мозг подкидывал одну картинку «краше» второй. Катя была выжата, как сухой лимон. Морально и физически. Она уже не понимала, чего от неё хотят, потерялась во времени. Где-то осталась зацепка, что с ней происходит что-то неправильное, да и её дело ведут как-то сумбурно. Она, конечно, ничего не понимала в оперативных делах, расследованиях, обвинениях, но эта мысль её не отпускала. – Проходи, Катерина. Присаживайся на… диван, – сказал Потапов и недобро усмехнулся, складывая руки на груди. Да, точно пьян. Глаза помутнели, волосы растрепаны, да и запах алкоголя в кабинете присутствовал. Катя не пила, поэтому остро реагировала на спиртные пары. Ничего не говоря, стараясь не смотреть на капитана, прошла на небольшой кожаный диван. Села. Сидеть с заведенными за спину руками было некомфортно. Но она тешила себя иллюзией, что раз ей не сняли наручники, значит, разговор будет коротким. Наивная. – Что скажешь, Катя? От мужского сального взгляда бросало в холодный пот. Если ранее на допросах Потапов хоть и окидывал её заинтересованным, нет, даже похотливым, взглядом, но опять же, мельком, из-под опущенных ресниц, сегодня вечером все маски и ширмы были сброшены. – Я уже всё вам сказала, Егор Васильевич, – спокойно, немного отстраненно ответила она. – Даааа… Сказала. Ты вообще очень покладистая девочка. А вот и переход на «ты». То, что недопустимо. Катя снова постаралась не реагировать на провокацию. Сидеть и молчать, пока не спросят. Кричать и звать на помощь смысла не было. Её привели к Потапову, потому что вызвал. Для чего? На этот вопрос лучше не отвечать. Как и не вспоминать слова врача, что осматривала её. «Девочка, ну держись. Жалко мне тебя. По-бабьи… Если узнают наши… Они же, черт, ставки будут делать, кто тебя…» Катя не считала себя глупой, но додумывать, почему врачу стало её жалко, не желала. Изнасилование – меньшее из бед, что свалились на неё за последнюю неделю. Про то, что будет на зоне, она даже думать не могла. – Простите? – ей всё же пришлось посмотреть в его сторону. Потапов усмехнулся. – Ну-ка, задери подол, Катерина. И покажи мне свои трусики. Знаешь, ни разу не видел трусики на целке. Они уже высохли, Катерина? Или они у тебя ещё мокрые после стирки? Глава 2 – Мля, как же задолбали эти телевизионщики. Когда они угомонятся? – Когда я сяду. – Ну-ну, пусть мечтают. Шарапов подошел к нему, достал из кармана незаметно переданные конвоиром ключи и открыл наручники. Руслан приглушенно выругался и потер запястья. Боли не было, неприятно. – Ну, здравствуй, брат. – Здравствуй. Мужчины обнялись, похлопав друг друга по плечам. – Рус, придется тебе здесь проторчать дня два. Извини, никак. Завтра снова, сука, нагрянут с проверкой. Нужен ты. Иматов не подойдет. Руслан коротко кивнул, вернулся к креслу, сел и вытянул ноги. Его выдернули два часа назад. Позвонил Шарап и сказал, что ребята уже выехали. Руслану и собираться не пришлось – он был наготове. Ему уже сообщили, что готовится новая волна репортажей о коррупции в верховных слоях власти. Его сто процентов приплетут. Руслан Коваль зло оскалился. Да, пожалуйста, мать вашу, приплетайте, сколько влезет. Трепитесь по «ящику», что толку-то? Опять засрут народу головы, перед выборами всем расскажут, какая власть хорошая, как она борется с казнокрадством и прочее бла-бла. Пройдут выборы, и снова всё встанет на круги своя. – Иматова пока закрой. Денег его семье ребята завезут. – Как скажешь. Выпить будешь? – Давай. – Сигару? – На хрен. Бросил. И тебе советую. Шарап невесело усмехнулся. – Бросишь тут, с этой работой. На пенсию выходить надо. – Пенсия? Ты смеешься? Где ты и где почтенные граждане на заслуженном отдыхе? Шарап, тебе ещё пахать и пахать. Мужчины коротко засмеялись, хотя обоим было не до смеха. Предстояло решить несколько серьезных рабочих процессов, да и кое-какие проблемы нарисовались. Требовалось вмешательство Коваля. Начальник полиции подошел к шкафу, открыл дверцу, достал коньяк и два бокала. – Закуску сейчас организуют. – Давай по одному, и я пойду в камеру. Лучше туда всё. – С чего это ты?… – Вопросы завтра порешаем. – Не в духе? – Слабо сказано. – Значит, нужна девочка. – Значит, нужна, – серые глаза Руслана опасно блеснули. Чем хороши давние знакомства – тем, что знаешь друг друга, как облупленных. Предпочтения, настроения. Они с Шараповым были не просто хорошими знакомыми, почти братьями, не по крови, а по духу. Много прошли, много пережили. Работали не над одной операцией. Кому, как не Володе, знать, что когда он зол, когда на пределе, когда готов крушить мебель и выбивать из кого-то дух, ему нужна женщина. Покладистая и на всё готовая. Об этой прихоти Генерала знал не только Шарапов. Многие. Особенно те, кто попадал с ним в горячие точки. Когда кипение возрастало до максимума, когда у многих срывало крышу, а кровь лилась, Генерал трахался. Всегда и везде. Кому наркота, кому алкоголь, ему женщины. Темные, светленькие, худышку, пышечки – всё одно. Была бы мягкая плоть, в которую можно врезаться до озверения, до полного обнуления, чтобы в голове звенело от пустоты. Чтобы ни одной мысли не осталось, чтобы пах ныл от дичайшего удовлетворения. Первое время молодые скалились. Мол, а чего это дают бабы Генералу? Потом, познакомившись с ним поближе, умолкали. Вообще ничего не говорили при его приближении, только коротко и по существу, если он спрашивал. За его спиной – тем более. Здоровье у всех одно, и зазря его растрачивать никому не хотелось. Генерал выпускал пар не только с девочками. Под его тяжелую руку попасться было чревато последствиями. Руслан в большинстве случаев не помнил ни лиц, ни тел тех, кого брал. Он был всеяден. До определенного времени. Одна, вторая, третья… На войне все хороши. Единственным табу долгие годы было лишь одно – в эту определенную ночь секс только с ним. А так… Да какая разница? Это сейчас он уже выбирал. Когда шутливое прозвище Генерала перешло в звание. Правда, скорее всего, его лишат… Но опять же, не в этом дело. Дело в сегодняшней ночи. И в праве выбора. В злости, агрессии, что искала выхода, била по мозгам. Душила изнутри. Он снова будет вынужден провести время в камере. Пусть и в той, куда простым смертным вход заказан. Где есть относительно удобная постель, плазма, душевая. Собственная мини-кухня. И куда привезут еду из лучших ресторанов столицы по его выбору. Но этого мало. Мать твою, ничтожно мало. Его взяли, как сопливого юнца. Кто-то слил информацию. Кто – уже выяснили. Осталось только его найти. Найдут. Ещё до суда… А пока Ковалю приходится вести замкнутый образ жизни, надо себя развлекать. Чем – вопрос отпадал. Вернее, кем. Подруга, что была при нем, и которую он содержал полностью, не подходила. Клубная девочка, тусовщица. За что он её держал при себе последние полгода, за то, что умудрялась выдерживать его темп, могла с ним трахаться несколько часов подряд. И так изо дня в день. Он мог заявиться к ней в любое время суток, и она всегда была готова. Услужит, ублажит. Единственный и самый её большой недостаток – глупа. В прямом смысле. Шмотки, ночная жизнь, спа-салоны. Всё. Больше ничего её не интересовало. Ну да, конечно, и секс. Коваль её сразу вычеркнул. Вика в прошлом. Нужны девочки-однодневки. Прежде чем сделать Вику постоянной любовницей, он её проверил. До него три партнера. Как она умудрялась не отсасывать в клубе – ещё одна загадка. Хотя тут и гадать нечего. Матушка её, тоже из бывших содержанок, натаскивала единственное чадо, что мужчин стоит выбирать аккуратно. Вот Вика и выбирала. С недавних пор для Руслана в приоритете стали чистые девочки. Не шалавы. Если уж на крайний случай, когда совсем прижмет. Как сегодня. Но Шарап знал, что он будет ночевать на его территории. Подготовился. Сто процентов. Хотя у самого Руслана уже имелись предпочтения. Он знал, кого будет иметь через час. Максимум два. Ту, что повстречал в коридоре. С заведенными за спину руками. С грудью, что обтягивало видавшие лучшие времена платье. Солдаты не знают слов любви. Чувства не для них. Только страсть. Хотя нет, лучше сказать, животная похоть. Страсть это тоже что-то из личного. Из запретного. Что не позволено им. Слишком большая роскошь. Именно то, что невозможно купить за всё то бабло, что они зарабатывают. Кровью и потом. Многочасовыми тренировками и переговорами. Отсылая своих парней на войну. Похоть – другое дело. Вставил, наклонил, развел. Забыл. Всё. Ничего лишнего. Ничего ненужного. И дальше – работать. Вкалывать, как проклятый, просчитывая комбинации. Свои, чужие. Двадцать пять часов в сутки. Постоянное напряжение. Особенно, когда достигает определенных высот. В случае с Русланом – не просто определенных. Заоблачных. Для многих – недостижимых. В тридцать восемь лет просто так генералами не становятся. Это понятно каждому, кто имеет мало-мальски отношение к их структуре. Тем более, в специальных войсках. Он – стал. Как? Другой вопрос. Отвечать на который он никому не намерен. Его распирало от злости. От негодования. Хотелось бить, крушить. Убивать. Последнее тоже. Если бы сейчас ему отдали суку, что слила инфу, он бы его резал. Всю ночь. Парни, что вели его, знали – лучше не трогать. Слова лишнего не говорить. Сорвется. Проходили… Тогда сам Шарап оттаскивал его от зарвавшегося юнца. Бывает, что тут скажешь. – Будет. Нешалава. – Да всё ты знаешь, Владимир Николаевич, ко всему готов, – усмехнулся Руслан, принимая стакан из рук друга. – Тут ко всему будешь готов. Видел девочку? Руслан напрягся. – Какую? – Рус… – Видел. – Девственница. – Да ну на х… – Да. Руслан подался вперед, молча опрокинул в себя янтарную жидкость, даже не поморщившись. – Спецам показал? – А вдруг… Шарап повторил его движения, выпил. – И где она сейчас? – У Потапа в кабинет. Коваль откинулся на спинку кресла. – Значит, у Потапа. Он терпеть не мог эту сволочь. Но сволочь нужную, исполнительную. За последние качества Шарапов и держал его в своем отделе. Такие, как Потапов, пригодятся везде. Кто-то должен делать грязную работу. Капитан был исполнительным сотрудником, порой чересчур. Как только Руслан увидел девочку, он сразу понял, что для него. Этакая демонстрация товара. В прошлый раз, после драки с бойцом, он покрушил немного камеру. Ему прислали девочку, а на той пробы некуда ставить. Думал, прибьет всех. Володю выдернул из койки. – Дай мне нормальную. – Да твою же мать, Генерал. Раньше тебе по херу было, кого трахать. – Сбавь тон, Володь. И дай мне относительно нормальную. – Девственницу что ли? Так они с девятого класса сейчас! – Можно и девственницу, – тогда он пошутил. Неужели Шарапов воспринял его слова всерьез? Или совпадение? Девочка была хороша. Маленькая, ладная, платье приличное, когда-то было. Любил Руслан девочек в платьишках, а ещё длинноволосых. Чтобы волосы можно было собрать в кулак, намотать их, взять дополнительный контроль над девочкой. Его. Что не понравилось – взгляд и само выражение на лице. Обреченность с усталостью. Смотрела, словно сквозь него. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Слишком. Он выжег в его душе шрам. Незаживающий, всегда кровоточащий. Генерал ненавидел подобный взгляд. Никто, черт побери, на него не должен так смотреть! Тем более красивая девочка! Которая должна течь под ним, умолять. Стонать. Но не смотреть на него ТАК. Девственница, значит… Как интересно. Он сотрет это выражение с её глаз. Уберет. Своим присутствием в её жизни. Грубыми ласками. Приказами. Никто больше не будет на него ТАК смотреть… – Давай её. Вытаскивай от Потапа, пока он мне её окончательно ни зашугал. И, вообще, Шарап, ты какого ему девок доверяешь? – Остальные опера заняты или в командировках. Он да Деза остались. Поэтому… Мужчины переглянулись. Лишних слов не потребовалось. У Кати что-то оборвалось внутри. Резко. Словно кто-то невидимый взял гигантские ножницы и обрезал то, что принято называть надеждой. Жестоко и уверенно, натруженными руками палача. – Вы следите за мной, – она не спрашивала. – И что? – капитан оскалился. – И что? А? Есть какие-то претензии? Предъявы? Да, слежу. Почему бы и нет? Знаешь, сколько целок я тут повидал у себя? Не поверишь, ни одной! Малолетки и те с порванными дырками. – Как вы со мной разговариваете, – Катя старалась не дергаться, не делать лишних движений. Нельзя будить зверя в этом недочеловеке. – Вы не смеете. Я требую, чтобы… – Рот закрыла, сука, и ноги развела. Она всё-таки его разозлила. Потапов подался вперед, потом ударил раскрытыми ладонями по поверхности стола и поднялся. С запозданием Катя поймет, что дело не в ней. Она, как способ спустить ярость на кого-то. Но почему она? Что она сделала плохого Егору Васильевичу? Ответ был на ладони – ничего. Просто они оказались по разные стороны. Она обвиняемая, почти осужденная, а он в этих серых мрачных стенах царь и повелитель. Тот, кто возомнил себя вершителем судеб. Мелкий человечишка, которому дали право унижать и давить. Ломать. Понравилась она мужику. Своими огромными глазами, волосами цвета зрелой пшеницы, что манили, и хотелось дотронуться до них пальцами. А нельзя. До такой красоты. И Потапов чувствовал себя грязным! Он вот этими руками, сука, столько раз бил по мордам разным преступникам, гнидам, что портили жизнь окружающим. Они запачканы кровью. Он запачкан кровью. И тут девочка с золотыми волосами. Он хорошо помнил, как её к нему доставили. Зашла, всю трясет. В огромных глазищах застыли озера слез. Потапов не был романтиком даже в юношеские годы, а тут его прибило, приложило к земле так, что не разогнуться. Он даже не понял, что с ним. Адреналин резко скакнул в крови, да сердцебиение участилось. Казалось, с её приходом в душном кабинете повеяло свежестью. Катерина Тарасова плакала, рассказывала, как сбила человека, и совершенно на него не смотрела. Нет, она, дрянь маленькая, смотрела, но, как на опера. Как на мебель. Как на нечто отстраненное. А Егору Потапову хотелось, чтобы она видела в нем мужика. Мужчину, что способен защитить её, уберечь. Мать вашу, он тот, кто способен превратить её жизнь в ад ещё до суда! Или, наоборот… Потапов сходил с ума. Уже неделю. Коршуном сидел над её делом, перечитывая раз за разом показания её и ДПС-ников, что прибыли на место аварии. Он уже продумывал ходы, как ей помочь. Он может… Катя же начала дурить. По-черному. Шарахалась от него, как дура. Стоило ему только подойти к нему, напрягалась, вытягивалась, как струна. Нет, чтобы ласково улыбнуться. Да он за её улыбку порвет кого угодно. А она, дрянь мелкая… целкой оказалась. У него глаза на лоб полезли, когда прочел заключение врача. На хер, быть такого не может! Сколько ей лет? Двадцать! И целочка? В душе капитана Потапова что-то перевернулось. Пришёл домой, накричал на жену, помылся, лег спать, а сна нет. Перед глазами Катя в белом кружевном белье на черном шелковом покрывале. Лежит, маленькая, его ждет. Ножки чуть раскинуты в стороны, белое кружево ничего и не скрывает. Расщелина сладкая, к которой ни один мужик не прикасался, поросль таких же золотистых волос, по-любому мягких на ощупь. Егор ни одной бабе не делал куни, никогда не целовал там даже жену, к которой, как он считал, относился хорошо и по-своему любил. А Катю вылизал бы. Как зверь. Лизал бы долго, остервенело, а она бы кончала ему в губы раз за разом. И лишь потом бы он её взял. А потом снова лизал бы… Потапова трясло от вожделения, от страсти. Набросился на жену, повернул её к себе спиной, чтобы лица не видеть, вжал голову в подушку и вошел в неподготовленную. Утром она пыталась возмутиться, он рявкнул на неё. Разревелась, ушла с кухни. Он, психанув, даже не стал завтракать. Ушёл из дома, громко хлопнув дверью. К ней… Скорее… Правда, через пару часов остыл, перевел жене на карту деньги. Пусть побалует себя. Он поставил наблюдение в камере Кати. Сначала смотрел, как она плачет, обхватывает себя руками и раскачивается из стороны в сторону. Маленькая… какая же она маленькая… Так и хотелось сжать её в объятиях до хруста костей. Это его заслуга, что к ней никого не подселяли. Когда же впервые увидел, как она снимает трусики, озверел. Перестал дышать. Не помнил даже, как встал, закрыл кабинет и снова к монитору. Перемотал, благо на записи стояло, ремень на брюках расстегнул, член, налитый кровью, вынул. Егор думал, сейчас яйца лопнут. Дрочил, как последний придурок, пока не кончил себе на руку и на пол. Потом долго матерился. У него такого стояка и оргазма не было черте знает сколько времени. А от чего? Только увидел, как Катерина снимает трусики. Млять, да там даже ни куньку, ни задницу видно не было. Стирает она их, млять! У капитана Егора Потапова рвало крышу. И тут, как гром среди ясного неба – доставят Генерала. На хера, спрашивается? Потапов от ярости едва стену в туалете не разбил. Сидит же вместо него двойник, чего ещё надо?! Хуже было только то, что Егор знал Коваля не первый год. Тот захаживал к ним в отделение иногда, у него дела с Шараповым были. Какие – история умалчивает, да и в случае этих двоих как нельзя лучше подходит присказка «меньше знаешь – крепче спишь». О привычке Коваля трахаться, когда тому хреново, не знал только ленивый. В прошлый раз лучших шалав столицы привозили. Сегодня – тишина. Холодный пот подобрался к капитану незаметно. Значит, для него другую припасли. Кого – не сложно догадаться. Его Катю! Его! Потапа бы не колотило так, если бы Катя не была девочкой. Ну, были у неё мужики, у кого их сейчас к двадцати годам нет? Но когда девочка достается ему чистенькой, свеженькой и уплывает к захапущие руки Коваля – тут другое. Генерал же от неё ничего не оставит! Во все дырки поимеет! Он же будет её трахать несколько часов подряд! Всю раздолбит. Опытные шлюхи и те от него выходили помятыми, потрепанными и едва держались на ногах. А Катя?… Поэтому Потапов пил. Не мог не пить. И от Генерала её он тоже уберечь не мог. От кого угодно укрыл бы, морду лично набил, пистолет ко лбу приставил. Только не от Руслана Коваля. Что он не сдох в Саравии? И в плену был, и в передрягах, под обстрелами. Нет, сука, вернулся живехонький, целехонький, да ещё звания поперли одно за другим. Поговаривали: зверьем стал похлеще любого. Плевать. На всё плевать… Он, капитан Потапов, не из брезгливых. Он Катерину и после Генерала подберет. Придется. Перебесится немного и успокоится. А пока… – Нет. Катя собиралась драться. Она не знала как, но собиралась. С заведенными за спину руками сложно. Но у неё оставались зубы и ноги. Она не подпустит к себе Потапова. Потребует завтра, чтобы провели медицинскую экспертизу, сняли побои. А если он её изнасилует, и это зафиксировать. Врач указала, что она девственница, и никто её не смел тут пальцем трогать. Никто! Легко подумать, легко решить и невозможно воплотить в жизнь, когда мужчина по одному только определению сильнее, надвигается в твою сторону, и у тебя желудок сводит от страха, мерзости и отвращения. Инстинктивно Катя ноги свела сильнее. Не дастся… – Катя-Катя-Катерина, что же ты глупишь-то? А? Давай по-хорошему, и я буду добр. Помогу. Потом. Его «потом» она даже не заметила. Зря. – Не подходите. – Ты мне угрожаешь? – Нет. Просто не подходите. И верните меня в камеру, – она смотрела на приближающего мужчину, не моргая. – Вы меня не для допроса вызвали. Вы… – Рот закрыла. От наглости, от грубости Катя на мгновение опешила. Пусть она и не росла вне цивилизации, не была наивна, как могло показаться окружающим. Судьба уберегала её от злых и нехороших людей. Но никто никогда с ней не разговаривал в таком тоне, словно она на самом деле последняя шлюха, продающая тело на трассе. Катю учили, что нельзя грубить людям, что необходимо держать дистанции, уважать собеседника. Тогда и к тебе так будут относиться. В школе её даже дразнили – Екатерина Великая. Она лишь улыбалась в ответ. Те, кто дразнил, в конечном итоге становились её хорошими друзьями. В том городке с населением в двадцать тысяч она была вполне счастлива. Зачем, спрашивается, уехала? Потапов надвигался на неё. С запозданием Катя попыталась встать. Надо было раньше. Потому что как только она сделала попытку, тяжелая мужская рука толкнула её назад, и только чудом Катя не завалилась на бок. Зато отклонилась назад. Руки в наручниках сильно сковывали маневры, от неудачного и жестокого толчка, болью прострельнуло в правом предплечье. – Сидеееть, – гортанно зарычал мужчина, окончательно теряя человеческий облик. Помутневшие от алкоголя глаза опасно блестели. Не успела Катя отреагировать, как он навис над ней. Его широкая ладонь надавила на плечо, не давая ей возможности выпрямиться, причиняя ещё большую боль. – Только рот открой, – угрозы сыпались одна за другой. – Тебе тут никто не поможет, поняла? А я тебе гарантирую: в камеру посажу таких товарок, что мои прикосновения тебе ласками трепетными будут казаться! Поняла, спрашиваю? Поняла, ты меня? Второй рукой он сжал её подбородок. Ногами же грубо растолкал её колени в сторону, вклинился между ними. На Катю накатила волна тошноты. От алкогольных паров, смешанных с мужским потом, от самого Потапова, что навис над ней, от осознания чудовищности происходящего. Она может закричать. И что дальше?… Вот что? Придут его сослуживцы. Посмотрят и закроют дверь. Даже если помешают насилию, что будет завтра? Потапова не уволят, его даже на ковер к начальству не вызовут. Ворон ворону глаз не выколет. – По… поняла. Ничего она не поняла. И не хотела. Она должна выбраться отсюда… Из его кабинета. Её мозг отключился. Как и семь дней назад, на трассе. Она словно видела себя со стороны. Испуганная до чертиков и не знающая, что предпринять. Между тем мужская ладонь опустилась на голое колено. Мерзко… Господи, как же мерзко! Словно мерзкое насекомое присосалось, а скинуть не представляется возможным. Потапов задышал чаще, на лбу выступила крупная испарина, глаза лихорадочно заблестели. – Каааатттяяяя… Катю душила истерика. Глухая, застрявшая комом в груди. Ещё немного, и девушка задохнется. Да, пусть она упадет в обморок… пожалуйста… лишь бы не видеть мерзкой рожи Потапова. Катя даже не сразу поняла, что они больше не одни. Не услышала, как отворилась дверь, отреагировала, лишь когда услышала гневное: – Потап, ты совсем охренел? У тебя тут чё происходит? Страх совсем потерял? Пришли. Кто-то пришёл и поможет ей. Предотвратит насилие. Странно, но у Кати не возникло чувства облегчения. Некий ступор. Она медленно повернула голову в сторону двери и увидела ещё одного мужчину в полицейской форме. Тоже вроде бы капитан. – Деза, ты не вовремя. – Конечно, мать твою. Шарапов бы тебе башку оторвал, тогда бы я был не вовремя. Ты чё творишь, придурок? – Заткнись. Можно было ожидать, что капитан поднимется с корточек, оставит её в покое. Но нет – сильнее сжал колено, приглушенно зарычал. Как зверь. – Чё заткнуться-то? Коваль уже в камере своей, давай… Её ждет. Коваль? По спине Кате точно разрядом тока прошлись. Она вспомнила! Вспомнила… Глава 3 И снова коридор. Серый, безликий. На этот раз им не попался никто, ни единая душа. Ещё Катя обратила внимание, что её вели в крыло, где она не была. С другой стороны, она что, знала всё расположение полиции? Да и какая разница. Предплечье болело, колено, за которое держался Потапов, неприятно ныло. Катя специально сосредоточилась на физиологических особенностях организма, чтобы ни в коем случае не думать о том, что ей предстоит. Её ведут к Ковалю… С ума сойти. Неужели вот так?… Запросто?… Сами представители закона? В голове не укладывалось, и привычный мир, вера в то, что добро всегда побеждает зло, что есть справедливость на этой грешной земле, что ты не одна, что защищена, что тебя просто так никто не обидит, таяла на глазах. Рассыпалась в прах. Развеялась. Катя чувствовала горький привкус во рту. Не то крови, не то того самого пепла. Она прикусила щеку, чтобы не сорваться на крик, когда в кабинете слушала относительно спокойный разговор двух полицейских. Мужчин при погонах. Призванных защищать и оберегать. Вел её тот, кого Потапов называл странно – Деза. Мужчина славянской внешности, а имя странное. Катя снова думала не о том. Так легче. Они прошли до конца коридора. Остановились перед большой металлической дверью. Кстати, без окон. Даже без наблюдательного глазка. То есть человек, который находился за ней, не желал, чтобы за ним наблюдали. Никто. Ни единая душа. У Кати свело желудок. – Лицом к стене, – короткий приказ, который Катя сразу же выполнила. – Мля, вот у тебя задница, Тарасова, – прохрипел этот Деза и, не дав ей опомниться, коротко постучал. Дверь открылась. Изнутри. Катя позабыла, как дышать. Может, она спит? Нет, правда? Она же не может находиться в тюрьме, в следственном изоляторе, или как он называется, она уже не помнила, запуталась. Не может, чтобы с ней обращались, как с шлюхой. Сначала один, потом второй. И вели к другому, к более влиятельному, сильному, как на заклание. Других слов не было. А он… тот, что находился в специальной камере, в которую доступ даже операм не было. Стучат, ждут, когда откроет. Боятся. Последнее Катя понимала на бессознательном уровне. – Проходи. Голос опера воспринимался сквозь пелену. И входить в камеру не хотелось. Если шла к Потапову с сомнениями, с тревогами, но тут ясно всё, как божий день. Катя выдохнула и отошла от стены. Переступила порог. – Наручники с неё сними, – голос, ровный, холодный и между тем пропитанный насквозь металлом. Других ассоциаций у Кати не возникло. Ей стало дурно от одного голоса. Так говорят люди, в чьих руках сосредоточена безграничная власть. Именно власть с большой буквы, и заключающаяся не просто в огромном денежном состоянии. Деньги лишь как дополнение. Она не могла, не хотела смотреть на того, кто находился в камере. Деза зашел ей за спину, грубо вздернул руки, заставив её поморщиться, и открыл замок. Катя с облегчением вздохнула и принялась растирать затекшие запястья. Дверь плавно закрылась за ней. Долго прятаться Катя не могла, да и смысл? Отметив машинально покраснения на запястьях, она подняла голову. И сразу же вздрогнула. Она не знала, что ожидала увидеть. Она имела представление о внешности мужчины, к которому её привели. Видела вживую час назад, а то и меньше. И всё же оказалась совершенно не готовой. Мужчина стоял к ней спиной, что подтвердило её предположение, что камера открывалась не вручную, как-то иначе. Из одежды на нем только темные спортивные штаны. Переоделся. Чтобы насиловать удобнее было… Руки расставлены по ширине плеч. На стене. Первое, что бросилось в глаза Кати – кожаные браслеты на запястьях. Красивое украшение, идущее ему. А вот дальше… Дальше Катю накрыло паникой. Мужчина был огромным. Именно таким он казался ей с расстояния. Конечно, воспаленное сознание преувеличило восприятие, но факт оставался фактом. Не менее метра девяносто, с широкими плечами, бугрящимися мышцами. Его торс – нечто. Такой же широкий, мощный. Словно перед ней не генерал, а бодибилдер. Катя мысленно усмехнулась – не перевелись богатыри на Руси… Плечи у опального генерала ей не обхватить точно. Мощная, даже можно сказать, «бычья» шея. Затылок с коротко стрижеными волосами. Девичий взгляд скользнул ниже торса. Накаченные ягодицы. Катя некоторое время назад смотрела ролики из тренажерных залов. Так выглядели ягодицы мужчин, приседающих с большими весами. Господи, о чем она думает… Её мозг постоянно сублимировал. Не желал признавать действительность, подкидывал ей одну мысль нейтральнее, нелепее другой. И всё же взгляд снова и снова возвращался к мужской спине. Если он такой бугай сзади, то что спереди? И что в штанах? Татуировка на левом плече. Разобрать, что именно изображено, не представлялось возможным, да и не ставилось цели. Катя с силой сжала губы. Даже на расстоянии она чувствовала исходящую от Коваля тяжелую энергетику. Мужчина был в ярости. Он держался. Из последних сил. Или… до её прихода? Чтобы на ней ярость и выместить. Ведь есть, наверное, такое. Когда мужчины идут к женщинам – к любовницам, к подругам, к продажным – чтобы оторваться по полной. Чтобы забыться. Чтобы ярость свою спустить. Вот и с ней будут… спускать. Большой и чертовски злой мужчина. Наделенный такой властью, которую она даже представить не могла. Катино внимание полностью сосредоточилось на нем, словно выстроила мысленно коридор, огораживающий её от всего внешнего. – Проходи. Снова голос, от которого мурашки по всему телу, по ногам и коленям в том числе. Он видит со спины? Или у него до такой степени обострены чувства, что он распознает человека на расстоянии? Катя не могла сдвинуться с места. – Проходи, я сказал. Господи, сколько вот это «я сказал» она слышала за последнюю неделю? Даже не конкретно эти два слова, а интонация. Постоянные приказы, указы. Её ещё не осудили, а с ней обращаются хуже некуда. – Зачем? – тихо, почти не размыкая губ, спросила Катя – Вы тоже желаете знать мокрые ли у меня после стирки трусики? Так посмотрите! Катя нагнулась, и быстро переступая ногами, стянула трясущимися руками трусики. А потом, повинуясь только инстинктам, среди которых не было самосохранения, кинула трусики в спину генерала. Коваль обернулся. Сделал два шага, нагнулся и поднял простые дешевые трусики. – Не влажные, – сказал, усмехнувшись, и накрутил их себе на ладонь, как трофей. Не спеша и не сводя взгляда с девушки. Его боялись. Руслан уже привык к людскому страху. Ему иногда даже становилось смешно – вроде бы не зверствует, а разговоры-то разговоры. Они все играли ему на руку. Пусть говорят, кто же запрещает? Некоторые, правда, пресекал. Навсегда. Лишнего всё же иногда болтать не стоило. Одно дело в кулуарах, и другое – выдавать информацию, которую и знать-то не положено. Узнал? Забудь. Тогда, возможно, тебе повезет, и про тебя тоже забудут. Отчасти поэтому Рус давно перестал обращать внимание на людской страх. Он с ним свыкся. После войны – тем более. Воздух пропитан страхом, им дышишь, он проникает даже в пищу, что тебе подают, и которую ты делишь с теми, кого называешь братьями. Страх… Лишь эмоция. Которой при нужном раскладе удобно манипулировать. Испытывал ли страх генерал Руслан Коваль? Уже нет. И, несмотря на свою репутацию, надо заметить, небезосновательно, он не любил, когда его боялись. Тем более, женщины. Он просто перестал замечать страх. Хочет человек бояться? Хочет, чтобы другие видели и замечали его слабость? Пожалуйста. Воробушек дрожала. Хохлилась, взгляда не отводила, сама же тряслась. Красивая девочка, попавшая в настоящий зверинец. И весь этот зверинец ходил под ним. Если он давил, стоя к Кате спиной, то, когда повернулся, она думала, потеряет сознание, настолько сильные эмоции обрушились на неё, граничащие с шоком. Она заставила себя дышать… Вдох-выдох. Это просто человек. Да, очень крепкий физически. Очень. Высокий, мощный, излучающий такую энергетику, что придавило к земле. И это не преувеличение. Или Катя до такой степени устала, что ей хотелось сесть? Вернее, присесть. Когда за тобой закрывается дверь с решетками, как-то сразу вспоминаются и некоторые блатные присказки. Глупость, конечно. Обнаженная грудная клетка Коваля притягивала взгляд не только такой же развитой мускулатурой, но и порослью черных волос. Не тонкой дорожкой, начинающейся внизу живота, а именно шикарной порослью. Даже красивой. Часто подобный нюанс мужского тела, выступающий, как признак агрессивности, сексуальности, выносливости эксплуатировался в литературе и кино. Образ мачо, героя-любовника. Почему же у Кати он не вызывал ничего, кроме полного отторжения? Нежелания принимать факта, что она находится в одной комнате с хищником. Она не ошиблась и мысленно не оговорилась – Руслан Коваль был хищником. С его-то металлическим взглядом, что медленно скользил по ней. Изучал. Сканировал. Позволял хозяину делать выводы насчет неё. А ей хотелось кричать. Выть и биться о стены. До крови. Хуже взгляда только действия мужчины. Когда он обернулся и подобрал её трусики, у неё затряслись поджилки. Вид её нижнего белья в большой сильной ладони, которая, если сожмет ей шею, то сломает, показал, какая она дура. Что натворила? Кому что доказала? Что она смелая? Или что доведена до грани, за которой только пустота? Хотелось закричать, чтобы вернул трусики. Вместо этого она смотрела, как он двигается в её сторону. Шаг за шагом. А она не могла пошевельнуться. Куда было проще не видеть его лица, равнодушного взгляда, серого холода глаз. – Про трусики мы всё выяснили. Теперь – в душ, – короткий кивок в левую сторону. – Там есть теплая вода. Помойся. И надень мою футболку. Катя приоткрыла рот, сама не зная, что собирается сказать, но ей не дали. – Не спорь, Катя. Иди и мойся. Пока ты делаешь вид, что добрый, да, генерал? Молчи, Катя, прошу тебя, молчи… Самой весомой причиной, почему она его послушалась был не страх. А обычная человеческая потребность в чистоте. Да ещё желание скрыться, остаться одной. Катя прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней. Закрыла глаза. Что дальше? Вымыться. Это первое. А потом… потом будет минут через десять. Катя руками заставила себя оттолкнуться от двери. Понимала, ждать долго её никто не будет. Только разозлит и без того злого мужчину. Оно ей надо, такое «счастье»? Нет. «Счастья» ей привалило столько, что не разгрести. Катя кое-как негнущимися пальцами стянула с себя платье. Где-где, а здесь камер нет. В этом она была уверена на сто процентов. Платье она аккуратно сложила и положила на небольшую раковину. Жаль, что нет возможности и его простирнуть. Теперь лифчик. У Кати была небольшая, но красивая грудь. Чуть больше второго размера, стоячая. Катя в глубине души гордилась своей фигурой, хотя и относилась к ней довольно ровно. Что природа дала, тем и пользовалась. Лифчик положила поверх платья. Интуитивно потянулась за трусиками, а их нет…Они остались в руках Коваля. От этой мысли Катю бросало в холодный пот. Стоп. Вот стоп, Катя. Не думай ни о чем. Иди и мойся. Она встала в душевую кабину и не смогла сдержать усмешки. Всё в лучших традициях. Для людей. А остальные подследственные? Но включив горячую, именно горячую воду, застонала вслух. Господи, как же мало человеку надо для счастья! Совсем чуть-чуть! Чувствовать себя человеком и только. Горячая вода лилась и лилась… На голову, на спину, на плечи. Катя в первые минуты даже рук не поднимала, позволяла струям бить по телу, покалывать. Показывать, что она ещё живая. Что сволочи, возомнившие себя богами при жизни, не сломали её. Пока. На небольшой полке даже имелись шампуни и гели для душа. Мужские. Катя взяла шампунь, открыла, щедро плеснула нежно-синей жидкости себе на руку. Она и марки такой не видела. Не для простых смертных – точно. Шампунь пах изумительно и промывал волосы отлично. Большего и не надо. Потом гель для душа. Тоже мужской, с более ярким терпким запахом. Пусть… Была бы воля Кати, она бы стояла под струями воды вечность. Но хорошего понемногу. Завинтив краны, Катя уперлась ладонями в стену душевой. Ей надо пережить сегодняшнюю ночь. Почему-то вспомнилась одна книга, автора она не помнила «Слеза океана». Действие романа разворачивалось в послевоенном Советском Союзе. Главная героиня, кажется, её звали Ирина, из-за жестокой страсти мужчины попадает в Гулаг. Или в лагеря. Катя не разбиралась в тонкостях. Лишь запомнила, как Ирина там пыталась выжить. Читая ту книгу, Катя поражалась силе героине, хотя девушке пришлось пережить столько насилия, что в хэппи-энд до конца не верилось. Катя не считала, что она попала в аналогичную ситуацию. Всё-таки где книга, а где реальная жизнь. В книгах историю жизни пишет автор, во втором варианте зачастую – чужие люди. В её случае – Потапов, начальник полиции и Коваль. Даже при мысли о последнем мужчине Катя невольно свела ноги плотнее. Он её возьмет. Она не верила больше в чудо. Вопрос в другом: насколько она сильная? Насколько в ней хватит духа, чтобы перенести насилие. Насилие бывает разным. С побоями, с травмами, с гематомами, с разрывами вагинальных мышц. Или другое насилие – моральное. Когда ломаешь себя и подстраиваешься, чтобы избежать более страшной участи. Кате предстояло решить, на что она будет готова. Даже не так. Если Коваль её будет жестко насиловать, бить, она ничего не сможет сделать. А если… Катя собрала со стены остатки воды и провела влажной рукой по лицу, второй продолжая упираться. Если ей хотя бы попытаться избежать травм. Такое возможно? Она не строила иллюзий по поводу генерала Коваля. Не тот человек. Да и хороший добрый мужчина не будет насиловать незнакомую девушку. Он же видел: она пришла не по своей воли. Её заставили. И он её заставил тоже. Пойти в душевую, чтобы потом вернуться. Проклятый ублюдок, чтобы ему гореть в аду. Вместе с Потаповым. Последний не оставит её в покое. Только не после сегодняшнего. Катя заглянула ему в глаза и увидела там сумасшествие. Пусть капитан выпил, был пьян, но то, что он говорил, и как вел себя, выдавали в нем неадекватное состоянии. Да и то, что он за ней следит. Зачем? Катя мотнула головой, взялась за волосы, выжала их. Пора возвращаться. Лучше сама выйдет, чем за ней придут. Обтерла тело полотенцем – кстати, белым, махровым. Катя видела такие только в фильмах. Просушила, как могла волосы. Потянулась за платьем, но вовремя вспомнила про футболку. Ей велено надеть её. Хорошо. Катя поискала футболку глазами и увидела за раковиной стул, на который небрежно были брошены футболка и брюки. Значит, её и наденет. Она в ней утонула. Неудивительно. Где она и где генерал? Дальше… Наверное, надо как-то прибрать волосы. Отыскала резинку, быстро распутала волосы, как могла, и заплела их в косу. По крайней мере, есть шанс, что они ещё будут в хорошем состоянии. Всё. Пора. Катя выдохнула и направилась к двери. Коваль сидел за невысоким столиком, на который она ранее и не обратила внимания. Или его не было? Нет, не могла она не заметить его. Значит, принесли. Катя застыла в дверном проеме. На столе еда из ресторана. Что-то замысловатое, она разобрала только лосось и морепродукты. Мясо – отдельная тарелка. Ещё имелась бутыль вина и два стакана. Стаканы не одноразовые, даже не пластмассовые, а хрустальные. Коваль повернулся на звук открывающейся двери. Снова медленно, не спеша. Словно он находился на своей территории. Может, так оно и было? У Кати в который раз за последний час оборвалось сердце. Гулко ухнуло в груди, о ребра, отозвалось где-то в желудке. Глупые ассоциации, но именно так воспринимала девушка. Какой же тяжелый взгляд у генерала! Ни толики нежности. Хоть улыбнулся бы что ли, черт возьми! Она слишком много хочет… Такие, как он, не улыбаются тем, кого собираются трахать. Кому будут ломать жизнь. Одним росчерком своего «хочу». Им плевать. Для них такие, как Катя, никто. Ничто. Одноразовая салфетка. Использовал и выкинул. Глава 4 – Тебя снова приглашать? Он был недоволен. Голос сдержан, ни одной эмоции. А чувство, что холодная сталь прикоснулась к спине. Нет, к груди. К тому самому истошно бьющему сердцу? Катя всё понимала. Умом. Что её пустили под откос… А глупые эмоции контролю не поддавались. Никак не могла с ними совладеть. – Я не шлюха. Снова слова сорвались с губ непреднамеренно. Вот зачем… зачем… Серые глаза опасно блеснули. Она видела этот гипнотизирующий блеск, не предвещающий ей ничего хорошо, даже на расстоянии. – Я знаю. Так просто. Всего два слова. И… ничего. Совершенно. Он, черт побери, знает. И ему всё равно. Абсолютно. Он отвернулся от неё, протянул руку, взял бутылку, вынул пробку. До этого кто-то штопором уже откупорил её. На руке генерала всё так же были повязаны её трусики. Девушка моргнула. Кожаные браслеты на руках и трусики на ладони – оригинально. – У тебя есть выбор, – от его всё так же размеренного голоса Катя снова вздрогнула. – Перестать накалять ситуацию, раздражать меня своим бунтарством, пройти за стол, поесть по-человечески, выпить один бокал вина. Или закатывать истерику, кричать, что ты не такая и прочее. Последствия будут соответствовать твоему поведению. Выбор за тобой. У Кати перехватило в горле, словно невидимая рука с невероятной силой сжала его. Шикарный выбор, ничего не скажешь. И голос. Да таким не выбор предоставляют, а приговор выносят. Кем там был генерал Коваль? Силовиком? А смахивает на судью. Катя заставила себя двигаться. Он четко дал понять, что раздражать его не стоит. Да и от еды – мяса! – отказываться глупо. Стоило подумать о еде, как голодный желудок громко, на всю комнату оповестил о том, что ужин она пропустила. Не могла есть, слишком сильно нервничала. Катя подозревала, что за неделю сильно похудела, первые дни ей кусок в горло не лез, она заставляла себя есть, чтобы были хоть какие-то силы. Она должна продержаться. Сегодня – тоже. Катя прошла и, не глядя на Коваля, села на второй стул. Близость чужого мужчины подавляла. Черт… Да такой амбал любую подавлять будет. Одни ручищи чего стоят. А кисти? А плечи? Широченная грудь. Пока он только подавлял её своей звериной сущностью. Как человека она его не воспринимала. Именно – хищник. Жестокий и безразличный. Назвать его человеком язык не поворачивался. Они тут все нелюди. Катя, тормози. Не распаляйся. Ты к какому выводу пришла? Что нужно вести себя как можно осторожнее, не перегибать палку. Не впадать в истерику. Дальше… Дальше будешь жить. Она не решалась начать есть. Еда, красиво разложенная, с дурманящими запахами была не её. Не для неё. Поэтому Катя ждала дальнейших указаний. Чего ей стоило выдержать эти секунды, плавно перерастающие в минуты, она потом поймет. – Накладывай и ешь. Перед ней поставили бокал, наполненный наполовину. Коваль сказал: «Выпьешь один бокал». Не хотел, чтобы она напилась. Катя положила на стоящую перед ней тарелку рыбу и жареные на огне овощи. Два куска тонко нарезанной мраморной говядины. До безумия хотелось сладостей, но в рацион мужчин они обычно не входили. А она бы не отказалась от шоколадно-молочного ломтика. Они ели молча. Катя сделала один глоток вина. Наверное, дорогого. Ей было всё равно, она равнодушна к алкоголю, и его фактически не употребляла. Он ей был без надобности. Она больше ела. Как ни странно, но вкусно приготовленная еда пробудила в ней аппетит. Или это стресс давал о себе знать? Возникла потребность заесть отчаяние и страх, душащий изнутри. Именно еда, не вино, расслабили её. Немного. К вину она приложилась ещё два раза, не выпив и четвертую часть от налитого. – Не пьешь? – Не люблю. Спасибо. Она даже его поблагодарила. Интересно, за что? Смотреть на генерала не смотрела. Не могла. Посмотрит, увидит жесткое выражение на его лице, безразличный холод в глазах и снова скатится в истерику. Коваль – не Потапов. С Потапова, возможно, за неё и спросили бы, а вот после Коваля… Нет. – Поела? – Да. Перед глазами мелькали его руки… С такими же темными волосками, как и на груди. И тоже со сбитыми костяшками. Причем, кровь была свежей, до конца не запеклась даже. – Тогда иди ко мне. Всё. Час икс. Катя всё же подорвалась. Не выдержала. – Я девственница. Выпалила, непонятно на что рассчитывая. – Это должно меня остановить? Я в курсе. Лишь по этой причине ты ещё не оттрахана. Господи… Да что он за человек? Что они здесь вообще за люди? Она, кажется, повторяется. Катя всё же посмотрела на него. Зря. Её окатило штормовой волной. Как такое возможно? Сидит напротив мужчина, да, его внешность нетипичная, слишком фактурная, да ещё он полуобнажен. Но откуда осознание, что он намного выше тебя? И дело не в росте. Что он где-то на недосягаемом уровне, а ты… Ты только для его утех. Катя поднялась. На дне его серых глаз она разглядела бездну. Ту самую, которую трогать, теребить, тревожить нельзя. Иначе откат затронет именно её, и от Кати не останется ничего. В прямом смысле. Значит, знает… Даже смешно. Катя берегла себя, не ложилась под парней, не хотела. Её воспитывали правильно: оберегали, следили, чтобы она не гуляла допоздна, говорили, что она встретит ТОГО, единственного. С которым проживет долгую и счастливую жизнь. Катя верила. А почему бы и нет? Каждый человек создан для счастья. Для любви. Не для насилия. Сейчас же ей попользуются. В тюремной камере. На полу или у стены. Или где-то ещё. Где ему приспичит. Катя обошла стол. Подошла. Коваль тем временем поменял позу. Сел боком, расставил ноги чуть шире. Ей, наверное, надо встать между них? Она ничего не знала. Лишь кровь стучала в висках. – Присядь на корточки. Нет-нет-нет… Её же не минет сейчас заставят делать? Присела. Не могла не присесть. – Не бейте меня, – Катя выдохнула, озвучила единственную просьбу, на которую могла в данной ситуации получить положительный ответ. – Почему решила, что буду бить? – Не знаю… – это уже сказала совсем тихо. Она смотрела на его живот. Упругий, натренированный. Без единой складки. Ещё одно подтверждение, что мужчина, в чьей власти она оказалась, может её скрутить, не напрягаясь. Расслабиться и получать удовольствие – не её вариант. От слова «совсем». – Будь умницей, и всё будет хорошо. Катю так и подмывало спросить: товарищ генерал, вы серьезно? Что всё будет хорошо? Ничего хорошего её в перспективе не ожидало! Только боль и срок. Как ни готовилась Катя, как ни настраивала себя, всё равно не смогла сдержать судорожного вздоха, когда мужчина дотронулся до подбородка и силой заставил приподнять голову. Его пальцы обжигали, клеймили. Пусть пока и не оставляли следов, но впереди вся ночь. Долгая. Нескончаемая. Он прищурился. Всматривался в её лицо и, казалось, что-то решал. Пожалуйста… пожалуйста… Если бы Катю в тот момент спросили, о чем именно она просит, она бы не нашлась, что ответить. О помиловании? О милосердии? О понимании? Не с ним. И не от него. Она не знала, сколько лет генералу, по виду сорока нет. Не становятся в России генералами такими молодыми… Его глаза гипнотизировали. Взгляд жесткий, царапающий кожу, и с каждым проходящим мгновением всё больше погружающий Катю в адову пропасть. Жаль, она в своё время так и не прочла Данте, знала бы подробнее про круги, могла бы определить, куда именно её спустили. – Рот приоткрой. Лаконично и сурово. Она не смогла. Замешкалась. Какие-то доли секунд собиралась с духом. Её промедление не понравилось Ковалю. Он прищурился сильнее и, не отпуская её подборок, большим пальцем ощутимо надавил на нижнюю губу, потянул вниз, насильно заставляя его слушаться. Спохватившись, Катя приоткрыла рот. Только не минет… только не минет… Большой палец скользнул дальше, вглубь рта. Чуть солоноватый, с привкусом еды и запахом крови. По-мужски крупный. И ассоциирующийся не с пальцем, а с половым органом. Пусть Катя за все свои двадцать лет ни разу не видела члена вживую, интернет и порноролики никто не отменял. Как и девичьего любопытства. Катя помнила, как первый раз начала смотреть. Включила и сразу же выключила. Походила по комнате и повторно включила через пять минут. Смотрела с широко распахнутыми глазами, дыша через раз. Позже Катя поймет, что не на тот ролик напоролась. Поэтому девушка представляла, что такое грубый секс, когда тебе в рот вгоняют член по самые яйца. Грубо, но факт. Пусть лучше будет палец. – Оближи его. Снова лаконично и сурово. Генерал привык так говорить. Потому что знал – сделают так, как он велит. Ни шага влево, ни шага вправо. Иначе – расстрел. Как только мужской палец оказался у неё во рту, Катя убрала язык, чтобы не соприкасаться. Видимо, зря. Облизать?… Как?… Как мороженое или «чупа-чупс». Наверное, так. Давясь, Катя сделала, как он велел. Чуть-чуть лизнула и не заметила, как у мужчины на несколько мгновений задержалось дыхание. Оборвалось. Как он смотрел на неё, не моргая. Смотрел более чем сурово. И в его взгляде читалось то, что она по причине своей неопытности, нежелания вникать в мужскую сущность, находящаяся на грани нервного срыва и думающая лишь о том, как остаться целой сегодняшнюю ночь, не распознала. Не увидела. А там было. Катю снова внутренне затрясло. Ноги начали затекать, да и босыми ступнями стоять на холодном кафеле было дискомфортно. Она не позаботилась об обуви после душа. Глупо. – Ещё. Что ещё? – Ещё оближи. Пососи фалангу. Он считывал её, как раскрытую книгу. Она снова послушалась. Делала неопытно, не пыталась понравиться. – Ноги разведи и задери край футболки. А вот от этого приказа свело мышцы живота, в груди зажгло, но, как не странно, глаза у Кати оставались совершенно сухими. Она хотела отстраниться назад, вытолкать палец изо рта, но сразу же почувствовала, как хватка на подбородке усилилась. То есть делать следует всё одновременно? Одной рукой Катя нащупала край стола. Удобнее было бы упираться в мужское колено, найти в нем опору, но Кате подобная мысль даже в голову не пришла. Меньше контакта с генералом – целее нервы. Вторую руку она положила себе на бедро. Вот и край футболки. Надо выше, так он сказал? Хорошо. Дрожащими, неслушающимися пальцами, ставшими чужими, Катя положила раскрытую ладонь поверх футболки и заскользила вместе с тканью кверху. Выше, ещё выше. Отголоском сознания понимала, что раз Коваль отдал подобный приказ – не просьбу – он желает видеть её. Там. А теперь чуть расставить ноги, вернее развести колени. С этим сложнее. Катя на медосмотре у гинеколога, всегда женщины, стеснялась неимоверно. Поражалась, какой ум придумал гинекологические «растопырки» или как они правильно назывались? Кресло? Одно дело врач, он должен видеть, а мужчина… Тоже должен? Ответ она получила вскоре. Должен. Хватка подбородка чуть ослабла, потому что внимание мужчины сместилось. Вниз. Взгляд, если такое возможно в случае Коваля, потемнел, стал ещё более тяжелым. Как и само его дыхание. Катя, сидя на корточках между расставленными ногами генерала, не могла не заметить его возбуждение. Как увеличился бугор на его ширинке. Она его возбудила. Катя замерла, перестав работать языком. Палец во рту мешал, пришлось чуть раскрыть губы. О том, что можно дышать ещё и носом, не вспомнилось. Казалось, время замерло. Мужчина молчал и смотрел. Воздух в комнате сделался настолько густым, осязаемым, что ощутимо давил на плечи Кати. Ноги затекали всё сильнее, от неудобной позы и от общей слабости она едва держалась. Ещё немного и упадет, свалится кулем на пол. А сверху приляжет генерал. Катя от отвращения едва не передернулась. Хорошо, что сдержалась. Мужчина, что находился рядом, не понял бы её, истолковал бы по-своему. В принципе, правильно бы и истолковал, потому что, в отличие от него, у неё ни о каком возбуждении речи и не шло. Ей был известен такой феномен, как стокгольмский синдром. О нем не слышал только ленивый. Катя как-то даже читала статью про него. И не понимала, как можно полюбить, испытывать жалость, сострадание, влечение к тому, кто тебя держал в плену и, возможно, издевался и насиловал. Это мерзко и гнусно. Скорее всего, на каком-то этапе происходила психологическая ломка. Катя надеялась, что с ней такого не случится. Отстраненно она осознавала, что находится в обществе красивого мужчины. По-мужски суровой, грубой красоты. Тело – хоть на обложку журнала. Только ей такого счастья не надо. Но кто же её спросил? – Встань. Её мысли оборвали. К лучшему. С подбородка и губ убрали давление, и Катя негромко выдохнула. Ей сказали встать? Кажется, да. Она, кое-как опираясь всё на тот же стол, поднялась. – Снимай футболку и ложись на кровать. Глава 5 Всё. Началось. – Я… Она не хотела ничего говорить, потому что бесполезно. Её никто не услышит. Просить? Молить? Не имеет смысла. Не для того её привели к этому зверю. Самцу. – Лучше молчи, – хриплый голос, севший, наполненный сдерживаемой похотью, которую Катя не в состоянии была различить, прошелся грубой наждачкой по воспаленному сознанию девушки. По коже, царапая, сдирая до крови, причиняя фантомную боль. Её загнали в ловушку. Выхода не было. Катю грела лишь одна мысль… Одна… Такие мужчины, как Руслан Коваль, всегда платят. Она повернулась в сторону кровати. Сделала два шага. Потом ещё два. Выдохнула. Так, теперь раздеться. С этим сложнее. Катя никогда не обнажалась перед мужчиной. Она не стеснялась своего тела, на пляже не комплексовала, но даже для купания выбирала закрытые купальники, считала, что показывать тело – излишне. Зачем? Какой смысл? А теперь ей предстояло обнажиться перед незнакомым мужчиной. Что ж. Надо было быть внимательнее на той дороге. Катя, ты отняла жизнь у человека – это часть твоего наказания. Принимай. Она взялась за края футболки и резко вздернула руки кверху, сдирая с себя чужую вещь. Катя волновалась настолько сильно, что шум собственного сердцебиения заглушал остальные звуки, иначе бы она услышала, как шумно втянул в себя воздух Коваль. Но для неё было только лучше, что она находилась к нему спиной, не видела голодного, прожигающего взгляда и темного пламени на дне серой бездны. Как напряглась мощная фигура генерала, словно он готовился к прыжку. Катя сняла футболку и повесила её на спинку кровати. По коже побежали пупырчатые мурашки, всё-таки после душа она не успела обсохнуть. Выпитое вино не грело, да и что она выпила, крохи. Пришёл черед ложиться. Катя, стараясь вести себя максимально естественно, не скатываться в истерику, что волнами то и дело подкрадывалась к сознанию, откинула покрывало и забралась на кровать. Сразу же захотелось укрыться по голову, спрятаться, как в детстве, истинно веря, что если ты никого не видишь, то и тебя никто не замечает. Она сдержалась. Повыше натянула покрывало, но максимально постаралась, чтобы её жест не выглядел убого. Она не будет играть роль жертвы, кричать, визжать, звать на помощь. Да, такие, как Коваль, всегда платят… И всё же её сердце скатилось куда-то в область желудка, когда генерал поднялся. Слишком высокий. Слишком крупный. Взгляд Кати метнулся в область ширинки на штанах. Выпуклая. Скорее всего, и там… прилично. Вот в такие секунды начинаешь сожалеть, что не попробовала, не узнала, как это по обоюдному согласию, а не когда тебя раскладывают. Ладно… Не время сожалеть. Катя чуть сдвинула голову, вроде бы и не отвернулась, но и на Коваля не смотрела напрямую. Сил нет. Но её уловка плохо сработала. Мужчина подошёл к кровати, при этом он двигался совершенно бесшумно, что при таком росте поразительно. Наверное, обучался. Хотя ей какая разница? Он остановился, едва не касаясь ногами матраса, и начал раздеваться. Быстро. Сначала брюки, потом боксеры. Катя не могла не отреагировать. Да и не смотреть тоже не могла, когда едва ли не рядом с тобой, с твоими глазами… Ноги соответствуют телу. Такие же прокаченные, мускулистые. Отчего-то вспомнился фильм про спартанцев. Коваль бы идеально вписался в их компанию. ТАМ тоже поросль волос, и член… эрегированный. Большой. Коваль не красовался, разделся и сразу же сел на кровать. Протянул руку и забрал у неё одеяло, обнажая её полностью. – Лишнее. – Мне холодно. – Сейчас согреешься. Он лег рядом, но Кате отчего-то казалось, что на неё. Она интуитивно попыталась отодвинуться, но ей не дали. – Кудааа… Вот тут Катя и рассмотрела, именно рассмотрела в его голосе рычащие нотки. Её накрыло. Как она удержалась и не завизжала, не начала сопротивляться, отталкивать его, для неё останется секретом. Коваль притянул Катю к себе, и её затопило волной невообразимых эмоций. Разум кричал: расслабься, дура. Это как раз тот случай, когда злить мужика не стоит. Не бьет, пока не зверствует, вроде как даже на ласку настроен. Прилег рядом, сразу не навалился. А сердце и душа вопили от боли и страха, от несправедливости. Их выворачивало, ломало, а сделать ничего нельзя. Когда Коваль немного подмял её под себя, и его губы впились в её, Катя даже не поняла. Не успела. Пара движений, и её притянули, прижали, подмяли. Чужие губы, немного жесткие, пахнущие вином, напористо ласкали её, да так, что она невольно задрожала, забилась. И всё же уперлась руками в его грудь, ощутив всю силу мужского тела. Если бы она уперлась в камень, был бы тот же эффект, только камень не теплый – вот и всё различие. – Руки убрала, – Руслан оторвался от её губ лишь на мгновение, но его хватило, чтобы Катю снова ошпарила холодная, бессердечная сталь. Девушка дышала очень тяжело, прерывисто. В одночасье мужчина заполонил всё пространство вокруг, стал всем. В постели, наедине друг с другом, когда между ними не осталось даже воздуха, он стал восприниматься еще мощнее. А она казалась себе совсем крохотной. Рука, что он просунул ей под шею, могла без особого напряга сломать эту самую её шею. Просто зажать и всё. Катя послушалась. – Пожалуйста… – Так, Катя, слушай меня и внимательно, – он не набросился на неё снова, зато прищурился и непонятно, что страшнее, учитывая, что его эрегированный член нагло и требовательно упирался ей в бедро. – Я помню, что ты девственница. Но ты не маленькая девочка и знаешь, зачем тебя сюда позвали. Будешь зажиматься, отталкивать меня, возьму силой, а потом отправлю на х… к себе в камеру в соплях и крови. Я хочу трахаться. Хочу трахать тебя. Ясно выразился? Куда уж яснее, ублюдок чертов. – Да. Просто я… Дайте мне время. – Дал уже. И взгляд, точно бритва скользнул сначала по её припухшим губам, потом вниз к груди. Соски от холода встали и теперь торчали горошинками, делая на себе акцент. – Хорошо… хорошо, я вас поняла… Катя попыталась снова вернуть внимание генерала на себя. Ей не нравилось, как он смотрел на её грудь. Словно съесть хотел. Это вообще нормально, такие взгляды? От которых не то, что успокоиться, собраться с мыслями невозможно. А желание… Серьезно кто-то воспламеняется? Увлажняется? Хочет? Помилуйте… Катя подняла руку и дотронулась до мужского плеча. Огладила его. Сбежала вниз к татуировке. Приглушенный стон потонул на её губах, когда Коваль снова набросился на них. Он целовал её жестко, требовательно, властно просовывая язык внутрь. Катя покорно принимала его. Ей надо подстроиться под Коваля, и тогда всё будет хорошо… Наверное. Он оставил её губы, и, нагнув голову, зацепил губами сосок. Поиграл с ним, пососал, прикусил слегка, не больно, но и приятного мало. Катя втянула в себя живот, которого после вынужденной диеты и вовсе не наблюдалось. Когда же мужская рука легла ей на лоно, коснулась сначала волосков, а потом и попыталась втиснуться сквозь намертво сведенные бедра, ей захотелось закричать. Она среагировала быстрее, чем генерал снова бы сделал ей замечание. Развела ноги, дала ему возможность прикоснуться к себе. Она была сухой. Катя чувствовала, как её трогают, не входя внутрь, перебирают складки, разводят их. – Смочи себя. Коваль убрал пальцы и переместился. Теперь он нависал над ней. Темноволосый, загорелый, возбужденный. Катя поднесла к губам пальцы, максимально много выделила слюны и увела руку книзу. Смочила. Только поможет ли ей это? – Расслабься, иначе я тебя порву. Его хриплый голос сводил с ума. Лицо слишком близко, Катя чувствовала горячее дыхание на щеках и губах. Ей пришлось развести бедра ещё шире, потому что он не умещался. Вклинился, своими бедрами толкнул её. А потом грязно выматерился, начиная входить в узкое лоно. Катя, находясь на грани, действуя, как женщина, ищущая защиты хоть в ком-то, прильнула к нему, подалась вперед. Её разрывали на части. Она знала, что терять невинность больно. Но, Господи, не так же… Коваль вошёл полностью. Она чувствовала его в себе. Чувствовала, как жесткие паховые волосы упираются ей в горячее лоно, ставшее неимоверно нежным. Сама Катя вжалась в тело генерала, уткнулась лицом ему в грудь. Пыталась дышать, но у неё плохо получалось. Нет, слишком больно… – Всё… всё… Он её успокаивал? Этот насильник?! Этот… генерал, мать его ети! Гладил по голове своей здоровенной ручищей и думал, что ей станет легче? Когда внутри всё распирает?! Когда то, что хранила для любимого, вот так… растоптано, потому что «хочу трахаться»? Катя прикусила губу до крови. Она не двигалась, пыталась подстроиться. И горько усмехалась в душе. Всё кончится скоро. Она узкая, он должен кончить быстро. Только бы вытерпеть… Коваль задвигался. Не спеша. Даже можно сказать осторожно. Боль немного притупилась, не отдавала огненной лавой в поясницу и живот, не сводила судорогой внутренности. Она просто была. Расцветала внутри Кати алым цветком, опаляя бедра кровью. Катя попыталась отстраниться от груди генерала, поняв, что всё-таки жива, что снова может дышать, что больше не нуждается в иллюзии заботы и сожаления. Но наткнулась на жесткий захват. Её никто не собирался отпускать. Коваль распластал пальцы на её затылке, удерживая её в своих руках, и ритмично двигался, вбиваясь в неё, расширяя и подстраивая под себя. Катя то опускала руки, то невольно цеплялась за мужские плечи, не в силах совладеть с собой. Когда же всё… Когда… – Мляяяять… Всё. Глава 6 Коваль не спешил покидать её, а у Кати уже тряслись ноги от напряжения. Ей хотелось приподнять бедра и столкнуть его с себя. Сколько можно?… Генерал чуть отодвинулся и посмотрел ей в лицо. Катя, находясь в ловушке его рук, не смогла спрятаться. На лбу у мужчины испарина, губы плотно сжаты, даже немного побледнели, на скулах ходят желваки от напряжения. Что-то не так. Это поняла даже неопытная Катя. Подтверждением стало ещё одно ругательство Коваля, приглушенное, после которого он сдвинулся, окончательно освободив её. Вместо облегчения Катя досадливо поморщилась и невольно потянулась книзу живота рукой. Её перехватили. – Не надо, там кровь. А то она не в курсе! Что бросилось Кате в глаза – это собственные трусики, так и намотанные на ладонь генерала. Как трофей. – Мне бы… Она попыталась привстать, но всё та же рука пригвоздила её к матрасу, упав тяжестью на живот. – Лежи. Черт, что он задумал? Ему мало? Катя откинулась на подушку, прикусив губу. Ночь только начинается. – Сейчас вытру тебя. А вот это лишнее. Катя снова хотела привстать, и снова ей не дали. – Лежи я сказал! Чего дергаешься? – его слова напоминали рык. – Да что вы кричите и приказываете постоянно… – Катя всё же не выдержала. Ещё не хватало разреветься, когда дело уже сделано. – Мне больно. Я под вас и так подстраиваюсь. Не кричите… В его глазах мелькнуло что-то странное, но Кате уже было всё равно. Она увидела, как он разматывает её трусики с ладони и начинает ими вытирать кровь. – Нет! – Катя всё же села, неловко сжимая бедра с рукой Коваля между ними. – У меня они одни и… – Завтра получишь другие. Ноги разведи. Катя открыла рот и закрыла. Ей больше нечего было сказать. Она позволила ему себя обтереть, а потом он отправил её в душ. Она кое-как дошла на трясущихся ногах. На бедра, испачканные кровью и его спермой, не смотрела. Он кончил не в неё, на живот и частично на бедра. Запоздало Катя подумала, что ни о каком презервативе речи не велось. Катя не помнила, как мылась. Как голой возвращалась снова в комнату, где на кровати её ждал Коваль. – Ложись. – Снова?… – вопрос сорвался самопроизвольно. Катя застыла, не в состоянии сдвинуться с места. Мужчина усмехнулся, и от его усмешки у неё мушки заплясали перед глазами. – Я бы не прочь… Поверь уж. Но у тебя там саднит всё. Ложись спать. Он встал, и тоже, как был обнаженным, пошёл в душ. Отчего-то Катя, забираясь на матрас, отметила, что кожаные браслеты на запястьях он так и не снял. Она лежала и ни о чем не думала. Совершенно. Смотрела в потолок и не поняла, как её глаза сомкнулись, и она провалилась в спасительную дремоту. Ему хотелось её не любить, даже не трахать, а драть. Жестко. До легкого повизгивания, когда уже глотка устает стонать. Когда эмоции на грани, на пределе. Когда несколько раз уже сучка кончила, а он нет, не удовлетворился, и ему всё мало. И он продолжает вколачиваться по самые яйца, доставляя и ей и себе дикое удовольствие. Воробушек вызывала в нем ещё большую лавину желаний. Ему было откровенно плевать на её страх, на то, что её к нему привели. Она не пришла по доброй воле. Плевать. Он её хотел. Точка. Вид её нижних губок в первые секунды ввел его в ступор. У Генерала была слабость, о которой мало кто знал. Постоянные любовницы, может, и догадывались, но вслух не произносили – пресекал. Догадывались, потому что он раз за разом просил показать себя. Коваль любил смотреть на половые губы партнерш, на вагину. На дырочки. Он частично относил себя к вуайеристам. Смотреть, как другие занимаются сексом, не любил, хотя и приходилось много повидать в горячих точках и на Востоке. Трахались многие в одной комнате. Хотя Коваля сложно назвать приверженцем вуайеризма. Какой нормальный здоровый мужик не любит рассматривать тело партнерши? Она не спорила. Не противилась. Идеально выполняла его команды. И не пыталась ему понравиться. Вообще. Делала, что говорил. Дрожала. Прятала глаза. Отводила их в сторону. Боялась. Частично молчала. И ни хрена не стонала. Не получала удовольствия под ним. С одной стороны, Русу было до одного места, получает она удовольствие или нет. Он и так сдерживался. Сильно. Да, пожалел. Не отодрал сразу, как того требовала его природа и зашкалившая, бьющая ключами ярость. Он даже несколько раз вдарил по стене, вымещая агрессию. Иначе бы точно порвал. Зашла в камеру, и по херу, перед глазами кровавая пелена. И девка, которую можно нагнуть. Так было бы. Сдержался. Её выходка с трусиками позабавила. Немного. Специально отправил её в душ, хотя мог и грязную взять. Не такое бывало. Это он давал время себе остыть. Ага, остыл, мать её ети. Смотрел на трусики на руке и представлял Воробушка голенькой, под душем. Дааааааа… Расслабился, генерал, называется. Накрутил себя ещё больше. Хорошо, что еду принесли. И без коньяка. Нахерачился бы и тогда точно в разгон пошел. Вышла. Стоит, сучка маленькая, в глаза не смотрит. Вот и правильно, милая, не надо… Ему хватило её взгляда там, в коридоре. Тогда его и понесло. В камере – лучше поостеречься. Он бывает скор на руку. Многое в его дальнейшем поведении определила её куночка. Красивая. Мля, чертовски красивая. Аккуратные губки. Закрытые. Волосков мало, светлые. Сбрить их или лучше под эпиляцию, чтобы совсем чистенькой была. У него сперло в зобу от вида. Смотрел бы и смотрел. И запретил бы Воробушку носить трусы совсем. Мля, совсем рехнулся. Честное слово. Мозги поплыли от всей кутерьмы, что на него накатила. И девочка-целочка в придачу. Ему было охрененно с ней. Крышесносно. Узкая. Очень. Еле вошел, опять же сдерживаясь. Порвет – будет хуже. Навсегда у девчонки оставит негатив от первого раза. Негатив и так будет, тут понятно, но не в высшей мере, когда страх и отвращение. А ему мало… Ему долбить её хочется. И не только в узкую щелку. Генерала остановила кровь на её бедрах. Всё-таки первый раз… А ещё он представил и… сразу оборвал себя. ЕЁ нет. Всё. Внутри – пустота. Руслан уложил Катю себе на грудь. Пусть кровать и была полуторкой, намного удобнее, чем в обычных камерах, она и для него одного маловата была. Но Воробушка он отпускать не собирался. Не насытился ещё. Пусть поспит, маленькая. Она была легкой. Пятьдесят килограмм-то весит? Наверняка и голодала последние дни. Сколько она под следствием? И на чем её взяли? Шарап говорил или нет? Он накрыл их обоих простыней, хотя в камере было душновато. Надо сказать, чтобы сплит-систему установили, дышать нечем. Генерал прикрыл глаза. Со своим организмом он давно договорился. Он ему секс, тот ему сон. Всегда и везде. И без сновидений. Катя проснулась от странного ощущения, что на неё смотрят. Глупо, конечно. Кто на неё будет смотреть в камере, где она одна? Была и другая странность. Она лежала на чем-то непонятном. Абсолютно ей не знакомом и определить никак не могла… Мягкое, горячее и одновременно теплое. Двигается под ней. Дышит, её тело приподнимает совсем чуть-чуть. Катя резко распахнула глаза и едва не закричала. Она полулежала распластанная на груди Руслана Коваля. Мужчина так же проснулся и смотрел на неё, одну руку закинув за голову, второй по-собственнически удерживая её за талию под одеялом. Проснулся он намного раньше её, в его глазах не наблюдалось сонной поволоки. С Катей случился шок. То, что произошло с ней вчера, беспощадной правдой обрушилось на Катю. Каждая картинка, каждый эпизод, начиная от встречи в коридоре. Мерзкое отношение Потапова, его сальный взгляд и отвратительное дыхание. Конвоир, который и конвоиром не был, а такой же опер, ведущий её к Ковалю. И сам генерал. Как она могла уснуть на нем? На его теле? Более того, проспать всю ночь, ни разу не проснувшись? В следственном изоляторе она постоянно просыпалась, ей всё время что-то мерещилось: голоса, звуки, она боялась, что к ней подселят ещё кого-то или войдут, пока она беспомощная во сне. А тут вырубилась, иначе и не скажешь. Проспала! Всю ночь! Словно на своей родной кровати, в то время, когда она была ещё счастлива и надеялась только на лучшее. Катя смотрела на Коваля, тот на неё. Пристально смотрел, изучающе. Катя не знала, что говорить, как себя вести. По логике, он должен был её вчера отправить к себе в камеру. Зачем оставил? Да ещё позволил спать, расположившись у него на груди. Ему, наверное, неудобно было. Какая же ты, Катя, неисправимая дура. Кто о чем, а она думает о том, что мужчина, который вчера прошелся по её судьбе берцами, не выспался. Хотя правильно и делает, что думает. Не выспавшийся мужчина – злой мужчина. – Привет, – его осипший после сна голос не показался ей злым. Или она не окончательно проснулась? – Доброе утро, – ответила Катя, зашевелилась, хотела сползти с Коваля к стене, но рука, сжимавшая талию, остановила. Ощутимо напряглась, говоря вместо хозяина: лежи, как лежишь и не дергайся. А Кате же хотелось избавиться от ощущения мужского тела. Любой тактильный контакт с ним вызывал отторжение у девушки. Она помнила, что он с ней творил ночью, какие слова говорил. В какие условия ставил. И единственное, что ей теперь хотелось – чтобы он отпустил её. Позволил уйти. Пусть её камера не такая комфортная, и есть вероятность подселения, а после вчерашних слов капитана, она даже не сомневалась, что больше не будет одна, она хотела избавиться от любого общества. Ей хотелось одиночества. Иллюзии, что она ещё что-то решает. Катя интуитивно облизнула пересохшие губы, не подозревая, что вид розового кончика языка сыграет с ней злую шутку. Она лишь успела отдаленно осознать, что тело мужчины напряглось. Рука, что удерживала за талию, сместилась, распластавшись на её пояснице, и чуть надавливая. Дальше события происходили слишком быстро. Они позволили Кате на себе испытать, насколько сильным и ловким был мужчина, с которым она оказалась запертой в одной камере. Пара секунд… Одна… вторая… А её уже перевернули. Более того, она оказалась внизу, на матрасе, лицом, едва ли не уткнутым в подушку, что пропахла запахом дорогого парфюма Коваля. Катя даже толком среагировать не смогла, понять. Генерал оказался сзади. Навис темной тенью. Его согнутые в локтях руки опустились по обе стороны от головы Кати, а горячее дыхание прошлось по лопаткам и плечам девушки. Катя замерла. Вот те раз… Вот тебе и пробуждение. Её организм частично ещё спал, не желал просыпаться и окунаться в жестокую действительность. Пошло полное отрицание происходящего. Но тревожный колокольчик в голове уже звенел, трепыхался, пытаясь сказать хозяйке, что не стоит долго медлить, пора активировать защитные функции, инстинкт самосохранения. Катя уперлась лбом в подушку. Она даже не кожей чувствовала Коваля. Каким-то интуитивным зрением, словно видела их со стороны. Как он распластался за её спиной, навис. Как его огромное тело полностью покрывает её миниатюрное. И это только начало. Потому что Катя чувствовала и как его уже эрегированный член упирается ей в поясницу… чуть ниже… в копчик… Утро началось хуже, чем могло быть. Или Катя настолько наивна, что один не в меру горячий и возбужденный мужчина воспринимался ей слишком остро? – Разведи ножки в сторону, маленькая. Катю повело. Маленькая? Серьезно? Ей что слышится в голосе генерала Коваля нечто отдаленно напоминающее ласку? Не надо… Катя сильнее вжалась в подушку, цепляясь руками за простынь, сминая её. И одновременно сантиметр за сантиметром заставляла непослушные ноги двигаться, разводя их. Видимо, слишком медленно, потому что генерал решил ей помочь. Не грубо, но настойчиво и не давая ни единого шанса даже на мысль о сопротивлении или неповиновении, развел ноги своими ногами. Кате пришлось подстраиваться. Он устроился между ними. Катя обнаженная, на Ковале лишь боксеры, но даже через них она ощущала его большой и довольно толстый член. – Что ты опять зажимаешься, – его дыхание щекотало шею, значит, лицо находилось рядом. Катя зажмурила глаза. Даже хорошо, что он её перевернул. Она сомневалась, что смогла бы спокойно видеть его лицо. Он убрал одну руку с подушки. Для того, чтобы ей пройтись по позвонкам Кати, спуститься вниз, прикоснуться к пояснице и далее к ягодицам. Сжал сильнее, ощутимее. Рефлекторно Катя тоже их сжала. Сзади послышался смешок. Коваль не спешил отпускать, распластал пальцы сразу на обе ягодицы. Снова чуть сжал. И лишь потом продолжил спускаться к тому месту, которое его интересовало больше всего. Катя с такой силой сжала зубы, что те заскрежетали. Хорошо, что не слышно из-за подушки. Мужские пальцы довольно собственнически дотронулись до её нижних губ. – После ночи ты влажная, – голос генерала прозвучал почти довольно. А Кате впору было рассмеяться и спросить: Руслан Анатольевич, а вы о такой вещи, как женские ежедневные выделения не в курсе? Но смех у неё застрял в горле, потому что палец нырнул внутрь, растягивая и проверяя, насколько она готова. Катя ни черта не была готова! Его палец орудовал внутри, дыхание оставляло след на коже. То, что Коваль находился сзади оказалось давило не меньше, чем если бы она видела его лицо. Не иметь возможности знать, что сейчас предпримет мужчина – мука. Хотя… Она знала. Вернее чувствовала. И громко застонала, когда он начал в неё входить. Приподнял её попу кверху, чтобы удобнее было, и плавно начал проталкиваться пальцем. Катя запаниковала. Инстинктивно подалась вперед, желая отползли, вырваться из цепких загребущих рук Коваля. – Нет… – Тихо… тихо… Тихо, я сказал! Куда уж тише. Она и так лежала, не сопротивлялась, а то, что не смогла перебороть инстинкты, это нормально в её ситуации. – Больнее будет… Гад! Гад и сволочь! Неужели такому, как он, шлюх мало? Какого он на неё набросился? На неопытную? Ему в удовольствие вот с такой напряженной, дрожащей от страха? Зачем… Коваль вошёл полностью и, как вчера, дал ей время привыкнуть к себе. Привыкнуть получалось плохо. Боль отозвалась внизу живота, правда, она немного отличалась от той, что была вчера. Катя приподняла голову, хотела посмотреть на мужчину, но ей не дали – на шею легла рука и несильно надавила, возвращая её голову в подушку. Получается, Коваль не хочет, чтобы она на него смотрела? Да пожалуйста! Катя приказала себе не двигаться. Пусть снова насилует. Лишь бы потом отпустил. Она стерпит. Она вынесет всё. Видимо, Судьба у неё такая. Расплата. Катя ненавидела каждое движение генерала Коваля внутри себя. Она ЕГО чувствовала. Остро. На всю длину. Зажмурившись, Катя ждала. И считала. Толчок. Ещё один. И ещё. Более глубокий. За спиной не то рычание, не то стон. А вот в первое она вполне в состоянии поверить. Потому что за её спиной самый что ни на есть настоящий хищник. – Какая же ты… Коваль не договорил, Кате же было неинтересно. Не надо ей ничего знать. Не надо… Какая она для него и так понятно. Он кончил, выплеснув семя на поясницу Кати. Хватка руки, удерживающей её шею, сразу же ослабла. Катя ждала, что он руку уберет – нет. Большим пальцем мужчина начал делать движения, очень сильно напоминающие ласку. Выходить и освобождать Катю от себя генерал не спешил. Катю так и подмывало попросить его, черт возьми, наконец-то слезть с неё, но она по понятным причинам молчала. И снова ждала. – Ладно, хорош на сегодня, – проговорил мужчина над её ухом, и давление с тела исчезло. Катя не спешила переворачиваться или вставать. Лишь свела ноги вместе, даже голову с подушки не подняла. – Сейчас за тобой придут. Проводят тебя в камеру. Его слова вернули Катю в действительность, она повернула голову на голос. Лучше бы не делала. Потому что Руслан Коваль стоял рядом с кроватью, абсолютно голый и с ещё не опавшим членом. Мужская сексуальная агрессивность не могла не давить. – У меня нет трусиков, – это единственное, что волновало Катю на данный момент. Она в здании, полном мужчин. И теперь её низ ничем не прикрыт. Доступен. – Будут. Принесут в течении пятнадцать минут. О как. – Спасибо. А что она могла ещё сказать? Катя кое-как поднялась. Болело всё тело. Особенно низ живота. Она прошла в ванную, где поспешно сполоснулась. Её отпускают, а, значит, надо уходить. Пока не передумал. Смыла с себя следы так называемой генеральской любви, сполоснула холодной водой лицо, натянула платье и обула балетки. Волосы никак не желали собираться в приличный хвост, расчески в комнате, предназначенной для мужчины, не наблюдалось. Несмотря на то, что Катя находилась в полиции, неряшливой выглядеть не хотела. Генерал стоял снова лицом к стене. – Дверь открыта. Катя кивнула и, ничего не говоря, направилась к ней. Глава 7 Камера встретила Катю тишиной. К ней никого не подселили. Девушка прошла к кровати и села на неё, положив руки на колени. Что дальше? В голове не было ни одной здравой мысли. Нездравой, кстати, тоже.